Хельга Нейманн

Найди меня без вести!

Молодая писательница Хельга Нейманн создавала свой дебютный роман «Найди меня без вести!» на русском языке, который давно стал для нее родным. В России она освоила целый ряд специальностей, учась на инженера-строителя, постигая творческие навыки во ВГИКе и даже овладевая опытом медсестры. Сейчас Хельга много странствует по миру и, подобно героине своего романа, разгадывает тайну смысла собственной жизни, делится глубокими переживаниями, которые не оставят равнодушным взыскательного читателя, увлеченного глубинами человеческой психологии.

© Издательский дом «Кислород», 2024

© Хельга Нейманн, текст, 2024

© Дизайн обложки – Андроник Романов, 2024

* * *

Нике, моей сестре

Пролог

Девушка с растрепанными волосами изо всех сил колотит в дверь. Ее лицо – белое и глянцевое от слез.

Внутри точно кто-то есть, но почему не открывают?!

Она выкрикивает имя, потом другое, повторяет его в исступлении… и вдруг бросается к маленькому окошку старого трейлера. Взлетает кулак, а дальше все как в замедленной съемке – разбитое стекло режет ей руки, кровь течет по предплечью, попадает на лоб и щеки вместе с осколками. Мужчина рядом пытается ее удержать и закрывает собой. Но она ничего не слышит.

Крики, слезы, имя…

В окне мелькнуло худое лицо, расширенный от ужаса глаз.

– Черт, Дэви, у тебя кровь! Господи, да остановись! О, нет! – кричит ее спутник.

С грохотом падает дверь, мужчина первым врывается в трейлер и быстро оценивает обстановку.

Да, когда-то полыхало здесь нещадно: толстый слой черноты покрывал всю внутренность скромного убранства.

В углу, обняв руками колени, сидит хрупкая девушка.

Она еле дышит от страха.

Часть первая

О цене несказанных слов

Глава первая

3 ноября, понедельник, 1997

Коридор на первом этаже средней школы в Синтего имел одну особенность, которой охотно пользовались старшеклассники. Он не был прямым и в одном месте имел «карман». Это таинственное место располагалось аккурат напротив кирпичной стены, с двух сторон которой на большом расстоянии друг от друга были окна. Особенно интересно там во время сумерек, когда свет еще необязателен, либо школьный сторож замешкался. Не слишком уверенные в себе, но готовые исследовать этот мир парочки интуитивно назначали свидания, будто бы случайно столкнувшись там. И голос переходил в сладкий шепот, и время замирало до тех пор, пока оглушительный звонок не возвращал к реальности.

Было раннее утро.

Дэви, зевая, шла по пустому коридору.

«Ненавижу осень! С утра все бесит, и не с утра тоже. Когда уже этот невыносимый год закончится?!» – ворочала сонные мысли в своей голове девушка с блеском цвета гвоздики на губах и с длинными волосами, собранными на затылке в тугой хвост.

Она поравнялась с «карманом» и…

– Дэви?

…вздрогнула.

– О, Господи, Джимми! Ты меня напугал! – хихикнула девчонка, встала на цыпочки и быстро чмокнула в губы высокого парня.

Он смущенно улыбался и неловко теребил молнию на джинсовой куртке.

Дэви взяла его за руку и оглянулась. Никого. Кажется, все уже в классе, но звонка еще не было слышно, правда?

В уютном изгибе и тени коридора Дэви повторила поцелуй, только уже более смелую его версию. Сколько это длилось, никто из них не знал.

«Какая подозрительная тишина… черт, мы опять опоздали, – догадалась Дэви, – Джимми увидел, что меня нет, и ждал здесь! Обожаю!»

Она улыбнулась.

Взявшись за руки, ребята дошли до двери и секунду помедлили. Затем Дэви резко постучала и вошла.

Парень последовал за ней не сразу.

– Мисс Мэй! Вы снова опоздали. В этот раз на тринадцать минут! Если это войдет в привычку, я буду вынуждена… – Миссис Лайен все еще что-то говорила, но Дэви это мало интересовало.

«А где Сатори? – по пути к своему месту она переключилась с «приветственной речи» учительницы на пустующее место сестры. – Мы встали вместе, я пошла в ванную, Сатори завтракала, потом я вышла из душа, а ее уже не было. Конечно, она уже должна быть здесь…»

Раздался стук в дверь. На пороге появилась девушка.

Дэви не успела сесть. Ее глаза наполнились гневом, как только она взглянула на…

У входа стояла ее сестра: высокий хвост точь-в-точь как у нее, блеск для губ того же тона (да вообще тот же самый!), такая же голубая футболка и джинсы.

Но и без всего этого было очевидно – девушки похожи как две капли воды: стройная фигура, русые волосы, серо-голубые глаза, высокий лоб, тонкий нос.

Нетрудно догадаться, что они близнецы.

По классу пробежал смешок.

Дэви сжала кулаки.

– Мисс Мэй, не задерживайтесь! Вы обе решили сорвать нам сегодня урок?! – прозвучало в адрес Сатори.

– Простите, – сказала та и прошмыгнула на свое место, даже не взглянув в сторону Дэви.

«Так вот где она была! – про себя рвала и метала Дэви. – Эта зараза следила за мной! Что ж, очень круто!»

Дэви обернулась и посмотрела на Джимми. Он склонил голову над своей тетрадью.

«Пф-ф-ф-ф… ладно, сегодня спектакль сорвался, можно выдохнуть! Но я убью ее», – медленно переводя глаза на свой стол, Дэви кожей ощутила сзади насмешливый взгляд сестры и покраснела от ярости.

* * *

После обеда в воздухе разлилась неторопливая дремота.

Ноябрь в этих краях теплый, как, впрочем, и все следующие за ним месяцы. Нежное дыхание залива устанавливало свои правила.

Синтего – тихий южный городок – утопал в зелени, несмотря на осень.

На две части – с юга на север – его рассекало длинное шоссе. С запада на восток, как ребра грудной клетки от хребта, расходились в разные стороны небольшие дороги. На юге в недра земли уходил карьер, а металлургический завод неподалеку ловко извлекал пользу для человечества. На востоке – городской парк с аттракционами и торговый центр. На западе граница обозначалась рекой, через которую вел всего один старый мост. Пользоваться им (как и содержать в порядке) ни у кого не было нужды, поэтому он был закрыт сетчатым забором, на котором висел замок. С севера Синтего защищал огромный заповедный лесной массив. Густые заросли хранили свои секреты от человека – пройти сколько-нибудь ярдов вглубь было весьма затруднительно, да и бессмысленно.

Кто только там ни водился, но лис и зайцев (почему-то особенно в период зимнего солнцестояния), решивших перейти дорогу в роковом для них месте, горожане на машинах сбивали с печальной систематичностью.

Никто не смел сунуться дальше реки, что текла у опушки, отделяя Синтего от заповедника. Ведь даже в самый яркий день та сторона реки была окутана тьмой, и в любое время оттуда веяло прохладой. Дети, разумеется, любили выдумывать разные истории про лес и пугать ими тех, кто помладше. За всю историю города сосуществование людей и природы было мирным. Если искатели приключений и перебирались на другую сторону реки, то далеко не уходили и быстро возвращались под покров цивилизации, где у них была власть и не довлело величие непокоренного.

Сестры Мэй жили в северо-западной части города, в уютном двухэтажном доме, купленном отцом незадолго до их рождения. Задний двор, обнесенный высоким забором с решетчатой калиткой, уходил в пролесок, тянувшийся до самой реки, на другом берегу которой и начинался заповедник.

* * *

Настроение Дэви было испорчено утренней сценой, что устроила ее сестра. Она не стала никого ждать и быстро ушла домой.

«Идиотка! Чего она этим добивалась? – По дороге Дэви решила привести мысли в порядок. – Почему она вторгается в мою личную жизнь? Что за тупой цирк?! Как будто Джимми последний придурок… Я убью ее!»

Дэви взбежала на второй этаж в обычную комнату девочек-подростков: две кровати, одна ближе к окну, другая – у стены, у каждой стоит тумбочка. Зеркало на двери, компьютерный столик и сам компьютер, который всегда был в полном распоряжении Дэви. Большое окно выходит на улицу, а напротив виден дом, в котором живут лучшие друзья – братья Денни и Тревор.

Дыша как после марафона, она распахнула створки и еще издалека увидела сестру в компании одноклассниц.

Едва та успела войти в дом, как сверху на нее обрушилось:

– Ты сучка, Сатори Эйприл Мэй! Гореть тебе в аду!

Сатори, с трудом сдерживая улыбку, равнодушно пожала плечами:

– Кто ж виноват, что…

Дэви заорала:

– Какого! Хрена! Ты! Вытворяешь?! Ты так решила подкатить к моему парню?! Я завтра же коротко подстригусь, слышишь?!! – И хлопнула наверху дверью.

Разогревая обед, Сатори задумалась. Она так любила свои длинные волосы, что не решилась бы с ними расстаться.

«Нет, уж точно не сейчас. Ну если Дэви охота будет отрезать свои – это ее право. Но тогда нас точно будет не спутать. Да и вообще весь этот утренний трюк был глупостью. Джимми встречается с Дэви… и точка».

Но все же она не могла не сделать и такую попытку. В отчаянии.

«О, Господи, как же это выглядело!» – ужаснулась она.

Сатори ничего не могла поделать с тем, что этот парень, новенький в их классе, так обжигает ее сердце, что она боялась не только заговорить с ним, но даже посмотреть в его сторону в течение нескольких недель. И, разумеется, прикрывалась равнодушием. И, разумеется, во власти своих грез не заметила, как родная сестра начала с ним встречаться. Первое время Сатори разрывало изнутри, она захлебывалась от горечи, стыда и ненавидела себя и Дэви. Но виновата ли Дэви? Конечно нет. Как только та случайно, по оброненным в пылу ссоры фразам, узнала, что Сатори влюблена в ее парня, недоумения по поводу ее странного поведения поубавилось, но конфликт это не исчерпывало. Ужасная ситуация. Сатори проживала это как могла. Она сама виновата. Это и бесило больше всего. Поэтому время от времени приходилось выпускать пар.

И конечно, под раздачу попадала сестра.

* * *

Несмотря на то, что масштаб личной трагедии каждой из девочек был велик, стоял мирный ноябрьский день, семья Мэй процветала, сестрам было по шестнадцать лет, они заканчивали среднюю школу и семимильными шагами осваивали переход во взрослую жизнь.

Каждая – своим путем.

Сатори больше всего занимала учеба и будущее поступление в медицинский колледж. Сейчас для нее было самое подходящее время углубиться в изучение вступительных тестов и библиотечных энциклопедий, чтобы избавиться от тени парня, который в мечтах был с ней неразлучен.

Дэви исследовала отношения, и ее будоражило абсолютное незнание своего будущего. Ни кем она будет, ни где окажется через год-другой, нисколько не волновало сознание девушки.

* * *

Бродяги по солнечному свету, оба без родственников – и близких, и далеких, Мэри и Аарон были отражением друг друга – как кармические близнецы – и, казалось, не встретиться не могли. Им еще не было и двадцати, когда они мгновенно поженились. О, эти сумасшедшие шестидесятые!

Без малого четверть века чета Мэй скиталась по стране. Бродяжничая, они пешком исходили ее вдоль и поперек. Жизнь научила Аарона работать, но никто не рассказывал, как зарабатывать. Денег едва хватало перебиться от города к городу, от побережья до побережья. Мэри устраивалась официанткой в драйв-ин, когда выпадал шанс. Аарон парковал автомобили, а иногда подряжался ночным сторожем.

Беспечность, закаты, океаны, поцелуи, книги, алкоголь, травка, ЛСД, музыка, секс.

Время было густым и ароматным. Оно всегда течет незаметно до тех пор, пока не происходит ЧТО-ТО.

У любой божественной симфонии есть финал.

И тогда душа откликается на зов перемен.

Однажды Аарону подвернулась работа на бирже, и по счастливому стечению обстоятельств его дела пошли в гору.

Вскоре они приняли решение осесть в небольшом городке, окруженном диким лесом с глухими зарослями, куда не ступала нога человека.

Может, поэтому в Синтего было так спокойно?

Милый Синтего!

Через год после переезда в собственный дом Мэри узнала, что беременна.

1981.

Ей было 43, когда она впервые прижала к груди две маленькие теплые головки.

Глава вторая

У ребят с западной улицы ежевечерние сборы на речке у многовекового дуба были так же естественны, как заход солнца. С одной стороны, можно было подумать, что там просто убивается время. Но на самом деле у бурных вод познавалась жизнь. Первое пиво, первые сигареты и травка, первые поцелуи, разговоры о важном, мечты, цели и звезды, предвкушения, надежды и страхи, радости и секреты, разочарования, позоры, победы – этот концентрат энергии окутывал волшебное место и людей, творящих его магию.

В тесный круг входили Дэви, Сатори, их одноклассницы Марти и Королла, и двое братьев: широкоплечий, улыбчивый Денни семнадцати лет, который уже учился в колледже, и субтильный длинноволосый Тревор, которому только-только стукнуло пятнадцать. Иногда сюда заходили ребята с других улиц, но только по приглашению. Негласная монополия на пригорок у дерева внушала уважение.

* * *

Вечер этого дня выдался унылым.

Каждого поглощали свои заботы, и никто не хотел об этом распространяться.

– Почему твой Джимми не ходит сюда с нами? – после очередной затяжки выдохнул Тревор. – Было бы неплохо познакомиться с ним поближе… – добавил он с ехидной усмешкой.

– Не знаю, это его дело, – отмахнулась она, – вообще-то ему сюда не близко.

– Он тебя бросит…

– О-о-о-о… он такой странный… хорошо, что его с нами здесь нет, – медленно ворочая слова, сказала Марти.

Сатори встала и отошла к берегу.

– Э-э-эй! – крикнул кто-то из ребят.

– Чего она так реагирует, – смутившись, побормотала коренастая блондинка Марти, обращаясь не то к лучшей подруге – молчаливой и смуглой Королле, – не то к «виновнице» ситуации – Дэви, чей таинственный, но всем известный парень никому не давал покоя.

– Отвалите от нее! – крикнула Дэви, и вечер разрушился окончательно.

Посидев не дольше двух минут, Королла встала и попрощалась. Марти присоединилась к ней. Девочки быстро скрылись из виду.

Сатори продолжала стоять у воды. Дэви молча сидела на бревне под обширной кроной. Денни привалился к стволу. Тревор лежал на траве, разглядывал небо и затягивался самокруткой. Ветра не было, и дым, от которого веяло теплом, сливался с леденящим туманом с той стороны реки.

Денни поежился:

– Заканчивай, Тревви, пошли домой.

Сатори отошла от реки.

– Пока, – еле слышно сказала она и направилась в сторону дома.

– Слышали о твоей сегодняшней выходке! – крикнул ей вдогонку Тревор.

– Да прекрати! – вспыхнула Дэви. – Что сложного об этом не говорить! Что за паршивый день! – И она убежала, обогнав на дороге сестру.

В комнате девочек стояла звенящая тишина.

Дэви слушала музыку в наушниках, вздыхала и искоса поглядывала на читающую в постели близняшку.

«Неужели на свете есть только один парень? Почему моя сестра хочет отобрать все, что принадлежит мне?»

Сатори, чтобы избавиться от тревожной реальности, как всегда, перед сном с головой уходила в книги.

Глава третья

4 ноября, вторник, 1997

Мэри Мэй в свои пятьдесят восемь выглядела лет на пятнадцать моложе. Ее короткие, ярко выкрашенные хной волосы эффектно выделялись на фоне элегантных классических жакетов, юбок и брюк. Она была подтянутой, гибкой и безупречно следила за собой.

А еще она была счастлива.

Человек, которого она любила сколько себя помнит, являлся ее мужем без малого тридцать девять лет. Обе ее дочери были предметом гордости, приятного изумления и неистощимого вдохновения. Абсолютно одинаковые внешне, но вызывающе разные по характеру. Их крепкая связь, какой нет у разновозрастных сестер, всегда восхищала женщину, которая уже отчаялась иметь ребенка, но вдруг внезапно, легко и быстро получила от вселенной в подарок двоих. Работала миссис Мэй для души, ведь как она сама считала – главная работа в ее жизни уже выполнена. Поэтому три часа в день в библиотеке и еще два в приюте для бездомных животных были разумным выходом энергии, поддержанием социального тонуса и снижением эмоциональной нагрузки на семью.

Аарон Мэй, одного возраста с супругой, встал на ноги только после сорока. За короткий срок он смог накопить на первый взнос за дом и обеспечить безбедную жизнь Мэри, с которой почти четверть века колесил по стране, подгоняемый попутным ветром.

В этом году в выпускном классе девочек появился новый парень. Его семья находилась в вечном странствии – так говорили люди. Никто так и не знает, откуда они приехали. Судя по всему, мальчику не смогли дать нормального образования, ведь сло́ва из него было не вытащить, да и держался он как-то уж слишком неуверенно и странно вел себя.

Его родителей никто не встречал на улицах. Затворники, что сказать.

И как так случилось, что яркая и веселая Дэви положила глаз на такого тихоню?

Разве что он и правда красив.

Мэри проснулась, как всегда, раньше всех. Она очень любила эти тихие утренние часы предвкушения. Один за другим появляются ее любимые люди. Вот они выныривают словно из небытия, а она уже встречает их готовым завтраком и восседает с неизменной чашечкой кофе. Как волны на риф, они накатывают и убегают от нее.

Сегодня первой она увидела Сатори.

– Доброе утро, милая, – сказала она заспанной физиономии и улыбнулась, когда дочь чмокнула ее в щеку.

– Спасибо за завтрак, – ответила Сатори, поливая тосты клубничным джемом.

– Дэви проснулась?

– Вроде бы, – послышалось сквозь хруст корочки.

– О, Ари!

– Привет, па!

Глава семьи, в отличие от супруги, не задерживался дома с утра. Он предпочитал сначала завершить все намеченные на день дела.

Поцеловав жену и дочь, он исчез так же бесшумно, как и возник.

Дэви явилась перед самым выходом в школу.

– Я не завтракаю, – махнула она маме.

– Почему?

– Нет аппетита.

– Что-то случилось?

Дэви прислушалась. Сатори хлопнула входной дверью.

Она осталась наедине с матерью.

– Дорогая, в чем дело? – Мэри преградила ей путь, и уж Дэви точно знала, что пока та не добьется своего, она ее не отпустит.

Ибо если женщина – хранительница домашнего очага, то Мэри Мэй исполняла эту роль по высшему разряду: любое недоразумение внутри семьи мгновенно должно было быть разложено по полочкам и вырублено на корню.

Миссис Мэй выжидающе смотрела на дочь.

– Она хочет отбить моего парня. Точнее, разозлить его, наверно… чтоб он меня бросил, – начала Дэви, – она оделась так же, как я и, я… все смеялись, а мне было ужасно…

Мама обняла Дэви.

– Не принимай это близко к сердцу. Время все расставит по своим местам. Я поговорю с Сатори, но ты будь к ней добра.

Дэви отстранилась.

– У нее нет права врываться в мою личную жизнь!

– Да, конечно, она просто сглупила. Дэви, ты поймешь это потом: твое от тебя не уйдет. А ближе сестры за всю жизнь никого не будет.

– Я опаздываю, – сказала Дэви.

Ее разозлила эта беседа, но больше всего – свое нелепое откровение.

– До вечера, дорогая!

«Девочки совсем уже взрослые, – оставшись одна на крыльце, обняв себя скрещенными руками и вдыхая свежий утренний воздух, размышляла Мэри. – Для всех матерей, конечно, дети всегда остаются детьми, но когда успело пройти столько времени? Только что они строили замки из песка в саду, а вот уже делят парней, дерутся за первую любовь… да и за первую ли? Хорошо я знаю их или…? Ох, чем они старше, тем больше секретов. Что ж, так надо – они познают жизнь, все ее сложное устройство».

* * *

Жители Синтего никогда никуда не спешили. Размеренное течение жизни здесь было естественно, как дыхание, и казалось, что все на свете живут именно так. Потому что по-другому просто не достичь счастья. Покой небольшого городка, где каждый занимался своим делом, где непрошеные советы были не в моде, где круглый год стояла теплая погода, показался невероятно привлекательным Аарону и Мэри 18 лет назад. Они уже и забыли, что когда-то вели совсем иной образ жизни. А девочки разве что из фильмов и книг знали о ритме больших городов. Никто из них не желал другой жизни, все четверо ощущали себя на своем месте.

Так было всегда. И Мэри ясно представляла, что так же будет и через год, и через десять, в общем, сколь угодно долго.

Думать иначе ни у кого не было причин.

Глава четвертая

– Что опять случилось?

Дэви стояла перед зеркалом и красила губы ярким блеском. Сатори сидела на кровати и подпиливала уголки и без того коротких ногтей.

– Я просто не хочу никуда идти.

– Почему?

– Просто.

– Слушай, вообще-то обижаться должна я, тебе так не кажется? – Дэви закатила глаза и подперла бока руками, обернувшись к сестре.

Та не подняла головы.

– Вы и без меня неплохо проводите время.

– Ты меня достала! Давай одевайся! – Дэви швырнула в сестру скомканную майку. Она не долетела до цели и упала у подножия кровати.

– Как раз будет о ком поговорить за спиной, – не обращая внимания на выходки сестры, продолжала Сатори.

Дэви вспыхнула.

Ее щеки налились румянцем. Она пощелкала пальцами, повернулась к зеркалу, пригладила брови и, не сказав больше ни слова, выпорхнула из комнаты.

Глава пятая

Для конца декабря стоит удивительно теплая погода.

Вечернее солнце мягко согревает гостиную. Сатори вышла из душа и растерлась вафельным полотенцем. Она дома одна, и ей это нравится. Уже завтра Сочельник, и мама приготовит свой традиционный ужин, а сегодня они с папой ушли в гости к друзьям.

Дэви, конечно, тусуется на реке. Где же еще ей быть!

«Значит, я могу не торопиться», – думала Сатори, разглядывая в зеркале свое обнаженное тело.

Сейчас она не понимала, как к нему относиться. Почему-то виделось нечто враждебное в линиях бедер и маленьких острых грудей. Это ощущение плотно засело в мозгу. Она пыталась от него отделаться, пристально разглядывая себя в разных отражающих поверхностях со всех ракурсов.

Сатори прошлась по второму этажу и уже шла на первый, как вдруг услышала легкий стук.

«Показалось!»

Спустя пару мгновений еле уловимый стук в дверь повторился.

Она ураганом кинулась в комнату и нацепила на себя халат.

Спускаясь по лестнице, Сатори лихорадочно думала, кто там может быть за дверью.

«Наверно, заблудились, ищут другой дом. Перед Рождеством многие приезжают друг к другу в гости».

Сатори увидела призрачную фигуру, маячащую за матовым стеклом.

Она приоткрыла дверь, готовясь направить странника по искомому адресу и… у нее перехватило дыхание.

Сатори, с мокрой головой, в одном тоненьком халате, смотрела перед собой.

А НА НЕЕ СМОТРЕЛ ДЖИММИ!

Смотрел и молчал.

Сатори таращилась на него, не в силах сделать вдох.

– М-м… – попытался начать диалог парень.

Сатори невольно приняла сексуальную позу. Она прислонилась спиной к косяку двери и согнула в колене правую ногу. Одну руку она выставила прямо перед собой, подперев ею открытую створку, а вторая продолжала висеть вдоль полы халата.

По-прежнему она не произносила ни слова.

– С-с-са-а-атори? – неуверенно выдохнул Джимми.

– Ты к Дэви?

Парень переминался с ноги на ногу и промямлил что-то нечленораздельное.

– Заходи, ее сейчас нет, но, думаю, она скоро появится, – пришла в себя девушка.

– Да я вообще-то… э-э-э… ненадолго.

– Дома больше никого, можешь подождать в гостиной.

Сатори отошла от двери, освобождая проход.

Джимми оторопело смотрел на ее фигурку в одном халате, на ее выступающую под легкой тканью грудь и чувствовал себя, мягко говоря, странно. Он смутился еще больше под пристальным взглядом сестры-близнеца своей девушки и, чтобы не показаться невежливым, шагнул наконец в дом.

– Проходи, я поставлю чай! – крикнула Сатори и скрылась в проеме кухни, но через секунду высунула голову и спросила: – Тебе с жасмином или молочный улун?

Джимми часто-часто замотал головой, что можно было воспринять как избавление от мухи или от назойливой мысли, ну или как отказ от чаепития.

Сатори подняла брови вверх.

– Прости, мы… я спешу, в общем-то, поэтому не буду тебя задерживать. Только я попрошу передать Дэви… вот, это для Дэви, по-подарок… – сказал Джимми.

Только теперь Сатори заметила у него в руках небольшую коробочку.

– О! Да, конечно. Обязательно передам. Э-э-э… Наверно, ты хотел вручить ей это лично? Ты можешь немного подождать и…

Повисло неловкое молчание. Джимми вертел коробочку в руках и смотрел в пол.

– Ну да, – наконец ответил он, – но… может, это и не так важно, раз я отдам тебе, – Джимми быстро взглянул на Сатори, – это сувенир. Духи. Когда я жил в Индии, мм… я тогда много чего покупал для своей будущей девушки. – Он неожиданно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы и ямочки на щеках. – Но потом все… как-то… э-э-э… растерялось, в переездах. А это вот осталось, – Джимми усмехнулся и кивнул на предмет у себя в руках.

Сатори пригляделась и только сейчас заметила орнаменты и вязь иероглифов, покрывающих все плоскости упаковки.

– Мне надо идти, – сказал Джимми и протянул подарок Сатори.

Она медленно поднесла руку и специально взяла коробочку так, чтобы их пальцы на секунду-другую соприкоснулись. В тот же момент встретились и взгляды.

Сатори резко почувствовала нехватку кислорода.

– Я передам Дэви, – быстро выдохнула она с остатками воздуха.

– Спасибо, Сатори.

Она вздрогнула.

Второй раз за этот вечер он произнес ее имя.

– Пока!

Джимми быстро пересек подъездную дорожку, и Сатори, сделав над собой усилие, дальше не провожала его взглядом.

«ЧТО ЭТО ТАКОЕ БЫЛО? ЧТО ЭТО… БЫЛО?»

Она закрыла дверь и пыталась осознать произошедшее.

Стемнело, но Сатори все еще сжимала в руках коробочку, так и не заглянув в нее.

Она импульсивно, совсем не задумываясь о последствиях нарушения своего слова, небрежно сунула ее среди своих вещей, когда вернулась Дэви.

Она не рассказала о визите одноклассника ни сестре, ни родителям ни в этот вечер, ни в какой другой из последующих.

* * *

Весь день Сатори была как на иголках. Дэви занималась своими делами.

Мэри с самого утра принялась за рождественские хлопоты и ни на кого не обращала внимания.

Дилемма рвала душу Сатори на куски. Она обещала передать подарок сестре. Но тоненький голосок шептал: «Раз вышло так, что приняла его ты, значит тебе он и принадлежит. Я по-настоящему люблю его, а Дэви – нет!» – в который раз восклицала Сатори, оправдывая себя.

«Конечно, это риск. Я опять буду выглядеть как идиотка… если…»

Внутренний диалог продолжался бесконечно. Она вела его, когда пришла в школу. Она разговаривала с собой на обеде, вернувшись домой, в душе и перед сном. На занятиях Сатори пристально наблюдала за Джимми, ни на секунду не выпуская его из поля зрения, и внимательно слушала все разговоры с Дэви. Она заметила несколько его косых взглядов в сторону сестры.

Пара незначительных фраз, один прохладный поцелуй на прощание и пожелание счастливого Рождества.

Джимми ничего не спросил у Дэви насчет подарка.

Он ничего не спросил и у Сатори.

Где-то в глубине души она понимала, что история так просто не кончится.

А Дэви ничего не подозревала и, как обычно, ушла с друзьями, пообещав вернуться к ужину.

* * *

«Может, я все это придумала, и Джимми никогда и не приходил к нам домой?» – Мысли метались в голове Сатори.

Тогда она достала коробку и распечатала ее. На ладонь выпала баночка. Девушка ощутила приятную тяжесть холодного металла.

И в этот момент она бесповоротно присвоила артефакт себе.

«Пусть это будет моей тайной! Нет, НАШЕЙ с ним тайной! Джимми не разболтается, я верю. Он все поймет! Конечно, он может подумать, что Дэви совсем не понравился запах и она выкинула эти духи. Ну, или отдала мне. Вариантов много! Надо, чтобы он сам выбрал один, и я, разумеется, его поддержу! А прямо спросить у Дэви он постесняется, это точно!»

Вернувшись домой, Дэви остановилась на пороге комнаты и сделала несколько шумных вдохов.

– Что за запах? – сморщив нос и раздувая ноздри, спросила она.

– Не знаю, – ответила Сатори, переведя взгляд от книги на сестру.

– Ты его чувствуешь?

– Не понимаю, о чем ты, – Сатори равнодушно пожала плечами и вернулась к чтению.

– Ты издеваешься?!?!

– Господи, Дэви! Наверно, у мамы что-то подгорело! Откуда я знаю?

– Но запах здесь, а не в кухне! Смердит каким-то болотом, – скривилась Дэви.

– Ты сама и принесла этот запах с реки.

– А у тебя мозг превращается в кисель! Мама сказала, что ужин через двадцать минут!

Как только дверь за Дэви захлопнулась, Сатори вскочила, откопала среди своих вещей засунутую кое-как баночку с духами и обмотала ее платком. Потом положила сверток в целлофановый пакет и пообещала себе впредь тщательнее смывать с себя запах. Направляясь в ванну, она мысленно благодарила за то, что все вышло так, как она желала: Дэви категорически не понравился запах индийских духов, предназначенных для нее.

За ужином Дэви демонстративно втягивала носом воздух, глядя на Сатори, но от той пахло лишь свежестью мятного мыла.

Глава шестая

Февраль выдался невероятно насыщенным учебой, подготовкой к вступительным экзаменам и выпускному балу.

Шокирующей новостью стало известие о том, что Джимми с семьей внезапно уехал из города. Несколько дней он не появлялся на занятиях, после чего миссис Лайен объявила классу о его отчислении.

Для Дэви это стало большой неожиданностью. К началу года ее страсть к своему парню значительно поутихла, но в школе они по-прежнему считались парой. И по-прежнему практически не виделись вне школьных стен. Дэви, как и раньше, проводила время с друзьями на реке. Сатори уже три месяца не составляла им компанию.

Дэви сильно задело то, что Джимми ей ничего не сказал.

– Сраный придурок! Знать ничего не хочу больше об этом куске дерьма!

– Но ведь ваши чувства остыли, или… только так казалось? – спросила Королла, сидя на бревне.

Дэви перекатывала босыми ногами гладкие камушки и всматривалась вглубь леса на той стороне реки. В сгущающихся сумерках фигуры подростков обретали расплывчатые призрачные силуэты.

– Дело не в этом! Почему со мной нельзя было нормально попрощаться и просто остаться друзьями? Конечно, я уже собиралась его бросить! Он невыносимо скучный! Я и не думала идти с ним на выпускной.

Говорило ли это уязвленное самолюбие или таковы были реальные намерения Дэви?

Но никто не задавался подобными вопросами, потому что теперь это уже было неважно.

* * *

Дома Дэви чувствовала себя не лучше.

Сатори за весь вечер не произнесла ни слова и отказалась от ужина.

– Могла бы хоть выразить свое сожаление! – злобно шикнула Дэви сестре перед сном.

Та промолчала.

Глава седьмая

Прошел день, другой – и Дэви совершенно забыла о своем бывшем парне. Все свободное время она проводила у реки либо шатаясь по городу с друзьями.

Чего нельзя было сказать о Сатори, которая резко замкнулась в себе.

Наступил март.

Однажды мама поймала Дэви на лестнице и сказала:

– Милая, я прошу тебя быть добрее к сестре. Сатори так уязвима… Понимаешь меня? Она сейчас…

Выражение ее глаз вывело Дэви из себя.

– Можно мы сами разберемся, ладно?!

Время бежало к концу учебного года, Дэви становилась все более агрессивной, а Сатори – отстраненной. Она будто старалась стать еще незаметнее. Предпочитая одежду темных тонов, в итоге она стала всегда появляться в черном. Тем не менее ее стройной фигуре это очень шло. А Дэви совершенно не волновали экзамены, она грезила о больших городах, в то время как Сатори дни и ночи проводила за книгами и учебниками, часто отказываясь от обедов и ужинов с семьей.

* * *

Как-то раз Мэри заметила у Сатори перебинтованное запястье.

– Это просто порез. Я поранилась листом бумаги и перебинтовала, чтобы остановить кровь.

– О, ты уже применяешь свои знания на практике? Покажешь, что там у тебя? – улыбнулась Мэри, хотя уголки ее губ задрожали.

– Просто порез, мама! Мне больно сейчас снимать этот бинт.

Когда поздно вечером Дэви вернулась домой, она услышала встревоженный, прерывающийся голос матери из спальни:

– Я боюсь… Ари… мне все это не нравится. Я уверена, мы должны обратиться за помощью. Она стала совсем другим человеком.

– Сатори взрослеет. Она меняется, и это нормально. Посмотри на Дэви.

– Они совсем разные. Я уже не понимаю, что происходит.

Дэви затаила дыхание и продолжила слушать.

– Конечно, разные. Но я не думаю, что Дэви ее доводит. Она на такое не способна.

– Дэви жестока! Сатори слишком чувствительна и не может противостоять ей.

– Дорогая, я правда думаю, что стоит подождать. Скоро выпускной, все устали. Я не верю, что Сатори резала себе вены.

– Я чувствую, что она врет мне.

– Дай ей самой во всем разобраться.

– Я боюсь за нее… Возможно, стоит их обеих отвести к психиатру?

– Мэри, они обычные подростки.

– Они мои девочки!

Дэви тихо скользнула в свою комнату.

Сатори спала.

Или только делала вид?

Глава восьмая

Дэви ворочалась до утра. Подслушанный разговор родителей взволновал ее. «Сатори действительно изменилась. Но почему мама думает, что она могла резать себе вены? Господи… неужели из-за Джимми?»

Обычно Сатори принимала душ и выходила из дома впритык, появляясь точно к звонку. Дэви же всегда приходила заранее.

Сегодня они шли вместе.

– Что у тебя с рукой?

– Все в порядке, спасибо. Не думала, что ты заметишь.

Дэви нахмурилась. Она искоса поглядывала на сестру, шагающую рядом в длинном черном платье.

– Вообще-то я все вижу. Ты в монастырь собралась?

– Что?

– Посмотри на себя!

– Разве мне не идет? По-моему, черный отлично подчеркивает талию.

Остаток пути они прошли молча.

* * *

После обеда Дэви как обычно застала Сатори с книгой.

– Пойдем прогуляемся до реки, там классно… все как раньше, помнишь?

– Я читаю, – тихо ответила Сатори.

– Ты уже полгода «читаешь»! – Дэви двумя пальцами изобразила кавычки, – я же вижу, что ты дуешься! Хватит, серьезно! Пошли с нами! Я… я хочу тебя видеть там…

– Спасибо, Дэви, но я сейчас занята.

Дэви виртуозно умела переводить свою встревоженность в ярость. Она боялась проявления нежных чувств, особенно к сестре, отношения с которой становились все запутаннее. А Сатори как будто нарочно не желала положить этому конец и пойти навстречу, несмотря на то что Дэви пыталась.

И это ее мама называла жестокой?

Дэви бросила гневный взгляд на девушку, даже не потрудившуюся оторваться от книги, и вышла, нарочито громко хлопнув дверью.

Перемену настроения и поведения Дэви нельзя было не заметить. Она ругалась без видимой причины, дерзила, курила косяк Тревора, делая глубокие затяжки.

Друзья посмеивались над ее выходками.

– А где Сатори? Почему она нас избегает? – спросил кто-то из ребят.

– Она и одеваться так странно стала…

– У нее до сих пор траур по «отъехавшему» Джимми! – злобно процедила Дэви.

Все засмеялись.

– Офигеть… не думала, что все так серьезно.

– Дэв, хочешь, я с ней поговорю? – предложил Денни.

– Делай что хочешь!

* * *

Через два дня Денни дождался конца занятий и нагнал Сатори, направляющуюся в противоположную от дома сторону.

Она часто бродила в одиночестве в свободное время.

– Привет, как дела? – Он заглянул в удивленные глаза девушки.

Несмотря на теплую погоду, на ней была черная водолазка и темные свободные джинсы.

– Денни? Спасибо, все в порядке.

– Тебя давно не видно.

– Да, я готовлюсь к экзаменам.

– Я думаю, тебе не помешает немного отвлечься. Экзамены закончатся, а нервы надо беречь.

– Спасибо, Денни, я справлюсь.

Парень шел рядом, но как бы на шаг опережая, и заглядывал Сатори в лицо. А та специально отворачивалась и не поднимала взгляд.

Это не укрылось от Денни. Вела она себя странно. Внешне это была все та же Сатори, но что-то сильно ее беспокоило, и это читалось в ее манерах, облике и поведении.

Он никак не мог понять, почему она молчит.

– Это из-за Джимми? – спросил он прямо.

– Что?

– Сатори, брось! Выкинь ты этого парня из головы! Плевать на него! У тебя и у Дэви столько всего впереди!

– Я никогда не смогу его забыть.

Сатори произнесла это тихо, но так холодно и уверенно, что Денни содрогнулся, осознавая, насколько сильные она испытывает чувства.

До сих пор.

Глава девятая

2 апреля, четверг, 1998

– Купите мне гитару?!

Семья Мэй сидела в гостиной. По телевизору передавали очередной выпуск местных новостей о вновь сбежавшей из дома 12-тилетней девочке Лиз Бэйси. Ее безрезультатно искали уже второй месяц.

На журнальном столике стоят коробки из-под пиццы. Недоеденные корочки заполнили тарелки, а стаканы из-под кока-колы опустели. Мэри дожевывала последний кусок. Она повернулась в сторону Дэви.

– На день рождения, милая! – ответила она с еще набитым ртом.

Аарон удивленно поднял бровь.

– Гитару? Дэви, гитару? Почему я раньше ничего об этом не слышал?

– Потому что я хочу ее сейчас.

– Только что захотела?

– Все вокруг что-то планируют, решают, достигают. А я стану музыкантом и уеду!

– Куда?

– Не знаю… в Нью-Йорк или Чикаго, какая разница?!

Сатори, сидя на другом конце дивана, прыснула:

– Ты даже губную гармошку в руках не держала!

Мэри сердито глянула на нее.

– Эй! Что здесь смешного? Разве ты уже умеешь проводить операции на открытом сердце?

Дэви резко вскочила и обвела всех горящим взглядом. Она хотела что-то сказать, но с губ сорвалось нечто вроде «п-ф-ф-щ». Через секунду послышались чеканные шаги на лестнице, и еще через мгновение – громкий хлопок дверью.

Когда Сатори вошла в комнату, Дэви сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Синий экран компьютера светился в полумраке. В строке поиска был введен запрос на расписание регулярных рейсов до Нью-Йорка.

Сатори осталась стоять в центре комнаты, глядя на сестру. Она не решалась приблизиться к ней.

– Они купят, Дэви. Выберут самую лучшую. День рождения… – начала Сатори негромко.

– Мне надо сейчас! Я хочу сейчас, ясно?! Никакой гитары мне не надо, если не сейчас! После школы я уеду. Хочу жить отдельно!

Сатори вздохнула:

– Тебе, видимо, нужно было еще вчера…

– Заткнись!

– Ты становишься невыносимой.

– Я скоро свалю, не беспокойся!

Сатори ничего не ответила. Она молча села на свою кровать у стены, зажгла свет, пробежалась пальцами по стопкам книг и, выбрав нужную, погрузилась в чтение.

– Я тоже хочу уехать, – через какое-то время оторвавшись от книги, сказала она, – я буду жить в Калифорнии у океана в маленьком домике и каждый день встречать рассветы и закаты, сидя на теплом песке… там просто не может быть плохо. Про Калифорнию только хорошее говорят.

Дэви ничего не ответила.

Только внимательно вглядевшись в темную фигуру на фоне окна, Сатори заметила, что сестра в наушниках.

Глава десятая

3 апреля, пятница, 1998

В холле раздался звонок.

Сестры не разговаривали со вчерашнего вечера и старались избегать общества друг друга.

Мэри с утра была не в настроении, но, открыв дверь, просияла:

На пороге стоит высокая женщина с пышными светлыми волосами – мать парней из дома напротив.

– Заходи, дорогая. Пообедаешь с нами?

Та покачала головой и загадочно улыбнулась.

– Ребята говорят, что у всех сейчас тяжелый период в учебе и… в отношениях, – она качнула головой и устремила взгляд куда-то в верхний правый угол. – Я подумала, почему бы нам не закатить вечеринку? Никому не помешает отдохнуть и немного расслабиться. Как ты на это смотришь?!

– Хлоя, ты чудо! – Мэри обняла соседку.

– Алкоголь я возьму на себя, – тихонько сказала та.

– Алкоголь? – переспросила Мэри.

– Разумеется! – лукаво подмигнула Хлоя.

– Даже не знаю…

– Я все беру на себя!

На следующий день сад и задний двор дома Хлои Аль-Кальдо утопал в огнях гирлянд. Тревор помогал матери крепить и подключать светящиеся на все лады цепочки. До этого он сам лично подсчитывал количество бутылок шампанского и мартини, контролировал их доставку и остался очень доволен.

– Мне еще нет шестнадцати, а я уже чувствую себя бароном!

Покончив с гирляндами, он сел на велик и уехал по направлению к реке.

* * *

На Дэви был джинсовый комбинезон и белая майка. Ее голова лежала на плече Денни. Они сидели на крыльце и наблюдали за деятельностью и перемещениями Тревора. Денни посмеивался, с нежностью глядя на младшего брата.

– А нам с Сатори скоро семнадцать… О, Дэнни! А ты же почти совершеннолетний!

– Обалдеть, значит, мы уже ископаемые?! Надо скорее уезжать из этой дыры!

– Серьезно?

– Почему нет?

Мэри и Аарон помогали Хлое завершить последние приготовления. Сатори отправилась в ближайший магазин за любимыми луковыми кольцами.

Денни смотрел на дорогу в том направлении, где скрылся Тревор. Он обеспокоенно закусил губу.

– Надеюсь, он там не застрянет.

– Сатори по-прежнему сама не своя, заметил? Интересно, о чем она думает…

– Джимми?

– О, че-е-е-е-ерт! Ненавижу этого придурка!

– Ого!

Дэви хихикнула.

– Как хорошо, что мы с ним больше никогда не встретимся.

– От любви до ненависти…

– Да брось! Я его не любила, – Дэви поморщилась. – Сатори встревожена…

– У нее больше нет причин для беспокойства. Это такая любовь, Дэв!

– Нахрен нужна вся эта любовь! Пойдем уже что-нибудь выпьем. – Дэви встала и потянула друга за рукав. – Но ты же не собираешься сейчас уезжать?

– Не знаю! Когда-нибудь, может, и уеду!

* * *

По плану ли пошел вечер или нет, но спустя два часа Дэви плакала, сидя на заднем дворе, жалуясь Тревору на свою жизнь.

– Родители больше любят Сатори, это же очевидно! Я не могу так жить! Мне надоело быть в тени…

– Это нормально, что вы за спиной шепчетесь про меня? – Сатори в темной тунике мелькнула в кустах и вышла на свет. – Думаете, я глухая и ничего не вижу?

Дэви спрятала лицо в ладони и согнулась к коленям. Весь мир был очень неясным и неистово кружился. Спорить с сестрой было бессмысленно. Тем более она права.

О, да, Сатори всегда права.

Дэви никак не отреагировала, когда Тревор схватил ее за руку и потащил за ограду, где она, упав на колени, выблевала на землю весь лишний градус, а заодно и свою злость на сестру.

Глава одиннадцатая

17 апреля, пятница, 1998

Идет дождь.

Дэви лежала на диване в гостиной и листала журнал, когда мама вернулась из магазина:

– Где Сатори?

– Не знаю, мы же не сиамские близнецы, – сострила девушка.

Мэри пропустила мимо ушей едкий ответ дочери.

– Я только что виделась с мисс Грейси из колледжа, по поводу Сатори. Она хочет с ней поговорить. Возможно, ее знания на данный момент достаточны для приема на курс без второго экзамена… только выпускной… сегодня пятница… необходимо встретиться… чем скорее…

Она говорила и говорила.

А Дэви слышала все как сквозь туман… какое-то странное оцепенение…

– Дэви! Дэви!! – кричала мама. – Ты что, оглохла??!!!

– Нет… мм… просто задумалась.

– Найди Сатори, пожалуйста.

– Я не знаю, где она. – Дэви произнесла эту простую фразу, но она вдруг резанула слух.

Необъяснимый страх сконцентрировался в районе лопаток, и Дэви передернула плечами, чтобы стряхнуть его.

Мэри устало посмотрела в сторону Дэви и молча разобрала пакеты. Потом она сообщила, что вернется через час, и входная дверь захлопнулась.

* * *

Дэви укуталась в плед, потому что внезапно замерзла.

Ее мысли потекли совсем в другом русле:

«Мы не сиамские близнецы… это верно… и мы не всегда вместе, но почему я испугалась, когда я подумала, что не знаю, где Сатори? Я правда не знаю. Но это не первый раз так. Мы целыми днями не видимся… Она ни с кем не общается, ну а я здесь при чем? Наверно, можно только порадоваться, что она вышла из своей депрессии и с кем-то гуляет. Было бы славно».

Дождь за окном не переставал.

Дэви посмотрела на часы.

«Пять, двадцать три… так… а из школы я вернулась в два, двадцать. Хм-м…

Ладно, хватит паранойи. Мама вечно паникует!»

Дэви встала и поднялась наверх.

Иногда так бывает, что в комнате пусто, но еще недавно там кто-то был. И ты это чувствуешь. Будто дух витает. Минута… еще несколько мгновений, и он развеется.

Дэви поежилась. Она не могла описать свое состояние, поскольку ничего подобного раньше не испытывала.

Как будто… как будто темным илом покрылось сердце, как будто его затянули тучи.

Очень захотелось обнять сестру.

«Господи! Как давно мы не валялись вместе в саду с утра до ночи, не доверяли друг другу тайны, не ржали до икоты над всякими глупостями… Сатори! Почему мы перестали быть близки?! О, черт! Как мне все это надоело! Хватит, шутки закончились!»

Дэви переполнила любовь к сестре, и больше всего на свете ей хотелось увидеть ее прямо сейчас и простить все обиды.

Но тонкая иголочка уже скользнула в душу девушки и оставила там свой нервный след.

Дождь перестал лить как из ведра и теперь противно накрапывал.

Дэви бросила взгляд на дом через дорогу.

«Нужно зайти к Денни и Тревору. Конечно, она у них!»

В следующую секунду она уже стоит у входной двери соседей. Еще через мгновение на пороге появляется Хлоя, качает головой, что-то говорит, но Дэви ничего не слышит.

Она видит, как движутся губы женщины, но почему это происходит так бесшумно?..

Вдруг – вспышка!

И в мир снова проступили краски и звуки.

– Дэви! – Хлоя тряхнула ее за плечи и вывела из ступора. – Эй! Ты чего, спишь на ходу?

– Я… – пролепетала девушка, – только искала ребят и…

– Я говорю, они скоро будут. Смотри, какая погода!

«Ну конечно, она с ними на реке, там под деревом должно быть сухо!» – догадалась Дэви, взлетая в свою комнату на втором этаже.

Все равно что-то сосало под ложечкой.

В доме тихо. Слишком тихо.

«Подожду здесь. Уже прохладно, значит они скоро вернутся».

Дэви сильнее укуталась в плед.

«Чертовски холодно, чего они торчат там?! – стуча зубами, думала она. – Сколько Сатори не гуляла с нами? Четыре месяца? Пять? Че-е-е-ерт! Мы должны были поговорить!»

Вязкое бессилие накрыло девушку, и она легла на кровать.

Делать ничего не хотелось.

6.46 p.m.

– Дэви! – крикнула мама снизу. – Сатори не появилась?

Спускаясь вниз, Дэви почти не касалась ступенек.

Встревоженный взгляд матери немного успокоил ее.

– Ну куда она делась именно сейчас?! У меня такой важный разговор, – суетливо перебирала пальцы Мэри, усаживаясь на диван.

Дэви отметила, что и у нее к сестре не менее важный разговор. Сегодня она твердо решила покончить с холодной войной между ними. И чтобы все стало как раньше.

Она включила телевизор и села рядом с мамой. Ведущий шоу бодрым голосом что-то увлеченно рассказывал, заливисто смеялся и поминутно приглашал всех побыть в его шкуре, чтобы «пережить» то, что он видел.

– Пойду навещу Хлою, – сказала Мэри.

«Нервничает…» – отметила Дэви.

Оставшись одна, она опять отметила изменения внутри. Нечто тревожное и холодное росло в области сердца, отчего даже под пледом ежеминутно пробегали мурашки.

Посидев в гостиной еще с полчаса, Дэви отправилась к себе, на этот раз громко поднимаясь по ступеням.

«Почему я так беспокоюсь? Раньше меня вообще не заботило, где Сатори, а сейчас ее так не хватает…»

8.49 p.m.

За окном послышались голоса и смех. Возвращаются!

«Вон Денни, Тревор и еще кто там с ними?» – Дэви высунулась из окна, и вся обратилась в глаза. Ребята шли, стряхивая друг на друга капли с дождевиков.

«А, так. Нет, это не Сатори. Королла».

Дэви замахала им из окна:

– Эй! Сатори была на реке?

Ребята поравнялись с ней.

– Не-а. Чего ты не пошла с нами?

«Почему все так странно сегодня?» – промелькнуло в мыслях.

– Почему так рано вернулись? – спросила она вслух.

– Без тебя скучно.

– Где Сатори? Вы ее не видели после школы?

– Да нет, она ж как обычно…

Холодок пробежал по спине.

– Где она может быть? – голос внезапно сорвался на крик.

– Расслабься, – ответил Тревор. – Куда она денется!

– Но уже поздно!

– Раньше она гуляла с нами, а теперь одна где-то ходит…

Внизу распахнулась дверь, и появилась Хлоя:

– Дэви, иди к нам!

– Я сейчас!

Дэви сбежала вниз, глянула по пути на часы и помчалась в школу.

Дождь прекратился. Густые сумерки готовились перейти в ночь.

Саймон Кэтлин, старый школьный сторож, сидел на крыльце и курил. Еще издали он заметил бегущую фигуру. Девчонка.

«О, кажется, это одна из близняшек из выпускного. Сатори, наверно. Она тут иногда бродит по вечерам».

– Сатори? – сторож прищурился, оценивая верность своей догадки.

– Мистер Кэтлин, я Дэви. Вы видели мою сестру?

– Да разве тут углядишь за всеми…

– Она может быть в школе? Там есть кто-то?

– Да кто ж там может сейчас быть?!

– Я не знаю, где Сатори. Можно, я посмотрю?

Саймон Кэтлин глядел на Дэви.

– А ты ничего не замышляешь?

– Нет, мистер, сэр, нет!

«Девчонка не на шутку взволнована, с ноги на ногу переминается. А обратилась ко мне как! Никогда так не звала раньше, как бы и вправду чего не стряслось!»

– Пошли!

Дэви побежала вглубь хитросплетений коридоров, думая только о том, чтобы это наваждение сейчас же закончилось и Сатори отозвалась из самого сердца тьмы гулкого здания.

Но на зов откликнулось только эхо, отрывисто и тревожно дублируя имя сестры.

Глава двенадцатая

В гостиной у Хлои чересчур светло, чисто и пахнет мускатным орехом. Тревор и Королла расположились на ковре. Дэви и Мэри на краю дивана. Хлоя наполняла быстро пустеющие бокалы ликером. Денни стоял у окна и смотрел на дорогу.

Стемнело.

Мэри не находит себе места, поминутно вскакивает с дивана и смотрит на часы. Хлоя протягивает ей бокал, та залпом выпивает его содержимое и опять смотрит на время.

10.22 p.m.

Она позвонила Аарону на работу, и он тут же пошел в полицию.

«Когда это было? А, да два часа три минуты назад. Дэви прибежала из школы восемнадцать минут назад».

Стук в дверь.

Аарон. Он встревожен, но старается не подавать виду.

Атмосфера накалилась так, что, кажется, ее можно взорвать лишь чиркнув спичкой.

Аарон просит разрешения закурить, и когда после щелчка зажигалки все остается на своих местах, а не взлетает на воздух, коротко сообщает: «Сказали ждать».

– Что? Вот так просто сидеть и ждать? Аарон, и ты согласился? – вскинулась Мэри.

– А что ты предлагаешь? Пока нет серьезных причин для беспокойства. Сатори подросток, ушла гулять, мало ли чего ей взбрело в голову…

– Послушай! Ее никто не видел с окончания занятий! С часу дня ее никто не видел!!! Это ли не причина, Аарон?! Тебе спокойно? Ни одноклассники, ни соседи, ни друзья, ни школьный сторож – а на улице почти ночь!!!

– Не драматизируй, на часах 10.48.

– Разве был хоть день, скажи, Ари, хоть день, когда твоя дочь в это время не была дома?!

– А…

– А если нет, то мы точно знали где она, когда будет или у кого останется на ночь! – резко перебила Мэри.

– Успокойся. От твоих криков башка раскалывается. Сатори растет, и мы должны учиться отпускать контроль! – поморщился Аарон.

– Я не хочу, чтобы она допустила ошибку. Она ведь ничего не сказала… – Мэри закрыла рукой глаза.

Аарон курил, заполняя гостиную дымом.

Все молчали.

Молчание окутывало пространство тревожностью и невысказанными мыслями.

Глава тринадцатая

Субботнее утро ярко осветило улицы Синтего весенним солнцем.

Сатори не появилась.

Семья Мэй не смыкала глаз всю ночь.

С первыми лучами Аарон отправился расспрашивать соседей.

Мэри и Дэви уже спешили в полицию.

Офицер принял заявление о пропаже, но предупредил, что по закону должно пройти три дня, прежде чем отправится поисковая группа. Есть основание предполагать, что он сделал это не из сочувствия к Мэри, которая была бледна как мел, а потому что у детективов не было никакой другой работы. Единственное дело, о котором трубили со всех сторон – про сбежавшую от отчима Лиз Бэйси. Всех уже тошнило от этой истории, но других, увы, не было.

Несколько часов мать и дочь провели в коридоре, дожидаясь детектива.

Наконец они втроем вошли в кабинет.

Последовали стандартные вопросы: когда и где родилась, с кем дружила, как училась…

Вопросов было много, и Мэри снова задергалась. Она перебила:

– Пожалуйста, начните искать мою дочь! С ней что-то случилось! Она…

– Мэм, прошу вас…

– Пожалуйста! Все, что нужно, я уже рассказала. Вы знаете, где она училась и где жила. Ищите! Мы тоже будем искать. Никто не видел ее всю ночь! Ей нужна помощь!

– Мэм, – сказал детектив, – успокойтесь. У нас не хватает данных. Пожалуйста, ответьте на мои вопросы.

Дэви молча сидела, опустив голову.

– Какие еще могут быть данные, я же все рассказала?! Сатори обычная девушка, подросток, они вместе с сестрой учатся… и… Дэви, скажи что-нибудь! – Она взглянула на дочь.

Детектив обратился к Дэви. Он спросил, были ли в последнее время у нее конфликты с сестрой.

– Да, – ответила Дэви и, помолчав, добавила: – Из-за парня.

– Сэр, это обычное дело! – встряла Мэри. – Они девочки, взрослеют, вместе познают жизнь: и радости, и печали…

Офицер попросил Дэви подробнее описать ссору и поведение сестры.

Дэви ничего не утаила: про то, как Сатори избегала друзей, как после школы уходила читать книги или гулять в одиночестве.

– Я случайно узнала, что она влюблена в моего бывшего парня. Но… это не то, чтобы… в общем, нас, ну семью то есть, она точно любит больше, – закончила она.

– Ну вот, теперь Дэви все рассказала. Не мучайте нас больше! – вскрикнула Мэри.

– Эта ссора… – начал офицер.

– Да с кем не бывает! Они любят друг друга. Конечно, они и дрались в детстве, это нормально! А сейчас взрослеют, и сталкиваются интересы. Господи, этот подростковый период…

Мэри вскочила.

Дэви взглянула на мать. Та находилась в крайней степени возбуждения и вдруг закричала:

– Я не понимаю, почему вы сидите здесь в кресле, а не ищете мою дочь!!!

Истерика. Мэри плакала и орала уже что-то бессвязное.

В кабинет быстро вошли двое, один из них по рации вызвал медицинскую помощь.

Дэви исподлобья смотрела, как маму выводят в коридор.

Когда все утихло, детектив обратился к ней:

– Извини, что так вышло. Я понимаю, твоей матери очень тяжело сейчас. Мы стараемся ей помочь. И сделаем все, что в наших силах. Нам нужно поговорить с тобой. Все будет хорошо, слышишь? Мы найдем Сатори!

Глава четырнадцатая

«В Синтего, городе, где полиции всегда было нечем заняться, вслед за сбежавшей из дома Лиз Бэйси пропадает еще одна…» – громкий голос вырвал Дэви из вязкого сна. Она болезненно сощурилась. Яркий свет ворвался под веки, к воспаленным от бессонной ночи глазам.

Уже утро. Она не заметила, как задремала на диване в гостиной. Рядом сидит Мэри и смотрит на экран телевизора.

«Что-то не так. О, Господи…»

Сознание возвращается. Дэви вспоминает, что мать под сильнодействующими успокоительными. Вот почему теперь она выглядит как зомби.

«Но странно, почему она не спит, она должна была уснуть… после всего того, что ей вкололи… Какое сегодня число?»

Дэви бросила взгляд на календарь.

«Понедельник, двадцатое апреля. Сатори… она не появлялась дома с… семнадцатого? Уже трое суток!!»

Дэви вскочила, роняя плед на пол. Мама не шелохнулась. Дэви покосилась на нее, но ничего не сказала.

Сатори по-прежнему нет.

На всякий случай Дэви поднялась в комнату.

Все без изменений.

* * *

«Ничего не понимаю. Это происходит как будто не со мной. Что мне делать? Что за тупые шутки? Где она пропадает, черт ее побери?! Это не смешно, Сатори, вообще не смешно!» – Мысли неслись в голове, пока Дэви, накидывая на ходу куртку, снова направлялась в полицию.

Ни про завтрак, обед или ужин, ни про теплый душ, ни про смену одежды речи не шло с вечера пятницы.

Отбежав от дома, она перешла на шаг. Двадцать минут пешком, чтобы проветрить голову. Она нарочно пошла медленнее, чтобы восстановить в голове картину прошедших дней.

Предыдущую ночь в их доме снова никто не спал.

Дэви вспоминала:

«В воскресенье с самого утра папа вызвал полицию. Пришли двое. Они осматривались, задавали вопросы очень неторопливо, и маму это ужасно разозлило. Помню, как она повысила голос на детектива, но тот не обратил на это внимания и ничего не изменилось. Они осмотрели дом снаружи и задний двор. Потом попросили показать комнату пропавшей девушки. Я проводила их наверх. В нашей комнате один из них поинтересовался, что пропало. Я действительно не видела, чтобы что-то пропало. Пропала Сатори в той одежде, в которой была в школе, и ее школьной сумки тоже нет. Это логично, потому что после школы домой она не заходила, и я ответила:

«Все на месте».

Полицейские переглянулись.

Какое-то время я ничего не слышала.

Потом взгляд случайно упал на тумбочку у окна, и я вспомнила, что там стояло зеркало. А теперь его не было.

Я сказала, что не вижу зеркала на подставке – оно всегда стояло здесь, – и показала где.

Потом уточнила, что этим мы пользуемся редко, потому что на двери висит другое, в полный рост. Я закрыла дверь и показала.

Детектив рассматривал его. И тогда мама окончательно взбесилась, стала обвинять полицейских в том, что они ищут по приметам зеркало, а не ее дочь.

Папе пришлось извиниться и увести ее.

Я осталась одна с детективами и сказала, что это обычное зеркало, на ножке, чтобы его удобно было ставить, когда, например, красишь глаза. Оно не больше тарелки. Мы обе им пользовались, когда нужно было посмотреть, как сзади выглядит прическа. Если держать в руке, то в большом зеркале видно отражение.

«Им чаще пользовалась Сатори?»

«Мы обе, когда это было нужно!» – всхлипнула я и тут уже не выдержала.

Я заплакала.

Вернулся отец и увидел меня в слезах.

«Сэр!» – нахмурился он.

«Прошу прощения», – дежурно отозвался детектив.

На кровати нетронутыми лежали книги, на столике и на полках – тоже.

Полицейский переменил тему.

«Может, книг каких-то не хватает?»

«Вроде бы все на месте», – сказала я, но подумала, что на самом деле не знаю, сколько было книг и что именно Сатори читала.

Потом я вышла из комнаты и услышала, как детектив спросил папу: «А все-таки, зачем ей могло понадобиться зеркало?»

Я снова заплакала от ужаса и нелепости.

Скоро полицейские ушли, и нас с родителями вызвали на допрос теперь в департамент.

А там уже другие детективы снова задавали те же самые вопросы.

Меня допрашивали отдельно. Маму и папу тоже. Я никогда не видела маму в таком состоянии. Тогда ей и сделали укол успокоительного… она сильно сопротивлялась.

«Да, конечно, у нас бывали разногласия и ссоры. Как у всех. Если хотелось поговорить – говорили, если нет – то нет. Мы любили друг друга, но некоторые вещи делали по-разному», – отвечала я в таком духе.

А потом пришли журналисты и телевизионщики.

Я очень-очень устала.

По дому разлился тревожный запах крепкого алкоголя. Папа пил бренди. Я долго лежала с закрытыми глазами и старалась ни о чем не думать. А потом взяла свой стакан и наполнила до половины из папиной бутылки. Ему было все равно. Моим родителям вообще стало пофиг на меня с тех, пор как исчезла Сатори. Как будто я тоже исчезла вместе с ней. Это трудно описать, но я… будто перестала быть полноценным человеком для них».

Дэви дошла до департамента.

«Сегодня снова прочесывали с собаками всю береговую зону реки с нашей стороны и с той, куда можно добраться. Собаки все время лаяли и рвались, но что толку? Говорят, там множество лис и хорьков, поэтому они так бесились… – так ответили мне вчера… а если все-таки Сатори там? Но как это узнать? Черт, как она могла там оказаться? Зачем?»

Дэви уже хотела войти, но вдруг остановилась.

«Что я скажу? Что спрошу? Если бы Сатори вернулась, она бы пошла домой. Если бы ее нашли, нам бы сразу сообщили. Нет, мне снова станут задавать эти невыносимые вопросы. Я больше не могу… Но… куда мне идти? Что мне делать…?»

К горлу подступил комок. Дэви развернулась и побежала назад. Она не заметила, как очутилась под дубом. Протяжно выдохнув и бросившись на траву, Дэви несколько минут лежала неподвижно. Еще никогда ей не было так тяжело.

И тут она кое-что вспомнила.

«Тревор! Он оставляет заначки. Здесь, да, вот прям здесь. Сейчас… вот! – Дэви подцепила пласт выдранной вместе с травой земли. – Точно, это то, о чем я думаю, и то, что мне необходимо!»

Пакетик. Сверток. Травка.

«Тревор не обидится. Он все поймет!» – Дэви пошарила в кармане куртки. Спички на месте.

Никогда в жизни с таким удовольствием она еще не делала быстрых затяжек. Одну за другой. Постепенно все мысли выкурились из головы, и внутри растеклась звенящая пустота.

«Как хорошо, когда ни о чем не думаешь. Как это хорошо…»

Дэви закрыла глаза и на какое-то время выпала из реальности.

Глава пятнадцатая

Стресс быстро вернул сознание девушки в трезвое состояние.

Она встала. В теле все еще оставалась легкость, но тревога теперь с удвоенной силой заволокла сердце.

Вспомнив, что нормально не ела больше суток и не мылась почти трое, Дэви пошла в сторону дома.

Уже на пороге ее окликнула Хлоя и позвала на обед. Дэви с радостью свернула к ней, зная, что там ей будет спокойнее. Денни был в колледже, Тревор еще не вернулся из школы.

«Надо как-то признаться Тревору, – думала она. – Ладно, при случае я все объясню».

Не ощущая вкуса еды, даже не разбирая, что ест, Дэви молча поглотила все содержимое тарелки.

Поблагодарив соседку, она перешла дорогу и в дверях столкнулась с отцом. Он снова отправлялся на допрос.

– И, кстати, тебя там тоже ждут.

«Сначала душ», – подумала Дэви.

Она помылась, переоделась и перед самым выходом заглянула в гостиную: мама сидела в той же позе, что и утром, глаза ее смотрели на экран телевизора.

Только теперь он был выключен.

От этого зрелища мурашки пробегали по спине и локтям.

Дэви вышла на улицу.

Через полчаса она снова сидела в комнате допроса.

Детективы совершенно никуда не спешили и размеренно проводили свой рабочий день. Дэви не видела хоть какого-то намека на интерес к делу об исчезновении ее сестры.

Пришел офицер, которого она еще не видела. Усатый мужчина средних лет.

Допрос начался и, как камни, на нее посыпались вопросы.

– У Сатори были предпосылки уйти из дома?

Дэви растерялась. Это все было настолько глупо, что никогда не приходило ей в голову.

– Я об этом не думала, – честно призналась девушка, – все было хорошо. Ну, мы ссорились, мирились, но… она не могла уйти… Зачем ей уходить?

– Опиши характер разногласий, пожалуйста.

– Мм… у меня был парень. Оказалось, что Сатори он тоже нравился. Я не уступила. Конечно, мы обе были не в восторге, но все прошло… Джимми давно уехал, и… Сатори готовилась к поступлению, училась, она не проводила время с друзьями… Но ведь это нормально? – Дэви подняла глаза.

Детектив ничего не ответил, только сделал пометку в блокноте.

Дэви сделала глубокий вдох, стараясь не разрыдаться.

В комнату зашли трое. Из их разговора Дэви поняла, что отца отпустили: видимо, он уже рассказал все, что мог.

Тот, который задавал вопросы, встал, что-то шепнул на ухо своему напарнику и вышел. Напротив Дэви опустился другой. Опять незнакомый.

– Привет, Дэви.

Она едва заметно кивнула.

Детектив сразу перешел к делу:

– Ты знала Лиз Бэйси?

– Нет.

– Сатори была с ней знакома?

– Нет… Я знаю про Лиз только из новостей, и Сатори тоже. Она младше нас, поэтому…

– Сатори могла убежать из дома? Скажем, вдохновиться историей этой девочки и поступить так же?

– Зачем? – полные неподдельного изумления глаза девушки смотрели на детектива.

– Чтобы доказать, кто из вас прав, например.

– В каком… в смысле?

– Припугнуть тебя, мать, отца… Обратить на себя внимание.

– О… – Дэви стало ужасно неловко, – нет, точно нет. Сатори очень любила… любит маму. Она бы так ни за что с ней не поступила. Она и меня любит, больше… – Слезы побежали по щекам, не дав закончить фразу.

Двое полицейских по-прежнему стояли по углам и молча наблюдали.

Справившись с эмоциями, Дэви добавила:

– Мы осуждали Лиз Бэйси, как и все. Она глупая и всех ненавидит, а Сатори хочет помогать людям, лечить их, спасать… она… у них не может быть ничего общего!

– Лиз Бэйси скрывалась на чердаках у незнакомых людей. Сейчас ее нигде нет. Может быть, Сатори захотела ей как-то помочь?

За окном смеркалось, и Дэви резко почувствовала невероятную усталость. Безнадежность черным одеялом накрыла ее душу, и прямо сейчас ей больше всего хотелось уснуть. Глаза сами закрывались, и продолжать разговор не было никаких сил.

И смысла.

– Нет.

– Ты уверена?

– Они не знакомы.

– Какие книги читала Сатори?

– Про медицину. Она собиралась… ну то есть собирается поступать в колледж, – сказала Дэви.

– А еще какие? Ты говоришь, она много читала…

– Разные. Я не помню.

– Вы часто с семьей путешествовали?

– Несколько раз ездили в Сан-Франциско, но тогда мы были маленькие.

– Сатори нравились эти поездки?

– Да.

– Что из вещей Сатори пропало?

Дэви вспыхнула:

– Я уже сто раз отвечала! Пропала только одежда, в которой она была в тот день, и зеркало с нашей тумбочки! – едва сдерживая гнев, ответила она.

Детектив лишенным эмоций голосом попросил вспомнить что-нибудь еще.

Дэви вскочила:

– ДА НЕТ ТОЛЬКО ЭТОГО ЧЕРТОВА ЗЕРКАЛА! – заорала она и выбежала из кабинета.

Ей никто не препятствовал. Оказавшись на крыльце через несколько секунд, Дэви бессильно опустилась на ступени и одними губами прошептала:

– И моей сестры нет…

* * *

Было совсем темно, когда Дэви добрела до дома. Мучительно не хотелось заходить внутрь. Потоптавшись на месте, она перешла дорогу.

«Хуже всего сейчас с родителями. И вообще, будто это чужой дом. И сама я чужая… Такая звенящая пустота внутри, что кажется, я разобьюсь вдребезги, если упаду на пол. Никогда не думала, что дом может стать таким неуютным местом. Интересно, у кого-нибудь еще так бывает?» – размышляла Дэви, подходя к дому Хлои со двора.

Она уже подняла руку, чтобы постучать в окно гостиной на первом этаже.

Но вдруг услышала голоса.

Рука замерла в воздухе, а Дэви напрягла слух. В комнате кроме Денни и Тревора был кто-то еще. Окно закрыто, поэтому звуки приглушены и кто там внутри – разобрать сложно.

Дэви встала на цыпочки и попыталась заглянуть.

«Чертовы занавески!»

– …Она просто сбежала из дома из-за неразделенной любви, – услышала она голос Денни и замерла.

– Ага, по примеру Лиз Бэйси, это же очевидно, – согласился кто-то, – а ее родня не хочет в это верить.

– Наиграется в обиженку и вернется, никуда она не денется. И нет тут никакой мистики, я уверен. Дэви больше всех, конечно, досталось.

– Да бред, Ден. Они наверняка в сговоре! Те еще актрисы.

– Черт, Сэм! Думай, что ты несешь! Зачем ей ставить весь город на уши, а потом просто объявить, что они с сестрой так пошутили. Ради чего? Мэри и Аарон как зомби, ты видел?

– Кто знает, может хотели привлечь внимание. Все только об этом и говорят.

– Уилл, ты не ходил сегодня к дереву? – услышала Дэви голос Тревора.

– Че я там забыл, это ваша тусовка.

– Вот черт! – воскликнул Тревор. – Кто-то откопал мой тайник, понял? Я подумал, что вернул сюда – но здесь нигде нет. А там прилично было. Я прячу травку под дубом. И про это знаем только мы, сестры и Марти с Короллой. Нормальный прикол, да? Это Сатори взяла. Точно, она. Вот тебе и доказательство, что они развлекаются!

Дэви похолодела. Рука скользнула в карман и нащупала пакетик.

«Вот оно, то, что ты ищешь! Вот здесь! Это не Сатори, это взяла я!» – хотела крикнуть Дэви изо всех сил.

Губы ее задрожали, но так и не произнесли ни звука.

Жуткая беспомощность вновь сковала все тело, и Дэви медленно отошла от окна.

Впервые в жизни она села на заднем крыльце своего дома и не стесняясь закурила самокрутку.

Впервые в жизни Дэви осознала, что родителям на это плевать.

Глава шестнадцатая

21 апреля, вторник, 1998

«Мама все еще на успокоительных… только что-то эффект у них странный…» – думала Дэви.

Она проснулась в своей постели и осознала, что ночует в комнате впервые после того, как исчезла сестра.

Она больше не могла плакать. Организм уже не справлялся со стрессом и требовал отдыха. Шевелиться не было сил даже после десяти часов глубокого сна.

Глаза девушки без движения смотрели в одну точку, и казалось, за ними нельзя было разглядеть живую душу.

* * *

В это время в комнате допроса сидели Денни и Тревор.

– Во что Сатори была одета, когда вы видели ее в последний раз?

– Водолазка и… штаны длинные.

– На улице тепло, – заметил усатый детектив.

– Это ее стиль, она так ходила с недавних пор, – пояснил Денни.

– Она вела себя странно?

– Ну… несколько месяцев она не тусуется с нами. Наверно, это странно. Но она влюбилась. Жестко, – сказал Тревор.

– Она из-за этого разругалась с сестрой, – добавил Денни.

– Сатори обращалась к врачу?

Братья переглянулись.

– Мм… нет!

– Опишите цвет ее одежды.

– В которой она была в тот день?

– Разумеется.

– Черная. Она одевалась во все черное. Ну, мы еще шутили по поводу траура из-за неразделенной любви и все такое…

Детектив вздохнул.

Глава семнадцатая

22 апреля, среда, 1998

– Я не ручаюсь, что хоть какой-то из этих номеров подойдет, но мы будем пробовать все, – сказала миссис Лайен.

Она сняла телефонную трубку с аппарата и начала набирать первый по списку номер.

Мэри вошла в кабинет директора школы, мистера Уэлша. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Миссис Лайен в директорском кресле плечом зажимала трубку, параллельно что-то записывая в блокноте.

Первый номер: присутствующие прослушали серию длинных гудков. На вторую попытку вежливый голос сообщил, что номер больше не обслуживается. Третий набранный номер оказался неверным.

– Не стоит забывать, мы звоним в другую страну, – сказал мистер Уэлш.

Мэри нервно потирала руки, переминаясь на месте.

Четвертый контактный номер.

– Да? – отозвались в трубке.

Все замерли. Мэри задержала дыхание.

– Мистер…

– Кто это?

– Здравствуйте, это миссис Лайен, из средней школы в Синтего.

Ответа не последовало.

Миссис Лайен продолжила:

– Простите… за странный вопрос, но… с вами нет девушки?

– Какой еще девушки?

– Вы уехали из Соединенных Штатов с женой и сыном?

– Что за допрос?

– Простите, нам это важно знать.

– О чем вы?

– В Синтего ваш сын встречался с девушкой по имени Дэви Мэй…

– Какого черта я должен об этом слушать?

– Поймите, ее сестра, Сатори Мэй, была влюблена в вашего сына. И она пропала пять дней назад.

– При чем здесь я?

– Сэр, она пропала без вести, и…

– Считайте нас тоже пропавшими без вести!

В трубке раздались короткие гудки.

Миссис Лайен скривила губы и подняла глаза на мистера Уэлша.

– Старый мудак! – крикнула Мэри и вышла из кабинета.

* * *

Двумя часами позже Дэви увидела сюжет о сестре, подготовленный для экстренного выпуска новостей.

Она выключила телевизор, перешла дорогу и постучала в дом напротив.

– Невыносимо, да?.. – сказал Денни, впуская ее.

Из телевизора в его гостиной доносились голоса, призывающие всех жителей Синтего немедленно сообщить о местонахождении Сатори Мэй, если им что-то станет известно.

Дэви сжала кулаки, на глазах выступили слезы.

– Угу.

– Я даже представить не могу, что со мной будет, если вдруг Тревор вот так пропадет…

– Миссис Лайен сегодня звонила отцу Джимми. Тот ее послал…

– Ф-ф-ф… вот урод!

Денни обнял девушку.

– Я так хочу, чтобы все это был сон, – прошептала Дэви, – я хочу открыть глаза и увидеть, что Сатори спит рядом. Пусть бы она просто хапнула наркоты и шлялась все это время по лесам, оплакивая несчастную любовь! Пусть завтра она окажется в своей кровати. Пусть ее убьют за это родители! Но мы хотя бы будем знать, что происходит! Я чувствую себя так, будто с меня сняли кожу и вытащили все кости. Будто пропала опора, и земля вот-вот выйдет из-под ног. Меня рассекли пополам, и теперь видно, что внутри. А там страх.

Страх, что я уже никогда не стану прежней…

* * *

В тот вечер Дэви быстро заснула, но ее сон был тяжелый и прерывистый.

Она увидела Джимми. Он как-то странно смотрел на нее – грустно и безучастно. Дэви закричала, но между ними было будто толстое стекло.

Это видение длилось всего несколько секунд.

Дэви очнулась в холодном поту.

Она провела рукой по лицу и осмотрелась.

Кровать Сатори по-прежнему пустовала.

Глава восемнадцатая

Апрель, май…

18 июня, четверг, 1998

Дэви смотрела в окно на залитый солнцем полдень.

«Два месяца новой реальности. Будто я это уже не я, а какая-то копия», – размышляла она.

Теперь Дэви ограждала себя от чрезмерных эмоций. Она старалась замечать только хорошее в любой ситуации. Она полюбила пение птиц. Она узнала, что такое тишина. Она поняла, что значит по-настоящему слушать музыку. Она научилась дышать.

«Да, наверно у меня дурацкий характер. Да, я специально выводила и подначивала сестру, но ведь она знала, как я ее люблю! Неужели она правда подумала, что я ее разлюбила. Не может этого быть! Ведь я люблю Сатори больше всего на свете!» – Она опустила голову и долго смотрела на подоконник, в то место, куда вот-вот должна была упасть слеза.

Солнце нещадно палило.

Дэви шмыгнула носом и надела темные очки.

«Сатори! Ее присутствие было таким… таким важным… почему я перестала ей говорить об этом… что за ужасный у меня характер!» – Она закрыла глаза и почему-то вспомнила случай у школы, который произошел лет семь назад.

«Я упала со ступеней, разодрала обе ноги в кровь и заплакала. Сатори меня успокаивала, а мне было больно, и слезы сами текли. И тогда вдруг она разбежалась и со всей силы так же проехалась коленями по асфальту. На тех же самых местах у нее образовались кровавые потеки. От удивления я перестала рыдать.

– Зачем ты так? Я же не специально!

– Я разделила твою боль пополам, чтобы тебе было не так больно, – ответила она, прикусывая губу, – получилось?»

Крупные слезы застучали по подоконнику, и образовавшаяся лужица потекла на пол.

«Сатори! Где же ты? Раздели мою боль сейчас! Сейчас мне это нужно больше всего!.. Да, я злилась! Я хотела убить тебя, но неужели ты могла подумать, что я люблю кого-то больше тебя? Неужели бы я возненавидела тебя из-за какого-то парня! А помнишь… помнишь, как в прошлом году я съела весь папин шоколадный торт… он понял, что это я, и ругался. А ты… тогда сказала, что это ты доела последний кусочек…

Нет, это невыносимо. Я должна хоть что-то узнать наверняка!»

Дэви оделась, вышла из дома и неторопливым шагом дошла до департамента полиции округа.

Какое-то время она постояла у крыльца, потом помедлила у двери начальника поисковой группы и наконец постучала.

– Привет, Дэви! – улыбнулся ей широкоплечий красивый мужчина с седеющей копной волос.

– Добрый день, мистер Шелли.

– Что скажешь? – поинтересовался детектив.

Дэви собралась с духом и выпалила:

– Мистер Шелли, пожалуйста скажите… только честно: Сатори найдется? Или …? Вы скажите мне, родителям не надо, – смутилась Дэви, а потом добавила: – Скажите только мне. Я не боюсь правды.

Мужчина нахмурился. Повисла тишина.

– Дэви, понимаешь, – начал мистер Шелли, аккуратно подбирая слова, – у нас мало данных, и… совсем непонятен мотив. Группа склоняется к версии, что она ушла сама, – он развел руками, – и…

– Скажите правду, – перебила Дэви, – какие шансы?

– Практически нулевые, – ответил детектив и, сложив руки в молитвенном жесте, положил на них подбородок. – Мы делаем все, что в наших силах. Но в этой истории совершенно не за что зацепиться. Мы посылали запросы в аббатства в доступе округа и штата, но никого похожего там не видели. Осмотрели все заброшенные дома, опросили соседей на предмет девушки в черном. Никто ничего не видел. Дэви, моя группа прочесала лесной массив там, где это физически возможно. Мы обошли все проходимое, а то, что дальше – там никто не может находиться. Тем более дикие звери – кабаны, лисы… Девочка одна продержится день-два, не больше.

– А если она подготовлена? – спросила Дэви.

– Ну, может, неделю. Роли это не играет. Ты же говоришь, что ничего не пропало. То есть Сатори ничего не взяла с собой, вообще ничего! А идти в дикий, неизученный, непролазный, – мистер Шелли загибал пальцы, – лес вообще без всего – это чистое самоубийство.

Глава девятнадцатая

Дело Сатори взбаламутило городское спокойствие. Несколько месяцев все только и говорили об исчезновении одной из близняшек Мэй.

Друзья девочек активно принимали участие в поисках: вспоминали, уточняли, отвечали на все вопросы детективов, рассказывали, как она выглядела в последний день в школе, описывали перевязанную на запястье руку.

– А может, ее пытали, а потом похитили?

– Да кто бы это сделал и зачем?

– Она почему-то одевалась в черное, как монашка, – длинные юбки, странные кофты.

– Правда, монашка! Еще и ни с кем не общалась!

– Так может, ее вербовали в какую-то религиозную секту?

– А она сама примкнула к ним? Или ее запугали?

– Она запуталась в своих чувствах!

Догадок разного толка было множество.

Но, несмотря на помощь и участие всех, кто знал девушку, поиски и теории не приводили ни к какому результату.

Сатори не возвращалась.

Никаких следов. Никаких зацепок.

* * *

В кабинете допроса сидела Марти. Она согласилась, чтобы ее показания сняли на камеру и транслировали по телевидению.

– Да, Сатори ходила с нами на реку, к дереву. У нас там место встречи после школы. Сатори появлялась реже, чем Дэви. А последнее время с нами была только Дэви.

– Сколько по времени Сатори не гуляла с вами?

– Вроде с осени. Полгода уже, это точно. С тех пор, как… они с Дэви поссорились.

– Марти, ты видела, чтобы Сатори уходила с кем-то тебе незнакомым?

– Нет, сэр. Она всегда появлялась одна… или с сестрой, или с друзьями.

* * *

20 июня, суббота, 1998

В доме семьи Мэй все дни склеились в один большой вязкий ком.

Мэри сидела на диване в неизменной позе: с выпрямленной спиной и взглядом, устремленным на экран телевизора.

Трудно понять, о чем она думает, а все попытки разговора плохо заканчивались.

Вдруг она переменилась в лице, напряглась как струна и резко кинулась к двери. Оставив ее нараспашку, Мэри исчезла в сумерках. Дэви была на кухне, когда услышала шум. Она прибежала в гостиную и увидела на экране Марти. Та рассказывала про встречи у дуба и несколько раз произнесла имя Сатори.

Раздумывать некогда. Дэви мгновенно сообразила, куда побежала мать.

Дэви неслась к дому подруги. Еще издалека она услышала крики. Прямо, поворот, и через несколько шагов ей открылась картина: посреди газона стоит Мэри. Вокруг нее и около крыльца валяются свежие комья земли вперемежку с травой. Входная дверь держится всего на одной петле и разодрана ниже ручки. На крыльце стоят Марти и ее мать.

Мэри рыдает и кричит:

– Ты ведь знаешь, где она… знаешь!

– Нет, мэм, простите, я ничего не знаю, простите, – в ужасе лепечет Марти.

Но Мэри ничего не слышит. Она, как заведенная кукла, повторяет одну и ту же фразу.

Дэви отступила назад и закрыла рот руками.

«Что делать? Что делать?»

Мэри душераздирающе вскрикнула, будто ей вживую выреза́ли сердце. Из домов высыпали соседи. Дэви подбежала к матери, но она с силой ударила дочь, когда та пыталась ее обнять.

Дэви повалилась на землю.

Вскоре у дома Марти оказались Хлоя и Тревор. Появилась карета скорой помощи. За ней полиция.

Люди на улице шумно обсуждали происшествие.

Дэви сидела на бордюре, в стороне от толпы, спрятав лицо в коленях, когда подошла Марти.

– Как ты? – тихо поинтересовалась она.

– Прости за газон и… за дверь, – сдавленно сказала Дэви, глядя себе под ноги. – Мы все оплатим.

– Все в порядке, не бери в голову.

Дэви молчала.

– Дэви, мне очень жаль. Правда. Газон – это ерунда. Ты… держись, главное, – Марти неловко приобняла подругу.

В голове шумело. Как будто океанский прибой уснул в черепной коробке. Думать ни о чем не хотелось. Делать тоже. Пожалуй, хотелось только уснуть. Прямо сейчас.

Рядом опустилась Хлоя и сообщила, что врачи хотят оставить Мэри под присмотром. Они просят согласие на госпитализацию. Дэви молча кивнула.

– Аарон… я уверена, Аарон тоже согласится, – сказала Хлоя.

Дэви подняла на нее глаза. Они обе подумали об одном и том же: Аарон уже несколько дней не произносил ни слова.

Глава двадцатая

Мэри Мэй боролась со сном:

«Все что угодно, только не сон! Только не забвение. Кто, если не я, способна отыскать свою дочь? Я должна быть сильной, должна…»

Тяжелые веки опускались сами, и Мэри изо всех сил напрягала руки, сжимая кулаки, до крови впиваясь ногтями в мягкую ткань ладоней.

Пришло время действовать.

«Надо встать с этой чертовой кровати! Некогда лежать! О-о-о-о… – при попытке подняться на локтях к горлу подступила тошнота, – что за… м-м-м… надо позвать сестру, потребовать, чтобы меня немедленно отпустили… надо попросить полицейскую машину… сначала я поеду в парк, конечно в парк … он сейчас особенно красив… лето… как часто мы гуляли там все вместе… Аарон, девочки…»

Мысли и образы потекли бурной рекой и заполнили сознание. Мэри погрузилась в мир на грани сна и яви.

Она улыбалась, потому что это были очень живые и очень приятные воспоминания.

«Говорили, что детей у меня не будет никогда.

Но разве я кого-то слушала?

Мы просто трахались, как обычно, и получали от этого удовольствие. Однажды я почувствовала головокружение, а когда не пришли месячные… о да… это чувство невозможно забыть! Я ничего не говорила Аарону два месяца, боялась сглазить… Но он заставил меня признаться… м-м-м… наверно, слишком таинственной была моя улыбка. Я согласилась сходить к врачу.

“Миссис Мэй, у вас девочка”

Аарон рыдал, как кретин…»

Ее мысли текли ровно и плавно, как река на равнине.

«А потом… потом я стала как инопланетный дирижабль, проглотивший целую планету, и Аарон снова потащил меня к ним.

Сестра шепнула доктору чуть громче, чем следовало, потому что я услышала: “Кажется, живот очень большой для такого срока?”

Снова УЗИ.

“Все хорошо! У меня все хорошо!”

Я восседала на кушетке, когда врач сказал:

“У нас есть новость. Она хорошая, но к ней стоит подготовиться”.

Я подумала, что Аарон убьет его.

Он такой вспыльчивый.

И ранимый.

“У вас не одна девочка, а две. Это близнецы. Теперь, когда они подросли, их обеих видно очень хорошо. Посмотрите на снимок”.

Я заткнула всех, кто доставал меня, всех, кто мне сочувствовал! Я наплевала на всех и никого не слушала. Я просто всегда делала то, что хотела.

Мои девочки – это одно целое…»

Голова стала совсем ватной.

Мэри боролась со сном, снова и снова воскрешая в памяти подробности, детали и моменты своей семейной жизни.

«Дэви…

Сатори…

Им, кажется, лет по восемь.

На машине… мы втроем откуда-то возвращаемся. Я останавливаюсь у Beautyjoint, чтобы купить помаду. Сатори выходит со мной, а Дэви остается в машине. Я уже стою на кассе, а моя Сатори вцепилась в какую-то блестящую чепуху. Я взяла ей то, что она захотела. Она девочка и имеет право получать все, что желает. Это были две пластиковые бутылочки с малиновыми крышечками, скрепленные как йогурты. Внутри – крупные блестки для расшивания костюмов, а может, для волос или лица… неважно.

В машине Сатори показала сестре свою находку, и они разломили их пополам. Сатори сказала, что теперь это их талисманы – такие же яркие и блестящие, одинаковые и всегда вместе.

Невероятно! Как я не разрыдалась? Что вообще я знала о любви?..

Я видела эти баночки у них на тумбочках, вместе с расческой, зеркалом, помадами, книгами, карандашами, прокладками… Но ни разу не видела…»

– Мама!

Голос прорвался сквозь пелену образов и воспоминаний.

Мэри не сразу сообразила, что происходит. Она хотела быть там, в своей стране грез.

– Мама!

Кто-то положил руку ей на голову.

Постепенно реальность начала приобретать осязаемые очертания.

«Дэви? Это же Дэви!»

– Где Сатори? – спросила Мэри будничным тоном.

Дэви замерла:

«Она еще ничего не вспомнила!»

Мэри с трудом набрала в легкие воздух и на выдохе прошептала:

– Сатори…

Ее глаза вспыхнули.

Тогда Дэви сказала:

– Мама… ты меня слышишь? Слышишь, все будет хорошо! Сатори скоро вернется.

Дэви не знала, как себя вести. Она ощущала потребность поддержать мать, но все слова мучительно отдавали фальшью.

Пока Сатори не найдется, никто из них не сможет успокоиться.

Голос Дэви дрожал и звучал глухо. Ее слова возымели обратный желаемому результат.

– Она скоро вернется. Наверно, она так пошутила.

Мэри взвыла. Это был нечеловеческий вопль. Дэви вздрогнула и отшатнулась. Все тело матери сотрясали рыдания.

– Г-г-д-де С-с-сато… р-ри… Дэви, г-г-д-де она?

Дэви побежала за врачом.

Она поняла: что бы она сейчас ни сказала, это вызовет у мамы боль и истерику.

Сатори здесь нет, поэтому никакие слова не важны.

Снотворное. Очередной укол.

Время тянулось медленно. Дэви было тревожно и неприятно, будто где-то рядом царапали гвоздем по стеклу.

Она дождалась медсестру в коридоре.

– Первый раз вижу, чтобы седативные препараты оказывали такое ничтожно малое действие. У твоей мамы очень сильная воля, раз она так сопротивляется даже химии. Сейчас она должна уснуть. Приходи завтра к вечеру. Думаю, вы сможете поговорить.

Глава двадцать первая

В окно больничной палаты светило вечернее солнце.

Мэри открыла глаза.

– Миссис Мэй! Как ваше самочувствие?

Сестра ждала ее пробуждения.

– Все… все хорошо. Спасибо.

– Выспались?

– Да, пожалуй, да.

Мэри огляделась.

– Ваша дочь здесь и хочет вас видеть.

Мэри медленно выдохнула:

– Дэви…

– Я могу ее позвать?

– Да.

Дэви в нерешительности стояла в дверях. Сестра еле заметно кивнула ей.

– Мама…

– Привет, родная.

Впервые за долгое время Дэви увидела лицо матери, обращенное к ней. И что-то похожее на улыбку.

Измученная девушка кинулась к постели:

– Мама, пошли домой. Пожалуйста! Ты нужна мне! Подумай обо мне… мне очень-очень тяжело одной, давай снова будем вместе. Вместе мы со всем справимся, правда? У тебя есть я. И папа. Мне тяжелее, чем ты можешь представить… я… Сатори и я… всю жизнь…

Дэви осеклась. Она произнесла имя сестры и осторожно покосилась на мать.

Та никак не отреагировала.

– Пойдем домой… Пожалуйста…

Дэви взяла ее за руку.

Мэри долго молчала. Настолько долго, что Дэви стало казаться, будто ее слова и просьба вновь не дошли до матери. Когда на глазах Дэви выступили слезы и она стала медленно высвобождать руку, Мэри сказала:

– Попроси медсестру принести мою одежду.

Глава двадцать вторая

Летнее солнце отчаянно жаркое.

Невыносимо. Как будто у тебя плавится кожа.

Ни намека на свежий воздух из открытого окна.

«Почему папа установил кондиционер только в гостиной?»

Дэви лежала на спине и смотрела в потолок. Солнце почти село, но темноты не будет еще долго.

«Странно, совсем не хочется пить. Есть и жить тоже не хочется!» – Дэви повернула голову в сторону пустой кровати сестры.

Июль перевалил за первую декаду.

Время неумолимо неслось вперед, и «этот день» стремительно приближался.

Стоило только подумать про день рождения, как Дэви пробирала дрожь.

Ее и Сатори день рождения.

«Неужели я встречу семнадцать лет одна? Нет… нет… нет!.. Сатори вернется, я знаю. Это просто шутка, это злая насмешка надо мной…»

А потом он просто настал. Резко, как ослепительные лучи сквозь отдернутые шторы.

Двадцать третий день второго месяца лета. Как бы Дэви хотела его не заметить, пропустить, вычеркнуть, но это было за гранью ее возможностей.

Неизвестность хуже всех пыток.

«Я на самом деле буду отмечать его одна?

Если бы знать наверняка, что Сатори умерла, стало бы спокойнее?

В любом случае мы ничего не знаем.

А родаки?

Что они будут делать сегодня?»

Дэви проснулась три часа назад. В доме тихо.

Она не выходила из комнаты.

Она смотрела в окно и думала о том, как тщательно не замечала того, что была счастлива все эти годы.

Чем четче она это осознавала, тем более мрачным виделось ей будущее.

И тем яснее становилось, что ничего уже не будет как раньше.

* * *

Денни и Тревор купили три бутылки шампанского и ждали именинницу на реке под дубом.

Ребята чувствовали себя очень неловко, потому что всю жизнь они отмечали день рождения сестер вместе, а сейчас…

В этот день все поняли: шутки закончились, случилось действительно что-то серьезное.

На Дэви не было лица.

Она пила очень быстро, и от этого становилось все хуже.

Вопреки ожиданиям.

– А что? Что? Пропала моя сестра! Между прочим, у нее сегодня такой же день рождения, как и у меня! Родаки в отключке. Зачем я им нужна? Им нужна Сатори! А она исчезла, просто «пшик» и все, как будто ее никогда и не было! Растворилась, как твой дым. А я все еще думаю, что это розыгрыш! Сатори! САТОРИ!! Выходи! Я знаю, что ты здесь…!

Дэви смеялась, и слезы, подогретые шампанским, не прекращая текли сквозь неестественный смех.

С родителями Дэви не увиделась. Какая разница. Они все равно не воспринимают ее одну.

Будто она теперь полчеловека.

Глава двадцать третья

Специальный агент ФБР Сара Вэйн приближалась к кабинету допроса. Ее длинные прямые каштановые волосы покачивались в такт мерным шагам.

Сара прибыла в Синтего для помощи детективам, которые не справлялись с «делом без единой зацепки».

Резким движением открыв дверь, она на секунду задержалась, затем подошла к столу и оперлась на него двумя руками, продолжая стоять.

Перед ней сидела «маленькая девочка».

Дэви и в самом деле будто съежилась, уменьшилась под натиском горя.

В ее больших светлых глазах читалось недоумение, стойкость и рьяное желание разобраться. Опускать руки и повиноваться судьбе явно противоречило ее природе.

Сара мгновенно считала это по тому, как девушка сидела на стуле и выжидающе молча, исподлобья смотрела; по тому, как горел ее взгляд.

Время показало, что она не ошиблась.

Тридцатилетняя Сара была одним из самых перспективных агентов ФБР, психологом и физиономистом – профессионалом с семилетним стажем работы.

– Привет. Меня зовут Сара.

Ее голос был глубоким, бархатистым и мягким, что не очень вязалось с грубоватыми манерами.

– Просто Сара, – добавила она после небольшой паузы.

Дэви будто еще больше съежилась и ничего не ответила.

– Дэви, я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что думаешь, – Сара сразу перешла к сути, не обратив внимание на молчание девушки, – именно ты. Почему? Потому что ты была Сатори ближе всех.

– …Я стараюсь об этом уже не думать, – сквозь зубы выдавила Дэви.

Сара улыбнулась и опустилась на стул напротив. Теплые карие глаза излучали доброту, участие и интерес. Они блестели пленительным огоньком, смотрели открыто и действительно располагали к беседе.

– Понимаю, – сказала она, – это трудно. Но мне нужны детали. Каждая деталь.

– Мы… я… – Дэви пыталась собраться с мыслями, – последнее время мы… не общались и не… но в тот день… тогда я твердо решила помириться с ней и забыть все обиды, в общем…

– Обиды?

– …да. У меня был парень, Джимми, мы встречалась. А потом я узнала, что Сатори в него влюблена. А я встречалась с ним… ну… просто ради ничего. Но меня это взбесило. Это ведь посягало на мое личное пространство… Потом Сатори начала злить меня, одеваться, как я, ну, чтобы он спутал нас, типа. Я ругалась с ней, игнорировала! Но я не злилась по-настоящему! Я просто хотела почувствовать превосходство, что ли… Несколько месяцев назад мы с Джимми расстались, потому что он переехал, то есть его семья куда-то уехала из страны. После этого Сатори изменилась, она сильно грустила… больше, чем я могла подумать. Мне казалось – она снова играет или хочет мне отомстить… Она, она черное стала носить. Поначалу я ее не трогала, потом пыталась поговорить, но она не хотела! Она говорила, что у нее все хорошо… Вообще перестала общаться с друзьями и ходить с нами на реку. Сначала смеялись над ней, и я сама тоже смеялась, а потом мне очень, очень, стало ее жаль. Только я молчала об этом. Но я все чувствовала… внутри. Сатори еще больше погружалась в себя. Она все время проводила одна. Она читала книги, ну, для поступления… она готовилась… – Дэви замолчала, опустила голову и всхлипнула.

Но тут же откашлялась и, когда она вновь подняла глаза, слез в них не было.

Сара спросила:

– Как ты думаешь, у них был секс?

– Что? – растерянно переспросила Дэви.

– У Сатори и Джимми мог быть секс? – повторила Сара.

– О-о-о… нет, нет. Сатори совсем не такая, а Джимми, он любил именно меня, – смущенно пролепетала девушка.

– Хорошо, – сказала Сара, – а ты знаешь, какие книги читала твоя сестра? Может быть, она вела дневник?

– Ну, она читала всякие справочники из библиотеки, старые такие, там, заметки врачей… Я не очень интересовалась. Все книги лежат дома, их можно посмотреть.

Сара кивнула.

– А дневник… мы вели в детстве, один на двоих. Мы там всякую чушь записывали, даже и не вспомню сейчас. Но уже лет пять, кажется, я его не видела…

Дэви настороженно смотрела на свою собеседницу, но почему-то она ее притягивала. Будто завораживала своей тайной, которая заключалась в широких движениях, в блестящих распущенных волосах и легком запахе крепкого алкоголя, смешанном с ее духами.

«Почему она такая резкая? Зачем так смотрит на меня? И чем она лучше других? – Мысли метались в голове девушки. – Сара ничего не записывает, как это делают другие детективы. Уж очень она не похожа на обычного офицера полиции. Она ведь найдет Сатори, она сможет, правда?..»

– Мм… Сара?

Дэви поерзала на стуле.

Сара, не шелохнувшись, смотрела на девушку.

– Откуда ты… приехала? – спросила Дэви, имея в виду город.

– Из ФБР, – ответила та.

Выражение ее лица ничуть не изменилось.

Глава двадцать четвертая

Весь день стоял плотный туман, а к вечеру пошел дождь.

Дэви закрыла окно, и вновь ее взгляд скользнул по пустой кровати сестры.

Озноб прокатился с головы до пят, когда снизу послышался громкий возглас матери.

Дэви задержала дыхание. Никогда еще ей не было так неуютно дома.

Она не узнавала родителей.

«О, нет! Опять…» – Дэви зажмурилась и прижала к ушам ладони. Ей очень хотелось обнять маму, поделиться с ней всем-всем, что так тревожит, но…

С мамой что-то не то, она давно не в себе, и трогать ее лишний раз совсем не нужно.

В окно виден свет дома напротив.

«Там ребята смотрят телевизор и, наверно, пьют чай…» – Дэви уже встала, чтобы пойти к ним, но…

Острая потребность в разговоре именно с женщиной вдруг подкинула ей безумную идею.

«Сара. Она должна быть еще в офисе. Конечно, это очень странно, конечно… С чего ей вообще со мной разговаривать! А вдруг она занята? Это будет так неловко…» – мысли мелькали в то время, как руки Дэви быстро-быстро натягивали джинсы и майку.

Спустя полчаса Дэви будто чужой рукой постучала в кабинет специального агента ФБР.

«А вдруг ее уже нет, – пронеслось в голове, – но я хотя бы попыталась!» – не унимались две разные точки зрения: чувства и разум.

С той стороны послышался голос Сары.

– Привет, – сказала она, когда Дэви переступила порог, – что-то вспомнила и хочешь поделиться?

– Нет, нет, – Дэви помотала головой, – просто… просто мне очень плохо и некуда с этим идти, – честно призналась Дэви.

Сара молчала.

А затем в воздухе стала сгущаться энергия, которая впоследствии трансформировалась в слова.

Секунда, другая, и вот Дэви увидела перед собой стакан. И еще один.

– У каждого, абсолютно у каждого есть своя трагедия, – неторопливо начала Сара, наливая себе и девушке напротив жидкость из кожаной фляги, – большей или меньшей степени. Это с какой позиции посмотреть. Или с какого возраста. Согласись: настоящая трагедия, когда умирает любимый человек. Верно? Но и жвачка, застрявшая в твоих волосах, пущенная каким-то ублюдком, убивает наповал. В первый миг они поражают одинаковой болью – резкой, сильной, ослепляющей своей безвозвратностью. Защитной реакцией сознания является отрицание – «не-е-ет, за что?! это сон, все это скоро закончится!» Правда? Но как раньше уже не будет. Таков закон природы. Существует точка невозврата. И если она достигнута, то все меняется. Например, если чашка разбилась, ей ни за что уже не вернешь первозданный вид. Но и второй раз разбить уже разбитое не получится. Все движется только вперед. Так вот. Пока ты жив, у тебя есть шанс начать заново с того места, на котором жизнь остановилась. – Сара подняла стакан. – Я бы не выжила, если б не осознала это в свое время… – глоток, – это виски. Я другое не пью. Он хороший, не бойся, – усмехнулась она нерешительности девушки.

Дэви глотнула обжигающую жидкость.

Сара продолжила:

– У меня нет родственников, я жила в Нью-Йорке одна. Мне нужно было гражданство. Здесь мало кому нравилось свидетельство о рождении в Дрездене. А моей целью было звание офицера полиции… Когда мне было девятнадцать, мой парень сделал мне предложение, и через год я уже ждала ребенка. Тогда я потеряла голову. Забыла о своем расчете. Я считала минуты до момента встречи с моей девочкой и готовилась стать лучшей мамой на свете. Я даже убедила себя, что материнство – это мое призвание. И вдруг однажды – сильное головокружение, а дальше… я очнулась и увидела своего врача. Он долго смотрел на меня и потом просто сказал: «Вы потеряли ребенка». Так легко это сказал, будто я носок потеряла! Мой муж сломался, он не выдержал и ушел. А я осталась одна и много-много-много раз думала, что не вывезу. Меня спасло это, – она покрутила виски в стакане, – и то, что я люблю жизнь. Я поняла, что в ней достаточно сюрпризов и неожиданностей. Мне захотелось испробовать их все. Ведь никогда не поздно начать все сначала! – Сара одним глотком осушила стакан.

– Я… я… мне очень жаль, правда! – послышался голос Дэви. – А я никогда не думала, что окажусь одна. Сестра была такой же логичной частью меня, как моя рука, – продолжила она, разглядывая правую ладонь и стараясь замедлить разгоряченное сердце, взволнованное откровенным рассказом Сары и порцией виски.

«С ума сойти!»

Дэви изливала душу этой невероятной женщине. Еще вчера она и подумать об этом не могла! Что это? Отчаяние? Она плакала и смеялась, она говорила об одиночестве и раскаянии, она высказывала надежду, она упоминала про чувство юмора сестры, про наказание…

– Я знаю, что Сатори жива!

Слова лились потоком – мерцающим и страстным, как сама ночь, укутавшая город в свои объятия.

Сара не опускалась до сантиментов. Она философски размышляла об одиночестве, о месте человека в мире, об уроках вселенной, о судьбе и карме.

Дэви была поражена такой искренностью и теплотой. Ей было так хорошо в этом моменте, что все проблемы отошли на второй план, а любовь и уважение к Саре росли на глазах.

Даже понимание того, что ничего не станет, как прежде, теперь вызвало у нее что-то вроде интереса, а не новый виток боли.

Сара впервые обняла Дэви на прощание, и этот длинный вечер положил начало крепкой дружбе.

Сознание Дэви переполняли яркие краски. В возбуждении она до рассвета бродила по улицам города, пока не вышла к своему дому. В серых сумерках он выглядел таким безжизненным и заброшенным. У нее оборвалось сердце.

Дом безмолвствовал.

Родители не заметили, что Дэви пропадала где-то всю ночь.

Никто здесь о ней не беспокоился.

Глава двадцать пятая

О поступлении Дэви куда-либо речи не шло.

Она пропустила выпускной бал, договариваясь в это время с хозяином бара в двух кварталах от дома о работе на полсмены, пока ей не исполнится восемнадцать.

Это значит, еще целый год!

До конца лета Дэви работала по шесть часов. Она ни с кем не общалась, и никто не знал, чем она занимается, сидя дома за закрытой дверью.

В середине сентября старый мексиканец сжалился над Дэви, умолявшей взять ее на полную смену. Теперь она работает по двенадцать часов, часто задерживаясь. Она специально выматывала себя, чтобы единственное, чем можно было заняться дома – это провалиться в сонную тьму.

Октябрь, ноябрь, декабрь.

1999 год.

От Сатори нет вестей девять месяцев.

Январь, февраль, март, апрель.

Год с исчезновения Сатори.

Глава двадцать шестая

Июнь, 1999

– Никакого улучшения в ее состоянии, – Дэви выпускала изо рта колечки дыма в тени раскидистого дуба у реки.

Денни сидел напротив.

– Я прихожу домой… она орет. Просто орет… А когда от папы в последний раз слышала хоть слово? Я уже не помню. Мама сидит в гостиной и плачет, а когда видит меня, то кричит: «Дэви! Где Сатори? Позови ее сейчас же» И никто, никто не хочет понять, что мне невыносимо!! Почему я должна вывозить все это одна? Почему они закрылись от меня в своих безумиях? Господи, я не верю, что мама слетела с катушек!

Травка расслабляла, и Дэви, сидя в позе лотоса, легонько покачивалась из стороны в сторону.

– Приходи к нам в таких случаях, – ответил Денни.

– Тогда мне проще к вам переехать! С мамой вообще невозможно поговорить…

Дэви медленно перевела взгляд на друга.

– Денни, мне страшно. Моя мать сходит с ума… я для нее больше не существую! Она сосредоточена на отсутствии Сатори, а не на том, что я все еще здесь!! – Она откинулась назад. – Послушай, я что, тоже пропала?

– Ты на месте. А твоя мама в отчаянии.

Дэви легла на спину. Денни взял ее за руку.

– Я думаю… может быть, снова попробовать положить ее в больницу?

– Пожалуй, это выход.

* * *

На следующий день Мэри спокойно пошла за Дэви и Хлоей, молча села в такси и без вопросов вышла у больницы.

Снова в психиатрию. Дежурный врач сообщил, что больше недели без улучшения состояния держать не имеют права и тогда больную переводят на домашний уход, под регулярным наблюдением медсестры. Дэви кивала головой в надежде, что за неделю мама придет в себя. И она сама тоже.

Но Мэри Мэй решила иначе.

Нескончаемые дни и ночи проносились перед ее взором, сменяя друг друга, как в калейдоскопе. Образы из юности: длинноволосые, в золотистом лете, ничем не опечаленные, легкие, желанные. Аарон счастливый, смеется… переезд в Синтего, дом… девочки, лицо Сатори.

Всегда все обрывается на ее лице!

Мэри закричала. Она кричала пронзительно, потом все тише, тише, тише… потому что Сатори ей улыбалась, и это было очень приятно.

Она еще кричала, но никто уже этого не слышал.

Звук больше не отпечатывался в проекции видимого мира, он отошел в вечность, чтобы проявиться с другой стороны жизни.

Когда медсестра закрывала Мэри глаза, она готова была поклясться, что увидела в этих глазах улыбку.

Что, разумеется, мало соответствовало состоянию миссис Мэй перед смертью.

Глава двадцать седьмая

2000

Декабрьский дождь без остановки льет уже третий день.

В доме миссис Аль-Кальдо горят свечи.

– Сегодня поужинаю у Дэви, – сказала Хлоя. – Надо проведать Аарона.

Тревор, развалившись на диване в гостиной, смотрел телевизор.

Денни мариновал стейки к ужину.

– Я тоже хочу с ней увидеться, – отозвался он, и тут же на крыльце послышались неясные шорохи.

Хлоя обернулась на звук, а затем все услышали оглушительный грохот.

Это мало походило на стук. Казалось, будто снаружи кто-то хотел выбить входную дверь ко всем чертям.

Денни загородил собой мать и секунду прислушивался. Тревор подскочил к брату. Они быстро переглянулись.

В дверь по-прежнему колотили.

Денни что-то крикнул Тревору, но тот уже шел к выходу.

Выглянув в окно с веранды, откуда было видно крыльцо, он мгновенно подлетел к двери и рванул ее.

Дэви.

Вода лилась с нее водопадом.

В глазах застыл ужас, лицо опухло от слез.

Зубы стучали. Кроме всхлипов, ничего не было слышно.

Хлое хватило одного взгляда, чтобы понять, что случилось.

Она крикнула Тревору:

– Переодень ее в сухое!

Дэви беззвучно открывала и закрывала рот, ее лицо исказила гримаса боли.

Денни и Хлоя, оставив нараспашку входную дверь, побежали в дом напротив.

Тревор достал полотенце, майку и штаны. Все тело девушки дрожало, попасть в рукава и штанины удалось не с первого раза.

Тогда он кивнул на задний двор и жестом позвал ее за собой. Стоя под навесом, Тревор раскурил большой косяк и протянул его Дэви.

Кажется, они стояли там целую вечность.

Но вот из холла послышались голоса. Хлоя позвала Тревора.

Весь дом мгновенно пришел в движение.

Одна только Дэви замерла, глядя на пелену дождя перед собой.

Ее мир завис.

В который раз?

Постепенно голова стала ватной, движения – плавными. И вот уже капли дождя падают на землю будто с опозданием, феерично шлепаясь, расцвечивая пространство вокруг перламутровыми брызгами.

Через какое-то время раздался звук приближающейся сирены и визг тормозов.

Дэви сидит в гостиной Хлои, закутавшись в одеяло.

Периодически туда заходят и выходят люди. Они что-то говорят, спрашивают, сменяют друг друга. Эта невыносимая карусель длится целую вечность.

«Что за запах от них? Что за чертов запах?!» – Дэви почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Голова кружилась.

И вдруг она разрыдалась. Она плакала так неистово, ничего не видя перед собой, что даже не почувствовала укол. А потом весь мир стал приятно смазанным, она почувствовала знакомую пустоту и ватность.

«Наверно, меня накачали какими-то опиатами», – пронеслось в голове девушки перед тем, как все тело обмякло и погрузилось в глубокий сон.

* * *

Дэви открыла глаза поздним утром. Несколько минут она приходила в себя, а потом сообразила, что находится в спальне Хлои.

Солнце ярко светило, и это было так необычно, будто оно попало сюда из другого мира.

Как и была, в одежде Тревора она выбежала в гостиную.

Хлоя поднялась ей навстречу. Она нежно обняла Дэви и погладила по волосам.

– Доброе утро, дорогая. Я ждала тебя, чтобы позавтракать вместе.

Аппетитно пахло беконом, и кроме Хлои в доме никого больше не было.

Дэви все вспомнила.

Она села на стул, руки упали на колени.

Она внимательно рассматривала вены у себя на запястьях.

И когда вчерашний день во всех подробностях восстановился в ее памяти, она хриплым голосом спросила:

– Где он? Где он сейчас?

Хлоя села напротив и накрыла своими ладонями холодные и тонкие пальцы девушки.

– Дэви, твой отец, Аарон Филип Мэй, скончался вчера вечером от остановки сердца. Но твоя жизнь, Дэви, твоя жизнь продолжается, и это единственное, о чем ты должна сейчас думать. Пришло время по-настоящему заботиться о себе. А я всегда буду рядом. Слышишь?

Она произнесла эти слова четко и медленно, потом встала, налила в две кружки травяной чай, достала тосты и омлет из духовки.

Лицо Дэви было неподвижно, но глаза оставались ясными.

Хлоя улыбнулась ей и поставила завтрак на стол.

Дэви глубоко вздохнула и откусила кусочек поджаренного хлеба.

Тщательно прожевав его и проглотив, она подняла взгляд.

– Почти три года он молчал! Даже когда умерла мама, он не сказал мне ни слова!! Но… я больше не обижаюсь, я… я давно простила его. В нем не только что-то сломалось, но… из него будто вынули нечто важное, возможно, это и был голос…

Хлоя внимательно слушала.

– Нас всех разобрало на части… а теперь, когда я одна…

Голос Дэви звучал твердо.

– У меня по-прежнему есть шанс найти сестру! – утверждая это самой себе, сказала она.

– Бог тебе в помощь, – ответила Хлоя и поставила на стол стакан молока.

Глава двадцать восьмая

В конце дня сил не остается ни на что.

Теплый душ – единственное удовольствие. Дэви сбрасывает с себя на пол всю одежду и долго стоит под мягкими струями. Потом она валится на кровать, и сон без видений поглощает ее.

Дэви не помнит, когда ей что-то снилось в последний раз.

Но вдруг, среди тьмы, как молнии, возникли образы:

Сатори.

Наблюдая со стороны, она увидела себя и сестру, закапывающими в землю на заднем дворе «секретики». Устрашающая безмятежность этой сцены заставила Дэви содрогнуться.

Никогда раньше ей не снилась сестра. Ни до исчезновения, ни после.

«Что это? Знак? Продолжать поиски и не терять надежду? Она ждет, чтобы я ее спасла?»

Невыносимо об этом думать на двенадцатичасовой смене.

Работа отнимала все силы, а Дэви очень хотела начать собственное расследование, опираясь на интуицию, память и знаки.

В выходной она открыла блокнот и записала туда все привычки, склонности и предпочтения сестры. Она подробно описала ее внешность, гардероб, поведение в школе и за ее пределами. Дэви внимательно пролистала все книги, которые по-прежнему лежали на кровати и на тумбочке рядом. Она вспоминала, как Сатори вела себя во время поездок, на реке с друзьями, на ужине с родителями. Она вспоминала все: что сестра любила, что ненавидела.

Дэви нужен был полный портрет, с мельчайшими деталями и характерными чертами.

Рабочие дни в баре сменялись работой памяти дома. Дэви заполнила большую тетрадь мелким почерком. Она перенесла всю досконально собранную информацию на компьютер и распечатала.

«При случае поделюсь своей работой с Сарой».

Спустя несколько дней после похорон отца Дэви сидела за компьютером, листая форумы, когда ее охватило странное чувство. Внезапная тревога. Она спустилась и проверила, заперта ли входная дверь.

В доме было тихо. И тем не менее, необъяснимая дрожь пробегала по телу.

«Фу-у-у-у-ух… надо проветрить и дом, и голову – подумала Дэви, – два часа ночи, неплохо бы еще и поспать».

Она поднялась в спальню родителей, включила свет и распахнула настежь окно, выходящее во двор.

И вдруг тень человека (Дэви была готова поклясться в этом!) мелькнула от калитки к стоящему за оградой дереву.

У нее перехватило дыхание. Захотелось кричать, но горло не издавало ни звука. Все внимание было приковано к тому дереву, за которым прятался некто.

«Сатори! Это она! Почему она прячется? Нет, это не Сатори. Вдруг это маньяк-убийца, который выманил Сатори и теперь вернулся за мной?»

Дэви кинулась вниз, оставив включенным весь свет в доме. Она перебежала дорогу и яростно застучала в дверь дома напротив. Та мгновенно открылась. На пороге стоял Тревор.

– Там кто-то есть! – закричала Дэви, указывая на свой двор. – Там человек! Я видела! Вдруг это Сатори?!

На крик выбежала Хлоя.

Тревор достал фонарь и направился к соседскому дому. Хлоя взяла Дэви за руку, и они медленно пошли за ним.

– Мне показалось, что это тень. Я испугалась. Но потом подумала… вдруг это Сатори? Хотя это может быть кто угодно. Почему кто-то прячется за моим домом?

Хлоя молчала. Ее глаза, не отрываясь, следили за сыном, на переносице образовалась складка.

Потом Тревор исчез в темноте, и только луч фонаря рассекал ночное небо.

Несколько долгих минут Дэви и Хлоя стояли неподвижно и ждали.

– Там никого нет, – сказал Тревор, выходя с другой стороны дома.

– Он там был! Был! Наверно, скрылся в лесу!

– Это невозможно, ты же знаешь.

– Это могла быть Сатори, правда? – Дэви со слезами заглянула Тревору в глаза.

– Можешь сегодня переночевать у нас, – предложила Хлоя.

Тревор порывисто обнял Дэви.

– У тебя воображение разыгралось! Если бы это была Сатори, она бы вошла в дом, а не пряталась.

– Нужна поисковая группа, завтра утром прочесать лес, где… – Дэви не договорила.

Повисла тишина.

– Все это уже делали, Дэв. Лесной массив огромен, ты знаешь. В нем полно диких зверей. Они там живут, а для человека это нереально.

– Вдруг она смогла? – еле слышно произнесла Дэви.

– Галлюцинация. Ночь очень коварна и обманчива. Порой она показывает нам то, чего мы жаждем. Но этого невозможно достичь, – сказала Хлоя.

– Я знаю, что там кто-то был!

– …Как мираж.

– Пойдем куда-нибудь выпьем, – сказал Тревор. – Ты совсем измучилась на работе, тебе необходимо расслабиться.

Дэви потерла глаза и кивнула.

Гоняться ночью за неясной тенью, кем бы она ни была… не самая лучшая затея.

* * *

На следующий день Дэви рассказала об этом случае Саре.

– Ну и что ты предлагаешь? – спросила она.

– Не знаю. Но я чувствовала Сатори, как никогда раньше. Понимаешь… она мне недавно снилась…

– Послушай, твое воспаленное сознание требует отпуск. Ты вообще отдыхаешь когда-нибудь?

– Что, если прочесать этот лес снова?

– Дэви! Этот чертов лес разве что рентгеном не просветили! Хватит забивать себе голову дурью! Ты считаешь, я упустила это из виду? – Она прищурила глаза. – Лес – первое, что пришло мне на ум. Но ты хоть немного пошевели мозгами, сколько прошло времени?

Молчание.

– Сколько, Дэви?

– Два года восемь месяцев.

– Ты считаешь, Сатори сидит там все это время и ждет тебя?

Глава двадцать девятая

2001

Как обычно, после работы Дэви сидела в гостиной, пила вино и курила. Она перебирала в памяти события последних лет, которые разворачивались слишком стремительно, чтобы осознавать их в моменте.

«Я хочу найти тебя. Я хочу узнать, что произошло. Хочу увидеть тебя живую или мертвую. Взять тебя за руку или… Хочу вспомнить, что у меня была сестра.

Май.

Июнь унес маму, – Дэви сделала большой глоток, проглотив ком, подступающий к горлу.

Июль, и мое совершеннолетие! Нет, наше с тобой!

Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь.

2000 год.

Я думала, что больше не вынесу. Я хотела умереть. Если бы не Денни, я покончила бы с собой…

С отцом было все сложнее. Я думала отправить его в больницу, но где взять столько денег?!

Этот год пролетел как час.

2001-й наступил неожиданно, как остановившееся в декабре сердце отца.

Мне стало легче?

Возможно. Ведь тот отец, которого я знала, исчез примерно тогда же, когда и Сатори. Его физическое присутствие доставляло немало хлопот…

Дэви выпустила дым и сделала очередной глоток.

Она зажгла еще одну сигарету, поймав себя на мысли, что родители не позволили бы курить здесь. Папа всегда выходил во двор.

А может, я бы не курила столько, будь родители живы?»

Алкоголь делал свое дело, и Дэви засыпала, не обращая внимания на работающий телевизор.

Утром, проснувшись до будильника, она долго курила и смотрела в окно на пробуждающийся мир.

Ее снова ждала двенадцатичасовая смена, дикая усталость, потом снова алкоголь, сигареты и крепкий, но недолгий сон.

В этом ритме Дэви и не заметила бы собственное двадцатилетие, если бы не Денни, Тревор и Хлоя. Они ворвались к ней с шарами, тортом, хлопушками и шампанским. Все это было странно, но так мило и приятно.

Дэви быстро напилась и уснула за столом. Кто-то заботливо отнес ее в спальню.

Август, сентябрь, октябрь…

* * *

Дэви взяла большую чистую тетрадь и написала:

«28 ноября 2001

Я неплохо получаю, плачу по счетам, ни в чем себе не отказываю. Вчера я встречалась с Сарой, и она оценила мою идею насчет биографии Сатори. Черт, Сара сумасшедшая, но она так вдохновляет меня. Каждая встреча – как глоток свежего воздуха. Я хочу видеться с ней чаще, но, наверно, стесняюсь. Рядом с ней я чувствую себя… ладно, неважно. Я напишу более подробное описание жизни Сатори. Сара обещает мне, что поиски продолжатся при любом раскладе.

Я верю ей».

Глава тридцатая

Измотанная после смены, Дэви плелась домой. Голова пустая, никаких эмоций – только желание поскорее встать под горячий душ.

На углу она налетела на кого-то и машинально прошептала «извините».

А когда подняла голову, то встретилась взглядом с Денни.

– Ой!

Дэви увидела, что друг встревожен.

– Что случилось? – спросила она.

– Все в порядке… вот только Тревор переезжает… мм… в Лос-Анджелес!

Денни шумно выдохнул и закусил губу.

Дэви встряхнула головой и переспросила:

– Тревор уезжает туда жить?

– Да. А я не хочу оставаться тут без него, понимаешь? Ну, ты же знаешь, мы всю жизнь вместе!

– Да, точно, – Дэви улыбнулась. – Езжай, все образуется. Так тебе будет лучше.

Денни смотрел на нее в упор, не мигая. Он молчал, но оба они кожей ощущали невысказанные слова, которые витали вокруг них.

– Поехали с нами… Я не хочу оставлять тебя здесь одну!

– Я не могу.

– Дэви, послушай…

– Да, я знаю! – резко перебила она, – Сатори умерла, но я хочу разобраться. Я хочу понять почему, хочу сама все увидеть! Я не могу вот так просто убежать, спрятаться! А ты и Тревор уезжайте, и пусть у вас все будет отлично!

Дэви взглянула на друга. По его щекам текли слезы. Она быстро отвернулась, чтобы он не увидел, как ее глаза тоже наполняются влагой.

Денни притянул к себе девушку и сжал так крепко, что буквально выдавил слезы из глаз, и они покатились по шее стремительно, как горный поток.

– Я люблю тебя, братишка, – пробормотала Дэви.

– И я тебя.

Она высвободилась и, не оглядываясь, побрела к дому. Денни несколько секунд смотрел ей вслед, а потом продолжил свой путь в противоположном направлении.

* * *

Дэви уже поднялась на крыльцо, когда ее окликнули.

Она обернулась и увидела Тревора, перебегающего дорогу к ней навстречу.

– Привет.

– Ты уже виделась с Денни? Мы тут…

– Я знаю.

– Нет, Дэви! Слушай, это моя идея. Вот. Я ведь могу и один. Денни вовсе не обязан, нет. Но ты пойми, он тоже хочет. Он, правда, захотел… Нам тревожно за тебя, – сказал Тревор и опустил голову.

Дэви молчала.

От неловкости Тревор начал ковырять носком ботинка маленькую дырочку в обшивке крыльца.

– Что ты от меня хочешь? Я безумно устала и хочу в душ. Если ваше решение принято, я ничего не сделаю. Да, мне будет очень грустно. Но я справлюсь! Правда же! Я всегда со всем справляюсь! Ты это знаешь не хуже Денни. – Дэви начала расходиться. – Это ваша жизнь и ваше право! И идите вы все к черту!

Слезы с новой силой брызнули из ее глаз.

– Твою ж мать! – Тревор пнул отвалившийся от крыльца кусок пластикового корпуса. – Поехали с нами!

– Ты пришел послушать, как я жалуюсь? Нет, не выйдет. Я буду жить здесь! Разговор окончен!

– Ну-у-у-у… Эй! Давай просто пройдемся, хорошо? Поговори со мной, Дэв!

– Не сейчас.

Дэви развернулась и хлопнула дверью.

Прислонившись к внутренней стороне, она закрыла глаза одной рукой, а другой все еще сжимала ключи. Всхлипнув, она кинула их на полку, и взгляд задержался на фотографии:

Смеющиеся Аарон и Мэри смотрят друг на друга, а две одинаковые девочки с двумя одинаковыми хвостиками подкрались сзади и поставили им, ничего не подозревающим, рожки.

Глава тридцать первая

– Привет! – крикнул Денни, как только Дэви вышла из бара, – поужинаешь сегодня у нас?

– Окей!

Денни уже давно бродил неподалеку, ожидая, когда у подруги закончится смена. Он нервничал, то расстегивал куртку и ворот рубашки, то снова застегивался на все пуговицы.

Неловкость чувствовалась во всех его действиях и в тишине, наступавшей им на пятки по дороге домой.

– Дэви, мне нужно поговорить с тобой. Это серьезно. Мне не по себе, – он взглянул на нее, – но я хочу двигаться дальше, хочу что-то новое, понимаешь? Такая возможность, и… в Калифорнии я найду все, что нужно. Только… только я хочу, чтобы ты была рядом.

Дэви молчала.

– Я не хочу бросать тебя здесь, прости…

– Я тебя поняла.

– Ты поедешь с нами? – спросил Денни.

– Эй! Посмотри на меня! Я же чокнутая! – закричала Дэви. – Да!! Я верю, что Сатори однажды вернется домой! Я не могу уехать! Ты меня понимаешь? Только эта вера помогает мне просыпаться каждое утро и проживать еще один долбаный день!

– Послушай! Только послушай меня, прошу, – начал Денни, – Дэв! Дэв! Ее больше нет! Если бы она была жива, она дала бы о себе знать! А если ее…

– Она не могла уйти сама. Я не успокоюсь, пока не узнаю, в чем тут дело. Все. И точка. Сколько потребуется времени – год, десять, неважно! – голос Дэви задрожал. – Я чувствую ее, чувствую до сих пор, только…

– Пожалуйста, пойми, что ее больше нет. Иначе… а, черт!

Денни обхватил голову руками.

Дэви остановилась.

Она начала тихо, осторожно подбирая слова, как бы пробуя их на вкус:

– Почему, когда я говорю, что мне важно что-то сделать, как бы нелепо или глупо это ни звучало, люди вокруг ухмыляются, закатывают глаза, спрашивают, есть ли чем мне заняться? Будто они знают, как это – быть на моем месте! Или знают что-то лучше меня? Почему обесценивают мои чувства и желания? Почему так легко дается людям оценка действий и мыслей других? Почему вынести вердикт ничего не стоит? – Ее речь набирала темп и жар. – Мне не нужно ни одобрения, ни согласия, ни отрицания. Мне нужен друг! Тот, кто просто скажет «окей» моим чувствам и будет заботиться о них, беречь мою личную правду. Да. Я буду торчать здесь, в этом доме, потому что верю, что Сатори вернется домой!

Глаза Дэви сверкнули.

– Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – тихо сказал Денни. – Особенно сейчас, когда все непросто.

– И я тебя люблю, – прошептала Дэви сквозь слезы.

Влажные глаза девушки отражали ее внутреннее состояние, и Денни, заглянув в них, увидел искалеченную и избитую душу в двадцатилетнем теле.

– Сатори жива, – прошептала Дэви.

– КАК?? – заорал Денни, – ты считаешь, она упала в яму в лесу, сломала ногу и дожидается тебя там ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ? ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА? Очнись!!!

Дэви закрыла глаза. Из-под век текли слезы.

– Почему так, почему так, – шептала она, – почему так, почему так, почему так, почему…

Денни обнял ее.

– Все кончено, Дэв. Поехали с нами. Это твой шанс.

– Мне нужно найти ее!! Только тогда я освобожусь… – глухо сказала девушка.

– Это ничего не изменит в твоей жизни!

– ЭТО ИЗМЕНИТ ВСЕ!!!

Денни замер на миг и вдруг резко поцеловал Дэви в губы.

Она всем телом прижалась к нему, ощущая его жаркое дыхание. Секунда, другая, и Дэви перестала чувствовать что-либо, кроме губ, которые сливались с ее губами снова и снова.

– Пойдем, – прошептал Денни.

Он взял Дэви за руку и потянул за собой.

– Пойдем! – повторил он.

– Стой… стой, стой…

– Пошли к реке!!

Воздуха не хватало, глаза горели, а все вокруг было туманным и будто плавилось.

– Нет, подожди! Денни… я не знала, что это будет вот так…

– Именно так это и бывает!

– Да…

– Да пошли уже! К тебе!

* * *

Дэви била мелкая дрожь, и она чувствовала себя так, будто тело зависло в пространстве. Будто кто-то отключил время.

И вот они обнаженные друг напротив друга. Глаза привыкли к темноте и к мягкому свету уличных фонарей, льющемуся через призрачные занавески. Теперь они все чувствовали по-другому, когда нежно касались друг друга.

Дэви закрыла глаза и почувствовала руки Денни на своей груди.

Его пальцы скользнули вниз по животу, медленно, медленно…

Она затаила дыхание, он шумно выдохнул.

Это случилось стремительно: тела сами знали, что делать. Дэви вскрикнула, по всему телу пробежала судорога, но Денни не остановился. Его охватило безумие. Вечная битва двух начал: предвкушение, трепет, страсть, сила, покорность, боль, загадка, эйфория…

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Дэви вылетела из тела, когда волна ни с чем не сравнимого наслаждения накрыла ее с головой.

На границе мира грез они оба поняли, что свершилось нечто важное, про что не расскажешь словами.

Каждому нужно было пережить это наедине с собой.

Глава тридцать вторая

Дэви открыла глаза.

«Все было по-настоящему!»

Она потрогала застывшую на простыне кровь, подняла взгляд и увидела, что Денни тоже проснулся.

Она показала на испачканное белье.

Парень улыбнулся и притянул Дэви к себе:

– Поехали с нами! Нам будет очень хорошо вместе!

– Я не могу.

– Дэви. Твоей сестры больше нет, а ты…

– Что, по-твоему, она растворилась в воздухе? Денни! Она была… и я буду ее искать!

Денни встал и начал одеваться.

– Выброси из головы все заботы. Да, это очень тяжело принять. Но ты не в силах ничего изменить. Зато у тебя есть шанс начать все заново. Я всегда буду рядом.

– Не говори так!

Денни поцеловал растерянную девушку.

– Пойдем к реке! Мне нужно кое-что рассказать тебе!

* * *

Дэви сидела на траве под дубом, кидала в воду маленькие камешки и краем уха слушала рассказ друга.

Ее мысли то и дело возвращались к событиям прошедшей ночи.

– Может… какая-то религиозная секта? Она же такая доверчивая… Сострадание, доброта… легко обмануть и завлечь. Я сказал…

Стоял теплый, ясный день самого начала декабря 2001 года.

Дэви стряхнула муравья с руки и мотнула головой, чтобы отогнать муху.

– …Вдруг ее разобрали на органы… Сара подтвердила… все… потом… сходится!

Впервые с того несчастного апреля в 98-м голову Дэви не занимали мысли об исчезнувшей сестре. И все, что сейчас говорил Денни, было неинтересно.

Гораздо важнее то, что он делал прошедшей ночью.

Глава тридцать третья

– Выезжаем завтра утром. Да, да! Автостоп – непредсказуемая история!

Был вечер.

Тревор болтал в гостиной по телефону, когда вошла Дэви.

– Не, чувак, зачем нам чемоданы?! Да, конечно, заходи сегодня, ждем тебя! Да, Денни будет. Заметано, брат!

Прошедшие сутки вместили в себя столько эмоций.

Дэви молча опустилась на диван и окликнула Тревора, как только тот положил трубку.

– О, Дэви! Ты с нами?

– Слушай, это правда? Вы… правда завтра уедете?

– Ну да.

На лестнице показался Денни.

– Привет!

– Денни, это правда?

Тревор сказал:

– Эй! Да что в этом такого? Сатори умерла! Это факт, ужасный, но все так и есть. Черт! Дэви! Ты можешь поехать с нами! Твоя жизнь продолжается, зачем хоронить себя заживо рядом с сестрой?!

– Заткнись! – крикнул Денни.

Дэви и Тревор резко повернули головы.

– Дэви с нами не едет. Это ее выбор. И я уважаю ее решение, – сказал Денни. – Это очень непросто, но так будет лучше.

Повисла пауза.

Дэви встала и отошла к окну. В сумерках неясно вырисовывались силуэты деревьев.

– Я вам кое-что не рассказала, – начала она. – Через три дня после того, как Сатори исчезла, я стояла вот под этим самым окном и слушала вашу беседу. С вами был еще кто-то, но сейчас это неважно.

Братья молча смотрели на нее.

– Денни, ты тогда сказал, – продолжала она, – что уверен, будто Сатори сбежала из дома из-за неразделенной любви. И что скоро она вернется, потому что наиграется. Да, я это все слышала. А Тревор тогда рассказал, что лишился своей заначки у дуба и сделал вывод о том, что это Сатори взяла его травку. И у вас так легко тогда все сложилось. Но, – Дэви повернулась к ребятам лицом, – это была я. Это я взяла твою заначку. У меня тогда не было сил признаться в этом. Прости, Тревви.

– Да ничего, – отозвался он.

– В тот вечер мне было так страшно и одиноко, как никогда. Да, Денни, мне было страшно, – повторила Дэви, – потому что в тот вечер нас разделяло не только окно, тогда я была по одну сторону правды, а вы все оказались по другую. Но потом я сказала себе: «Эй, если ты будешь заморачиваться еще и на эту тему, то проще прямо сейчас вскрыть себе вены». Поэтому мне пришлось быстро принять тот факт, что любой человек, независимо от того, как он тебе дорог, имеет право на свое мнение. И оно может отличаться от твоего. Скорее всего так и будет. И еще чуть позже я узнала, что никакой правды не существует. Есть только точка зрения.

– Прости, – Денни нервно почесывал руки.

– Все в порядке. Не бери в голову. Я люблю вас обоих, но я остаюсь здесь не потому, что не хочу ехать с вами, а потому, что моя личная точка зрения нуждается в защите.

В гостиной уже стемнело, но никто не зажигал свет.

Тревор нарушил молчание:

– Мы всегда будем на связи! В любое время дня и ночи ты сможешь позвонить! Я сам позвоню тебе сразу же, как только мы доберемся до места. Вот увидишь, это будет уже очень скоро!

Дэви улыбнулась и хотела что-то ответить, но передумала.

Помолчав, она все-таки произнесла:

– Когда нам с Сатори было лет по десять, мы сидели на крыше и точно так же рассуждали о том, что всегда будем на связи. И что бы ни случилось, нам идти по жизни вместе. Других вариаций тогда просто не существовало…

Денни и Тревор переглянулись.

– Дэв, мы просто переезжаем в другой город… и связь будет точно, – сказал Тревор.

Глава тридцать четвертая

Перед отъездом в Лос-Анджелес Денни упомянул о своей встрече с Сарой.

Дэви удивилась, потому что… впрочем, неважно. Она же не может контролировать вообще все!

Оказалось, Денни пришел к Саре сразу, как только та взялась за дело Сатори. Он предложил свою помощь. Сара попросила рассказать про семью Мэй со стороны – не было ли насилия, ненависти или страха.

Денни очень подробно описал поведение своих подруг, их взаимодействие с родителями, одноклассниками и между собой.

«Обыкновенная семья, со своими радостями и проблемами. Простые человеческие разногласия никого не удивляли. Я и мой брат знаем сестер с самого детства. Мы всегда были соседями и росли вместе. Дэви и Сатори очень дружили, когда были маленькие. А потом… у них проявились совсем разные характеры, но они все равно любили друг друга. Все изменилось из-за Джимми… это… наверно, так просто совпало! Дэви стала еще более вспыльчивая… устроила тогда истерику из-за гитары. А Сатори, наоборот, всегда успокаивала сестру, да и всех вокруг. Она находила весьма неожиданные решения проблем, но они действительно работали, и… с ней было так легко. Я понимаю, почему им было непросто вместе в последнее время. Дэви хотелось чего угодно… но только не спокойствия. А Сатори не хватало сил справляться с эмоциями сестры. И они разошлись… как… я не знаю, но Сатори очень страдала, я это сам видел. Она не признавалась в этом… Все, да и я тоже, тогда думали, что это из-за него, из-за Джимми…

но, видимо, больнее всего ей делала Дэви…»

* * *

Февраль, 2002

Дэви не слушала, о чем тогда у реки говорил Денни.

Сегодня она вышла пораньше, чтобы успеть заскочить к Саре.

Прошло уже два месяца с тех пор, как друзья добрались до Калифорнии, а сердце до сих пор сжималось, когда она проходила мимо дома соседей, зная, что теперь там живет одна Хлоя.

«Ладно, позагорают, накупаются и вернутся обратно. Ничего интересного в Лос-Анджелесе нет. Там сдохнуть можно от тоски! Это же не то, что Нью-Йорк… Как бы я хотела побывать на Бродвее!»

Обида на Денни не отпускала девушку. Она старалась думать о чем угодно, но только не о восторженных голосах братьев, которые она слышала вчера в телефонной трубке.

«Спросить Сару, что именно тогда рассказал ей Денни. И почему об этом не знала я?!»

Сара рассматривала две версии произошедшего: похищение и побег. Местные детективы скептически относились к возможности похищения. А побег не укладывался в голове тех, кто хорошо знал Сатори.

Дэви шла по залитой солнцем улице и размышляла о времени.

Кто бы мог подумать, что прошло уже почти четыре года с момента, когда ее жизнь перевернулась с ног на голову и потекла совсем в ином русле. Она ощущала себя листиком в бурном речном потоке, беспомощным и полностью отданным во власть стихии. Да, ее до сих пор тревожило собственное бессилие, а разговоры с Сарой всегда успокаивали.

Дэви улыбнулась охраннику на входе.

– У Сары никого?

Тот покачал головой и пропустил ее.

Открыв дверь в кабинет, Дэви увидела только мерцающий синим квадрат экрана. Окна были наглухо зашторены. Сара пересматривала старые видеозаписи допроса тех, кто знал Сатори и согласился рассказать об этом на камеру. Она не обратила внимания на открывшуюся дверь, поэтому Дэви тихо вошла и села сзади. Все эти записи она давно выучила наизусть.

– Ее кто-то выманил! – Сара внезапно обернулась. – Очевидно! Это был кто-то знакомый ей и всем нам. Надо понять и проанализировать каждого, окружение не так велико. Я не верю, что она ушла сама, ей что-то предложили… Каждый раз возвращаюсь к этой истории и каждый раз вижу что-то новое! Сейчас я буквально чувствую, как она уходит за кем-то…

– Привет! – выдохнула Дэви.

– Послушай, тебе уже двадцать один? А, только в июле будет?! Я хочу видеть тебя в своей команде. Поедешь в Нью-Йорк на обучение? Пошлю рекомендательное письмо. Двенадцать недель в Академии – и ты мой стажер. Ну, так что?

– Ты… это серьезно?

– Сколько тебе еще тухнуть в этом баре? Займись наконец делом!

Дэви потеряла дар речи. Листик, с которым она себя только что сравнивала, снова готов был резко изменить направление, повинуясь могучему течению.

– Да ответь уже хоть что-то, черт тебя дери! – Немигающим взглядом Сара глядела прямо в глаза.

Дэви очнулась.

– Да! – сказала она.

На щеках проступил румянец. Мысли как кометы проносились в голове.

– Тогда собирайся. Я закажу тебе билет на завтрашний рейс. Тебя уже будут ждать. С марта начнешь обучение, – говорила Сара, что-то записывая в своем блокноте.

* * *

Дэви пришла в себя только в конце смены, когда до нее дошло, что в общем-то сегодня она могла уже и не работать. Но голова шла кругом от нового витка, преподнесенного ей жизнью. Вечером она попросила расчет, немало удивив хозяина внезапностью.

Дэви – надежная и пунктуальная – была на очень хорошем счету.

Дома она мгновенно собрала вещи и попрощалась с удивленной Хлоей.

И вот она уже мчится в аэропорт.

«Нью-Йорк. Нью-Йорк! Так вот что значит – мечты сбываются! – Сердце девушки колотилось как бешеное, когда самолет набирал высоту. – А как же Сатори?.. Стоп. Я смогу ей помочь, когда у меня будет достаточно знаний! Мы вместе с Сарой найдем ее и освободим!»

* * *

Когда у тебя есть цель – вся вселенная помогает ее достигнуть, и тогда ни одна минута не прожита зря.

Время, проведенное в альма-матер Сары, Полицейской академии Нью-Йорка, было изматывающим, невероятно увлекательным и пролетело со скоростью света.

Уже в октябре 2002 года Дэви значилась стажером в полицейском департаменте Синтего, в группе под началом ФБР, которую возглавляла Сара Вэйн.

Глава тридцать пятая

Хлоя Аль-Кальдо носила одежду пастельных тонов и никогда не завязывала свои светлые волосы. Ей было одинаково хорошо как среди людей, так и в одиночестве.

Она не любила рассказывать о себе, ее больше интересовали истории других.

Хлою по-настоящему тревожило то, что произошло с Сатори, и как следствие со всей семьей Мэй.

Она как никто другой понимала: если изменить ход событий не в твоих силах, тогда следует изменить свое отношение к ним. Таково было ее кредо.

Хлоя чувствовала, что ее миссия сейчас – поддерживать в Дэви жизнь.

Когда умерла Мэри, она взяла на себя всю организацию похорон.

После переезда сыновей она старалась всегда держать свою молодую соседку в поле зрения.

Однажды она принесла ей булочки с корицей собственного приготовления к вечернему чаю.

Чаепитие проходило в тишине. Она знала, что Дэви не ждет от нее слов.

Ей важно одно только присутствие.

– Не хочешь взять отпуск, отдохнуть, съездить в Лос-Анджелес, увидеться с друзьями? – будто невзначай спросила Хлоя.

Дэви помотала головой.

– Я присмотрю за домом.

– Дело не в этом. Не думаю, что меня можно понять…

Девушка закусила губу и перевела взгляд на окно.

– Пока я здесь, у меня есть шанс, – продолжила она. – Я знаю, где мои родители, но не знаю, где сестра. А я очень хочу это узнать. Как я могу думать о чем-то другом, когда чувствую, что только в моих силах найти ее?

Хлоя внимательно смотрела на Дэви. В ней кипела страсть, одержимость, решительность.

Когда Дэви взглянула на соседку, та отметила про себя: ни намека на боль, страх или потерю рассудка в ее глазах.

– Как ты думаешь, это может быть моей кармой? – Дэви не заметила, как их общение стало на равных.

Еще три года назад она относилась к ней как к матери своих друзей, а теперь Хлоя сама стала ей другом, и будто даже ровесником.

Хлоя пожала плечами:

– Неведомое манит. Непознанное разжигает интерес и страсть. Иногда приятно оставаться в неведении, оно содержит в себе тайну, так же, как истоки мироздания. Бессмысленно пытаться постичь их. Чем глубже ты будешь уходить, тем больше непонимания встретишь.

– Я хочу верить в логику и человеческие возможности.

Хлоя встала и подлила себе чаю. Дэви отказалась от добавки.

– Денни родился, когда мне было двадцать, – сказала Хлоя, – я не помню, как пролетели те два года… мне казалось, что и Тревор появился сразу же. Им никогда не было скучно вдвоем, они росли вместе… и я с ними тоже. Мой муж любил хватать их обоих за подмышки и кружить до тех пор, пока они все вместе не повалятся на землю. Я очень смеялась, глядя, как он потом долго не мог ходить ровно, а мальчишки просто лежали на земле и не издавали ни звука. Грег успел побыть замечательным отцом. Он и сейчас нас хранит, я это знаю, – улыбнулась она.

Дэви слушала затаив дыхание. Ни Денни, ни Тревор ни разу не упоминали о своем отце.

– Когда Денни только исполнилось пять, а Тревору еще не было трех, Грег отправился в Мексику… отдать долг другу детства и привезти подарков мне и ребятам. Мы прощались всего на три дня, а они растеклись в вечность. Грег пропал. Томас, к которому он ехал, тоже его не дождался. Две недели я ничего не знала. А в тот день, когда Тревору исполнилось три, пришло известие о том, что мой муж погиб. Мне так никто и не объяснил, что случилось. Сообщили, что произошла какая-то ошибка, будто его с кем-то перепутали. Ошибка… все равно что смешать товар на кассе и нечаянно оплатить чужой…

Хлоя, по своему обыкновению, смотрела в верхний правый угол.

– Я не видела смысла встречаться с кем-то еще. Главный роман моей жизни оказался уже сыгран. Двое мужчин, оставшихся на моих руках, были источником сил и радости. Я и не могла желать большего. Ты же знаешь, как мне нравится одиночество. А каждый поступок человека, вольный или невольный, ведет его к прохождению собственного урока. И если урок завершен – человек уйдет. И неважно, зависело это от него или тому поспособствовали непреодолимые внешние обстоятельства. В этом я убеждена. Раз мы все еще здесь – значит, нам предстоит увидеть и совершить нечто важное.

Хлоя склонилась к столу, ее волосы красиво рассыпались по плечам.

– Я люблю Грега. Люблю его до сих пор. Его уход из жизни – не помеха моему чувству.

Дэви и не подозревала, какую силу олицетворяет собой эта сорокалетняя женщина, которая всегда ходит босиком и больше слушает других, чем говорит сама.

– Ты знаешь… я ведь виновата перед тобой!

Дэви услышала голос Хлои, но какой-то далекий, не тот, который только что поведал историю своего счастья и горя.

– У меня есть тайна, которую ты обязана знать. Дэви… – продолжила Хлоя, – это касается твоего отца… Аарон не умер от остановки сердца в тот вечер, когда ты его обнаружила. Он совершил самоубийство. Когда мы с Денни вошли туда, я сразу заметила на полу пустой пузырек снотворного, который я давала еще Мэри. Это очень сильное снотворное, которое выписывали мне после гибели мужа. Мэри успела принять всего одну или две, потом оказалась в больнице, потом похороны… После ее смерти я совсем забыла о лекарстве, оно стояло на виду и вот… Аарон увидел его и… сделал свой выбор. Он не справился и освободил тебя.

Девушка слушала не шелохнувшись. Ее глаза ничего не выражали.

После того, как Хлоя закончила, Дэви тихо сказала:

– Хлоя, я благодарна тебе за все, что ты делаешь для меня. Но мне не важно, как умер отец, ведь его с нами точно больше нет.

Хлоя едва заметно улыбнулась в ответ.

От ее чуткого слуха не укрылось то, как Дэви выделила интонацией слово «точно».

Глава тридцать шестая

В июле 2003-го Дэви отметила свой двадцать второй день рождения.

Она с восторгом училась разбирать детективные дела, преуспела в этом, и несмотря на то, что большую часть своего рабочего времени посвящала делу Сатори, к началу 2004 года раскрыла четыре случая кражи и нашла виновного в нанесении тяжких телесных повреждений женщине на городской ярмарке в День благодарения.

Дэви была в восторге от командной работы с Сарой. О лучшем она и мечтать не могла.

Поскольку дело, которое было поручено Саре под личный контроль, оставалось нераскрытым, она была обязана находиться в Синтего.

Но как только что-то прояснится – Сатори найдется или наступит срок давности, – она сразу уедет в Нью-Йорк.

К годовщине нового витка своей карьеры Дэви была счастлива. Казалось, это работа мечты, где все идет так гладко.

Она ощущала себя на своем месте.

И дела действительно шли хорошо. Кроме одного.

Дело Сатори Мэй.

Спустя год с лишним, когда туман новизны рассеялся и интересная работа переросла в рутину, на Дэви еще тяжелее стало давить имя сестры, написанное на папке, никогда не сходившей с ее стола. И со стола Сары тоже.

Дэви исполнилось двадцать три, когда она снова впала в серьезную депрессию. Ее интересы опять свелись к алкоголю, и Сара охотно поддерживала ее своей компанией.

Однажды Сара подняла необычную тему.

– Ты когда-нибудь слышала про синдром исчезающего близнеца? – спросила она.

– Что это? – Дэви подняла брови.

– Психология… но не ваш случай, – Сара поднесла ко рту стакан виски и лихо опрокинула его. – Это когда один из близнецов погибает в утробе под влиянием другого, грубо говоря, более сильный поглощает того, кто слабее, и от него ничего не остается… Зато у выжившего – на всю жизнь необъяснимая душевная боль, от которой он страдает и постоянно что-то ищет… ищет… ищет…

– Бо-о-о-о-же!

Дэви округлила глаза и открыла рот.

– И никто… никто, кроме несчастного близнеца, об этом не знает. А ему, разумеется, не верят, потому что доказательств – ноль. Это сейчас наличие двойни можно обнаружить с помощью УЗИ в самом начале. А последующие УЗИ могут выявить «исчезновение» близнеца, то есть всего одно сердцебиение, и только один плод на экране… А раньше… об этом и не задумывались. Сколько же покалеченных судеб!

Сара выпила очередную порцию виски.

– Зачем ты все это говоришь? – поморщилась Дэви.

Ей явно было неуютно.

– Так, для общего развития, – пожала плечами Сара. – Ладно, не бери в голову.

Они много и подолгу рассуждали на темы добра и зла, справедливости, одиночества и свободы, сидя за барной стойкой. А финал всегда был един: Дэви напивалась до беспамятства, а никогда не пьяневшая в хлам Сара покрывала ее прогулы на работе.

Отношение в городе к Дэви изменилось. Раньше многие предлагали свою помощь и выражали восхищение ее стойкостью. Теперь только косые брезгливые взгляды неслись ей вдогонку, а знакомые переходили на другую сторону, заметив издалека худенькую фигурку, нетвердо шагающую по утренним улицам.

Но никто не смел говорить об этом прямо.

Все боялись Сару, зная их крепкую связь.

* * *

На исходе лета Дэви обнаружила, что изрядно истощила свои денежные ресурсы, совсем запустила работу и уже не могла подняться на второй этаж без одышки.

Когда она наконец притащилась с утра в кабинет, Сару потряс ее болезненный и жалкий вид. Старые джинсы висели на ней мешком, красные глаза и впалые щеки являлись отражением неуходящей душевной боли.

Сара решила взбодрить девчонку, и как бы между делом упомянула, что ожидается расширение штата сотрудников.

– В Синтего теперь главный офис, и с других городов к нам переведут и детективов, и патрульных, и прочих клоунов – всех, кого ты так мечтала увидеть, – ухмыльнулась Сара.

На Дэви эта новость не произвела никакого впечатления.

Она без интереса взяла со стола какое-то дело и пролистала его.

Следующие несколько дней Дэви прилагала неимоверные усилия, чтобы приходить на работу вовремя, следить за чистотой головы и одежды, и главное – вникать в порученные ей дела.

Однажды утром она вышла из дома позже обычного и еще издалека заметила необычное оживление у департамента. Тут же вспомнились слова Сары о переводе новых сотрудников.

Внезапно Дэви испытала какое-то новое чувство… что-то вроде освобождения, будто разорвалась цепь, которая ее сковывала.

Надежда. Новые люди, новые взгляды. Она машинально потянула носом, принюхиваясь к своей футболке. Та была явно несвежей. Впервые за долгое время ее это расстроило.

«Плевать!» – подумала Дэви, но чувство сожаления по поводу дурно пахнущих подмышек ее встряхнуло.

Сара никого не впускала к себе.

– Какого черта ты так долго тащишь сюда свою задницу? Видела, че творится? Меня уже с утра раздергали. Иди работай в архиве, а хочешь – не работай, мне все равно.

В принципе, Дэви поняла бы это и без слов.

Хихикнув, она закрыла за собой дверь и направилась в архив.

«А неплохая идея, давно я там не была!»

По коридору туда и сюда сновали незнакомые люди. Дэви шла медленно, вглядываясь в лица. По спине пробежали мурашки от странного, приятного ощущения в теле.

Предчувствие.

* * *

В архиве было очень спокойно. Дэви выглянула в окно и глубоко вдохнула. Захотелось позвонить Денни и поделиться эмоциями. Она уже протянула руку к телефону, но остановилась. Вообще-то рассказывать нечего.

Дэви выдохнула. Работать действительно не хотелось.

Сатори.

«О, черт!»

Чтобы отвлечься, Дэви прошла в отдел, где хранились дела с истекшим сроком давности: 70-х, 80-х годов. Сара рекомендовала их изучать, но Дэви читала это исключительно как художественную литературу. Взяв первую подвернувшуюся папку, она раскрыла и стала рассматривать черно-белые фотографии.

Дэви увлеклась процессом и не заметила, как рядом оказались двое парней.

Они вполголоса разговаривали между собой.

Когда Дэви подняла голову – она встретилась взглядом с тем, кто стоял ближе к ней, и автоматически улыбнулась.

Вскоре все ушли, и тишина восстановилась.

Через пятнадцать минут Дэви опять услышала шаги. К ней приближался тот недавний парень, на которого она посмотрела. На его лице играла живая, немного лукавая улыбка.

– Привет, – сказал он, – ты ведь… ты – Дэви, верно? Знаменитая Дэви?

– Знаменитая? Чем же это я знаменита? – пробормотала Дэви, напуская на себя возмущенный вид, прикрыв смущение.

– Своим упорством. Я много раз видел в новостях твою сестру, поэтому легко узнал тебя.

Дэви поморщилась.

– Я Рэй, – сказал парень и протянул ей руку, – Рэймонд Макадамс, теперь офицер транспортной полиции округа.

Дэви пожала руку и снова улыбнулась в ответ. Рука Рэя была теплая, как и весь его облик. Темные волосы аккуратными прядями спадали на уши, карие глаза смотрели с искренним интересом. Черная рубашка, черные джинсы…

Что-то такое знакомое…

И тут Дэви осенило!

В компании этого человека она вновь ощутила то самое «освобождение», какое предвидела на подходе к департаменту.

– Я восхищаюсь тобой, Дэви. Ты человек невероятной силы!

Она растерялась.

– О чем ты?

– О твоих поисках.

– Ну… – она нахмурилась, – я же ничего не добилась. И я… мы по-прежнему не знаем, где Сатори.

– Самое сложное дело за всю историю, да?

– Похоже на то.

– Я слышал, что тут замешана мистика. Мне бы очень хотелось помочь тебе. Если ты не против, конечно.

– Да… я …я не против. Это… вообще-то это именно то, о чем я думала сегодня! Новый взгляд…

– Тогда по рукам!

«Что это такое…? Доверие? Почему мне так хочется ему сразу все рассказать?»

– Да… Рэй, – Дэви смутилась, – ты знаешь, я правда все еще верю, что моя сестра жива. Я ищу и собираю любые версии, все, даже самые безумные. И я…

Она осеклась.

«Не слишком ли много я болтаю…»

Но внутри уже зарождалось смутно знакомое ощущение стремительных перемен.

Глава тридцать седьмая

В сентябре 2004 года прогулки с Рэем стали обычным делом. Он каждый день провожал Дэви до дома. По дороге они обменивались фактами своей биографии (чаще говорила Дэви), шутили (в основном Рэй), смеялись (в унисон) и спустя неделю после знакомства взялись за руки.

Дэви казалось, что из ее мира исчезло все, что так тревожило еще вчера: алкоголь, одиночество, дело сестры, смерть родителей, переезд лучших друзей. Теперь она видела только темные глаза Рэя и ощущала мягкость его прикосновений.

Сара сразу же все поняла. Но и она не ожидала такой быстрой перемены.

«Наконец-то девчонка становится похожа на человека. Этот парень – чудотворец. Позову его в бар на выходных».

Дэви была поражена таким неподдельным, жгучим интересом Рэя к себе и своему занятию. Он был старше ее на четыре года, в свои 27 он неплохо преуспел на службе. Перевод в Синтего вначале представлялся ему ужасной ссылкой, отрывом от друзей и знакомых, но теперь все обрело смысл. Он будет помогать Дэви, той самой девушке, о несчастьях которой он столько раз слышал. И вот она идет рядом с ним, такая хрупкая, но невероятно сильная. Вот она смотрит на него с неугасающей надеждой.

Ее глаза исполнены огня и желания.

* * *

Следующие несколько лет в жизни двоих молодых людей кипела страсть: страсть к телам друг друга, страсть к делу Сатори Мэй, страсть к прекрасным напиткам, еде, компаниям…

Дэви и Рэй действительно с удвоенной силой взялись за историю исчезновения Сатори.

Но как бы пристально ни рассматривалось дело, какие бы мельчайшие подробности ни вспоминала Дэви, итог был один: их мысли всегда заходили в тупик.

Все выглядело так, будто Сатори действительно растворилась в воздухе.

Или ее вообще никогда не существовало.

Постепенно вязкая трясина болота вновь раскрыла для Дэви свои объятия.

Жизнь в ней угасала на глазах.

Уже который по счету раз…?

Но Рэй видел это впервые.

Год назад он переехал со съемной квартиры в дом своей девушки. Их отношения казались безупречными. Но уже несколько недель подряд Рэй каждый день замечал в руках любимой бутылку. И к ночи (или к утру) ее содержимое исчезало вместе с той Дэви, которую он так любил.

Он принял решение мгновенно.

Во-первых, передал Саре на хранение весь алкоголь, который нашел в доме – и в баре, и в тайниках.

Во-вторых, через неделю Дэви исполнится двадцать семь.

Рэй забронировал столик в Heavens, одном из любимых ресторанов Дэви, накануне ее дня рождения.

«Пусть радостные события приходят одно за другим!»

Он посвятил в своей секрет только Сару.

* * *

– Привет, я дома!

Рэй открыл дверь и кинул ключи на тумбочку.

Он учуял какой-то странный запах.

Никто не ответил.

Из глубины дома доносились непонятные звуки.

Он крикнул еще раз:

– Дэви!

Удар. Хлопок. Звук разбившегося стекла.

Рэй мгновенно очутился в гостиной. Он знал импульсивный и непредсказуемый характер своей девушки, но такого представить себе не мог.

Дэви сидела на полу возле дивана. Вокруг нее валялись окурки, битое стекло, посуда и бумажный мусор. Плюс ко всему новая поллитровая бутыль Jack Daniels, опустошенная уже на треть.

Увидев Рэя, она усмехнулась и демонстративно подняла над головой тарелку. Пользуясь секундным замешательством, Дэви швырнула ее в стену прямо у него над головой.

Рэй пригнулся, а в следующую секунду Дэви уже щелкнула зажигалкой.

– Что ты творишь?! Остановись!

Дэви поднесла огонь к куче газет и каких-то оберток. Сухая бумага вспыхнула.

Действовать пришлось быстро.

Рэй снял куртку и бросил на разгорающийся посреди гостиной костер. Он сгреб Дэви в охапку и влепил ей пощечину. Она вопила, кусалась и царапалась, пытаясь высвободиться от захвата сильных мужских рук.

– Как ты смеешь! Отпусти! Пошел вон! Убирайся! – доносилось сквозь слезы.

Рэй кинул девушку на диван, но она ловко извернулась и тут же вскочила.

В ее руке мелькнула пепельница, и в следующую секунду звук треснувшего стекла и падающих осколков прорезал внезапную тишину. Телевизор, висящий на стене, зашатался, но не упал. В верхнем правом углу экрана наподобие паутины разошлись трещины.

Дэви стояла на диване. Она уже сжимала в руке большой стакан.

– Не подходи ко мне! Не приближайся! Или я разобью тебе башку!

Рэй поднял руки и медленно попятился к двери.

Дэви, не сводя с него взгляда, зажгла сигарету и швырнула в его сторону. Она упала на ковер и потухла. Дэви зажгла следующую.

– Убирайся! Слышишь?! УХОДИ!!

Рэй молчал и не шевелился.

– ТЫ ОГЛОХ???

Тишина.

Секунда, другая, третья… минута, вторая.

Парень и девушка по-разному смотрели друг на друга.

Дэви – гневно и с вызовом. Рэй – холодно и спокойно.

Вдруг Дэви спрыгнула с дивана, схватила с пола ближайший осколок и полоснула себя по бедру, глядя Рэю в глаза.

По ноге побежала алая струйка.

А затем Дэви не заметила, как очутилась лицом на полу, с заломленными назад руками, а Рэй, придавив ее спину коленом, стягивал кисти ремнем.

* * *

В течение нескольких дней Рэй оценивал происходящее. Вдумчиво, расчетливо и серьезно. Он разбирался в своих эмоциях и пришел к однозначному выводу:

«Я люблю эту девушку. Очень сильно ее люблю. И больше всего на свете желаю ей помочь. Чего бы это ни стоило нам обоим».

Скорбь и боль Дэви были физически ощутимым комом во всем ее существе. Рэй обнимал ее в эти минуты так крепко, как только мог, и держал до тех пор, пока она вновь не становилась мягкой.

Дэви доводила себя до крайнего состояния. Она все всегда испытывала на максимуме. Ее жизненное кредо – «все или ничего, сейчас или никогда» – не давало ей остановиться.

Рэй понял, что она давно бы убила себя. Неважно: намеренно или невольно.

Но ее отчаянная тяга к саморазрушению все это время была сдержана тем, что рядом оказался один человек, которому она действительно была небезразлична. И который очень похож на нее.

Сара.

«Поэтому они и притянулись друг к другу. У обеих нет никого в мире, зато есть страстная одержимость. А теперь рядом я, – думал Рэй, – и поэтому на мне большая ответственность за благополучие моей Дэви. Ради нашего счастья мы преодолеем все».

* * *

Когда он сообщил о брони столика для двоих 22 июля, Дэви неожиданно быстро согласилась и даже обрадовалась.

В назначенный день они пришли туда вместе. Рэй заказал бутылку вина. Дэви подняла голову и долго молчала, глядя в глаза напротив. Наконец она рассмеялась и откинулась на спинку ступа.

– Ты ведь делаешь мне предложение! – выпалила она.

Снова раздался заливистый хохот.

Рэй молча достал из кармана коробочку, открыл ее и поставил перед избранницей.

– Ты будешь моей женой, Дэви Джейн Мэй, – сказал он спокойно и утвердительно.

– Вау! Это же черный бриллиант! – воскликнула Дэви. Она осторожно взяла кольцо в тонкой оправе и поднесла его ближе к лицу, – я всегда мечтала о таком! С ума сойти, Рэй, ты прочитал мои мысли? – глаза ее разгорелись.

– Точно так же, как и ты мои.

* * *

Свадьбу отметили в доме Хлои 29 октября 2008 года. Дэви была уверена, что приедут Денни и Тревор, но в последний момент у них все сорвалось. Это ужасно ее расстроило. Денни уже год был женат. Его супруга Сэнди не согласилась отпускать мужа одного в такую даль, а Тревор не захотел ехать без брата.

Друзья позвонили по скайпу, но в этом чувствовалась какая-то скованность.

Дэви вообще не пила в этот день, и Рэй вновь увидел счастье в глазах девушки – теперь его жены. Она снова вернулась к нему, его прежняя милая Дэви.

Дэви, которая наотрез отказалась брать его фамилию.

Она объясняла это тем, что Сатори так будет проще ее найти. Ведь она тоже ищет сестру.

Ведь она уже сбежала от своих похитителей и теперь сквозь тернии идет домой…?

Дорога домой всегда очень долгая, правда?

Глава тридцать восьмая

– Мне сегодня звонил Ганс, это мой приятель, помнишь? – сказал Рэй как-то утром. – Я тебе про него рассказывал. Мы познакомились в Калифорнии, а он и его жена родом из Австрии.

Дэви чистила зубы.

– Угу, – кивнула она с пеной во рту.

– Он поделился планами на Рождество и сообщил, что они с Симоной на машине едут на Восточное побережье, и на денек обещал заскочить к нам. Как тебе эта идея?

Дэви выплюнула остатки пены и прополоскала рот.

Вытирая руки полотенцем, она сказала:

– Нет проблем, конечно, пусть заходят.

* * *

И вот большой синий пикап, как инопланетный корабль, припарковался на подъездной дорожке.

– О, Рэй! Как давно мы тебя не видели! – воскликнула пышнотелая девушка с длинными, не однажды крашенными белыми волосами, проворно вылезая с пассажирского места гигантской машины.

Симона обнимала Рэя и два раза поцеловала его в щеку.

То же самое она проделала и с Дэви.

– Вот какая ты красавица, Дэви! Нашему Рэю несказанно повезло, – она подмигнула своему мужу.

Дэви улыбалась, хотя все внутри у нее сжалось от какого-то нехорошего предчувствия. Будто искусственными и обесцвеченными в этой женщине были не только волосы.

Ужин в доме Рэя и Дэви прошел спокойно.

Обсуждались общие темы, как это обычно и принято у людей, не особенно близко знакомых и встречающихся раз в несколько лет.

Ганс, сухой молодой человек, на шесть лет старше Рэя, обращался в основном к нему. Они вспоминали какие-то случаи из молодости, и по мере того, как пустели бутылки вина, их смех крепчал и становился все более заливистым и заразительным.

Дэви заскучала, потому что с Симоной у них не нашлось абсолютно ничего общего.

– Пойду за десертом, – улыбнулась она и скрылась на кухне.

Впервые ей было неуютно с друзьями Рэя.

«Наверно, я старею, и у меня портится характер», – подумала Дэви.

Она взяла в руки поднос с пирожными, приготовленными ее мужем специально для этой встречи.

На полпути она услышала низкий голос Симоны, доносящийся из гостиной, и тут же замерла.

– Вы еще не думаете о детях? – обратилась гостья к Рэю.

– Нет, нет, не сейчас, – ответил тот.

Дэви затаила дыхание и обратилась в слух.

– Понимаю, Рэй, да, у вас вся жизнь еще впереди, но ты себе даже не представляешь, какое это счастье! Да, я говорю о детях, – слышала она характерный бас Симоны, – Когда родилась Ами, у нас с Гансом открылось второе дыхание! А через три года наша девочка стала просить себе сестричку. Она так умоляла меня, помнишь, дорогой? А что удивляться, между прочим, мы оба из многодетной семьи. У меня есть младшие брат и сестра. У Ганса целых три брата! Поэтому, когда Ами еще не было пяти, появился Седрик. И тут мы все взволновались. Ами расстроилась, что у нее появился брат, ведь она просила о сестре. Мне, признаться, было так неловко, но я сумела ей объяснить, что это зависело не от меня… и тогда я пообещала своей крошке, что рожу для нее сестричку. Да, я обещала ей рожать до тех пор, пока не появится девочка. И вот, – Дэви осторожно выглянула из-за угла и увидела, как Симона дотронулась до своего живота, – уже два месяца я ношу в себе новую жизнь. Как думаете, повезет в этот раз?

– О, поздравляю вас, мои дорогие! Симона, ты – потрясающая! – воскликнул Рэй, – Дэви! Дэви! Иди скорее сюда! – позвал он жену.

Дэви немного помедлила и вышла из-за стены с блюдом в руках.

– Представляешь, Ганс и Симона станут родителями в третий раз, – сказал Рэй. Он был уже в приличном подпитии, и его тон и акценты были более развязными, чем обычно. Он действительно рад был видеть этих людей.

– Поздравляю! – вежливо улыбнулась Дэви и поставила угощение на стол.

– Нет, это действительно чудо, – продолжала разговор Симона, – я помню, как в детстве я любила свою младшую сестру, да я готова была за нее убить! Моей дочери передалась эта любовь, и я ее прекрасно понимаю, ведь я сама хотела именно сестру, мне повезло, что брат родился последним…

Дэви перестала слушать болтовню беловолосой женщины. Она гудела, как рой надоедливых цикад, но у Дэви был большой опыт по части вынужденного переключения внимания.

И вдруг…

– Дэви, – как гром прозвучал голос Симоны, – а у тебя есть сестра или брат?

Она вздрогнула и уставилась на гостью.

– Что?

– Прости, если напугала…

– Да… ничего, я… просто задумалась, – смущенно сказала Дэви.

– Симона спросила, есть ли у тебя братья и сестры? – неожиданно обратился к ней Ганс.

– Э-э-э… братья и…

– Симона, а ведь Седрик в будущем году уже пойдет в школу, да? – вмешался Рэй.

Та лишь кивнула, по-прежнему пялясь на Дэви.

И Ганс смотрел на Дэви.

Рэй предпринял еще одну попытку:

– Ребят, эти пирожные я испек сам, налетайте! Тут сливочный крем, вишня и…

– Да… у меня есть… Сестра. Мы… эм… мы близнецы, – услышал он сдавленный голос Дэви.

– Вот как? Потрясающе!! – просияла блондинка. – Как же здорово иметь близняшку! Расскажи про нее!

– Дэви, будь добра, вскипяти чай, пожалуйста, здесь совсем мало, – сказал Рэй, протягивая ей полный почти до краев чайник.

Дэви машинально взяла его, но с места не двинулась.

Она сидела и смотрела в одну точку, будто введенная в транс.

– Где твоя сестра сейчас? – будто нарочно наседала Симона.

– Я не знаю, – ответила Дэви.

– Вы не общаетесь? Поссорились? Боже правый…

– Мы не ссорились, но…

– Тогда как ты можешь не знать, где она?

– Послушай, Симона, это… – попытался остановить разговор Рэй.

– Нет, подожди, Рэй, – сделав покровительственный жест в его сторону, Симона продолжила: – Я через многое прошла и точно знаю, что хорошие отношения между сестрами – это основа успешной и счастливой жизни.

– Дорогая, – снова обращаясь к Дэви, сказала она, – позвони своей сестре, я уверена, она пойдет к тебе навстречу…

Из глаз Дэви брызнули слезы.

– Симона, прошу, не надо больше! – Рэй вскочил.

– А что я такого сказала? – удивилась женщина.

– Я не могу позвонить сестре… – сквозь зубы прошептала Дэви.

Слезы потоком лились по ее лицу.

– Почему? Где она? – брови Симоны взлетели вверх. – А-а! Она умерла, да? Погибла… Прости меня… – покачала своей крашеной головой неугомонная гостья.

– ХВАТИТ! – закричал Рэй.

Вечер померк.

Гости притихли.

Ни у кого не возникло желания попробовать пирожные или хлебнуть чая.

– Я не, знаю жива моя сестра или нет. Но я отдам все, что у меня есть, за эту информацию. Разве Рэй не рассказывал вам о своей работе? Нет?

– Милая, прошу тебя, успокойся, – Рэй взял Дэви за руку, но она выдернула ее из ладони мужа и вышла из гостиной.

Какое-то время в доме стояла тишина. А потом Дэви услышала, лежа под одеялом в спальне, как хлопнула входная дверь.

Глава тридцать девятая

13 ноября 2011 года пришло известие о сходе горных пород в заповеднике.

Над деревьями клубилась пыль – случилось землетрясение, но в городе его не заметили.

Был отправлен вертолет, спасатели с которого сообщили: из-за слабых подземных толчков грунт на протяжении нескольких миль обрушился в овраг.

Угрозы для жителей Синтего это событие не представляло. Однако недалеко от того места, где произошел обвал, поисковики смогли посадить вертолет и обнаружили что-то вроде обустроенной пещеры.

В ней находились человеческие останки. Ребенка или подростка.

Эта новость всколыхнула весь город.

В скором времени полиция установила, кому принадлежали кости, случайно нашедшиеся в лесу.

По строению черепа эксперты воссоздали лицо и подтвердили:

Лиз Бэйси.

Предположительно на момент смерти ей было 14 лет.

Останки Лиз нашли абсолютно случайно. Еще больше вопросов возникло на тему того, как девочка вообще там оказалась. Дойти туда пешком – это как билет в один конец.

Вслед за этим приходит следующее известие: ДНК Сатори Мэй, пропавшей 13 лет назад, выявлены в том месте, где погибла Лиз Бэйси.

Сразу же поползли слухи. Создались версии. Самые различные и немыслимые теории.

– Сара, это чушь! Они точно не были знакомы! – кричала Дэви в трубку. – Тогда по телику без конца крутили репортажи об этой девчонке! Я помню, как предлагали всем проверить свои чердаки. Мы с сестрой смеялись над ней, мол, она чокнутая вытворять всякую хрень! Слышишь! Они точно не дружили и точно не стали бы жить вместе в проклятом лесу! Нет, нет и нет!

– Тем не менее, это так.

– Нет!!

– Это единственная зацепка за все долбаные тринадцать лет!

* * *

На следующий день Рэй сообщил Дэви, что сегодня ей необязательно посещать утреннюю планерку.

– Почему?

– У тебя и так куча дел, а последние события мы сами с тобой обсудим, как… как будет время.

– Что ты несешь?!

Рэй облокотился на стол и устало потер переносицу.

– Проклятье! Ладно… Йен высказал предположение о том… что это Сатори убила Лиз Бэйси.

– Йен?

– Милая, это всего лишь…

Дэви расхохоталась.

Она вбежала в кабинет Сары, резко распахнув дверь.

– Что, вот просто так убила и убежала, да? Ну и где же тогда она сама? – с порога прокричала Дэви, и все резко обернулись к ней, – где Сатори?

Глава сороковая

Дэви молчит. Она ушла в свой мир, и Рэй знает, что сейчас ее лучше не трогать. Она может не разговаривать сутками, пока новые потрясения не улягутся в ее душе.

Проходит время, и Рэй слышит: «Доброе утро!» – все возвращается на круги своя.

Переживания обговариваются, и напряжение спадает.

Рэй играл по правилам жены, и от этого выигрывали все.

Но в этот раз что-то отклонилось от привычного курса.

Дэви не спала этой ночью. Она лежала, глядя в потолок широко открытыми глазами, и не шевелилась.

Едва только Рэй проснулся, он услышал голос, доносящийся будто из глубокой пещеры:

– Какое тебе дело до всего этого? Ведь ты это делаешь по службе, правда? Потому что должен. И Йен тоже. Но никому из вас нет дела до Сатори. Никому! Вы строите безумные идеи, потому что прошло столько лет! Всем все равно, что там было на самом деле. Ты не знал Сатори! И найти ее – моя цель. Не ваша, а моя! Для вас – это просто работа. Очередная задача. Это мое дело, мое, мое!!

– Дэви… послушай…

– Вы все лицемеры! И ты тоже!!

Рэй сел в постели и посмотрел на жену. Она лежала рядом в майке и грязных джинсах.

– Вы все ничтожество! Только и думаете о своей шкуре и об авансе!

«Она, видимо, не ложилась», – поморщился Рэй спросонья и сказал:

– Да, Дэви, ты права. Да, всего лишь очередная задача.

Он откинул одеяло и абсолютно голый встал перед женой.

– Но мой смысл во всем этом – сделать тебя счастливой. Я принимаю тебя полностью, со всей твоей болью и гневом. Я разделяю твое желание найти сестру. Мне достаточно знать тебя, чтобы страстно хотеть разгадать тайну исчезновения Сатори. Мне важно только то, от чего тебе будет хорошо. Я делаю все возможное и буду делать еще больше. Я верю тебе. Я искренне верю, что Сатори жива.

По непроницаемому лицу Дэви катились слезы.

– Моя сестра пропала вечность назад. Она просто исчезла, растворилась в воздухе, будто ее никогда не было! Мои родители так рано умерли, а я осталась, Рэй! Я осталась вот здесь разбираться со всем этим треклятым дерьмом!!

– Послушай, наконец появилась хоть какая-то…

Рэй замолчал, потому что Дэви начала судорожно хватать воздух ртом и прерывистые рыдания исказили ее лицо.

– Я ничему… ничему этому не… не верю! Как Сатори могла оказаться рядом… с этой мертвой девчонкой? Почему она не вернулась и не сказала о том, что… что видела там? Это все она! Эта дрянь, Лиз Бэйси заманила… туда мою… мою Сатори!

Рэй взял Дэви за руку, гладил ее по голове, целовал, прижимал к груди.

– Все будет хорошо.

Ему так хотелось сказать: «Ты найдешь сестру».

Хотя более резонно звучало бы: «Однажды ты найдешь покой и станешь свободна от всей этой боли. Когда-нибудь ты отпустишь Сатори».

Но сейчас это было не к месту, совсем не к месту.

И Рэю хватало чуткости это понимать.

Глава сорок первая

– Меня второй месяц трясет! Вся эта ситуация вообще не отпускает! Но я вроде как должна быть рада… типа того, что пошел какой-то движ?! – орала Дэви, нарезая круги в гостиной, пока Рэй брился.

Отвечать ему было не обязательно.

– А ты вспомни про Лиз…

Рэй вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем.

Дэви закатила глаза:

– Да сколько мне еще тысяч раз повторить? Про эту девчонку мы слышали только по телику! Только в новостях. Алло! Я не тебе говорила это миллиард раз??

– Эй! Сатори каким-то образом с ней связана! Может, она нашла эту несчастную Лиз… и это стало ее тайной, или их тайной, не знаю!

– Мне проще поверить в инопланетян! Рэй, я безумно устала за все эти годы. Мне кажется, что Сатори сидит в соседней комнате и смеется надо мной! Будто она так близко, а я все-время чего-то не вижу… Теперь оказывается, – продолжала Дэви, – что она общалась с Лиз Бэйси, над которой мы вместе смеялись… мы обе крутили у виска, понимаешь? Да, мы не интересовались жизнью друг друга, но не до такой степени! А теперь вдруг… Но почему не нашли Сатори? Почему? Почему я до сих пор чувствую, что она жива?

– …Или хочешь это чувствовать?

– Нет. Не могу объяснить, но… это так, – тихо произнесла Дэви.

– Не найти ее могли и в том случае, если опознать не представлялось возможным, например, если тело полностью сгорело при несчастном случае и его бросили на какую-то свалку!

Дэви закрыла лицо руками.

– Прости…

– А что это даст? Обшарить все свалки страны?? На предмет трупа десятилетней давности? Рэй, это утопия! – закричала она.

– Позволять эмоциям управлять твоей жизнью – вот что такое утопия!!

– Хватит!

– Ф-ф-ф-ф… – выдохнул Рэй, – все хорошо, детка, все хорошо.

– Я часто вспоминаю то зеркало, – продолжила Дэви. – Да, оно могло потеряться, разбиться, Сатори со злости могла его выкинуть. Но почему я раньше не думала, что оно важно, а сейчас мне кажется, что…

– Вдруг она внезапно растолстела? Развилось психическое заболевание, и каждые пять минут было необходимо смотреть на себя, не прибавила ли еще вширь?

– Рэ-э-э-э-э-э-эй… Никто не может растолстеть в один момент, – снова закатила глаза Дэви.

– Ну, тогда ее укусил паук, и она стала человеком-пауком, – с серьезным лицом изрек Рэй.

После секундной паузы Дэви расхохоталась.

«Обожаю его!»

– Из-за пропавшего зеркала нельзя делать вывод о похищении или побеге. Зеркало – всего лишь совпадение.

– Я все-таки верю в инопланетян, – улыбнулась Дэви.

Глава сорок вторая

Стоит невыносимая жара. Город тонет в дымке золотисто-салатового цвета. Это по-настоящему красиво, но уже к полудню становится трудно дышать.

В среду Дэви проснулась до восхода солнца. Сквозь открытое окно струилась манящая прохлада. Рэй тихо спал рядом.

Сердце девушки переполнила нежность и благодарность.

«Какое счастье, что ты здесь», – она поднялась на локте и легонько погладила по волосам своего мужчину.

4:18 a.m.

Внезапно захотелось выйти из дома и вдохнуть всем телом утреннюю свежесть. Открытое окно не давало таких ощущений.

Дэви взяла в руки телефон и, не одеваясь, направилась к двери. Уже спускаясь по лестнице, она взглянула на экран и…

17 апреля 2012.

Голова закружилась.

То самое знакомое чувство, когда черная туча где-то внутри опять прорвалась и заполнила все существо.

«Господи… невероятно… когда успели… – мысли девушки начали задыхаться, – стоп! Вдох – выдох, не забывать о ритме дыхания, как учил Рэй…»

Оставив телефон на столике у входной двери, Дэви вышла на улицу и утонула в мягком предрассветном тумане.

Она будто парила в молоке, и невероятное чувство легкости снаружи резко контрастировало с тяжестью на сердце.

Мокрая от росы трава приятно холодила ступни, Рэй спал наверху, и постепенно дыхание Дэви выровнялось, а сознание прояснилось.

Теперь она могла беспристрастно взглянуть фактам в глаза.

«Сегодня ровно четырнадцать лет со дня исчезновения Сатори.

Есть множество теорий, а самой Сатори по-прежнему нигде нет».

Дэви подавила секундный порыв тотчас побежать к мужу, разбудить его и поговорить.

Но сама жизнь мудро погружала ее в настоящий момент, напоминая о том, что действительно важно.

«А важен сейчас сон Рэя. Важна моя ясная голова. Важна свежесть в половине пятого утра, и холодные от росы ноги перед полуденным пеклом. Важна моя грудь, мерно покачивающаяся в такт дыханию».

Голая девушка стояла на подъездной дорожке и улыбалась.

Она закрыла глаза, и эта утренняя медитация освобождала сознание.

Захотелось спать, и Дэви бесшумно взбежала наверх и закуталась в облачное одеяло, прижавшись всем телом к горячему мужу.

Все разговоры потом, все мысли тоже.

Через три часа она открыла глаза. Солнце проглядывало сквозь задернутые шторы. Рэя рядом не оказалось, а с кухни доносились ароматы подсушенного хлеба и жареных яиц.

Дэви улыбнулась и снова прикрыла глаза.

«Я счастлива?» – она задала вопрос своей душе.

И вот опять. Сказать то, что она чувствует, ответить бесповоротное «ДА!» мешает черное вязкое болото, разлитое в районе легких. Да, она пытается его осушить, она забрасывает его светом, теплом и любовью, но оно по-прежнему остается внутри. И иногда прорывается.

Чтобы не скатиться в мрачные мысли и не дать пучине захватить сознание, Дэви накинула одежду и сбежала вниз.

Рэй. Великолепный Рэй.

– Доброе утро, дорогая.

Дэви поцеловала его и села за стол.

– Как же я тебе благодарна!

– Тосты немного подгорели, прости, не уследил.

– Ты чудо, родной, – сказала Дэви.

Она поставила согнутую в колене ногу на стул, не отрываясь следя за мужем.

Рэй поставил перед ней тарелку с горячим омлетом.

– Приступай, а то остынет.

* * *

– Рэй… – Ммм?

– Слушай, а что, если Сатори все-таки удалось уехать из страны?

Он поднял глаза от планшета.

– Дорогая, ты же понимаешь, это невозможно. Без документов и денег – совершенно исключено.

– Есть куча способов нелегального пересечения границы! Документы можно подделать! Или украсть… или…

– Дэви. Дэви, успокойся, – Рэй взял жену за руку. – Мы это уже обсуждали, ты забыла? Хорошо, давай проговорим снова. Сатори не была готова к побегу из страны. То, что случилось, произошло внезапно и… с большой вероятностью, было ее решением. Джимми… Джимми как его там… вместе с семьей уехал в Тибет – Сара это выяснила. Сатори с ними не было. Помнишь тот разговор? Твоя сестра вела себя странно, но не лишилась рассудка, чтобы оставить все дома и пешком отправиться на границу.

– А если она все-таки ехала и… умерла в дороге?

– Кто-нибудь бы ее обнаружил и сообщил.

– А вдруг они испугались?

– Дэви…

– А вдруг она узнала, что больна? Вдруг поняла, что это неизлечимо? Тот запах в комнате, я рассказывала, помнишь? Она пыталась вылечиться какими-то народными средствами?

– Дорогая, ей же нравилась медицина, значит, она верила именно в науку. Совсем не вяжется… с чего ей вдруг предпочесть медленную и мучительную смерть вдали от дома? Она бы обратилась к врачам… а ни один врач в стране ее не видел.

– Я чувствую, что она жива… От этого только еще хуже…

– Может, она залетела от твоего Джимми? – хохотнул Рэй.

Дэви поморщилась.

– Если бы вообще дело было в нем! …Тут что-то серьезнее. Сатори не собиралась сводить счеты с жизнью из-за первой неразделенной любви! Кто-то ее увел… или что-то…

– Родная, прошу тебя! – Рэй встал, мягко обнял ее за плечи, вывел из-за стола и повалил на диван, покрывая поцелуями любимое лицо.

Она засмеялась и вдруг несколько раз громко чихнула.

Они оба рассмеялись, глядя друг на друга.

Но улыбка быстро сошла с лица Дэви, и она сказала:

– Сегодня 17 апреля. От Сатори нет вестей ровно четырнадцать лет. Это… почти полжизни.

Глава сорок третья

27 апреля 2012

Идет совещание.

Рэй, Дэви, Йен и еще несколько детективов сидят полукругом. В центре темной комнаты высится силуэт Сары.

– …и значит, они были знакомы, – звучит ее голос.

– Не-е-е-е-ет! – прошипела сквозь зубы Дэви.

– Дэви, это факты. С живой или уже с мертвой Лиз Бейси она провела какое-то время, – обернулась к ней Сара.

– Угу… но где же тогда сама Сатори? И тут что-то не сходится, потому что она не сбежала из дома, как эта мелкая дрянь, а ее заставили, выманили!! Ненавижу Лиз Бэйси! Какого черта ее имя теперь везде выплывает в связи с моей сестрой?

Сара поморщилась.

– Может быть, это Лиз похитила Сатори? – сказал кто-то.

– Шестнадцатилетняя девушка не младенец!!! – вскинулась Дэви.

– Даже если кто-то кого-то вырубил…

– Я уверена, что вопрос о побеге теперь можно рассмотреть более пристально, – перебила Сара.

Дэви поднесла кулаки ко рту и зажмурилась.

– Сара и вы все… Никто из вас не знал Сатори! Только…

Вдруг она замолчала, вскочила и выбежала из кабинета, держа в руке телефон.

В коридоре Дэви быстро пролистала список контактов и набрала нужный номер.

– Привет!

– Денни, я ненадолго. Ты помнишь Лиз Бэйси? Девчонку, которая сбегала из дома?

– А… да, конечно.

– Ее останки нашли в лесу. Пожалуйста, вспомни, говорила ли Сатори, ну может, когда-то упоминала, что знакома с Лиз?

– Э-э-э… нет, Дэви, нет. Имя Лиз Бэйси я слышал только из новостей… От Сатори – ничего такого.

– А как ты думаешь, ну просто предположи, могла ли Сатори с ней тайно встречаться и знать, где та скрывается?

– Даже не знаю…

– Ты же помнишь Сатори!

– Мм… она могла разве что… помочь? Предложить помощь! Вот это было бы похоже на Сатори!

– Денни, я перезвоню!

Когда Дэви вернулась в кабинет, ее глаза светились надеждой. Все, кроме Сары, повернули головы в ее сторону.

– Кажется, я кое-что поняла. Точнее, мы вместе попробуем сделать это сейчас.

Рэй подошел к ней и легонько обнял за плечи.

– Что ты хочешь сказать?

Сару по-прежнему не интересовало то, чем хотела поделиться Дэви. Она что-то подсчитывала в уме, глядя на монитор.

– Сатори могла вызваться помогать Лиз Бэйси как волонтер! Например, таскать ей в лес продукты или лекарства. Ни с кем из друзей она не общалась, а там у нее был шанс почувствовать себя нужной, исполняющей важную и такую секретную миссию. Она любила всякие тайные, мистические штуки, я помню! Наверно, они случайно столкнулись на улице…

От возбуждения Дэви дрожала. Безразличие Сары подливало масла в огонь.

– Сара!!! Ты что, не слышишь?

– Это все очевидно, – оторвала та взгляд от экрана и теперь смотрела на девушку. – Вопрос в том, куда Сатори отправилась дальше. И подожди, что странного в том, что ты не знала об их связи? Вы, кажется, не разговаривали.

Она не мигая глядела Дэви прямо в глаза.

– Лес по ту сторону полон загадок. У нас здесь не кружок юных следопытов, поэтому считаю, что дело можно закрыть. Я давала ему множество шансов. И так как прошло уже больше семи лет – следовательно, я официально признаю Сатори Мэй погибшей.

Внезапно воцарилась такая тишина, что даже шум улицы, врывающийся в открытое окно, исчез.

Сара опустилась в кресло и закинула ноги на стол. Она сделала два глотка из своей фляжки.

Эффект, произведенный ее словами, затянулся.

Сара усмехнулась и встала.

– Дэви, то, что я сейчас расскажу, – всего лишь теория.

Никто даже не шевельнулся.

– Итак, – она стояла на фоне сумеречного окна, где тень скрывала ее лицо, – теория: Сатори расстроена несложившимися отношениями с парнем, который начал встречаться с ее сестрой. Соответственно, атмосфера дома оставляет желать лучшего. Она много учится, волнуется о предстоящем поступлении, читает книги и гуляет в уединении. Однажды на той стороне реки она замечает девочку. Лиз Бэйси скрывается в лесу от отчима и всех тех, кто ее ищет. Она превосходно знает приемы скаутов, ловко применяет их для выживания, но… Несмотря на то, что она молодец, рано или поздно ей требуется помощь, вероятно, медицинская. Она иногда выходит из леса и регулярно видит Сатори, гуляющую в одиночестве. Вероятно, Лиз наблюдает за ней несколько дней, прежде чем выйти на контакт. Они не знакомы, но Лиз обращается к ней с просьбой. Сатори не отказывает. Это что-то необычное, «настоящее», а она такое любит.

Во-первых, она сделает реальное дело – поможет человеку в трудной ситуации, во-вторых, ее заметят и оценят. Я предполагаю у нее такой ход мысли.

Далее.

Сатори соглашается оказать помощь, и Лиз показывает ей свое жилище, достаточно глубоко в лесу. Лиз просит ее никому не выдавать свое местоположение. Что именно случилось у девочки, мы не знаем. Может быть, болезнь Лиз зашла слишком далеко. Может быть, Сатори, из-за отсутствия опыта, некорректно оказала помощь, и девочка умирает у нее глазах. Может быть, Сатори все сделала правильно, но девочка тем не менее умирает.

Тогда Сатори впадает в отчаяние, не может с этим смириться, еще глубже проваливается в депрессию и, обезумев, убегает.

В итоге не может найти выход из леса и погибает в чаще!

Дэви застонала.

– На момент смерти Лиз Бэйси было четырнадцать лет! А сбежала она в двенадцать! Сатори пропала в шестнадцать! Сара, тут что-то не сходится! Куда делись эти два года?!

Сара придвинулась к ней вплотную:

– Эксперты установили примерный возраст того, что осталось от Лиз Бэйси. Девчонка была крепкой и в свои двенадцать-тринадцать вполне могла выглядеть старше.

– Но я хочу узнать правду!

– Ты должна во что-то поверить!

– Сара! То… то, что ты говоришь, – это сказка… красивая, убедительная, но сказка!

– Ты должна принять это. Ради себя самой. Да, детка, так случается. Это жизнь… Мне никто не рассказал, почему у меня умер ребенок, хотя я и мой муж были здоровы! Почему… почему… наедине с собой я не думала ни о чем другом! Запомни: никто никогда ничего тебе не объяснит. Просто продолжай жить. Есть вещи, которые мы не узнаем! И это ничего не изменит.

– А если изменит?

– Ну, тогда вали в лес! Давай! Узнаешь правду на своей шкуре, потому что ты там сдохнешь!

Глаза Дэви налились яростью.

– Или сразу ложись в психушку! – продолжала Сара. – Ничего в этом лесу найти невозможно! Каждый день там подыхают тысячи зайцев и барсуков, дохрена разных букашек! Ты хочешь всех их отыскать?

– Сатори…

– Она мертва! Люди умирают, Дэви.

– Но…

– Если ты будешь жить в иллюзиях, то кончишь как твоя мать! Дэви, заткнись! Заткнись! И прекращай себя жалеть. Мы живем в жестоком мире, который иногда заставляет собрать себя по запчастям и начать все с нуля!

Тишина.

– Завтра я уезжаю в Нью-Йорк.

Плеснулась жидкость на дне кожаной фляги.

Тишина.

С противоположной стороны щелкнула зажигалка.

Тишина.

Силуэт Сары контрастно вырисовывается на фоне окна.

Тишина.

Часть вторая

«Спасибо, мне не нужна помощь»

Глава сорок четвертая

10 февраля Сатори впервые заметила у себя на запястье пятнышко. Еще с осени она часто болела, поэтому списала его на сбой иммунитета. Оно не чесалось, но было странно выпуклым.

«К весне пройдет!» – подумала она и решила теперь ежедневно принимать контрастный душ для закалки.

Но несмотря на то, что Сатори два раза в день пила витамины, к концу месяца она обнаружила такое же уплотнение, только на другой руке.

Не проходило и первое. Теперь оно покраснело по краям.

«Постоянно заложен нос. Наверно, поэтому было трудно вдохнуть? Дэви ничем не болеет! Значит, у меня это от стресса. Только надо разобраться. Ведь это может быть лишай или какой-то грибок. Вдруг я заразна?»

С такими мыслями Сатори проводила свои дни за изучением симптоматики и классификации кожных заболеваний.

Наступил март, и однажды утром она увидела сыпь на обеих ушных раковинах и у подбородка. Насморк не заканчивался.

Теперь в свободное от школьных занятий время Сатори внимательно читала про бактериальные инфекции.

И несколько раз останавливалась на Mycobacterium leprae, бактерии, вызывающей «болезнь Хансена», также известную, как проказа.

«Поразительно похожие симптомы! Бред, конечно, но… ладно, выводы делать рано. Буду наблюдать. Эти высыпания могут пройти сами, если укрепить иммунитет и не дать болезни развиться, чтобы она не перешла в тяжелую форму».

Сатори решила: пока не выяснит все наверняка, не будет общаться с друзьями, проводить время с родителями и с сестрой.

«Дэви и так все время где-то пропадает. Уже и не помню, когда мы с ней нормально разговаривали!»

Странно, но воспоминания о Джимми не вызывали в ней больше трепетного замирания сердца, как это всегда было раньше. Напротив, теперь все мысли о парне, в которого она была влюблена, почему-то отзывались в душе неясной тревогой…

* * *

Зараза, проникшая в тело девушки и прочно там закрепившаяся, стремительно развивалась в растущем организме. И появления первых признаков не пришлось ждать годы – потребовалось всего несколько месяцев.

Сатори до последнего отказывалась в это верить, но все справочники, уже изученные ею от корки до корки, говорили об одном:

Ошибки быть не может.

Это лепра, или проказа.

И она ею заразилась.

Сатори каждый день подолгу изучала себя, сравнивала с написанным в исследованиях и, кажется, не могла осознать, что это касается ее собственного тела.

Она наблюдала с интересом, с каким разглядывают лабораторных мышей.

Мозг будто выставил защиту и не позволял мыслям двигаться в сторону будущего.

Только одно намерение периодически вспыхивало в мозгу: «Я должна предостеречь семью и спасти сестру».

С Дэви она все еще обходилась двумя-тремя предложениями в день. Бывало и так, что сестра возвращалась домой, когда Сатори уже спала. Желание видеться с друзьями отбилось напрочь.

Длинные юбки, штаны и водолазки стали неотъемлемой частью ее стиля.

Сатори по-прежнему избегала общения и с родителями. Ела в одиночестве, зная, что мама всегда оставит порцию для нее.

Она ссылалась на сильную загруженность по учебе и нехватку времени.

Тогда мама посоветовала обратиться к врачу, чтобы составить адекватный распорядок дня, сдать анализы и пропить препараты, поддерживающие жизненный тонус.

Сатори отказалась.

«С ума сойти, что будет, если я сейчас покажусь врачу!»

Март подошел к концу.

Сатори проснулась и долго не могла прочистить горло. Голос подсел.

Она высморкалась в раковину и увидела кровь.

«Я больна, – сказала Сатори своему отражению в зеркале, – и эта болезнь развивается быстро. Мне надо спасти семью. Я должна уйти, пока никто ничего не понял», – голос внутри звучал спокойно и твердо.

Непростое решение сформировалось в голове девушки быстро и окончательно.

Теперь ей стало казаться, что она меняется буквально с каждым часом и становится все страшнее и опаснее для окружающих.

Она перевязала руку бинтом («заметят, но будь что будет, так лучше для всех, а я могу сказать, что поранилась»).

В тот же вечер Сатори рассмотрела зарождающиеся симметричные припухлости на щеках, в области скул.

Она выключила свет и закрыла глаза.

А открыла их под щебетание утренних первоапрельских птиц.

«Времени все меньше!»

Глава сорок пятая

5 апреля, воскресенье, 1998

На следующий день после вечеринки у Хлои, где Дэви сильно перебрала и теперь лежала в тяжелом отходняке, Сатори отправилась на прогулку к реке. Ей было неприятно смотреть на то, что творится с сестрой. Когда она вышла из дома – стало легче: мысли были ясными, стремления – высокими.

Сатори обдумывала план, который заключался в том, чтобы исчезнуть, тем самым уберечь семью от опасности заражения проказой.

«Конечно, меня примут в аббатство. Я же попрошусь жить отдельно, и они не откажут».

Непоколебимая уверенность в том, что она все делает правильно, придавала ей сил, и никакие сомнения не мешали ее холодному расчету.

В понедельник Сатори отправилась в школьную библиотеку изучать карту местности и путеводитель по святым местам штата.

«Вот.

Аббатство Святого Георгия.

Отлично, это всего 29 миль к востоку от Синтего! Я смогу преодолеть их за два дня, если правильно рассчитаю воду и еду!»

Картинка быстро вырисовалась в ее сознании:

«Выйти после занятий как обычно, отправиться на прогулку к реке. Купить еды и воды на несколько дней. Перейти на тот берег и дождаться утра в лесу, где меня никто не увидит. Придется просидеть там всю ночь и уйти до рассвета, пока не начнут искать. Главное – без паники, и все будет хорошо».

Сатори тщательно изучала дорогу до аббатства. Фотографировала глазами карту местности, поворачивая ее во все стороны.

Через неделю маршрут был разработан, заучен и перенесен в виде схемы на листок бумаги. Также она записала в тетради все свои аргументы и объяснения, почему решила уйти в монахини и вести отшельнический образ жизни.

«Проще сказать, что я сирота и пришла сюда издалека, что у меня нет никаких документов, что мне уже восемнадцать и что я согласна на любую работу.

Осталось найти лазейку в лес, чтобы переждать там ночь.

И еще нужен запас еды».

В четверг, 16 апреля, Сатори отправилась в супермаркет и купила два литра питьевой воды.

«Этого мало, но на первое время хватит. Тем более по дороге можно купить еще, деньги должны остаться. Если повезет, конечно, найду родник».

От консервов она решила отказаться – это дороже, тяжелее и к ним нужен специальный нож. Вместо этого она взяла четыре упаковки крекеров. Дальше ее взгляд упал на арахисовую пасту и клубничный джем. Луковые кольца. Вот и все. Ее карманных денег хватило впритык. Еще она позволила себе выбрать небольшой апельсин, для поднятия настроения.

Сумка вышла совсем не тяжелой. А кошелек и того легче.

Один доллар шестьдесят пять центов остались в ее распоряжении.

* * *

Сатори не сомневалась ни секунды. Времени на раздумья не было.

Она отправилась к реке привычным путем.

Теперь ее задачей было незаметно перейти на ту сторону, найти проход в зарослях, углубиться и оставить там до завтра свои запасы.

Было ли ей страшно?

Хотела ли она отказаться от своей затеи?

Сатори действовала с холодной головой. И главное – быстро, по принципу: не дать себе опомниться. Она была уверена, что принятое решение – единственно верное.

«Как перейти реку? До моста шагать еще четыре квартала. Переплыть? Мы так делали с Дэви несколько лет назад… река глубокая, хоть и не бурная. Я вымокну, а вечерами еще прохладно.

Ладно, до моста!»

Сатори шла и поглядывала по сторонам: не следит ли за ней кто. Но, как обычно, прохожие не обращали внимания ни на что вокруг, их головы были заняты собственными мыслями. Да и с чего должна вызвать подозрение девушка, прогуливающаяся вечером вдоль реки?

«А вот и он!»

Показался деревянный мост, абсолютно не внушающий доверия – с прогнившими досками и полностью отсутствующими перилами. Непонятно, почему власти города еще не снесли это опасное и притягательное для подростков строение. Он давным-давно был обнесен забором с предупреждающими надписями. На одной из створок висел внушительных размеров замок. Естественно, за годы в сетке появилось множество дырок, так что Сатори не составило труда забраться на него.

Дойдя до середины моста, она оглянулась. Никого. Ее никто не видит. Она перешла на противоположную сторону и осмотрелась. Веяло прохладой. Уже через два ярда вглубь темные деревья сливались в непроницаемую массу.

«То, что надо!» – подумала девушка и пошла напролом, стараясь не ломать, а отгибать ветки по пути.

Лес был настолько густым, что казалось, упасть на землю невозможно: тебя обязательно подхватят лапы, стволы и лианы.

Всего несколько шагов, если быть точнее – шестнадцать, но никогда еще девушка не заходила так далеко. Свет позади сомкнулся, и Сатори оказалась во власти сумерек.

Атмосфера, запахи и звуки очаровывали.

Сила и величие дикого леса завораживали и пугали.

«Мне всего лишь побыть здесь до рассвета», – подбадривала она себя, с замиранием сердца прислушиваясь к шорохам.

Сатори заметила под ногами небольшую ямку. Она вынула из школьной сумки пакет с продуктами, тщательно завязала его и уложила на дно, прикрыв сверху листьями.

Плотная растительность окружала со всех сторон, и потеряться тут ничего не стоит. Поэтому Сатори достала ярко-оранжевую школьную тетрадь и положила ее сверху на свой тайник.

«Готово! Теперь я точно не пройду мимо!»

Она удовлетворенно вздохнула и развернулась.

«Шестнадцать шагов на запад – и я у моста, – влезая на деревянную конструкцию, думала девушка, – следовательно, тайник ждет меня на востоке. Шестнадцать шагов! Часы с компасом – удивительно важная вещь!»

Родители подарили ей эти часы два года назад на день рождения. С тех пор она с ними не расставалась. Дэви тогда получила такие же. Только так ни разу их и не надела.

Сатори шла домой и размышляла о завтрашнем дне и предстоящих переменах как об увлекательном приключении.

Она размотала бинт на запястьях и увидела, что пятна начали преть. Она дотронулась до скулы. Еще недавно едва заметное покраснение стало прощупываться.

Сатори искренне верила, что в аббатстве Святого Георгия о ней позаботятся.

Глава сорок шестая

Утром 17 апреля Сатори встала позже обычного. Всю ночь она не сомкнула глаз.

«Дэви уже в школе.

Папа, конечно, ушел в свой офис.

Мама на кухне пьет кофе и ждет ее. Надо дотянуть до последнего.

Еще минут семь в запасе.

Но опаздывать тоже нельзя – только лишний раз привлекать к себе внимание».

Наконец, она встала и оделась в привычные черные брюки и водолазку. Взгляд упал на круглое зеркало на тумбочке. Сатори схватила его и бросила в сумку.

«Зачем? Разберусь потом. В конце концов, мне нужно будет видеть свое лицо».

Никакого страха. Никакого смятения.

Действовать, а не думать.

Она спустилась вниз.

– Доброе утро, мам, я опаздываю.

– Хорошего дня, дорогая!

Она закрыла за собой входную дверь.

Не смотреть в глаза. Вообще ни на что не смотреть.

Поступать как истинная сестра милосердия.

* * *

«Дождя не должно быть… Надеюсь, они не ошиблись, я же внимательно следила за прогнозом погоды!»

Школьные занятия закончились, и Сатори шагала к мосту, поглядывая на небо, которое вопреки обещаниям синоптиков стремительно хмурилось.

Упали первые крупные капли.

Сатори побежала.

«Как неудачно!»

Когда она добралась до моста и пролезла в дырку сеточного ограждения, ее одежда была насквозь мокрая. В сумке лежала всего одна смена белья, тетрадь, схематическая карта маршрута до аббатства, маленький кошелек с одним долларом и шестьюдесятью пятью центами внутри и зеркало.

Сатори продиралась сквозь заросли. Она спешила найти свой тайник. Ветки больно царапали ей руки и лицо. Дождь сюда практически не проникал – очень плотно друг к другу росли деревья и кусты.

Снаружи доносился нарастающий вой ветра.

«Как хорошо, что я положила яркую метку», – подумала девушка, останавливаясь возле оранжевой тетради.

Она сняла водолазку и штаны и развесила их на ближайших ветвях.

«Если дождь не прекратится к утру, мне придется здесь задержаться».

Сатори опустилась на колени, развязала пакет и достала упаковку крекера с сыром. Есть не хотелось, но чем-то занять себя было необходимо.

Она жевала, почти не ощущая вкуса.

Внезапно ей стало страшно.

«Эй, все в порядке, – сказала она себе и улыбнулась, – это всего лишь дождь, и он закончится».

Съев половину упаковки, Сатори завернула в пакет оставшуюся часть и взглянула на часы:

5:23 p.m.

«Неплохо будет немного вздремнуть, я и так не спала всю ночь. А завтра нужны силы на поход».

Она собрала охапку листьев и мха и разложила их наподобие подстилки.

«Ну что ж, здесь мягко, сухо и довольно тепло. Одежда скоро подсохнет, а мох совсем не колется».

Сатори легла на спину, согнула ноги в коленях и прислушалась к шуму дождя.

«Лишь бы к утру прекратился!»

Редкие капли просачивались сквозь плотную листву высоко над головой девушки.

6:58 p.m.

Темнеет. Быстро.

Сатори уже почти не различает силуэты своей одежды на ветках.

7:16 p.m.

«Как хорошо, что экранчик на часах с подсветкой!»

Совсем темно.

«Как я могла не подумать о фонарике?!»

Главное, без паники.

«Да уж… Только спать и остается… В такой тьме сделать даже несколько шагов до моста невозможно.

Дыши.

Все хорошо.

В паре ярдов от меня – дорога. Я не глубоко в лесу и не потерялась. Сейчас я вздремну, а рано утром отправлюсь в путь».

Тело было сковано не самой удобной позой, но в конце концов усталость взяла свое. Сатори провалилась в сон, прерывистый и неровный.

Окончательно проснувшись, она взглянула на часы.

4:12 a.m.

«Пора!»

Со всех сторон лес по-прежнему скрывала тьма. Сатори успокаивал крохотный свет, исходивший от экрана часов. Она нащупала свою одежду и быстро натянула ее. Шуршащий пакет с провизией засунула в сумку.

«Поем по дороге. В путь!

Чтобы выйти к мосту, надо двигаться строго на запад.

А, черт! Стрелки компаса почти не видно! Надо бы подождать, пока рассветет…»

4:39 a.m.

«Нет, надо идти!

Чем быстрее я отправлюсь, тем быстрее достигну цели».

Адреналин и бешено стучащее сердце подгоняли девушку.

Сатори нащупала сумку, поднялась и огляделась.

«Кажется… кажется запад там. Да, точно там! Всего шестнадцать шагов и я увижу просвет, а за ним и дорогу».

Сатори сделала первый шаг.

Она передвигалась очень медленно: шаркала ногами по покрову, отодвигала листья, перешагивала коряги. Иногда она силой прорывалась сквозь сплетение веток, и те в ответ упруго хлестали ее тело, как розги. Преодолевая препятствия, она забыла про счет.

Шестнадцать шагов казались вечностью.

«С ума сойти!

Кажется, я уже сделала больше, но моста почему-то не видно.

Ладно! Наверно, когда было светло, я шла быстрее и увереннее!»

Сатори продолжала идти в выбранном направлении.

«Стоп.

Почему так долго?

Хм-м… я вышла в 4:40, сейчас 4:59. Шестнадцать шагов давно позади».

Она огляделась.

«Бред какой-то! Вчера я вдвое быстрее вышла к дороге!»

Вокруг тьма, ветви, плотно растущие деревья и кустарники, трава и мох. Со всех сторон.

Сатори вертелась на месте.

Приставив ладошку к светящемуся экрану, она направила его скудный свет на крошечную стрелку компаса.

«Запад! Я немного отклонилась от направления. Вот в чем дело! Теперь понятно куда идти!»

Девушка пошла быстрее, напролом, раздирая руками ветви, которые в свою очередь рвали на ней одежду. Она направлялась на запад.

5:26 a.m.

«Не может быть!!!

Я уже давно должна была выйти к мосту! Где этот чертов мост?! Я же все время иду на запад!»

Липкий страх вместе с потом покрыл все тело. По рукам и груди пробежала дрожь.

– Эй! – крикнула Сатори. – Эй! Помогите! Я заблудилась!!! Я здесь!!!

Отозвалось только гулкое эхо.

Собравшись с силами, Сатори снова пошла вперед.

На запад.

«Не терять самообладание. Главное, держать себя в руках. Я разберусь, все будет хорошо».

Она взглянула на посветлевшее небо. Близится рассвет.

«Почему я не вижу просвет между деревьями?»

* * *

Она остановилась.

5:38 a.m.

«Уже час я брожу непонятно где. Но если я все время иду на запад, значит рано или поздно дойду до нужного места!!»

Внезапно Сатори ощутила сильную усталость. Все тело было исцарапано, болезненные пятна на запястьях чесались. Она развязала бинты. Пораженная кожа была влажной на ощупь.

Сатори села на землю, достала открытую упаковку крекеров и несколько минут громко хрустела. Она вытащила бутылку с водой и припала к горлышку. Очень хотелось пить. Утолив жажду, она взвесила бутылку в руке. Та заметно полегчала.

«Нельзя так бездумно тратить воду!»

Светает.

6:03 a.m.

«А здесь по-прежнему сумерки…

Где я?»

Сатори чувствовала, что дорога неблизко. Но… об этом нельзя было думать.

Заблудиться означало быструю смерть.

Маленький жучок заполз на руку и щекотал ее быстрыми шажками.

«Нельзя ждать! Надо вставать и идти. Строго на запад!»

Глава сорок седьмая

Сатори опустилась на землю.

Осталась последняя упаковка крекеров и примерно пол-литра воды.

Она съела джем, и пить захотелось в разы сильнее.

Позволив себе глоток, девушка заплакала. Она бродила по лесу весь день.

Она уже не кричала и не звала на помощь – это бессмысленно.

Вновь подступала ночь.

«Я все отдам, чтобы вернуться домой! Господи, все, что у меня есть! Я хочу поговорить с Дэви, я хочу во всем ей признаться, я хочу обнять маму и… и-и… – Сатори всхлипывала, слезы лились непрекращающимся потоком – она теряла такую ценную влагу. – Я пойду к врачу, я обещаю лечь в изолятор!»

Ее мысли метались, сознание напоминало пульсирующий воспаленный шар.

Организм требовал перезагрузки, и Сатори не заметила, как уснула.

Она открыла глаза в кромешной тьме.

3:41 a.m.

Новый день.

Сатори подскочила.

«О, Господи! Я должна была уже сегодня подходить к Святому Георгию…»

Нетронутая арахисовая паста, луковые кольца, стакан воды и половина упаковки крекеров.

«На сколько этого хватит? Медлить нельзя, надо идти!

Я должна выбраться!»

* * *

Ее ждал новый день, проведенный в лесной глуши.

Никаких результатов – ни моста, ни дороги.

К вечеру Сатори ощутила легкие спазмы внизу живота и решила, что кишечник раздулся от крекеров.

А еще через несколько часов между ног стало влажно.

«О нет! Черт! Месячные! Почему так рано… еще же неделя?!»

Но этот неприятный факт сейчас ее беспокоил меньше всего.

К ночи Сатори снова рухнула на землю, сделала два глотка воды и, донельзя изнуренная, провалилась в сон.

Когда она проснулась, безумно хотелось пить. Голова гудела.

Сатори долго не открывала глаза.

«Все равно темно, все равно я в лесу, все равно уже третий день не могу выбраться…»

Все равно это конец.

Внезапно она насторожилась.

Какое-то движение… еле уловимое.

Сатори села и осмотрелась вокруг. Утро. Самое светлое время.

Ей показалось, будто за ней кто-то наблюдает.

Сатори знала, что в лесу полно диких зверей.

Это чудо, что она с ними до сих пор не встретилась.

«Пить хочется нестерпимо.

Страшно.

На дне бутылки всего несколько глотков.

Есть не буду.

Я вся в крови!

Господи, как противно! Штаны засохли!»

Сатори снова легла на землю.

«Теперь надо экономить силы…

Для чего?

Как я сообщу о своем местоположении? Кому? Войти в лес можно только один раз! – она хохотнула. – Хотела сбежать ото всех? Лучше и не придумаешь! Да, меня точно не найдут, но так ли я…»

Хруст сломанной ветки прервал ее мысли.

Она резко повернулась на звук. В паре ярдов от нее стояла девочка, лет двенадцати на вид. У нее были короткие, небрежно подстриженные рыжие волосы, зеленая футболка и джинсовый комбинезон до самых пят.

Сатори не верила своим глазам. Она замерла.

А девочка медленно направилась в ее сторону.

Подойдя почти вплотную, она спросила, указывая на грязные бинты:

– Что у тебя с руками?

Сатори растерялась, инстинктивно пряча ладони за спину.

– Осторожно, это проказа. Можешь заразиться, – ответила она.

– Я слышала о таком, но еще не видела. У меня крепкий иммунитет. Я никогда ничем не болела.

Сатори посмотрела девочке в лицо. Серые глаза, веснушчатые щеки и руки, маленький носик и пухлые, совсем детские губы.

«Что-то знакомое…»

Ее изнуренный мозг лихорадочно рылся в картотеке лиц и имен.

– Лиз Бэйси! Ты – Лиз Бэйси! – пролепетала она.

«Может ли это быть? Я что, все еще сплю?»

– Ага, – кивнула девчонка и откусила кусочек маленького дикого яблока.

Глава сорок восьмая

– Пойдем отсюда, – сказала Лиз и протянула руку, – вставай, идем! Здесь нельзя долго оставаться, поблизости лисы.

Сатори медлила.

– Я смотрела на тебя, пока ты спала. Не знаю, как ты сюда попала, но тебе крепко досталось. – Девочка с интересом наблюдала за неуклюжими попытками лесной гостьи подняться на ноги.

Сознание Сатори будто заволокло туманом, тошнило, и кружилась голова. Она шаталась из стороны в сторону, как с похмелья, то и дело вспоминая состояние сестры.

Чтобы не отстать от Лиз Бэйси, Сатори собрала всю свою волю в кулак, ибо она сейчас ясно понимала, что девочка – ее единственный шанс на спасение.

– У тебя есть вода? – спросила Сатори.

Она в очередной раз запнулась и остановилась.

– Пять миль на северо-восток – там ручей, – кивнула Лиз, показывая направление, – маленький, но воды хватает. Раз в неделю я пополняю свои запасы.

– Что ты здесь делаешь?

– Живу.

«Я схожу с ума!»

Девчонка уверенно шла вперед сквозь плотные заросли.

– Куда мы идем?

– Домой, – Лиз остановилась и посмотрела на девушку. – Как тебя зовут?

– Сатори.

– Не отставай! Я решу, как быть дальше, когда ты мне все расскажешь.

«Как странно…

Получается… моя жизнь сейчас в ее руках?!»

Глаза чесались, безумно хотелось пить, ноги едва слушались. Невероятных усилий требовалось, чтобы продраться сквозь плотную поросль.

Сатори едва не потеряла сознание, когда увидела впереди овраг. На полусогнутых ногах она приблизилась к обрыву: почти 50 ярдов вниз, на дне течет речка.

«Вода!»

Лиз Бэйси быстро шагала по самому краю. Сатори жалась к деревьям, в ужасе замирая, когда маленькие камешки срывались вниз.

Лиз обернулась:

– Не бойся, почва здесь твердая, не сорвешься.

– Я… ногам своим не доверяю, – прошептала Сатори.

Она задыхалась.

А еще через несколько шагов девчонка нырнула куда-то в сторону и исчезла.

Сатори увидела нечто вроде земляной пещеры.

Огромный вяз завалился набок так, что с одной стороны его могучие корни вырвались из-под земли. Между обрывом и темным провалом была ровная площадка ярдов пять в диаметре.

«Удачное место!» – промелькнуло в мыслях, когда она последовала за Лиз.

Пещера оказалась небольшой, искусно вырезанной в земле. По сути, это было пространством, освободившимся под корнями.

«Девчонка поработала здесь на славу!»

Стены и потолок были почти гладкими. Сатори увидела два фонаря: один закрепленный под потолком, наподобие люстры, другой на складном походном стульчике возле матраса, над которым выступала доска, вделанная в массив почвы. В центре лежал небольшой, резиновый, как для ванной, ковер. Коробка из плотного картона выполняла функцию стола.

Ничего лишнего. Все на своих местах.

Лиз взяла со стола походную фляжку, наполненную водой, и кинула своей гостье. Жадно припав к горлышку, Сатори с порога рассматривала жилище, сотворенное девочкой-подростком.

– Проходи. Можешь сесть на ковре. Он чистый.

Сатори опустилась.

– И-и-и… как долго ты здесь живешь?

– Два месяца и двадцать шесть дней.

Глава сорок девятая

– Ты знаешь, как выйти отсюда? – спросила Сатори.

Лиз нахмурилась и посмотрела на часы на запястье.

– Ну я же как-то сюда пришла.

– Насколько здесь далеко от… от города?

– Достаточно, чтобы сюда не пришли чужие. – Суровый тон девчонки сбил Сатори с толку. – Ты тоже скрываешься? Я вот сбежала из дома.

– Знаю. Сюжеты про тебя без конца крутили по телику.

Лиз хмыкнула. Она села на матрас, пошарила рукой на полочке и выудила оттуда карандаш. Затем, раскрыв складной нож, принялась его точить.

– Я не скрываюсь, я… м-м-м… я тоже ушла сама, но не потому, что мне там было плохо…

Лиз удивленно подняла бровь.

– Я заболела, – пролепетала Сатори.

– И что? Ты испугалась идти в больничку?

Из-под ножа, которым Лиз ловко орудовала, летели крупные стружки.

– Не совсем так… я… в общем…

Лиз сунула руку под матрас и достала еще несколько простых карандашей.

– Чего ты хочешь?

– Спасти семью, наверно… – сказала Сатори.

– Как?

– Я избавила их от источника… и… от стыда, – Сатори одной рукой закрыла глаза, а другой уперлась в земляной пол. – Лиз, мне страшно! Я думала, что смогу вот так просто взять и уйти навсегда… я хотела жить в аббатстве. Я даже придумала, каким именем назовусь… Чертов лес! Я хожу здесь уже три дня. Кажется, я совершила ошибку… я… но теперь хочу все исправить! Я хочу вернуться домой и все рассказать!

Рука с ножом замерла в воздухе.

– И какое же имя ты для себя выбрала?

– Вэнди Блюз.

Девочка поморщилась.

– С чего ты взяла, что в аббатстве тебя примут? Не думай, что они там святые и всех любят. Тебя сразу же отправят в город.

– Я… я даже не подумала…

– Ты чокнутая! У тебя есть родители?

– Еще сестра. Мы… мы близнецы.

– Дура!

– Что мне теперь делать? Я очень хочу обратно! Пожалуйста, выведи меня отсюда!

Лиз Бэйси передернула плечами:

– Мне было девять, когда умерла моя мама. Это три года назад. Не знаю, что с ней на самом деле делал Джек… хотя, наверно, она сама этого добивалась. Я не хотела оставаться с Джеком, но он оформил опекунство, и мне не пришлось бегать от органов опеки. – Она задумалась. – М-м-м… я была старостой в классе и лучшим скаутом. Потом Джек… в общем, неважно… но я убежала от него. Меня не могли найти в городе несколько месяцев, потому что я классно подготовилась! Но однажды я совершила ошибку. А теперь ее исправила! – Лиз перевела дыхание. – Ты понимаешь, что никто не должен узнать о том, что я здесь?!

Сатори не ответила.

– Сейчас я наткнулась на тебя. А я могла уйти, и ты бы умерла. Но раз так получилось, то… давай жить вместе? Ты ведь все равно уже удрала из дома. Сколько тебе лет?

– Шестнад…

– Эй! – закричала Лиз, – Ты пачкаешь кровью мой ковер!

Сатори вскочила.

– О! Прости меня… это… это месячные, – пролепетала она, краснея и поднимая коврик с земли. – Пошли раньше, чем я рассчитывала… понимаешь…

– У меня месячные еще не начались, – ответила девочка.

Сатори неловко кашлянула:

– Покажешь, где постирать?

Глава пятидесятая

Вернувшись с ручья, Лиз снова взяла нож для карандашей. Сатори продолжила осматриваться.

Она отметила календарь, прислоненный к стене, несколько книг в углу и автопортрет девочки.

– Красиво рисуешь, – сказала Сатори.

– Спасибо. У меня есть зеркало, я внимательно смотрю в него, потом убираю и переношу по памяти на бумагу.

– У меня тоже есть с собой зеркало.

– Это, конечно, не набор посуды и не спальник, но все же лучше, чем голый зад.

– Тем более он сейчас весь в крови!

Девочки в один голос рассмеялись.

Сатори почувствовала что-то родное, трогательное… почти забытое. На мгновение она увидела в рыжей девчонке свою сестру. Ту, прежнюю Дэви, с которой она хохотала до слез над всякой ерундой.

В эту секунду Сатори приняла решение.

«Ошиблась я или нет, это не имеет значения».

– Я остаюсь, – сказала она.

– Класс, – улыбнулась Лиз Бэйси. – Нам будет весело, вот увидишь.

Сатори размотала бинты на руках.

– У тебя есть какие-нибудь медикаменты?

Лиз достала небольшую коробочку.

– Бинты есть, антибиотики есть, йод, пластырь, от жара есть и от живота. Что еще надо? Вообще я выносливая и никогда не болею. Я только два раза в жизни пила аспирин. – Она показала блистер с недостающими таблетками. – А все остальное – запас, мало ли что может случиться.

Она вытащила моток бинта и бутылек перекиси водорода.

– Еще есть марля, это как раз для… – она показала на штаны Сатори и предложила: – Разделим пополам?

– Перекись не нужна, спасибо. Да, так и сделаем.

Сатори оглянулась.

– Нужно помыть руки.

– Слева от входа синее ведро. Напротив – умывальник, рядом кусок мыла.

Деревянный крест с умывальником торчал у самого обрыва.

У Сатори закружилась голова, и она сделала шаг назад.

Лиз усмехнулась, наблюдая с порога:

– Привыкнешь! Я уже не замечаю высоты. Хотя, наверно, никогда ее не боялась.

Глава пятьдесят первая

21 мая 1998.

Сумерки.

На площадке перед входом в пещеру горит костер. Девушки сидят на земле друг напротив друга. Сатори посматривает на закипающую в котелке воду и на девочку, рисующую в своем блокноте.

Она следит, чтобы Лиз находилась на расстоянии не менее пяти футов от нее.

Лиз спит на своем матрасе, Сатори – в противоположном углу на самодельной кровати из мха, прессованных сухих листьев и травы. Накрывается она запасной накидкой, имеющейся здесь в хозяйстве.

Каждая ест из своей посуды – к счастью, у Лиз здесь несколько приборов.

– Костер должен быть маленький, – учила девочка-скаут, – чтоб дым не было видно из города.

Разводят его в специально отведенном месте, под навесом, в любую погоду.

Лиз сделала какую-то пометку на бумаге и подняла глаза.

– Слушай, я никогда не думала, что буду с кем-то делить свой дом. Сегодня месяц, как ты здесь. Ну, плюс еще три дня, пока ты бродила по лесу!

Сатори улыбнулась, заправив за ухо прядь выбившихся из хвоста волос.

«Лисенок не просто так уговаривает меня постричься. Она во всем разбирается!»

– Какие ты испытываешь эмоции? Я имею в виду… семья, ведь они тебя любят и, наверно, ищут? – продолжила Лиз.

По лицу девушки пробежала тень. Она сжала губы.

– Я стараюсь об этом не думать. Я в изоляторе, как и должна быть. У меня теперь своя жизнь, у них – своя.

– Ты заразилась от парня, да? Расскажи!

– Лиззи! Это такая глупость! О-о-о-ох… как мне неловко все это вспоминать! – Сатори накрыла голову руками и согнулась к коленям.

– Давай! Давай! Ну давай! – смеясь, подзадоривала ее девочка.

– Ну-у-у-у… ладно. Я была влюблена в друга сестры. Наверно, он уже тоже болен, а может и нет… его семья уехала из страны… я так и не узнала куда… – Сатори посмотрела наверх и глубоко вдохнула. – В тот день он позвонил в дверь, прикинь? Я была дома одна… а он понял, что я не Дэви. – Она улыбнулась. – Сестра с друзьями все время проводила на реке… они там курили травку… и всякое такое. К тому времени Дэви охладела к нему… они вообще не пересекались после школы. Почему она не рвала с ним? Меня это так бесило… и я … я все время жила в иллюзиях.

Лиз подложила в костер несколько веток.

– И вот представь, я открываю дверь – а там он! Джимми. Лисенок, это был самый счастливый момент в моей жизни! Он тогда так смешно сказал: «С-с-са-атори?» Конечно, я пригласила его в дом. Джимми отказался от чая и попросил кое-что передать Дэви, – Сатори задумалась. – Такой молчаливый и грустный… Черт, как же я его любила! Я пообещала передать подарок сестре. Он протянул мне коробочку. Мне показалось, что он чем-то напуган… Милый Джимми! Он так быстро и бесшумно исчез, будто его и не было никогда.

Сатори замолчала, погрузившись в воспоминания. Девочки долго сидели в тишине, слушая треск костра в полной темноте.

– Я открыла ее только на следующий день. Там оказалась баночка духов, индийских, такая грязная снаружи, ну… будто заляпанная жирными пальцами. Запах такой… – Сатори оглянулась, нащупала мох, растерла его между пальцев и усмехнулась. – Это был подарок для Дэви на Рождество… Она так и не увидела этой баночки и даже не узнала о ее существовании… В начале февраля Джимми уехал, ничего не сказав Дэви. Она бесилась, конечно, но совсем недолго. А он так и не спросил, передала ли я ей подарок. Странный Джимми… Наверно, решил, что ей не понравилось или что я выкинула к чертям его подношение!

Сатори рассмеялась. Лиз оставалась серьезной.

– Дальше… Я не расставалась с этой баночкой ни на минуту. Резкий земляной запах ассоциировался у меня с ним. Я заворачивала ее в плотный пакет на молнии, чтоб не пахло, и всегда таскала с собой. Когда оставалась одна, я мазалась этой… густой, как крем, субстанцией, втирала в запястья, – Сатори посмотрела на свои перебинтованные руки, – мазала под носом, целовала эту гребаную банку! Я гуляла одна и нюхала, нюхала… а перед тем, как пойти домой, долго отмывалась в туалете супермаркета. Я раздирала кожу до крови, чтобы смыть запах, и брызгала сверху духами, подаренными мамой… Я тогда часто болела. Школьный врач сказал, что из-за стресса у меня сильно упал иммунитет. В тот первый вечер Дэви спросила про странный запах в комнате. Я ответила, что ничего не чувствую. Она разозлилась, потому что воняло на весь дом… Да-а-а-а-а… Мы с ней совсем не ладили.

Сатори прочистила горло.

– Я делала так три месяца, представляешь? И продолжала бы, но… однажды заметила припухлости на запястьях, на том самом месте, куда обычно втирала эти… – Она вздохнула. – Я готовилась стать врачом… мне интересно было читать про различные заболевания. И мне все время казалось, что это, ну, болезни, бывают с другими, а со мной точно ничего такого никогда не произойдет. Сначала я не сильно испугалась. Я сразу подумала про аллергию, крапивницу или экзему, короче, про кожные высыпания. Но эти пятна совсем не чесались, а кожа вокруг… будто онемела. Тогда мне в кошмарном сне виделись псориаз или лишай. Я поняла, что пора прекращать… и что пришло время отпустить прошлое.

– Куда ты дела эту банку? – спросила Лиз.

– Я поехала на городскую свалку и выкинула как смогла далеко в карьер.

Сатори растерла ладони и поднесла их к костру.

– Когда ты поняла, что все серьезно? – нарушила тишину девочка.

– Когда розовые пятна стали появляться и на лице… По утрам я долго не могла откашляться, постоянно текло из носа, хотя недомогания не было… Однажды я случайно плеснула кипятком на руку и не почувствовала боли. Тогда в голове всплыла размытая на первых стадиях симптоматика лепры. – Сатори повернулась к Лиз. – Я бросилась читать про инкубационный период… Все было так непохоже… Вернее, я искала то, чего нет, и отказывалась смотреть правде в глаза. Но внутренняя уверенность в том, что я заболела проказой, крепла с каждым днем. Я гнала эти мысли, я не признавалась себе в этом. «Болезнь будет развиваться годы, десятилетия, а ты будешь чувствовать себя все хуже!» – Сатори не мигая смотрела на огонь. – Я сразу поняла, в чем причина. Я сама каждый день втирала себе заразу в кожу, вдыхала ее… и мне… просто не повезло! Могло случиться так, что я бы не заметила признаков еще лет двадцать, это возможно! Продолжала бы жить и заразила кого-нибудь еще! Но мой организм подхватил болезнь и разнес так быстро, как только мог… Я никого не виню… нет, только не Джимми. Не хочу думать о нем плохо… Как бы то ни было, Дэви здорова. А я… сейчас здесь.

– Ты любишь сестру?

Сатори поднесла руки к губам. На глазах выступили слезы.

– Прости, я не должна была… – смутилась Лиз.

– Я люблю Дэви больше всего на свете. Главное… что она сейчас в безопасности. – Сатори сглотнула, пошевелила пальцами правой руки и размотала повязку.

Повисла неловкая тишина.

В мерцании костра лицо Лиз было едва различимо. Девочка замерла без движения, как камень.

«О чем она сейчас думает? Что вспоминает? Ничего не бывает просто… Лисенок тоже страдала… А теперь? Теперь счастлива…? Мы обе выбрали путь воина, путь само́й жизни, полной внутренних конфликтов, противоречий и страхов».

Глава пятьдесят вторая

Костер почти потух, и Лиз завернулась в тонкое пуховое одеяло. Земля отсырела, и девушки перебрались на бревна.

– Ты не думала уйти далеко-далеко отсюда, в другой город, закончить школу, забыть прошлое и начать жизнь заново? Я уверена, ты со всем справишься, а твои навыки прокормят тебя где угодно, – сказала Сатори.

– Это невозможно. Мне хорошо здесь.

– Почему невозможно? Тебя нигде ничего не держит, и вряд ли кто будет искать.

– Вот именно, – ответила Лиз.

– Что?

– Меня не будут искать. Я никому не нужна. А здесь я доказываю себе обратное. Я не уеду отсюда ни в какой город мира, потому что люди там те же самые! Я знаю людей и столько от них натерпелась, что рисковать больше не буду. Я лес люблю! Он… он будто держит меня.

– Тебе всего двенадцать! В твоих силах сделать свою жизнь такой, какой ты хочешь!

– Вот я и сделала так, – Лиз подняла обе руки ладонями вверх. – А работу мне до совершеннолетия кто даст? Это только подозрение вызовет, органы опеки сбегутся! И всем плевать, чего я хочу и что знаю! Нет, я хочу быть тут, это мой дом.

– Расскажи, где ты была, пока тебя не засекли камеры в супермаркете?

– Да-а-а-а уж… – сказала Лиз. – Прокол века! – Она покачала головой. – Две недели я жила на чердаке у мистера и миссис Стивенсон. Такие милые старички, они вообще ничего не подозревали! Каждое утро вдвоем садились в такси и уезжали куда-то, а ровно через час возвращались домой. За это время я успевала побродить по дому, вылить свой ночной горшок, взять очередную книгу из их библиотеки и свистнуть еду из холодильника! Этот дом был идеальным прибежищем! Какой черт дернул меня перебраться! Но я поселилась на чердаке у своего одноклассника, Тима Верджина, и там, конечно, мне пришлось несладко. Я не знала, что у него есть младшая сестра, а играть в привидение в доме с ребенком так себе затея! Никогда не было такого, чтобы все ушли и я могла спокойно пошастать. Я стала злиться, захотела обратно к Стивенсонам, меня понесло в этот чертов магазин, чтоб не сдохнуть от голода. Я до усрачки хотела печенья, которым целыми днями хрустела эта несносная маленькая Элли!

Ну и меня возвращают к Джеку… Он сажает меня под домашний арест. Сволочь! Ненавижу его! – Лиз крикнула так звонко, что Сатори невольно вздрогнула.

– Денег он, конечно, мне не давал, но через месяц мне разрешили снова ходить в школу. Не хочу говорить о том, как надо мной все издевались! Несколько раз я доставала свои вещи из мусорных корзин по всей школе. Я перестала быть старостой, и из скаутов меня выкинули. Карманные деньги у меня давно кончились, поэтому после школы я устроилась раздавать рекламки какой-то сотовой связи в торговом центре. Я сказала, что мне четырнадцать, и вопросов ни у кого не возникло. Конечно, мне платили всего доллар в день, но я работала ежедневно и все заработанное тратила на подготовку.

– Ты невероятно смелая, – сказала Сатори, – и умная. Не то, что я.

– Хм… у меня была цель! Я просто шла к ней. Я ненавидела всех и каждого из своего окружения. Даже маму, за то, что она бросила меня в этом грязном болоте, а сама умерла! Разумеется, побег сюда я планировала тщательнее.

– Ты хотела жить именно здесь?

– Ну да. Я несколько раз пролезала в лес с разных сторон. Я искала самое подходящее место. Я покупала нужные вещи и прятала все это в своих тайниках, на другом берегу. Потом еще несколько дней я тащила все это сюда, когда обнаружила карьер и вяз. Здесь просто идеально! Правда? Никто никогда не доберется! Ну… и я сделала все то, что ты видишь внутри, за один месяц и два дня!

– Мне так с тобой повезло!

– Ха, спасибо! Мне тоже с собой повезло, – улыбнулась Лиз. – Кстати, у меня еще остался приличный денежный запас. Я рассчитала его так, чтобы в экстренном случае один раз в год можно было покупать в городе лекарства и что-то из той еды, по которой скучаешь. На шесть таких вылазок точно хватит. Первое время я ела крупу и консервы, которыми закупилась, но теперь поняла, что мне больше нравится охотиться. Ну, расставлять капканы, то есть, и разделывать зайцев. Я не скучаю по кашам и тушенке. Я вообще не привередливая. А ты попала в лес со стороны моста?

– Угу. Не понимаю, как ты здесь одна ночью не сходила с ума от страха?

– Ну-у-у-у… с Джеком мне было куда страшнее. Нет, я больше не доверяю людям! Тут намного безопаснее.

Сатори подумала, что Лиззи не будет больше ничего говорить. Она не стала расспрашивать дальше, понимая, что это тяжелые воспоминания.

Но Лиз продолжила:

– Джек напивался и запирал меня в подвале, заставлял молиться за спасение моей грешной души… а сам в это время покупал леденцы, конфеты, игрушки и во дворе раздавал их соседским ребятам, спрашивая у них, где я! Они всегда отвечали, что не видели меня. И тогда Джек жаловался: вот я дрянная девчонка, никогда его не слушаюсь и вечно куда-то убегаю! Наверно, идея побега именно так и возникла. Когда он меня выпускал, на меня смотрели как на идиотку. Я понятия не имела, чего он добивается, но когда приходили органы опеки, он вел себя так… – Лиз сжала кулаки, – надевал чистую рубашку, вежливо разговаривал, чуть не плакал, что не сможет заменить мне мать, по голове гладил.

Она оскалилась:

– Мне никто не верил! Никто! Ни учителя, ни одноклассники, ни соседи! Они не поверили, что однажды он изнасиловал меня! – На глазах девочки выступили слезы. – Все думали – я специально вру, потому что у меня ужасный характер. Во дворе все мальчишки заступались за «дядю Джека»! Ведь он такой добрый, всегда на помощь придет, мухи не обидит. А я – трепло и неблагодарная дрянь, которая не ценит человеческого отношения. Сатори, я так счастлива здесь! Ты не знаешь, как это, когда весь мир против тебя, а тебе очень-очень-очень плохо, потому что внешне все так прекрасно, а ты всего лишь имеешь репутацию капризного ребенка! Мне казалось, что мне не двенадцать, а сто двенадцать лет и я всех вижу насквозь, а… никто даже не допускал мысли, что я говорю правду!

Из костра с шипением и свистом вылетел сноп искр, и на мгновение стало светло, как днем.

Глава пятьдесят третья

– Как же все-таки мы кайфово живем!

Лиз потягивалась на лужайке, встречая утреннее солнышко. Она забавно морщила веснушчатый носик в пробивающихся сквозь листву лучах.

Сатори только что принесла с родника пятилитровое ведро чистой ледяной воды и теперь прибирала место вечернего костра.

– Утро, Лисенок! – не оборачиваясь сказала она. – Как спалось?

– Будто я семечко одуванчика, и боженька носит меня по свету в своих огромных мохнатых лапах… как у йети!

Лиз кружилась над обрывом, раскинув руки в стороны наподобие крыльев.

– Почему мохнатых? – засмеялась Сатори.

– Не знаю, какая разница!

– Лиззи, сколько мы уже здесь?

– Вместе? Без двух дней семь месяцев! Ну ка-а-а-а-айф же! Мне никогда не было так хорошо!

– Я набрала воды. Сейчас проверю северный и западный капканы.

– Какое солнце! Ты только глянь!

Лиз остановилась, запрокинула голову и долго смотрела на бегущие меж ветвей облака в ярко-синем небе.

– В миске у входа – ирга и брусника. Поешь. После полудня пойдем за боярышником. Его там столько, с ума сойти! Умираю, хочу компот из боярышника!

– Как же мне хорошо! Сати! Эй! Как хорошо без людей! Слышишь, Сати, тебе хорошо?

– Еще бы…

– Я люблю тебя, мой сосед-монстр! Я все равно люблю тебя, убожище человеческое!!!

Девчонка скакала по краю оврага, размахивала руками, хихикала и издавала звериные вопли. Через несколько минут она скрылась из виду.

«На родник побежала! Сколько же в ней энергии! Мне всего семнадцать, а ощущаю себя лет на пятнадцать старше…» – подумала Сатори и вздрогнула.

Она задумалась и на автомате чиркнула спичкой.

«Вот черт! Лиз этого не любит! И это при том, что спичек полно! Только она их не расходует. Эта гениальная девчонка научилась вышибать искру от старой зажигалки. И показала еще один способ развести костер: берешь кусок шерсти и трешь его 9-вольтовой батарейкой, шерсть быстро воспламеняется, останется только кинуть трут. Просто и здорово! Откуда она столько всего знает?

Ладно, надеюсь, одна спаленная спичка останется незамеченной!»

Сатори налила воды в небольшой котелок, чтобы заварить сушеные листья брусники. Она готовила завтрак.

«С ужина оставалось немного зайчатины. Ирга очень сочная, еще неподалеку растет морошка, водяника и клюква… С начала августа пошли грибы, и они у нас в рационе каждый день. Лиз даже насушила белых. – Сатори размышляла, глядя, как закипает вода. – Еще у нас есть маленький походный кипятильник и газовая горелка с баллоном. Но Лиззи все это бережет на самый крайний случай очень затяжных дождей или… конца света. При этом она держит в голове тот факт, что рано или поздно придется дойти до города, чтобы обновить запасы».

Она налила фыркающий во все стороны кипяток в кастрюльку, на дне которой лежала заварка.

«А я хочу двигаться дальше.

Здесь хорошо, но лес не может быть моим последним пристанищем… рано или поздно наши пути с Лиз разойдутся. Я пока не решаюсь говорить об этом. С Лисенком так спокойно!

Как же она тщательно все продумала. До сих пор не верю, что мне так повезло! Эта девчонка даже смастерила нам обувь! На плоской подошве и с завязками, похожую на испанские эспадрильи – я про такие читала. Она не имеет запаха и не оставляет следов… почти невесомая при ходьбе и мягкая, потому что внутри проложена слоем мха. Это лучшее из всего, что я когда-либо носила! Пока Лиззи рядом, я в безопасности. Надеюсь, я достаточно оберегаю ее от себя…»

Отвар настоялся, и Сатори посмотрела в ту сторону, где скрылась девчонка.

«Где она там застряла… – улыбаясь подумала она, – у нас есть с десяток капканов, но используются всего четыре. Они расставлены четко по сторонам света. Так научила Лиз. Зайцы попадаются регулярно. А однажды в земляном капкане, который Лиззи вырыла на удачу, мы обнаружили крупную птицу, по вкусу похожую на индейку.

Зачем мыться чаще, чем раз в месяц, если моя цель, чтобы меня не нашли? Так говорит Лиззи, и я тоже следую этому правилу. Каждый день мы умываем лицо ледяной родниковой водой, и этого достаточно.

Время летит быстро, уже почти год, как я… Что ж, справляюсь неплохо, да и выгляжу пока тоже…

Но что дальше? Ведь настанет момент, когда придется что-то решать…»

Глава пятьдесят четвертая

В самом начале декабря Сатори сильно поранила локоть срезом коры. Кровь долго не останавливалась. Всю ночь она плохо спала и наутро почувствовала недомогание.

Лиз поила ее клюквенно-брусничным отваром, но к вечеру поднялась температура и состояние ухудшилось. Рана на руке начала гноиться. Ни есть, ни пить Сатори не хотела.

– Я боюсь, что это инфекция, – сказала она, – через порез в кровь могли попасть бактерии…

– Почему?! Бинты стерильны, перекисью ты обработала…

– Лисенок, мой организм не как твой, он уже не такой сильный. – Сатори перевела дыхание. – Может быть что угодно…

– Что? Ты просто стрессанула из-за раны и потери крови… Отдохнешь, и все пройдет.

– Нет. Лиззи, у меня жар… я точно что-то подхватила. Здесь мы это не выясним наверняка, но сейчас самое время доставать антибиотики.

– Послушай, у меня их не так много…

Лиз взяла с полки коробку с медикаментами и откопала в самом низу упаковки азитромицина и амоксициллина. Она внимательно изучила аннотацию и протянула Сатори блистер вместе со стаканом воды.

– Вот. Срок годности в норме.

– Мне придется выпить их все, курс минимум десять дней, иначе все бесполезно.

Лиз закусила губу.

– Хорошо, что я никогда не болею, – сказала она, только нотка неуверенности вдруг скользнула в ее голосе.

– Спасибо тебе, дружок.

– Всегда рада помочь, – отозвалась Лиззи.

Она выглянула из пещеры. Накрапывал унылый и, судя по всему, затяжной дождь. Лиз решила развести костер внутри пещеры.

Сгустилось неуютное молчание. Настроение у обеих испортилось.

– Что дальше? – спросила Сатори, когда аккуратный костер уже согревал все вокруг.

– В смысле? Сейчас ты выпьешь свои таблетки, следующие десять дней будешь лечиться, а потом станешь здорова и все будет, как раньше.

Сатори часто дышала.

– Я не про это…

– А про что? Что? Чуть пошел дождь, и ты сразу раскисла? Захотела на солнечные пляжи?

– Лиззи! Дело не в этом! Мы уйдем отсюда? Ты же сама понимаешь… Рано или поздно… мы…

– Да-да-да. Когда-нибудь мы уйдем! А сейчас меня бесят эти разговоры! Я не хочу думать об этом. У меня все хорошо. Сатори, помолчи, пожалуйста. Засыпай. Мне хорошо здесь, хорошо! Пока не уйдет память обо мне, я не появлюсь в Синтего! И вообще ни в каком другом городе мира!

Костер приятно потрескивал, согревая дрожащую в лихорадке Сатори.

Лиз сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на огонь, изредка поправляя дрова.

Может быть, ее тоже пугало будущее?

Только еще больше она боялась себе в этом признаться?

Глава пятьдесят пятая

Для полного выздоровления Сатори потребовалось больше лекарств, чем человеку ее возраста, не пораженному проказой.

Она это поняла сразу.

Поэтому только весь запас таблеток, что был у Лиз и предназначался в случае чего ей, поднял Сатори на ноги.

Девчонка-скаут только пожала плечами, повторив снова, что никогда не болеет. Но в очередной раз Сатори отметила нотки тревожности в ее голосе.

Пятнадцать дней провела она, лежа в пещере. Лиз заботилась о своей соседке от всей души и справлялась с этим отлично. Все, к чему она прикасалась, делалось быстро и легко. Ей не было сложно вести хозяйство одной.

К середине месяца Сатори снова чувствовала себя в норме, и все стало как раньше.

Лиз исполнилось тринадцать лет. Она сказала об этом только спустя два дня.

– Почему ты скрыла от меня?

– Я никогда не отмечала свои дни рождения. Ну, точнее маме всегда было не до праздников, а я в этот день ничего особенного не ощущала.

– Зачем тогда рассказала сейчас?

– В этот раз будто все по-другому. Хотя… вообще-то никакой разницы! – Лиз тряхнула копной рыжих волос. – Не считаю важным эти цифры и никогда не буду считать!

Сатори промолчала.

Ей показалось, что Лиз уязвлена тем, что ее день рождения прошел незамеченным.

«А на что она рассчитывала, ничего не сказав? Читать мысли я не умею».

Наивная детская обиженность, такая несвойственная этой девчонке, обескуражила ее.

– А ведь мы все равно можем устроить… мм… пикничок? Как тебе такая идея? В честь тебя и меня! В честь нашего союза, вот так, – начала Сатори, аккуратно подбирая слова, – мы вообще можем праздновать каждый день, каждый славно прожитый вместе день!

– У нас и так каждый день пикники, по-другому-то никак! – хохотнула Лиз. – Но ты это сказала так странно, будто прощаешься, – посерьезнела она.

– Ну… просто мне хочется чего-то… давай теперь звать наши ужины – праздничными вечеринками!

– С чего бы? Они ведь останутся теми же самыми ужинами.

– Для ощущения…

– Этого здесь хватает.

Лиз не была склонна к депрессиям, и Сатори списала это на стресс девочки из-за своей болезни.

Время летело.

Наступил и прошел 1999 год.

Год разговоров у костра, охоты на зайцев, птиц (если повезет), собирания сладких и кислых ягод, грибов, ежемесячного купания в ручье.

Лиз Бэйси стала для Сатори ближе родной сестры. Она очень внимательно слушала и никогда не спрашивала лишнего. Она не лезла с советами и замечаниями. Она охотно делилась своим опытом и передавала знания. Когда Сатори рассказывала что-то из своей прошлой жизни, на лице Лиз было такое выражение, будто все это она тоже когда-то переживала и сейчас в подробностях вспомнила.

Летом Сатори отметила совершеннолетие. В декабре Лиз исполнилось четырнадцать лет.

2000 год.

Девушки осознавали это событие, слушая, как из города доносятся залпы салюта в честь наступления нового года.

Но и он пролетел незаметно. Никаких существенных перемен.

Лиз больше не вспоминала свою жизнь до того, как обосновалась здесь. Ничего хорошего там не было, отвечала она в случае, если Сатори вдруг заговаривала об этом.

Но у Сатори такой роскоши не было. Она уже почти не думала о Джимми. Она даже практически забыла его лицо.

Она думала о Дэви. О том, что они все еще похожи. Она думала об этом каждое утро, когда смотрела на себя в зеркало, отмечая перемены. Она думала о маме и папе. О Дэнни и Треворе, о Марти и Королле. Бедная мама… как она пережила это…? А папа? Всегда такой собранный и уверенный, что он сейчас чувствует?

К декабрю 19-летняя Сатори начала испытывать беспокойство. Значительно ее состояние не ухудшилось, но то, что жизнь в лесу не может уже продолжаться долго, она ясно понимала. Да и сама Лиз ощущала потребность выйти в город, чтобы купить запас лекарств и что-то из «другой» еды.

Иногда (разумеется, только после ужина) они вели беседы о том, кто что хотел бы съесть, своими фантазиями как бы приближая неминуемый день «выхода».

Но как только Сатори открыто заговаривала об этом, Лиззи раздражалась и замыкалась, тем самым заканчивая диалог.

Конец декабря выдался очень теплым и дождливым.

Лиз Бэйси исполнилось пятнадцать лет.

Стремительно приближался 2001 год.

Глава пятьдесят шестая

Костер потух, ужин был съеден, и девочки готовились ко сну.

Вдруг совсем близко к пещере послышался треск веток, вой и поскуливание.

Лиз и Сатори переглянулись.

– Че-е-ер-рт, должно быть, лиса. Какого хрена ей здесь надо?! Раньше они так близко не подходили, – сказала Лиз.

Дрожь пробежала по телу Сатори с головы до пят.

– Надо снова разжечь костер, и пусть он горит всю ночь, – сказала она.

– И спать по очереди предлагаешь? Не пойдет. Я сейчас ее прогоню. Они боятся громкого крика, я знаю. Я так уже делала один раз.

– Не надо…

– Я уже так делала, когда жила одна! Их было несколько, но я выбежала и заорала. Видишь, они до сих пор нас не тревожили.

– Не нравится мне…

– Уймись!

Сатори молча наблюдала за тем, как девчонка взяла с полки динамо-фонарик, длинный шест, стоящий у входа, попросила не выключать основной свет и бесшумно скользнула наружу.

Несколько секунд было тихо. Потом донесся крик Лиз. Сатори полагала, что все идет по плану.

Потом крик перешел в резкий вопль, и вдруг затих. За ним последовала возня и странный шум.

Теперь Сатори не знала, что думать. Лиззи должна была кричать, и она кричала, но в этом крике что-то настораживало. Будто он перестал принадлежать той воинственной природе, которой был порожден.

Все стихло, но непонятные звуки сводили Сатори с ума.

Она выскочила наружу.

Небо затянуто тучами, но дождя не было. Кромешную тьму рассеивал свет из пещеры.

Сначала Сатори ничего не увидела. Но постепенно глаза привыкли, и она разглядела фигурку Лиз, медленно проявляющуюся в темноте.

«Почему она не зажигает фонарь? Почему так медленно двигается?»

– Лиз, – тихо позвала Сатори.

Та не откликнулась.

Тогда она кинулась в пещеру за фонарем, висящим на потолке, но пока отвязывала его, Лиз появилась на пороге.

– Что происходит… – начала Сатори, но оборвала себя на полуслове, когда свет выхватил побледневшее лицо девочки.

Она быстро закрепила фонарь и помогла Лиз опуститься на матрас.

Ее лицо исказила гримаса боли.

Сатори сразу заметила кровь, проступающую через штанину на правом бедре девочки. Она переводила взгляд с темного провала входа на ногу Лиз.

– Не бойся, они убежали, – выдохнула та. – Я, кажется, наступила одной из них на хвост. – Лиз выдавала из себя смешок, тут же вздрогнув от боли.

У Сатори закружилась голова.

«Все это как будто сюжетный поворот дрянного романа».

Она молча расстегнула на Лиз комбинезон и осторожно сняла его.

Свежая кровь еще не успела запечься.

Основная рана была глубокой, рваной и кровоточащей.

Осмотрев внимательнее, Сатори обнаружила еще два следа от зубов на той же ноге.

«Боже! – думала она, – этого просто не может быть! Нет, я не могу в это поверить!

Бешенство.

Чертовы лисы разносят бешенство.

Только больные животные могут подойти к жилищу человека.

Но ведь все обойдется, быть может, все обойдется, да?»

Сатори подбадривала себя изо всех сил.

Но всякий раз, когда она кидала взгляд на рану, на бледность лица Лиззи, ее пробивал озноб.

Девочка застонала.

«Она уже потеряла много крови, у нее до сих пор шок, она еще не понимает, что на самом деле произошло.

И какие у этого последствия…»

Мысли метались в голове.

«Надо срочно в больницу, надо довести ее до города, плевать, что будет потом, надо спасти Лиз!

Но сначала оказать первую помощь. Конечно!»

Сатори вытащила коробку с медикаментами.

Перекись, бинты. Йод. Можно смазать края, хотя щипать будет дико.

– Сати… – тихо позвала Лиз.

– Не волнуйся, сейчас я все сделаю. Не напрягайся. Все будет в порядке. Ты разве забыла, что я должна была стать врачом? Ну, уж медсестрой я точно стану прямо сейчас! – Сатори постаралась придать бодрости своему тону, но под конец фразы голос предательски дрогнул.

Дрожали и руки, пока она перебирала бинты, мази и пустые коробки из-под таблеток.

– Промой перекисью, пожалуйста… вдруг у меня заражение, как с тобой тогда… так лучше предотвратить сразу, а то антибиотики… их же больше нет…

Сатори взяла ведро с водой. Обычно эта вода предназначалась для утреннего кипятка или чтобы смочить горло ночью.

От боли и шока Лиз будто уменьшилась и теперь совсем походила на ребенка. На лбу у нее выступили крупные капли пота, футболка под мышками и на животе вымокла.

«Глаза осмысленные, – отметила про себя Сатори, – но уж очень печальные».

– Детка, Лиззи, послушай меня внимательно. Слышишь?

Девочка кивнула.

– Хорошо, – продолжила Сатори. – Сейчас я промою рану водой. Надо смыть кровь, чтобы лучше понять, с чем имеем дело.

Сатори говорила четко, громко и бесстрастно. Как и положено врачам.

– Дальше я пролью на нее перекись водорода. Будет щипать. Я сделаю все быстро. После этого края раны я обработаю йодом. Тоже будет больно, но я буду дуть. Поняла?

Лиз снова кивнула.

Все это время Сатори дышала на три счета.

«Взять себя в руки».

– Дальше я осмотрю и перебинтую рану.

– Вот ты и поработала… в медицине, – улыбнулась девочка.

Тянуть дальше нечего. Сатори сделала глубокий вдох, зачерпнула кружкой воду и, держа ее в одной руке, а в другой – ватный тампон, аккуратно полила на бедро Лиззи. Кровь смылась удивительно легко.

Лиз не издавала ни звука, только морщилась.

«Вот это самообладание, – подумала Сатори. – Бедная, милая моя Лиззи, какая же ты смелая!»

Сатори делала все медленнее, чем собиралась. Лиз невероятно стойко выдержала все процедуры, ни разу даже не попытавшись взглянуть.

Связывая концы бинта друг с другом, Сатори лихорадочно соображала, что теперь делать дальше.

Эффективных методов лечения не существует. И она это знала.

Вся правая нога девочки была в бинтах, как в гипсе, потому что два укуса, меньшие по размеру, располагались на голени.

«Такие раны сами не заживут, вирус уже внутри организма, и через день-два начнется ад. Срочно нужно в больницу. Как минимум, тут нужен морфий. Черт, я не помню, что еще?! Я же читала… Скоро сдаст ее психика. Сначала будет тоска, страх и тревога. Конечно, при этом рана будет болеть. Нужно обезболивающее! Затем Лиз станет возбужденной, начнется боязнь воды, и она не сможет пить. Дальше – агрессивная стадия, и тогда я могу с ней не справиться. Она может погубить и меня. Потом совсем помутится сознание и в какой-то момент произойдет остановка дыхания. Или сердца. Паралич конечностей… и языка, кажется. А может быть, крепкий подростковый организм будет бороться дольше, чем два-три дня. Но это только продлит ее муки. Господи, совсем как у меня! Нет, срочно надо привести сюда врачей или доставить ее в больницу. Хотя бы раздобыть морфий, иначе мне тоже конец! Но Лиз на это ни за что не согласится! Что же делать? Что делать?!»

Глава пятьдесят седьмая

Мысли проносились в голове с быстротой молний. Сатори сидела на коленях и улыбалась, смотрела девочке в глаза.

– Ну, вот и все! Ты огромная молодец, моя Лиззи! – Сатори откинула прядь волос с ее вспотевшего лба.

– Ты тоже, – отозвалась та, – ну как там дела? – И будто пошутила: – Жить буду?

– Конечно, крошка! Все будет в порядке.

Сатори собралась с духом.

– А теперь, – сказала она, – ты мне объяснишь, как быстрее всего добраться отсюда до города. Я отправлюсь прямо сейчас, чтобы достать тебе лекарство, которое облегчит боль.

– Прекрати! Ты с ума сошла? Я потерплю. Ты уже сделала свою работу. Теперь мне надо поспать и с утра я буду уже на ногах. Ведь все хорошо, правда?

Язык девочки слегка заплетался, поэтому слова она выговаривала медленнее обычного. Сама она этого не заметила. Лиз была бледна, и пот не высыхал у нее на лице, места укусов жгло огнем. Ее сильно клонило в сон. Но несмотря на все это, она даже не допускала мысли о том, чтобы ее соседка вышла отсюда в город.

– Все серьезно…

«Стоп! Нельзя так, нельзя поддаваться панике, нельзя!» – прервала себя Сатори.

– Послушай меня, детка. Помнишь, когда я болела, я выпила все твои лекарства? Так вот, теперь они реально понадобились тебе. Я только схожу за ними и сразу вернусь. Через два часа я буду уже здесь. Это были твои таблетки, а выпила их я. Я должна тебе.

– Нет!!! Нет… – заорала Лиз и сморщилась от боли.

– Лиз! Я хочу тебе помочь. Я должна тебе помочь! – Из глаз брызнули слезы.

Сатори вскочила. Ее нервы напоминали натянутую струну, и спорить с девочкой было выше ее сил.

– Расскажи мне, как выйти отсюда в город!!! – закричала она.

Лиз молчала.

Невозможно было понять, сколько прошло времени, потому что теперь оно текло совершенно иначе.

Сатори опустилась на пол.

– Ты веришь мне? Веришь, что я хочу тебе помочь?

Лиз молча смотрела Сатори в глаза.

– Ты верила мне все это время, я знаю. А теперь я обещаю тебе и клянусь, что я выйду в город только за лекарством. Оно сейчас тебе необходимо. Я могу его украсть из аптеки и убежать, но если ты дашь мне свои деньги, я его куплю. Решай, выбор за тобой!

Сатори затаила дыхание.

Кажется, она нащупала действующую тактику.

– Купить или украсть? – Лиз тяжело дышала и что-то прикидывала в уме.

– Да… Может быть, завтра?

– Сейчас, Лиззи.

– Лисы убежали, но ты все равно возьми фонарик или палку. Если что – кричи и внимательно смотри под ноги. Будь осторожна!

«Милая моя девочка!»

В течение пятнадцати минут Лиз подробно рассказывала Сатори про свой маршрут.

Это действительно было не так сложно, как могло показаться. Главное, идти четко по компасу и не совершить той ошибки, которая привела ее сюда. Второго такого шанса уже не будет.

Как только Лиз закончила с объяснениями, Сатори встала и накрыла девочку одеялом.

Она вышла наружу и посмотрела на небо – дождя не будет.

Потом на часы.

22.53 p.m.

Вернувшись в пещеру, она поставила у матраса кружку с водой, взяла фонарик и сказала:

– Я быстро.

– Сати…

– Да, милая?

– Сати… вернись, пожалуйста.

– Скоро буду.

Она надела куртку и, сунув в карман большой компас, двинулась на юг.

Глава пятьдесят восьмая

Лиз Бэйси выбрала вариант покупки, поэтому в кармане Сатори лежали свернутые в трубочку доллары. Она не знала, сколько именно, потому что это было не важно.

Но девочку она заверила, что там достаточно.

Сатори прокладывала себе дорогу строго в соответствии с указаниями Лиз. Ее не пугала темнота, ноги привычными движениями лавировали между корней и цепких трав.

«Лиззи, моя бедная Лиззи… – Язык больше не поворачивался называть ее лисенком. – Как же все это произошло? Безумие!»

Сатори остановилась свериться с направлением, как вдруг что-то потянуло ее вниз.

Она почувствовала, как пропадает опора.

Вскрикнув, девушка выронила динамо-фонарик, и тот, падая, успел осветить край глубокой ямы в том месте, где она остановилась. Камешки и почва сыпались вниз и тащили за собой ноги Сатори. Она схватилась за небольшой гибкий ствол, торчащий над головой, и тут же, с другой стороны, упругая ветка хлестнула ее по лицу, а земля, дохну́в пылью, провалилась.

Сатори висела над пропастью.

На границе между жизнью и смертью стояла шершавая кора дерева.

Сердце выпрыгивало из груди, дыхание прерывалось, перед глазами все плыло.

«Нет! Нет! Нет! Нет! Я должна… я не могу умереть! Нет! Только не сейчас!»

В ушах бешено стучал адреналин, но девушке хватило нескольких секунд, чтобы выровнять дыхание. На вдохе она собрала все свои силы и рванулась вверх. Ствол качнулся ей навстречу.

«Ты выдержишь! Ты сможешь меня вытянуть, я знаю! Я знаю!»

Она уперлась ногой в отвесный край и с новым вдохом подтянулась. Теперь она чувствовала, что дерево ей помогает.

Еще один глубокий вдох.

Ствол больше не наклоняется. Сатори поставила колено на землю, за ним второе. Не отпуская рук, она выдохнула, позволив дереву протащить ее по корням от края.

Откатившись на безопасное расстояние, она замерла и долго лежала на спине, часто дыша.

Облака рассеялись. Чистое небо было ярким и звездным, а ночной лес необычайно тих.

«Что мне сейчас делать? Куда я пойду, когда выйду из леса? Морфий продают по рецепту, – Сатори вскочила. – Идти вперед, только идти, а там уже что-нибудь придумаю. Но что? Надо думать уже сейчас!»

Она продолжила свой путь, сверяясь с компасом и звездами.

Утерянный фонарик – ничто по сравнению со спасенной в очередной раз жизнью.

Через один час двадцать три минуты она увидела вдалеке рассеянный свет уличных фонарей.

Еще через шесть минут она вышла к реке.

Синтего!

«Дэви… мама, папа!..

Нет! Сейчас не время!

Я должна как-то достать морфий.

Бессмысленно вести к Лиз врачей. Это будет предательством. Она жила так, как хотела, и ее смерть должна соответствовать… О, нет, Господи! Лиз не должна сейчас умирать!»

Сатори стояла и смотрела на реку. Из глаз у нее катились слезы.

Она забыла о своих перебинтованных руках. Она забыла обо всех предосторожностях, забыла о том, что все это время ее саму ищет полиция.

Она не знала, что мамы нет на свете уже почти два года.

Нет, она никак не могла знать, что отец всего лишь несколько дней назад сделал свой последний вдох и выдох, после чего его сердце остановилось прямо на глазах у сестры.

Все ее мысли сейчас были о пятнадцатилетней девочке, у которой еще даже не начались месячные и которой не суждено дожить до Нового года.

С реки подул прохладный ветер. Сатори очнулась.

«Надо действовать. Украсть морфий? Как это сделать? Мне это никак не удастся. Я возьму «Ксанокс». Много «Ксанокса» и буду усыплять им ее. Конечно, придется украсть.

Может быть, из дома?

Да, точно! У мамы в аптечке все это есть. Она ничего не заметит! Точно! Надо бежать. Уже ночь, и все должны спать…

Дэви… она тоже спит!

Аптечка в шкафу в гостиной, поэтому из спален меня никто не заметит».

Сатори разделась догола. Она связала всю свою одежду в единый канат, нашла на берегу увесистый камень и туго обвязала его полученным жгутом.

«Река не широкая, но вброд не перейти, придется проплыть. Ничего, я так уже делала».

Сатори размахнулась и швырнула камень на ту сторону. Он приземлился, не скатившись обратно в воду.

Осталось переплыть.

Вода приятно охлаждала пылающее от нервного возбуждения тело. Она быстро выбралась на берег с другой стороны, вытерлась внешней стороной куртки и оделась, освободив свои вещи от камня.

«Он мне еще понадобится. Пусть лежит на видном месте». – Она подтолкнула его ногой ближе к тропинке.

Не теряя времени, Сатори побежала, и ноги сами несли ее к дому… к бывшему дому.

Она избегала дорог и держалась леса.

«Хорошо, что дом стоит у лесной черты. Я зайду со двора, там, где сад. Осталось совсем немного!»

И вот уже впереди…

Мысли Сатори бешено скакали.

«Мама, папа, Дэви! Я так хочу их увидеть! Больше всего на свете!

Нет! Нельзя о них думать. Не смей! Просто войди и возьми то, что тебе нужно».

Сердце колотилось так неистово, что, казалось, услышать его можно было в соседнем городе. Этот стук отдавался в висках, в животе, в ногах. Сатори была опьянена выходом в город за столь долгий период и едва справлялась с нахлынувшими эмоциями. Все ее существо пульсировало.

Она стояла, привалившись спиной к дереву за оградой, и пыталась выровнять дыхание.

«Нельзя ждать! До утра нужно вернуться к Лиз!»

Сатори беззвучно открыла калитку и вошла в сад.

В тот же миг на втором этаже в спальне родителей вспыхнул свет.

Глава пятьдесят девятая

Сатори замерла.

Окно, как всегда, было плотно зашторено.

«Какого черта… – Она взглянула на часы. – Два часа ночи, что там у них происходит?!»

Краем глаза она успела заметить стремительно растущую тень по ту сторону окна.

В следующее мгновение штора приподнялась, отъехала, и Сатори, в последний момент скользнувшая за дерево по ту сторону калитки, заметила Дэви.

Она открыла окно.

«Что она там делает? Почему не спит? Где сейчас родители?» – Вопросы один за другим проносились в ее голове.

Сердце Сатори оборвалось и разлетелось внутри на крошечные, колючие осколки.

Она увидела свою сестру.

Она увидела Дэви.

И вдруг с ураганной силой нахлынула раздирающая душу тоска и боль – все то, что накопилось за три года ее добровольного изгнания.

В следующую секунду она уже готова была ворваться в дом, кричать, долго-долго попросить у всех прощения и вернуться, вернуться к той, прошлой жизни, к своей семье…

Бедная девушка не могла знать, что, кроме сестры, просить прощения больше не у кого.

Она стояла за деревом и видела, как Дэви замерла в окне. Она видела, что ее взгляд направлен туда, где сама она была секунду назад.

Звенящая ночная тишина.

Свет в родительской спальне не гаснет. Но Сатори уже слышит, как с хлопком распахнулась входная дверь, и через несколько секунд с улицы донесся стук.

Осознание того ужаса, который она натворила, выворачивает ее наизнанку и бьет как в лихорадке.

У нее подкашиваются ноги.

«Здесь и сейчас я умру… я умру», – скулит она, припав к земле.

Эмоции зашкаливают.

Сатори не может встать. Ползком, на четвереньках, она пробирается подальше от дома, от дерева к дереву, медленно, неслышно – как привидение.

«Назад пути нет», – однажды сказала она себе.

«Но как… как… это… пережи-и-и… – рот застыл в немом крике, глаза черные, как и ужас, сковавший тело, – это же мой выбор! Это мой выбор!..»

Сатори уже отползла на приличное расстояние, когда заметила вдалеке белые полосы света, какие оставляет фонарик, рыскающий в темноте.

«Не думать об этом, не думать, не думать! Рано сходить с ума! Не смей, не смей…»

Глава шестидесятая

Сатори тихо всхлипывала, привалившись плечом к дереву на берегу в том месте, где оставила камушек для одежды.

Она увидела сестру лишь на мгновение, но это событие второй раз за вечер выбило землю из-под ее ног.

«Значит, Дэви все поняла… или так только показалось? Правильно ли я поступила? Почему не вернулась? Еще не поздно все исправить! Может быть, прямо сейчас… – Она посмотрела назад, в ту сторону, откуда только что убежала. – Нет! Поздно! Лиззи умирает. А я так ничего и не сделала для нее… Все равно. Ей суждено умереть. Меня ждет та же участь… А Дэви здорова и будет жить. Будет жить счастливо! Да, я в этом уверена!»

Слез уже не было.

Ее грудная клетка поднялась, задержав дыхание на несколько секунд, и опустилась уже совершенно с другими чувствами.

Она произнесла вслух:

– Сатори больше нет! Теперь я – Вэнди Блюз!

Теперь она Вэнди Блюз.

И эта новая самоидентификация поможет ей вести дальнейшую жизнь.

Полную неизвестности, опасностей и трудностей, но жизнь!

«Когда у тебя есть образ, страх пропадает», – улыбнулась девушка, вспомнив эту когда-то случайно услышанную фразу.

* * *

Вэнди очнулась с приближением рассвета, когда запели ранние птицы и повеяло утренней прохладой.

На часах 5.37 a.m.

Она совершенно потеряла счет времени. И абсолютно забыла про Лиз.

«Безнадежно, все безнадежно!»

Вэнди разделась, вновь преодолела реку и вот она уже идет домой, к пещере, где ее ждет девочка.

Она возвращается к ней без единого лекарства…

Вэнди не знала, что в эту ночь Дэви также не сомкнула глаз. Вэнди не знала, что сестре удалось увидеть ее призрак. Вэнди не знала, что ей никто не поверит.

Две души, которым, казалось, предначертано идти по жизни рука об руку, с каждым шагом удалялись друг от друга навсегда, не зная об этом, но интуитивно чувствуя. В глубине сознания они обе надеялись, что эта жизнь – всего лишь дурной сон и что скоро им предстоит проснуться в той жизни, которую они хорошо знали и так сильно, отчаянно любили.

Глава шестьдесят первая

За время, проведенное в лесу, и благодаря опыту и навыкам Лиз, которые та передавала ей, Вэнди научилась ориентироваться на местности в любое время дня и ночи.

Ярко светит солнце. Утро мягкое, теплое и ясное.

Вэнди смотрит на темный провал входа в пещеру.

В пещеру, так хорошо обустроенную девочкой-скаутом.

Оттуда не доносилось ни звука.

«Что меня ждет?» – задала вопрос девушка перед тем, как шагнуть внутрь.

Взглянув на Лиз, она поняла, что сна в ближайшее время не будет.

У девочки началась лихорадка.

Вся в поту она лежала на матрасе. Она полностью разделась. Подстилка под ней была насквозь мокрая. Ее била дрожь.

– Детка, ты как? – опускаясь на колени, ласково спросила Вэнди.

– Т-т-ты вернулась… Я д-д-д-думала, т-т-ты уже не в-ввернешься…

Вэнди заметила, что кружка с водой так и стоит нетронутая.

– Мне пришлось повозиться, чтобы добыть для тебя лекарство, – солгала она, отходя к ящику с медикаментами и делая вид, что кладет туда что-то. – Но у меня все получилось! Сейчас тебе станет легче!

Сердце сжалось.

«Я вынуждена врать умирающей девочке!»

Она достала из коробки аспирин и оглянулась. Глаза у Лиз были закрыты. Она глубоко и хрипло дышала.

«Может быть, ненадолго поможет», – размышляла Вэнди, разводя шипучую таблетку в кружке с водой.

– Вот, выпей это.

Лиз подняла голову и, сморщившись, сделала глоток.

– Это… это… как аспирин!

– Да, вкус такой же, чтобы не противно было пить, – снова солгала Вэнди.

– Что это? – спросила девочка.

Она зажмурилась и выпила до дна.

– Антибиотик. Будешь принимать его десять дней по два раза, как я, помнишь? – ответила Вэнди, накрывая Лиз покрывалом.

– Не надо, мне жарко!

Покрывало сползло на пол.

– Как ты спала?

– Не помню… быстро уснула, кажется… а сейчас… никак не могу прос-с-снут-ться. Все время хочу спать…

Зубы у нее стучали.

– Тебе нужно набираться сил. Сон тебя вылечит.

Вэнди просидела у постели девочки до вечера. Лиз не поднималась, изредка проваливаясь в забытье, ничего не пила и не ела.

Вэнди не заметила, как сама уснула на покрывале у матраса.

Когда утро следующего дня было уже в разгаре, она очнулась.

Девочки внутри не было.

Вэнди вскочила и выбежала наружу.

Высоко над деревьями ослепительно сияло солнце.

«Куда она могла деться?»

Вэнди медленно осматривала пространство. И вдруг:

– Сати! Помоги!

Она обернулась на пронзительный крик.

«Северный капкан!» – сообразила она.

Вэнди побежала и через минуту увидела Лиз.

Она сидела на земле, сжимая в руке зайца, высвобожденного из капкана.

– Я не могу встать.

Голос девочки звучал глухо. Вэнди положила руку ей на плечо, обняла за талию и медленно потянула вверх.

«Какая она стала легкая, совсем ватная!»

Лиз крепко сжимала в кулаке тушу крупного зайца и по пути несколько раз встряхнула ее.

Они шли долго. Вэнди наблюдала, как гримаса боли искажала бледное лицо девочки каждый раз, когда та наступала на искалеченную ногу.

– Я поменяю повязку, – сказала Вэнди, помогая Лиззи устроиться на матрасе.

Она распутывала бинты под пристальным немигающим взглядом девочки, и по спине пробегала дрожь.

Это уже не та Лиз Бэйси, которую она хорошо знала.

Кровь спеклась, ее было не так много. Хуже другое. Начиналась гангрена. Бедро распухло и приняло синюшный оттенок.

Лиз так ни разу и не взглянула на свою ногу.

Вэнди промыла и снова перевязала рану.

Потом вышла на улицу – готовить зайца на ужин.

Сильнейшее опустошение. Огромная дыра внутри.

Из пещеры не доносится ни звука.

Неестественная тишина – предвестник бури.

Лиз засыпает. Проснувшись вечером, она отказывается от еды.

Вэнди снова разводит ей аспирин, но та выплевывает его, не выпив даже половины кружки.

Тишина.

Снова эта адская тишина.

Пусть бы Лиз орала, кидалась на нее, ревела, но только не эта тишина.

Ее невозможно заполнить.

К ночи Лиз впадает в беспамятство.

Вэнди сидит и ждет. Ходит на ручей и ждет. Ест зайца и ждет. Разводит костер и ждет. Обжигается кипятком и ждет. Беззвучно роняет слезы и ждет. Плачет в голос и ждет. Вэнди думает обо всем и ждет. Она гонит каждую мысль и ждет.

Костер горит и в три часа ночи, и на рассвете. Вэнди не смыкает глаз, ворочая палочкой угольки.

Когда солнце поднимается над деревьями, она входит в пещеру.

Сладковатый запах гниющей плоти окутывает ее.

– Уходи, – доносится приглушенный голос.

Вэнди затряслась.

«Она все поняла!»

Вэнди садится на пол у матраса и нежно гладит девочку по голове.

Вдруг Лиззи переменилась в лице – проблеск осознанности и грусть, невыносимая грусть в глазах.

Вэнди отвернулась, делая вид, что поправляет коврик позади себя.

– Кажется… я больше не могу встать… меня будто что-то держит. Сатори… ты… – девочка пытается улыбнуться, будто извиняясь, – ты простишь меня? – продолжает она, переведя дыхание.

Вэнди не скрывает слезы. Они долго-долго плачут вместе.

Ночью начинается агония.

Девочка смеется и плачет, она кричит и шепчет.

Вэнди ни на минуту не отходит от ее постели.

К утру Лиз перестала узнавать свою соседку, к середине дня она уже не понимала, где находится.

До следующей ночи Вэнди дремала у тлеющего костра перед входом.

Вдруг она дернулась и проснулась.

В пещере тихо.

На пороге смерти Лиз Бэйси выглядит совсем маленькой. Невозможно было поверить, что еще неделю назад она была крепким, пышущим здоровьем подростком.

Вэнди взяла зеркало и поднесла к губам девочки. Зеркало запотело.

Вконец изможденная, Вэнди упала на свою подстилку и мгновенно уснула.

На рассвете она открыла глаза.

«Как оглушительно поют птицы, – была первая мысль, – как будто они сидят у меня в голове».

Луч яркого света падал на ее ложе.

Она хотела взять зеркало, которое всегда было под рукой, но почему-то сейчас лежало очень далеко.

Ощущение чего-то нереального, неестественно выкрученных звуков, запахов, красок.

Вэнди замерла.

«Лиз!»

Она на коленях подползла к постели девочки.

«Лиззи!»

Вэнди обеими руками обхватила ее голову. Глаза закрыты.

«Она спит. Она еще спит.

Разбудить ее! Надо разбудить… где это чертово зеркало?!»

Вэнди отпустила голову Лиз, и та обмякла, свесившись на плечо.

«Зеркало!»

Вэнди уже знала ответ, прекрасно знала, но цеплялась за последнюю возможность, за любую возможность… и как могла оттягивала момент.

Будто так можно все вернуть, все исправить!

На гладкой, чистой зеркальной поверхности не было ни единого следа, какой мог бы оставить теплый воздух, равномерно выходящий из легких.

Девушка села на матрас, закрыла глаза и прочитала молитву.

Голова мертвой девочки лежала у нее на коленях.

Вэнди рассеянно перебирала ее волосы.

«Лиззи, лисенок мой, ты теперь – чистая слеза света и пространства, лети туда, где ты встретишься со своим прошлым, с будущими детьми, ибо времени нет и в смерти все едино. Прощай, рыжик, ты теперь спасена и абсолютно свободна».

Она поцеловала ее в лоб и полностью накрыла платком.

Через полчаса она вышла из пещеры, поправляя на плечах крупные лямки вещевого мешка.

Глава шестьдесят вторая

Утренний лес сиял и щебетал. Так же, как и вчера. Так же, как и спустя тысячи лет.

Вэнди шла не спеша.

За спиной у нее высилась громада походного рюкзака Лиз Бэйси. Она сложила в него покрывало, подстилку, бинты, оставшиеся медикаменты, капканы, спички, горелку, сушеные грибы, ягоды, достаточный запас воды и жареное мясо того кролика, которого высвободила из капкана еще сама Лиз. Она забрала с собой все деньги. Не оставила и блокноты, карандаши и календарь, который вела девочка. Она сожгла все ее автопортреты.

Никаких знаков. Никаких примет, указывающих на то, что была Лиз.

Вэнди не чувствовала обжигающей душу боли, напротив, она ощущала себя так, будто наконец выбралась из жерла того ада, в которое скатилась несколько дней назад.

«Я хотела быть врачом, хотела… спасать людей. Но почему раньше я не думала о том, что страдания и смерть пришлось бы видеть гораздо чаще? Вот и исполнилось то, чего я так жаждала.

Куда мне теперь?

Это не так уж важно…

Кроме смерти, чего мне еще ждать? Лиззи права, в аббатстве мне делать нечего. Это было бы безумием».

Не имея никакого плана, она просто шла вперед весь день. И все время она ощущала, будто маленькая Лиззи где-то рядом наблюдает за ней.

Она чувствовала себя под защитой.

«Заночую вот прямо тут», – Вэнди скинула рюкзак на землю.

Она уже ничего не боялась. Костер разжегся с первого раза, лишь только лес тронули лиловые сумерки.

Голова была пустая, как после той травки, которую так любил Тревор.

«Он всегда щедро делился с нами…»

Есть не хотелось, ничего не хотелось, и Вэнди мгновенно уснула на подстилке.

Ночь пролетела, а утреннее пение птиц вновь было оглушительным!

«Что за обостренное восприятие? Наверно, болезнь прогрессирует», – думала Вэнди, смотрясь в зеркало.

Позавтракав холодным мясом, она снова двинулась в путь. Удивительно, но ноги будто сами знали, куда идти.

Неестественная бодрость тела и духа вызывала смятение.

День снова клонился к закату, когда Вэнди заметила, что заросли поредели.

«Наверно, кажется. Хотя откуда мне знать? Я же здесь никогда не бывала».

Она вышла на опушку, и сердце заколотилось от предчувствия.

Ощущения предчувствия.

Вэнди медленно продвигалась, ища подходящее место для ночлега. Она смотрела под ноги, привычными движениями разводя ветви.

«Какой яркий свет луны, – внезапно отозвалось в ее голове, – полная луна. Сегодня полнолуние?»

Она вспомнила календарь.

«Новолуние было… кажется, в день вторжения лис.

Интересно, почему они больше не приходили?

М-м… так откуда луна? Еще даже не стемнело!»

Вэнди подняла глаза к небу. Небольшие облачка играли с верхушками деревьев и золотились по краям от заходящего солнца.

По всем признакам, яркой луны быть еще не могло…

Она оглянулась.

«Показалось. Значит, уже пора отдыхать. Остановлюсь прямо здесь. Совершенно без разницы, где я!»

Вэнди вынула из кармана компас и посмотрела на стрелку.

«А мне нравится идти на запад! На западе…»

Ее мысль оборвалась.

Между деревьями мелькнул огонек.

«Что это?»

Вэнди насторожилась. Она спряталась за старым платаном.

«Чей-то костер? Здесь, в лесу? Безумие!»

Сердце забилось тревожно, но вместе с тем радостно. Она не знала, чего ожидать от людей. Если, конечно, там люди.

«Черт, кому еще там быть?!»

Бесшумно передвигаясь от дерева к дереву, Вэнди приближалась к манящему свету.

И…

«О, Господи!

Это дом! ДОМ!

В окне горит свет…»

Издалека она приняла это самое окно за большую луну.

Меньше всего в такой глуши ожидаешь увидеть чей-то дом.

«О, нет! Это, наверно, мираж! Злая шутка воображения, как в пустыне! Сообрази, детка, откуда посреди глухого леса взяться дому? Но ведь вы с Лиз жили, можно сказать… м-м-м… в укрепленном сооружении…»

Сознание девушки металось от одной крайности к другой. С одной стороны, она шептала себе: «Беги отсюда как можно дальше, спасайся, черт знает кому понадобился дом в глуши, это точно маньяки», а другая часть сознания кричала: «Там люди, скорее иди к ним, они примут тебя, выслушают и поймут».

«Как я отвыкла от людей…

Но надо что-то решать.

Надо выбрать, как действовать!»

Вэнди разговаривала с собой, хотя в глубине души решение уже было принято.

И от трепетного предвкушения по всему телу, как молоко, разливалось спокойствие и тепло.

«Все не просто так.

Эта «луна» явилась мне в самое нужное время. Убежать и спрятаться можно всегда.

Ну а вдруг там живут каннибалы? Иначе зачем нужен дом в такой дали?»

Вэнди размышляла, подбираясь все ближе.

Бревенчатый, грубой отделки, небольшой домик на одну комнату. Закрытая веранда и крыльцо. Из трубы идет дым – значит, в печи разожгли огонь. Чердак используется как склад, там окошко маленькое, и его давно уже не открывали.

Пока Вэнди оценивала свою находку с максимально близкого расстояния, дверь неожиданно распахнулась. От страха девушка приросла к земле, не в силах шевельнуться и полностью убраться за дерево.

Поэтому ей было видно, как на крыльцо вышла крепкая старушка, несшая чем-то наполненное жестяное ведерко. Лет семидесяти на вид, в сером платье и цветастом махровом платке, накинутом на плечи. Она переобулась в галоши и скрылась за домом.

Вэнди не верила своим глазам.

«Что эта бабушка делает? Судя по всему, она здесь не первый день… А вдруг она в этом домике живет всю жизнь? Это она его построила? Надо посмотреть, кто еще тут с ней…»

Сердце оглушительно бьется в висках.

«С ума сойти… После трех лет размеренной жизни… сразу сколько всего! Дэви в окне, Лиз больше нет, теперь этот дом…»

Тем временем старушка вышла из-за угла. Ведерко в ее руке было уже пустым.

Она привычным движением накрыла какую-то грядку у входа. Вэнди рассмотрела что-то вроде огорода в левой части прилегающей к дому территории.

«Не похоже на логово маньяка-людоеда… Интересно, есть в доме кто-то еще?!»

Старушка поднялась по ступеням и заперла за собой входную дверь.

Единственное окно сквозь кремовые занавески замерцало теплым желтым светом. Казалось, что внутри очень уютно, и девушку непреодолимо тянуло туда.

На нее накатила волна щемящей, забытой тоски и накрыла ее с головой.

Через несколько секунд Вэнди, забыв обо всем, уже стояла на крыльце.

Глава шестьдесят третья

Как во сне, она медленно подняла руку и тихонько постучала. Она не задумывалась о том, что напугает живущую там старушку не меньше, чем сначала оторопела сама.

Долгое время ничего не происходило. Вэнди постучала еще раз, немного громче.

Краем глаза она заметила качнувшуюся занавеску.

В следующее мгновение дверь распахнулась.

Женщина стояла перед ней в том же самом сером платье, но уже без платка. Ее волосы, еще не полностью седые, были собраны сзади в слегка растрепанный пучок. Глаза, удивительно живые и почти черные, выделялись на плоском лице. Одной рукой она опиралась на дверной косяк, а другая обхватила ствол охотничьего ружья, прислоненного к стене у самой двери.

Вэнди взглянула на нее и тут же опустила глаза.

Старушка молча разглядывала ее несколько секунд.

– Входи, – сказала она.

В то же мгновение Вэнди оказалась на веранде.

Глухо шаркнул деревянный засов.

Она боялась поднять голову и оглядывалась вокруг исподлобья, стоя на месте.

Хозяйка что-то пробормотала и прошла в комнату. Вэнди оставила свой рюкзак у двери и шагнула за ней. Женщина показала ей на стул. Она села, все так же смущенно оглядывая комнату.

Посередине стоит печь, небольшая, аккуратно выбеленная. Ее труба выходит прямо наверх, через крышу. У окна – деревянный столик, вдоль окна лавка и по краям два стула. Из-за печи выглядывает изголовье раскладушки на пружинах, без матраса. Что там было еще, с этого ракурса оставалось только гадать.

Женщина возилась у печки, по-прежнему не говоря ни слова. Вэнди рассматривала потолок, сложенный из грубых бревен, когда хозяйка поставила перед ней чашку с чем-то горячим и мутным.

На столе стояла древняя керосиновая лампа, и свет от нее падал на лицо женщины, отчего казалось, что оно не твердое, а как поверхность воды – будто рябится и играет бликами.

– Что это? – одними губами спросила Вэнди.

Старушка молча смотрела на нее.

Тогда Вэнди, осторожно дуя, попробовала на вкус.

– С молоком! – воскликнула она в следующую секунду.

Женщина моргнула.

Обжигаясь, Вэнди в три глотка выпила волшебную жидкость. Молоко! За всю жизнь она не пила ничего вкуснее! Почти забыт для нее этот далекий вкус детства…

Молоко отдавало резким запахом, но Вэнди не думала ни о чем, кроме обволакивающе-сливочного вкуса во рту.

Она полностью растворилась в напитке.

Хозяйка с интересом наблюдала за ней.

Глава шестьдесят четвертая

– Откуда ты? – спросила она, когда девушка поставила кружку на стол.

– Из Синтего, мэм, – начала Вэнди, – я… я там родилась. Но… три года жила в лесу, в пещере… Лиз Бэйси… Лиз… она умерла два дня назад, и я… вот… я…

Вэнди опустила голову и разрыдалась. Слезы катились по лицу, по одежде, заливали стол и все вокруг. Она плакала навзрыд. Долго-долго. А потом дрожащим голосом продолжила говорить. Она говорила быстро, рассказывая с самого начала, запинаясь, потом поправляла себя и вслух восстанавливала хронологию событий.

Была уже совсем ночь, когда она закончила.

Женщина сидела напротив и очень внимательно следила за рассказом девушки. Она не подавала признаков утомленности сбивчивым рассказом нежданной гостьи.

– Ты голодна? – наконец спросила она.

На глазах Вэнди снова выступили слезы. Она кивнула.

– Меня зовут миссис Фридман, – представилась хозяйка. – Это, – она развела руками, – мой дом, огород и мое хозяйство. На заднем дворе живут куры и коза. Молоко, которое ты пила с чаем, – козье. Завтра я тебе все покажу.

– Я могу переночевать у вас?

– Ты можешь жить здесь сколько угодно. Если хочешь.

Черные глаза, не мигая, уставились на Вэнди.

– Спасибо, миссис Фридман, вы так добры ко мне.

– Почему я должна быть зла к тебе? – женщина лукаво улыбнулась, вынимая из печи чугунную сковороду.

Глава шестьдесят пятая

Всю ночь Вэнди размышляла о том, как ей повезло.

«Нельзя упускать такой шанс», – пришла она к выводу и утром взяла на себя часть хозяйственных забот миссис Фридман.

По-прежнему оставалось загадкой, зачем эта женщина живет здесь совсем одна, вдали от людей, и почему так легко приняла к себе девушку.

Все разговоры, не считая исповеди Вэнди в первый вечер, сводились к обсуждению домашних дел.

А в один из вечеров она решилась обратить внимание хозяйки на то, что тесный контакт с ней представляет угрозу для ее здоровья.

– Ну и что? – спокойно ответила женщина, глядя на нее поверх своих очков. – Я не буду жить вечно, и мой конец настанет независимо от тебя, детка.

Вэнди совершенно успокоилась и с этого момента почувствовала себя очень счастливой.

Невероятным образом все сложилось именно так, как она хотела!

День проходил за днем, один месяц сменял другой.

Хозяйка была приветлива, но немногословна. Она поручала девушке только легкую работу и не пускала ее на кухню. Миссис Фридман всегда готовила сама. Причем только один раз в день. Ранним утром готовился и завтрак, и обед, и ужин.

Вэнди привыкла к такому укладу жизни, но почему-то ее не покидало ощущение, будто миссис Фридман что-то скрывает…

За прошедшие четыре года состояние Вэнди постепенно ухудшалось. Упало зрение, нарушилась мелкая моторика. Кисти рук ныли по вечерам. Лицо округлилось, стало одутловатым. Надбровные дуги расширились, наползая на глаза.

Но она оценивала свое состояние как удовлетворительное.

Эти изменения – закономерный ход течения болезни. Глядя на себя в зеркало, она иногда вспоминала Дэви. Ее образ, так же, как и свой собственный, расплывался в памяти, все плотнее покрываясь туманом.

Тогда Вэнди жалела, что у нее нет хоть какой-то фотографии, где они с сестрой вдвоем. Она вспоминала картинку, стоящую на тумбочке в холле – пляж в Сан-Франциско и четверо счастливых, смеющихся людей.

«Как они там?» – думала она.

«Живы ли» – мелькнуло однажды.

* * *

В тот вечер хозяйка и девушка в привычном молчании ели отварные яйца, свежеиспеченный хлеб (откуда здесь бралась мука, Вэнди пока так и не поняла) с молоком и земляничным вареньем, как вдруг миссис Фридман спросила:

– Чего ты боишься? У тебя есть семья.

Вэнди вздрогнула. Она положила в рот большой ломоть хлеба и долго его жевала.

– Я совершила ошибку. Прошло уже столько времени, и все забылось… – ответила она наконец.

– Они же ищут тебя? Не могут не искать. Твоя сестра-близнец… Близнецы – это одна душа на двоих. Вы обе теперь не живете.

– Она сойдет с ума, увидев меня такой!

– Откуда тебе знать, что она уже не ослепла… от горя.

– Это мой выбор! И я… я не хочу обсуждать это!

Вэнди была готова разрыдаться, а черные глаза хозяйки, как два уголька, глядели на нее.

– Ты не Вэнди, – после долгой паузы сказала она, покачивая головой. – Нет, тебя зовут не так.

– Хватит! Моего прошлого больше нет!

Вэнди вскочила и выбежала из дома.

Глава шестьдесят шестая

Она долго ходила среди деревьев, проветривая голову и успокаивая стучащее сердце.

«На самом деле бояться нечего. Старушка странная, порой даже чересчур… Но как она выдаст меня? Она же никуда не уходит из леса, ни с кем не общается! Кто знает, может, однажды ей пришлось поступить точно так же?

Я здесь почти год…

А миссис Фридман так мало говорит, что мне иногда кажется, будто я живу одна.

Только вот сейчас… что это было? Как она поняла про имя?

Ладно, ее это не касается! Я буду говорить так, как хочу!

Как же я тоскую по Лиззи!»

Уже совсем стемнело, когда Вэнди вернулась в дом и легла на раскладушку. Она спала, выстлав ее соломой, которую покрывала сверху подстилкой.

Хозяйка спала за печкой, на кровати с пуховым матрасом.

«Почему мне тревожно? – кутаясь в покрывало, разбиралась в своих эмоциях Вэнди. – Из-за того, что история появления здесь самой миссис Фридман по-прежнему окутана тайной? Не легче ли спросить прямо, если это так беспокоит? Тем более я в любой момент могу уйти, хоть прямо сейчас. Но зачем? Здесь неплохо… а уж найти общий язык со старушкой-отшельницей я смогу…»

* * *

Проснувшись, Вэнди обнаружила на столе завтрак.

«Странно, почему миссис Фридман не разбудила?»

Она выглянула во двор и увидела, как хозяйка пропалывает клумбу.

Вэнди не чувствовала голода и решила сначала накормить кур. Это входило в ее ежедневные обязанности. С пустым ведром в руке она вошла в деревянный сарай, зачерпнула зерна с отрубями (откуда они здесь появляются?) и вдруг насторожилась.

Интуиция подсказала ей пригнуться. Замерев, Вэнди припала глазом к щели между досками.

Там, где тропинка уходила в лес, она заметила между деревьями какое-то движение. Сердце бешено застучало.

Даже издалека она угадала очертания человеческой фигуры.

«Кто это? Почему я никогда не спрашивала, куда ведет эта едва заметная дорожка?»

На лбу выступил холодный пот. Вэнди открыла дверь и, пригнувшись, добежала до огорода, где чуть не сбила с ног старушку.

– Миссис Фридман! Там человек! – испуганно прошептала девушка.

– А! – Та выпрямилась, держа в руках мотыгу. – Это, должно быть, Карл.

– Кто это? Он может увидеть меня!!

– Не бойся, – усмехнулась женщина. – Он не разговаривает, зато у него очень красивый почерк… Раз в год он носит мне свои новые книги, то есть это он их так называет. Толстые тетради. Его отец валит лес и продает на фабрику. Карл нем и глух от рождения, и такой наивный и добродушный, совсем как ребенок. – Ее глаза блеснули. – Он всем восхищается и всему верит!

Вэнди была поражена. Впервые она услышала от хозяйки так много слов подряд! Не зная, что делать, она убежала обратно в сарай и села на землю там, где удобнее всего было смотреть в щель.

Теперь она хорошо разглядела молодого человека, который пружинящей походкой направлялся к дому.

Через несколько минут Вэнди увидела, как миссис Фридман обняла щуплого паренька, лет двадцати на вид. Он улыбался во весь свой огромный рот и что-то мычал.

Донесся голос миссис Фридман:

– Карл, ты снова похудел! – Она сделала руками сжимающее движение, указывая на его фигуру.

Тот рассмеялся, вернее сделал это беззвучно, одними губами и щеками.

Он действительно принес какие-то тетради и, раскрыв одну, что-то показывал старушке, тыкая туда пальцем.

Вэнди наблюдала за происходящим. Ее переполняло любопытство.

Паренек взял из рук старушки пучок моркови и порея, долго кивал головой, снова показал что-то в тетради, потом развернулся и зашагал обратно к лесу тем же путем.

«Самый подходящий момент расспросить обо всем миссис Фридман!»

Она подождала, пока деревья полностью скрыли Карла, и только тогда вышла из своего укрытия. Быстро покормив кур, она вбежала в дом.

– С каждым годом все меньше! А клянется, что ест ведрами! – бормотала женщина, перебирая на веранде морковь.

– Как вы познакомились?

– О! – миссис Фридман оторвалась от своего занятия и оглянулась. Потом встала и знаком велела идти за ней. – Это было давным-давно… Они с отцом как-то раз заблудились в лесу… – начала она, усаживаясь в комнате за стол, – и дождливой ночью набрели на мой дом. Я, конечно, пустила их на ночлег. Карлу тогда еще не было трех. Они сбились с пути из-за сильного ветра… да… за ужином Джон рассказал, что мать Карла умерла в родах… будто кто-то снасильничал над ней, но она не признавалась. Карл родился на седьмом месяце и не издавал ни звука… – Женщина покачала головой. – Они живут на ферме, не так далеко отсюда, – она махнула рукой в сторону запада, – Карл прогуливается сюда пешком. Джон раз в год привозит мне зерно и муку. Не думай, он это не даром делает. – Миссис Фридман вдруг строго посмотрела на Вэнди. – Сам Карл появился у меня через семь лет. Он тогда улыбнулся и протянул тетрадь. – На лице старушки читались те образы, которые она вызывала из памяти. – Там было написано: «Моей бабушке от Карла». Он по-прежнему не мог говорить, но это его не расстраивало. Он писал рассказы и хотел, чтобы я их читала, милое дитя…

Вэнди внимательно слушала. Миссис Фридман так складно говорит, умеет читать (странно, почему ей до сих пор приходило в голову, что она неграмотная?).

– Сколько времени прошло с тех пор?

– Не знаю…

– Не говорите ему про меня.

– Завтра Джон привезет мой заказ, и я представлю тебя ему и Карлу.

«Ладно, как будет, – размышляла Вэнди перед сном. – Ничего особенного, этим людям нет дела до какой-то девчонки…» – но сердце отчего-то было не на месте.

Миссис Фридман даже не сказала, как объяснит своим соседям ее появление здесь.

«В любом случае… интересно. Что же будет дальше?»

Глава шестьдесят седьмая

Следующим утром миссис Фридман готовила обед на четверых.

К полудню на опушке остановился пикап.

«В той части леса есть проезжая дорога?» – в очередной раз удивилась Вэнди.

Она обратила внимание, что за рулем сидел тот самый вчерашний парнишка. Долговязый его отец на пассажирском месте что-то показывал ему пальцем на панели приборов.

Как только машина остановилась, они быстро сгрузили на землю вязанки с дровами, мешки с зерном и мукой.

Затем отнесли дрова и зерно в сарай, а мешок с мукой внесли на веранду. Они прекрасно знали, где что лежит, и ориентировались здесь, как у себя.

Вэнди стало неуютно.

Она не пряталась и, увидев ее в доме, Джон сухо кивнул, а Карл протянул тонкую, почти девичью руку.

За обедом миссис Фридман так и не назвала ее имени двум мужчинам напротив.

Никто никому не назвал ничьих имен.

Ели в молчании. Никто не выказал удивления или какой-либо другой реакции на тот факт, что рядом с хозяйкой сидела теперь незнакомая девушка.

Карл несколько раз улыбнулся, когда пересекался с Вэнди взглядом, и один раз (или ей показалось?) подмигнул.

«Как удивительно, немой человек живее и разговорчивее, чем окружающие его говорящие люди», – подумала девушка.

Она поняла, что именно так и проходят все их нечастые встречи, и заводить разговор здесь не принято, и уж точно не стоит этого делать ей.

«Но, черт возьми, почему именно так?!

Может быть, они поддерживают Карла своим молчанием? Но ведь он как раз рвется поболтать!»

Закончив с едой, Вэнди извинилась, встала из-за стола и вышла на веранду. Там она вырвала листок из своего блокнота и простым карандашом написала несколько предложений, обращаясь к Карлу.

Ее интересовало, как долго они сюда добирались.

«Нужно найти подходящее время, чтобы передать ему записку».

Словно подслушивая ее мысли, через несколько минут появился парень.

Вэнди жестом позвала его и быстро показала написанные на бумаге строки.

Он улыбнулся и какое-то время с интересом разглядывал ее. Потом с той же самой улыбкой достал из заднего кармана потертых джинсов карту местности, развернул ее перед Вэнди и сначала ткнул, где находится домик миссис Фридман, а потом, проведя ногтем линию на северо-запад, ткнул пальцем в небольшой островок между деревьями.

Вэнди имела отличную зрительную память и мысленно фотографировала карту, стараясь запомнить все до мельчайших подробностей.

«Значит, они тоже живут отшельниками в лесу. И в город выезжают по крайней надобности…»

Карл взял карандаш и написал на том же листке:

«Ты странно выглядишь. Я раньше тебя не видел».

Вэнди написала в ответ: «Я не местная. Я болею, не подходи близко, это заразно».

Ответ: «Я – Карл. Как тебя зовут? Я могу отвезти тебя в город, там есть больница. Я в ней уже бывал, правда, мне не помогли. Я пишу книжки, когда папа дает отдохнуть. Рад знакомству».

«Мое имя – Вэнди. Спасибо, Карл, но я неизлечима. С удовольствием почитаю твои книги».

«Вчера я принес новые. В следующий раз принесу еще. У меня каждой всего по одному экземпляру, – его глаза блестели. – Пока их хранит миссис Фридман. Но как только я сделаю у себя дома библиотеку, она мне все вернет! А теперь нам пора».

Вэнди писала:

«Могу я как-нибудь зайти к вам в гости?»

В этот момент на веранде показался Джон – хмурый мужчина средних лет, без каких-либо запоминающихся черт.

Карл тут же подошел к нему.

Он не успел прочитать ее последний вопрос.

Двое сели в машину, завелся мотор, и скоро ничего не выдавало следа их недавнего присутствия здесь.

И только после того, как гости уехали, Вэнди осознала, что до сих пор сжимает в руках карту.

«Вот и повод наведаться к ним, – подумала она и улыбнулась. – Может быть, мне пожить в лесу неподалеку от их фермы? С Карлом интересно бы пообщаться! Вот только этот Джон…»

Вэнди поливала грядки дождевой водой и размышляла.

Странное ощущение скрытой угрозы, теперь еще сильнее исходящее от миссис Фридман, не покидало ее.

Даже не в молчании дело.

А в чем? Непонятно.

С Лиз была совсем другая атмосфера. Зато здесь она практически достигла того, к чему стремилась изначально: крыша над головой, еда, уединение, только молитв нет, как это было бы в аббатстве.

Города и люди – далеко. Здесь только лес, ручей, куры, коза… – разве не этого она так желала?

Но вязкое чувство тревоги потихоньку затягивало ее сознание.

Глава шестьдесят восьмая

Вэнди не торопилась с принятием решения. Она ждала следующего визита ближайших соседей.

«Надо к ним присмотреться», – думала она.

Время шло. Один день как две капли воды был похож на другой, предыдущий ничем не отличался от следующего.

Сидя на веранде по вечерам, Вэнди записывала фазы луны, дождливые и сухие дни, размышления по поводу жизни и отмечала в блокноте изменения своей внешности.

Спустя полгода Джон неожиданно появился один. Он привез цыплят и десяток взрослых кур.

Вэнди вошла в комнату с ведром молока в руках и краем глаза увидела, как миссис Фридман передает мужчине деньги. Они оба стояли за печью. Матрас хозяйской кровати был сдвинут.

Вэнди сделала вид, что ничего не заметила.

Она привыкла к молчанию, и оно уже не давило. Но когда черные, маленькие глазки миссис Фридман, не мигая, останавливались на ней и пристально наблюдали за всеми движениями, будто что-то проверяя или оценивая, внутри у нее все сжималось.

В такие моменты Вэнди притворялась, будто забыла полить грядку или что-то сделать во дворе, и поспешно выходила из комнаты.

А еще ей не давало покоя что она ни разу не видела, чтобы хозяйка читала то, что приносил ей Карл.

Вечера миссис Фридман проводила в тишине, сидя у печи.

Однажды утром Вэнди заметила в очаге не до конца истлевшую стопку бумаги. Она осторожно приподняла ставший почти пеплом край и с ужасом поняла: это одна из тех самых книг, написанных немым пареньком.

«Так вот куда они пропадают! Почему она их сжигает? О чем он пишет?

Все это так… таинственно и неприятно! А Карл даже не подозревает об этом!»

Вэнди аккуратно, чтобы сохранить оставшееся, вытащила из печи обугленные слипшиеся уголки, обернула листочком своего блокнота и убрала в рюкзак.

Она не хотела ни с кем враждовать, не хотела шантажировать.

Просто Карл должен узнать правду.

В декабре 2002-го Вэнди отметила два года жизни у миссис Фридман.

Однажды январским утром, проснувшись в обычное время, Вэнди обнаружила у входа мешки с мукой и зерном. На столике у хозяйской кровати лежали новые блокноты.

Это значило, что Джон и Карл побывали здесь, пока она спала.

Миссис Фридман нигде не было видно. И вдруг Вэнди осознала, что именно ее беспокоит в этой тихой женщине.

«Когда она что-то рассказывает, готовит еду, поливает свой огород – в этом чувствуется душа. Она по-доброму, с нежностью отзывается о Карле, она ничего особенного не требует и от меня. Но как только она погружается в свои мысли, из ее глаз будто летят искры какой-то яркой внутренней эмоции.

И это совсем не любовь или сострадание. Это, скорее, можно сравнить с яростью. Яростное молчание…»

Вэнди размышляла, зашивая свою потрепанную за пять лет одежду.

Смены нарядов у миссис Фридман она тоже никогда не наблюдала.

«На кого или на что она злится? Зачем молчит об этом?»

Диссонанс в образе старой женщины был загадкой.

«Может быть, я не вижу очевидного? Может, нет ничего таинственного, а я просто отвыкла от людей? Может быть, я придумываю то, чего нет?

Или просто скучаю по ровесникам, по прошлому общению?»

Карта, год назад забытая Карлом, так и лежала в рюкзаке.

Иногда Вэнди чувствовала сильную усталость. Все чаще в голове формировалось желание уйти и жить спокойно, без секретов и домыслов.

Или откровенно поговорить с миссис Фридман.

С каждым днем струна все сильнее натягивалась между ними, а Вэнди так и не решалась на разговор.

Глава шестьдесят девятая

Все случилось теплым апрельским вечером, внезапно и резко перевернув жизнь девушки, придав ускорение ее плавным мыслям.

Миссис Фридман всегда начинала диалог неожиданно. Вэнди дожевывала салат, думая в это время о влиянии солнца на всех живых существ, когда вдруг услышала:

– Ты, наверно, задаешь вопрос, что я здесь делаю? Так я отвечу. Я храню деньги моего покойного мужа Томаса Фридмана.

– Что?

– Я сказала, что у меня находятся деньги покойного Томаса Фридмана, моего мужа.

Вэнди растерялась. Она не знала, что ответить и как реагировать, поэтому промолчала.

Через минуту миссис Фридман продолжила.

– Вэнди, я тут подумала, – женщина выделила интонацией ее имя, – что ты уже достаточно взрослая и теперь сможешь помочь мне. Окажешь одну услугу. В обмен на мое гостеприимство.

Вэнди затаила дыхание.

– Завтра Джон отвезет тебя в город, и там ты придешь к окружному судье, где под страхом смерти заставишь его оправдать светлое имя Томаса Фридмана! Ты скажешь ему, что он ни в чем не виновен и эти деньги он заработал честно! Что он ничего не крал! Что все эти обвинения ложны! Что на самом деле он был зверски истерзан и убит в тюрьме, а не умер от удара! Что…

Женщина говорила дальше и дальше, но смысл ее слов ускользал от девушки. Вэнди оцепенела. Липкий ужас сковал ее с головы до пят.

– …Он построил этот дом и велел мне сохранить… сбережения… нашлись…

Вэнди смотрела теперь в свою пустую тарелку, где лучики заходящего солнца рисовали красивый, мягкий узор.

– …Что ты убьешь его прямо сейчас, если он не признается публично и в прессе, как именно проходил тот судебный процесс.

Вэнди подняла глаза и увидела тот самый безумный огонек в черных глазах женщины.

– Да! Ты представишься его пропавшей, но чудом вернувшейся внучкой.

Пауза.

Мозг Вэнди работал на пределе.

«Бежать. Надо бежать прямо сейчас!»

– Джон приедет завтра, а к утру я тебе все расскажу. У тебя будет нож, – она показала на небольшой футляр, – и как только…

Вэнди снова перестала вникать в смысл словесного гула, висевшего вокруг нее, как рой надоедливых ос.

«Она сумасшедшая! Просто чокнутая бабка, поехавшая из-за смерти мужа! Почему она говорит об этом только сейчас? Какая разница! Бежать надо немедленно! Мои вещи! Нужно забрать мои вещи!»

– Девочка моя, надеюсь, ты не думаешь сейчас отказать мне? В такой маленькой просьбе? Ты же такая умница. И тебе это ничего не стоит! Не стоит, правда же? – Визгливые нотки в голосе миссис Фридман делали ситуацию еще более устрашающей.

Девушка молчала.

Женщина встала между зажатой в углу стола Вэнди и проходом к двери.

– Я знаю, что ты согласишься, – необычным голосом продолжила женщина, – но предусмотрела и иной вариант. Сегодня ты переночуешь на чердаке с…

Она не успела договорить.

Вэнди резко вскочила. В ее руке мелькнула зажатая вилка.

В следующее мгновение девушка оказалась на веранде.

Она еще не осознала, что произошло.

Она не оглядывалась, но ясно представляла, что там позади.

Острая вилка глубоко вошла в тело женщины в районе печени, а это значит, что та наверняка уже осела на пол на том же месте, где стояла.

«Спокойно! Спокойно!»

В холодном поту Вэнди металась по веранде, кидая в рюкзак свои вещи. Карту местности, забытую Карлом, она сунула в карман. Руки плохо слушались, зубы стучали как на морозе.

На заднем дворе прокукарекал петух и закудахтали куры.

Из комнаты не доносилось ни звука.

«Уже все или… – По телу то и дело пробегала дрожь. – Черт, зеркало! – вспомнила она, – на моем покрывале… давай, нечего думать!»

С готовым рюкзаком за спиной она осторожно вошла в комнату. Миссис Фридман, неестественно завалившись на бок, лежала между деревянными ножками стола.

Она медленно, хрипло дышала. Черенок вилки торчал у нее из живота.

Вэнди пронеслась мимо нее, одним взмахом сдернула свою подстилку и покрывало и засунула в рюкзак зеркало. Потом она прыгнула к кровати миссис Фридман, подняла матрас и схватила газетный сверток, спрятанный за пружинами у стены.

Она догадывалась, что находится в этом свертке, но проверять не стала.

Теперь все готово.

Миссис Фридман еще жива.

Обездвиженная, она равнодушно смотрела на девушку помутневшими глазами, теперь не такими колючими.

Вэнди наклонилась к ней и прошептала:

– Сатори. Меня звали Сатори.

Глава семидесятая

Взвалив огромный рюкзак на плечи, она, не оглядываясь, пошла на запад. Девушка забрала с собой сваренные яйца, зелень и хлеб, недоеденные в обед.

Она направлялась к той ферме, на которой жили Карл и его отец.

Четыре часа спустя она остановилась на ночлег в лесу, рассчитывая к середине следующего дня добраться до места.

Без четверти полночь.

«Чертовы маньяки! Они наверняка в сговоре! Этот Джон мне сразу не понравился! Разговаривать я, конечно, буду только с Карлом!»

«А ведь я ее убила!»

При этой мысли Вэнди вздрагивала, но… ничего особенного не испытывала. Как будто это должно было случиться рано или поздно. Как будто миссис Фридман желала быть убитой.

«Значит, я помогла ей? Это как искусство врачевания, – думала она. – Врачи говорят больным то, что те хотят услышать, а совсем не то, что думают на самом деле.

Как будто миссис Фридман сказала все это только для того, чтобы поскорее освободиться… Возможно, она все придумала или …О, нет, – внезапная мысль заставила ее ужаснуться, – она Карла готовила для этой роли! А он еще ничего не знает… или…? Ладно, с ним тоже нужно быть осторожной и действовать по обстановке».

Ни ненависти, ни жалости, ни раскаяния не было в ее душе.

Что это: чрезвычайная жестокость или всепрощающая забота?

«Я как тот врач, который улыбается безнадежно больному, хлопает его по руке и говорит: «Все будет хорошо», а за спиной держит пузырек с ядом, чтобы прекратить бессмысленные и мучительные страдания».

Вэнди прислонилась спиной к широкому дубу, достала из рюкзака сверток и развернула его.

Доллары.

Пачки долларов.

Не считая, она быстро засунула их обратно.

Сердце бешено колотилось, но разум был предельно ясен.

«Я хочу провести остаток своих дней одна. Ни с кем больше я не разделю свое изгнание. Это моя ноша, мой выбор, и эту чашу я выпью до дна.

Люди умирают и причиняют мне боль! Люди сходят с ума и причиняют мне боль! Я сама причиняю боль! Теперь я поняла, как это – быть врачом. И больше я не хочу. Везде, где есть люди, их придется лечить, им придется врать. Я ошибалась. Мне не нравится это делать!

Остается только…

Карл!

Я все ему объясню. Он должен мне помочь».

Пустота.

Черная, тягучая пустота раскрыла свои объятия навстречу девушке.

Глава семьдесят первая

Безошибочно ориентироваться на местности было самым важным среди навыков выживания в лесу.

Вечер следующего дня Вэнди провела в сотне ярдов от фермы Джона.

Она узнала пикап, на котором несколько раз в год производилась доставка продуктов миссис Фридман.

«Больше это не понадобится!» – Вэнди констатировала факт.

Она, замаскированная кустами, неподвижно сидела и наблюдала за деятельностью и перемещениями мужчин.

Уже стемнело и время близилось к полуночи, когда свет в доме погас.

Вэнди прикидывала, как ей застать Карла одного. Весь вечер он не отходил от отца. Она вспомнила: в свободное время он пишет книги, а это скорее всего ночью, когда отец уже спит.

И тут, словно в подтверждение ее мыслям, на втором этаже зажегся свет.

Зайти вот так просто – опасно, они никого не ждут, а бита или ружье наверняка всегда наготове. Парень может испугаться и зашуметь, а иметь дело с Джоном в планы Вэнди не входило.

«Завтра весь день понаблюдаю за обстановкой, а вечером уже пойму, как действовать».

Она повернулась к рюкзаку, чтобы отойти ярдов на десять от дома и встать на ночлег, когда услышала в темноте шорох.

В следующее мгновение дверь отворилась, и показался Карл. Он дошел до ближайшего дерева, задержался на минутку и направился обратно к дому, застегивая на ходу ширинку.

«Вот он – идеальный шанс! Надо действовать сейчас!»

У Вэнди уже была наготове записка.

«Надеюсь, он меня помнит. Вряд ли в его жизни так много людей. Конечно, он меня запомнил!

Главное не напугать его!»

Парень уже подходил к крыльцу.

Вэнди медленно вышла из своего укрытия и подняла руку.

«Хорошо, что у них нет собаки», – подумала она в этот момент.

Свет из дома был тусклым и не мог четко осветить ее фигуру. Карл остановился.

«У него должно быть хорошее зрение! – Вэнди сделала два шага вперед. – Стоп. Не подходи близко. Пусть он сам меня узнает. Главное, чтобы он не разволновался, а то разбудит отца…»

Карл вбежал на крыльцо и через секунду показался с фонариком в одной руке и с битой в другой.

Луч света выхватил фигуру Вэнди.

Она приветственно махала и широко улыбалась.

Недоумение на лице паренька сменила растерянная улыбка. Он медленно приближался, и через несколько шагов глаза его прояснились.

«Вспомнил!»

Вэнди пошла ему навстречу. По-прежнему улыбаясь, она протянула ему карту местности. Сверху лежала записка:

«Привет, Карл! В тот раз ты забыл у меня свою карту, я тебе ее возвращаю. Еще ты говорил, что можешь отвезти меня в город. Я хочу попросить тебя о помощи.

P.S. Ты можешь сделать так, чтобы твой отец не узнал, что я здесь?»

Вэнди протянула парню карандаш, который держала в одной руке. Другой она придерживала за лямки рюкзак, опущенный вниз.

«Спасибо за карту, Вэнди! Я думал, что где-то потерял ее. Мне очень понравилось твое имя. Я назвал так героиню своей новой книги. Можно сказать, она про тебя. Я посвящу ее тебе, если хочешь. Твое имя означает – «святой или друг». Вот здорово! Пойдем ко мне. Отец спит и ничего не узнает. Я помогу тебе».

Бесшумно они поднялись в комнату. Это была маленькая каморка с письменным столом, плетеным стулом и небольшой кушеткой. Над столом покачивалась голая электрическая лампочка. На всех поверхностях лежали тетради, исписанные и пустые, стопки старых, потрепанных книг высились на деревянном полу.

Карл предложил гостье сесть на стул, а сам устроился на кушетке.

«Придется наврать ему про миссис Фридман. Но он любит ее и не простит мне того, что я сделала. Но сначала нужно, чтобы он помог мне убраться отсюда», – рассуждала Вэнди.

Она вырвала листок из своего блокнота и написала:

«Я хочу купить трейлер. Можешь отвезти меня туда, где их продают?»

«Конечно. А куда ты хочешь ехать?»

«В Калифорнию».

«Вау! Это так далеко! Мой старик меня не отпустит».

«Хорошо. Ты можешь мне помочь купить трейлер? Я договорюсь с кем-нибудь. У меня есть деньги».

«Как дела у миссис Фридман? Как только тебя увидел, я сразу подумал, что ты принесла мне мои книги. Она же так ни одну и не вернула. Они все хранятся у нее. Я всегда с радостью делюсь, но теперь хочу перечитать их сам. Ты знаешь, все они у меня в одном экземпляре! А как только у меня будет время, я сделаю тут библиотеку!»

Вэнди обвела взглядом комнатку.

Слова, строки, предложения, абзацы, параграфы… Все его существо было пронизано литературой. Бедный, добрый, щедрый, немой и глухой великий писатель. Наверняка он гений! Вэнди даже не сомневалась в этом.

Скорее всего, мир еще услышит его имя, если только его рукописи попадут в более подходящие руки.

«Как жаль, что я не смогу ему помочь», – подумала Вэнди.

Ее сердце разрывалось от грусти.

Она посмотрела в горящие глаза парня. Потом открыла рюкзак и достала маленький сверточек, куда завернула пепел, оставшийся от его трудов.

«Черт! Как не хочется об этом говорить! А что будет, если он подумает на меня? Как ему доказать, что это действительно сделала бабка? Да, он такой доверчивый и наивный, но… он знает миссис Фридман дольше, чем меня. Может быть, то, что я вернула ему карту, сыграет роль? Ладно, я должна это сделать. А он сам почувствует правду».

Она взяла карандаш и повертела его в пальцах. Вздохнула и написала:

«Карл, миссис Фридман нездорова. Мне очень жаль, но я обнаружила, как она сожгла все твои книги в печке. Не осталось ни одной. Вот все, что мне удалось достать. Прости, что сообщаю тебе это. Мне правда так жаль».

Паренек долго-долго не мигая смотрел на строки, только что написанные девушкой. А затем маленькие, сморщенные огрызки тетрадных листов высыпались ему на ладонь.

В его глазах стояли слезы, руки затряслись. Он положил бумагу и пепел на стол и отвернулся.

Он плакал. Беззвучно, но так горько.

Вэнди очень захотелось его обнять, но она сдержалась. Нельзя подвергать его опасности.

Она сидела неподвижно, дав Карлу прожить свое горе столько, сколько ему потребуется.

Прошло много времени, прежде чем он написал:

«Я отвезу тебя туда, куда ты просишь. Завтра утром».

Вэнди кивнула.

«Она правда это сделала?» – Его рука по-прежнему дрожала, и буквы получались неровными.

«Да. И я ни разу не видела, чтобы она что-то читала».

«Чертова ведьма! А я-то никак не мог понять…» – Он не закончил фразу. Слов больше не было.

Вэнди искренне разделяла горе несчастного писателя.

«Поверил! Может быть, теперь Карл поймет мой поступок. И наверно, не будет осуждать, когда все обнаружит. Ведь он так верил в эту сумасшедшую старуху!»

Но сейчас его мир рухнул, и потребуется время, чтобы он смог прийти в себя и найти новую опору.

Вэнди развернула свою подстилку и, не спрашивая разрешения, легла на полу среди книг.

Карл просидел до утра, не шелохнувшись.

Глава семьдесят вторая

Когда Вэнди открыла глаза, она увидела Карла, склонившегося над тетрадным листом. Его ручка с быстротой молнии скользила по бумаге.

За окном было туманно, как обычно в ранние утренние часы перед восходом солнца.

Она встала, собрала свои вещи и через минуту уже была готова к выходу.

Карл протянул ей записку:

«Отец уже встал. Обычно в это время он уходит на заготовки. Я спущусь и возьму еды на двоих. Если встречу его – скажу, что поеду в город за бумагой и письменными принадлежностями. После завтрака выезжаем. Нужно проехать 20 миль».

Вэнди кивнула, и парень ушел.

В это время она написала:

«Я хочу попросить у тебя одежду. Любую. Моя совсем истрепалась. Если потребуется – я заплачу. И еще: трейлер нужно будет зарегистрировать, иначе возникнут проблемы. Я прошу помочь тебя и в этом. А, да, еще мне нужно снотворное (тяжело засыпаю в последние дни, нервы). Наверно, придется по пути заехать в аптеку».

Карл принес две порции тушеного мяса и вареные яйца. Они быстро поели.

Парень прочитал и кивнул, потом задумался и черкнул:

«Снотворное только по рецепту, я дам тебе то, что есть у нас», – и снова спустился вниз.

В ожидании Вэнди задумчиво пролистывала исписанные мелким почерком блокноты и тетради. Их было много, очень много. Она никогда не встречала человека, который бы так горел любимым делом, как этот паренек.

Карл вернулся с охапкой одежды в руках. Там были платья, кофты, штаны, даже колготки. Она удивленно посмотрела на него.

«Моей мамы, – написал он. – Отец не может это выбросить, а я рад помочь тебе».

Вэнди, как в молитве, прижала руки к груди и склонила голову.

Отобрав несколько подходящих вещей, она засунула их в свою поклажу.

Карл протянул ей два пузырька валокордина, упаковку нитразепама и блистер каких-то маленьких белых таблеточек без названия и жестом показал, мол, это все тебе.

Вэнди еще раз склонила голову, не вдаваясь в расспросы.

Через пять минут пикап взревел и выехал на проложенную среди деревьев дорожку.

Глава семьдесят третья

Вэнди сидела в машине на пустыре и наблюдала, как Карл жестами общается с толстым бородатым мужчиной в джинсах с подтяжками. Тот улыбнулся и несколько раз кивнул, похлопав парня по спине. В руках у него был планшет с болтающейся на пружинке ручкой.

«Видимо, они знакомы».

Карл вызвался договориться сам, и девушка не возражала.

Он вернулся в машину. Петляя между грузовиками и пикапами, они доехали до забора, где в ряд стояли видавшие виды трейлеры. Вэнди написала: «Подойдет любой», и протянула пачку денег.

«Тут очень много», – ответил парень.

Вэнди выставила ладонь, показывая – бери сколько надо.

Через десять минут все было готово.

Карл взял листок.

«Стив отвезет тебя, куда скажешь, – и написал сумму, – только трейлер надо оформить на тебя. Он сказал, что знает, к кому обратиться, чтобы было быстро. Стив надежный человек, он мне нравится».

Вэнди кивнула, и Карл протянул ей оставшиеся деньги. Вэнди медлила. Она очень хотела прямо сейчас признаться во всем этому доброму человеку, но не меньше боялась его реакции. Она разделила оставшиеся деньги пополам и написала: «Этого хватит для регистрации?» Карл несколько раз кивнул.

Тогда Вэнди протянула вторую половину ему и взяла карандаш.

Парень отшатнулся и замотал головой.

«К тебе эти деньги имеют отношение гораздо больше, чем ко мне. Ты поймешь, о чем я. Прости меня и, пожалуйста, постарайся не держать зла. Нам всем иногда приходится делать выбор, тяжелый выбор. В юности я хотела стать врачом и помогать людям. Просто поверь, что я кое-кому помогла. Ты ведь знаешь, что иногда врач делает внезапно очень больно, чтобы стало легче. Но все это пустые слова, Карл. Я желаю тебе счастья и прошу тебя никогда, ни при каких обстоятельствах не бросать и не предавать свое дело. Ты – великий человек. Моя вера всегда будет с тобой. Благодарю тебя за все. Прощай. Вэнди».

Пока писала, краем глаза она видела, как бородатый Стив не спеша подходит к машине.

Она положила письмо вместе с деньгами на колени парня.

Стив прохаживался взад-вперед в поле их зрения.

Карл быстро пробежался по строкам и взглянул на Вэнди. В его глазах был испуг, и в то же время ей показалось, что она увидела восторг, смешанный с благоговением.

«Он все понял», – подумала она и улыбнулась.

В следующую секунду Карл склонился и неловко обнял Вэнди за плечи. Она еще раз улыбнулась, кивнула и вышла из машины.

Перед тем, как подняться в свой трейлер, она оглянулась и махнула парню, который все еще неподвижно сидел и смотрел ей вслед.

Глава семьдесят четвертая

Стив не задавал никаких вопросов. В салоне его автомобиля играло радио, он курил, зажигая одну сигарету от другой. Когда они подъехали к небольшой сельской конторке, Стив попросил девушку подождать, а сам зашел в здание.

В это время Вэнди переоделась. Длинное черно-синее платье покойной матери Карла висело на ней мешком. Она накинула сверху вязаную кофту с капюшоном.

Стив показался на крыльце и кивком позвал девушку внутрь.

Сидящий в конторе мужчина спросил имя. Она назвала: «Вэнди Блюз».

– Так, значит, мэм, вы никак не можете подтвердить это документально? Нам уже рассказали о пожаре в вашем доме. Примите мои глубочайшие соболезнования.

Вэнди продолжала молча стоять, не снимая с головы капюшона.

– Какое несчастье! Распишитесь вот здесь, – служащий подвинул к ней какую-то бумагу и посмотрел на ее руки.

– Мы всегда идем навстречу людям, попавшим в тяжелое положение, – продолжал гнусавить представитель закона, – какое счастье, что ваши накопления не пострадали от безжалостной…

Вэнди перестала слушать.

«Поскорее бы все это кончилось. Как хочется убраться подальше отсюда».

– Так, значит, номера должны быть калифорнийскими?

– Да.

– Вы обратились по адресу.

Еще с четверть часа продолжалась какая-то необъяснимая возня. Оказывается, даже заплатив космическую сумму и имея в кармане еще столько же, приходится ждать.

Деньги не могут изменить мир, но они призваны сколь угодно долго натягивать ширму между реальностью и бесконечными масками.

Наконец она услышала:

– Поздравляю, мадам! Автодом с номерами теперь ваш!

Вэнди положила на стол пачку долларов, завернутых в бумагу. Там была сумма, ранее оговоренная со Стивом.

Оставшиеся деньги она отдаст ему за перегон трейлера до океанского побережья, неподалеку от границы с Мексикой.

* * *

Их путешествие уместилось в четыре дня.

Ночевали они на дороге. Вэнди спала в своем трейлере, Стив – в машине.

Днем отовсюду неслись звуки кантри и клубы табачного дыма.

Вэнди все время смотрела в окно и ничего не чувствовала.

Однажды в детстве, а может быть, и не однажды она так же ехала на запад, в Сан-Франциско. Тогда за рулем был не бородатый мужик, а папа. Рядом с ней – не сигаретный дым, а Дэви.

И еще была мама.

Вэнди ощущала себя исследователем, вернувшимся из далекой галактики, где время шло не так, как на Земле. И вот она снова на своей родной планете, но тех, кого она хорошо знала, больше нет, они исчезли десятилетия назад, привязанные к течению земной жизни. А она, посланник космоса, постаревший на свои закономерные шесть лет, имела теперь подробную информацию об устройстве мира. Но все это было настолько непостижимо в словах человеческих, что нескольких веков не хватит, чтобы рассказать даже в общих чертах. Тем более, что рядом нет никого из родных и знакомых. А странные чужаки, окружающие ее повсюду, мало чем отличаются от космической пыли.

Вечером, на закате, пикап протащил ее трейлер в лесополосу у скалистого океанского побережья, на то место, которое она указала.

Забрав деньги и отцепив автодом, Стив мгновенно дал по газам.

От песчаного берега и ветров трейлер защищали ряды деревьев.

Вэнди прошла сквозь них на пляж.

«Какое дикое место!»

С западной стороны – утес и грубые серые скалы. Там чайки вьют свои гнезда. Все побережье вибрирует от их крика.

С другой – бескрайний океан и лес, сходящийся к горизонту на востоке в одну точку.

Вэнди опустилась на песок. Ветер трепал ее одежду и волосы. Она вдохнула прохладный, едкий морской воздух и громко рассмеялась.

Ее путь домой окончен.

Она уже шла обратно, когда заметила невдалеке старый деревянный пирс с давно прогнившими, скользкими от соленой воды досками, облепленными с внутренней стороны гроздьями моллюсков.

Глава семьдесят пятая

Взаимодействие людей друг с другом и с миром начинается задолго до рождения.

Например, иногда на УЗИ видно, как один из близнецов закрывает собой другого и, пока второй не подрастет, кажется, будто он единственный.

Может быть, он забирает все лучшие соки? А может быть – отдает свое тепло?

В жизни вне материнской утробы это зовут самопожертвованием и безусловной любовью. Или – паразитированием и иждивенчеством.

Все зависит от точки зрения.

* * *

Бесформенная человеческая фигура стоит у самой воды на деревянном помосте, который когда-то был причалом.

Узловатые, с неестественными выпуклостями, будто обгоревшие руки пытаются свернуть в трубочку маленький клочок бумаги.

Перед этим несколько долгих мучительных минут они выводили:

«Дэви, прости.

13 мая 2017».

Небольшая баночка с малиновой крышечкой, из-под детских блесток, поддается не с первого раза. Но вот наконец сверток попадает внутрь. Собрав последние силы, изуродованная рука замахивается и бросает пузырек в воду. Глаза не могут сфокусироваться на том месте, куда он попадает.

Все тело медленно подается вперед.

Время идет само по себе.

Оно обтекает темное существо, не касаясь его. Даже мягкие закатные лучи не могут вполне осветить этот сгусток энергии, все еще остающийся человеком.

Солнце касается пирса, облизывает его от основания и до конца, играет с волнами и, напитавшись соками всего живого, яркое, красное, в одно мгновение перекатывается на другую, невидимую сторону громадины океана.

Тьма и тишина.

В глубоких сумерках сгорбленный силуэт доходит до вросшего в землю, проржавевшего насквозь трейлера, набитого внутри до отказа соломой и кривыми бревнами.

Когда одно светило заходит, его место занимает другое, не менее яркое, в масштабах того или иного мира.

Непроницаемая тень стоит и смотрит на зарождение, жизнь и смерть второго за этот день солнца.

Сначала горит ярко, неистово – шипит и трещит, потом равномерно и уверенно, затем изредка вспыхивает, вспоминая былую мощь, и наконец, тлеет и полностью угасает.

Тьма и тишина.

Это соответствует пути всего живого, не так ли?

Глухой, глубокой ночью образ, отдаленно напоминающий человеческий, остановится у мощного ветвистого ясеня и грузно осядет на землю. Зашуршат извлекаемые наружу маленькие белые таблеточки и нарушат величественную тишину спящего леса. Но совсем ненадолго. Затем раздастся звук открывающегося бутылька. Несколько судорожных глотков…

Тьма и тишина.

Тело не сопротивляется. Веки плотно закрыты, но перед внутренним взором все еще стоят яркие огненные всполохи. Они напоминают: пути назад нет.

Тяжелая голова опускается на мягкий мох, которым покрыты корни ясеня-великана, и мысли начинают мерцать.

С океана подует ветер и, играя, подхватит и унесет пустые пластиковые блистеры, опрокинет опустошенный флакончик.

Тело неподвижно.

«Какой сладкий вкус во рту. Отчего это? Я не помню…»

Голова пульсирует. Яркие вспышки под веками уступают место серой ряби, вроде помех на телевидении за городом.

«Кажется, я только что съела клубничный джем… воспоминание из детства? так обычно говорят, если что-то приятное…»

Из-за плотных облаков выглянула луна, и весь мир замер.

«…или из прошлой жизни? Так говорят, когда помнят необъяснимое…»

Фигура под деревом не шевелится. Лишь подойдя очень близко, можно было бы обнаружить легкую дрожь в том месте, где обычно находится грудная клетка.

Ночное светило катится по небосклону в сторону рассвета.

«Светло… нестерпимо ярко… я не могу закрыть глаза сильнее – этот свет… он везде… будто танец, будто бриз тянет меня куда-то… почему так легко? Я могу двигаться! Дэви! Ты слышишь меня?! Дэви… я хочу… Дэв…»

Тьма и тишина.

* * *

Много-много лет, осеней, дождей, засух, весен и зим истлевают плоть, ветошь, бывшая когда-то одеждой, картонные упаковки лекарств, призванных улучшить сон, и стеклянные пузырьки со стершимися этикетками, разнесенные ветром на многие ярды вокруг от костей, перетоптанных и изломанных поколениями любопытных, ищущих пропитание диких зверей.

Солнце неизменно согревает благодатную землю. Великан-ясень состарился, вокруг него со всех сторон образовались островки бойкой светло-зеленой поросли.

Океанские волны, песок, живая душа или почерневшие кости – все это грани той самой звездной пыли, которая не что иное, как источник божественного начала.

Ничто не существует отдельно, все есть причина и все есть следствие.

В многоликости сущего кроется его единство.

Часть третья

Чрезвычайная жестокость или любящая доброта?

Глава семьдесят шестая

2016

Сара Вэйн давно живет в Нью-Йорке. Теперь она редкий гость в Синтего.

Но вдруг звонок – это Сара. Звук, запах, смех до слез – это Сара. Вкус, головокружение, пот, тошнота – это Сара.

Вечер, полночь, слова, слова, слова, много слов!

Еще и еще. Обязательно разбитая бутылка. Или стакан. Или… какая разница! Когда тебе хорошо, все остальное абсолютно неважно!

Она исчезала так же внезапно, как появлялась. Только что все были вместе и вот – она уже звонит с другого конца страны и хрипло смеется в трубку.

Это магия Сары.

* * *

Рэй был дома один, когда в прихожей раздался стук. Он взглянул на часы. Семь. Дэви закончила с работой, но за этим следовали часа два, а то и три из ее жизни в архиве. Так было уже несколько месяцев. Она обещала бросить это дело, как только почувствует, что больше нет смысла. Весьма размытая формулировка выводила из себя, но бороться с Дэви бессмысленно.

Рэй открыл дверь навстречу своему изумлению.

Сара.

В ее по-прежнему густых и длинных волосах, которые она никогда не завязывала, четко выделялись седые пряди.

– Вау!!! – с улыбкой обнимая приятельницу, воскликнул Рэй.

На вопрос, когда она приехала, был ответ: «только что», а насколько ты у нас остановишься – «на пару часов».

– Ладно.

Гостья молча вошла и, как обычно, растянулась на диване. По комнате разлился запах виски.

Сара повела разговор обо всем подряд: часто ли здесь туманы, не закрылся ли ее любимый бар, справляется ли кондиционер…

Стоп.

– Почему ты приехала без предупреждения? – перебил ее Рэй.

Та сделала вид, что не расслышала вопроса.

Глоток.

– Эй, что случилось?!

– Рэ-э-э-э-э-э-эй, – ухмыльнулась она.

Рэй потянулся и достал из холодильника банку пива.

Характерный приятный пшик.

– Ты здесь из-за Ройстона? – Одним глотком он осушил половину.

Сара сжала губы.

– Твою мать, Сара!

– Не начинай!

– Но ве…

– Заткнись, Рэй! Какого че-е-ерта я должна это выслушивать?

– …Зачем тебе это?

– Зачем мне что-то другое?

Рэй поднес ко рту сигарету. Запах алкоголя тек по гостиной и растворялся в табачном дыме.

Воздух дышал двумя человеческими силуэтами.

– Скажи об этом Дэви.

Сара медленно покачала головой.

– Она имеет право знать!

Тяжелый воздух пристально наблюдал за тем, как большой глоток жидкости обжигал горло и разливал тепло по ее нутру.

– …Ты права. Все мы долбаные эгоисты!

– Твоя жена…

– Оставь ее в покое!

Мысли текли и растворялись в воздухе.

Воздух – синоним пустоты.

И тогда пустота заговорила мужским голосом:

– Я вырос в Окленде, Калифорния. Мои родители погибли в Биг-Суре, когда мне было десять. Они оставили меня под присмотром бабушки, уезжая на неделю с палаткой в дикое место. Никто не знает, что там произошло. Полиция предположила, что они много выпили и поссорились, в темноте и пылу эмоций не заметив обрыва. Их тела распороли острые скалы. Я не знаю, во что верить, потому что за десять лет ни разу не видел, чтобы они выясняли отношения или напивались. Хоронили в закрытом гробу. У меня осталась только бабушка. Был еще дед, он жил где-то в доме престарелых. Но, насколько мне известно, он продержался недолго со своей женой после смерти сына… Так вот, бабушка учила меня самому заботиться о себе. «Никто, – повторяла она, – никто никогда не сможет понять тебя так, как ты сам. Никто не узнает, что тебе по-настоящему нужно. Слушай себя, всегда оставляй последнее слово за собой и принимай решения в одиночку». Ее не стало после моего совершеннолетия. Так я избежал детского дома и заимел багаж знаний о выживании в этом мире. Никто не придет к тебе на помощь, кроме тебя самого. Уже со средней школы я видел себя только копом, защищающим свои личные границы, и других людей.

Пустота звенела.

Пустота стала зеркалом, отразившим голос, и теперь он зазвучал с другой стороны.

Воздух пропитался насквозь густым и терпким женским тембром:

– Я родилась в Восточной Германии. Моя мать не знала отца. Она уже была неизлечимо больна, но нашла в себе силы родить меня. Первые шесть лет жизни я наблюдала, как она умирает. Когда я впервые пошла в школу, мне еще не было семи. В этот день пришла соседка и сделала мне с собой бутерброды. А я наблюдала в окно, как мои одноклассники идут в школу… как их ведут за руку счастливые родители. Они улыбались, а моя мать теперь лежала в постели, не шевелилась и молчала. Я вообще никогда не слышала ее смех. Я очень хотела, чтобы все это скорее закончилось. Не знаю, что именно я тогда вкладывала в понятие «все», но я очень хотела, чтобы хоть что-нибудь принесло мне радость. Прошло несколько недель. Однажды, возвращаясь домой, я увидела толпу людей у крыльца и обрадовалась. Подумала, что за мной кто-то приехал, и побежала. Но меня схватила миссис Эвис. Она громко кричала и совершенно сбила с толку. Я чувствовала: что-то происходит. В ответ закричали люди. Из этих перекрестных воплей я уловила, что мать умерла.

И в эту же минуту ощутила облегчение.

Прошло сорок два года, а меня до сих пор не отпускает то самое облегчение, Рэй. Будто мне позволили вдохнуть, будто сказали «больше тебя ничего не держит, ты свободна». Как будто своей смертью моя мать дала мне благословение на счастье.

Сара улыбалась, задумчиво глядя в окно.

– Дом продали, опекунство оформила миссис Эвис, оставшись в плюсе. Деньги от продажи пошли на мое содержание и обучение. А в двенадцать я сбежала в Штаты. Добралась до Нью-Йорка и даже не пыталась пойти вновь учиться. Меня никто не искал, и я в полной мере ощутила ту самую свободу. Разумеется, я связалась с местной бандой. Мы промышляли воровством и преуспевали в этом до поры. Уже не помню, как именно нас поймали, но наш главный сдал всех с потрохами. Тогда во мне впервые всколыхнулась ненависть к подобным группировкам, и я поклялась себе отомстить. Я была единственной, кто безоговорочно согласился сотрудничать с органами, и рассказала все подробности. Меня душила ярость. Я ненавидела своих бывших компаньонов и отчаянно желала, чтобы они получили по заслугам.

И тогда все сложилось.

Я позволила устроить себя в интернат для подобных мне, чтобы закончить школу.

Я была нелегалом, родителей своих не знала, родственников не имела, так же, как и гражданства.

В полицейской академии мне отказали. Мне исполнилось девятнадцать, когда надежды мои рухнули. И тогда появился Марк. Кажется, среди родственников у него был кто-то из Германии, в общем, мою историю он одобрил. Он был старше меня на три года, высокий, улыбчивый, коренной американец. Мы друг другу понравились. Настолько, что весьма быстро я склонила его к женитьбе. – Сара усмехнулась. – Он был не против приключений, а свадьба как раз была из той серии. Его родители были обеспечены и консервативны, но я сделала все, чтобы их очаровать. В итоге они не поскупились на торжество двух влюбленных сердец… – Она сделала большой глоток.

– Он бросил тебя?

– Да, сразу после того, как меня бросил и мой ребенок, ха-а-а…! Мать Марка оказалась широкой души человеком. Она уговорила сыночка не разводиться со мной, пока я не получу гражданство. Она реально мне помогла. Через три года я сжимала в руке свой первый настоящий паспорт и свидетельство о разводе.

А еще через месяц перешагнула порог Полицейской академии Нью-Йорка!

Сара откинула назад прядь волос.

– Я чертовски довольна своей жизнью. Я бы не прошла свой путь, будь у меня ребенок. Я часто благодарю его за это!

Сара подняла вверх свою кожаную флягу и затем припала к горлу.

Рэй задумался о своем.

Завтра в пятидесяти милях от Синтего, в месте под названием Ройстон, будет накрыта международная преступная банда.

Не один год готовилась эта операция. Скорее всего без потерь не обойдется.

Саре не обязательно там быть.

Совсем не обязательно.

Но она приехала сюда.

И она пришла прощаться.

Сара…

Она идет исполнить свой смертельный номер, пан или пропал, будто в очередной раз хочет испытать себя со значительной долей вероятности того, что…

Нет, это не может назваться проигрышем. В контексте Сары это новый уровень.

– Значит, это и есть твоя свобода?

Тишина.

«Как Дэви это переживет…» – Рэй устало потер переносицу и прошептал:

– Почему ты о ней не думаешь?

Сара встала и вышла на веранду. Постояв несколько секунд в темноте, она опустилась на ступени и вдруг достала пачку сигарет.

За столько лет Сара впервые закурит.

Рэй подсел рядом и щелкнул зажигалкой.

– Если ты уже вдребезги, снова разбиться не получится. Точка невозврата. Передай это ей от меня.

Ветра не было.

Клубы сигаретного дыма зависали на месте.

Рэй долго смотрел вслед растворяющейся на дороге фигуре, пока даль и темнота полностью не поглотила ее.

* * *

Дэви, продолжавшая свое личное расследование, вернулась позднее обычного.

– Сара ушла, – такими словами Рэй встретил жену, сидя на крыльце в непроницаемой тьме.

– Ушла? Куда? – переспросила Дэви.

Вспыхнул огонек. В нос ударил сигаретный дым.

– Я ей позвоню, пусть переночует у нас.

– Уже поздно.

– Все в порядке?

– Я считаю, тебе надо прекратить проводить свои вечера среди пыльных полок…

– Прости… – Дэви обняла мужа за шею и поцеловала.

Измученная насыщенным днем, она быстро уснула, приняв решение, что позвонит Саре завтра.

Рэй чувствовал, как ей становится хорошо после того, как она изматывает себя чтением старых записей; как блестят ее красные глаза; как она удовлетворена тем, что не сидит на месте, а изучает материалы, относящиеся к поиску сестры.

Главная цель его жизни – чтобы Дэви была счастлива.

Поэтому он молчит.

Глава семьдесят седьмая

Дэви Мэй сидела в кабинете и не обращала внимания на новости, которые передавались на всех телевизионных экранах департамента, в том числе прямо над ее головой. Она пропустила мимо ушей имя Сары, произнесенное за несколько секунд до того, как вошел Рэй.

– Ты слышала о перестрелке?.. В Ройстоне.

– Ага, – не отрываясь от своих бумаг, сказала Дэви. – Я позже все посмотрю…

– Там была Сара, – чуть дрогнувшим голосом произнес он, – Сара… – но не смог договорить фразу.

– Да? Разве? Я почему-то сегодня до нее не дозвонилась, – рассеянно подняла брови Дэви.

Собравшись с духом, Рэй выдохнул:

– Дэви, она там погибла…

– Э-э-э-э-э… что? – шепнула Дэви.

Холод пробежал по всему телу, и что-то заставило пригнуться, будто придавило к столу.

Эти странные слова пульсировали в висках.

Постепенно стали подходить образы. В голове всплыл их первый серьезный диалог с Сарой, о вещах поправимых и непоправимых… Это было восемнадцать лет назад.

«Пока ты жив – возможно все. Главное не упускать шанс».

Сара не упускала ни единого. У нее так и не случилось ребенка. Разных мужчин хватало, но ни один не задержался надолго. Она легко это приняла и создала свою самую счастливую жизнь во всех ее возможных проявлениях. Она не считала себя одинокой: помимо работы – бесконечные путешествия в самые дальние уголки планеты, скалолазание, пещеры, серфинг, парашюты, мотокросс – не было такого вида спорта, который бы не захватил ее…

«Ее смех, длинные каштановые волосы и запах виски.

Она будто проверяла себя, будто задавала вопрос: а как можно еще острее, как раздобыть еще адреналина? Она – сама энергия, сама сила, напор и мощь. Она была… Что это значит, Господи…? Даже воздух становился плотнее, когда Сара появлялась в гостиной, усаживалась на диван и хлестала свой виски. Она вся: этот густой смех, риск и запах свободы. Она никогда не жаловалась на жизнь. А в ней было столько тревоги, боли и несправедливости. Она в одиночку сражалась со всеми бедами и не давала им стать хозяевами в своем доме. Она – суть гедонизма и стойкости. Нет. Пожалуйста, нет. Только не Сара, только не она. Она… она… она…»

Дэви плакала. Она плакала беззвучно, но пронзительно внутри себя.

Чтобы боль не перешла на голосовые связки. Проверенный метод. Так проще.

Если вообще что-то может быть проще.

Очень, уже очень давно не было так больно.

Она все думала и думала о Саре, вспоминала мельчайшие подробности так же, как и в случае с сестрой. Она цеплялась за эти зримые образы, будто так Сару можно было спасти и вернуть. Она не желала реальности. Она не слышала, что говорил ей муж, она не слышала своего голоса. Сара заполнила все ее сознание, а потом просто обратилась в свет и растворилась в нем.

Рэй еле сдерживал слезы:

– Она приходила вчера…

– Ненавижу! – взревела Дэви и выбежала из кабинета.

Глава семьдесят восьмая

Дэви нашлась у реки.

Она сидела на земле, прислонившись спиной к гигантскому дубу, и смотрела в небо.

– О чем вы вчера говорили?

Ее голос звучал спокойно.

Рэй опустился рядом и описал минувший вечер.

– Она даже не спросила обо мне?

– Нет.

– Почему так, Рэй?

– Она слишком любила тебя.

– А ты… сразу все понял?

– Да.

– Я никогда ее не забуду, никогда.

– «Точка невозврата» – вот что она передала для тебя.

Так тяжело и так невесомо одновременно.

«Теряя родных, становимся ли мы на самом деле свободнее?» – думал Рэй, вспоминая слова Сары о матери.

Глава семьдесят девятая

2017

Дэви стоит под холодным душем. Вода становится все холоднее. Холоднее. Холоднее. И вот уже на нее со всех сторон вместо капель сыплется град. Обжигающий лед не тает.

Она в ужасе выбегает из ванной, растирая тело полотенцем, чтобы разогнать кровь.

– Рэй! – кричит Дэви, – Рэ-э-э-э-эй! Что-то случилось с нагревателем! Он чуть не убил меня! Вызови сантехников!

В доме тихо.

– Рэй, где ты?!

Мигнула лампа на потолке.

– Рэй, ответь, пожалуйста, мне страшно!!

Дэви, укутанная в белое махровое полотенце, спустилась на первый этаж.

В гостиной пусто.

– Эй, кто-нибудь!!!

И в этот момент свет погас.

Тьма и тишина.

Дэви побежала к входной двери, рванула ручку и… увидела деревья. Множество высоких деревьев. Они заполонили двор и подъездную дорожку. Вокруг ничего не было видно, кроме мрачных, неподвижных стволов.

Будто лес шагнул к дому или дом за секунду перенесся в самую чащу.

Дэви отпрянула.

«Как же это так… случилось… что происходит? – Она схватилась за голову, и все тело покрылось мурашками. – Ничего не понимаю…»

От страха она осела у порога.

Выглянула луна. Ее холодный свет равномерно покрывал кожу девушки, делая ее прозрачной, будто эфемерной. Она вздрогнула, и полотенце, размотавшись, упало на пол.

Сердце неровно билось. Внезапно Дэви почувствовала движение под большим деревом напротив. И в тот же миг показалось, будто ее собственное дыхание куда-то уходит, но, отражаясь, вновь возвращается. Будто в унисон с ней дышит кто-то еще…

Она не отрываясь смотрела на темное пятно, которое никак не мог высветить лунный луч у подножия дерева. Оно будто поглощало весь видимый свет. Оно притягивало Дэви как магнит.

И вот она уже сделала шаг, другой – и оказалась среди деревьев.

Теперь сияние исходило от нее самой, будто она была ночным костром.

Дэви уже не различала ничего вокруг, только ослепительный свет отовсюду и сгусток тьмы перед ней.

Она сделала глубокий вдох – и замерла.

Дэви вдохнула еще глубже, но… выдохнуть не смогла.

Кислород словно застрял в легких, словно забыл путь наружу. Но вот она ощутила, как воздух из ее груди по какой-то невидимой, тоненькой артерии перешел к темному существу. Она услышала, как оно сделало выдох.

Грудная клетка Дэви мгновенно освободилась.

Сердце сжалось.

Она заплакала, громче, еще громче, она закричала…

…и проснулась.

Рэй сел рядом на кровати и нажал на экран телефона.

Высветилось время и дата:

5.49 a.m., 13 мая, суббота

Дэви тряслась, как в лихорадке. Она сделала попытку подняться на локти, но руки не слушались.

– Все хорошо, детка, тебе просто что-то приснилось. – Рэй прижал дрожащую Дэви к груди, вытирая пот с ее лба. – Все хорошо, ты в безопасности.

– Рэй, там… там все было так реально…

– Да, так бывает.

– Я видела что-то странное под луной. Это существо, будто образ смерти… ну что-то жуткое такое, но меня тянуло к нему… я что, скоро умру, Рэй?! Я звала на помощь, но тебя нигде не было… а он… он забирал мой воздух…

– Дыши, Дэви, помнишь, как мы учились? На счет три глубокий…

– Я боюсь…

– Я рядом. Слышишь, я рядом. Здесь больше никого нет. Только ты и я.

– Я испугалась сначала… а потом… потом показалось, это так естественно… ну, дышать с ним пополам… мне стало очень жаль его – я была светом, а оно тенью… мне захотелось ему помочь…

– Родная, это всего лишь сон, дурной сон.

Рэй гладил по голове девушку, до тех пор, пока она не успокоилась, дыхание не нормализовалось и сон не забрал ее.

Другой сон, глубокий, без всяких видений.

Тогда он встал, плотно задвинул шторы и спустился вниз, на кухню, чтобы к пробуждению Дэви приготовить что-нибудь вкусное.

Глава восьмидесятая

2018

«Невероятно, – Дэви смотрела на календарь, – с ума сойти – уже 2018!»

Январь выдался очень холодным. Дневная температура не поднималась выше +10, а по ночам даже случались заморозки.

На памяти Дэви такое было впервые.

«В жизни с Рэем – абсолютный штиль.

На работе – тоже.

В этом году десятая годовщина нашей свадьбы. А я все еще жду чуда…

Денни и Тревор по-прежнему в Лос-Анджелесе. Они уехали шестнадцать лет назад, и с тех пор мы не виделись. Но я верю, что в Калифорнии каждый находит свое счастье. Эх, знать бы только наверняка!

Мне скоро тридцать семь… и Тебе, сестренка…»

Дело Сатори Мэй считается закрытым. Исчезновение в 1998 году 16-летней девушки было логически объяснено и подкреплено новыми обстоятельствами благодаря сходу пород в заповеднике.

Дэви устала от своей беспомощности и согласилась с теорией Сары.

Кажется, всему находится объяснение.

Утро 3 января. Идет ледяной дождь. Дэви дома одна, и под мерный шум капель она отдалась во власть ностальгии. Это уже тихая и почти сладкая грусть. Дэви вспоминала о Сатори как о белом шраме, который давно зарубцевался и больше не беспокоит. Но избавиться от него невозможно, он останется видимым на всю жизнь. Гораздо проще было бы отпустить. Сколько тысяч часов своей жизни она потратила на распутывание истории и – никакого ответа.

Остается только забыть, переступить через себя и жить дальше. Конечно!

Но Дэви знала, что на самом дне ее души все еще теплится огонек надежды.

«Двадцать лет без нее… Думала ли я, что буду мыслить такими категориями? Кто ты, Сатори? Я не знаю тебя, да и знала ли когда-то?»

Дэви захотелось перечитать биографию сестры своего авторства. Она поднялась в комнату и взяла толстую тетрадь, которая всегда лежала на компьютерном столике. Каждую неделю она вытирала с нее пыль и ловила себя на мысли, что заботится о ней как о живом существе. Уже давно все это было в электронном виде, но рукопись семнадцатилетней давности являлась чем-то наподобие талисмана. Как и та баночка с блестками, до сих пор стоящая на прикроватной тумбочке, которую Сатори подарила ей без малого тридцать лет назад.

Дэви уже давно поняла, что вместе с Сатори исчез и «близнец» ее баночки.

Она уже была у двери, когда на глаза ей попалась книжечка, выбивающаяся из общей ровной стопки на стеллаже. Она подошла поправить ее.

«О! Это же дневник! Тот самый! Мы вели его вместе лет до десяти!»

С розовой обложки улыбалась сияющая Барби в окружении сердечек, розочек и радуги.

В названии «Волшебный дневник для девочки» черным маркером были зачеркнуты два последних слова. Исправленная версия гласила: «Волшебный дневник Дэви и Сатори».

Она аккуратно вытащила его и провела рукой по краю.

Раскрыв где-то на середине, Дэви пробежала глазами. Строки, заполненные рукой сестры и кое-где ее собственной. Она улыбнулась.

«Сатори всегда писала аккуратнее. Я рассказывала, а она записывала мои мысли».

Разумеется, материал этого дневника был использован для полной биографии, но сейчас она смотрела на него будто со стороны, словно он никогда не имел к ней самой отношения.

На первой странице стояла аккуратно выведенная дата:

«25 декабря, 1988

Это дневник систер – будущих королев. Мы не будем сражаться мы будем править нашим королевством вместе. У нас есть огромный сад а в нем ужасное множиство сикретов».

На глаза навернулись слезы.

«Мое имя Сатори. Моя сестра Дэви. Кстати можете звать меня Вэнди Блюз а моя сестра еще не придумала как.

А еще сегодня Рождество и мама готовит праздничный ужин. Я уже хочу есть. И Дэви тоже».

«Можете звать меня Вэнди Блюз»

«Можете звать меня Вэнди Блюз»

Вэнди Блюз… Вэнди Блюз…

Дэви пыталась вспомнить, произносила ли сестра когда-то это имя вслух. Или оно так и осталось на страницах?

«Почему я до сих пор не обращала на это внимания?

А что, если…»

Безумная идея, как молния, возникла в ее голове, и вот она уже мчится к входной двери.

Глава восемьдесят первая

– Почему не попробовать? Слушай, мы просто наведем справки. Вдруг это зацепка? Рэй, поверь, в этом что-то есть! Не просто так дневник сам попался мне в руки! – через полчаса тараторила Дэви в кабинете мужа.

– Я могу пробить это имя по базам. Но…

– Просто сделай это! Вдруг ее заставляют жить под вымышленным именем, вдруг она жива и пытается дать мне знак?

– Есть много других способов. Зачем все эти загадки, если…

– Секретики! Мы делали секретики на заднем дворе! Это… – Дэви не хватало дыхания. – Это когда берешь фантик, листочек, желудь или что-то особенное, кладешь под стекло и засыпаешь землей, а потом откапываешь только середину, где все самое красивое, и будто из-под земли на тебя смотрят врата волшебного королевства… другой мир!

– Значит, Вэнди Блюз? Больше смахивает на никнейм. Ладно, я сделаю ближе к вечеру.

Дэви уже не слушала. Нельзя ждать до вечера. Эта идея полностью завладела ее сознанием.

Быстрым шагом Дэви направлялась к противоположному крылу. Предъявив на охране пропуск, она влетела в самый дальний кабинет на первом этаже. Раньше он принадлежал Саре, но после того, как она уехала в Нью-Йорк, агентом ФБР здесь был назначен Джек Стоун. Большой, резкий и жизнерадостный Джек быстро нашел с Дэви общий язык.

– Джек! – крикнула Дэви с порога.

– Подожди минутку.

– Я не могу ждать!

Джек поднял глаза.

Дэви мгновенно выпалила то же, что десять минут назад слышал Рэй.

Мистер Стоун нахмурился.

– Это странная идея…

– Это шанс!

– Ладно, посмотрим.

– Давай прямо сейчас!

– Мне что, заняться нечем?

– Пожалуйста…

Дэви выдержала злобный взгляд Джека. Ее глаза оставались неподвижными и черными.

Через минуту сразу на нескольких мониторах появилось имя «Вэнди Блюз».

– Ну вот, трехлетняя малышка, зарегистрирована в Техасе. Так. Вот еще… так… на Манхэттене, а, это псевдоним, настоящее имя – Витольда Барбара Грейс. Кажется, больше порадовать нечем. Хотя… можно, конечно, пробить по банковским данным. Но женщина с таким именем могла и покинуть пределы Соединенных Штатов… м-м-м… даже если когда-то и находилась здесь.

Дэви, не отрываясь, смотрела в экран.

Пальцы Джека вновь заплясали по клавиатуре, на мониторах забегали строки, графики и таблицы. Открылись новые окна.

– М-м… вот! Есть трейлер, записанный на это имя. Но больше никакой информации. Только автодом. Странно. Вероятно, какая-то ошибка.

– Где он зарегистрирован?!

– Калифорния, 2003. Границ штата он не пересекал.

– Где он сейчас?

– Откуда мне знать??

– Кто регистрировал этот трейлер? Мне нужно с ним поговорить!

– Господи, Дэви…

– Я еду туда! Просто скажи кто!

– Зачем ехать… ведь можно позвонить…

– Просто скажи имя!

– Дэниел Варроу, офицер транспортной полиции, штат Калифорния. – Джек перевел глаза на Дэви. – Телефон нужен?

Глава восемьдесят вторая

– Алло, мистер Варроу? Мое имя Дэви Мэй, я детектив полиции округа Синтего. Я расследую дело своей пропавшей сестры. Возможно, вы слышали это имя. Да… да! Мне очень нужна ваша помощь.

Следующие пятнадцать минут Дэви, сидя в кабинете агента ФБР, подробно излагала собеседнику на том конце провода свои соображения.

– Дэниел, я могу к вам так обращаться? Спасибо. Расскажите все, что вы помните о той женщине, которая обратилась с просьбой зарегистрировать свой трейлер.

– Мм… да-а-а… Эта была какая-то монашка. Одета во все черное, конечно. Кажется, у нее были обожженные руки, но лицо я не разглядел. По возрасту не скажу… Ее документы были уже готовы… мм… заранее. Она очень спешила, и… в общем, она заплатила за то, чтобы все случилось быстрее. Дэви, не подумайте, то, о чем вы подумали… Я ничем таким не занимаюсь. Она заплатила за услуги и все. Я просто сделал свою работу. У нее что-то случилось, а я не центр психологической помощи, я просто…

– Кто-нибудь знает, где она может быть сейчас? – перебила Дэви.

– Ну… Калифорнию этот трейлер не…

– Спасибо, Дэниел, вы мне очень помогли.

– Думаете, это ваша сестра так пострадала?

Дэви положила трубку.

– Калифорния огромна! На одном побережье можно рыскать месяцами! – покачал головой мистер Стоун.

– Спасибо, Джек! Мне нужно идти, – крикнула Дэви из дверного проема.

* * *

– Я нашла трейлер на это имя! – с порога крикнула Дэви мужу и быстро пересказала разговор с Джеком и Дэниелом. – Вообще никакой информации больше! Это должна быть она! Скорее!

– Дэви… – Рэй встал и медленно взял ее за руки, – милая, пойми, м-м… у Сатори, если это она, были и, возможно, есть до сих пор, очень веские причины такого поступка. Это могут быть КАКИЕ УГОДНО ПРИЧИНЫ, ты меня понимаешь?

– Сатори – дура! Нам пора!

Глава восемьдесят третья

Сильный ветер сбивает с ног. Он несет с океана волны, которые с таким грохотом обрушиваются на берег, что приходится кричать в ухо стоящему рядом человеку.

Бескрайний океан, скалы и небо.

Дэви остановилась у разбитого причала. На него накатывают волны, он полностью скрывается под водой, но каждый раз снова и снова выныривает на поверхность. Несчастная старая развалюха! Как последний воин, он пытается сдержать натиск, но враг стократно превосходит его по силе и мощи. Он выглядит жалким, но в то же время напоминает о непрекращающейся борьбе, о необходимости давать отпор. Жизнь продолжается, находя нужные лазейки.

Это зрелище гипнотизировало. Старые доски, казалось, хотят что-то сказать ей.

А ветер не собирался стихать.

«Он просто сорвет с меня голову», – промелькнуло в мыслях.

Вконец измученная непогодой и нервным возбуждением, она проорала Рэю, что хочет передохнуть, и поспешила к кромке леса, туда, где деревья сдерживают грозную стихию. Оказавшись среди многолетних платанов, эвкалиптов и дубов, Дэви показалось, что она вышла в другой мир. Здесь действительно поют птицы, и она готова была поклясться, что увидела солнечные лучи. Иллюзия?

Здесь казалось, будто весь мир спокоен и ветер у воды не сдирает кожу с лица.

С начала января Дэви и Рэй обшаривали каждый уголок Калифорнии: кемпинги, лагеря, захолустные дворы и обочины. Тщетно. Рэй знал этот штат как свои пять пальцев, ему помогали друзья детства и бывшие сотрудники, но – никакого результата. Погода будто ополчилась против них, дожди лили не переставая, туманы и ветра дезориентировали на местности. Вот уже и февраль на исходе, так же, как душевные и физические силы.

Дэви села на ковер из листвы и вдохнула полной грудью.

«Невероятно холодная зима. Зато как здесь спокойно и… одиноко».

Сквозь плотные заросли не было видно побережья, причала и Рэя.

Одиноко… Она вновь вспомнила о сестре и вскочила.

Чтобы сбросить напряжение, Дэви бродила между деревьями. Она глядела под ноги и шла на свет. Невдалеке показалось открытое пространство. Через несколько футов девушка оказалась на поляне.

А в следующее мгновение…

– РЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭЙ! РЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭЭЙ-Й-Й!!

Бедная Дэви! Для этого момента жизни она позаимствовала силу звука у грома, грозы и всех сопутствующих тому природных явлений.

Рэй уже бежал на крики жены.

«Вижу просвет, как будто опушка, или там вырублены деревья… – Он пытался отмечать про себя все, что видит. – И… О, Господи!»

Дэви стояла на просеке.

Деревья действительно были когда-то вырублены на небольшой площадке, примерно двадцать на двадцать футов. Но теперь она снова зарастала травой и молодыми побегами.

А там, где деревья небольшим рядом отгораживали лужайку от побережья, в тени большого дуба стоял трейлер. Рэй не мог поверить своим глазам: как он там оказался?

Стоял он уже давно, очень давно. Камеры колес спустились, повсюду виднелись следы ржавчины, и его словно облепили грязной землей. Обитаемым он не выглядел.

«Жить в таком совершенно невозможно, разве что прятаться от ветра».

Дэви все время кричала. Слезы фонтаном били из глаз. Что-то про номерной знак, который совпадает, «Он почти стерся, но вот он, смотри! Рэй, это он, Рэй. Здесь должна быть Сатори! Рэй, помоги!» Она дернула за ручку двери, но та оказалась заперта.

Они кружили вокруг заброшенного трейлера несколько минут, но шума хватило, чтобы до смерти напугать кого угодно.

Если внутри и правда кто-то был.

Рэю казалось, что он попал в фильм, где вот-вот произойдет крутой поворот сюжета, и сценаристы для еще большего эффекта используют slow motion кадры:

Он едва успел повернуться, а Дэви уже колотила в дверь со всей силы!

– САТОРИ! Сатори, это я! ЭТО ДЭВИ! Открой, пожалуйста! Я знаю, что ты там! Я не обижена, я простила тебя сто лет назад… Сатори, возвращайся домой, прошу тебя…

Слова захлебнулись в заливистых рыданиях, и только имя можно было разобрать между всхлипами.

Дэви сползла вниз. Рэй резко кинулся, чтобы подхватить ее, но наступил на круглый камень, притаившийся в траве, потерял равновесие, и они оба рухнули к подножью многострадального вагончика. Дэви вырвалась и на коленях подползла к щели под дверью. Она заглядывала туда и кричала:

– Там кто-то есть, Рэй! Там точно кто-то есть, я вижу движение! Сатори! Отзовись! Я знаю, что ты там. Это я нашла тебя, я Дэви! Я вспомнила про дневник, Сатори! Ты была Вэнди! Помнишь… Вэнди Блюз!! Вэнди, ты слышишь меня! … Сатори-и-и-и-и-и!

Слова опять утонули в слезах, и Рэй предпринял очередную попытку успокоить жену, чтобы та не сгинула в дебрях горя и отчаяния. Он крепко обнял и прижал ее голову к своей груди. Дэви вырывалась, царапая руки и шею мужа, колотя по двери ногами. Вдруг она издала оглушительный вопль, и Рэй потерял контроль. Дэви вскочила, и в следующую секунду послышался звон разбившегося стекла. Он не успел среагировать. Треснувшее окно распороло Дэви руку и лоб. Кровь стекала по локтю, по мокрому от слез лицу, осколки виднелись в волосах.

Рэй наотмашь ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, но ничего не изменилось.

Дэви заглядывала в темный провал окна, и острые обломки стекла резали ей шею. Она не прекращала выкрикивать имя сестры.

В проеме с той стороны мелькнуло лицо, расширенный от ужаса глаз.

«Да, там кто-то есть!» – успел заметить Рэй.

В адской круговерти он поздно понял, что из ладони торчит крупный осколок. Он схватил Дэви за рукав, пытаясь защитить ее от еще больших увечий, и взвыл от боли, загоняя в мягкую ткань на треть кусок колотого стекла.

Он отпустил жену, пытаясь достать осколок, заливая кровью грудь и рукава.

Градус предела достигнут. Повышаться накалу больше некуда.

«Точка невозврата, – всплыло в его голове, – так вот что это значит!»

Теперь что-то должно было случиться.

Дэви рванула дверь, и та слетела с петель.

По инерции девушка упала, и Рэй первым вбежал внутрь.

Он быстро оценил обстановку. Если снаружи трейлер и выглядел неживым, то как будто это была маскировка. То, что скрывалось внутри, было еще неожиданней.

Чернота. Чернота ослепила, и несколько секунд ушло на то, чтобы настроить глаза на ее восприятие. Сначала можно было подумать, что кто-то покрасил в черный цвет все поверхности. Поморгав, Рэй провел рукой вниз по дверному проему и…

Вся ладонь стала черной. Это сажа! Все от пола до потолка этого нехитрого убранства было выжжено. Дотла. Останки металлического стола, остов кровати пружинами наверх, различные кухонные принадлежности, оказавшиеся жаростойкими, начали выплывать из темноты: ковш, вилка, дуршлаг, поддон…

В этом месиве невозможно было заметить искореженные, почерневшие, с едва уцелевшим пластиком, остатки зеркала, которое Дэви наверняка бы узнала, если бы присмотрелась внимательно.

Когда глаза привыкли, Рэй различил какое-то пятно на полу …

А Дэви уже стояла рядом и смотрела на…

Девушку. Она закрыла рот руками. Она почти лежала на грязном полу. Ее колени касались подбородка.

Она не шевелилась. Неподдельный ужас, застывший в ее больших глазах, заставил Дэви очнуться.

Это не Сатори.

Мексиканка. Лет двадцати на вид.

Немая сцена не затянулась.

– Сэр… Не убивайте меня, сэр, прошу… Я ничего не сделала, сэр! – дрожащим и прерывающимся от слез голосом начала она.

– Кто ты?

Незнакомка икнула и ничего не ответила.

– Что ты здесь делаешь?

Тишина.

– Отвечай! – повысил голос Рэй, и девушка пролепетала:

– Прячусь…

– От кого?

Не дав ей ответить, Дэви накинулась:

– Ты знаешь девушку по имени Вэнди Блюз?

Та быстро-быстро замотала головой.

– А Сатори? По имени Сатори?

– Сатори? – переспросила мексиканка.

– Да! Да!

Девушка повторила свое движение… и ничего больше не сказала.

– Как тебя зовут? – спросил Рэй.

– Ра-ав-в… Равенна… – всхлипывая и икая, произнесла мексиканка.

Дэви схватилась за голову.

Равенна, не переставая шмыгать носом, продолжила:

– Сэр, прошу… Не говорите никому про меня…Пожалуйста, сэр, я…

Сделав глубокий вдох, Рэй перебил ее:

– Равенна, успокойся и расскажи мне все, что ты знаешь. Расскажи, как ты здесь оказалась. Мы ищем девушку по имени Вэнди Блюз или Сатори Мэй. Одно ее имя настоящее, другое – выдуманное. Ты когда-нибудь слышала эти имена?

– Нет, сэр, – шепотом ответила девушка.

– Вспомни! – крикнула Дэви.

Равенна испуганно посмотрела на нее, перестала плакать и попросила воды.

Не сводя с нее глаз, Дэви откинула назад волосы. Ее руки были перепачканы кровью. Она открыла рюкзак Рэя, достала бутылочку воды и кинула девушке. Та одним глотком выпила пол-литра и начала:

– Я попала в беду. Я сбежала от мужа, который чудовище, я бросила ребенка, потому что… у меня нет денег, а я не могла его больше кормить…

Равенна вновь всхлипнула, но, сделав над собой усилие, продолжила:

– Я украла у мужа траву, которой он торгует, и какое-то время жила продавая ее. Я все время пряталась… потому-то… – Ее голос сорвался, но она взяла себя в руки. – Когда она кончилась и мне кто-то сказал, что Диего доберется до меня и убьет, как он уже убил моего мальчика. Он задушил моего мальчика, так мне сказали! – ее голос сорвался в крик. – Он сказал, что ненавидит меня и мое отродье, он проклинает нас и мы не должны жить. Я должна была исчезнуть и спрятаться там, где никто не найдет, пока Диего все забудет. Вот здесь… – Равенна обвела взглядом выжженный трейлер.

– Это ты его спалила? – уточнил Рэй.

– Нет, сэр, он был таким, когда… когда я пришла сюда.

– Сколько ты здесь?

– Не… не знаю, сэр. Несколько дней…

Дэви молча ходила кругами у входа в трейлер, прижав кончики пальцев к переносице.

– Рэй, прекрати! – крикнула она и прервала попытки мужа выяснить, где Равенна скрывалась до этого.

«Так близко, и так далеко!» – стучало у Дэви в висках.

* * *

Оставив маленькую мексиканку без внимания к ее большому горю, Дэви и Рэй снова вышли на песчаную набережную.

Ветер почти стих.

Тяжелая, неестественная тишина окутала все вокруг.

Дэви посмотрела мужу в глаза:

– Мне надо побыть одной.

– Конечно! – ответил Рэй, стирая кровь с ее подбородка.

* * *

«Просто идти. Нужно просто идти. Неважно куда, но это всегда помогало».

Дэви брела по берегу. Она старалась выкинуть из головы эту безумную сцену. Она не обращала внимания на кровь на руках. Она не концентрировалась на том, что опять опоздала.

«Хватит!»

Она остановилась недалеко от древнего причала, который только что пережил очередную бурю.

Она разулась и опустилась на землю.

Она погружала ладони в песок и растирала его между пальцев, глядя в одну точку. Она трогала камешки, перекатывая их в руках. Она плакала. Она молчала. Она хохотала. Она кричала.

Смеркалось.

Она не знала, сколько так просидела, но вот – на губах застыла улыбка, а в голове воцарилась тишина.

Тогда она поднялась и босиком подошла к пирсу. Что-то тянуло ее туда. Она потрогала ногой скользкие доски, но в сумерках не решилась подняться.

И тут она вспомнила про Рэя.

«Он все еще ждет меня!»

Дэви в последний раз бросила взгляд на причал и бескрайний океан за ним.

В стремительно сгущающейся темноте она не заметила, как легкие волны тихонько стучат об ножку деревянного сооружения точной копией ее блестящей баночки с малиновой крышечкой.

* * *

Дэви издалека увидела Рэя, колдующего над газовой горелкой. Он кутался в свитер. Только тогда Дэви почувствовала, как резко похолодало и стемнело. Если бы не огонек, она бы потерялась.

Дэви подошла к мужу, и тот крепко обнял ее, протянув кружку горячего чая.

Дэви смотрела на любимого человека.

Сколько тепла, поддержки и чего-то совершенно невыразимого он принес в ее жизнь!

В небе одна за другой зажигались звезды, водная гладь искрилась, ветра как не бывало.

Дэви смотрела себе под ноги:

– Если это Сатори, то она снова на шаг впереди. Я устала задавать вопрос, почему так происходит. Наверно, она читает мои мысли и поэтому ускользает, как только я подбираюсь слишком близко. Я никогда ее не найду, Рэй. – Она запрокинула голову, и растрепанные волосы упали на спину. – Знаешь, такое чувство, будто я разгадала загадку длиной в жизнь. И суть ее в том, что мир устроен совсем иначе, не так, как мы привыкли его понимать. Кому-то доступны бо́льшие знания, другим хватает самых простых. Все это невыносимо сложно, и я не хочу больше ни в чем разбираться. Я хочу быть счастливой. – Глаза Дэви блеснули. – Я отпускаю Сатори. Я больше не буду гоняться за тенью. Я принимаю очевидное: Сатори нет в нашем мире. В нашем с тобой мире. Все кончено!

Она уткнулась лбом в шею мужа, по ее лицу катились слезы. Голова кружилась от пережитого калейдоскопа эмоций, от близости Рэя и жесткого перехода в новую реальность.

В единственно возможную реальность.

Глава восемьдесят четвертая

2019, июнь

Дэви была благодарна отцу за то, что у них в доме обитал не только душ, но и роскошная отдельно стоящая ванна. Он отвел комнату под дополнительный санузел, сам спроектировал его и обустроил. Папа сделал это для мамы, когда она была беременна.

Особенно хорошо здесь вечером. Мягкие солнечные лучи заглядывали в окошко под потолком, а затем спускались по стене прямо к жемчужным замкам воздушной пены. Дэви провела рукой по воде, и к ее пальцам пристало серебристое кружево. Она поднесла ладонь к носу и долго принюхивалась. Этот запах отдаленно ей что-то напоминал.

«Хм. Ваниль и черная смородина. Просто странное сочетание. А я ощущаю какие-то древесные нотки. Стоит только подумать об этом – как болотистый запах разливается по всей комнате, и меня сразу тошнит».

Дэви встала и не спеша вытерла голову полотенцем.

Почему-то ей вспомнилась первая связь с Денни, там, в ее комнате.

«Позвонить ему!» – подумала она.

Через минуту в трубке раздался родной и далекий голос:

– Приезжай к нам! В Синтего все равно для тебя нет работы!

Он всегда так говорил.

Дэви улыбнулась.

– Эй, давай я по видео перезвоню, хочу на тебя посмотреть! – сказал Денни.

Дэви, все еще в ванной, быстро натянула на себя белье и прислонила телефон к стене.

– О, у тебя показ новой коллекции белья? Повернись-ка направо, так лучше видно! – рассмеялся парень, когда включилась камера.

– Не смущай! – хихикнула Дэви.

– Ты такая красивая, – Денни смотрел прямо в глаза.

– Как там Лола? – перевела тему Дэви.

Видно, как он засмеялся:

– Нет уже никакой Лолы!

– Пф-ф… Ладно. Как Тревви?

– Ну… мм…

– Что?

– Ну-у… он зависает со своим новым… эм… парнем.

– Сюрприз! Я так давно с ним не общалась!

По лицу друга пробежала тень. Повисла тишина.

– Спринг-стрит – живете все там же?

– Да.

Опять пауза.

– Только Тревор теперь редко ночует дома.

– Серьезно? А где он?

– Не знаю…

У Дэви сжалось сердце. Она понимала, что никакие слова не помогут и ничего не изменят. Особенно когда так отчаянно хочется, чтобы было по-другому… Но Денни не может залезть в мозг брата и поменять там настройки на комфортные для него самого.

– Ну… он молодой, красивый, пусть гуляет, это ведь не так плохо, да?

– Дэви, он не работает.

– Все образуется, я уверена.

«Как же нелепо это звучит!»

Но она не могла ничего не сказать.

– Я не всякий раз могу до него дозвониться. А когда он берет трубку, я думаю, лучше бы он не ответил. Я не распускаю сопли, пойми, но он мой брат, и мне не все равно. Я люблю его… разным, – говорил Денни.

Глаза Дэви наполнились слезами.

– Прости, не хотел тебя грузить, но мне важно, чтобы ты знала. Ты же помнишь Тревора? Он всегда любил кайфануть, и это нормально! А сейчас он так изменился. Он долго встречался с Эмили, но внезапно они расстались. Она этого не ожидала. Тревор с ней даже объясниться не захотел. Может, Эми и натворила чего, я не в курсе, но отшил он ее крепко. А через несколько дней я вернулся с работы – Тревор жестко под кислотой, меня не узнает. Вижу – у него в постели спит какой-то парень. Спрашивать о чем-то было бессмысленно, а наутро их уже не было. Тревор неделю не появлялся дома, не брал трубку. А когда он вернулся – ответил, что был «у Терри». А я понятия не имею, кто это! Мы совсем перестали разговаривать, как раньше. Он таким… другим стал… постоянно тусовки, незнакомые люди и всегда наркотики, алкоголь… много всего и сразу.

Дэви отвернулась от экрана.

– Подумать только…

– Город неограниченных возможностей! – усмехнулся Денни.

– Послушай… э-э-э… я хотела спросить, – начала Дэви, все еще не глядя на друга, – ты с Сэнди поддерживаешь связь?

– Уф-ф… изредка.

– Я подумала… может быть… вы, ну… может, вам стоит попробовать снова?

– Да брось, это невозможно.

– Вы были прекрасной парой. Развод – это ведь не конец, правда? Прожить вместе четыре года… это оставляет след. Я видела, как ты был с ней счастлив.

– Дэв, спасибо тебе, но… это прошлое. Не стоит ворошить его. – Он попытался заглянуть Дэви в глаза. – У нас с Сэнди были счастливые три года, а потом что-то сломалось. Мы оба вовремя это заметили и поэтому вышли из отношений здоровыми людьми. Мы открыты друг другу, и я всегда рад ее видеть. Но уже не рядом с собой.

– Ты прав. Прости, я не должна была…

– Все в порядке.

– Хочешь, я поговорю с Тревором?

– Твое дело. Ты так ни разу и не приехала к нам. Даже на мою свадьбу, ой, то есть на мой развод, – пошутил Денни.

Дэви рассмеялась и сказала:

– Я чувствую, мы скоро увидимся. Знаешь, интуиция.

– Звони почаще!

Дэви отправила воздушный поцелуй, нажала кнопку «завершить вызов» и открыла список контактов.

«Тревор».

Она уже хотела набрать номер, но что-то удерживало.

«Ладно, сейчас не время!»

Весь вечер разговор с Денни не выходил у нее из головы. По пятам ходила тревога.

Было страшно звонить Тревору.

Рэй пил пиво, и его внимание полностью захватил «Бог войны».

Дэви была предоставлена самой себе.

«Значит, свободное время можно заполнить звонком другу. Так чего я тяну?!»

Дэви поднялась в спальню, закрыла за собой дверь и решительно нажала кнопку вызов напротив контакта «Тревор».

Длинные гудки. Пять, шесть, семь, восемь.

Нет ответа.

Дэви кругами ходила по комнате, прижав телефон к губам.

Вторая попытка.

Гудок, третий, пятый, шестой… Что-то оборвалось, наверное, связь дала сбой.

Снова отмена.

Беспокойство нарастало, как океанские волны, приближаясь к девятой.

Телефон чуть не выпал у Дэви из рук, когда она снова нажала зеленый значок вызова.

И почти мгновенно трубку взяли.

Волна откатила.

– Тревор?

Молчание и странные шорохи на том конце.

– Алло, Тревор!

– Кто это?

Голос отозвался глухо. Дэви едва узнала его.

– Не узнаешь?

– Кто это, черт! Марла, ты?

– Это Дэви.

– О-о-о-о-о-о … че… че тебе надо?

Тревор был пьян.

Дэви не удивилась. Но, столкнувшись с реальностью лицом к лицу, она все-таки растерялась.

– Как ты?

– Чего?

Со стороны Тревора слышался какой-то треск, гул и разговоры.

– Я хочу узнать, как твои дела. Тревви, я говорила с Денни и…

– Заткнись, сука! Закрой свой рот. Вот… так-то… лучше, – хмыкнул он.

Дэви опешила:

– Что…

– Да пошла ты! – Из трубки доносились чавкающие звуки. – Че вам всем надо от меня?! А-а?

Дэви не верила своим ушам.

Время стало похоже на липкую, тягучую пластмассу.

Тревор тяжело дышал в трубку. Затем раздался булькающий смешок.

– Ну че, нашла мешок с сестрой?

– Возвращайся в Синтего. Тревви, тебе нужна помощь…

– Себе помоги!

Еще несколько долгих минут в ее ушах стоял омерзительный, гнусный хохот, не имеющий ничего общего с веселым, заразительным смехом того Тревора, которого она знала и любила.

Глава восемьдесят пятая

Дэви крепко спала, когда зазвонил телефон. Она подскочила в кровати. Рэй перевернулся с одного бока на другой, но не проснулся.

«Какого черта я не включила авиарежим!»

На экране светилось имя Денни.

3:14 a.m.

Дэви выскользнула из кровати и спустилась в гостиную.

«Почему он звонит сейчас, он же знает, что у нас середина ночи…?»

Сердце тревожно сжалось. Трясущимися пальцами она сняла трубку.

– Денни?

– Тревор умер. Прости, что разбудил. Я не дозвонился до мамы.

Дэви зажала рот рукой. Она не издала ни звука, а слезы покатились по лицу плотным потоком…

3:17

За окном свистел ветер, деревья гнули спины в неотрепетированном танце.

3:22

Денни на связи.

3:25

Оба молчат. Вовсе не обязательно проговаривать вслух то, о чем сейчас стенали их души.

3:29

Дэви смотрела на безмятежно дремлющий дом напротив.

– Приезжай, – тихо сказала она.

– Билет на послезавтра. Сразу после похорон.

Глава восемьдесят шестая

По приложению Дэви следила за такси, в котором ее друг детства только что отъехал от аэропорта.

Денни едет домой один. Сегодня утром в Лос-Анджелесе он похоронил брата, который три дня назад скончался от передозировки героином. Дэви вспомнила, как в недавнем разговоре упомянула о своем чувстве, будто они скоро увидятся.

Денни возвращается в Синтего спустя восемнадцать лет.

Тревор остался в Калифорнии навсегда.

Хлоя сидит на крыльце и посматривает на дорогу.

Через два дня Дэви узнает, что беременна, а пока …

Как сон. Яркий свет сквозь слезящиеся глаза, объятия, запах корицы, печаль и щемящая радость… Главное, не думать о прошлом, а то память запустит цепную реакцию… Только не вспоминать! Все самое важное здесь и сейчас!

– Как добрался? – Рэй протянул Денни руку.

Дэви будто вышла из тела и наблюдала за происходящим со стороны.

– Ты не мог оградить его от собственного выбора, дружок, не вини себя, – как сквозь туман донесся голос Хлои.

Весь день Денни изредка отвечает «да» или «нет». Ничего не хотелось спрашивать или рассказывать.

Вечером поминали Тревора. Красное вино и булочки с корицей. Все разговаривали немного, и атмосфера теплой грусти очень соответствовала концу ноября, чуть более холодного, чем обычно.

– Вот Тревор и собрал нас всех вместе… – произнесла Хлоя.

Денни залпом осушил свой бокал, поднялся и вышел на задний двор.

Дэви сделала то же самое.

– Не помешаю?

Денни медленно покачал головой, прикуривая сигарету.

– Знаешь… ведь я тебе не рассказывала тогда… – Дэви щелкнула зажигалкой. – В прошлом году мы с Рэем два месяца были в Калифорнии – искали тот трейлер… мм… в общем, неважно. Мы наткнулись на него случайно. Имел он отношение к Сатори или нет, но… на меня свалилось такое отчаяние… я совсем не знала, что делать дальше. Этот треклятый трейлер был как… – она прижала руку с сигаретой ко лбу, – но все рухнуло, и я думала, что тоже рухну там и умру вместе со всеми надеждами.

Она замолчала. Денни курил вторую, и Дэви чувствовала, как он внимательно ее слушает.

– А потом… потом я впустила в себя эти эмоции, я прожила их полностью, не жалея себя, на космической скорости… я почти умерла тогда. Да, я умерла. Но тут же родилась новая «я». Мне очень жаль, что я ничего не рассказала тебе. Тебе и…

Она осеклась и выдохнула дым через нос. Ее сигарета почти потухла.

– Не бойся прожить безысходность. Это поможет тебе…

Дэви стряхнула пепел на землю и потянулась к пепельнице. Денни перехватил ее движение. Она почувствовала его губы на своей шее.

– Я так скучал…

Глава восемьдесят седьмая

В «Волшебном дневнике Дэви и Сатори», заполненном четверть века назад старательным детским почерком, оставалось несколько десятков пустых листочков. Двадцать лет Дэви не решалась делать там даже пометки. Будто он стал чем-то вроде реликвии или музейного экспоната.

Но вчера, с возвращением Денни, что-то изменилось.

Дэви сейчас, Дэви 15 лет назад, Дэви 25-летней давности – это совершенно разные люди.

Каждый период жизни вылеплял ее теми эмоциями, которые порождала она сама в ответ на поток жизни.

И теперь Дэви видела в дневнике всего лишь записную книжку.

Она заполняла его размашистым, неровным почерком, так сильно отличным от почерка Сатори:

«Почему мы считаем, что мечты – это нечто далекое, не то, что исполнится уже через час или хотя бы завтра? Если мечтать – то только о несбыточном или о таком, что случится, может быть… и когда-нибудь, но совершенно никакой конкретики?

На самом деле мечты – это поезда, поезда дальнего следования, в которых ты мчишься, мчишься, смотришь в окно и улыбаешься, а потом уже на вокзале не помнишь, куда ты приехал и зачем. Ты уже не тот, кто это загадывал. Тот человек остался в точке отправления. Он проживал ту реальность, которую хотел тогда. А мечты – всего лишь параллельный мир, идеально созданный в воображении.

Они, оказывается, имеют срок годности.

Годам к 35-ти я все чаще стала задаваться вопросом: «А действительно ли у меня была сестра?»

Но та самая фотография, которая хранится в тумбочке у кровати… я до сих пор вглядываюсь в четыре улыбающихся на пляже лица…

С того момента, как Сатори исчезла, мой мир завис. Первые годы мне казалось, что время стоит на месте. Потом все завертелось со скоростью света, и двадцать лет пролетели за пару мгновений.

В прошлом году я была ближе всего к разгадке. Так мне хочется думать.

Найти Сатори было моей одержимой мечтой. Я не могла себе в этом признаться, но я думала о ней больше как о мечте, чем о живом человеке.

Как часто бывает: то, что мы долго ищем, в конечном итоге является нам совсем не тем, чего мы ждем.

Я хочу, чтобы время шло своим чередом! Я хочу настоящего! Сара всегда говорила, что это – единственное, чем мы обладаем.

Сара… ее три года нет с нами, а я до сих пор жду от нее сообщения или звонка.

Так устроен мир. Мы очень долго отпускаем…

Вот и Денни теперь пройдет через это.

Рэй… что бы я делала без него?!

Ну вот, я опять предалась ностальгии и чуть не забыла о главном:

Сегодня 26 ноября 2019.

Я – Дэви Мэй, и я так и не узнала, что произошло в тот день. С 17 апреля 1998 года я не видела свою сестру-близнеца.

Яростное желание найти ее не дало мне возможности подумать о том, что Сатори не хотела быть найденной. Вселенная не приняла мою сторону. Она оказалась на той, другой, неосвещенной для меня стороне.

Итак, важно не то, почему моя сестра исчезла, а то, для чего я ее не нашла.

За долгие годы эта история вскрыла мне грудную клетку, выпотрошила душу, обнажив между легких нечто тяжелое, будто мне не принадлежащее. То, что не камень по природе своей, но то, из чего высосали весь жизненный сок. Тот комочек, что бьется глухо и четко, есть средоточие пустыни, с ее вечным стремлением найти оазис, и он же – необъятный простор, вмещающий в себя всю вселенную.

Эта история открыла мне очень важное знание: четкое понимание того, что перед рождением мы все помним. Помним прошлые жизни: кем были, где росли, кто нас окружал. И только лишь перейдя от лона матери к большому свету, мы это забываем, дабы не отчаяться. А потом начинаем искать. Вся наша жизнь – это бесконечный поиск. Поиск себя, друзей, партнеров, родных, до’ма… Ничего нового в этом мире! Все это мы проходили и, если не получилось «сдать экзамен» в тот раз, сейчас повторяем вновь.

Мне повезло, и, кажется, я нашла ответы на все свои вопросы.

Мудрая вселенная!

Если произошла ошибка, то она обязательно исправится в следующих воплощениях. Мы с Сатори вновь соединимся и пройдем наш путь до конца. А если ошибкой было то, что мы оказались здесь вместе – то я принимаю и такой вариант. Но пусть когда-нибудь, через века, мы случайно столкнемся с ней в международном аэропорту, улетим в разных направлениях и никогда больше не пересечемся. Но тогда я вспомню что-то неуловимое, и она улыбнется мне, потому что на душе вдруг станет тепло.

Теперь, дневник, ты завершен.

P.S. Чуть не забыла. Завтра навсегда исчезнет Дэви Мэй:) потому, что на смену ей придет Дэви Макартур!»

Удовлетворенно вздохнув, она хлопнула розовой обложкой.

Легкость.

Вибрирующая пустота внутри.

С души упал весь груз страхов, боли и одержимости.

Она стояла на пороге нового опыта постижения истинной природы через состояние одной мысли, одного только настоящего момента.

В этом суть и смысл понятия «сатори»

Эпилог

17 апреля 2020

Под дубом у реки накрыт стол. Вино, пиво, фрукты, овощи, выпечка и стейки.

Дэви предложила каждый год в этот день устраивать праздник в честь Сатори. Здесь Рэй, Денни, Хлоя и Марти.

Главное – чтобы на душе было хорошо и спокойно. Вокруг – теплая погода и важные люди. На языке – вкусная пища, а голова легкая от бокала вина.

Из этого и состоит счастье.

Дэви сидела на мягком одеяле, прислонившись к дереву, и наблюдала, как Рэй кладет очередную порцию мяса на решетку и ворочает угли, а друзья разговаривают и смеются.

Она помахала им и вернула руки на свой уже заметно округлившийся живот.

И тут же очередная волна любви подхлестнула воображение, и мысли Дэви закружились в вихре эйфории.

Она перенеслась в тот мир, где они с Сатори вместе.

«Вот мы на выпускном балу. Я с Денни, а кого же в этот раз выбрала ты, сестричка? О, я смотрю, ты наконец-то сняла свой траур. Как приятно видеть тебя в этом синем платье. Да, оно действительно идет тебе больше, чем черные балахоны. Детка, а за кого ты вышла замуж? О, Крис! Приятно познакомиться. Я так и знала – он копия Рэя. У нас одновременно родятся дети? Так, стоп. Обе девочки? А что, если… у меня будет мальчик? Нет, так неинтересно…

А вот и мама с папой. Они тоже здесь. Подожди, кого это там папа взял на руки? Конечно, это дочь Сатори. Почему-то она совсем на нас не похожа…»

Дэви погладила живот.

«Кто же ты? Девочка или мальчик? Но… кажется, я уже знаю ответ…»

– Ой! – она вскрикнула.

Рэй, восхитительно пахнущий костром, внезапно оказался очень близко с чем-то вкусным в руках.

Он сел рядом и осторожно приложил ухо к животу жены.

– Что он говорит?

– Тс-с-с! – Рэй поднес палец к губам.

Теперь Дэви нравилось моделировать прошлое. Каждый раз она видела его разным. Это совершенно ни к чему не обязывало, тем более что больше всего на свете она любила

свое настоящее.

Content

Хельга Нейманн
Найди меня без вести!

Пролог

Часть первая О цене несказанных слов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Часть вторая «Спасибо, мне не нужна помощь»

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Часть третья Чрезвычайная жестокость или любящая доброта?

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят пятая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят седьмая

Эпилог