Зеркальщик

Глава 1

Глава 1

Закинув лопату поперек раскопа, мужчина сделал выход силой и выбрался наружу. Небо хмурилось, и надо было поторапливаться. Вытянув из ямы металлоискатель, а затем и довольно крепкий деревянный сундучок размерами сорок на тридцать, окованный железными полосами, он с предвкушением уставился на добычу. Надежда, что он не зря копал яму в собственный рост, крепла с каждой минутой. Он вообще был сильно удивлен, что металлоискатель достал на такую глубину. В принципе, коп-то начинался с двух монеток на глубине сантиметров сорока, это при повторном прозвоне он сундук услышал, все же глубоко тот был.

Выкурив сигарету и переведя дух, мужчина двумя ударами ребра титановой лопаты сбил старый, ржавый, изъеденный коррозией навесной замок. Взявшись за не менее ржавую ручку, он с усилием потянул ее вверх, но крышка не шелохнулась. Железо, источенное водой и временем, не выдержало подобного насилия и рассыпалось прахом. Мужчина не устоял на ногах и шлепнулся на кучу земли. Выругавшись и поднявшись, он снова взялся за лопату. Загнав штык под край крышки, он подналег, и та с треском пошла вверх.

— Сука! — глядя в нутро сундука, заорал мужчина на всю брошенную давным-давно деревню.

Он начал ковыряться внутри сундука в надежде, что под истлевшими, слежавшимися в единую массу бумагами, найдется что-то стоящее.

— Ничего, — произнес мужчина и устало уселся на ведро.

Очередной день насмарку. Небо хмурилось, к вечеру точно зарядит дождь, это не страшно, но украдет время. Он спихнул сундук обратно в яму, после чего взялся за лопату. Закон копа простой: выкопал яму — молодец, не забудь зарыть ее обратно. Не свинячь — и будет тебе счастье. Все же закапывать куда проще, чем выкапывать, так что справился за час. Мышцы гудели, с семи утра лопатой махает, но солнце еще высоко, будет время походить с металлоискателем, определить цели на завтра. Но сначала перекусить.

Собрав инвентарь, он направился к палатке, которую разбил под деревьями. Кинув в почти потухшее кострище, обложенное крупными камнями, порцию не слишком сухих дров, мужчина уселся на чурбак и принялся чистить картошку. Да, не задался выезд, хотя странно, следов других черных копателей он тут не видел. Четвертый день он роет ямы в этой покинутой еще до революции деревне, она развалилась давно, только печи да фундаменты заросшие травой по пояс говорили о том, что тут раньше жили люди. Но вся добыча — крынка с монетами. На первый взгляд редких нет, но хоть серебряные. Правда, качество так себе. Неудачный выезд. Картошка плюхнулась в котелок, через минуту туда отправилась следующая, затем еще одна, и еще. Завтра последний день копа. Утром послезавтра пора возвращаться в город, так что, шанс отбить затраты на экспедицию еще есть. Но если не свезет, считай, скатался в сухую.

Он выбил сигарету из пачки и прикурил, глядя на языки пламени, которые лизали закопченный бок котелка. Он вспомнил, что этот день все же особенный, сегодня его день рождения. В узких кругах черных копателей его знали как Дикого, а по документам — Радимом Мироновичем Вяземским, и как утверждала покойная бабка, предки его были из тех самых князей Вяземских. Стукнуло ему двадцать пять, но все, что у него есть, это старый Ленд Ровер для покатушек, хороший металлоискатель, спальник и отличная немецкая палатка. В городе еще была квартира, оставшаяся от матери, вот и все, что он имел, прожив четверть века. Свой день рождения Радим не любил, по стечению обстоятельств, бог прибрал его Тамару Михайловну Вяземскую накануне. Хоть и прошло почти семь лет с того момента, но все равно праздником для него этот день быть перестал. И предпочитал Дикий проводить его в одиночестве в глуши, подальше от людей и небольшого провинциального хоть и областного городка, где он вырос и жил. Черным копателем он стал уже после смерти матери, когда приятель, с которым он вместе учился на историческом, позвал его за город, покопаться на местах боев. Тогда он нашел свой первый орден — «Орден Ленина». Потом были и другие — «Орден Славы» и даже «Звезда героя советского союза», но он никогда их не продавал, мать привила ему уважение к подвигу предков. Хотя по местам боев Радим старался не работать, давили они на него, он предпочитал старые поселения, где можно разжиться серебром, а то и золотом, и меньше шансов нарваться на конкурентов. К этому он пришел, когда три года назад столкнулся с двумя копателями и словил пулю в ногу. Чудом тогда удрал, прыгнув в машину и по газам, лишившись при этом всего имущества. Так что, чем дальше от людей, тем для него лучше.

Вода уже закипела, картошка варилась, еще минут двадцать, и можно будет вываливать в нее тушенку и садится ужинать, вернее, обедать, хотя по времени скорее полдник. Вот небо Вяземского беспокоило, тучи становились все тяжелее, и черноты в них прибавилось, если ливанет, ни о какой дальнейшей разведке и речи быть не может, остается забраться в палатку или сидеть здесь, под навесом. И словно в ответ на его мысли небо разразилось дождем, не сказать, что сильным, но мокнуть под ним у Дикого не было никакого желания. Спустя час, когда с поздним обедом было покончено, он обреченно махнул рукой на неудачный день, дождь будет идти долго, так что на сегодня работа закончена. Завтра будет еще день, последний, может, сработает примета, иногда так бывает, пусто-пусто, а под конец поперло. Так что, на сегодня нужно остановиться, посидеть спокойно в тишине у костра, дослушать аудиокнигу Васильева про хранителя кладов, выпить, не зря же он привез с собой двенадцатилетний Чивас, мяса пожарить. И дождь ему не помеха, он только еще больше отгородит Радима от остального мира. Костру, благодаря навесу, он угрожать не может, так что Дикий проведет вечер, сидя на бревне, глядя на живой огонь, на котором шкварчит мясо.

Котелок был убран, и теперь его место занял старый медный чайник, найденный им в одной из поездок, и приведенный в порядок. И тут, разрушая его одиночество, зазвонил телефон, кому-то повезло пробиться через хреновый сигнал этой глухомани. Вытащив мобильник, он посмотрел на незнакомый номер.

— Слушаю, — обреченно вздохнув, ответил мужчина.

— Радим, — раздался из трубки недовольный голос Марины, аспирантки исторического факультета, давшей ему наводку на эту деревеньку, и с которой он жил последние три месяца.

Всем была хороша девица — высокая, длинноногая, с округлостями в нужных местах, но одна неприятная черта имелась — стервозный характер и любовь к выяснению отношений. Иногда это напрягало. Вяземский почувствовал, что сейчас ему выкатят очередные претензии, и оказался прав.

— Радим, я так понимаю, мне снова придется спать одной? — выдала она упрек.

— Правильно понимаешь, — отозвался копатель. — Завтра вечером, на крайняк послезавтра утром вернусь в город, и в воскресенье куда-нибудь сходим, — он старался говорить спокойно, дабы не раздувать скандал, но, похоже, Марина уже настроилась.

— Сегодня твой день рождения, — завела она шарманку, — почему ты решил его справлять, сидя на бревне в заброшенной деревне, пялясь на огонь и закипающий чайник?

Вяземский вздрогнул от подобной догадливости, словно она его через спутник видела.

— Почему в одиночестве на бревне, а не со мной в хорошем ресторане? — продолжила Марина свой монолог, полный возмущения. — Я бы даже была не против, если бы ты пригласил туда друзей. Но нет, ты решил всех кинуть.

Радим достал сигарету и прикурил, похоже, отношения начинали себя изживать, и ему порядком надоели эти экспрессивные монологи. Может, пора поставить точку?

— Марина, — перебил он девушку, — послушай меня, пожалуйста. Я тут не с бабами. У меня гудят руки от общения с лопатой. Несколько часов назад я выбрался из раскопа, глубиной почти в мой рост. Я его выкопал ради сундука, наполненного сгнившими бумагами, которые не представляют никакой ценности, а потом я его закопал обратно. За четыре дня я почти ничего не нашел, я устал, и хочу спокойно посидеть на бревне, глядя на закипающий чайник, и послушать дождь. Я не хочу слушать твои упреки. Я вернусь в город, когда я сказал, и если ты еще будешь в моей квартире, мы с тобой займемся ураганным сексом, а потом пойдем ужинать в приличный ресторан. Если нет, значит, так тому и быть. Мы поняли друг друга?

— Ты скотина, Радим Вяземский, — возмущенно выкрикнула девушка и бросила трубку.

Дикий пожал плечами, улыбнулся сам себе и, выключив телефон, убрал его в карман. Остальные его друзья уже поздравили именинника, поздравили по-человечески, пожелав много всего дежурного, но совершенно необходимого. Они знали, как он не любит этот день в конце мая, и оставляли за ним право, проводить его так, как он этого хочет. Потом он обязательно всех соберет либо в кабаке, либо на даче одного из них. Будет спиртное, будет шашлык, будут звучать тосты, но это будет через неделю, а пока нужно заварить крепкого кофе.

Вечер удался. Пеклась в углях картошка, над ней на решетке шкварчал отличный стейк, в стопку с постоянной регулярностью лился двенадцатилетний Чивас, природа, словно решив сделать подарок, к ночи остановила полив земли, а к полуночи в небе показалась большая круглая оранжевая, похожая на головку Чеддера, луна. Это был замечательный вечер, и Васильев с «Хранителем кладов» не разочаровал, хотя Радим с удовольствием послушал бы еще пару книг про данного героя.

На рассвете, залив в себя чашку крепкого кофе и сжевав пару бутербродов со слегка поджаренной краковской, Вяземский, натянув высокие резиновые сапоги, вооружившись металлоискателем, пошёл исследовать очередной квадрат заброшенной деревни. Устойчивый, качественный сигнал он получил только часам к десяти. Это был крайний дом в деревне, скорее, он даже стоял на отшибе, почти у леса, и сигнал шел не со двора, а из периметра дома.

Выставив флажок, он уселся на кусок стены и, вытащив сигарету, неторопливо прикурил. Впереди его, скорее всего, ждало несколько часов махания лопатой, так что, нужно морально подготовиться к сему действу. Демонстративно поплевав на руки, он, вооружившись лопатой, вонзил штык в грунт. Копать было тяжело, гнилое дерево, какие-то мелкие камни, о которые постоянно звенела лопата. Наконец, верхний слой был снят и проверен металлоискателем, пара кованых гвоздей и подкова, но это был не тот сигнал, который Радим слышал. Проведя еще одно исследование раскопа, он определился с местом и снова вонзил лопату в грунт. Влажная земля копалась хорошо, кроме того она лучше передавала сигнал, так что…

Час — вот сколько у Вяземского ушло, чтобы штык лопаты звякнул обо что-то керамическое. Дикий улыбнулся, обычно крынки, закопанные внутри дома, это всегда монеты. А поскольку деревенька загнулась еще до революции, то, может, и подняться хорошо удастся, хотя та находка, что он взял два дня назад, так себе, тысяч на тридцать, мелочевка, да и время их не пощадило, еще была россыпь, словно кто-то швырнул в ямку да так и не поднял.

Радим стал окапывать захоронку и уже через пару минут понял, что это не крынка, не та форма, да и объем небольшой, пол-литра максимум. Неужели ему повезло, и он выкопал самую настоящую кубышку? Вот лопата наткнулась на что-то твердое, чуть в стороне от сосуда. Вяземский с интересом опустился на колени и принялся разгребать руками грунт. Увидев пожелтевшую от времени лучевую кость, он вздохнул, нечто такое он и ожидал увидеть. Что ж, к кубышке прилагался скелет, а значит, работа ему предстоит большая, негоже забрать клад и оставить его владельца валяться просто так, придется хоронить. Черные копатели — люди суеверные, не стоит оставлять кости, не упокоенными, беда может выйти. Да и не так уж и много копать придется, глубина всего чуть больше половины метра, может, сантиметров семьдесят.

Радим справился за два часа. Кубышка, так и не вскрытая, лежала на куске брезента. Там же нашлось ручное зеркало в серебряной оправе древней работы, очень чистое зеркало, словно не в земле лежало, а только что от мастера пришло, правда, благородный металл потемнел, но не более. Еще одной находкой стал кинжал, который Радим вытащил из ребер покойника. Вот его время не пощадило. Одно можно сказать точно, оружие было очень дорогим, поскольку из рассыпающейся рукояти выпал вделанный в нее камень приличных размеров, очень приличных — с ноготь его большого пальца, может, даже чуть больше. Ничего подобного Радим не встречал — черный, с багровым огоньком в сердцевине. Вот огранка привычная — сверху круглый, снизу сужающийся конус. Но было еще что-то — мастер непонятно зачем загубил камень, на короне был вырезан сложный незнакомый символ. Сделано это было прекрасно, но сильно роняло самоцвет в цене. Убрав его в карман, Радим вернулся к раскопу. Одежда покойника не сохранилась, Вяземский не был специалистом по костям, и не смог бы сказать, кто перед ним — мужчина или женщина, если бы не одно «но» — два десятка янтарных бусин в земле рядом с черепом. Сомнительно, что мужчина носил бы женское украшение. Через час дело было сделано, кости уложены на брезент и завернуты в него. Вяземский вооружился лопатой и, отойдя под деревья, выбрав место, вонзил штык в землю и нажал ногой, пробивая дерн. Двадцать минут, и неглубокая могила готова. Зарыв погибшую, он не поленился и из пары жердей сделал крест, вбив его в изголовье. Постояв, помолчав и выкурив сигарету, Дикий вернулся к копу, на всякий случай еще раз прошелся металлоискателем и быстро зарыл его, после чего, прихватив добычу, вернулся в лагерь.

Кубышка оказалась богатой — три николаевских золотых червонца, еще шесть желтеньких монет, не известных ему. Только эти девять хорошо его поднимут, а были другие — серебряные, с два с половиной десятка, и двадцать две бронзовые. Итого — пятьдесят четыре позиции. Все старые, червонцы оказались самыми свежими. Ну, что сказать? Если не миллионы, то тысяч триста это точно стоит. Но Вяземский не был специалистом, так, немного разбирался, но цену назвать не смог бы. Даже червонцы сильно плавали — от сорока тысяч до миллиона, все зависело от года выпуска и редкости. Но был у него надежный человек, который назовет цену и скажет, кто купит, а может, и сам заберет. В любом случае, он этой захоронкой вышел в большой плюс. А значит, пора сворачивать лагерь и двигать домой.

Со сборами управился в течение часа. Единственное, на что Вяземский отвлекся, это еще одна чашка кофе и остатки картошки с тушенкой, которые он быстро разогрел на открытом огне. Упрятав находки в тайник, оборудованный в Ленд Ровере специально на такой случай, Радим внимательно осмотрел стоянку. Одно из правил черных копателей гласило — оставлять, как можно меньше следов, а тем более вещей, могущих указать на тебя. Убедившись, что ничего не забыл, он включил телефон и, прыгнув за руль, повел старый внедорожник, который ему пригнали из афганистана, после того, как оттуда янки сбежали. Раньше он был белым и принадлежал миссии ООН, а теперь был выкрашен в темно-зеленый цвет, а потом еще и камуфляжными пятнами украшен. Одно плохо, в Энске этот Ленд Ровер был единственным, и менты его прекрасно знали, и на въезде в город могли тормознуть. Взять Вяземского на горячем, им ни разу не удалось, ни за коп, ни за сбыт, но они старались.

Выбравшись на федеральную трассу, Радим включил мобильник, и тут же пришло сразу три сообщения от Марины. Первое ожидаемое: «Прости, я такая дура». Второе тоже: «Почему не отвечаешь?», хотя автомат женским голосом наверняка сообщил ей, что телефон выключен или находится, хрен знает где. Ну и третье, тоже вполне укладывающееся в рамки поведения данной особы: «Да пошел ты, я ушла. Не звони, не пиши. Чао!».

— Хорошо, не буду, — легко согласился Дикий, прислушался к себе и понял, что совершенно не жалеет. Секс был с ней отличный, а вот отношения, как говорит современная молодежь, токсичными.

Бабы не проблема. Ту, с которой он бы хотел просыпаться по утрам следующие двадцать или более лет, он пока что не встретил, женщины в его жизни приходили и уходили. Самые долгие отношения — год и два месяца, вот Веру он и вправду любил, но ее больше нет. Аневризма, в голове молодой девушки, которой стукнуло всего двадцать один. Она умерла мгновенно, просто рухнув на землю, сжимая в руках топор, решила помочь порубить дрова для шашлыка. Доктора только развели руками, мол, что поделать, так бывает.

Машина бодро бежала по полупустому шоссе. Кто ехал на дачу, еще вчера из города подались, поток машин обратно будет завтра вечером, так что, до Энска, до которого было без малого сотня километров, он добрался без особых проблем, меньше чем за час.

Как и ожидалось, на знакомом стационарном посту ДПС его остановили.

— Что, Дикий, на этот раз расскажешь? — лениво поинтересовался капитан Кучков. — Опять подковы?

— Здравствуйте, Евгений Павлович, — вежливо поздоровался Вязенмский. — Да, с копа еду, десяток подков, пара черепков, ничего интересного для государства. Вы же знаете, для меня это хобби.

— Ага, знаю, — скривился капитан. — Когда-нибудь тебя возьмут за жопу, и я обязательно буду писать тебе на «дачу» к «хозяину». Ладно, это все дела будущего, а пока, Радим Миронович, предъявите документы и откройте багажник.

— Конечно, Евгений Павлович, — улыбнулся Дикий и протянул капитану документы.

Через пятнадцать минут старый Ленд Ровер покинул пост, оставляя разочарованного капитана за спиной. Тот, как всегда, облазил машину сверху донизу, но нашел дежурные подковы и черепки, которые Радим специально бросал в багажник. За черный лом государство по закону не преследовало.

Вскоре машина зарулила на стоянку и припарковалась в двадцати метрах от подъезда. Дикий вернулся домой.

В квартире оказалось чисто и пусто, в ванной отсутствовала косметика и шампуни Марины, как, впрочем, из раскрытого шкафа исчезли и ее вещи. Похоже, это была действительно точка. Одно радовало — в холодильнике на память о девушке осталось запеченное мясо, от внушительного куска, килограмма в полтора, было отрезано всего несколько ломтей. Радим улыбнулся и чисто из хулиганских побуждений написал Марине короткое СМС: «Спасибо за буженину». Но сообщение не прошло, видимо, его заблокировали. Пожав плечами, Вяземский, закинув горку, провонявшую костром, в стиральную машинку, полез под душ, нужно привести себя в порядок, поистрепался он за пять дней.

Замотавшись в полотенце, он вышел из ванной, бросив взгляд на настенные часы. Время, конечно, не совсем позднее, но звонить коллекционеру было просто не вежливо.

Звонок в дверь Радима озадачил. Он посмотрел на намотанное на бедра полотенце, после чего направился открывать, правда, перед этим запустил на экран домофона картинку с камеры, которую скрытно установил на площадке. С его родом деятельности к нему могли пожаловать нежеланные гости, и если менты с внезапным обыском могли вломиться, и стоило тут же падать мордой в пол, чтобы не поломали, то других персонажей нужно встречать ударом кулака или тяжелой резной ножкой от деревянной табуретки. Но на этот раз это были ни те, ни другие, соседка из квартиры напротив, женщина тридцати пяти лет, приятная во всех отношениях. Радим открыл дверь, даже забыв, что он стоит босиком и с полотенцем на бедрах.

— Я, похоже, не вовремя, — улыбнувшись и скользнув по фигуре соседа оценивающим взглядом, прокомментировала высокая шатенка. — Радим, мне попозже зайти?

— Все зависит о цели визита, — подмигнул Вяземский.

— Не искушай, — шутливо произнесла она, вот только глаза смотрели игриво, — я, между прочим, замужем.

— Только не говорите, Анна Ивановна, что вы за солью, — улыбнулся в ответ Дикий. — Это будет так пошло.

— Нет, что вы, Радим Миронович, соли у меня хватает, — покачала головой та. — Но дело у меня к вам и вправду есть. Помогите мужа до кровати дотащить, у них на работе шеф именинник, вот и надрался Ваня до беспамятства, сюда дошел, а вот дальше все, автопилот отказал.

— Три минуты, чтобы одеться, — попросил Радим.

Анна приходила с такой просьбой не в первый раз, пил ее муж редко, но метко, алкоголь его рубил качественно. И ведь что интересно, он всегда доходил до дома, но стоило ему пересечь порог, то его вырубало.

Через пять минут храпящий муж был уложен на диван, рядом подставлен тазик, а Анна с Вяземским сидели на кухни, распивая бутылку сухого, с сыром и виноградом. Соседка была женщиной красивой, и явно симпатизировала Радиму, предложи он всерьез, она бы наверняка согласилась. Но он не предлагал, не хотелось портить отношения ради банального траха. Кроме того, муж ее был вполне нормальным мужиком, и наставлять ему рога Дикий не собирался.

Через час он вернулся домой и завалился на кровать. Вино на голодный желудок слегка ударило в голову, хотелось спать, но он нашел в себе силы пройти на кухню и, нарезав холодное мясо, залив его майонезом, спорол грамм триста. Хлопнув себя по лбу, он быстро разобрал рейдовый рюкзак, определив ценные находки в тайник. Заперев гладкоствольного вепря в сейф, он закинул грязные вещи в стиралку и только после этого завалился спать.

Проснулся Радим от ощущения присутствия. Открыв глаза, он увидел силуэт, стоящий возле кровати у него в ногах. Вздрогнув, он потянулся к выключателю.

— Замри, — раздался из тьмы скрипучий старческий женский голос, и Радима просто парализовало. — Ты меня по-людски похоронил, за это не трону, но вот нож зря вытащил. Верни его в мои кости, иначе я скоро стану опасной для живых.

Радим вздрогнул. Сколько таких историй он слышал от коллег, чаще всего подобными байками почивали те, кто копался на местах боев. Он никогда в подобное не верил, но вот сейчас…

— Слушай внимательно, — произнесла покойница, и Вяземский ощутил, как по комнате пронесся могильный холод, — зеркало тебя запомнило, остальное — вопрос времени. Помни, что гости из зеркал боятся зачарованной стали, а камень, что ты поднял, способен превратить обычную соль в оружие. Грядет слияние. Они ждут, ждут, когда откроется проход, который будет уже не закрыть.

— Кто ждет? Какой проход? — превозмогая страх, сковавший тело, выпалил Радим.

— Скоро узнаешь. Следи за зеркалами, они видят и помнят все, главное правильно спросить, — ответила незваная гостья и растаяла, оставив о себе на память, морозную свежесть, словно в феврале забыл форточку закрыть.

Прошло пару минут, прежде чем, Радим смог двигаться и, вскочив, включил свет. В комнате было пусто. Он встал и подошел к месту, где еще недавно стоял силуэт. Присев, он провел рукой по кроткому ворсу ковра. Нет, не приснилась ему эта встреча, его пальцы были испачканы могильной землей. Вяземский поднял голову и посмотрел на большое, встроенное в шкаф, зеркало, в котором отражался испуганный мужчина двадцати пяти лет от роду. И тут изображение ему подмигнуло…

Глава 2

Глава 2

Выехал Радим с рассветом. Напугала его ночная гостья, до ужаса напугала, и как только солнце окрасило редкие облака в алый цвет, он прыгнул за руль Ленд Ровера. Уже к восьми утра он был на месте. Оставив машину в бывшем лагере, Вяземский, вооружившись лопатой, направился на другую сторону брошенной деревни. По дороге он прихватил изъеденный ржавчиной кинжал, из рукояти которого выпал черный камень с багровым огоньком внутри, про который зеркальная ведьма сказала, что он способен превращать простую соль в оружие. Кинжал так и валяться на месте раскопа, могила была нетронута, никто из нее не выбрался, и это слегка успокоило Дикого. Выкопать останки ночной гости — дело двадцати минут. Он воткнул ржавую железку в то место, где она и была ранее, и почувствовал, как его отпускает нервяк, который он испытывал с момента визита покойницы. Зарыв могилу и поправив холмик, он облегченно вздохнул и, шепнув: «Спи спокойно», вернулся к машине.

Несколько минут Радим курил, обдумывая случившееся. Он выполнил наказ и надеялся, что больше его не потревожат, во всяком случае, именно эта жуткая гостья. Вот только ее слова-предостережения о зеркалах и тех, кто обитает внутри них, никуда не делись, как и подмигивающее ему отражение. Он был уверен, что ему это не привиделось. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он с полминуты смотрел в отражение, которое демонстрировало ему грязное заднее стекло. Никаких посторонних предметов или людей, это немного успокаивало. Раздавив окурок каблуком, Радим уселся за руль, нужно было поторапливаться, через три часа у него встреча с Коллекционером. Камень теперь он Фаберу точно не покажет, не про него честь, требовалось оценить монеты и показать зеркало, вдруг, он хоть что-то знает о подобных, работа старая, редкая, может оказаться дорогой. Хотя продавать его Радим не станет, во всяком случае, пока что, монеты должны принести хороший куш, в деньгах он какое-то время нуждаться не будет. А вот зеркало явно необычное, гостья на это не намекала, а открытым текстом сказала. И что значит, оно его запомнило? Надо бы вообще покопаться в прошлом этой деревеньки, странная она. Марина ничего не рассказывала, и теперь вряд ли захочет для него что-то сделать. Ну да ладно, он и сам умеет в архивах работать.

На этот раз, его никто не останавливал, и уже через полтора часа, Вяземский парковался в своем дворе. Место, как и вчера, искать не пришлось, народ на дачах. Вот вечером, если задержится, да, придется покрутиться.

На встречу Радим успел, хватило времени и душ принять, и переодеться, и каждую монету детально с двух сторон сфотографировать, и добраться до дорогого ресторана, в котором уже по старой доброй традиции он встречался с оценщиком.

— С чем пожаловал, Дикий? — поднимаясь навстречу и пожимая протянутую руку, поинтересовался слегка полноватый мужчина с лысой головой.

— С монетами, Дмитрий Семенович, — улыбнулся Вяземский. — А потом еще одну интересную вещицу покажу, но сначала по денежкам поговорим. Кубышку я нашел, приличную.

— Ну, выкладывай, — возвращаясь за стол, разрешил коллекционер. — Хотя постой, давай заказ сделаем, чтобы нас больше не отвлекали.

Радим кивнул и нажал кнопку вызова официанта. Здесь, в отдельном кабинете, им никто не помешает. На этот раз была его очередь платить, традиция у них такая сложилась, оплачивать встречи по очереди.

Официант, приняв заказ, заверил, что через двадцать минут все будет готово, и исчез. Радим выложил на стол свои трофеи. О том, что кто-то войдет и увидит золотые и серебряные монеты, он не опасался, местная обслуга была прекрасно вышколена и без разрешения даже до дверной ручки не дотронется.

Дмитрий Семенович удивленно изогнул бровь, разглядывая приличную кучку монет.

— Я смотрю, удачный коп у тебя был. Не спрашиваю, где ты рыл ямы, это не вежливо, но место богатое. Ну что ж, начнем, пожалуй, с золота…

Он достал очки ювелира, потом раскрыл свой планшет, в котором у него база, и взял ближайший царский червонец с портретом Николая второго.

— Это не слишком дорогая, — изучив монету вдоль и поперек, сообщил коллекционер. — Прекрасное состояние. Предварительная оценка — шестьдесят тысяч. Но насколько я помню, ты мне подобных еще не приносил, так что, поздравляю. Давай дальше. — Он взял второй червонец. — То же самое, может, чуть меньше, насечка на ребре немного сбросит цену, но не сильно.

Вяземский улыбнулся, две монеты больше, чем на сотню тысяч, он уже отбил и потраченные на коп деньги и проведенное в поле время, а ведь это даже не десять процентов от найденного.

С третьим и последним червонцем оценщик возился куда дольше, долго сверялся со своей базой. Наконец, он отложил монету и, подняв очки, уставился на Радима.

— Поздравляю тебя, — наконец произнес он, — ты сорвал куш. Невероятно редкая монета. Она относится к царствованию Александра третьего. Выпущена в 1886 году. Не буду тебя напрягать подробностями, цена конкретно этой монеты — примерно от семисот тысяч до миллиона сто. Точно смогу сказать, когда проведу нормальную оценку. Тебе повезло, это хороший куш, в принципе я уже сейчас тебе готов дать восемьсот. Или будем искать покупателя на максимум?

— Отложим решение этого вопроса, — придя в себя от названной коллекционером цифры, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнес Вяземский.

Коллекционер кивнул.

— Правильно мыслишь, Дикий, никогда не торопись, мы еще и половину твоей добычи не разобрали, а я, даже не изучая, вижу пару редких монет в хорошем состоянии.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Господин Фабер, — раздалось из коридора, — можно войти?

— Входи, — крикнул Дмитрий Семёнович, кинув на конверт с монетами газету, которую читал до прихода Радима.

Официант молча вкатил в кабинет столик, уставленный тарелками, быстро перегрузил заказанное и, пожелав приятного аппетита, удалился.

На какое-то время оценка приостановилась, мужчины ели и общались на около рабочие темы, не забыли и про политику, обсудив положение в стране и в мире.

— Продолжим, — покончив со своим стейком и расчищая место, предложил Фабер.

— Ну что сказать, Радим? Поздравляю, — прокомментировал он, когда через два с половиной часа покончил с изучением последней монеты и отложил свои специальные очки в сторону. — Это самый большой куш, который мне когда-либо приносили за один раз. Ты нашел свой клад. Только вот продать это в нашем городке будет сложно, подобное заберут в Москве или в Питере. Оценочная стоимость, найденного тобой — семь миллионов шестьсот тысяч. Но некоторые монеты нужно смотреть детальней, возможно, я ошибся, и они куда дороже, но я тебе такие деньги не дам. Не потому, что нет, есть, просто мне без надобности. Могу разве что забрать у тебя александровский червонец, вот он мне интересен.

— За девять сотен он ваш, — отойдя от названной коллекционером суммы, стараясь не выдать волнения, произнес Радим.

Фабер задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Восемьсот пятьдесят, — назвал он свою цену.

— По рукам, — согласился Вяземский, не желая торговаться из-за двадцати тысяч. — Возьметесь продать остальное?

— Конечно, — доставая из портфеля две пачки с пятитысячными и вытаскивая из одной лишнее, ответил Фабер. — Тебе сроду эти монеты не пристроить, во всяком случае, за хорошие деньги, тут нужно знать людей и рынок. Держи, ровно восемьсот пятьдесят тысяч. В расчете?

— Всегда приятно иметь с вами дело. — Убирая деньги в свою сумку, улыбнулся Вяземский. — Теперь по остальному, значит, беретесь продать монеты?

— Я же сказал, что возьмусь, — кивнул Фабер. — Мою комиссию ты знаешь.

— Пятнадцать процентов, — озвучил цифру Радим. — Давайте, фотографируйте монетки, и я вам еще кое-что любопытное покажу.

Коллекционер улыбнулся и, достав из портфеля фотоаппарат, принялся детально фотографировать каждую монету, описывая на листе бумаги видимые изъяны. Надо сказать, дело это было не быстрое, час потребовался.

Вяземский же курил, попивая уже давно остывший капучино. Поскольку оба были на машинах, алкоголь не заказывали.

— Ну, что ты мне там показать еще хотел? — возвращая Радиму его добычу, поинтересовался Фабер. — Небось, какую-то безделушку нашел и не знаешь, что такое?

— Отчасти вы правы, Дмитрий Семёнович, — кивнул Вяземский, убирая монеты в кожаную сумку ручной работы. Он выложил на середину стола завернутое в тряпку зеркало. — Не слышали ничего о подобном?

Коллекционер развернул тряпку и стал с интересом изучать зеркало.

— Стекло новое? — спросил он. — Поскольку оправа очень старая.

Радим покачал головой.

— Вы ошиблись, зеркало лежало рядом с кубышкой, содержимое которой мы с вами изучали последние три часа. Оно провело в земле не меньше сотни лет.

— Это невозможно, — покачал головой Фабер. — Зеркала со временем мутнеют, расслаиваются, и это даже при нормальных условиях, а не лежа в сырой земле. А это чистое, словно неделю назад с завода.

— И все же это зеркало с раскопа, — упрямо стоял на своем Радим, — и ему больше сотни лет. А что по оправе?

— Вот по оправе никаких сомнений нет — характерные элементы венецианских мастеров шестнадцатого века. Отличное состояние, пару сотен тысяч стоит. Но вот само зеркало… — он задумчиво уставился на свое изображение. — Доказать, что оно не новое, будет невозможно. Так что цену, о которой я тебе назвал, никто не даст.

— Я не собираюсь его продавать, — покачал головой Радим, — деньги у меня есть, а скоро, благодаря вам, станет еще больше.

— Ну, на скорость не рассчитывай, недорогие монеты быстро уйдут, а вот редкие… Хотя для коллекционеров это не такие уж и большие деньги. Плохо, что монеты с черного копа, но те, кому я их предложу, щепетильностью не страдают, и стучать уж точно не побегут. Ну что ж, давай заканчивать, — поднимаясь из-за стола и протягивая вставшему навстречу Радиму руку, произнес Фабер. — Сегодня ты меня сильно удивил, как удачей с кубышкой, так и с зеркалом. Но будь с ним осторожен, такие артефакты из глубины веков могут быть очень непростыми.

— Буду, не сомневайтесь, Дмитрий Семенович. Вас проводить?

— Нет, Радик, все хорошо, в машине меня охранник ждет. И вот что, надо бы изучить это зеркальце. Может, заедешь как-нибудь ко мне в лавку? Посидим, посмотрим.

— Может быть, — согласился Вяземский. — Жду от вас новостей.

Фабер кивнул и, водрузив на голову мягкую фетровую шляпу и подхватив трость, неизменный атрибут его имиджа, покинул кабинет.

Дикий же вызвал официанта и, расплатившись по счету, вышел на улицу. За время, что они провели в ресторане, погода опять испортилась, снова натянуло тучи, начал накрапывать мелкий противный дождь, май в этом году вообще не радовал. Запрыгнув в Ленд Ровер, Радим, развернув машину, поехал в сторону дома. Как бы не хотелось но короткий отпуск, взятый на неделю за свой счет, заканчивался, и завтра ему нужно выйти на работу, в родную и осточертевшую контору, которая занималась оптовой продажей напольных покрытий.

Весь оставшийся вечер, Вяземский изучал в интернете все, что можно было найти по зеркалам, мифы, легенды, мистические истории. Оказывается, существовала целая теория, что зеркала — это ворота в другой мир, и некоторые исследователи всю жизнь пытались этот проход открыть. Особенно его интересовали случаи, когда люди видели в зеркалах то, чего там, по идее, быть не могло. Большинство из них, конечно, фантазии авторов, поднимающих рейтинг блогов страшилками на ночь, но пара историй его действительно заинтересовала. Первая — это про исчезнувшего работника магазина зеркал, который за день до своего исчезновения рассказал коллеге, что видел после закрытия магазина в одном из них высокую женщину, которая звала его за собой. Больше его никто не видел. Магазина он не покидал, дверь заперта изнутри, камера над входом была исправна, никакого беспорядка, просто парень исчез, и все. Вторая история, не менее захватывающая, только вот все произошло наоборот. Молодая девушка купила на распродаже старое мутноватое зеркало, вертелась перед ним много, и вот в один день она изменилась, прекратилась откликаться на собственное имя, настаивала, чтобы ее звали Ядвигой. Стала странно говорить, одеваться, очень сильно изменилось поведение. Раньше она, можно сказать, была стервозной оторвой, не пропускающей ни единой тусовки, то теперь стала добрее к людям, не грубила, не оскорбляла никого, полностью завязала с прошлым. Спустя два месяца она съехала со съемной квартиры и растворилась в мегаполисе. Больше девчонка, которая с ней жила, ничего про нее не знала, но винила во всем зеркало. Говорила, что пару раз ей казалось, что она слышит оттуда женский голос, который умолял ее выпустить.

Радим начал вести конкретный поиск, и чем дальше зарывался, тем чаще нарывался на истории с необъяснимыми исчезновениями и изменениями поведения. Нашлись два ролика, очень странных, один про мужика в общественном туалете какого-то старого здания, на котором запечатлено, как нечто дымчатое, напоминающее руку, тянется к нему из зеркала. Второй — камера наблюдения в каком-то особняке засняла движение в зеркале, хотя комната была абсолютно пуста. Конечно, это могло быть простой мистификацией для раскрутки канала. Но чем больше Радим погружался в этот зеркальный мир, тем больше был уверен, что зеркала — это неспроста. Глянув на часы, Вяземский зевнул и, выключив компьютер, отправился спать.

Войдя в спальню, он с минуту стоял перед зеркалом, выискивая в нем то, чего там быть не должно, после чего достал из шкафа старую простыню, занавесил его. Не сказать, что он боялся его, просто теперь он стал меньше доверять куску стекла, в котором отражался. И сразу стало как-то легче, ушла тревожность. Раздевшись, Радим забрался под одеяло, завтра первый рабочий день.

На этот раз его никто не беспокоил, и Вяземский прекрасно выспался. Заехав по дороге в кофейню, он к девяти добрался до офиса, который располагался в одном из торговых центров прямо в центральной части города.

— Кого мы видим? — делано обрадовался Петр Ухов, менеджер по продажам, крайне неприятный субъект, с которым Дикий был на ножах. — Как отдохнул, Радик?

— Петя, — кивнул Вяземский с улыбкой, — слушай, я все забываю спросить, тебе зубы жмут или второй глаз лишний? Ты только скажи, я тебе помогу решить эти проблемы.

Девчонки из бухгалтерии, окружившие офисную кофемашину, весело засмеялись.

— А отдохнул хорошо, — продолжил Радим, глядя, как у тощего невысокого желчного Пети зло блеснули глаза, — спасибо.

Он махнул свободной рукой девицам и направился в свой кабинет. День прошел скучно, если бы не грузчик со склада, который умудрился накосячить в первый же день. Читая его объяснительную, ржали и плакали всем офисом. Да уж, такое нарочно не придумаешь. Этот кадр умудрился отгрузить заказчику целую фуру бракованного ламината. Ну, бывает. Смеялись над причиной ошибки. Кладовщик Иваныч был матерщинником, и не особо далеким человеком, и маркировал весь товар в меру своего скудоумия. «П» на коробках значило — п….тый, а «Х» — х…ый. Грузчик же, человек новый и более рассудительный, подумал, что «П» — это плохой, а «Х», соответственно, хороший, и косяк за собой не признавал, что, в принципе, вполне логично. Гендиректор, мужик с юмором, утерев слезы с глаз, штраф повесил на кладовщика.

— Радим, — окликнула его Оксана, секретарша генерального, — какие планы на вечер?

Вяземский изогнул бровь.

— Ксанка, тебе есть, что предложить?

Девушка кивнула.

— У Лиды из финансового, сегодня день рождение, она меня в бар позвала, тут недалеко, по соседству, одной идти не хочется.

— Меня вроде как не приглашали, — прокомментировал предложение Радим.

— А ты мой плюс один, там все парами, а я со своим неделю назад рассталась. Не Петю же звать. А генеральный, сам знаешь, на такие мероприятия не ходит, дистанцию держит. А больше у нас в офисе мужиков и нет, не Иваныча же с новым грузчиком приглашать. Ну, так что, ты в теме? Входной билет на вечеринку — два косаря.

— А пошли, — неожиданно для себя согласился Вяземский, — только ненадолго. У меня еще вечером дела есть.

На губах девушки появилась улыбка.

— Сейчас сумку возьму, и пойдем, наши уже в холле собираются.

Девушка скрылся в приемной и вернулась через минуту. Радим скользнул взглядом по фигуре. В принципе, Оксана была девушкой красивой — высокой, длинноногой, короткие каштановые волосы, подстриженные лесенкой, едва доставали до шеи. Про таких говорят — модельная внешность. Для Вяземского она была слишком плоской, ни груди, ни задницы, но он и не собирался ее кадрить. Посидит немного вместе с коллективом и поедет домой, читать дальше про зеркала.

Бар располагался в соседнем торговом центре. Было тут и караоке, и танцпол, и девочки в клетках танцевали, и даже кормили вполне себе сносно. К сушам и роллам, которые заказали девчонки, Радим был равнодушен, но его вполне устроили пара пицц, которые он разделил еще с четырьмя совершенно незнакомыми парнями, как и он, проходивших по принципу «+1». Надо отдать должное, мужики оказались довольно приятными, никакого офисного планктона, здоровяк-пивовар, сотрудник МЧС, охранник и водитель одного видного бизнесмена и крупно-габаритный мрачноватый тип из ОМОНа. Никаких рафинированных хипстеров с подвернутыми джинсами. Познакомились, выпили, еще раз выпили, сходили покурить, потанцевали с девчонками, потрещали за жизнь, попотчевали друг друга старыми байками. Радим даже не заметил, как пролетело время, давно он не сидел в такой теплой компании.

— Еще по одной, — предложил Дмитрий, МЧСовец, выставляя на стол очередную порцию водки, вина и коктейлей на всю компанию.

— Давай, — поддержали его остальные.

Радим отрицательно покачал головой.

— Не, народ, мне хватит. У меня еще дела есть. Я вообще, скажем так, случайный гость.

— Случайный, — согласились все.

— Но очень приятный, — пробасил ОМОНовец. — Так что, без «на посошок» мы тебя не отпустим. И да, с тебя тост.

Радим обреченно вздохнул и ухватился за свою рюмку.

— Ну, давайте, за хорошую компанию, которая собрала наша милая, гостеприимная именинница, — провозгласил он.

— Годится, — подал голос пивовар, и рюмки столкнулись над столом.

Радим поднялся, пожал на прощание всем руки, расцеловал девчонок и, пожелав всем приятного вечера, направился к выходу, но уже через секунду завернул в сторону коридора, где скрывалась уборная.

Мужской туалет был пуст. Радим сделал свои дела, склонился над раковиной, моя руки. Подняв голову, он глянул на себя в зеркало и замер. Туалет в зеркале изменился, сейчас он был залит кровью. У закрытой кабинки за его спиной присел на корточки смуглый парень, с очень характерным длинным шрамом на подбородке. Он сжимал в руках измазанный в крови нож, у его ног лежала девушка, у которой из раны на шее хлестала кровь. Она хваталась слабеющей рукой за воротник парня, а тот просто смотрел, как она умирает. Вот ее рука упала. Парень еще с минуту, ничего не опасаясь, смотрел на свою жертву, потом вытер тесак об ее одежду, сунул его в ножны на бедре, после чего застегнул черную ветровку, скрывая кровавые следы на белой рубашке, и коснулся зеркала. Картинка тут же прошла рябью.

Радим моргнул и увидел себя испуганного, ошарашенного, растерянного, и тут его отражение снова подмигнуло ему. Вяземский отпрянул, после чего провел рукой по лицу, словно стараясь стереть то, что он увидел. А еще ему нужно было решить, что делать с полученной информацией. Оставить при себе, сделав вид, что ничего не произошло, ну увидел и увидел, или все же выйти, вернуться к столу и поговорить со Степаном, ОМОНовцем, рассказать ему все детали. Парень он вроде нормальный, гнили в нем Вяземский не заметил, может, подкинет следаку информацию от анонима. Хотя, кого он обманывает? Сдаст он Радима. Как объяснить то, что он видел? Да никак. Для начала вообще неплохо бы понять, реально ли это? А может, ему будущее показали? Достав смартфон, Дикий забил в поиск — убийство в баре «Элит», и первая же ссылка была о том, что пять дней назад здесь была убита гражданка А, которая, непонятно как оказалась в мужском туалете. Убийца на свободе. И это уже третье подобное убийство в Энске. Почерк один и тот же — удар ножом в яремную вену, туалет. В двух других эпизодах тоже фигурируют женщины, но эти места располагались в разных концах города. Одно в пиццерии в южном районе, убита мать двоих детей, которая привела их на мастер-класс по изготовлению пиццы, второй — караоке-бар на севере, сорокалетняя бухгалтерша мелкой фирмы.

Радим пробежался по городским форумам. Одно было ясно — следователи пребывали в полной растерянности, камеры наблюдения во всех заведениях убийцу не зафиксировали. Женщины заходили в туалеты в одиночку, а потом их находили мертвыми. И только Радим Вяземский знал тайну убийцы — тот как-то ходит через зеркала. Идти с этим к ментам или другим силовикам — верный способ угодить в дурку. Объяснить, откуда у него информация, и как приходит и уходит убийца, нереально. Вот только как быть с совестью? Эта сволочь продолжит убивать и дальше. Дикий потер рукой лицо, этого показалось ему мало, и он, склонившись над краном и набрав в ладони воды, умылся. Как бы он не старался смыть то, что видел, гибель гражданки А каленым железом осталась выжжена в его мозгу.

Развернувшись, он направился к выходу, и уже хотел вызвать такси, когда вспомнил о Ленд Ровере, который так и останется припаркованным на стоянке делового центра. Если сейчас вызывать машинку, значит, завтра придется ехать на работу на общественном транспорте, выпившим Радим за руль не садился принципиально. Он несколько секунд обдумывал, как поступить, и тут ему в голову пришла довольно приличная идея. Достав мобильник, он набрал номер друга, который жил неподалеку, ему пешком до делового центра три минуты.

— Стас, здорово, — поприветствовал он собеседника, — ты дома?

— Здорово, Дикий, а ты уже в городе? — ответила трубка.

— Ага, — подтвердил Вяземский. — Слушай, просьба есть, ты не мог бы отвезти меня домой? Я на машине, но так вышло, что выпил. А бросать Ленд Ровер на стоянке возле работы не хочется. А я тебя обратно на такси отправлю.

— Какие вопросы? Буду через десять минут, заодно расскажешь, как съездил.

— На этот раз без приключений, — соврал Радим, — и почти в сухую. Так, на двадцать тысяч монет копнул. Ладно, жду тебя у машины.

— Все, я уже собираюсь, — ответил Стас, и разговор оборвался.

Идя к машине, Вяземский все думал об этих мертвых девушках, убитых человеком из зеркала. Он понимал, что вляпался в очень плохие дела, но совершенно не представлял, к чему его это может привести.

Глава 3

Глава 3

— Ну что, зеркальщик, поговорим? — произнесла невысокая плотная женщина с янтарными бусами на шее, выступая из тьмы. — Ты сделал то, что я просила, теперь я могу уйти во тьму или в свет, не знаю, но благодаря тебе, мое заточение закончено. Сегодня третий день, и на рассвете я исчезну. У тебя много вопросов, а времени мало, так что, поспеши.

— Кто ты? — спросил Радим.

— Хороший вопрос, — кивнула женщина. — Когда-то меня звали Забавой, и была я зеркальной ведьмой.

— Какой ведьмой? — удивился Радим.

— Зеркальной, — спокойно ответила покойница. — Мы приходим сюда из зеркального мира. Там, — она мотнула головой куда-то во тьму, — за стеклом, есть еще один мир. В нем живут и люди, и одержимые, есть те, кого затянуло в зеркало из твоей реальности.

— Зачем вы приходите сюда? — поинтересовался Радим, переваривая полученную информацию.

— Кто зачем, — дипломатично ответила гостья, — но чаще всего мы забираем часть жизненной силой. Чтобы тебе было проще — мы отщипываем кусочек души. Это не вредит человеку, эта энергия быстро восстанавливается. На нас исправно охотятся. Не знаю, как сейчас, но тогда нас выслеживали и убивали. Так случилось со мной. Иногда нас по глупости призывают живущие тут и заключают с нами сделки.

— Понятно, — озадачился Вяземский. — Одно зеркало показало мне, как человек убил молодую женщину, он сидел над умирающей и ждал чего-то, потом спокойно встал и ушел в него.

— Черный ходок, — пояснила ведьма. — Ты не заметил никаких знаков на женщине или рядом с ней? Он убил ее не просто так, он что-то забрал. Будут и другие.

— Уже, — подтвердил Дикий. — Я нашел информацию еще о двух жертвах. А знаков нет, не видел. Я не могу пойти в полицию и сказать, что увидел в зеркало убийцу, меня в дурку запрут.

— Дурка? — озадачилась Забава.

— Сумасшедший дом, вроде раньше его называли домом скорби, — пояснил Вяземский. — Так что мне делать с этой информацией?

— Ничего не делать, — покачала головой зеркальная ведьма. — И не вздумай ловить его сам, он тебя просто убьет. Скорее всего, он выполняет ритуал, не могу сказать, какой, но убийства будут продолжаться, все зависит от сложности. Меньше, чем на семь жертв, не рассчитывай. Советую завести себе нож, и носить с собой соль, ну и амариил, тот, черный с багровой искрой внутри и руной гибели. Хочешь, в кармане, но лучше сделай подвеску или вставь в оружие, тогда оно будет убивать, куда как быстрее. А для ножа я покажу две руны, первую нужно выгравировать на рукояти, вторую на клинке с двух сторон.

— И что, вот так просто отпустить этого черного ходока?

— Да, так просто, — кивнула ведьма. — Чем больше опыту ты будешь набираться, тем больше зеркала будут тебе показывать. Потом ты найдешь способ ходить за зеркало. Для чего? Ты уже сам решишь. Первая руна для рукояти выглядит вот так. — Она медленно начертила в воздухе довольно сложный символ, тот слегка светился в окружавшей тьме.

Радим внимательно следил за ее движениями, и он был совершенно уверен, что не забудет ни единой черты.

— Запомнил? — поинтересовалась ведьма. — Если нет, твои проблемы. Не забудь кровью окропить, своей, конечно, так они работают, и амариил приложить. Кровь завяжет руны на тебя, а самоцвет даст им энергию, только нужно будет раз в год повторять. Руна небольшая одной капли хватит. Этот символ подскажет тебе, когда рядом появится кто-то, кто связан с зеркальным миром. Теперь еще один, запоминай хорошенько, его выгравировать на обеих сторонах клинка, это позволит убивать таких, как я. Швырни заряженную соль в лицо или на кожу, и бей, обычный нож, или пуля из пистолета ни ведьму, ни черного ходока даже не поцарапают. С одержимыми, во всяком случае, свежими, проще, подойдет любое оружие. А вот со старыми я тебе сталкиваться не советую, пока не изучишь весь рунный круг, ну или насколько тебя хватит.

— И где мне его изучить можно?

— Только на той стороне, — ответила ведьма, — или, если кто из зеркальных ведьм научит. Может, кто из зеркальщиков, таких как ты, поделится. Я не успею, времени почти не осталось.

— Сколько соль должна заряжаться, чтобы нанести вред?

— Недолго. Главное, чтобы она не дальше пары локтей от камня находилась. В упаковке или нет, неважно, а так и десяти ударов сердца хватит. Все, время выходит, последний вопрос.

— Ты сказала, что я зеркальщик, что это значит?

— Молодец, и это правильный вопрос. Это значит — страж, сыскарь, охотник, палач. Ты — защитник своего мира. Когда ты станешь опытней, ты научишься выискивать беглецов и гостей из зеркалья, некоторых возвращать туда, некоторых убивать. Или ходить за потерянными. Все, что могла, сказала, прощай, пора мне.

— Постой, — выкрикнул Радим, — а если я не хочу?

— Поздно, — ответила зеркальная ведьма, медленно растворяясь во тьме. — Ты — потомок князей-хранителей, старое зеркало пробудило кровь. Помни, зеркала видят и помнят все, спроси, и получишь ответ.

Мгновение, и Дикий остался в полной темноте совершенно один. А потом все кончилось, тьма рассеялась, проступили очертания предметов, за окном через щель в занавеске виднелось предрассветное серое небо. Вяземский встал и направился на балкон. Открыв окно, он вдохнул утреннюю свежую прохладу, стало легче. Подрагивающими пальцами он вытащил из пачки сигарету, и, с третьего раза прикурив, выпустил клуб дыма на улицу. Пробежавшись взглядом по окнам и балконам дома напротив, он заметил совершенно голую, во всяком случае, до пояса, женщину, которая стояла и тоже курила. Расстояние невелико, метров тридцать, так что, Радим разглядел ее хорошо — и полную, но вполне крепкую грудь, и растрепанные светлые, в рыжину, волосы. Видимо, ночка у нее выдалась жаркой.

Женщина его тоже заметила. Несколько минут они пялились друг на друга, после чего она кивнула и ушла в квартиру, напоследок продемонстрировав вполне себе приличную попу.

Радим раздавил в пепельнице окурок и направился в комнату, нужно было зарисовать показанные зеркальной ведьмой символы. Хоть они вроде и отпечатались в его голове, но все же лучше задокументировать, чтобы показать граверу. Вяземский несколько минут возился с рисунком, три раза начинал сначала, пока не получил приемлемый вариант. Затем он посмотрел на свою коллекцию ножей. Чего ту только не было? Здоровые боуи и кукри — для города они не годились, охотничьи он тоже проигнорировал. Небольшие ножи с фиксированным клинком он изучал несколько дольше, но все же решил, что такой привлечет ненужное внимание. Для города лучше всего складень — сунул в карман на клипсе, и ходи спокойно, никто слова не скажет. Вот только выбор предстоял трудный, у него в коллекции было с два десятка моделей. Наконец, он остановился на складне со слегка изогнутым десятисантиметровым клинком, который предпочитал таскать на кармане в городе. Глянув на часы и поняв, что спать совсем не хочется, Радим запустил комп и принялся искать информацию по новым данным, полученным от давно умершей ведьмы. Не сказать, что он много нарыл, но вот про зеркальщиков кое-какая информация нашлась, правда, все на уровне легенд. Его внимание привлекла статья, на которую он наткнулся на одной либеральной помойке. Мол, при советской власти при КГБ был секретный отдел. Люди туда приходили странные, не кадровые агенты, не служивые из пограничников, а просто мужчины и женщины с улицы. Откуда они брались? Никто не знал. Сотрудники этого отдела не носили пистолетов, во всяком случае, никто никогда не видел их в тире или на стрельбищах. Но у каждого был нож, сделанный по специальному заказу. Почему их звали зеркальщиками, чем они занимаются? В других отделах не знали. Но ходили слухи, что они следят за всяким мистическим. Хотя в девяностые, когда КГБ сменило вывеску, одухотворенная интеллигенция, поливающая грязью почившего гиганта, утверждала, что сотрудники отдела были идейными ликвидаторами тех, кто боролся за свободу и демократию. Вяземский на это только хмыкнул, дерьмократов и любителей западных ценностей он не переваривал.

Перечитав еще раз, он вернулся на балкон, прикурив, уставился в дом напротив, но там, где в прошлый раз стояла голая незнакомка, было пусто, и поскольку обнаженные женщины его больше не отвлекали, появилось время все обдумать. Значит, был отдел зеркальщиков. Сомнительно, что он исчез вместе с предыдущей вывеской, а значит, он по-прежнему в наличии, только укрылся гораздо лучше. И если верить статье, стоит светануть принадлежность к зеркальщикам, то рано или поздно к нему придут на разговор — на предмет сотрудничества. Лезть в игры госбезопасности, Радиму не хотелось, но он не знал, как они отнесутся к подобному желанию. Сомнительно, что таких людей много, иначе информации было бы куда больше, а значит, имеется кадровый голод. Вряд ли они оставят его в покое, если, конечно, он не ошибся, и зеркальщики не канули в лету. Глянув на часы, и обреченно вздохнув, Вяземский направился в ванную, приводить себя в порядок, пора двигать на работу, хоть денег у него и прибавилось, но это разовая удача, так что, официальный заработок лучше сохранить.

От бритья его отвлек телефон. Глянув на экран, Радим включил громкую связь.

— Доброго здравия, Дмитрий Семёнович. Что-то вы рано.

— Здравствуй, Радик, — поприветствовал его коллекционер. — Я с хорошими новостями. Нашелся покупатель на шестую и одиннадцатую позиции, предложил даже чуть больше, чем рассчитывали, хотя позиции, не сказать, что серьезные, двести за обе монеты. Торговаться не советую, это хорошая цена, он и так дал на тридцать тысяч больше ожидаемого.

— Хорошо, поеду на работу, прихвачу монеты и заброшу их к вам.

— Нет, Дикий, поступим иначе. Вокруг меня суета началась, вчера заглядывали люди из полиции, интересовались леваком, жучок поставили. Я его заблокировал, но не светись тут. Так что, я к тебе мальчишку пришлю прямо на работу. Он товар заберет, и денежку привезет, свой процент я вычту.

Вяземский, продолжив жужжать электробритвой, прикинул ситуацию и так, и эдак, и согласно кивнул. Потом понял, что собеседнику не видно, сообщил:

— По рукам, Дмитрий Семенович.

— Вот и хорошо, — отозвался Фабер. — Кстати, есть кое-какие подвижки еще по нескольким позиция, и дорогим, но это займет время. Все, не отвлекаю, брейся дальше, мальчишку жди к обеду. Хорошего дня.

— И вам того же, — ответил Вяземский, нажимая отбой. Настроение поползло вверх, приятно получать такие новости с раннего утра.

Закончив бритье, Радим вернулся в спальню и полез в шкаф за чистой рубашкой, поскольку вчера в баре капнул соусом на свою и даже не заметил. Он закрыл дверь, и именно в этот момент простыня, которая теперь закрывала зеркало, соскользнула. Радим поднял глаза и уставился на свое отражение, то в ответ уставилось на него. И тут оно, ни с того ни с сего, резко выбросило руку, ударив в зеркало со своей стороны. По стеклу пошли круги, словно камень в спокойный пруд кинули.Вяземский вздрогнул и отпрянул, слишком быстрым и стремительным было это движение. Спинка кровати ударила его под колени, и он уселся на задницу, глядя на идущее волнами стекло. «А что, если вырвется?» — возникла в голове мысль, которая напугала его еще сильнее. Вскочив, Дикий поднял простыню и накинул ее на дверь.

Переведя дух, он принялся одеваться. Забава предупреждала, что чем дальше, тем больше он будет видеть в зеркалах всякого разного. Понять бы еще, может этот, с той стороны, прорваться сюда, если да хреново. Да и нужно научиться, собой владеть, если шарахаться от каждого зеркала, плохо кончится так недолго психом или невротиком стать. Это раньше они были дорогими, потом стали дешевле, а теперь так вообще общедоступными, их вокруг столько…

Прихватив сумку, Радим выскочил за дверь. К счастью, пока что зеркала в машине не откалывали никаких фокусов, и до работы он добрался без приключений.

Паренек лет восемнадцати от Фабера явился почти сразу после обеда, передав конверт с деньгами, и получив запрошенные монеты, он почти тут же исчез. Радим быстро пересчитал деньги, после чего убрал конверт в сумку. Что ж, отлично копнул, заработать миллион за три дня было для Вяземского хорошим результатом. Выбив из пачки сигарету, он направился в курилку, там было пусто. Повернув голову, он с подозрением посмотрел на вытянутое узкое зеркало, вмурованное в стену, и постарался встать так, чтобы не отразиться в нем.

Дикий прикурил, и с минуту таращился на стекло.

— Черт, так реально недолго с ума сойти, — произнес Вяземский вслух. — Чего я паниковать начал? Ну, показывает мне стекляшка картинки, ну двойник иногда подмигивает и в стекло лупит. Но это же все там, а не здесь, чего я завелся?

Радим отлип от стены и подошел к зеркалу, с минуту таращился на свое отражение, потом выпустил себе же в лицо облако дыма. Ничего не произошло, он из зазеркалья в драку не полез, наружу не ломился. Вяземский вытянул руку и осторожно коснулся пальцем стекла, и снова ничего, и тут он произнес то, чего не ожидал:

— Покажи мне.

И зеркало откликнулось. На мгновение оно помутнело, двойник исчез, и вместо него появился системный администратор, тощий, рыжий, неопрятный, а напротив него главный бухгалтер Ирина Александровна Звонарева, женщина лет сорока, крайне неприятной наружности, к которой прилагался такой же неприятный характер. При этом картинка была крайне интересной — вытянув руку, женщина сжимала горло Сашки, вперившись в него злым взглядом.

Звука не было. Ирина что-то говорила, системщик только кивал. Потом картинка пропала, и на ее месте появилось обычное честное зеркало. Интересно, что мегера хотела от сисадмина? Сходить к нему что ли, и тоже взять за горло, быстро расколется. Но Вяземский махнул рукой, они были вдвоем, могут возникнуть вопросы, как он узнал? Сомнительно, что Ирина об этом будет трепаться. Так что, фиг с ними.

Радим затушил бычок и пошел в кабинет, до конца рабочего дня оставалось еще три часа. Но эксперимент его порадовал, правда, пока он не понял, какую практическую пользу можно поиметь со всего этого. Ночная гостья сказала, что в перспективе Вяземский — охотник, но сейчас он никто, и пока что собирается остаться никем. Лезть в игру, правила которой представляешь очень сумбурно, не хотелось.

С ножом и гравером никаких вопросов не возникло, он изучил руны, которые ему передала зеркальная ведьма, и за штукарь в течение двадцати минут твердой рукой выполнил заказ. Вяземский с минуту внимательно изучал каждую черту, ища ошибки, но работа была выполнена безупречно. Радим отошел в сторонку, слегка порезал палец на левой руке и обильно извозил все три руны в крови, как и велела Забава, а потом вытащил из крохотного кармана на джинсах черный камень с багровым огоньком внутри и приложил к рунам по очереди. На мгновение каждая линия полыхнула золотым светом, который потом окутал нож целиком. Несколько секунд он тускло светился в его руке, но вскоре стал совершенно обычным. Радим, сжав рукоять, попытался что-то почувствовать, но рядом с мастерской не было никаких гостей из зазеркалья.

Сунув нож в карман, и проверив в другом мешочек с солью, Радим направился к выходу из торгового центра. Пусть он не собирается во все это лезть, но оружие, чтобы спасло тебе жизнь, должно быть постоянно при тебе. Изредка он косился на свое отражение в стеклянных дверях, но то вело себя хорошо. А может, это касается только настоящих зеркал? Он уже вышел на стоянку, когда в голове всплыла интересная мысль, он активировал руны на ноже кровью и камнем, а что, если попробовать то же самое с зеркалом ведьмы? Вот только есть вопрос — а надо ли? Если он решил никуда не лезть, то уж точно не стоит затевать подобные эксперименты. Вот только у Радима было сомнение, что эта ситуация рассосется сама собой, и все будет, как раньше.

Усевшись за руль, Вяземский бросил взгляд на часы, время было детским и домой совершенно не хотелось, да и готовить лень. Деньги теперь были, если не особо шиковать, их хватит надолго. Решено, он едет есть мясо, горячее, сочное, острое. Определившись с направлением, Дикий повернул ключ в замке зажигания, движок Ленд Ровера рыкнул, и колеса понесли его к цели.

Любимое заведение, где подавали замечательные стейки и много прочих блюд из мяса, сегодня было заполнено почти полностью, хостес с трудом, но нашла ему не самый удобный столик с видом на шумную компанию из шести человек. Им было слегка за тридцать — четыре мужика, две женщины, правда, женщины были скорее ровесницами Вяземского. Одна, та, что сидела чуть наискосок, почему-то показалась смутно знакомой. Радим скользнул по ней взглядом, но так и не смог вспомнить, где ее видел. Официантка, приняв заказ, заверила, что через двадцать минут стейк будет готов, а салат подадут буквально вот-вот. И ведь не обманула, салат с ростбифом принесли через пять минут вместе с лимонадом. «Надо завязывать ездить в ресторан на машине, — подумал про себя Вяземский, — сейчас бы кружечку пивка, а приходится цитрусом баловаться».

Когда принесли стейк с картошкой фри и двумя видами соусов, с салатом было покончено. Его тут хорошо знали и даже не спрашивали прожарку, так что, отрезав кусок рибая, он отправил горячее ароматное мясо в рот. Все было замечательно, кроме шумной компании. Девушка, что показалась ему знакомой, поднялась и, скользнув по нему взглядом, отправилась в уборную. Прошла пара минут, когда в кармане стало горячо, что-то обжигало его ногу. Радим озадаченно опустил глаза вниз и увидел, как клипса на рукояти ножа засияла слабеньким золотым светом. Несколько секунд Дикий смотрел на нее, прикидывая, что это может значить, а потом дошло — рядом был кто-то, имеющий отношение к зеркальному миру. Вяземский закрутил головой, выискивая проблему, но все было в порядке, никто не входил в ресторан, да и на улице пустовато. И тут его взгляд зацепился не занятый стул. В голове щелкнуло — женщина, туалет, убийца из зеркала… Радим встал и, прихватив солонку, с которой свернул крышку, направился к уборной. Надо сказать, что для небольшого заведения уборная была вполне приличного размера. Как для мужчин, так и для женщин — три кабинки, две раковины, у мужчин еще и писсуары. Мальчики налево, девочки направо. Несколько секунд Дикий сомневался, затем все же решительно толкнул дверь в женский. И не прогадал. Девушка лежала на полу в луже крови, и тот самый смуглый, из зеркала, с длинным шрамом на подбородке, сидел лицом к двери и увидел вошедшего в женский туалет мужика почти сразу. Радиму потребовалось всего секунда, чтобы оценить ситуацию.

— Сюда, на помощь, — что есть мочи на весь ресторан заорал он, бросаясь вперед на убийцу, одновременно швырнув солонку смуглому в лицо, надеясь, что та от камешка зарядилась.

Радим промазал, и на противника попало всего несколько крупинок. Но даже это ему не понравилось, его щека дернулась, словно зуб резко заболел, и на месте, куда попали крупинки, появились красные пятна. Наверное, если бы Вяземский нормально попал, все было бы кончено, а так, смуглый дернул рукой, и Радима просто смело к стене, от души приложив башкой о кафель. Радим попытался подняться, но приложило его смачно, круги в глазах засверкали всеми цветами радуги. Когда взгляд прояснился, и туалет наполнился людьми, смуглого нигде не было. Над раненой столпились персонал и посетители, откуда-то появилась большая аптечка, кто-то бинтовал шею.

Над Родимом, который так и сидел под раковиной, склонился какой-то здоровяк из той самой шумной компании. Вяземский попытался встать, но в этот момент ему в челюсть прилетел мощный удар, затылок еще раз вошел в соприкосновение с кафелем, и сознание окончательно погасло.

В себя он пришел, когда кто-то сунул ему под нос нашатырь. Оказалось, он сидит, опершись спиной на стенку в углу обеденного зала. На столах недоеденная еда, посетителей, естественно, не видно, зато много людей в форме, при серьезных погонах, пара кадров в строгих костюмах, даже мужик с собакой крутится.

Зрение резко прояснилось, хотя до нормального ему было далеко, два приличных удара головой без следа не прошли, башка гудела. Радим дернулся и понял, что руки скованы за спиной, и уже прилично затекли.

— Он очнулся, — крикнул мужчина в белом халате, поднимаясь, и перед Вяземским опустился некто в темно-синей форме с погонами майора.

— Я майор Агапов, следственный комитет, — жестким, неприятным голосом представился он, включая цифровой диктофон, который держал в правой руке, в левой у него был паспорт Радима. — Как себя чувствуете? И представьтесь.

— Хреново, — прохрипел Дикий. — Меня дважды ударили по голове и зачем-то в наручники упаковали. А зовут меня Родимом Мироновичем Вяземским, 1999 года рождения.

Рядом присел лейтенант с каким-то сканером, грубо развернул Дикого боком и очень быстро откатал его отпечатки пальцев, после чего вернул тело в исходное положение, и так же молча отвалил.

— Ну, заковали, понятно зачем, — начал майор. — Вы, Родим Миронович, подозреваетесь в покушении на убийство. Только мы не можем понять как, нож ваш на кармане был, и чистый, обувь и одежда тоже чистая, ни капли крови, во всяком случае, я не вижу, а натекло ее тут прилично. Но в лаборатории каждый миллиметр проверят. Рассказывай, как и зачем ты попытался убить женщину?

— Не того поймали, — с трудом, через тошноту, слабым голосом ответил Вяземский. — Больше ничего не скажу, дайте адвокату позвонить.

Следак огорченно вздохнул и, поднявшись на ноги, посмотрел на Радима, потом бросил куда-то в пустоту:

— Тащите его в машину.

— У него сотрясение, — возразил врач, который, оказывается, никуда не ушел, а стоял в стороне, прислонившись к стеночке, — его нужно в больницу.

— Плевать мне на его сотрясение, — зло бросил майор, — он подозреваемый в серии убийств — три мертвые девки, и еще за одну ваши коллеги борются. Но если выживет, этому фокуснику конец, пойдет на пожизненное.

— Ты не того поймал, майор, — просипел снизу Радим. — Тот, кто тебе нужен, смуглый брюнет с длинным тонким шрамом на подбородке. Куда делся, не знаю.

— Дальше, — потребовал майор, наверняка решил, что раз клиент пошел на диалог, значит, можно продолжать колоть.

— Я шел в туалет и услышал звук подозрительный из женского, вроде, как тело упало. Я туда, смотрю, смуглый со шрамом стоит над телом с ножом, не слишком широкое такое лезвие, два пальца моих, длинна сантиметров пятнадцать, не складень. Я в него… — Радим замялся, — швырнул солонку.

— Солонку? — одновременно с удивлением выдали майор и доктор.

— Зачем тебе солонка? — озадачился следак.

— Мания у меня, — понимая, что правду говорить нельзя, состроив покаянную рожу, пояснил Радим, — солонки и перечницы тырю. В этот раз механически прихватил.

— Дальше, — потребовал майор.

— Дальше я швырнул солонку, потом бросился на этого смуглого с ножом. Он меня отшвырнул, я приложился башкой о кафель, перед глазами все поплыло. Когда открыл глаза, его уже не было, народу в туалет набилось тьма. Попытался встать, мужик из компании, в которой баба подрезанная пила, меня отоварил в челюсть, а дальше вы в курсе. Вон доктор меня в себя привел.

Майор с минуту молчал, пристально глядя на Вяземского, которого разговор так напряг, что голова начала раскалываться пуще прежнего.

— Товарищ майор, можно вас на минуту? — позвал его сотрудник с погонами лейтенанта, который сидел в двух столах за ноутбуком.

Агапов кивнул и отошел, но как бы хреново Радиму не было и как бы тихо не говорили следаки, он все равно услышал. Чтобы не палиться, он откинул голову назад, прикрыв глаза.

— Мы запись посмотрели, — начал лейтенант, — не мог он. Пострадавшая ушла раньше, три минуты пятьдесят секунд прошло. Потом он поднялся, пошел в туалет, вел себя только перед этим странно, башкой вертел, словно кого-то высматривал. Дошел до туалета, потом повернулся к женскому. По показаниям свидетелей с момента, как он встал из-за стола и как в туалет вбежали первые люди, прошло чуть больше двадцати секунд. Хронометраж записи это подтверждает. Он бы не успел. Да и наш криминалист говорит, что за такое время, из нее столько крови вылиться просто не могло, она истекала кровью не меньше полутора минут. Про нож говорить рано, но вроде его складень не причем. Никаких следов, он бы не успел его отмыть, а другого ножа в туалете не обнаружено, хотя все облазили.

Радим даже глаза открыл, чтобы наблюдать за ним уже нормально. Несколько минут Агапов молча стоял, обдумывая ситуацию. Дикий прекрасно представлял, о чем тот думает, задержи он Вяземского, и любой адвокат, отсмеявшись, вытащит его за пять минут, а ему выговор прилетит, если вообще не отстранят за подобное. Видимо, следак пришел к таким же выводам.

— Займитесь им, — обратился он, наконец, к врачу, — наручники можно снять. — Он посмотрел на лейтенанта, который делал доклад. — Есть на записи еще кто-то, кто входил в туалет и выходил из него?

— Нет, тащь майор, — покачал тот головой, — люди ходили, но никого подозрительного.

— Отсмотреть запись за весь день, нужно найти этого смуглого, если, конечно, он, — Агапов бросил взгляд на Радима, — не соврал.

Лейтенант кивнул и унесся выполнять. А Вяземского два сотрудника подняли на ноги, и повели к машине скорой помощи.

— Из города не уезжайте, — крикнул ему в спину майор.

— Нож верни, и вещи, — тихо, но вполне слышно, произнес Радим, при этом он сунул руку в маленький кармашек на джинсах, плохо его обыскивали, амариил был на месте.

— За пырялом своим ко мне явишься, завтра, — крикнул Агапов, — показания твои нормально запишу. А сумку твою и пиджак, и прочее, сейчас в машину принесут. Зачем тебе в кармане пакет с солью? — вдруг неожиданно спросил Агапов.

— Лось я, соль люблю, — ответил Радим, желания разговаривать с майором не было, голова раскалывалась, снова начало тошнить.

Глава 4

Глава 4

Ночь Вяземский провел в больнице. Не любил он их, но врач, который приводил его в порядок, отказался выпускать пациента. Да и мент, что сопровождал его, увез одежду на проверку, обещая к утру вернуть, если чистая. За малую денежку ему предоставили отдельную палату с душем и принесли заказанные Радимом бургеры, есть не особо хотелось, мутило его, но после таблеток стало полегче, и перекусить было необходимо, и Радим хоть и с трудом но запихнул в себя пару булок с котлетами, сыром и маринованным огурчиком. Мылся он, косясь на небольшое зеркало у себя за спиной, но то честно показывало его спину с толстым кривым шрамом, который достался ему на память об одном копе, где он не сошелся во взглядах с местным населением.

— Как самочувствие? — поинтересовался дежурный по этажу, войдя в палату в восемь утра, держа в руках его шмотки.

— Лучше, чем вчера, но голова все равно болит, — отозвался Радим, устраивая подушку и переходя в позицию полусидя.

— Это еще на денек. Сотрясение у вас среднее, восстанавливаетесь вы неплохо, мы вас выпишем к двенадцати. Но если возможно на работу сегодня не ходите, отлежитесь сегодня дома.

— Я и не собирался, — хмыкнул Вяземский, — уже написал шефу сообщение, все объяснил, до завтра у меня официальный отгул. Как только выпустите, поеду домой.

— Ну, тогда можете собираться, — разрешил дежурный врач. — Вы у нас гость особенный, держать вас до двух никто не собирается, только такси вызовите, за руль не садитесь.

— За какой руль? — удивился Вяземский. — Мой Ленд Ровер остался у ресторана, откуда меня привезли. Хотя мне еще в обед в следственный комитет ехать. Вот, пожалуй, на обратном пути и заберу его.

— Ах, да, — вспомнил доктор и вытащил из кармана пару блистеров с таблетками, — эти выпить после еды, три раза в день, сегодня и завтра, эти только вечером, дней пять. Но у вас ничего серьезного, так что, все будет хорошо.

— А вы не знаете, что с той девушкой, которую в туалете порезали? — поинтересовался Дикий, одеваясь. Сорочка, в которой он был накануне, мятая, но ничего, доберется до дома, закинет в стирку. — Майор вроде сказал, что ее к вам тоже привезли.

— К нам, на третьем этаже почти прямо над вами в реанимации. Вытащили ее, шесть часов операция длилась. Сейчас ее погрузили в искусственную кому на несколько дней. Но вас к ней никто не пустит, да и возле палаты теперь постоянный пост из двух полицейских. Как-никак важный свидетель.

Радим кивнул и, накинув на плечи пиджак, осмотрел палату на предмет забытых вещей. Уже через десять минут он сидел в такси, которое везло его домой. Выходя из машины, он бросил взгляд на дом напротив, на тот самый балкон, где курила обнаженная женщина. И тут в голове щелкнуло, вот почему девушка в ресторане показалась ему знакомой, он видел ее накануне утром, на том самом балконе, правда, издалека она показалась чуть старше.

День прошел, как и планировалось. Башку ломить перестало, так что, после обеда он съездил, забрал Ленд Ровер, на котором и отправился в следственный комитет на встречу с майором.

— Давайте начнем все сначала, — предложил хозяин кабинета. — Разрешите представиться — Агапов Петр Игоревич, майор следственно комитета по городу Энск.

При этом он поднялся из-за стола и протянул руку. Радим кивнул и пожал протянутую ладонь.

— Ваш нож, — протягивая складень, произнес он. — Мы его проверили, на всякий случай.

— Понимаю, — забирая пакет, кивнул Вяземский и занял предложенный стул.

— Фоторобот набросаете? — занимая место за столом, поинтересовался майор.

— Даже лучше, — с улыбкой ответил Дикий, вытаскивая из сумки два листа бумаги, упакованные в файл. — Я немного рисую, так что знал, что вы попросите, и набросал портрет убийцы. Вообще не представляю, кого можно поймать на ваш дежурный фоторобот, под него подойдут все таджики, цыгане, узбеки.

— Да, ваш рисунок куда лучше и детальней, — разглядывая портрет маньяка из зеркала, произнес Агапов. — Сегодня растиражируем и покажем по новостям местным. — Он убрал файл в папку с делом, а взамен вытащил оттуда другой лист, на котором оказались показания Радима.

Дикий быстро ознакомился с содержимым, ничего лишнего, никакой отсебятины, только то, что рассказал Вяземский под запись в ресторане. Написав дежурное — «с моих слов записано верно», и поставив подпись с датой, он вернул лист майору.

— Что за руны на ноже? — вдруг неожиданно спросил Агапов.

— Увидел где-то, — ответил Радим, ожидавший чего-то подобного, — вроде в каком-то музее. Очень древние, еще дохристианской эпохи. Одна вроде как удачи, вторая силы.

— Странно, — со скепсисом произнес Петр Игоревич, — в нашей базе, да и в интернете похожих не найдено. А уж там-то точно все есть.

— Не все, — покачал головой Радим. — Например, я тщетно пытался найти в электронной версии книгу из детства, очень старая, про революцию, мне ее мама читала, называется «Олень — золотые рога», нету, и все.

— Оставим это, — предложил Агапов. — Другой вопрос — зачем вам соль? Только не надо про то, что вы солонки тырите. Мы опросили сотрудников, вы частый гость в этом ресторане, не меньше трех раз в месяц бываете, и за два года с вашего столика не то, что солонки, зубочистки не пропало. Могу поспорить, сейчас в вашем кармане появился еще один пакетик с солью в замен изъятого.

Радим мысленно матюгнулся, следак ему достался умный, тертый, и вцепившийся в него, как клещ.

— Ну, хорошо, — признал он, — я постоянно ношу с собой соль, мне ее иногда не хватает.

Достав пакетик, он аккуратно вскрыл его и, облизав подушечку пальца, сунул его внутрь. Слизав соль, он улыбнулся Агапову и убрал пакет обратно. Майор тяжело вздохнул.

— Радим, не опускайтесь до лжи. Сегодня утром я побеседовал со всеми вашими коллегами, а они обычно знают очень много, и видят то, что вы стараетесь скрыть. Если вы так любите соль, то сомнительно, что вы ее лижете, прячась под столом в кабинете. Так вот, сотрудники вашей фирмы в один голос казали, что впервые слышат про соль в вашем кармане. Один желчный упырек предположил, что это ни фига не соль, а кокс, и советовал к вам приглядеться. Он сильно вас не любит, и если бы у него на вас что-то было, он бы сдал вас незамедлительно со всеми потрохами. Кстати, он заметил, что вы даже еду минимально солите, а поскольку он пару раз ее заимствовал, как он выразился, то ему пришлось досаливать, поскольку пресная. Итак, я повторю вопрос, зачем вам соль? Я посмотрел в интернете, соль это не только приправа, это оружие против потустороннего. С кем вы столкнулись в туалете? Ведь нет никакого смуглого на записи, мои ребята отсмотрели больше сорока часов, на всякий случай, и два предыдущих дня. За исключением пары таджиков, которые сожрали по шаурме и ушли, не заходя в туалет, никаких смуглых в ресторане не было. Они проверили записи с предыдущих убийств, опросили повторно персонал всех заведений, но нет, никто не вспомнил смуглого со шрамом на подбородке. С кем вы сражались в туалете?

Весь этот монолог Радим судорожно искал решение, и не находил. Правду говорить нельзя, он и так привлек к себе внимание, соврать что-то путное…

— А мне, откуда знать? — развел он руками. — Мои показания у вас имеются, я сказал то, что видел. После того, как он отшвырнул меня, я приложился башкой до кругов в глазах.

— Чего ты боишься? — в лоб спросил Агапов, переходя на «ты». — Почему не желаешь сказать правду? Опасаешься, не поверю, или в дурку на освидетельствование отправлю? У меня три бабы в морге, помоги мне поймать эту сволочь. У меня же ничего нет, а ты знаешь, что происходит.

Он развернул к нему ноутбук, стоящий на столе, и, с силой хлопнув по пробелу, запустил кусок записи из ресторана. Вот Вяземскому приносят стейк, вот женщина поднимается и уходит в туалет, а потом Радим начинает вертеть башкой, словно ища кого-то.

— Кто пришел в ресторан? — устало, не ожидая ответа, спросил он. — Невидимка? Призрак? Кто убивает женщин и исчезает из туалета? Я посмотрел запись из караоке-бара, в котором ты был в понедельник. Уходя, ты зашел в туалет, и когда вышел, выглядел очень встревоженным, словно что-то увидел, до этого ты был спокоен и расслаблен. Что ты увидел, Радим? Дай мне зацепку. Клянусь, я ничего никому не скажу, и уж точно не скажу, от кого узнал информацию.

И Вяземский сдался. Он пристально посмотрел в глаза отчаявшемуся майору, взял бумажку для заметок, быстро написал одно предложение: «Черный ходок. Он приходит и уходит через зеркала», после чего показал его майору. Когда тот прочел, разорвал листок в клочки и убрал в карман.

Агапов несколько секунд сидел, переваривая полученную информацию, потом кивнул.

— Не смею задерживать, Радим Миронович. Мы вызовем вас, если возникнут вопросы. И спасибо за вашу помощь следствию. Вы — мужественный человек, не побоявшийся встать на пути серийного убийцы.

Вяземский кивнул, поднимаясь, прекрасно понимая, что эта слабина, которую он допустил, выйдет ему боком. Теперь он навечно на карандаше у Агапова, и как только в городе случится хрень, тот будет идти к нему. Но назад уже не отыграешь. И успокаивал его только один факт, даже без сообщенной майору информации он бы все равно вцепился в него.

Радим получил подписанный пропуск и, пожав протянутую руку сдедака, покинул кабинет. Дожал его все же мент. Правда, что он делать собирается с этой информацией? Ведь, как вычислить человека, приходящего через зеркала? Разве что побить все, закрасить, а поставить в каждом туалете по менту, никаких кадров не хватит. Да даже если поймает? Забава сказала что не зачарованная сталь ему не повредит, только вязать в наручники. А как он руками машет Радим на себе испытал.

Выйдя из здания следственного комитета, Радим уселся за баранку Ленд Ровера. Встрял он, сильно встрял, а ведь не хотел влезать во все это, но теперь заднюю не включишь. Больше всего он боялся того, что эта информация дойдет до разбирающихся в этой мистике, тех, кто знает правду, он не забыл то, что прочел накануне утром про отдел зеркальщиков в госбезопасности. И если он все верно просчитал, скоро на сцене должны появиться новые действующие лица. И они, сложив два и два, придут к нему. Хорошо это или плохо, Вяземский не знал, но на государеву службу не хотел, хотя когда-то мечтал о подобном.

Разложив все по полочкам, Радим повернул ключ в замке зажигания и выехал со стоянки, прекратив нервировать сотрудников, которые глаз с Ленд Ровера не сводили.

Вспомнив о пустом холодильнике, Дикий свернул к гипермаркету. Час ушёл на то, чтобы восполнить запасы. Сегодня он решил никуда не ходить, дабы не найти себе новых неприятностей, так что, стейк пришлось готовить дома. Вчера эта паскуда из зеркала лишила его прекрасного куска мяса, и это требовалось исправить. Вскоре на электрогриле жарился очень неплохой рибай, да, пусть магазинный, но все равно очень недурственный.

Вечер он провел за компом, перелопачивая тонны информации по новому для него миру, в которой его медленно затягивало. Он умел искать, но искать было нечего. Несколько тысяч ссылок по запросу «черный ходок», но ничего похожего на то, что ему требовалось. Эх, надо было спросить у Агапова насчет разных знаков возле тел, ведь говорила Забава, что это ритуал какой-то. Не догадался. Покосившись на занавешенное зеркало, он забил в поиск новый запрос. Надо сказать, это было интересно. Существовало три теории. Первая — при смерти человека зеркала занавешивают, потому что это обиталище нечистого, и он может похитить душу, а через портал пройдут злобные сущности. Вторая теория гласила, что это портал зазеркалья, и ткань мешает душе оттуда выбраться, чтобы навредить живым. Третья — в отражении все удваивается — радостное и горестное, открытое зеркало может навлечь на дом беду и принести новую смерть. Ну, что сказать? Радим склонялся ко второй теории с порталом. Да и ведьма говорила, что рано или поздно он сможет ходить меж мирами. Но больше всего Радима беспокоило то, как черный ходок отправил его в полет, просто рукой махнул, и его снесло. Как с таким справится? Странно, что не добил, шанс ведь был. Он-то, в отличие от гостя, не обладает подобными силами. Забава что-то говорила про то, что нужно овладеть полным руническим кругом, но просто так этого не получить. То, что Радим нашел в интернете на данную тему, было чистой воды суевериями, какими-то древними легендами, выдающимися всякими самопальными гуру за откровения. Информации хватало — славянские руны, скандинавские, англосаксонские, ирландские и всякий самопал-новодел, но ничего похожего на то, что показала зеркальная ведьма. Выкурив напоследок сигарету, Радим завалился спать, завтра обещался быть очень тяжелый день, подложил ему свинью Агапов, наведя шухер на работе, теперь весь коллектив в курсе. И его ждет повышенный интерес, который ему совершенно не нужен.

Ну, что сказать? К нему в кабинет заглянули все, кто мог, начиная от генерального, который важно пожал его руку, за которым потянулись девочки, кончая заскочившего в центральный офис кладовщика, который, в свойственной ему панибратской манере, хлопнул Радима по плечу и выдал матерную тираду, выражающую крайнюю степень восхищения. Разве что Гнус, он же Петя Ухов, менеджер по продажам, с которым Вяземский был в вечных контрах, не подошел, и старался скрыть зависть, которая рвала его мелочную душонку в куски. Выходило плохо.

— Что, Радик, ты у нас теперь герой? — с усмешкой произнес Петя, когда они столкнулись в курилке. — Чуть маньяка не словил, который все бабские туалеты в страхе держит? Как же ты так облажался-то, что упустил его? А, может, это все же ты ее, только выскользнуть удалось?

Вяземский, чиркнув зажигалкой, прикурил и вперил свой взгляд в Гнуса.

— Петь, слушай, я его плохо рассмотрел. Может, это ты маньячишь? Помнишь, как тебя словили в туалете, когда ты туда заперся, в наглую к Алёнке из бухгалтерии по душам поговорить? Вдруг оскорбился на то, что она тебе не дала, и решил баб в сортирах резать?

Ухов побледнел, и только его уши стали малиновыми.

— Да не — продолжил свою мысль Вяземский, — не мог ты. Там мужик здоровый был, лихо меня шваркнул, а ты дрищ, да и не справился бы ты с бабой. Ты ж, Гнус, существо трусливое. Так что, если не хочешь по морде огрести, прямо сейчас засунь себе язык в задницу и не доставай его оттуда, плохо для тебя это кончится. Мы поняли друг друга?

— Да пошел ты, — проблеял Петя и, с силой вдавив бычок в пепельницу, вылетел из курилки.

Радим улыбнулся и посмотрел в зеркало. Его двойник ухмылялся, и Вяземский был готов поспорить на что угодно, это было не его выражение лица. В этот момент дверь снова открылась, и в курилку вошла Ксанка, секретарша генерального.

— Что у Пети с рожей? — поинтересовалась девушка. — Я такой ненависти у него никогда не видела.

— Глисты у него, наверное, — предположил Радим. — Вот и ненавидит весь мир. Плюс характер дрянной.

Девушка рассмеялась этой не слишком удачной шутке.

— Ладно, хрен с ним, с Уховым. Поговорим о нас?

— О каких нас, Оксан? — опешил Радим.

— Вяземский, ты совсем тупой? — изогнув бровь, поинтересовалась секретарша. — Я давно на тебя поглядываю. Хотя, кому я говорю? Вы же, мужики, намеков не понимаете. Вам нужно в лоб говорить. Итак, сводишь девушку поужинать?

Радим от такого напора растерялся. В принципе, ему понравился подход Ксанки, честно, прямо, откровенно, только вот беда — не его типажа девица. Да, красивая, но волосы короткие, грудь небольшая, одним словом — моделька.

— Не отвечай, я все по твоему лицу прочла, — неожиданно произнесла она с обидой. — Ну, нет, так нет.

— Ты все правильно поняла, — откровенно заявил он. — Ты — девушка красивая, но типаж не мой.

— Ну, хоть честно, — грустно улыбнувшись, произнесла Оксана и, раздавив окурок, покинула курилку.

— Да что за день-то такой? — выдал Радим и отправился работать, требовалось кровь из носа дозвониться до пары заказчиков, прояснить вопросы с поставкой, не выйдет, и завтра с утра шеф поставит его раком. А ведь сегодня еще надо в тренажерку заехать, совсем забросил.

Звонок Фабера вырвал его из сна. Вяземский потер глаза и все же поднял трубку.

— Слушаю, — сонно произнес он, осознавая, что вымотался так, что даже уснул в кресле у компа, чего за ним раньше не водилось. Правда, статья о зеркалах, которую он читал перед тем, как вырубится, написана жутко тяжелым языком, плюс автор был безграмотным.

— Здравствуй, Дикий, — поприветствовал коллекционер. — Разбудил?

— Разбудили, Дмитрий Семенович, — не видя смысла скрывать, подтвердил Радим.

— Ну, прости, — повинился Фабер. — Ты почту проверь, я кое-что послал, тебе это будет интересно, а по вопросу нашему завтра вечерком звякну. Кстати, слышал, новую бабу зарезали? И, что самое интересное, в твоем любимом ресторане.

— Ну, так я там участвовал, я же ее и спас.

— Не, про покушение вчерашнее я в курсе, и даже знаю, что ты там главный герой был, я про сегодня говорю, два часа назад, новость чаты городские взорвала. Женщина, двадцать девять лет, пришла с мужем годовщину отметить, ушла в туалет и пропала. Муж забеспокоился, и тут из туалета визг, другая посетительница тело нашла.

Радим устало потер лицо. Значит, получил черный ходок четвертую жертву, и, видимо, важно было, чтобы она умерла именно в этом месте. Одно радует, если следовать логике, то охотиться на девушку, которую он спас гость из зазеркалья не будет.

— Чего замолчал, Дикий? Или знаешь что-то, что ментам не сказал? — тут же сделал стойку Фабер.

— Не, Дмитрий Семёнович, не знаю, и следаку выложил все, что запомнил. Просто подумал, что не повезло бабе. Ладно, спасибо за звонок и за новость, сейчас посмотрю, что вы мне скинули. Все равно сон пропал.

— Доброй ночи, — пожелал Фабер и отключился.

Радим полез в почту и обнаружил три ссылки. Открыв первую, он увидел старую статью из глянца времен еще до его рождения. Она была даже не электронная а скан из журнала, интервью с каким-то новым русским Семеном Ломовым. Текст был датирован девяносто четвертым годом. Рожа у этого новориша бандитская, он даже был снят в малиновом пиджаке. Хоть Вяземский и родился в конце двадцатого века, но все равно знал немало о тех лихих временах. Он внимательно прочел присланное антикваром, ничего интересного, явный заказняк по обелению Семена Ломова. Вяземский, ради интереса, даже забил имя и фамилию данного товарища в поисковик. Бандит, известный в девяностых в северной столице под погонялом Сеня Лом. Судьба у него была для бандита обычная, поднялся в конце восьмидесятых, разбогател в начале девяностых, даже прожил для его сферы деятельности достаточно долго, пропал без вести в две тысячи первом. Многие менее удачливые зажмурились, куда раньше.

Радим устало потер лицо, статью Фабер прислал не просто так, значит, было в ней что-то, что касалось Дикого и недавних событий. Звонить коллекционеру уже поздно, время перевалило за полночь, да и стыдно, нужно самому понять. И Вяземский принялся читать статью еще раз, и снова в тексте ничего не нашел. И тут его взгляд упал на фотографию Сени Лома, тот стоял, опершись локтем на камин, а за его спиной было ростовое зеркало в очень дорогой оправе.

Радим увеличил изображение, насколько это было возможно. Теперь все стало понятно, зеркало и оправа были увеличенной копией того, что он нашел рядом с трупом ведьмы. Он открыл вторую ссылку, там обнаружилась еще одна статья, но современная, ее выпустил портал, специализирующийся на мистике. Пробежавшись по тексту, Радим улыбнулся, что-то такое он и ожидал. Вдова исчезнувшего Лома, затворница, помешавшаяся на окультизме, найдена мертвой в своей квартире на Невском, где жила, не покидая апартаменты. Смерть ее, со слов автора, оказалась крайне необычной. На лице женщины, которой стукнуло почти шестьдесят, навеки застыл ужас. Фотографий не было, но Радим мог поспорить на все деньги, что собирался заработать на монетах, что Галина Ломова лежала или сидела напротив того самого зеркала.

Третья ссылка вела на аукцион, где выставлены вещи покойной, включая то самое зеркало. И цена не сказать, что большая, за такую старину, всего полмиллиона, торги назначены на воскресенье. Радим внимательно прочел описание. Зеркало подавалось, как отреставрированное, рама оригинальная, семнадцатого века, Италия, изготовлена венецианскими мастерами на острове Мурано. Стекло новое, отсюда и такая низкая цена. Так же было указано, что данное зеркало принадлежало одной из фрейлин Марии Медичи, королевы Франции, и оно парное, ручное зеркальце утеряно. Самой Медичи итальянские мастера подарили самое дорогое зеркало в истории, украшенное агатами, смарагдами и ониксами, а рама инкрустирована драгоценными камнями разных цветов, и в настоящее время хранится в Лувре, его цена десять лямов евро. Этот дар был преподнесен венецианскими мастерами за заказ королевой ста девятнадцати зеркал.

Радим вышел на лоджию и прикурил. С минуту он смотрел на тот самый балкон, где еще позапрошлым утром курила обнаженная незнакомка. Окна квартиры были темны и безжизненны, и за весь вечер там ни разу не зажгли свет. Хотя это ничего не значит, она вообще могла быть тут гостьей.

Радим сделал затяжку и выпустил облако дыма в темное ночное небо. С чего он вообще зациклился на этой дамочке? И тут же он сам себе ответил — зацепила она его, и тогда, на балконе, и в ресторане он поглядывал на девушку с удовольствием. Тряхнув головой, он прогнал мысли о незнакомке и решил обдумать полученную информацию. Хотелось бы понять, чего добивался Фабер, присылая ему эти ссылки. Вариант первый — предлагает купить зеркало, вариант второй — предлагает продать его зеркало, как комплект, ну и третий — это просто полезная информация о вещи, которая попала к нему в руки, и никакого подтекста, но в это Радим не сильно верил.

Вяземский раздавил окурок в переполненной пепельнице и опустошил ее в пакет, который держал на балконе специально для бычков.

— Черт с ним, с зеркалом, — пробормотал Дикий и, выключив комп, отправился спать, глаза слипались, и думать ни о чем серьезном не хотелось.

Глава 5

Глава 5

Вот только не прошло и двадцати минут, как домофон вырвал его из сна, известив, что кто-то очень желает его видеть аж в час ночи.

Радим выбрался из-под одеяла и, натянув трусы и накинув халат, сунул в карман складень с рунами и отправился к двери. Что-то вроде того он и ожидал — на экране домофона красовался майор Агапов, правда, на этот раз он был один и в гражданке.

— Поговорить надо, — стоило Радиму поднять трубку, произнес он своим сухим усталым голосом.

— Ну, заходи, майор, — понимая, что этот разговор все равно произойдет, согласился Вяземский.

Когда Петр Игоревич поднялся, чайник на кухне уже почти закипел.

— Поговорить надо, — еще раз произнес он, когда Радим распахнул перед ним дверь.

— Давай на кухню. Тебе чаю или кофе? — кивнул Дикий.

— Чай, — стянув ботинки и проходя на кухню, ответил следак. Усевшись на стул, он уставился на Вяземского. — Слышал уже?

— Да, — выключая закипевший чайник и разливая кипяток по чашкам, ответил Радим. — Интернет все знает.

— Иногда это очень мешает, — вздохнул Агапов, закидывая в чашку три ложки сахара. Потом он поднял глаза и посмотрел на Радима. — Помоги, а?

Чего-то такого Вяземский и ожидал. Следак, поняв, что он что-то знает, решил присесть на источник, потому что другого у него нет.

— Баб режут, — устало, но со злостью выдал Агапов, — и я ничего сделать не могу. Если можешь это остановить помоги. Я буду тебе должен.

— Я бы хотел помочь, — вполне честно ответил Радим, делая глоток чая, — вот только нечем. Я случайно угодит в этот замес. Я знаю только, как называется твой убийца, ну да это я тебе уже написал, черный ходок, знаю, как приходит и уходит. Но я не могу знать, где он будет, и когда это произойдет.

— Но ты ведь его ощутил как-то, — выдал Агапов. — Я часами смотрел запись с тобой, по секундам разобрал весь эпизод, ты его почувствовал перед тем, как в сортир идти.

— Я был там, и да, я его ощутил, но он меня играючи опрокинул, я даже не дошел до него. Я, как уже сказал, новичок в этой игре. Я просто знаю о ней, но у меня нет ни информации, ни способностей, а он меня с метра в полет отправил, просто рукой махнув. Почему не добил, не знаю. Могу только сказать, что соль он очень не любит. А еще, что жертва не последняя, минимум их будет семь, максимум — тринадцать, все зависит от того, какой ритуал он проводит. Не спрашивай меня майор, какой и зачем, не знаю, мне эту информацию одна покойница во сне поведала, вроде как в благодарность. Я не могу за ним гоняться, мы в разных лигах, этот чувак из сборной Бразилии по футболу, а я — в детском садике впервые поролоновый мячик пнул. Понятна аналогия?

— Что, вообще ничем не поможешь? — дрогнувшей рукой взяв кружку, обреченно спросил Агапов.

— Могу кое-что рассказать. Пиши в Москву, не знаю, как и кому, но я нашел в интернете на одной либеральной помойке байку про отдел зеркальщиков в КГБ СССР. Они занимались такими делами, стояли на страже нашей страны. Не знаю, есть ли такой отдел сейчас, и в каком ведомстве, но это единственная информация, которая тебе может помочь. До Москвы тут восемь часов дороги, если найти нужный рычаг, послезавтра утром они будут тут.

— Хочешь сказать, наверху где-то есть люди, которые в курсе того, что происходит? — делая пару глотков и слегка успокоившись, спросил Агапов.

— Майор, ну что ты дебильные вопросы задаешь? — немного развеселился Радим. — Конечно, есть, просто время реакции недостаточное. Или их мало, чтобы отработать всю мистику в стране. Россия слишком велика и загадочна. Ты не представляешь, сколько я прочел в интернете, — вампиры, оборотни, ведьмы, колдуны…

— И что из этого правда? — со скепсисом в голосе поинтересовался Агапов.

— А хрен его знает, — развел руками Радим. — Может, все, может, ничего. Неделю назад я не представлял, что из зеркала может являться убийца, который будет резать женщин по туалетам, находящихся в общественных местах.

— Справедливо, — кивнул майор, поднимаясь. — Ладно, Радим Миронович, пойду я, извини, что разбудил, и спасибо, что не послал. Плохо мы с тобой начали, но не держи зла, работа у меня такая.

Вяземский поднялся следом и пожал протянутую руку.

— Не держу, хотя и немного обидно, что ты на меня пытался девушку повесить. Кстати, не в курсе, как она?

— Завтра из комы будут выводить, надеюсь, она расскажет что-то полезное. И да, я приказал убрать из палаты зеркало.

— А вот это правильно, — согласился Радим. — Кстати, майор, а как ее зовут?

— Зотова Влада Андреевна, тысяча девятьсот девяносто седьмого года рождения. Проживает… И это самое интересное…

— В доме напротив, — с усмешкой ответил Радим. — Видел я ее несколько раз во дворе, поэтому и обратил внимание на нее в ресторане, знакомой показалась. — О том, что она любит голышом курить на балконе в предрассветный час, он умолчал.

— Кстати, Радим, ты же понимаешь, что если мне удастся связаться с нужными москвичами, они и тобой заинтересуются? Скрыть это никак не выйдет.

— Понимаю, и думаю, эта встреча в моих интересах. Возможно, это будет единственным источником информации по миру, в который я вляпался, и теперь брожу слепым в густом тумане.

Майор кивнут, обувшись, еще раз пожал руку Радиму и вышел за дверь. Несколько секунд он стоял, придерживая ее и не давая хозяину закрыть.

— Нормальный ты мужик, Радим, — после паузы сказал он, — с пониманием. Если что понадобится, в правовом поле, конечно, звони. Если смогу, помогу.

Вяземский улыбнулся и кивнул.

— Давай, майор, удачи. И послушай совет — не лови эту сволочь, убей ее. Но лучше все же найди тех, кто понимает, с кем имеет дело.

Агапов кивнул и сбежал по лестнице. Радим же отправился на балкон. Прикурив, он посмотрел, как следак садится в Ниву Тревел серебристого цвета. Все сложилось неплохо. Агапов оказался вменяемым, и с ним можно поддерживать контакт, и он пригодится новому Вяземскому. То, что теперь он будет регулярно вляпываться в проблемы с законом, Радим не сомневался. Причем о том, что Агапов совершенно серьезен, говорила его визитка, оставленная на кухонном столе. Сходив за смартом, Радим забил номер майора в телефонную книгу, пусть под рукой будет.

Как ни странно, два оставшихся рабочих дня прошли без особых потрясений. Фабер забрал еще одну монету, причем по очень хорошей цене, уже знакомый паренек привез триста восемьдесят тысяч. И насчет намерений Дмитрия Семеновича, касающихся зеркала Радима, он тоже угадал, коллекционер предлагал продать его, выставив на торги парным лотом, и заработать на этом не меньше миллиона. Получив отказ, коллекционер ничуть не расстроился, видимо, даже не рассчитывал на согласие, просто решил попробовать, а вдруг?

Вечер пятницы Радим посвятил сборам для выезда на природу. Было закуплено приличное количество спиртного, от вина до водки с вискарем, замариновано почти семь килограммов шашлыка. Традиции надо чтить, вроде все пока что устаканилось, зеркала прекратили чудить, так что, самое время собрать друзей и отметить с запозданием день рождения. В деньгах он сейчас стеснен не был, поэтому на субботу и воскресенье снял приличный коттедж на восемь человек на одной далеко не дешевой турбазе.

— Дикий, ты разбогател? С чего такие траты? — поинтересовался Стас, подходя к мангалу, где Вяземский жарил шашлык. — Это место не дешевое. Я приценивался к нему на новый год, один день на мою семью стоил тридцать тысяч.

— А, брось, — вертя шампура, ответил Радим, — новый год и начало лета — разные вещи. В тридцатку уложился, коп был неплохой, больше, чем рассчитывал, получил. Дай, думаю, себя порадую и вас.

Стас кивнул, он был один из немногих, кто знал, что Вяземский не просто на природу с палаткой ездит.

— Как тебе Надя? — решил сменить он тему.

— Приятная, но не более, — дипломатично ответил Вяземский. — Твоя жена ни как не успокоится, что я такой красивый, и все еще холостой. Когда у нее подруги кончатся?

— Да, Галка, она такая, — усмехнулся Стас, — только тут немного все иначе. Надя приглашена для тебя исключительно, как временная спутница, они с девочками посовещались, и решили скрасить твой вечер, а то все по парам, а ты один — не дело это. Девушка она хорошая, добрая, отзывчивая, но когда выпьет, очень развязанная, так что, тебе ее даже убалтывать не придется. Ты выглядишь усталым и напряженным, тебе нужно отдохнуть. Не знаю я, что у тебя за дела, но они на тебе сказываются. Кроме того, я слышал, что случилось в твоем любимом ресторане, и при твоем участии и на следующий день.

— Откуда ты узнал? — перекладывая шампур из центра на край, спросил Радим.

— Не поверишь, то, что ты влип, я узнал чуть раньше, чем туда менты приехали. Ты не обратил внимания, но за одним из столиков сидел Сашка Звонов с новой девчонкой. Он видел, как тебя тащили в наручниках, ну и мне маякнул. Ты, правда, с туалетным убийцей бодался?

— Да, Дикий, давай рассказывай, что в кафешке вышло, — подала голос Александра, жена Сереги, который с любопытством таращился на Радима.

Вяземский обернулся и обнаружил в беседке за накрытым столом почти всю компанию.

— Будет вам история, — улыбнулся он. — Сейчас дожарю, сядем за стол, выпьем, вы пару тостов толкнете, и обещаю рассказать, как все было на самом деле.

— Ну, тогда жарь быстрее, — подал голос Тёма. — Во-первых, жрать уже хочется, а девчонки таскать не дают, во-вторых, любопытство гложет.

— Три минуты, и садимся, — ответил Вяземский, разрезав кусок покрупнее, проверяя прожарку. — Разливайте, мой вкус вы знаете, остальные факультативно.

За спиной задвигались стулья, хлопнула пробка шампанского. Вскоре блюдо с шашлыком и курицей, замаринованной в соевом соусе, прикрытое лавашом, чтобы запахом пропитался, оказалось в центре большого стола.

— Ну, друг, с днем рождения, — вставая, провозгласил Стас. — Здоровья тебе, чтобы спина в спальнике не затекала, чтобы дождь выезды не обламывал, и чтоб лопата по камням не шкрябала.

Кто был в курсе, понимающе заулыбались, только Надя и остальные девочки не знали, чем занимается Радим. Но за последние три года тост стал дежурным, так что, никого не удивил. Рюмки и бокалы встретились над столом, все закричали: «С Днем рождения!».

Потом Светлана преподнесла от всех очень дорогой и качественный летний камуфляж.

— Чтоб служил честно и долго, — пожелала она.

Снова выпив, все уставились на Радима, ожидая рассказа о его приключениях в ресторане.

— Обещал — выполняю, но на самом деле ничего интересного, — произнес он и, закурив, рассказал, как вляпался в историю, естественно, не упомянув ни о каких зеркалах, ни о зачарованных ножах.

— Ты такой храбрый, — слегка хмельным и глуповатым голосом произнесла Надя, сидящая от него по правую руку, при этом она под столом своей ножкой, с которой умудрилась скинуть босоножку, провела по его ноге.

Да уж, прав Стас, убалтывать ее не придется.

Отдохнули хорошо — и поговорили, и новости обсудили, и попели под гитару, потом просто сидели, смотрели на живой огонь, пылающий в жаровне. Спасть разошлись за полночь, хотя, кто спать, а кто… С Надей все срослось, как и надо. Были и страстные объятия, и стоны, и довольно неплохой бурный секс, от которого Серега даже в стенку постучал, прося убавить звук.

Утром Радим, бросив взгляд на спящую девушку, прихватив телескопичку, решил немного посидеть на берегу озера, на котором стояла турбаза. Спустившись в холл первого этажа, он уже собирался покинуть дом, когда его взгляд упал на большое ростовое зеркало, вделанное в шкаф.

Любопытство — страшная вещь, стало интересно, послушается ли его это зеркало. Он вытянул руку и, прикоснувшись к стеклу, тихо произнес:

— Покажи мне.

И сработало ведь! Изображение пошло рябью, вместо двойника там теперь отражался полутемный холл, трое парней, лет семнадцати, тащили сверток из каких-то курток, обвязанный бечевкой. С одного конца он был плотно замотан, а вот с другого выглядывала туфелька на высокой шпильке, безвкусная обувь, которую предпочитают носить женщины низкой социальной ответственностью. Радим тяжело вздохнул, запоминая лица парней, по возвращению в город его ждет разговор с Агаповым.

Убрав от стекла руку, он развернулся и поднялся обратно в комнату. Самое интересное, что он ничего не ощущал, не было никакой вины, что он сразу не бросился звонить майору, ни сожаления о гибели девушки, которая, скорее всего, плавает в этом озере, но рыбачить ему перехотелось. Права была Забава, зеркала видят и помнят все. Он никому ничего не сказал, настроение, несмотря на увиденное, было отличное. Радим устроился на веранде и, прикурив, принялся таскать из миски холодный шашлык. Попутно он забил в поисковике информацию об убийстве в гостевом подворье «Озерное» и ничего не обнаружил, значит, либо эта информация не попала в СМИ, либо органы не в курсе. Отложив смартфон, он, прикрыв глаза, откинулся на спинку, задремал. Там его и нашли друзья, которые стали сползать вниз часам к десяти. Кто-то из девчонок сунул ему в руки большую чашку с капучино из местной капсульной кофемашины, и Радим ощутил, что в настоящий момент он счастлив. В город они вернулись часам к трем, вполне довольные проведенными за городом выходными.

— Еще увидимся? — поинтересовалась Надя, когда он высаживал ее у дома, где она жила.

Вяземский всегда был честен с девушками, вот и сейчас он отрицательно покачал головой.

— Было хорошо, но это только одна ночь

— Тогда прощай, я здорово провела время, — без какого-либо сожаления ответила Надежда и, махнув на прощание рукой, выпорхнула из машины.

— Со всеми бы так легко было, — усмехнулся Радим, и Ленд Ровер выехал со двора старой пятиэтажки, расположенной в не слишком спокойном районе на окраине Энска.

Достав мобильник, он набрал номер Агапова. Секунд двадцать трубку никто не брал, но, наконец, вместо гудков раздалось его недовольное.

— Слушаю.

— Здравствуйте, Петр Игоревич, это Вяземский, — представился Радим.

— Я уже понял, — немного грубо произнес следак, -я твой номер еще в четверг забил в память, ты что-то узнал?

— Узнал, но не по громкому делу. Вы единственный, кому я могу рассказать. Нужна информация по убийству?

— Слушаю, — тут же напрягся майор.

— Гостевое подворье «Озерное», третий коттедж, тот, что возле озера. Трое пацанов лет семнадцати-восемнадцати вынесли и, скорее всего, утопили труп девушки. Буду дома, набросаю их портреты и скину тебе на мобильник.

— Фух, — раздался из трубки облегченный вздох, — не представляю, как ты все это узнал, но спасибо. У нас есть заявление об исчезновении проститутки в тех местах, ничего толком неизвестно, ну пропала и пропала, местные особо даже не искали. Я случайно узнал, когда пытался вычислить туалетного убийцу, ища похожие преступления в области. Теперь ясно, что с ней случилось. Завтра начну поднимать кипишь. К тебе не приведет, обещаю, подам информацию, как анонимный звонок.

— Ну, рад, что помог, — улыбнулся Вяземский. — Через пару часов скину рисунки.

— Хорошо, жду, и вот еще что, — он на несколько секунд замялся, — Радим, я вышел на людей, про которых ты мне рассказал, приезжают в понедельник утром. Так что, готовься, думаю, к тебе пожалуют.

— Понял тебя, майор, спасибо за предупреждение. Извини, что в воскресенье отвлек.

— Ничего, — ответил Агапов, — понедельник — круглый год. Если что еще узнаешь, звони. А теперь извини, дети ждут моего внимания. Хотя стой, девица, та, что ты помешал убить, в себя пришла. Она видела нападавшего. Как ты и сказал, смуглый, со шрамом, хотя я и не сомневался. И вот еще что, она о тебе спрашивала. Что с этой информацией делать, сам думай, а теперь точно пока.

Вяземский сунул смарт в карман. Ну, что сказать? Продуктивный разговор. Что принесет ему визит гостей, предугадать он не мог, но, поскольку он не совершал ничего противозаконного, то и не опасался, разве что они попытаются его затянуть его к себе, а этого бы не хотелось, а вот получить от них информацию, было бы здорово. Что же касалось Влады, он не решил, что делать, можно конечно познакомится, запала она ему. За разговором с майором он почти добрался до дому, и был рад, что приехал не на два часа позже, это избавило его от поиска места на парковке.

Приняв душ, Радим сел за обещанные Агапову портреты парней, убивших проститутку. Справился быстро. Отправив их майору, он разогрел в микроволновке шашлык, сделал кофе и уселся за комп и принялся искать новые данные по миру, к которому он прикоснулся. Он медленно становился его частью, а значит, следовало найти максимум информации. Вот только он пока еще не научился фильтровать огромное количество бреда и сказок, коим был наводнен интернет.

Московские гости явились в тот момент, когда Радим доедал пасту с морепродуктами, заказанную на обед. Надо отдать им должное, они сначала постучали и, только дождавшись разрешения, прошли в кабинет.

— Чем обязан? — отодвигая контейнер и откладывая вилку, поинтересовался Дикий, хотя он уже понял, кто к нему пожаловал.

Двое мужчин — одному за сорок, седые виски, залысины, высокий крепкий, уверенный в себе, второй, наверное, ровесник, среднего роста, с темными кучерявыми волосами, явно новичок, еще не научился держаться.

— Радим Миронович Вяземский? — на всякий случай уточник старший.

Дикий поднялся из-за стола и кивнул.

— Все верно. А вы, я так понимаю, гости из Москвы?

— Так точно, — подтвердил высокий. — Подполковник Платов Георгий Александрович, мой напарник — старший лейтенант Левашов Алексей Викторович. Где тут можно поговорить, чтобы никто не мешал?

— Да прямо здесь можно, — указывая на пару стульев, ответил Радим.

Гости кивнули и заняли предложенные места. Вяземский же запер дверь, чтобы никто не ввалился не вовремя, вернулся за стол и уставился на мужчин. С минуту в кабинете висела тишина, никто не спешил начинать разговор, просто молча таращились друг на друга. Чем-то это напоминало перестрелку в вестерне, когда двое сходились посреди пустой пыльной улицы, играла музыка Марриконе, и герой со злодеем сверлили противника долгими суровыми взглядами.

— Бам, — неожиданно выдал Платов и, увидев вытянувшееся лицо Вяземского, рассмеялся. — Ладно, Радим Миронович, давайте перейдем к делу. Мы уже поняли, кто вы такой, это было несложно, молодой зеркальщик, который плохо представляет, куда влез. Вон лейтенант примерно такой же, только у него опыту с год, но он все равно зеленый. — Левашов отнесся к этому замечанию вполне спокойно, видимо трезво оценивал свои знания и возможности.

— Ну, вы правы, — согласился Радим. — Я угодил в этот замес недавно, чуть больше недели прошло.

— А ты везучий, — почему-то развеселился старлей. — Неделю, как зеркальщик и уже столкнулся с черным ходоком, и даже отбил у него жертву. Только не думай, что ты невероятно крут, судя по информации Агапова, тебе сказочно повезло.

— Я это прекрасно понимаю, — не стал ершиться Радим. — Лучше ответьте на один вопрос — вы познакомиться зашли или?

— Или, — произнес Платов. — Мы еще в Москве по материалам дела, которое нам переслал Петр Игоревич, поняли, кто ты такой. Так что, у нас есть санкция начальства, забрать тебя в столицу. Но только с твоего добровольного согласия, — перехватив потяжелевший взгляд Радима, тут же добавил подполковник.

— Не хочешь, — влез в разговор лейтенант, — можешь и дальше сидеть тут, читать в интернете всякие байки и воображать, что ты особенный, но при этом ты так и останешься слепым, глухим и беспомощным.

Платов не стал одергивать коллегу, и лишь согласно кивнул, подтверждая его слова.

Радим же пытался просчитать последствия его решений, что-то вроде такого он ожидал. Видно, с кадрами у них не ахти, если они пытаются затянуть к себе всех, а вот дел, видимо, до хрена. Можно, конечно, отказаться, но старлей прав — он слепой, глухой и беспомощный, но и уезжать не хотелось, Москву Радим не любил.

— Торопиться не надо, — стараясь спародировать Этуша, наконец, произнес Вяземский. — Давайте вы мне расскажите о своей службе, поскольку длительный переезд в Москву меня не интересует. Одно дело — пройти курсы, так сказать, повышения квалификации, другое — остаться жить в этом муравейнике.

— Нет у тебя никакой квалификации, — с усмешкой заметил Платов, — нечего повышать. Кто тебе про руны поиска и пробития рассказал?

— Покойница одна, зеркальная ведьма, — честно ответил Радим. — Во сне явилась после того, как я ее похоронил.

Старший помрачнел.

— Надеюсь, ты ее правильно похоронил, а то через месяц трупы будем десятками считать.

— Поначалу нет, — честно ответил Дикий, — но когда она явилась в первый раз, попросила вернуться и поправить, что порушил, так что, вонзил я ей кинжал обратно под ребра, где он и был. На следующую ночь она явилась во сне и рассказала кое-что про мир, да про руны, сказала, что я смогу ходить в зазеркалье, но не скоро.

— Молодец, — похвалил его Платов. — То, что ты ведьму похоронил с железом, это замечательно. Кстати, где это было? Нам бы на могилку взглянуть не помешает.

— Расскажу, как добраться, — кивнул Радим, — два часа пути, заброшенная, еще до революции, деревня.

— Понятно, что заброшенная, — хмыкнул старлей. — Зеркальная ведьма, погибшая там, и не упокоенная по правилам, тянула жизнь из людей. Болеть они стали, чахнуть, вот и ушли. Хорошо, что у нее нож в спине остался, иначе она бы не опустела, а вымерла в течение пары недель. — Он перехватил взгляд старшего и заткнулся.

— Итак, Радим Миронович, — произнес Платов, — вот что мы хотим вам предложить. Вы увольняетесь из этой небольшой фирмы, где вы просто тратите время и зарываете потенциал. Дальше вас ждет госслужба, служебная квартира, деньги, выслуга, короче, не обидим. Но сначала обучение, это минимум полгода. Потом войдете в отдел по штату, будете разъезжать по стране, ловить или ликвидировать гостей из зазеркалья. Про хождение на ту сторону, ничего не скажу, это очень редкий дар, в конторе всего один такой специалист, и вне системы есть еще один, это из известных лично мне. Насчет того, что вы это можете, я не уверен, проверять нужно.

Радим задумчиво потер подбородок, он знал, что будет именно так, и предложение, которое он услышал, его не удивило. Правда, при этом оно его не совсем устраивало.

— Вне системы? — заинтересовано спросил он. — Значит, есть зеркальщики, которые не пошли на службу в контору?

— Что, так претит стать государевым человеком? — ехидно поинтересовался Платов.

— Нет, Георгий Александрович, — покачал головой Радим, — я раньше очень хотел стать кем-то таким. Но есть одна проблема — я не люблю подчиняться, и не перевариваю приказы, а ваш отдел — часть конторы, и она завязана именно на этих принципах. Жесткая вертикаль власти, приказы не обсуждаются, а выполняются точно и в срок.

— Что ж справедливо, — согласился Платов. — Но все обсуждаемо.

— Это уже интересно, — кивнул Радим, — я слушаю.

Глава 6

Глава 6

Московские гости покинули его кабинет только через два часа, и тут же к нему вломился генеральный.

— Радим, что происходит? — усевшись напротив, поинтересовался он. — У тебя опять неприятности? Сначала следственный комитет тут вынюхивал, теперь пара костюмов с корочками ФСБ.

— Нет, Егор Олегович, никаких неприятностей, — заверил Вяземский шефа, — просто они уточняли детали по тому делу с покушением. Так что, все нормально. Если бы у них были ко мне вопросы иного характера, то не они бы пришли ко мне, а меня доставили бы к ним.

— Хорошо, — слегка расслабился шеф. — Быстрей бы уже этого маньяка поймали, город на взводе, бабы теперь в туалеты только парами ходят, и не только в ресторанах. Ладно, не отвлекаю, работай. Что у тебя по плану?

— С ООО «Сфера» надо вопрос уладить, — заглянув в ежедневник, ответил Радим, — хитрые, решили, что самые умные. Ну, да там ничего сложного, за сегодня-завтра решим.

— Решай. — И генеральный покинул кабинет.

Радим же, вытащив из пачки сигарету, отправился в курилку. Ему было, о чем подумать, предложение Платова интересное. Не хочешь в контору — не вопрос, едешь в Москву, проходишь полный курс, получаешь знание, сдаешь экзамен, и гуляй на все четыре стороны. Все за свой счет — и проживание, и кормление, но контора будет за тобой приглядывать, вольный художник под крышей местного управления, назначат куратора. На службу ходить не нужно, но если случилась беда, берешь дело и решаешь проблему, работаешь, как считаешь нужным, никаких начальников, приказов, главное — результат. За успешно решенную проблему разовая выплата.

Прикурив, Радим уставился в зеркало. В принципе, неплохо, вот только что кушать? Оставаться работать тут? Не вариант. Его новая служба потребует мобильности и автономности. Каждый раз отпуск у генерального выпрашивать? Не, это плохая идея. Можно, конечно, под контору пойти, будет зарплата и командировочные, но к этому прилагается то, чего он очень хотел избежать, отцы-командиры, приказы, жесткие правила, определенный кодекс поведения. Нет, ему предоставят определенную свободу действий, но погоны и зарплата — это одно, свободный художник на контракте — другое. Да, сейчас он пока что в деньгах не нуждается, этот коп его хорошо поднял, ближайшие полгода о бабле беспокоиться не придется. Можно, конечно, и дальше ездить по брошенным деревням, но такой улов раз на раз не приходится, слишком нестабильный заработок.

Тут в курилку ввалилась почти вся бухгалтерия, и в небольшой комнатке сразу стало тесно.

— Радик, что от тебя костюмы хотели? — поинтересовалась главный бухгалтер.

— Да все тоже, — туша окурок, ответил Вяземский. — Подробности выспрашивали, надеялись, что я еще что-то вспомню.

— Что, два часа? — с изрядной долей сарказма прокомментировала она ответ. — Какие-то они тупые, там твоей истории — две минуты.

Радим развел руками, ну, а что еще тут скажешь? Баба она была склочная, грубая, некрасивая, но она далеко не дура.

— Ладно, Ирина Александровна, с вами здорово болтать, но нужно поработать, у меня еще пару звонков на сегодня, а то костюмы задержали, теперь бы успеть решить вопросы.

— Иди, Радик, иди, — напутствовала главбух, — тебе за это заплату платят.

Остаток дня он провел в бешенном темпе, один решенный вопрос тащил за собой ворох новых проблем. В пять вечера он разгреб свои дела и, подхватив сумку, покинул офис, кивнув на прощание Ксанке, которая, эротично выставив свою длинную ногу, меняла офисные туфельки на уличные.

— Радим, подожди, — крикнула девушка, вскакивая, но двери лифта уже закрылись, не успел придержать.

Правда, теперь из вежливости стоило дождаться ее внизу, если она желает заново завести шарманку о свидании, он сильно разочаруется.

Двери лифта открылись, и оттуда выскочила Оксана.

— Извини, что задержала, но есть кое-что, что ты должен знать. Тут в пятницу журналист крутился, ты как раз уехал, так вот, он ко всем лез с вопросами о тебе. Наш Гнус просто соловьем заливался. Если все говорили нейтрально или хорошо, то он не особо сдерживался.

— Позор пьянице и дебоширу Горбункову С. С., — развеселился Радим.

— Вроде того, — согласилась секретарша. — Так что, будь осторожен.

— Спасибо, Ксан. А теперь поскачу я, время поджимает?

— Свидание? — заинтересовалась девушка.

— Нет, деловая встреча, так что, давай, до завтра.

Махнув рукой, он быстро вышел на улицу и направился к Ленд Роверу. И ведь сглазил, рядом с машиной пасся старший лейтенант федеральной службы безопасности Алексей Левашов.

— Ты хотел посмотреть, как мы работаем? — выдал он. — Поехали, Москва дала добро на твое частичное участие в деле.

— Поехали, — согласился Радим. — Куда?

— Городской морг, — задал вектор движения старлей. — Посмотрим, как ты с трупами, и не вековой давности, а посвежее.

Радим ничего не ответил, усаживаясь за руль.

— Это тот морг, что на Минской?

— Да, — кивнул Левашов. — Давай уже, двинем, итак из-за тебя задерживаемся, а у нас осталось всего три дня. Он убивает раз в неделю.

— Что за ритуал, выяснили? — выруливая со стоянки, поинтересовался Радим.

— Сейчас в морге выясним, — охотно ответил старлей. — Места, где погибли женщины, мы Гошей осмотрели, ничего не нашли, даже на свежем. Значит, знаки на телах. Сомнительно, что он просто убийца, с потребностью резать баб в туалетах. Нет, конечно, в зазеркалье разные уроды живут, но чаще всего к нам ходят практичные и циничные твари. И его методичность подтверждает это.

Радим кивнул, принимая ответ, и, следуя сигналу навигатора, съехал с главной магистрали на второстепенную. Энск был небольшим городом, всего четыреста тысяч населения, но пробки в вечерние часы в нем такие, словно он миллионник.

До морга добрались минут за двадцать. Алексей показал ксиву, и сотрудник поднял шлагбаум, пропуская их на закрытую территорию.

Платов встретил их возле лифта, ведущего в подвалы. Стоило им войти в холл, как он нажал кнопку вызова. Вместе с ними в кабину зашел молчаливый мужичок, лет сорока пяти, невысокий, слегка сутулый, одет в синий форменный халат.

Лифт быстро спустился в подвал. Выделенный сопровождающий быстро пошел по длинному коридору. Вяземский ощутил, как по спине пробежали мурашки.

— Есть у него чувствительность, Георгий Александрович, — радостно сообщил Платову старлей, — будет из него толк. Во всяком случае, смерть он почуял.

Подполковник, идущий чуть впереди, кивнул, но даже головы не повернул.

Радим не понял, о чем сейчас говорил Левашов, но порадовался тому, что не снял пиджак, тут было довольно прохладно, стены и пол выложены дешевой светлой кафельной плиткой. Почему именно светлой? Может, чтобы было проще заметить, если измажут кровью, или просто, чтобы не было так мрачно?

Наконец, они добрались до нужной двери, большое помещение со шкафами-холодильниками, напоминающими ячейки камеры хранения. На столах, прикрытыми простынями, лежат четыре тела.

Радим принюхался, неприятно пахло какой-то химией, но никакого запаха разложения.

Платов решительно остановил сотрудника морга и шагнул к первому столу. Простыня, накрывающая тело, летит на пол, затем следующая, еще одна и еще. Он несколько секунд смотрел на тела, потом повернулся к лицом к остальным.

— Александр Викторович, — обратился он к сопровождающему, — прошу вас, покинуть помещение.

Тот несколько секунд медлил, потом вышел за дверь, плотно прикрыв ее за собой.

— Ну что ж, Радим Миронович, — Платов посмотрел на Дикого, — давайте посмотрим на вашу чувствительность. Подойдите к любому из столов, не бойтесь, они уже не кусаются, хотя бывает и наоборот, еще как кусаются, но эти обычные честные покойницы, без сюрпризов.

Вяземский направился к ближайшему, четвертому. На нем лежала брюнетка, лет тридцати, с хорошими формами. Вообще все четыре покойницы были при жизни очень красивыми женщинами.

— Последняя жертва, — проинформировал старлей, — Анна Лопатина, убита в том же ресторане, где вы спасли Владу Зотову.

Платов поднял руку, останавливая подчиненного.

— Радим Миронович, попытайтесь ощутить что-то необычное, то, чего у нормального человека быть не должно.

Радим несколько секунд озадаченно смотрел на подполковника, потом пожал плечами и подошел поближе к столу.

— Сразу скажу, — продолжил Георгий Александрович, — увидеть глазами вы пока что ничего не можете, только ощутить.

Вяземский прикрыл глаза, стараясь отрешиться от картинки и звуков, которых в морге было совсем мало, только дыхание двух фсбшников да его собственное. С минуту он стоял, уйдя в себя. Спасибо одной знакомой девице, с которой он прожил почти четыре месяца, которая научила его медитации… И тут он почувствовал усиливающийся с каждой секундой холод, идущий откуда-то спереди и снизу, там, где должна была лежать покойница. Он вытянул руку и провел ладонью горизонтально полу, и в месте максимального падения температуры, он остановил ладонь.

— Браво, — довольно сдержано произнес Платов. — Не думал, что справитесь. Скоро вы научитесь делать это, куда быстрее, вы будете чувствовать такие вещи влет. Поздравляю, вы обнаружили свою первую в жизни метку. Открывайте глаза, теперь мы взглянем на то, что нам оставил черный ходок.

Радим посмотрел на свою руку, она находилась прямо надо лбом покойной Анны Лопатиной. Холод, который еще секунду назад обжигал пальцы, как сухой лед, исчез.

— Артефакт поиска сокрытого, — пояснил Платов, вытаскивая из кармана крупную железную то ли монету, то ли медаль, на слегка ржавой цепочке.

Следом из кармана появилась небольшая капсула, которую он приставил к своему указательному пальцу, отняв ее, Радим увидел каплю крови, которой он извозил символы на артефакте. После чего взял за цепочку и, выпустив медальку из ладони, начал покачивать ее над головой покойницы.

Символы на артефакте и символ оставленный убийцей на лбу жертвы засияли одновременно.

Платов перешел к остальным жертвам, на каждую он тратил чуть больше десяти секунд. Радим с интересом двигался следом, изучая каждый новый символ. Не сказать, что сложный, но и простым не назвать.

— Ну, курсант, — окликнул Вяземского подпол, убирая артефакт в карман, — что видишь?

— Он одинаковый, — пожал плечами Радим. — Понятия не имею, что это такое, и что означает.

— Ты не прав, — покачал головой Платов, — не совсем одинаковый, смотри внимательнее. Он с каждым новым телом вдавливается все глубже. Давай, старлей, просвети свежака, что тут происходит.

— Это ритуал обретения силы, — сходу выдал Левашов. — Символ сбора энергии размещается на лбу жертвы, он активен в течение шести часов, продолжая собирать энергию вокруг жертвы, а народу на местах преступлений толклось немерено, все с эмоциями. Закончив сбор, символ передает накопленное черному ходоку. Всего жертв должно быть не меньше семи, и не больше одиннадцати. Все зависит от того, сколько будет собрано энергии. Творить символ можно раз в неделю. Ритуал служит для накопления энергии для одного единственного действия, какого может сказать только тот, кто ее собирает.

— Все верно, старлей, молодец, — похвалил своего напарника Платов. — Все, пойдемте, здесь мы закончили.

— А символы так и будут светиться на их лбах? — поинтересовался Вяземский. — Не думаю, что это хорошая идея, оставлять их вот так на всеобщее обозрение.

— Молодец, курсант, соображаешь, — похвалил его подполковник. — Но нет, ничего страшного не случится, уже минут через десять они поблекнут, да и увидеть их может только тот, кто отмечен зеркальным миром. Например, наш сопровождающий, который пытается подслушать под дверью, ничего не увидит, так как лишен дара. Если, конечно, я не захочу ему их показать.

— А то, что подслушает, не боитесь? — озадачился Радим.- Дверки тут одно название, пластиковые, балконные, толщиной в пару миллиметров.

— Не боюсь, — покачал головой подпол. — Как только Александр Викторович нас покинул, Алексей активировал артефакт тишины, входящий в стандартный набор оперативников зеркального отдела. Слишком много тайн мы храним. Вы, например, выдали одну из них майору Агапову, но с ним уже проведена беседа, и он «забыл» все, что услышал от вас.

— Жаль, у нас нет сверкалки, как в «Людях в черном», — хохотнул старлей.

— Так что, впредь будьте внимательны, — продолжил Платов. — Обывателям не стоит всего этого знать. Хотя не спорю, ваш выбор гонца к нам, был невероятно удачен. Советую, не разрывать этого контакта, он вам пригодится, когда вы вернетесь сюда свободным охотником. Если, конечно, захотите вернуться, — добавил он с усмешкой, — многие после полугода предпочитают остаться в Москве. Там жизнь кипит. Те, кто приходит из зеркального мира, предпочитают действовать в крупных городах, странно, что черный ходок выбрал провинциальный. Хотя, наверное, все же ничего странного, мы могли даже не узнать о нем, пока не было бы поздно. Страна наша велика, и существует всего четыре крупных отдела — Москва, Екатеринбург, Красноярск, Владивосток. Есть малые отделения — Питер, Анадырь, Калининград, Омск. Еще в нескольких регионах работают вольные охотники. Их всего двадцать шесть, недавно мы потеряли двоих. Ладно, пойдемте, нечего нам тут делать, завтра хлопотный день, нужно будет вычислить место следующего нападения. Но это уже без вас, Радим Миронович, у вас работа есть.

— Могу пару отгулов взять, — предложил Радим.

Платов покачал головой, давая понять, что это не обсуждается. Подполковник прошел к двери и, резко нажав на ручку, с силой толкнул ее. Послышался глухой удар, дверь распахнулась, и на полу обнаружился Александр Викторович, у которого на лбу наливалась прекрасная шишка.

— Что же вы так неловко-то? — пожурил его Платов. — Поднимайтесь, мы закончили.

Служитель, кряхтя, поднялся и, сделав вид, что ничего не случилось, забежав в комнату, накрыл тела простынями, не обратив никакого внимания на светящиеся на лбу жертв символы.

Через пять минут они оказались на улице, чему Вяземский был несказанно рад, летнее солнышко почти сразу его согрело.

— Что, радуетесь, Радим Миронович? — усмехнулся Платов. — Ничего, привыкните. И если вы сейчас подумали, что вас знобило из-за климата, поддерживаемого в морге, то вы заблуждаетесь, отныне так вы будете ощущать смерть.

— Неприятные ощущения, — признался Дикий.

— Как я сказал, привыкните, — протягивая ладонь для рукопожатия, произнес подполковник ФСБ. — Ну, да ладно, давайте разбегаться. И вам домой пора, и нам отдохнуть надо, пришлось в двенадцать ночи выехать, чтобы к началу рабочего дня тут быть. Так что, не помешает душ принять да пожевать заехать куда-нибудь, посоветуйте заведение. Сегодня я настроен на японскую кухню, но сойдет и вьетнамская.

— Не подскажу, — покачал головой Радим. — Если бы вы спросили меня, где лучшие чебуреки или пицца, я бы назвал адресов шесть. Спросили бы про европейскую, вроде немецкой, тоже подсказал бы, куда пойти, но вот все азиатское мне чуждо.

— Ладно, сами разберемся, — отмахнулся Платов. — Бывайте, нас не ищите, сами позвоним.

Радим кивнул и, усевшись за руль Ленд Ровера, уже хотел двинуть в сторону дома, когда его взгляд упал на больничный корпус, стоящий за тем, в котором он сейчас был. А ведь тут он валялся, когда его привезли с сотрясением, и там же должна была квартировать в настоящий момент вышедшая из комы спасенная им Влада Зотова.

— А почему бы и нет, — произнес он и полез из машины.

— Забыли что-то? — поинтересовался старлей, так и не успевший забраться за руль дорогущего гелика.

— Нет, решил знакомую навестить, уж коли тут рядом оказался, — покачал головой Вяземский.

— Аааа, — протянул он с пониманием, — спасенную проведать. Дело хорошее, красивая женщина. Вас Агапов включил в список доступа, с чего-то он был уверен, что вы захотите с ней повидаться, и ведь не ошибся. — Левашов, подмигнул Вяземскому, запрыгнул на водительское место, лихо сдал назад, и уже через двадцать секунд Гелик исчез в потоке машин.

Радим же дошел до остановки, на которой стоял большой павильон с цветами. С минуту он изучал ассортимент и вскоре выбрал букет эустом, красивые цветы и не такие пафосные, как розы. В соседнем магазине он купил фруктов, пару йогуртов и несколько шоколадок, хороших, дорогих, еще парочку подешевле взял для подкупа медсестер.

Как ни странно, он успел в часы посещений, и воевать ни с кем не пришлось. Натянув на ноги бахилы и накинув на плечи халат, его пропустили на этаж, куда два часа назад перевели Владу.

— Проходите, — кивнул полицейский, сидящий у двери, проверив паспорт.

Радим потянул дверь и вошел в небольшую палату, рассчитанную на одного. Телевизор, койка, тумбочка и, как ни странно, небольшой холодильник, справа душ, туалет. Влада полусидела, приподняв с пульта половину кровати, и смотрела телевизор. Она медленно и очень осторожно повернула голову, посмотрев на вошедшего.

— Оооо, — протянула она, и ее губы тронула легкая улыбка, — мой спаситель решил все же меня навестить. — При этом ее голос был сиплым, видимо, сказывалась специфика ранения, все же черный ходок нанес удар в шею.

— Здравствуйте, Влада, — поприветствовал ее Дикий и, пройдя к кровати, вручил букет.

Девушка поднесла цветы к лицу и вдохнула аромат.

— Спасибо. Здесь, в больнице, так мерзко пахнет лекарствами, что ваш букет будет самым настоящим спасением. Только вот поставить его некуда, — расстроилась девушка.

Радим улыбнулся.

— Сейчас решим.

Поставив на пол пакет, он вытащил одну из специально купленных для переговоров шоколадок и направился на выход. Пять минут, и он вернулся в палату с дешевой простецкой прозрачной вазой, куда налил воды и поставил цветы.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила девушка. — А в вашем пакете есть еще одна шоколадка? А то, те, что принесли накануне мои друзья и коллеги, уже кончилось.

Радим кивнул и, подмигнув, извлек из пакета плитку молочного шоколада с фундуком.

— Там еще есть кое-какие фрукты, только все вымыть надо. Также имеется бутылка минералки, коробка с чаем, банка растворимого кофе, ну и еще одна такая же плитка. Чайник у вас в наличии.

Радим придвинул к постели стул и уселся на расстоянии вытянутой руки.

— Как самочувствие? — поинтересовался он, пытаясь разрушить возникшую неловкость и не зная, что еще спросить у почти незнакомого человека.

— Врачи говорят, заживает хорошо, — ответила девушка. — Сипение пройдет, заверили, что шрам на шее будет тонким и почти незаметным.

— Это здорово, — подбодрил ее Вяземский, — нельзя портить такую красивую шею шрамами. Только за одну мысль о таком, человека, что на вас покушался, надо на кол посадить.

Губы Влады тронула улыбка.

— Прошу только, не смешите меня, смеяться пока что нельзя, поэтому вместо чего-то веселого я вынуждена смотреть по телевизору всякие дурацкие политические шоу.

Радим повернул голову в сторону телека, там какой-то толстый мужик в приличном костюме, который выглядел так, словно только что из стиральной машины достали, рассуждал о внешней политике России с видом эксперта, не забывая при этом оскорблять своего оппонента.

— Сочувствую вам, что вы вынуждены это смотреть и слушать, — выдал он, не зная, что еще сказать. Он хотел добавить, что пытки запрещены, но это была бы уже шутка, которая могла рассмешить девушку.

Влада кивнула и неожиданно протянула к нему руку. Радим коснулся ее пальцев, и его словно током ударило.

— Спасибо, что не струсил и пошел против этого маньяка, — просипела девушка. — Ты спас мне жизнь, и я тебе очень благодарна. Я видела, как ты ворвался, и что-то швырнул в этого ублюдка, больше, правда, ничего не успела заметить, потеряла сознание.

— А больше и ничего и не было, — развеселился Радим. — Я до него добрался, только он меня в полет отправил, приложив башкой о стенку. Не понимаю, почему не добил. А потом еще один из твоих дружков — здоровяк с пучком волос на макушке, вырубил.

— Володька мог, — с улыбкой прокомментировала услышанное Влада, — он мне, как брат, любого за меня порвет, вот и тебе прилетело. Не держи на него зла.

— Не буду, — заверил ее Вяземский, так и удерживая тонкие длинные пальцы девушки в своей руке. — Могу его понять. Хотя моя челюсть требует сатисфакции, двенадцатилетний Чивас вполне устроит.

— Ну не смеши меня, — улыбаясь, попросила Влада, — больно смеяться.

— Извини, не хотел. Так что, передай Володьке, если придет проведать, что он мне пол литра Чиваса торчит.

— Радим, — она в первый раз назвала его по имени, — а я ведь тебя помню, в то утро ты стоял на балконе в доме напротив и курил. Ты там живешь?

Вяземский кивнул.

— И я, увидев тебя в ресторане, не мог вспомнить, где же мы пересекались. Только следующей ночью, выйдя на балкон, я вспомнил обнаженную красотку, и тут в голове щелкнуло.

— Где та красотка? — погрустнела Влада. — Башка растрепанная, грязная, на шее повязка, макияжа нет. По приказу следователя, что меня допрашивал, полицейский и из этой палаты зеркало зачем-то упер, и из прошлой. Может, он вампир и боится спалиться, что в зеркалах не отображается?

— Нет, — покачал головой Радим, — он обычный, нормальный мужик. А насчет зеркал… Хрен его знает. Может, не хочет, чтобы ты на себя смотрела, пока не поправишься.

Влада несколько секунд сверлила его подозрительным взглядом.

— А ведь ты в курсе происходящего, и почему он зеркала выносит, — выдала девушка.

Радим даже растерялся, не зная, что ответить, в очередной раз, поражаясь женской интуиции.

— Не знаю, о чем ты, — улыбнулся он, но судя по выражению лица собеседницы, Влада ему не поверила.

Спасение пришло в виде медсестры. Заглянув в палату, она строго посмотрела на Вяземского.

— Часы посещения закончены. Прощайтесь, и на выход.

Радим поднялся и ободряюще пожал пальцы девушки.

— Выздоравливай, — пожелал он.

— Ты придешь еще? — с надеждой спросила она.

— Да, если ты этого хочешь. — И, подмигнув, Дикий пошел к выходу.

— Хочу, — сипя, произнесла Влада ему в спину.

— Значит, приду, — не оборачиваясь, ответил Радим и покинул палату.

Глава 7

Глава 7

Приготовив нехитрый ужин, Вяземский занялся осмыслением того, что узнал сегодня от комитетчиков. За два часа, что они проторчали в его кабинете, он сумел выудить у них немного информации, касающейся зеркального мира. Первое, и самое главное, он выяснил, что за зеркало попало ему в руки. Ну, что сказать? Вещь очень полезная, правда нужно будет привязать ее на кровь, выведя на стекле соответствующую руну и, скорее всего, коснуться камнем. Зеркало представляло собой артефакт, позволяющий открывать дорогу в зазеркалье через любое другое, куда он сможет пролезть. Но воспользоваться им могли только зеркальщики, способные открыть переход. Для остальных — это было просто средством наблюдения, через которое они могли заглянуть в любое зеркало, главное только — контакт нащупать. Но для этого нужна руна наблюдения. Вообще все, что знали люди и смогли поставить себе на службу, базировалось на рунах. Полный рунный круг, про который говорила Забава, насчитывал почти сотню символов, вот только половину из этого новички не могли воплотить, так как, чем сильнее знак, тем больше он требовал жизненной энергии. Причем Платов сразу сказал, что искать информацию по рунам в интернете бесполезно, зеркальщики всего мира строго следят, чтобы их секреты не утекли в великую информационную помойку. Так что, ознакомиться с рунами можно было либо у комитетчиков на обучении, либо кто-то из вольных покажет и расскажет, как и что. Третий вариант — связаться с какой-то зеркальной ведьмой или каким другим выходцем из зазеркалья, но тут проблема — им нельзя доверять. Это — как садиться за карточный стол с шулером. Не важно, что ты знаешь, что он шулер, все равно объегорят. Вообще, по сведениям Платова, в Москве на контроле живет несколько десятков зеркальных ведьм и около двух сотен различных выходцев из зазеркалья. Все они ведут какие-то дела, и закон у них один — не зарываться, переступишь черту, и тебя вышлют обратно, а если что серьезное, суд и казнь.

Тарелка с жареными пельменями опустела, и Радим с сигаретой перебрался на балкон.

Другой категорией гостей из зеркально мира были гадящие. Они являлись через зеркала решать свои вопросы, иногда быстро и кроваво, как в случае с ритуалом, который проводил черный ходок, либо долго и бескровно, забирая у объекта всю энергию, но результат был один — человек погибал. Еще одна проблема — дикие сущности, которые прорывались сюда, захватывали и полностью подчиняли себе людей, словно костюм надевали. Чаще всего именно они были основной проблемой. Питались эти паразиты чужими эмоциями, и чтобы спровоцировать на них окружающих, творили полную дичь. Редко но объект погибал, правда, в этом случае погибала и сущность, его захватившая, поскольку не успевала уйти, но чаще всего разрушалась репутация «костюма». Но иногда сущности захватывали тела для другого, они уничтожали прежнюю личность и оставались жить тут. Радим вспомнил информацию в интернете про девку со старым зеркалом, которая сильно изменилась, сменила имя на Ядвигу и исчезла, Платов полностью подтвердил его догадку. Только это была не дикая сущность, а застрявшая в зеркале душа, которая оказалась достаточно сильна, чтобы подавить личность и занять тело. Старлей Левашов еще заметил, что именно поэтому предки на похоронах занавешивали зеркала, чтобы не случилось подобного. Радим поинтересовался, что сталось с этой женщиной, подцепившей чужую душу. Подполковник пожал плечами и ответил, что ничего не стало, прежняя личность полностью разрушена, уничтожение призрака — это, автоматически, гибель тела, смысла нет. Она никому не вредит, живет, ходит на работу, у нее даже муж есть и ребенок. Так, просто, под наблюдением, где-то раз в несколько месяцев к ней заходят, посмотреть и поговорить.

Еще одной головной болью отдела были потеряшки, как тот, исчезнувший работник магазина, где продавали зеркала. Дела их висели мертвым грузом, поскольку у конторы не было ресурсов на поиски ушедших в зеркало людей. Только два раза за последние несколько лет за потеряшками отправлялся ходок, поскольку исчезли серьезные люди, которых нужно было вернуть любой ценой. Первый раз все вышло, и человека вернули, второй раз — ходок погиб. Насчет зазеркалья подполковник сказал просто — «на обучении узнаешь». В принципе, Радим уже принял решение по поводу предложения Платова насчет обучения. Связываться с зеркальными ведьмами он не хотел, слишком рискованно. На ту сторону идти — верный путь сгинуть. Оставалось примкнуть к конторе, получить знания и стать вольным зеркальщиком, но под крышей отдела. В Энской области у них никого не было, так что, им выгодно, чтобы он сюда вернулся. Подпол планировал в среду закрыть дело ходока, он был уверен, что они его либо возьмут, либо ликвидируют. Радим, конечно, понимал, что у них в загашнике есть свои приемы для поиска и уничтожение таких кадров, он-то случайно наткнулся, а они целенаправленно искать встречи, но вот противник не простой. Ладно, это их дело, послезавтра будет видно, что из их задумки получится.

Радим затушил очередную сигарету и посмотрел на темнеющее небо, до сумерек еще далеко, но на Энск наползала серьезна туча. Закрыв окно, он вернулся в дом. Посмотрев на комп, Вяземский решил сегодня не заниматься поиском, нужда отпала, те крохи, что он сможет обнаружить в интернете, ему расскажут на первом же занятии. А поскольку он определился с дальнейшим планом, и получит доступ к знаниям комитетчиков, то чего время тратить?

Проходя мимо занавешенного зеркала, Радим услышал под простыней какой-то звук, словно кто-то легонько постукивает по стеклу.

Вяземский сунул руку в карман и вытащил складень с рунами. Вообще, надо взять завтра ножей пять-шесть самых разных и нанести руны, чтобы всегда иметь запас, а то сглупил, не позаботившись о замене, вот не вернул бы Агапов нож, пришлось бы новый делать. Рывком он сорвал простыню и взглянул в зеркало. Это было что угодно, только не его спальня, сырые каменные стены, облицованные грубой серой шубой, светильник на столе с холодным белым светом, куда более противным, чем ЛДС, и скрюченная фигура в какой-то истлевшей ткани. Она среагировала почти мгновенно, вытянув руку, прошлась длинными грязными когтями по стеклу с другой стороны.

— Зеркальщик, — раздался из зеркала скрип, мало похожий на голос, — я чую тебя, я ищу тебя, и когда найду, выпью.

Фигура в истлевших лохмотьях сделала шаг вперед, это произошло так резко, что Радим отпрянул, и уже не первый раз, получив спинкой кровати под колени, опрокинулся навзничь.

Когда он вскочил на ноги, занося складень для броска, то перед ним было обычное честное зеркало, в котором отражался испуганный мужчина, двадцати пяти лет, с испариной на лбу, дергающимся веком, дрожащей рукой, с зажатым в кулаке ножом.

— Это было жестко, — выдохнув и усевшись на кровать, произнес Вяземский.

Дикий протянул руку и, схватив валяющуюся на кровати майку, вытер лицо. Он снова бросил взгляд на зеркало, все было по-прежнему в порядке — спальня, кровать, приходящий в себя мужчина. Радим поднялся и подошел поближе, всматриваясь в свое изображение, поднял руку и выдернул седой волос. Он мог поспорить на что угодно, утром, когда он брился в ванной, его не было. Кинув белый волос на пол, он еще раз вздохнул и отправился к бару в виде глобуса, который ему год назад подарили на днюху друзья. Налив себе полтинник Чиваса, залпом его выпил, потом сразу же еще один, сердце перестало колотиться, уняв свой безумный бег. Вернувшись в спальню, он снова укрыл зеркало простыней. Вообще это было очень странно, все, что он читал в интернете, говорило о том, что чудят старые зеркала, или зеркала с историей, которые впитали в себя множество эмоций, а тут обычное, которому едва ли больше трех лет, во всяком случае, шкафу именно столько. Но вспомнив разговор с Платовым и Левашовым, он понял, почему так происходит, они запомнили его, они чувствуют его присутствие, и это не остановить. Просто придется привыкнуть. Хотя…

Радим открыл ящик стола и достал два тюбика с суперклеем. Соль гостям не нравится, замечательно. Он прошел на кухню и приволок обычную пищевую упаковочную пленку. Расстелив ее на полу, он извозил центр в клею, затем распотрошил механическую мельницу с крупной солью гималайской пищевой солью. Серьезные такие кристаллы, некоторые с пару миллиметров размером. Подержал соль в руке вместе с амариилом, заряжая энергией разрушения, надеясь, что защита исчезнет не сразу. Как только клей начал подсыхать, он рассыпал соль по клею, и уже через пару минут тот схватился. Дальше все было просто, взять самодельный солевой экран и приляпать плёнку к зеркалу солью внутрь, и зеркало цело, вдруг через него ходить можно будет, если оно так хорошо на Радима реагирует, и соль прямо по центру, авось не даст злобной Буратине прямо к нему в спальню вылезть. Осмотрев работу, он удовлетворенно кивнул и снова накинул простыню.

Спал он плохо, постоянно просыпался, таращился на простыню. Та притягивала взгляд, а еще из-под нее слышался скрип, словно когтями по стеклу. Раз пять он вставал и шел курить, ночная свежесть ненадолго успокаивала Радима, но стоило вернуться в комнату, как все начиналось заново. В итоге он не выдержал и ушел спать на диван, и только там после еще двух стопок Чиваса он, наконец, вырубился.

Проснулся Вяземский за двадцать минут до будильника с больной башкой, но вискарь был совершенно не причем, череп ломило просто страшно, он не мог вспомнить сон, но он точно был плохим. Когда он добрался до работы, начался дождь, и это не прибавило ему настроения. Наверное, поэтому он и сорвался, спусковым крючком послужил комментарий Пети Гнуса, который наткнулся на него возле лифта. Ехидный и не слишком умный менеджер опасности не почуял и не догадался, промолчав, пройти мимо. Видимо, в данный момент соединение мозга и языка было разорвано.

— Что, Радик, всю ночь не спал, маньячил потихоньку? — в своей издевательской манере выдал Гнус.

Удар в челюсть прилетел ему спустя секунду. Тощего, хилого манагера снесло, приложив спиной о стену. Радиму, конечно, было далеко до Володеньки, который отправил его в отруб в женском туалете ресторана, но рожи он бить умел, специфика копа такова, что без этого навыка лучше в поле не соваться. Сам Дикий был крепким, да и рост приличный — метр семьдесят восемь, в тренажорку Вяземский ходил, не отлынивая, не сказать, что фанат железо тягать, но все же физическая форма была на уровне.

По коридору разлетелись бумаги, которые Гнус держал в папке подмышкой, растворимый кофе залил рубашку и пиджак. Взгляд у Пети оказался затравленным, похоже, его били в первый раз, хотя это странно, обычно людей с таким характером метелят регулярно. Радим оскалился и, шагнув вперед, сгреб его левой рукой за грудки, и, вернув на ноги, двинул ему еще разок и занес кулак для новой зуботычины.

Кто-то завизжал, но Вяземский даже не обернулся, он на мгновение замер, глядя в глаза трясущегося от страха Гнуса.

— Радим, стой, — раздался из-за спины голос генерального.

Вяземский повернулся, посмотрел на шефа, стоящего возле своего кабинета, потом нехотя разжал левую руку, и Петя повалился на ковровое покрытие. Он, резко перебирая всеми четырьмя конечностями, отполз метра на три и с ненавистью прошипел:

— Тебе конец, Радик. Все, сука, мне отдашь.

Вяземский сплюнул на пол и, развернувшись, пошел к своему кабинету.

До полиции дело не дошло, вместо нее на пороге появилась Ксанка с горящими глазами.

— Поднимайся, Радим, шеф к себе зовет, злой, как черт. Только что от него Петя вывалился, довольный, сука, похоже, плохи твои дела.

Вяземский быстро запаролил комп и отправился на ковер к шефу.

— Звали, Егор Олегович? — в наглую, проходя к столу и занимая гостевой стул, спросил Радим.

Тот сверкнул глазами, но промолчал. С минуту они смотрели друг на друга, потом генеральный махнул рукой.

— В общем, плохо все для тебя, Радим. Петя, сука та еще, но умная. Заяву он согласился не писать, но у него есть три условия. Первое — я тебя увольняю по статье, второе — он занимает твое место, ну и, третье — ты ему триста штук отдаешь за моральный ущерб.

— Пусть на хер идет, — развеселился Вяземский. — Я сейчас до него схожу, и его рожу в кровавый фарш превращу, что хирурги пластические будут ее неделю собирать, и сомневаюсь, что у них выйдет, потом ментов вызову и поеду в обезьянник. Получу пятерку за тяжкие телесные, выйду через три.

Генеральный озадаченно крякнул, не зная, что ответить.

— Давайте так, Егор Олегович, вы меня увольняете задним числом по собственному. Место мое, хрен с ним, пусть забирает, если мне оно уже без надобности, только как эта сука будет дела вести, я не знаю, но это уже ваша головная боль, но денег ему не будет, я уже сказал, что случится, если он надумает меня трясти.

— И что, уйдешь так просто? — озадачился Говоров.

— Если честно, я на днях собирался заявление писать, мне на время уехать надо будет. Так что, Петя без мордобоя мог бы обойтись, если бы язык за зубами держал.

— Вот только место твое ему бы в этом случае не светило, ну да ладно, я этого Гнуса через мясяцок уберу, не нужно мне такое гнилье. Запись уже подменили, никакой документалки по драке нет, у меня в сейфе единственный вариант. Побои он снимать не пойдет, это автоматически поставит крест на его плане, заинтересуются менты, поднимется волна, а он не уверен в своей победе. Так что, так и решим, я тебя задним числом минусую, кресло твое ему, никаких денег.

— По рукам, — произнес Радим.

— По рукам, — согласился генеральный. — Мне жаль терять такого работника, и уж точно не устраивает Гнус на твоем месте, но с этим я разберусь. Пиши заяву, уволю тебя вчерашним днем.

Вяземский кивнул и, достав из кармана перьевую ручку, быстро набросал по собственному желанию. Егор Олегович прочел и заверил.

— Мне жаль, что так вышло, Радим, — вставая и провожая Вяземского, произнес генеральный.

— А мне нет, Егор Олегович. Он мразь, и руки у меня давно чесались, просто сегодня его подъ…ка легла на благодатную почву. Все, пошел я. вещи собирать, хотя чего там вещей-то… Ксан, — подойдя к столу секретарши, позвал он, — сообщи нашим, что у меня сегодня отвальная, я тут больше не работаю. Давай всех в тот кабак, где Лидкину днюху справляли, пою и кормлю я. Думаю, часиков полшестого все желающие могут подходить.

— Что, неужели уволили? — опечалилась девушка.

— Зачем? — удивился Вяземский. — Сам ушел. Все равно собирался, только чуть позже, но это от обстоятельств зависело. Так что, поднимать народ на бунт не нужно, а вот погулять сегодня вечерком можно.

— Все, поняла, будет выполнено, — заверила его Оксана.

Радим махнул рукой и отправился собирать вещи, много времени это не заняло, все уместилось в одну небольшую коробку для документов. Дольше возился с чисткой компа. Нет, ничего он не удалял, и вредить родной конторе не собирался, но подчистил историю браузера, отправил в невозврат специальной прогой парочку личных файлов. После чего, окинув взглядом осиротевший кабинет, вышел в коридор.

— Прощай, сука, — прошипел попавшийся навстречу Петя. Он выходил от генерального, но особо довольным не выглядел, видимо, его расстроило то, что денег ему не видать, но утешало, что место Радима перешло к нему.

— Прощай, Гнус, — весело ответил Радим. — Знаешь, а ты редкостный дебил. Как ты будешь работать с людьми, которые тебя ненавидят? Ну да ладно, это не мои проблемы, бывай, гнида.

Закинув коробку на заднее сиденье Ленд Ровера, он уселся за руль, бросив взгляд на часы, время всего половина двенадцатого. Надо бы заехать куда-нибудь поесть, потом домой, Платов сказал, что ему сегодня не до Радима, так что, вечером пьянка, а завтра надо напроситься к ним на охоту.

— Ах, да, ножи, — хлопнул себя по лбу Вяземский и вытащил из-под сиденья сумку с семью ножами. — Вот и отлично, там, в пиццерии, и пожуем, пока мастер будет знаки гравировать.

Все вышло так, как надо. Оставив граверу изображения с инструкциями, Радим поднялся на лифте под самую крышу, где была отличная пиццерия.

— Приятного аппетита, — раздался за спиной знакомый голос, и тут же двое комитетчиков без спроса уселись напротив.

— Спасибо, — поблагодарил Вяземский. — Угощайтесь, — кивнув на пиццу, предложил он.

— Не откажемся, — ответил Платов и, оторвав кусок с горячим тянущимся сыром, свернул его вдоль и откусил сразу половину. — Хорошая пицца, — прожевав, похвалил он, — действительно хорошая.

Левашов согласно кивнул.

— Вы, Радим Миронович, что на работе учудили? — с усмешкой поинтересовался подпол. — Рожу Гнусу начистили, уволились.

— Спал плохо, — огрызнулся Вяземский, отрывая себе кусок, радуясь тому, что догадался большую заказать. — Гость у меня был вчера в зеркале. Скрюченная фигура с длинными когтями в истлевших обносках в каком-то подземелье с лампой, очень неприятного холодного света. Потом всю ночь казалось, что она из зеркала лезет.

— Дикий, а ты популярен, — неожиданно соскакивая с уже привычного «вы», произнес Платов, отрывая себе очередной кусок. — Черного ходока повстречал, теперь вот Стрижига.

— Кто? — поинтересовался Радим.

— Стрижига, — повторил подпол, — один из жителей зеркального мира, предпочитает руины, подземелья, может ходить сюда через зеркало, считается демоническим созданием, здесь похищает детей до пяти лет, обожает младенцев. Но любому взрослому, вставшему на пути, покажет короткую тропку на тот свет.

— А я ему зачем? — удивился Вяземский. — Я вроде как уже как давно вышел из старшей детсадовской группы.

— А вот это хороший вопрос, — задумчиво произнес Платов. — Радим, закажи еще одну такую пиццу, реально вкусная. А то на троих мужиков то, что осталось, даже не серьезно, за вторую мы заплатим.

Вяземский кивнул и, подняв руку, подозвал официантку. Та заверила, что через десять минут все будет, и убежала на кухню. Стоило ей исчезнуть, как Платов, достав бутылку минералки из портфеля, сделал пару глотков. Потом подумав, посмотрел на Левашова.

— Старлей, давай до стойки, три больших капучино.

— Есть, Георгий Александрович, это я мигом.

— Вот что, Дикий, данная руна, — он достал листок бумаги и начертил еще один сложный символ, — не даст Стрижиге к тебе через зеркало войти. А так вообще это руна прохода, давай, вырезай ее на всех окнах и дверях. Кровью не забудь смазать. Нужно прикрыть тебя. Начертанная на двери, она не даст незваному войти в твой дом, а вот если ты ее вырежешь на запертой двери, только вот без этих двух черт, она тебе наоборот проход откроет. Как ты вообще эту ночь пережил? Давил он на тебя смачно, но не сунулся. Почему?

— А мне откуда знать? — озадачился Вяземский. — Тот, что в зеркале был, проскрипел — «чую тебя, ищу тебя, и когда найду, выпью». Я чуть не обделался. Зеркало бить не стал, но подумал, что если эта штука вылезет, мне плохо будет. Пораскинул мозгами, как прикрыться, и вот что выдумал. Притащил пищевую пленку, смазал клеем, на него соль крупную, потом дал высохнуть и приляпал пленку к стеклу.

Платов несколько секунд смотрел на него во все глаза, затем хихикнул, потом еще раз, после чего, не сдержавшись, рассмеялся в голос.

— Шеф, что вас так развеселило? — ставя на стол три больших стакана, поинтересовался Левашов. — Я с вами полгода работаю, но за это время вы лишь улыбались, ни разу не видел вас смеющимся.

— Креативность нашего рекрута, — пояснил, он, но высмеивать Радима не стал, за что Вяземский был ему очень благодарен. — Дикий, то, что ты сделал, нестандартно, и, как я сказал, креативно, но совершенно бессмысленно, эта защита не смогла бы никого остановить. Соль — это сказка, миф из древних времен, чихать на нее гости из зазеркалья хотели. Зря ты ее с собой в пакетике таскаешь, не поможет она тебе. Так что, твое счастье, что ты пережил эту ночь.

Радим кивнул и говорить, что у него есть волшебный камешек, превращающий соль в оружие, подполковнику не стал, во всяком случае, пока что. Не знает он про него, и не надо.

В этот момент официантка принесла пиццу, и мужчины начали ее рвать на куски. Съев первый, Платов продолжил:

— Есть во всей этой истории нечто странное, обычно стрижига прекрасно чуют цель, а ты цель.

— И зачем я ему? — удивился Радим. — Я еще никому не успел мозоль отдавить. Чуть больше недели, как у меня это зеркальце, и я соприкоснулся с этой мистикой.

— Но ты привлек чье-то внимание, — покачал головой Платов, — и он отправил к тебе стрижига. У меня есть только одна версия — это подарок от черного ходока. Может, он решил, что ты взялся за него всерьез. А ему сейчас ну никак нельзя убивать кого-то постороннего, только женщины, которые должны умереть с его знаком. Поэтому он тебя не добил. Но ты его разозлил, лишив жертвы.

— Логично, — поддакнул Левашов, расправляясь с третьим куском. — Про нас он еще не знает.

Вяземский решил не отставать от старлея, а то снова ни черта не достанется, и быстро прихватизировал треугольник, где было побольше маслин и лучка.

— Кстати, вы вычислили место? — спросил Радим Платова.

— Вечером, — нехотя ответил подпол, — когда ты будешь своих бывших сослуживцев поить, займемся, мы отсеяли большую часть города, так что, часам к восьми управимся, артефакту надо перезарядиться.

— Меня завтра с собой возьмете?

— Шутишь? — изогнув бровь, выражая так крайнее недоумение, спросил Платов. — Во-первых, если ты окажешься рядом, он тебя почует. Во-вторых, на кой ты там нужен со своими железками? Опять полетать захотелось? Нет, Радим. Я не возьму тебя с собой. — Он посмотрел на Левашова. — Лёша со мной пару месяцев, до этого работал с другим сотрудником, помимо полугодового обучения у него семь месяцев в поле, шесть выполненных заданий, но я все равно думаю, что он зелень, которому еще учиться и учиться.

— Осознал, — подняв руки с раскрытыми ладонями, улыбнулся Вяземский, — дурь сморозил.

— Хорошо, если понимаешь, — кивнул Платов. — Ладно, пора нам, несмотря на то, что я сказал, работы еще много. — Он кинул на стол тысячу и прихватил предпоследний треугольник пиццы и, махнув рукой, пошел к выходу. — Звони, если что, Лешин номер у тебя есть.

Левашов кивнул на прощание и пошел догонять командира.

— Удачи, — бросил Вяземский и сграбастал последний кусок, странно, сожрал прилично, а есть все равно хотелось, но последний треугольник как раз сделал его совершенно сытым. Оставалось забрать ножи, и на сегодня дела закончены.

Глава 8

Глава 8

— Почему у тебя зеркало занавешено? — пробился сквозь похмелье женский голос.

Радим приподнялся на локте и с трудом сфокусировал мутный взгляд на собеседнице, небольшая грудь, короткие каштановые волосы…

— Надо так, — ответил он. — Оксан, а что было-то? Я конец вечера плохо помню.

— Было здорово, — с усмешкой ответила секретарша его бывшего шефа. — Давно меня так не трахали.

— Ну и хорошо, — согласился Вяземский. — А теперь, если не сложно, приготовь кофе, там, на кухне, кофемашина капсульная, две молока по пятерке и два кофе по двойке.

Девушка кивнула, сграбастав его мятую рубашку, быстро облачившись и, сверкнув едва прикрытыми ягодицами, выпорхнула из спальни.

Радим же, сев, помассировал ломящие виски, достал из тумбочки блистер с анальгином и, сожрав таблетку, запил ее минералкой, выхлебав сразу половину литровой бутылки. Не сказать, что жить стало здорово, но гораздо легче.

Натянув джинсы, Дикий отправился умываться, полвосьмого — слишком рано для безработного, и, видимо, Оксана про это забыла. Ну, ничего, сейчас он ее отправит на работу или домой переодеваться и завалится обратно. Посмотрев в зеркало в ванной, Радим улыбнулся, в уголке, в самом низу, гравировальной машинкой он скрупуезно вырезал знак, который показал ему Платов. Тоже самое он проделал с зеркалами в коридоре и спальне. Правда, оценить результат не мог, на отвальной надрался в хламину, даже не помнил, что с Оксанкой делал. Ну да ладно, может, и хорошо, что не помнил, поскольку, как подруга, да и как женщина, она ему не слишком интересна. Ей было хорошо, а значит, все замечательно, не любил Радим разочаровывать женщин.

— Кофе готов, — крикнула из кухни секретарша бывшего шефа.

— Иду, — ответил Вяземский и, плеснув в лицо холодной воды, закончил умывание.

— Созвонимся, — выдала Ксанка и, чмокнув его в щечку, выскочила из квартиры, на улице уже ждало такси, перед работой девушка все же решила заехать домой.

Радим же вернулся за стол и залпом допил кофе, спать перехотелось. Вздохнув, он вытащил из шкафа шорты, майку и отправил все это в спортивную сумку, раз выдался свободный день, можно и в тренажерку заглянуть, правда, работает она с десяти, но смартфон в помощь. Доехав до зала, он припарковался возле еще закрытого комплекса и, выкурив сигарету, полез в социальные сети. Заглянув на литературный портал, проверив пару читаемых им авторов, скачал сразу две новые книги, и время до открытия пролетело почти мгновенно.

— О, вот кого не ждали, — отпирая дверь, произнес тренер, — почти три недели тебя не было.

Радим выбрался из машины, прихватив сумку, направился к говорившему.

— Привет, Слав, все некогда было.

— Ты чего это с утра? — удивился тренер и по совместительству массажист.

— А я теперь безработный, — весело отозвался Вяземский.

— Ладно, халявщик, пойдем, погоняю тебя, утром народу мало, так что займусь тобой плотно.

— Ради этого и пришел, — улыбнулся Вяземский, беря ключ от шкафчика.

Слава не ошибся, народу утром было немного, часам к одиннадцати подошли еще трое, никого из них Дикий не знал, его время — вечер, вот там была вполне себе приятная компания. Через два с половиной часа потный, уставший, но довольный собой, Радим плюхнулся на лавку и блаженно вытянул натруженные ноги, именно в этот момент зазвонил телефон.

— Слушаю вас, Дмитрий Семёнович, — поприветствовал он коллекционера. — Вы с хорошими новостями?

— С отличными, мой друг, — подтвердил Фабер. — Я пристроил еще шесть позиций, так что, мне нужны позиции два, четыре, девять, десять, семнадцать и двадцать два, сумма — три с четвертью.

— Отличные новости, — обрадовался Вяземский, — только мальчика на работу больше не присылай, я уволился, теперь сам по себе.

— Хорошо, — согласился Фабер. — Где встретимся?

— Как где? — удивился Радим. — В нашем ресторане, конечно, поужинаем, выпьем.

— Тогда в семь жду там. — И коллекционер оборвал соединение.

Радим переоделся и уже собирался выйти из раздевалки, но замер, заметив краем глаза движение в большом ростовом зеркале. Рука дернулась к карману на джинсах, секунда, щелчок замка, и когда Радим развернулся, в его правой руке оказался готовый к бою складень, а в левой пакет с солью.

— Нашел, — проскрипела скрюченная фигура в истлевших обносках, выбираясь из зеркала, пошедшего рябью, словно водная гладь.

Стрижига передвигался на четвереньках, с мерзким звуком царапая когтями напольную плитку. От голоса твари на спине выступил холодный пот, да и температура резко упала. Раздевалка наполнилась сладковатым запахом гниения, от которого Вяземского едва не стошнило, с трудом сдержался.

Радим отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и вовремя, стрижига рванул на негопросто с невероятной скоростью. Взмах рукой, но удар когтями пришелся в пустоту, а Вяземский оказался прижатым спиной к десятку железных шкафчиков.

— Шустрый, — проскрипел гость из зазеркалья, на мгновение замерев посреди раздевалки.

Радим же тормозить не стал, лезвие прошлось по пластику, вскрыв пакет с солью резким движением, он распылил его прямо на тварь, стараясь создать, как можно большую площадь поражения. Подобного трюка стрижига не ожидал, оно и понятно, не у каждого есть камешек с руной, что превращает простую соль в оружие. Заскрипел так громко, что у Дикого свело скулы и заломило виски. Пенопластом по стеклу мерзко? Ни фига, обожженная солью тварь, орущая на тебя с пары метров, вот что реально мерзко. Стрижига слепо отшатнулся и оказался всего в полуметре от зеркала. И Радим решился, он прыгнул вперед, приземлившись задницей на кафельный пол чуть ли не вплотную к незваному гостю. Поясницу тут же прострелило адской болью, но сейчас это было неважно, еще в полете он подогнул ноги к груди, и теперь осталось только распрямить их. Подошвы ботинок саданули стрижига точно в грудь, он оказался очень легким. Оторвавшись от пола метра на полтора, укутанное в истлевшие лохмотья скрюченное существо влетело в зеркало, которое до сих пор напоминало водную гладь. Радим рассчитывал выиграть время и уйти из раздевалки, но вышло куда лучше, мгновение, и рябь исчезла, превратившись в обычное стекло, которое отображало Радима, валяющегося на полу, сжимающего в руке нож и шипящего от боли. Но, несмотря на пострадавший копчик, Вяземский был доволен этой маленькой победой, он даже не надеялся, что стрижига проход закроет.

Именно в этот момент дверь в раздевалку распахнулась, и внутрь ввалился Слава, озадаченно замерший на пороге. Единственное, что успел сделать Вяземский, так это перехватить складень обратным хватом, прикрыв его предплечьем.

— Слав, посмотришь мой копчик? — попросил Дикий, пытаясь подняться на ноги. — А то поскользнулся, да так приложился задницей о кафель, что искры из глаз посыпались.

— Так это ты так странно вопил и скрипел? — удивился тренер.

— Ага, — потирая ушибленную поясницу, соврал Радим. — Ну, так что, глянешь спину?

— Гляну. Дуй в тренерскую, сейчас стол разложу, хотя, думаю, тебе не массаж нужен, а лед. Но с этим тоже проблем нет, есть запас гипотермических пакетов, как раз закупились для растяжений и ушибов. Чем тут так воняет, словно сгнил кто-то?

— А мне откуда знать? — ответил Радим, подхватывая сумку, валяющуюся на полу, и, морщась от боли, похромал из раздевалки. — Может, у кого-то в шкафчике что-то испортилось, или мышь где в вентиляции сдохла.

— Может быть, — согласился с данной версией тренер, с подозрением глянув на Вяземского, но больше ничего не сказал и направился в зал.

Домой Радим приполз только спустя два часа. Итогом столкновения с гостем из зеркального мира стал внушительный синяк на заднице, к счастью, обошлось без переломов. До встречи с Фабером оставалось еще четыре часа, поэтому Радим мог позволить себе и парочку бутербродов и ванну. Ехать никуда не хотелось, но переносить было не с руки, коллекционеру нужны монеты, а ему деньги, черт знает, когда еще удастся кубышку пополнить. Вообще завтра надо будет по банкам прокатиться, открыть три-четыре счета под хороший процент, ну и на жизнь в столице оставить. Лежа в горячей воде с сигаретой в зубах, Вяземский прикрыв глаза, посекундно разобрал стычку со стрижига. Если отбросить невероятное стечение обстоятельств, которые обеспечили ему победу в виде соли и удара ногами, то картинка получалась печальная, тварь из зеркала со стопроцентной вероятностью должна была его порвать. Складень в данной ситуации не плясал, он легкий и небольшой, враг же имел все преимущества для схватки в тесной раздевалке — сила, скорость, пятисантиметровые когти. Нет, определенно нужно, чем скорее, тем лучше, начинать обучение, без знаний, без навыков он — добыча.

В ресторан Радим заявился вовремя, слегка прихрамывая и морщась от боли в пояснице.

— Что случилось? — поинтересовался Фабер.

— Упал неудачно, — отмахнулся Радим, осторожно усаживаясь напротив. — Давай закажем и разберемся с нашим вопросом, а потом спокойно поедим.

— Давай, — согласился коллекционер и нажал кнопку вызова официанта. — Сегодня я плачу.

Радим кивнул.

Новенькая официантка, стрельнув в Вяземского заинтересованным взглядом, приняла заказ и скрылась за дверью.

— Монеты, — выкладывая на стол конверты с товаром, произнес Вяземский.

Фабер быстро проверил наличие требуемого и, удовлетворенно кивнув, начал выкладывать на стол пачки пятитысячных в банковской ленте, только последняя была распечатана.

— В расчете, — улыбнулся Радим.

— Дикий, что происходит? — неожиданно поинтересовался коллекционер. — С того момента, как ты нашел эти кубышку и зеркало, вокруг тебя постоянно какая-то нездоровая движуха. Мне, если честно, это не нравится, это плохо для бизнеса.

— Понимаю, Дмитрий Семенович, — Радим развел руками, — но ничего не могу с этим поделать. Одно скажу точно, я скоро уеду, и надолго, не меньше, чем на полгода, не сказать, что далеко, но в городе появляться я не буду.

— Когда? — тут же сделал стойку Фабер. — У нас ведь не продана самая дорогая монета. Да и других там еще миллиона на полтора, если не больше.

— Возможно, завтра или послезавтра, — ответил Радим, прикуривая, — но это не точно, не сойдутся звезды, уеду через неделю. Но я готов передать вам остатки денег, под расписку, конечно, чтобы, если найдется покупатель, вы не были привязаны ко мне. Дела вы ведете честно, так что, боятся кидка, мне нечего.

— Не хотелось бы взваливать на себя такой груз, — задумчиво ответил на предложение Фабер.

— Тогда придется ждать моего возвращения, либо искать доверенного человека.

— Второе мне нравится больше, — оживился коллекционер, — есть у тебя такой?

— Подумаю, — кивнул Радим, прикидывая, согласится ли Стас подержать монетки в офисном сейфе.

В этот момент в дверь постучали и, дождавшись разрешения войти, официантка вкатила в кабинет столик с блюдами. Стрельнув еще разок глазками в сторону Вяземского, она быстро переставила тарелками на стол и удалилась, призывно покачивая бедрами.

— Есть шанс на приятный вечер, — прокомментировал ее поведение Фабер.

— Не, Дмитрий Семенович, — наливая себе вискарь из штофа, отмахнулся Радим, — мне сегодняшней ночи хватило. Хреново, что я ее не помню. Но гостья вроде осталась довольна.

Коллекционер рассмеялся и взялся за нож.

Разошлись через полтора часа. Перед окончанием делового ужина Радим набрал Стаса, и друг, конечно же, не отказал в просьбе. Тем более, неприятностями ему это не грозило, мальчик привезет деньги, мальчик заберет коробочку под конкретным номером, все. Вот только новость о длительном отъезде его расстроила. Но тут Радим ничего поделать не мог, если останется, его жизнь станет куда как короче, стрижига это доказал вломившись в раздевалку качалки, только потому, что навелся на Вяземского, или ему на каждое зеркало руну делать?

Уже сидя в такси, он проверил новостную ленту в надежде узнать об охоте конторских на черного ходока, но там ничего не было. Беспокоить старлея ради любопытства, он не стал.

Мобильник зазвонил, когда Радим переступил порог квартиры. Номер был незнакомым.

— Слушаю, — ответил Вяземский.

— Это Платов, — в своей резкой, немного грубоватой манере произнес подполковник, — выезжаем завтра в десять утра. Решайте, на своей вы поедете машине или на моей. Если на своей, мне нужно будет заказать пропуск на закрытую территорию.

— На своей, — выдал готовый заранее ответ Радим, — хочу остаться мобильным.

— Хорошо, подъезжайте без пятнадцати десять к зданию следственного комитета. — И тут же разговор оборвался.

Радим озадаченно посмотрел на экран смартфона, Георгий Александрович явно не в духе, он, конечно по жизни резкий, но сейчас явно что-то случилось. Но если он дал команду на отъезд, значит, дело сделано, но результат его не устроил.

Радим положил телефон на тумбочку в прихожей и, достав из тайника монеты, набрал Стаса.

— Привет, уезжаю быстрее, чем думал, могу завезти тебе кругляши?

— Давай, — легко согласился друг. — Завтра запру их в рабочем сейфе, чтобы дети дома не игрались.

— Да уж, сделай милость, — развеселился Вяземский, — дорогая игрушка получится, каждая царапина — минус много тысяч.

— Принял, понял, жду, — раздалось из трубки перед тем, как связь оборвалась.

Дикий быстро упаковал монеты и, прихватив с собой помимо складня кукри, на который еще днем нанес руны, вышел за дверь.

Такси везло его через вечерний город. Тот был полон жизни — люди гуляли по хорошо освещенным улицам, в парке, в центре города, играла живая музыка, сверкали витрины магазинов и различных кафе.

Машина заехала во двор и остановилась, Радим выбрался наружу и шагнул к другу, который сидел на лавочке у подъезда. Вяземский, поморщившись, приземлился рядом на скамейку, ушибленный копчик регулярно давал о себе знать. С минуту сидели молча.

— Куда едешь? — поинтересовался Стас, хотя знал, что Радим не ответит. — Неужели какой-то серьезный коп с настоящими сокровищами?

— Нет, друг, не коп. Не могу сказать, но если не уеду, худо будет.

— Дикий, у тебя проблемы? Неужели с братвой встрял из-за своего хобби? Так давай я парней знакомых подтяну, служат в ОМОНе, отличные ребята, я с ними срочку тянул, быстро рожи недругам отрихтуем, вмиг поймут, что к тебе лучше не лезть.

— Стас, я не знаю, как объяснить, — делая тягу и выпуская дым в темнеющее небо, ответил Радим. — Да, я вляпался, но проблемы у меня не с ментами и не с братвой. Просто теперь моя жизнь уже не будет прежней. Мог бы рассказать, рассказал бы, и помощи бы попросил, но ты сейчас ничем не поможешь. Здесь кулаки и стволы бессильны. Но когда я вернусь, будет чуть полегче. А не вернусь, считай, что все мое — твое. Ну, во всяком случае, то, что в этом свертке, и то, что тебе Фабер заплатит.

— Слушай, мне совсем не нравится твой настрой, — наконец, произнес Стас. — Это очень плохие мысли. Я тебя сколько знаю? Лет пятнадцать? И я сроду не помню за тобой подобного. Ты всегда твердо стоял на ногах при любом ветре.

— А сейчас покачнулся, — усмехнулся Радим, отправляя бычок в урну. — Ладно, друг, не бери в голову, все будет хорошо, я вернусь сильнее, чем сейчас, и все наладится. — Вяземский передал сверток. — В общем так, номер твой я Фаберу дал. Звать его Дмитрием Семенычем. Схема простая, он присылает мальчика с деньгами, ты ему отдаешь заказанный им конверт, там все под номерами.

— Справлюсь уж как-нибудь, — усмехнулся Стас. — С деньгами что делать? Тебе переводить?

— Нет, пока держишь у себя, сам понимаешь, нал этот мутный, возникнут вопросы, так что, прячешь пачки в сейф, и все. Мне только в месенджере кидаешь инфу, что ушло, что пришло.

— Договорились. — Стас поднялся и пожал протянутую руку. — Удачи тебе, друг, звони, не забывай.

Радим кивнул и, достав мобильник, принялся вызывать такси. Машина нашлась быстро, и, что самое забавное, та же самая, что привезла его, и уже через минуту старенькая КИА зарулила во двор. Радим пожал другу руку и пошел к машине. Забравшись на сиденье рядом с очередным ценным специалистом, он махнул Стасу на прощание, тот так и стоял у подъезда, провожая друга озадаченным взглядом.

Машина неслась по ночному городу. Ехали молча, Вяземский таращился в окно, глядя на прогуливающиеся парочки. Две недели назад он был таким же беспечным, он даже не представлял, что в любой момент из зеркала может явиться воняющее разложением скрюченная фигура с впечатляющими когтями. «Счастливые люди», — мысленно усмехнулся Радим и прислушался радио. Шли местные новости, и снова ничего интересного, пятая власть была, похоже, не в курсе, что маньяк ликвидирован. Или ему закрыли вход в наш мир и он больше не сможет убивать женщин в туалетах общепита? Десять минут и родной двор.

Сборы много времени не заняли. Да и что ему собирать-то? Кинуть в сумку ножи, на которых теперь выгравированы руны, три пары носков, столько же трусов, пара футболок, запасные джинсы, подаренный ребятами камок на дно, электробритву, щетка, зубная паста, дезодорант, куртка на плохую погоду, берцы. Окинув взглядом полупустой чемодан, он добавил еще одни штаны, майку и тапки. Вот, в принципе, и все. Ах, нет, не все, Радим забрался в тайник и вытащил из него то, что послужило причиной таких серьезных перемен в его жизни, зеркало фрейлены Марии Медичи. Кстати, нашел он портрет королевы французской в интернете, ох, и стременная была баба, зачем ей зеркала с таким фейсом? Достав из бара последнюю запечатанную литровую бутылку Чиваса, он отправил ее в чемодан, обложив футболками и носками. Вжикнула молния, дело было сделано. Выйдя на балкон, он прикурил и бросил взгляд на темные окна на седьмом этаже дома напротив, что ж, Влада была еще в больнице, из их разговора он понял, что девушка живет одна. Вяземский достал смартфон и, найдя в месенджере ее акк, отбил сообщение: «Уезжаю в командировку, далеко и надолго, не меньше полугода. Так что, свидание наше, запланированное после твоего выздоровления, придется отменить. Хотя мне очень жаль, но переиграть не получится». Он с силой вдавил кнопку отправить, отрезая себе любой путь назад. Ответ пришел через пять минут: «Вернешься, напиши, там видно будет. Удачи в поездке». Радим улыбнулся, взвешенный, зрелый ответ, никаких — я буду ждать.

Вяземский подошел к зеркалу, занавешенному простыней. Несколько секунд смотрел на нее, прислушиваясь к тишине квартиры, потом махнул рукой и завалился спать, завтра большую часть дня он проведет за рулем, нужно отдохнуть. Если бы комитетчики прилетели на самолете, он бы, конечно, не стал заморачиваться с машиной, а так он будет мобильным, что огромный плюс.

В девять утра он, гладко выбритый, сидел на кухне с чашкой горячего капучино. Мусорный мешок стоял в прихожей, в него отправилась вся еда, которая могла испортится, не на неделю дом покидает, минимум на полгода. Осталось вымыть чашку, перекрыть воду, и все, можно выдвигаться.

Радим повернул ключ в замке, потом подумал и сделал шаг к двери напротив, палец нажал на звонок. Анна работала учительницей и старалась не брать первые уроки, так что, из дома уходила не раньше полдесятого.

Он не ошибся, соседка в халатике, с термобигудями на голове и одной стрелкой из двух открыла дверь почти сразу.

— Привет, Радим, куда-то уезжаешь? — заметив в стоящий за спиной чемодан, поинтересовалась женщина.

— Доброе утро, Анна Ивановна, уезжаю, и надолго, не меньше, чем на полгода, но буду в стране. Так что, присмотрите за квартиркой, номер мой у вас есть, если что, звоните.

— Конечно, — улыбнулась она. — Служебная командировка?

— Вроде того, — согласился Вяземский, — курсы повышения квалификации. А теперь прошу извинить, пора мне.

— С богом, Радик, — напутствовала женщина и перекрестила его.

Дикий, подхватив чемодан и мусорный мешок, еще раз кивнул на прощание и направился к лифту.

Через пятнадцать минут он подъезжал к зданию следственного комитета. Бросив взгляд на часы и поняв, что явился раньше, он зарулил на гостевую стоянку, которая все равно находилась под присмотром полицейского. Достав телефон, он отправил на номер Платова короткое СМС — «я на месте», и, выбравшись наружу, прикурил.

— Ба, Радим, какими к нам судьбами? Не меня ждешь? — раздался справа голос.

Вяземский повернулся и обнаружил майора Агапова, который подходил к зданию со стороны остановки общественного транспорта.

— Привет, майор, чего на своих двоих?

— Пробил колесо, менять некогда было, да и запаска дырявая, никак до шиномонтажа не доеду, — пояснил он.

— Понятно. Кстати, а что по делу проститутки, все спросить забываю?

— Да мы их в тот же день взяли, — отмахнулся Агапов. — Ты верно догадался, девку они и вправду в озере утопили, убили случайно, пересрали и решили скрыть тело. Это их грызло, и, когда за ними пришла полиция, раскололись сразу. Девку нашли. Можешь себе отметить в блокноте, хорошее дело сделал. Так ты ко мне?

Радим покачал головой.

— Уезжаю, в Москву мне нужно по делу важному, но, скорее всего, вернусь. Я так понял, гости столичные вроде с маньяком разобрались, и домой направляются, вот я к ним на хвоста и прыгнул.

— Гость, — посмурнев, поправил его майор.

— В смысле? — не понял Радим.

— Все равно узнаешь через пару минут, когда подполковник появится. Вчера во время операции старший лейтенант Левашов погиб в схватке с туалетным маньяком. Не знаю, что там случилось, но все окончилось плохо. Женщина, которая должна была стать жертвой, тоже мертва, черный ходок в морге с пробитым ножом сердцем, а от старлея остался только обгоревший костяк, мясо пеплом осыпалось. Его в обед в Москву отправят спец машиной.

Радим сплюнул, хорошее утро резко испортилось.

Именно в этот момент со служебной стоянки выехал черный Гелик и, гуднув, притерся к обочине, ожидая ведомого.

— Ладно, майор, — пожимая крепкую руку Агапова, вздохнул Радим, — новости ты плохие принес. Но такова судьба зеркальщиков. Надеюсь, увидимся.

— И я надеюсь, удачи тебе, — кивнул следак и поспешил к проходной.

Радим же затушил окурок, но, не найдя, куда его выкинуть, забрал с собой. Не надо свинячить, грязи и мусора и без этого бычка хватает, потом на заправке какой-нибудь выкинет.

Он уселся поудобнее, завел двигатель и выехал с парковки, пристроившись в хвост к тут же тронувшемуся с места Гелику. На выезде из города они остановились на заправке. Платов выбрался из внедорожника и, сунув пистолет в бак, посмотрел на Радима, настроение у подпола было крайне поганым.

— Агапов уже рассказал? — спросил он.

— Рассказал, жаль Лешу.

— Жаль, — согласился Платов. — Сейчас заправлюсь, и поговорим.

И комитетчик направился на заправку. Залив полные баки, они отъехали в сторонку, где никто не мог бы подслушать.

— Спрашивай, — разрешил он.

— Как так вышло?

— Ходок оказался очень силен. Кроме того Лёша решил рискнуть и отступил от плана. Ладно, теперь уже не важно, он мертв, женщина тоже.

В голове у Радима что-то щелкнуло и он, с подозрением глянув на собеседника, все же рискнул спросить:

— Уж не хотите ли вы сказать, товарищ подполковник, что должна была умереть только она?

— Не хочу, я тебе это сказал. Есть вещи, которые нельзя изменить, и старлей, пойдя против судьбы, это доказал. Ничего не изменил и сам башку сложил. А вот это уже плохо. Пойми, Радим, нас, зеркальщиков, мало, в отделе никогда не было больше двадцати оперативников, и это на огромный мегаполис, во Владике их семнадцать, в Екатеринбурге — четырнадцать, в Красноярске — двенадцать. И каждая наша смерть — это гораздо более весомая потеря, чем простая женщина. И если ты такой щепетильный, то лучше развернись сейчас и езжай домой, сам учись, сам поступай, как считаешь нужным. — Он несколько секунд молчал, крутя в руках стаканчик с кофе. — Ты — человек с понятиями и принципами, это хорошо, без них нам никуда, но при этом иногда нужно поступать так, как должно, а не как правильно.

Радим молча слушал Платова. С одной стороны он злился, а с другой он понимал, что тот прав, иногда нужно пожертвовать одним человеком, чтобы спасти десяток. Хотя он ведь спас Владу, но это была случайность.

— Я с вами, — наконец, произнес он. — Без знаний мне не выжить.

— Тогда вперед, — скомандовал подполковник. — Пойдем ходко, к пяти нам нужно быть в Москве.

Стела с надписью «Энск» осталась позади, начинался новый этап в жизни Радима Вяземского.

Глава 9

Глава 9

Радим с трудом открыл глаза. В щель между плотных темных штор пробивался тусклый серый свет. Зима в этом году пришла в Россию рано — в середине ноября, снег лег почти мгновенно, со второго раза. Выбравшись из-под одеяла, он резким движением распахнул занавески, уставившись в окно. Его все же поселили в служебную квартиру, только коммуналку оплачивать, одна комната со столом и полуторной кроватью, ванная, вернее, душевая кабина, кухня, крохотная прихожая. Как он не заработал на тридцати квадратах клаустрофобию, было для Радима загадкой. Но ничего, прижился. У квартиры имелся единственный плюс — она была рядом с отделом. Зеркальщики занимали трехэтажное здание в глубине закрытой территории, принадлежащей Федеральной Службе Безопасности, хотя, мало кто знал, кому принадлежит комплекс зданий в самом центре столицы в пяти минутах ходьбы от Кремля.

Полгода учебы остались позади, не так он себе это представлял, покидая Энск. Кроме него никаких других курсантов не было. Учебные материалы крайне скупы, больше всего то, что ему предоставили, напоминало дневники предшественников. Начальник отдела, полковник Старостин, был не в восторге от того, что Радим не хочет идти на государеву службу, но ничего поделать с этим нельзя, ему приходилось утешать себя тем, что после обучения и практики Вяземский будет работать в регионе, где полностью отсутствуют его люди. Хотя Радим догадывался, что тот его попробует убедить, остаться в отделе.

Поначалу Радим только и делал, что сидел в пустом кабинете, в котором даже окна не было, и читал эти дневники. В первый же день он узнал про зеркальный мир больше информации, чем он нашел в интернете за две недели. Затем добавилась ежедневная силовая подготовка, и не просто физуху подтянуть, пробегая в день несколько километров, или потягать железо, тут все оказалось, куда серьезней, к нему был приглашен инструктор по ножевому и рукопашному бою. Теперь каждое утро в семь утра он встречал Вяземского в небольшом спортивном зале, и после разогрева начинались пытки, которые наставник ошибочно называл тренировкой. Через четыре часа избитый Вяземский заползал на второй этаж в свою каморку, чтобы продолжить изучать теорию.

Кто бы знал, как тяжело ему дался первый месяц такой учебы, но он привык, человек — такая скотина, она привыкает ко всему. Он стал сильнее, начал давать сдачи инструктору, он больше не валился на пол тушкой, стоило тому сказать: «На сегодня хватит». Теперь он лучше понимал мир, с которым соприкоснулся. Еще одним этапом обучения было посещение фермы, где ему пришлось два дня резать и разделывать свиней, поскольку зеркальщики работали исключительно холодным оружием, то требовалось привить им, не бояться крови и без колебаний забрать чужую жизнь, пусть пока что и порося. А чтобы окончательно отбить брезгливость, после фермы его отправили на три дня в морг, где прожженные патологоанатомы дозволяли ему наблюдать за вскрытием самых жутких тел, которые были в их ведении. Так вышло, что именно в эти дни произошел крупный теракт, и в морг доставили десяток обезображенных тел. Да и на самом месте трагедии Вяземскому пришлось побывать, доставая из обломком вагона искореженные взрывом трупы. Поначалу блевал, потом привык. Философия — это просто куски мяса — оказалась спасительной. Эти пять дней врезались ему в память, но навсегда избавили его и от брезгливости и от сомнений. После такой практики Радим глушил водку все выходные, но теперь его не смущало развороченное брюхо, из которого вываливаются сизые кишки, оторванные конечности. Расколотые черепа. И только после этого этапа к нему стали приходить наставники. Первым явился специалист по рунному кругу.

— Начнем, пожалуй, — произнес невысокий мужчина в черном костюме, в подобных ходили все в отделе.

— Что начнем? — не понял Радим.

— Обучение рунам, конечно, — с усмешкой произнес наставник. — Разрешите представиться, подполковник Пряхин Александр Игоревич. Вам представляться нет нужды. Итак, к делу, полный рунный круг — это девяносто один символ. Насколько мне известно, на Земле нет никого, кто бы мог использовать их все. Я считаюсь одним из сильнейших зеркальщиков страны, мне доступны пятьдесят шесть рун. Мой покойный наставник мог управляться с шестьюдесятью семью. Сколько ты сможешь, мы выясним в процессе обучения. В среднем оперативники владеют от тридцати до сорока рунами, из них половина низшие и предметные. Но чем больше знаков ты можешь использовать, тем ты сильнее. Сегодня мы выясним твой резерв, его можно будет увеличить. Как думаешь, для чего он нужен?

— Ну, это просто, — тут же ответил Радим, — все есть в материалах, которые мне выдали. Резерв силы необходим для активации рун. Чем сильнее руна, тем больше она забирает.

— Примитивно, — усмехнулся Пряхин, — и совершенно верно. Только, когда обращаешься ко мне, говоришь «наставник». Все ясно?

— Да, наставник, — отчеканил Радим.

— Молодец. Итак, ответ ты дал верный. Я знаю, что зеркальная ведьма тебе показала пару рун. Эти знаки силы, нанесенные в данном случае на нож и запитанные от твоей крови, относятся к предметным, поэтому и сработали. Но сейчас они, скажем так, сильно ограничены в возможностях, этакая демоверсия, и в них нужно влить силу, причем свою. Есть еще несколько предметных, что действуют так же, как та, что тебе продемонстрировал подполковник Платов. Я покажу сегодня все простые, их ровно восемнадцать штук, часть из них тоже будут предметными. Но сначала проверим твой резерв. Итак, резерв — это твое хранилище энергии, необходимой для напитки рун. Закрой глава и расслабься. Георгий Александрович сказал, что ты с первого раза в морге смог ощутить присутствие смерти и руну силы. Здесь схожий принцип, но ты зеркальщик, и в себе энергию не увидишь. Вопрос, где можно ее увидеть?

Вяземский озадачился, ни в одном из прочтенных им дневников этого не было, упоминания резерва имелись, но ни единого намека, как его узнать. И тут его взгляд упал на зеркало, обычное ростовое, дешевое, два на полтора, с блокирующей руной в верхнем углу. Такое было в каждом кабинете отдела.

— Наставник, если я не могу увидеть резерв в себе, — начал он, — но я зеркальщик, значит, мне должно показать его зеркало.

— Браво, курсант, — развеселился Пряхин, — прекрасная интуиция. Обычно нужно либо долго ждать, пока до новичка дойдет, либо подсказывать. Верно, ты должен подойти к зеркалу и ощутить его. Я скажу, когда можно открыть глаза и посмотреть. Потом это будет получаться легко и непринужденно, просто механически. А теперь вставай, и вперед, на поиски своей силы. Ты должен коснуться стекла и искать.

Радим кивнул и, поднявшись, приблизился к зеркалу. Он, прикрыв глаза, расслабился, отрешаясь от всего остального мира, после чего вытянул руку и коснулся центра зеркала. Потекли секунды, он все больше погружался в себя, растворяясь в ощущениях, ища свою силу… И тут его пальцы закололо.

— Открывай глаза, — раздался жесткий приказ Александра Игоревича.

Вяземский выполнил команду и, моргнув, уставился на своего двойника, смотрящего на него из зеркала. Тот стоял в точно такой же позе, вот только контуры его тела светились белым призрачным светом, и это сияние было довольно мощным, таким, что у Дикого заслезились глаза.

— Достаточно, — распорядился полковник. — Можете убрать руку и возвращаться на место. Надо сказать, вы меня впечатлили, я никогда не видел, подобного резерва у курсантов даже в конце обучения. У нас есть шкала резерва, этой информации вы не найдете в дневниках, которые выдают новичкам. Все эти записи призваны только ознакомить вас с тем, с чем вы столкнетесь. Потом вы получите другие дневники, куда более подробные и детальные. Как ни странно, но мы мерим силу в люменах. Если вы помните физику — это единица измерения светового потока. Но у нас нет сложных формул, простая шкала от нуля до десяти. Итак, внимание! — Пряхин отступил на шаг и коснулся зеркала, и почти мгновенно его двойник окутался белым сиянием, оно было куда сильнее, чем то, что Радим видел у себя. — Мой резерв один из самых мощных в России, больше только у вольного зеркальщика по прозвищу Ходун. Он не учился у нас, он потомственный зеркальщик, единственный вне отдела, который может посещать зеркальный мир. Так вот, его резерв составляет девять люменов, мой, — Пряхин качнул головой в сторону зеркала, — семь и три четверти, у подполковника Платова — четыре с четвертью, и это очень приличный показатель. Попробуй определить свой.

Радим посмотрел на интенсивность свечения отражения Александра Игоревича, потом прикрыл глаза, вспомнил свое.

— Наставник, — неуверенно произнес он, — я думаю, у меня четверка.

— Почти верно, курсант, — отнимая руку от зеркала, ответил Пряхин, — три и восемь, но когда ты закончишь обучение, если не будешь лениться и выполнять мои рекомендации, оно достигнет пяти, пяти с половиной.

— Наставник, а от чего вообще зависит резерв?

— Очень интересный и своевременный вопрос. Мощнее всего он у потомственных зеркальщиков. Кровь — вот ответ. Поскольку твоих родителей нет в нашей базе, то сомнительно, что ты потомственный. Может, побочная ветвь? — Он с интересом глянул на Радима.

— Наставник, — покачал головой Дикий, — не гадайте. Зеркальная ведьма, та, что дала мне первые знания, сказала, что я потомок древнего рода хранителей, а бабка говорила, что мы, действительно, потомки князей Вяземских.

— Вот как, — задумчиво произнес полковник. — Это многое объясняет. Ну что ж, наследник, тебя ждет кое-что интересное. Да и нас всех. Если ты, действительно, потомок последнего Вяземского, то значит, скоро одной тайной станет меньше.

Радим недоуменно посмотрел на Пряхина.

— Наставник, что вы имеете в виду? — наконец, решил спросить он, видя, что тот не торопится объяснить.

— Наследие Вяземского, — немного задумчиво и отстраненно ответил Александр Игоревич. — Видишь ли, зеркальщики существовали всегда, хотя все это ты, наверное, прочел в дневниках, что тебе выдали. Давай проверим, что ты усвоил.

— Первые данные о зеркальщиках датированы пятнадцатым веком, когда люди научились делать относительно чистое стекло. Именно к этому периоду относятся первые контакты с зазеркальем.

— Дальше, — подбодрил его Пряхин.

— В шестнадцатом создан первый тайный орден хранителей зеркал. Но данных о нем мало, вероятно, был уничтожен кем-то с той стороны, записей не сохранилось. Затем еще несколько орденов в Европе и Америке. В Российской империи в те времена за зеркалами приглядывали монахи. И только в восемнадцатом веке при Екатерине второй в Петербурге был создан Зеркальный надзор, так образовалась первая государственная служба. Дальше…

— Все верно, курсант, — согласно кивнув, прервал Радима Александр Игоревич. — Служба Зеркального надзора пережила века. Она реформировалась, менялась вывеска, но она всегда стояла на страже Руси. Князь Вяземский был последним руководителем Зеркальной стражи перед революцией, потом тут рулили совсем другие люди, идеологически правильные, но деятельность тех, кто приглядывал за воротами в другой мир, никогда не прерывалась, ни во время войн, ни во время потрясений. Так вот, Владимир Леонидович бежал от революции. Я не знаю его истории, так вышло, знаю только, что он умер в Париже. Но ветвей Вяземских было много, ты можешь принадлежать к любой, давно угасшей. Так что, необязательно, что он твой предок. Да и проверить надо, правду тебе бабка говорила или так, привирала для значимости. Хотя, зеркальная ведьма…

— И в чем тайна, наставник?

— Тайна в шкатулке, курсант, которую он оставил, запечатав так, что ее может вскрыть только его потомок. Любая попытка вторжения — приговор для взломщика, охранная руна там невероятной силы. Тот, кто в нее последний раз пытался сунуться, осыпался горсткой пепла. Разрушить ее сложно, но можно, в письме князь предупредил, что в этом случае содержимое будет уничтожено.

— И что, товарищ полковник, никакого намека, что там может быть?

— Нет, курсант. Ладно, мы отвлеклись, нас ждут руны. Мы выяснили твою силу, и для свежего зеркальщика она невероятна, обычно новички — это один, максимум два с половиной. Сейчас я расскажу тебе, как увеличивать свой резерв, и покажу руну, и завтра ты спустишься в подвал, там есть специальное помещение, где ты эти руны будешь тренировать. Начнем…

Радим моргнул, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и, покосившись на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке, вздохнув, отправился в ванную. Обучение было закончено, экзамен сдан, и теперь осталась месячная практика. И, если повезет, он встретит новый год с друзьями, с которыми не виделся полгода.

Правило в отделе было простое — никаких бород, только гладковыбритые щеки, разрешались усы. Говорят это пошло из-за одного случая, произошедшего еще до революции. Бородатый зеркальщик подошел к зеркалу, находящемуся на месте происшествия, исчез целый полковник сыска, так вот, приблизил он лицо к стеклу, а оттуда рука и, ухватив его за бороду, втянула внутрь. Больше его никто не видел. Байка не байка, но в отделе было дурным тоном прийти на службу небритым.

Радим провел рукой по щеке, проверяя гладкость, удовлетворенно кивнул, покосился на железный медальон с добавлением миродита, артефактного металла, висящий у него на груди, его он создал сам, месяца полтора назад. Предметная руна поиска гостей из зеркального мира вышла очень сильной, и теперь Радим мог засечь внезапно появившегося метров с пятидесяти. Причем он усовершенствовал стандартный медальон, добавив руну направления, почти три недели ушло на то, чтобы это заработало в унисон. Но справился. И теперь, все зеркальщики конторы ходили с такими, за что ему полковник Старостин, глава отдела, объявил благодарность. Вяземский зажал медальон в руке, несколько секунд прислушивался к обстановке вокруг его квартиры. Но все было тихо, во всяком случае, в периметре никаких гостей не обнаружилось. Улыбнувшись отражению, на которое он давно перестал коситься с подозрением, Радим отправился готовить себе кофе. День обещал быть интересным, его прикрепили к подполковнику Жданову, единственному ходоку в отделе. Но нужно было поторапливаться. Кофемашина уже приготовила капучино, и Вяземский, быстро сделав пару бутербродов с горчичным соусом, уселся за стол, время еще есть, так что, можно позавтракать, не торопясь.

Что сказать? Наставников он сумел удивить и силой своей, и скоростью освоения рун. С простейшими он разобрался всего за две недели, быстро освоил оперирование энергией и целыми днями в артефактной комнате учился мысленно, на уровне рефлекса, создавать руны, запитывая их от внутренней силы. Хитрость была в концентрации, в спокойной обстановке любой сотрудник мог создать руну, и в течение минуты, пока не рассеялась, применить ее, а вот в бою… Да, это проблема — шум, движение, зрение, все это не давало зеркальщикам сосредоточиться. Наверное, поэтому боевиков в отделе было крайне мало, всего пять человек, остальные, в основном ищейки и следователи. Да, они тоже что-то могли, но крайне медленно, и предпочитали на серьезные операции брать с собой боевиков.

Выбрав судьбу одиночки, Радим осознал, что у него за спиной не будет силовой поддержки, и придется крутиться самому, и разделить судьбу старлея Левашова, ему не хотелось. Поэтому, как только подполковник Пряхин начал ему объяснять простейшие рунные символы, и как их создавать и использовать против противников, Вяземский принялся за максимальное улучшение собственной концентрации. Он прочитал все, что нашел в интернете по медитациям и трансу. Теперь все вечера он проводил, погрузившись в себя, учась мгновенно отрешаться от всего, что мешало и отвлекало. И ведь справился, за полтора месяца он научился в считанные мгновения входить в боевой транс, даже в горящем разваливающемся на куски самолете он без каких-либо эмоций мог создать руну средней мощи. Из девятнадцати сотрудников отдела подобным могли похвастаться от силы семь человек. Он даже написал собственный дневник для обучения других зеркальщиков. Полковник Старостин сначала отнесся к данному факту скептически, будет его какая-то зелень учить, но все же не отправил наставление сразу в мусорную корзину, и показал майору Державину, командующему отделением силовиков. Тот, зная успехи ученика, не поленился разобраться и, припахав к исследованию самого слабенького из оперов, принялся за проверку методики Вяземского. И ведь получил результат. Через пару недель концентрация капитана Абашидзе существенно улучшилась. Раньше он вообще был неспособен создать руну, если его хоть что-то отвлекало. Так Радим заработал от начальника отдела еще одну благодарность.

Вот только с тайной князя Вяземского не сложилось. Нет, ларец он вскрыл, прямо в кабинете полковника, тут проблем не возникло, одна руна опознала следы наследника в ауре Радима, затем капля крови на замок, тот щелкнул, и крышка слегка приподнялась. Его тут же оттерли в сторону, и полковник с двумя подполковниками и хранителем запасника склонились над содержимым. Правда, их ждал облом. Стоило главе отдела сунуть руку внутрь, как он ее тут же отдернул и затряс пальцами, словно током ударило.

— Б…., — коротко выдал он. — Ну-ка, назад все, князь все зачаровал на своего потомка. Иди сюда, Радим, больше содержимое никому в руки не дастся.

Люди с большими звездами на погонах расступились, давая ему возможность пройти к столу.

Не сказать, что содержимое богатое, пара артефактов, причем, созданных с изрядной долей небесного металла — миродита, полученного с той стороны. Да уж, это было нечто очень сложное, полноценный механизм. Первый состоял из шести колец, испещренных мелкими рунами и сердцевиной, в которой вставлен еще один амариил. Черный самоцвет с багровой искрой внутри был куда крупнее того, что имелся в распоряжении Дикого. Половина перепелиного яйца — это серьёзные габариты. Полковник, увидев подобный, аж задохнулся от восхищения. Кстати, именно за то, что потянул к нему руки, и схлопотал предупреждающий заряд. Второй артефакт выглядел, как полая сфера, покрытая резьбой, причем очень тонкой. Она напомнила Радиму яйца Фаберже, но только отдаленно, знаменитому мастеру было далеко до того, кто создал артефакт. Радим осторожно протянул руку, готовый тут же, как и полковник, ее отдернуть, и коснулся сферы. И ничего, наследника сила, охраняющая сокровища давно сгинувшего князя, не тронула. Взяв сферу, он посмотрел на просвет.

— Невероятно, еще один амариил, — прошептал стоящий за спиной Пряхин, — и куда крупнее, чем этот, — он качнул головой в сторону другого артефакта.

Радим кивнул. Да, этот был в два раза больше, полноценное перепелиное яйцо, но на этот раз без огранки. Просто гладкий, сияющий изнутри овальный камень, который висел сам по себе внутри артефакта. Радим вернул сферу в шкатулку и принялся изучать оставшиеся сокровища. Зачарованный ключ, старый, массивный, со средний палец длинной, с крупной головкой, покрытой рунами. Сбоку лежал дневник в черном переплете и скрученная в трубочку бумага с сургучной печатью, на которой выдавлен герб князей Вяземских.

— Я так понимаю, это поясняющее послание, — произнес полковник Старостин. — Прошу вас, Радим Миронович, вскрыть его.

Дикий кивнул и, разломав сургуч, с трудом развернул скрученную в трубочку плотную старую бумагу.

— Моему потомку, поскольку никем другим ты и быть не можешь, — громко и внятно прочел Вяземский. — Изучи дневник, если достаточно силен. Там есть все, что тебе нужно знать. Прощай, потомок, и не погуби то, что дорого.

Вот с этим и вышел грандиозный облом. Радим раскрыл записи предка и увидел абсолютно пустые страницы. И сколько с этим не бились, ни кровь, ни аура так и не смогли заставить текст проявиться. Видимо, должен был быть какой-то секрет, но он утрачен.

— И что дальше, товщ полковник? — поинтересовался Радим, разглядывая содержимое ларца, к которому мог прикоснуться только он.

Пряхин добровольно вызвался проверить, действует ли защита, или это был разовый удар током. Все работало. Получив разряд по руке, он отошел в сторону, не желая больше экспериментировать.

— А дальше, — глава отдела посмотрел на Радима и тяжело вздохнул, — мы с твоей помощью сделаем полный скан и, убрав артефакты обратно в ларец, снесем его в хранилище. Сам понимаешь, несмотря на то, что это наследие Вяземского, никто его тебе не отдаст. Были бы там деньги и оружие, другой разговор, забирай, но два мутных артефакта и ключ, непонятно от чего, — он сделал паузу, разведя руками. — Нет, Радим Миронович, вы меня извините, но рисковать мы не можем. Дневник забирай, изучай, вдруг, сможешь прочесть, но из отдела его не выносить. Так что, пока не поймем, с чем имеем дело, все под замок. Не просто так князь запер это.

Радим с минуту размышлял на тему, что можно выбить с полковника, напирая на принцип «это мое, какого хрена отбираете», но понял, что ему не светит. Прав Сергей Витальевич, никто ему ничего не отдаст, даже, если кроме него прикоснуться не сможет. А взамен? А что ему надо-то? Оружие ему артефактное сделают, чины и другие блага внутри конторы без надобности, а остальное вроде и так само собой происходит. Нет, ничего ему не нужно, да и содержимое ларца тоже, сдается, оно принесет огромные проблемы. И дело не в альтруизме, запечатано это все не просто так, а значит, потенциальный геморрой. Жил он без этой тайны двадцать пять лет, и дальше проживет.

Шкатулку закрыли и убрали обратно в хранилище. На руках у Вяземского остался только дневник, поскольку полковник Старостин надеялся, что курсант все же сможет пробудить его к жизни. Единственное условие, которое выставил начальник отдела, чтобы Радим не выносил его из здания.

Дикий вымыл чашку и пошел одеваться, пока он на практике в отделе, носить ему черный костюм с белой рубашкой — стандартная униформа. Люди в черном, блин. Но куда деваться? Еще месяц продержаться, и домой, в Энск, Москва его порядочно достала. Хотя, чего душой кривить? За полгода он выбирался в город пару десятков раз, посещение ближайшего гипермаркета и прогулка от закрытой территории до служебной квартиры не в счет. С женщинами тоже тут не ладилось, несколько случайных встреч на одну ночь, три-четыре подружки, которые не протянули с совершенно асоциальным типом и пары недель. Ну, кому понравится, когда твой «парень» объявляется пару раз в неделю, и то только после восьми вечера, при этом вечно погружен в свои мысли? Прямо, как в старой песни Чижа — «А он трахался молча, потом мгновенно засыпал, Потом она — на работу, а он — на вокзал». Но ничего другого Вяземский им дать не мог. Так и исчезали они сначала с горизонта, а потом и из памяти, в лучшем случае он помнил, как зовут последнюю. Еще в краткие минуты отдыха были скупые диалоги с Владой, девушка поддерживала контакт, скорее это была переписка двух хороших знакомых, и это его слегка печалило. Но времени смотаться на денек в Энск, не нашлось.

Радим достал из шкафа спец одежду и, тяжело вздохнув, принялся облачаться в белую рубашку. Наконец, закончив одеваться, он посмотрел в зеркало. Странный образ, голова вроде бы его, а вот все остальное настолько чужеродно… Еще одна причина не оставаться в отделе, ходит таким пингвином вообще не хотелось. Открыв ящик комода, над которым висел телевизор, он достал свой складень и кукри среднего размера, первый отправился в правый карман, второй — в специальную наплечную кобуру. Кукри ему делали на заказ в кузне отдела, занимался ей искалеченный десять лет назад опер, по прозвищу Гефест. Мрачный, нелюдимый, озлобленный на мир человек, но заказ от Радима принял, и по распоряжению полковника Старостина добавил в сталь металл из зазеркалья. Увидев в руках Вяземского крупный амариил, он вздрогнул.

— Откуда? — с придыханием спросил он.

— Нашел, — честно ответил Радим, он уже видел такую реакцию — и у подполковника Пряхина, и у полковника Старостина, да у всех, кто приходил к нему с просьбой показать камень из зеркального мира, с руной высшего порядка, которую в отделе никто не мог выполнить. Она могла быть предметной, но это сильно урезало ее мощь, но если выполнить ее, как положено, вкачав прорву энергии, то хватит, чтобы снести здание котором обитали зеркальщики под корень, и камни, оставшиеся от него, разлетевшиеся по половине Москвы, будут не больше кулака.

Кукри Гефест подогнал ему вчера, прям после экзамена и вручил, такова была традиция — зеркальщик, прошедший испытания, получал новое оружие. По балансу и весу он был точной копией того, каким его учили сражаться во время подготовки. Радим с минуту дотошно изучал клинок, проверил начертание каждой руны, которую ему придется запитать. Все было выполнено с ювелирной точностью и по канону. Возле рукояти символы пробития, на острие кровотечения, в центре клинка руны сокрытия и противостояния чужой силе. Будь подобная на складне, когда он полез на черного ходока, и тот бы не смог его отбросить, но складень не смог бы ее выдержать, сталь не та. На рукояти, выполненной из темно-красного дерева герегор, с невероятно красивой текстурой, полученного с той стороны, красовалась руна поиска гостей, совмещенная с руной пути. Под ней символ придания сил и, конечно, руна удачи. И это не эфемерное понятие, удача вела руку воина, удача помогала отразить чужой удар, находила брешь в защите, да и много чего еще. Но удача очень капризная руна, она помогает только тем, кто идет вперед, тем, кто борется, она не любит праздных и слабовольных, от таких она отворачивается. В железное навершение рукояти был вделан доставшийся ему на копе амариил с руной гибели.

Радим потратил чуть меньше суток, запитывая руны и привязывая их к себе. Сначала разделался со слабыми, не требующими больших затрат резерва. А вот потом было тяжело, когда он в два часа ночи, в прямом смысле, полз к кровати, перед глазами все плыло, отсюда и жуткая головная боль на утро. Дорого ему дались символы на кукри. Радим качнул в руке тяжелый и большой нож, да уж, маленьким его ну никак не назвать, классический бходжпур, общая длина — тридцать восемь сантиметров, толщина обуха — восемь миллиметров, вес — полкило, у рукояти имелся так называемый «зуб шивы» для уменьшения нагрузки на клинок при рубке дерева или кости. Вяземский сделал пару стремительных перехватов, после чего убрал его в специальную подмышечную кобуру-ножны. Послав толику силы, он скрыл его от посторонних глаз. Для Радима же он был вполне осязаем, стоит взяться за рукоять, и руна сокрытия прекратит действовать, для всех остальных, кроме, конечно, других зеркальщиков, нож и кобура исчезли, никакой обыск не смог бы их обнаружить.

Надев зимнее пальто, он еще раз глянул на себя в зеркало и водрузил на голову теплую стильную шапку. Удовлетворенно кивнув самому себе, вышел из квартиры. До начала его первого рабочего дня оставалось пятнадцать минут. Но его это мало беспокоило, до отдела ему всего десять и пять, чтобы раздеться и доложиться подполковнику Жданову о прибытии на службу.

Глава 10

Вот только дойти до закрытой территории, где в глубине прятался особняк зеркальщиков, Радим не успел, рядом с ним резко притормозил Гелик отдела. Задняя дверь распахнулась, и там обнаружился его куратор.

— Живо садись, — приказал тот и подвинулся на сидении, давая Вяземскому место.

Дикого два раза упрашивать было не нужно, он нырнул в теплое нутро машины, захлопнув за собой дверь, и та тут же сорвалась с места.

— Доброго утра, Альберт Романович, — поприветствовал он ходока. — Михаил, Дмитрий, — чуть более фамильярно поздоровался он с парнями из боевой группы, то, что их двое, говорило о том, что дело серьезное.

— Не доброе, — покачал головой Жданов, его голос был зол, а сам подполковник мрачен, и если сейчас сделать фото и повесить рядом с табличкой «не влезай — убьет», никто в жизни, если, конечно, в здравом уме, не сунется.

— Едем на место преступления, — продолжил он. — И если все, как описал наш опер, прибывший туда час назад, нам предстоит прогулка. Приказ — найти и вернуть потеряшку, любой ценой. Тебе вообще везет, как утопленнику, первый деть практики, и сразу такое. И костюм твой пингвиний уже не успеем сменить. Да, пожалуй, я не помню таких случаев, чтобы ходок шел в зазеркалье в таком виде.

И только сейчас Радим понял, что ему показалось странным, на кураторе была куртка-пилот, черные джинсы, заправленные в высокие армейские ботинки, а из-под верхней одежды выглядывал ворот свитера толстой грубой вязки.

— Оружие хоть при тебе? — поинтересовался Михаил, который вел Гелик прямо по встречке, распугивая другие машины мигалкой со звуковым сигналом.

— Конечно, есть, — ответил Радим.

Его захватило предвкушение, его ждал зеркальный мир, а ведь Жданов обещал его показать только в конце практики, так, на часок выйти, посмотреть, что там и как.

— Что случилось, товарищ подполковник? — поинтересовался Радим. — На какой пожар несемся?

— Радим, мы же вроде, как договорились, что пока мы не на ковре у Старостина, я просто Альберт Романович, — укоризненно напомнил Жданов. — Но ты прав, пора тебя ввести в курс дела. Исчезла Алиса Мельникова, дочь директора ФСБ, и наш оперативник, прибывший на место, обнаружил, что зеркало в этой квартире было активно с полуночи и до четырех минут первого. А сотрудники наблюдали кого-то, очень похожую на нее. А еще исчез молодой человек, которого мало, кто знал.

— Разве все зеркала в апартаментах первых лиц государства не защищены руной?

— Защищены, — согласно кивнул подполковник. — И в местах, где они бывают чаще всего, тоже. Но дочка директора пропала как раз в месте, где никто не ждал ее появления. Она, не сказать, что оторва, но ей восемнадцать лет, возраст такой, бунтует, и чаще всего против отца. Интернет наносит много вреда. Девочку периодически пытаются обрабатывать, тем более, учитывая, что они в этом возрасте очень податливы чужому влиянию, а она довольно активна в сети. Ведь получи вражеские агенты контроль, они смогут влиять на ситуацию. Тут множество возможных комбинаций — и шантаж, и удар по репутации, да много всего еще. Ладно, об этом после. Так вот, девочка в очередной раз сбежала из-под опеки, каким-то образом оказалась на тусовке «золотой молодежи». И когда было обнаружено место, в котором она находилось, агенты проникли внутрь, и вот тут начинается мистика, они увидели кого-то, похожую на объект, и успокоились. С тусовки их не гнали, они доложили по инстанции, что объект в норме. Приказа на изъятия не было, и они спокойно продолжили наблюдать, не мешая. А час назад выяснилось, что девочки там нет, а есть кто-то похожий по телосложению, на которого была наложена руна подобия. Поднялся шухер, но девочку не обнаружили. Всех задержали, но там такая публика, что серьезные папашки и мамашки, тети и дяди обрывают телефоны всем, кому могут. В принципе, не знаю, зачем их держат. Эти прожигатели жизни нам без надобности. Наш оперативник, явившийся на место исчезновения, как и положено в таких случаях, засек активность зеркала и, связавшись с отделом, поднял всех по тревоге. Но мы сильно опаздываем, у того, кто забрал Алису Мельникову, — Жданов бросил взгляд на циферблат недешевого хронометра, — фора в девять часов, и даже чуть больше.

— У вас есть предположения? — переваривая информацию, поинтересовался Радим. — Я слишком плохо понимаю смысл происходящего.

— Самым очевидным вариантом является операция зарубежной разведки. Страна находится в полуокружении, у нас могущественные враги, и у них тоже есть ходоки. И, если следовать логике, они могли провернуть нечто подобное, но я сомневаюсь, они не настолько глупы. Пускай там правят конченые дебилы, но они просто фасад. За ними стоят умные люди, которые прекрасно осознают, что они ничего не добьются, кроме террора с нашей стороны. Никто не позволит давить на директора федеральной службы безопасности, это имело бы смысл, если бы удалось сохранить похищение в тайне, а так, через час на очередном заседании совета безопасности его временно отстранят. А заместители — это не он сам. Ими рулить уже не получится. Согласен?

— Согласен, — после небольшой паузы ответил Радим. — Тогда что? Кто-то из зазеркалья? Операция-то серьезная. Но ведь они столкнуться с той же проблемой, что и иностранные агенты, Мельников временно отстранен, и не сможет ничего для них сделать.

— Молодец, понимаешь, — довольно кивнул Жданов. — Это только мои мысли, пока мы не осмотрим зеркало, я не смогу сказать точно, куда ее увели. Так вот, я думаю, по какой-то причине им была нужна именно Алиса. Она важна, очень важна для них, если они заморочились с руной подобия, которая относится к средним. Ты, кстати, понимаешь, зачем это было сделано?

— Самый очевидный ответ, Альберт Романович, они пытались отсрочить момент, когда дойдет информация о похищении, знали, что во след пошлют ходока.

— Молодец, стажер, — довольно сказал Жданов, — пять с плюсом. Бритва Оккама — самый простой ответ, чаще всего является самым верным. Тоже так решил. Она для них особенная, и им нужно время.

— Альберт, прибыли, — пробасил Михаил, заезжая во двор элитного дома на набережной Москва-реки.

— Выгружаемся, — скомандовал подполковник и, прихватив небольшую кожаную сумку, полез наружу.

Радим выбрался следом. За те пятнадцать минут, что они добирались, погода окончательно испортилась, сверху крупными хлопьями пошел снег.

Дом из стекла и бетона с панорамными окнами в двенадцать этажей, построенный буквой «П», внутренний закрытый двор, в котором сейчас тесно от черных внедорожников с мигалками. Возле одного микроавтобуса скучает штурмовая группа в шесть человек, лица скрыты масками, на тройниках стволами вниз висят автоматы, поверх черных комбинезонов, не выглядящие серьезными бронежилеты, шлемы с прозрачными забралами тоже в наличии, но почти все их сняли.

— Массовки-то нагнали, — усмехнулся Дмитрий, второй силовик, приданный им.

Подполковник ничего не сказал, только махнул рукой и пошел к подъезду. В прихожей их встретил Сергей Мятников, оперативник отдела, поднявший тревогу.

— Тут ад, — обрисовал он обстановку в двух словах. — Я проверил всех на наличие контактов с зеркальным миром. Кроме девчонки, на которую наложили руну подобия, больше никого нет.

— А чего не отпускают?

— Вас ждут, — пожал плечами капитан. — Решили, а вдруг пригодятся? Ищи их потом по всей Москве.

— Очень оригинальная мысль. Мне они без надобности, разве что пустить их всех в зеркало, слегка генофонд почистить. Директор тут?

— Да, это его приказ, задержать всех. Сидит в той комнате, напротив зеркала.

Жданов сурово посмотрел на капитана.

— Ты, Серега, совсем с катушек съехал? А если, пока мы тут треплемся, и его прихватят?

— Ну что ж, вы обо мне так плохо думаете, товарищ подполковник? — обиделся Мятников. — Я же не совсем дурак. Первым делом временную руну блокировки начертил в уголке, стереть, и снова рабочее зеркало.

— Ну, извини, — развел руками Жданов. — Знаешь, сколько народу вот так попалось? Просто потому, что что-то забыли? Ладно, веди к директору, время дорого, да и дурдом этот нужно прекращать. Нечего этим золотым сосункам тут дальше куковать. На волю, всех на волю.

Через пять минут квартира опустела, хотя «квартира» — слишком неподходящее слово, двухэтажные апартаменты в триста квадратов.

Директор ФСБ, прекратив таращиться в зеркало, поднялся на ноги, как только заметил входящих в комнату Жданова и остальных. Выглядел он, как-то обычно, по-простецки. Мужчина среднего роста, слегка за пятьдесят, с ярко выраженными залысинами и стальным непреклонным взглядом, одет в хороший темно-серый костюм.

— Здравствуй, Альберт, — вполне себе фамильярно произнес он, пожимая подполковнику руку, из чего Радим сделал вывод, что они отлично знакомы.

— Здравия желаю, Василий Александрович, — вполне по-уставному, в отличие от директора, поздоровался Жданов.

— Кто ее увел? — немного резче, чем нужно, поинтересовался Мельников.

— Не знаю, но мы здесь, как раз, чтобы это выяснить. Так что, товарищ генерал, давайте на выход, мы с напарником, — он кивнул да Вяземского, — колдовать будем.

— Верни мне ее, Альберт, — уже более спокойно и без какого-либо недовольства произнес главный безопасник страны и, сунув что-то в руку подполковнику, сделав знак телохранителю, вышел в коридор.

— Как интересно, — разглядывая зеркало, произнес Альберт Романович. — Ну-ка Радим, скажи, что видишь?

— Вижу, что они заморочились, — ответил Дикий. — Могу поспорить, зеркало это куплено совсем недавно. Дорогое, старое, через такие проще всего пробивать проход в зазеркалье, с новыми, куда тяжелее, а им нужно было быстро.

— Да, младлей, — согласно кивнул Жданов, — ты совершенно прав, они готовили эту комбинацию, и готовили долго, вложили в нее ресурсы. Непонятно все это, девочка должна быть действительно особенной. Но странно другое — почему его не уничтожили, чтобы нас максимально задержать, одна трещина, и здесь бы мы уже не прошли. Пришлось бы искать новое, затем след. На это ушла бы уйма времени.

Радим кивнул, соглашаясь с наставником, вот что его царапало, что-то не срасталось во всей этой истории, но он не мог найти нужную ниточку, чтобы потянуть, по одной простой причине, он очень мало знал про то, что происходит за зеркалом.

Альберт шагнул к зеркалу, с минуту смотрел на него, потом повернулся к Вяземскому.

— Ну, что стажёр, пора учиться, давай за работу.

Радим шагнул к наставнику, и принялся прямо на стекле точно по центру чертить пальцем руну следа. Это была руна средней мощи, капитан Мятников не смог бы ее начертить, даже если бы очень сильно захотел, во-первых, ему бы не хватило резерва, а во-вторых, руны, связанные с хождением в зеркальный мир, мог создать и запитать только зеркальщик с даром. Направить энергию в знак, и вот он вспыхивает сначала синим, что означает поиск, потом зеленым — конечная точка, вот если бы красным полыхнуло, значит, ее нет, она разрушена, и дальше можно не дергаться.

— Странно, — задумчиво произнес Жданов, наблюдая за Радимом. — Я был уверен, что они с той стороны оборвали след, хотя это ничего не значит. Давай руну далекого взгляда, в слепую туда не ходят.

Радим кивнул и принялся слева чертить пальцем новую руну, сейчас он использовал энергию, как грифель карандаша. Одна за другой на стекле появляются серебристые линии из чистой энергии, еще не запитанные от резерва. Пока что это просто рисунок. Вот символ вспыхнул, показывая, что он правильный и закончен полностью. И Радим пустил в него энергию, не сказать, что затратный, но все равно резерв поджирает.

Зеркало пошло рябью, но тут же восстановилось. На другой стороне оказалась такая же комната, только пыльная, заброшенная. Шторы на окнах висят грязными тряпками, мебель старая, только копия зеркала в центре помещения, из которого они и смотрели на зазеркалье, выглядит хорошо. Вообще, зеркала были неизменной составляющей, с той стороны они располагались точно так же, как в родной Радиму реальности. Но был еще один аспект, там ни одно зеркало не могло быть разбито или спрятано.

— Следы в пыли, — указал Михаил. — Там потопталось много народу, человек пять, но сейчас пусто.

— Разрывай подпитку, — скомандовал Жданов.

Радим отнял палец от стекла, и руна дальнего взгляда истаяла.

— Как ты себя чувствуешь? — гладя на стажёра, поинтересовался подполковник.

— Ничего, Альберт Романович, спасибо, — ответил Вяземский.

— Ну, тогда давай финальный штрих, — приказал наставник.

Вяземский немного подвигал пальцами, разминая их, и приступил к руне пути. Вот тут было сложно, хоть она и относится к среднему порядку, но была на грани с высшим, и силы забирала, ой, как много. Так что, хорошо, что за эти полгода резерв Дикого вырос до шести единиц, и если бы был ниже четырех с половиной, он бы просто не смог ее запитать. Как любил говаривать наставник по рунам: кровь — великое дело.

Закончив символ, Радим принялся вливать в него энергию. Процесс это был не долгий, но выматывающий. Три раза Жданов показывал ему, как открывать проход в зеркальный мир, но внутрь не пускал.

Руна полыхнула золотом, открывая дорогу, и зеркало пошло рябью. Радим слегка покачнулся, прислушался к резерву, всего три символа, а сожрали половину того, что было.

— Дмитрий, вперед, — скомандовал Жданов, — я за тобой, потом ты, стажер. Миша, прикрываешь. Все, пошли.

Дмитрий ухватился за рукоять сокрытого кукри, у него вообще было два ножа, один, как у Вяземского, хотя, наверное, чуть длиннее сантиметров на пять-семь. А вот второй — полноценный короткий меч, больше полуметра, и рукоять длинная, можно двумя руками взять. Да уж, если бы обычные полицейский могли это видеть, то у капитана документы проверяли бы через каждые сто метров. Вот его силовик и потащил из ножен. Михаил же был более традиционен, у него нож, как у Радима, но помимо этого через грудь висела перевязь с целым десятком метательных. Дикий мысленно порадовался тому, что прихватил на работу десяток пакетиков с солью, хотел в стол свой закинуть, чтобы всегда под рукой была, но не донес, так что, помимо того, что в кармане, у него в сумке есть приличный запас по пятьдесят грамм в каждом.

Дмитрий первым перешел через водную гладь, следом в зеркало шагнул Альберт, дальше, чуть поколебавшись, Радим. На несколько секунд у него защипало лицо, словно его обдало порывом ледяного ветра, но это быстро прошло. Замыкал Михаил.

Так впервые Вяземский оказался за гранью. Не отставая от своих спутников, он вытянул из ножен свой кукри, и тут же ощутил прилив сил.

Перемещение между мирами не было мгновенным, во всяком случае, для людей, это обитатели зазеркалья ходили просто — вошел в одно зеркало, вышел из другого. А вот им предстоял путь от зеркала до зеркала, которые ярко сверкали, не давая потерять ориентир. Требовалось пройти ровно сорок два шага по узенькой дорожке, шириной в метр, выстланной каким-то слегка светящимся камнем, по бокам этого пути сплошной стеной стоял непроглядный туман, тех, кто сошел с тропы, больше никто никогда не видел. Но эта молочная густая пелена была не единственной проблемой, стоило Радиму оказаться в междумирье, как тут же ощутил на себе внимание чего-то очень сильного и чужеродного. Его взгляд подавлял, заставляя сомневаться в себе и тех, кто находился рядом. Радим с подозрением посмотрел на Михаила, который оказался у него за спиной. На мгновение он ощутил, что кукри капитана вот-вот пойдет вверх, чтобы рубануть его по шее. По спине скатилась капля холодного пота, в голову полезли посторонние мысли, плохие мысли, которые нашептывали ему, что нужно ударить первым, упредить атаку.

— Стажер, — жестко окликнул его Альберт и больно саданул кулаком в плечо, попав в нервное окончание так, что рука на секунду занемела. — Защиту возведи!

И тут Радим вспомнил, что после перехода не активировал руну ментальной блокировки. Та, что была выгравирована на клинке, отвечала за рассеивание рунных атак, но никак не того, что направлено на восприятие.

Радим быстро создал знак и напитал его силой, и давление тут же ослабло. Чужие мысли все так же лезли в голову, но теперь они были куда слабее, стало проще их игнорировать, а через полминуты Вяземский облегченно выдохнул, давление сошло на нет.

— Никогда не забывай о защите, — наставительно произнес подполковник. — Многие сгинули тут, не сумев справится с собой, ведь руну можно активировать, только пройдя границу. А теперь вперед.

Группа двигалась, не спеша. Дмитрий уверенно топал во главе отряда, опережая подполковника шагов на десять. Радим же шел почти вплотную к наставнику. Михаил, наоборот, немного отстал. Вот силовик вошел в зеркало на той стороне, сейчас он был виден, как мутный силуэт. Судя по тому, что на него никто не кинулся, все было в порядке. Вот он поднял руку, это сигнал зеркальщиков, что можно идти.

Снова порыв ледяного ветра, и вот Радим стоит в пустой пыльной комнате. Все было так же, как при использовании руны дальнего взгляда. Грязные полуистлевшие шторы, напоминающие тряпки, пыльная мебель… И если в той реальности она выглядела новой, то здесь сильно потасканной. Радим вошел в боевой транс и сотворил руну обнаружения сущностей. На мгновение серый мир зазеркалья стал для Радима ярким и живым. Ничего постороннего в поле зрения — ни потерявшихся душ, ни черных теней, ни укрытых рунами местных.

— Чисто, — доложился Жданову Вяземский.

— Молодец, стажер, — похвалил тот. — Не забыл мои наставления.

Радим опустил глаза, посмотрев на свои ноги, всего один шаг, а новые ботинки выглядели так, словно пережили песчаную бурю.

— Чую, мои шмотки этого вояжа не переживут, — прокомментировал он, и его слова эхом заметались по пустому помещению.

А что еще сказать? Остальные его спутники были одеты соответствующе. Силовики — в черной форме с шапочками-масками, которые именно в этот момент они раскатывали, закрывая лицо. Подполковник в слегка потасканном пилоте, в свитере и крепких джинсах, заправленных в высокие зимние ботинки. Один Радим, как дурак, в длинном расстегнутом пальто, черном костюме, только шапка осталась валяться на столе в комнате, забыл про нее, в помещении было жарко. Как пальто не снял, удивительно?

— Да уж, это точно, — почти шепотом произнес Дмитрий, сжимая свой здоровенный тесак. — И говори тише, эхо и звуки в зеркальном мире разносятся далеко.

Радим кивнул и посмотрел на наставника. Жданов же, вытащив из сумки небольшое зеркало, начал выводить на нем руну поиска. При этом в той же руке, что и зеркальце, он сжимал какую-то кружевную тряпку, которая, при детальном изучении, оказалась женскими трусами. Вот что директор передал подполковнику перед уходом, видимо, он хорошо представлял, что потребуется для ее поиска, и заранее прихватил личную интимную вещь.

— Стажер, тебе понятно, что делаю? — едва слышно поинтересовался он.

— Да, Альберт Романович, — ответил Радим. — Вы пытаетесь найти след девушки, используя ее личную вещь.

— Молодец, — похвалил его наставник.

В этот момент руна на стекле вспыхнула, и в зеркале появилось изображение девушки, которая сидела в каком-то подвале. Света там было мало, только тусклая лампочка под потолком. С виду с ней было все в порядке, только выглядела она подавленной и заторможенной, пялилась в стену, словно там было что-то невероятно интересное.

— Есть направление, — довольно заявил Жданов, когда картинка сменилась и показала очень странно выглядевшую улицу. — Нам наружу.

Дмитрий кивнул и направился к двойным дверям.

— Ничего не понимаю, — озадаченно произнес подполковник, — это почти рядом, и километра не будет. Ее даже не пытались спрятать или укрыть. Зачем красть дочь такой фигуры, если на нее плевать.

Все замерли, и Радим прочел на их лицах один и тот же ответ. Он и сам подумал о том же. Алису выбрали не по тому, что она какая-то особенная. Вернее, особенная, из-за того, кто она, и кто ее отец. Те, кто это провернул, точно знали, что за ней обязательно пошлют ходока. Это ведь не исчезнувший менеджер из магазина зеркал, он простой потеряшка, из-за которого не станут ставить на уши зеркальный мир, а вот дочь директора ФСБ — это другое дело.

— Засада, — произнес Дмитрий, — они охотятся за нами.

— Да, капитан, я пришел к такому же выводу, — ответил Альберт. — Вопрос — зачем мы им понадобились? Я тут бываю не часто, но раз в месяц заглядываю, иногда вывожу потеряшек, но дорогу никому не переходил. Я не замечал пристального внимания к своей персоне, да и вы мало интересны для обитателей зеркального мира. — Он повернулся к Радиму. — А вот ты… — он замолчал, задумчиво глядя на Дикого, — наследник князя Вяземского, единственный, кто имеет доступ к ключу, который непонятно, что открывает.

— Да как-то за уши притянуто, — с изрядной долей скепсиса произнес Михаил. — Слишком много должно было сойтись. Да и как они узнали про стажера? Мы ведь сюда без него отправились, на улице перехватили, а вы, товщ подполковник, могли его вообще не брать, новичок же. Потренировался с рунами — молодец, сиди, жди возле зеркала. Слишком сложная и шаткая комбинация.

Альберт Романович согласно кивнул, принимая доводы силовика.

— Какая разница, — подал голос Дмитрий, все еще стоящий у закрытой двери, — мы сюда за девчонкой пришли, надо ее вытащить. А насчет нашего стажера, так отправьте его обратно, и всего делов. А мы прогуляемся по зеркальному миру.

Подполковник задумался, логика в словах Дмитрия имелась.

— Нельзя меня обратно, — неожиданно для себя произнес Радим.

— Аргументируй, — попросил Жданов.

— Все просто, — ответил Вяземский. — Если вы правы, и им действительно нужен я, то с моим уходом в девчонке отпадет надобность. А если не я, и вы ошиблись, группа лишится еще одного бойца, пусть начинающего, но, как выразился инструктор, очень способного.

Подполковник молчал с минуту, взвешивая все «за» и «против», потом кивнул.

— Идем все вместе. Даже если мы ошиблись, это уже не важно. У нас есть только одна дорога — вперед.

Дмитрий принял слова наставника, как приказ к действию, и, распахнув дверь, шагнул через порог.

Глава 11

Глава 11

Да, он прочел все, что мог о зеркальном мире, за века скопилось много дневников различных ходоков. Раньше их было куда больше, не то, что сейчас, но, несмотря на все прочитанное, он не был готов к тому, что увидел.

Очередное пыльное помещение, полное призрачных полупрозрачных фигур, словно из стекла. Их было немного — человек пять. В одном из них, что таращился на дверь, из которой они только что вышли, Вяземский опознал Масленикова. Лица было не разглядеть, но на него указал телохранитель, торчащий у него за спиной. Но несмотря на это, комната выглядела безжизненной, а ведь в том мире в этой большой комнате проходила основная вечеринка, где лилось рекой спиртное и курилась шмаль, во всяком случае, ее запах висел в воздухе, когда они прибыли на место, а вот и лестница на второй этаж, кто-то поднимается по ней, но им туда не надо. Радим бросил взгляд на зеркало, висящее на стене, и на секунду сбился с шагу, в нем отражались не они, а нечеткие образы из двух десятков человек, которые пили и танцевали.

— С чего такое удивление? — поинтересовался Жданов. — Ты же читал дневники, и про зеркальных призраков, и про то, что все зеркала тут показывают происходящее в нашем мире с некоторой задержкой. Думаю, часа через четыре, может быть, пять, мы увидим, как сюда влетела группа захвата в поисках Алисы Мельниковой. Кстати, как тебе тут?

— Давит, — честно признался Вяземский. — И цветов ярких нет, все какое-то черно-белое.

— Да, здесь всегда так, но ты привыкнешь, — согласился подполковник. — Так мы его воспринимаем. Не надейся увидеть здесь цвета, наш глаз не воспринимает их. Так что белый, черный и серый. Единственное, чего это не касается, не знаю почему, драгоценных камней, золота и цвета волос. Например, если ты увидишь тут кольцо с рубином, то увидишь, как оно есть. Ну и алые глаза двойников, конечно.

— И что, весь зеркальный мир такой грязный и полный зеркальных отражений?

— В основном, да, — кивнул Жданов, — но это не касается многочисленных анклавов, которые разбросаны по городу, одиночек, бродящих в серости, ну и тварей различных, как, например, стрижига, с которым ты столкнулся, и на поверхности ты их не встретишь. А так основные жители этого мира — это зеркальные двойники. Как их отличить от потеряшек, ты и без меня знаешь.

Радим кивнул. Да уж, зеркальные двойники, это была проблема. Они зарождались в любых зеркалах, которые находились в нашем мире, главное условие зарождения — постоянный эмоциональный фон в помещении, где стоит зеркало. И чаще всего эти двойники были крайне агрессивны, поскольку любовь не так ярко выражена, как пороки и недостатки человека. Так что, грязное зеркало, висящее в квартире алкашей, с огромной долей вероятности уже породило двойника, в отличие от зеркала, которое висит в спальне любящих родителей.

Окон в подъезде не было, света тоже, так что, Дмитрий, идущий впереди, активировал руну света и, подняв левую руку над головой, повел всех к выходу.

— Итак, — вырвав Вяземского из размышлений, сообщил Жданов. — Улицы зеркальной Москвы полны отражений. Парни тут уже разок были, я всех оперативников сюда водил, посмотреть, как и что, новичок тут только ты. Предельное внимание, тут обитает столько всего, что только держись, а помимо этого есть аномалии, которые крайне сложно засечь. Стажер, это я тебе говорю, последние две минуты ты вообще в себя ушел.

— Принял, — четко ответил Вяземский, прекрасно понимая правоту опытного силовика.

Подполковник несколько секунд смотрел на него, потом удовлетворенно кивнул и сделал знак Дмитрию, который шел во главе, тот распахнул подъездную дверь, и шагнул под серебристое, словно стеклянное, небо зеркального мира.

Черно-белый мир — вот что увидел Радим. Конечно, не как в нуаровских мультиках и фильмах, но все равно это жутко непривычно, здесь было все темное, вечные сумерки. Вот зеркальный кот, сидит на лавке и умывается, вот полупрозрачные внедорожники, вокруг которых стоят люди в штатском, контора по-прежнему оккупировала парковку элитного дома, где исчезла девушка. До ушей Радима донеслись обрывки тихих разговоров и звук работающего двигателя.

— Жутко это все, — наконец, выдал Вяземский, — по спине холодок прошел, словно я снова в том морге оказался.

— Привыкнешь, — прокомментировал Жданов, заметив его состояние. — Меня, когда в первый раз это увидел, куда сильнее трясло.

Ради интереса Вяземский подошел к одной из стоящих возле джипа фигур и, осторожно вытянув руку, прикоснулся к ней. Он знал, что ничего не ощутит, читал про это, но все же ждал чего-то иного.

Мир отражения, повторяющий его реальность. Единственное, чего тут не было, это снега, да и вообще, в отличие от Москвы второй половины ноября, тут было вполне так тепло, наверное, градусов пять выше нуля. Хотя с той стороны зеркала, термометр показывал минут четыре.

— Вперед по набережной, дальше я скажу куда, — скомандовал Жданов, сверяясь с зеркалом, которое он продолжал сжимать в левой руке вместе с трусиками Алисы. — Двойников, если к нам не лезут, не трогаем, потеряшек тоже, они сейчас не наша проблема. Зеркальные ведьмы не сунутся, если, конечно, не они это все заварили. Как и прочие местные, так что, особое внимание только на дикие сущности. На всякий случай напоминаю, это черный силуэт, прячущийся в темных местах, он даже не особо любит местный серый свет. Вот с этими тварями никаких разговоров, рубите или рунами света глушите, без разницы. Все, погнали, время поджимает. Но если впереди нас ждет засада, рубим всех, без разбору. Нам главное — забрать девчонку и вернуться.

Группа тронулась прямо посреди проезжей части, не обращая никакого внимания, на полупрозрачных зеркальных фантомов людей и машин. Они двигались в том мире по своим делам, ничего не зная о том, что за зеркалом четверо мужчин иду прямо сквозь них, чтобы вернуть девчонку.

Радим активно вертел головой, как и было велено Ждановым, и чем больше он видел, тем больше он понимал, что это совершенно иная Москва. Несмотря на подобие жизни, создаваемой зеркальными фантомами, она была пустой, безжизненной, чужой, незнакомой, и совершенно нелепой. Складывалось ощущение, что в ней перемешались сразу несколько эпох. Вот башни Москва-сити, а рядом с ними двухэтажный каменный особняк середины позапрошлого века. Или наполовину возведенная свечка, у которой верхние стены были полупрозрачными, словно призрачными, им только предстояло стать крепким камнем. Причем рядом со строящимся зданием стоял зеркальный кран, который поднимал наверх зеркальный поддон с кирпичами, который приняли призрачные фигуры строителей, наверняка гастеры из Азии. Растительность была отдельной темой — деревья с абсолютно черной листвой и точно такие же живые изгороди, отделяющие проезжую часть от пешеходной зоны.

Радим посмотрел на широкий канал Москва-реки, вода была словно нефть. Навигация еще не закончилась, и сейчас по ней плыл электрический речной трамвай. Как и все остальное, он был зеркальным. Наверное, если бы тут было солнце, сюда нельзя было бы сунуться без очков сварщика, ослепли бы к хренам. Да, он читал много заметок про зазеркалье, но читать и видеть воочию — разные вещи. Звуки, вернее отголоски звуков большого города, тоже создавали иллюзию жизни, хотя все, что двигалось в этом безумном мире, за исключением его обитателей, было мертвее мертвого. Зазеркалье угнетало, подавляло, и если оно весе такое, а оно именно такое, то Вяземский будет не частым его гостем, если ходить сюда, то только, как сейчас, когда прижало.

Правда, все это Радим подмечал на ходу. Обитатели зазеркалья тоже не заставили себя ждать, уже через двадцать секунд им навстречу попался мужчина с огненно-рыжей шевелюрой, густой неопрятной бородой, одетый во что-то непонятное. Больше всего он напоминал бомжа. В руках он сжимал железную палку, длиной метра в полтора.

Они уже почти разошлись, когда тот резко затормозил и бросился к ним через проезжую часть.

— Вы ведь из-за зеркала? — с надеждой выкрикнул он, резко затормозив метрах в трех, увидев, как Дмитрий принял боевую стойку.

— Иди своей дорогой, — бросил боевик, — мы не желаем тебе зла.

— Выведите меня, — лицо рыжего исказилось в мерзкой жалобной гримасе. — Я заплачу, там я богатый человек, спасите, и я отдам все.

— Сколько ты тут? — поинтересовался подполковник, и Радим знал, ради чего был задан этот вопрос, вывести можно не всех, а только тех, кто пробыл тут меньше года.

— Не знаю, — озадачился рыжий, слегка успокаиваясь. — Давно уже, тут ведь нет времен года, и смены для и ночи. Как тут мерять?

— В каком году исчез? — уточнил Альберт.

— В конце двадцать третьего, — сморщив лоб, наконец, выдал потеряшка, словно это далось ему крайне тяжело.

— А сейчас ноябрь двадцать пятого, — жестко ответил Жданов. — Ты здесь провел два года, ты врос в зеркальный мир, ты плоть от его плоти. Теперь ты уже там чужой, и это твой дом, мы не можем тебе помочь. Уходи.

Мужик, несколько секунд стоял, смотрел на них, и тут жалкое выражение на его лице исчезло, уступив место ярости. Он плюнул под ноги Дмитрию и бросил:

— Будьте вы прокляты! Надеюсь, вы сдохните тут. — И пошел прочь.

Радим несколько секунд смотрел ему в спину, потом отвернулся и поспешил за Ждановым, который уже прошел метров пять. Его взгляд наткнулся на старый дом, всего три этажа, совсем древняя застройка, наверное, прямиком из конца девятнадцатого века. Причем дом был странный, словно его снесли наполовину, а дальше не стали.

— Альберт Романович, что не так с этим домом?

— Хороший вопрос, стажер, — бросив взгляд на строение, ответил подполковник. — Здесь перемешан старый город и новый. В той реальности этот дом снесли, но здесь его исчезновение занимает куда больше времени. Если ты придешь сюда, скажем, через три недели, его уже не будет. А через месяц, возможно, появится фундамент новостроя.

— Замерли, — неожиданно произнес Дмитрий, играющий роль авангарда их маленького отряда.

Идущий впереди Жданов остановился так резко, что Вяземский едва не вылетел в его спину.

— Вот, как хорошо, — улыбаясь довольным голосом, заявил подполковник, глядя туда, куда указал капитан. — Радим, встань рядом, тебе повезло, сможешь посмотреть на самую массовую аномалию. Это похититель душ, охотится на местных и потеряшек. Наш рыжий попаданец оказался везучим, он ведь тут прошел, и чудом не попал в захват.

Радим, вглядывался вперед, пытаясь разглядеть аномалию, про которую только недавно читал в одном из дневников. Обнаружить ее было довольно сложно, поскольку мешали зеркальные фантомы его мира. Они перемещались и не давали разглядеть что-то дальше двадцати метров, уж больно оживленная улица была, центр города, набережная, офисы, магазины, машины. Наконец, он все же смог увидеть похитителя душ, шагах в пятнадцати прямо посреди тротуара висело марево, в котором, хоть и с трудом, можно было разглядеть двигающиеся отражения родной реальности.

— Дим, как ты его углядел-то? — спросил Вяземский, продолжая изучать сгусток, шириной в метр и высотой в полтора. — Он же едва заметен.

— Тут все просто, увидел несколько мелькнувших отражений, а поскольку зеркала посреди тротуара быть не может, дал сигнал к остановке, — пояснил капитан. — Тащь подполковник, обойдем или уничтожим?

— Вон пусть стажер попрактикуется, — ответил Жданов. — Ну что, младший лейтенант, экзамен продолжается. Как работает аномалия и чем уничтожается?

— Похититель душ ловит отражение живого объекта, будь то местный, или потеряшка. Для зеркальных фантомов безопасен, они просто отражение нашей реальности. Поймав добычу, в течение двадцати секунд поглощает душу. Получается бредун, безжизненная оболочка, которая охотится на живых. Через несколько месяцев, если он не будет убит, разрушается самостоятельно. Чтобы избежать смерти, попав в аномалию, требуется быстро разорвать дистанцию до полусотни метров, или уничтожить ее руной света.

— С какого расстояния происходит захват души?

— Мы почти на минимальной дистанции, а так — девять-десять метров.

— Неплохо, — похвалил Вяземского Жданов. — А теперь швырни в нее светом, и пойдем дальше, и так задержались.

Радим кивнул и, перейдя в боевой транс, буквально за секунду создал сруну света, которая могла не только освещать все вокруг, но и использовалась, как снаряд против различных сущностей. Золотой шарик, повинуясь команде, словно трассер унесся к цели, угодив в самый центр марева. Застряв в глубине аномалии, он вспыхнул, а вслед за ним то же самое случилось и с похитителем душ. Больше всего это было похоже на взрыв газа — яркая вспышка и хлопок.

— Отличный результат, — похвалил его Жданов, — быстро, точно.

— Даже я не смог бы лучше, — согласился Дмитрий, — только я в отделе десять лет.

— Бегом, — скомандовал подполковник, — время уходит.

И отряд снова двинулся к цели.

Черный силуэт рванул к ним из подъезда ближайшего дома, стоило им свернуть с набережной. На что он рассчитывал, Радим не понял, хотя тут все очевидно, мозга нет, есть инстинкт, одно желание — убить нечто, полное жизни, и поглотить его сущность, став сильнее. Тактика, стратегия — это все не про безмозглый сгусток энергии, принявший человекоподобный облик. Дмитрий спокойно встретил ее ударом своего здоровенного кукри, с легкостью разрубив тень надвое. Та распалась и стекла на серый асфальт густой темной жижей, которая почти мгновенно высохла.

— Уходим, — скомандовал Жданов, — скоро сюда слетятся остальные, они всегда чуют гибель своих, а значит, рядом есть кто-то живой, кого можно поглотить.

Группа перешла на легкий, бег, и уже через пару минут оказалась на месте — старый двухэтажный особняк, еще один привет из девятнадцатого века. Ржавые решетки на первом этаже, богатая лепнина на узких, больше похожих на бойницы, окнах, арка, ведущая во двор и входу в дом.

Радим замер перед особняком, вглядываясь в грязные, почти непроницаемые для света окна. Здесь, в зеркальном мире, руна поиска гостей была совершенно бесполезна, все по старинке — глазками, слухом, обонянием.

— Ломов, остаешься снаружи, держишь вход. Если что, отступай внутрь, — приказал подполковник

Михаил кивнул и занял позицию на небольшом крылечке рядом с узкой дверью.

Дмитрий, сменив свой здоровенный кукри на обычный, такой же, как был зажат в руке Радима, активировал руну света, которая засияла над его левой ладонью. И пока идет подпитка, этот светящийся золотистым приятным светом шарик будет освещать ему путь. Отворив скрипучую не запертую деревянную дверь, он шагнул в небольшую приемную, совсем крошечную по меркам того времени, едва ли пять на пять метров. Одна двойная дверь справа, еще такая же слева, лестница на второй этаж, широкая, метра два, не меньше. Никакой мебели, только большое зеркало на стене, позолоченная, вычурная рама, вот только в стекле ничего не отображалось.

— Уничтожено с той стороны, — прокомментировал Дмитрий, бросив взгляд на темное, почти черное стекло. — Этот дом доживает свои последние дни, видел репортаж о пожаре, какой-то музей был, скоро превратится сначала в руины, потом исчезнет.

— Я ее чувствую, — уверенно заявил Жданов, не обратив внимания на слова капитана, — она почти под нами. Усталость, равнодушие, обреченность, подавленность и заторможенность — дежурный коктейль для человека, который только что угодил в зеркальный мир.

Гулкие тяжелые уверенные шаги, раздавшиеся в пустом доме, ударили по нервам. Радим и остальные прекрасно понимали, что это засада, но их не спешили атаковать, а значит, сначала будут переговоры, или, скорее, ультиматум, и только, когда они закончатся, зайдя в тупик, их начнут убивать.

Дмитрий, окинув взглядом приемную залу, прикинул, что ему есть, где тут развернуться со своим длинным кукри, перекинул «коротыша» в левую руку, а в правую вернул своего монстра.

Радим же перехватил свой нож обратным хватом, так ему нравилось работать гораздо больше, чем привычные широкие рубящие удары. Руны пробития увеличивали силу удара, да и перехватить для рубящего — дело мгновения.

Скрипнула под тяжелыми сапогами старая деревянная лестница, и по ней медленно спустился высокий крепкий мужчина, с удивительно добрым, располагающим к себе лицом. Это было очень неожиданно для Вяземского, поскольку тут должен был быть классический злодей со своим монологом, который обязательно должен растрепать все тайны и умереть от руки главного героя.

— Здравствуйте, господа чекисты, — весело поприветствовал их мужчина, — рад нашей встрече.

И тут Радим понял, что было не так с этим мужиком, на вид ему лет сорок, а глаза старика, почти прозрачные, водянистые.

— И тебе привет, Беглый, — процедил сквозь зубы с ненавистью Жданов. — Мне бы стоило догадаться, что это твоих рук дело. Отдай девочку, и разойдемся по-хорошему.

— Ну, что ты, Лихач, погнал коней, не спеши, мы же еще даже торги не начали. У тебя есть то, что мне нужно, у меня есть то, что нужно тебе, махнемся, и всем хорошо. Вы с девицей шебутной, которая мне папочкой грозила, домой, а мы с наследником князя Вяземского поговорим по душам. Обещаю, к вечеру он будет дома, живой и здоровый.

— Никаких сделок, Беглый, — процедил Жданов. — Мы забираем девчонку и уходим.

— В принципе, я на другое и не рассчитывал. Значит, вы умрете, а я спокойно поговорю с Радимом и отпущу его вместе с дочкой вашего шефа. Он еще и героем вернется. Не передумал? Нет? Ну, ладно.

Свист, и все двери первого этажа синхронно распахнулись, и оттуда стали выходить вооруженные различным колюще-режущим железом люди. Их было много, с десяток. У половины алые глаза с черными белками, вторая половина ничем не выделялась, хотя, присмотревшись, Вяземский нашел отличие — очень бледная кожа. В дневниках, которые он прочел, это была отличительная черта местных.

— Альберт, — раздался с улицы голос Михаила, — тут десяток двойников зеркальных с разным неприятным железом.

— У нас тут то же самое, — крикнул в ответ подполковник. — Отходи к нам, и держи дверь, чтобы с тыла не надуло.

За спиной Радима скрипнули петли старые ржавые петли, но он не обернулся, и так понятно, что это Ломов явился.

— Ух ты, — с радостью произнес Михаил, — да у нас тут Беглый. Товарищ подполковник, можно я его выпотрошу, он мне задолжал.

— Он тут всем, кроме Радима, задолжал, — подал голос Дмитрий, — так что, в очередь.

Пока его спутники перекрикивались, Вяземский прикидывал расклад. Два десятка вооруженных местных и двойников, пусть половина из них еще снаружи и только готовится ворваться, итого, если считать главаря, чуть меньше чем по четыре на рыло. В принципе, нормально. Дмитрий — боевик знатный, насчет Жданова неизвестно, не сходились они в поединке, но ходок просто обязан быть сильным бойцом, иначе не протянет долго. А может, все же поговорить с этим Беглым, не убудет от него, да и гарантии он вроде, как дает. Но Жданов и остальные его хорошо знают, и не горят желанием общаться, убедить их будет трудно.

Словно услышав его мысли, беглец посмотрел на Радима.

— Лихач, а давай твоего стажера спросим? Может, он сам на разговор согласится, и рубиться не придется. Он же не из вашей конторы. Так, вольный на обучении.

— И какая же тебе гнида сливает информацию? — поинтересовался подполковник.

Но Беглый отрицательно покачал головой.

— Ты меня за злодея из американских комиксов, что ли, принимаешь? — поинтересовался он весело. — Так вот я не такой дурак, чтобы с тобой откровенничать. Эй, наследник князя, твое слово — разговор или рубка? Ты все равно отсюда не уйдешь, пока не пообщаемся.

Радим покосился на стоящего слева от него Жданова, и тот отрицательно покачал головой.

— Разговор, — шагнув вперед, произнес он. — Но разговор тут, при свидетелях, потом ты нас отпускаешь вместе с девицей.

Какое-то время весельчак с добродушным лицом обдумывал предложение, наконец, покачал головой.

— Нет, не пойдет, им не нужно знать того, о чем мы будем беседовать. Так что, мне проще их убить.

Эти слова послужили спусковым крючком. Строй, состоящий из местных и двойников, разом качнулся вперед. Радим же, перейдя в боевой транс, за мгновение создал руну удара, ту самую, простейшую, которой его когда-то долбанул черный ходок. Она должна была ударить в грудь одного из местных, но срикошетила от щита, выставленного перед ним. Щит тут же погас, выполнив свое предназначение, но Радим уже летел вперед. Кукри ударил снизу вверх, на такой скорости тяжелый нож превратился в бритву. Он вошел в живот и рассек противника надвое и, дойдя до горла, разрубил нижнюю челюсть. Оказавшись в центре слегка расстроенных порядков, Вяземский разжал кулак левой руки, в котором был пакет с солью, и, рванув зубами край, широким махом сыпанул содержимым на всех вокруг.

Вой — вот что через мгновение услышал Дикий. Сразу человек пять, получив неожиданный гостинец, рухнули на пол, закрывая пострадавшие лица руками. Да и как иначе, если крупинки до мяса шкуру прожигали. А двойникам вообще было худо, они расползаться начали, словно прогоревшая в костре газета, которую подхватил ветер. В расстроенные порядки противника ворвался Дмитрий с двумя клинками наголо, и орудовал он ими — одно загляденье. Радим же добил двух местных и дорезал зеркального двойника.

Беглый на месте не стоял, из его руки вылетела незнакомая Радиму руна, выглядевшая, как зеленоватый сгусток, размером с дыню-колхозницу, и устремилась в сторону Дмитрия. Но тот краем глаза заметил движение врага, отбив своим здоровым кукри удар одного из местных, резко присел, пропуская ту над собой, попутно всадив малый тесак в брюхо врага. Подарок Беглого ударился о стену, и та тут же покрылась зеленоватой плесенью, мгновенно обратив в труху пыльный гобелен, которыми были обшиты станы.

Радим все это видел краем глаза. Развернувшись, он отправил в главаря руну паралича. Это было самое сильное из не летального, чем он владел, она относилась к среднему звену, но по затратам стояла рядом с высшими. Вот только Беглый принял ее на щит, но в ответ не ударил. Они с секунду смотрели друг другу в глаза, и в его взгляде было обещание.

В этот момент в прихожую вломилось еще человек пять, видимо, резерв Беглого. Они заходили во фланг, и Радиму ничего не оставалось, как, прикрывшись руной щита, переключится на нового врага. Вот только он не успел ничего предпринять, прямо за их спинами, словно из неоткуда, возник Жданов, успел использовать руну скрытности, видимо, готовил атаку по Беглому, но решил атаковать его подручных. Удар кукри сходу перерубил одному из местных шею, и он повалился на пол, заливая его очень темной, почти черной, кровью. Второму в лицо прилетел огневик, размером с куриное яйцо. Полыхнуло знатно. Он опрокинулся на спину, с обугленным до кости фасадом и выжженными глазницами. Приемную залу окутал запах паленого мяса.

Вяземский развернулся к лестнице, ища взглядом командира, но там уже было пусто, Беглый не принял боя и просто ушел, решив не связываться с тремя комитетчиками, которые покрошили его прикрытие, меньше чем за минуту. Дмитрий к этому моменту разобрался со своими противниками, походя зарубил катающегося по полу и завывающего от боли медленно рассыпающегося черными хлопьями двойника, и, в два прыжка добравшись до Жданова, навалившись на уцелевших врагов с тыла, устроил своими тесаками разделочный цех. Да, хорошо, что практика в отделе готовила к подобному, иначе Радим точно блевал бы дальше, чем видит, хотя та ферма была бледной тенью того, что случилось здесь.

— Держите комнату, — приказал подполковник, резким движением стряхивая с клинка своего кукри капли крови. — Я за девчонкой.

— Есть, — дружно гаркнули Михаил с Дмитрием.

Радим обернулся и бросил взгляд на Ломова. Тот, вцепившись в массивную ручку двери, не давал отряду с улицы ворваться внутрь, и пока что здоровяк с этим справлялся.

— Эй, стажер, — окликнул его Дмитрий, — а у тебя еще раз выйдет этот фокус с массовым поражением?

— Да, без проблем, — доставая из кармана второй пакетик с солью, весело отозвался Радим, вскрывая его и высыпая соль в ладонь. — Миш, открывай ворота́, запускай гостей, у меня для них угощение.

Ломов отпрыгнул от двери, и та тут же распахнулась, в узкий проем полезли зеркальные двойники.

Одного Михаил тут же принял на нож, распластав от брюха до глотки. Он умер мгновенно, а напирающие с улицы товарищи ботинками вбили тело в пол. Как только их набилось более пяти, Радим рассыпал широким полукругом соль, стараясь, чтобы зацепило всех. И снова все вышло, дикий вой обожженных нелюдей (ну, а кем еще считать двойников?), черные хлопья сгоревших оболочек, поднятые в воздух. Дмитрий и Михаил, врезавшиеся в деморализованную почти уничтоженную кучу тел, в мгновение ока добили прорвавшихся, а потом Ломов вообще выскочил наружу, выдать звездюлей тем, кому еще не досталось. Следом за ним рванул и Дмитрий, все было кончено в течение пары секунд.

— А Беглый удрал, — с сожалением произнес Дмитрий, вернувшись в дом, и таща с собой оружие, поднятое с двойников. Два тесака после детального осмотра он зашвырнул в угол, а вот третий и четвертый засунул в рюкзак Михаила.

— Артефактный металл в сплаве, — пояснил он для Вяземского. — Гефест будет доволен, да и премия за каждый такой положена. Не боись, стажер, мы не жадные, поделимся.

— Ох, и кровищей тут несет, — поморщился стоящий в дверях Михаил.

Стоило ему обратить на это внимание, как у Родима во рту появился привкус металла, словно медную монету под язык сунул. Но все это был пройденный этап, неприятно, но не более.

Дмитрий обошел все поле боя и, собрав оружие, быстро избавился от лишнего, но еще пять довольно приличного размера тесаков отправились в рюкзак Ломова.

— Чем ты их так? — приступая к более детальному обыску покойников, поинтересовался Дмитрий.

— Солью, — честно ответил Радим. — Благодаря руне гибели, что начертана на амарииле, она превращается в оружие массового поражения. Но про запас наделать не получится, в течение полминуты, стоит мне отойти дальше, чем на метр, все свойства исчезают.

— Да уж, козырный тебе камешек достался, — с завистью протянул Михаил.

— Если бы не он, сдох бы давно, — согласился Вяземский. — А теперь, товарищи капитаны, просветите меня, кто этот Беглец?

— Бывший сотрудник отдела майор, Беглов Иван Александрович, сильный ходок, — помрачнев, нехотя ответил Дмитрий. — Исчез в зеркальном мире в семидесятые, потом вернулся и принялся убивать наших. Он — одержимый, в нем какая-то невероятно сильная сущность засела. На его счету три ходока, четверо обычных следователей, и двое наших боевиков. Возможно, есть еще те, про которых мы не знаем. Разговаривать с ним не о чем, у любого сотрудника отдела приказ — найти и уничтожить. Никакого захвата, убить на месте.

— Он нам платит тем же, — выдал Жданов, выводя из двери под лестницей заторможенную девушку. — И счет в его пользу. Если бы не ты, мы бы пополнили список погибших.

— Только я-то не из отдела, — резонно напомнил Радим, — я у вас на курсах повышения квалификации. Может, и стоило мне с ним пообщаться, послушать, что скажет?

— Да, вольных зеркальщиков он никогда не трогал, — подтвердил Жданов, — даже несколько раз на контакт с ними выходил. Насчет несостоявшейся беседы с одержимым зеркальщиком, давай, потом поговорим. А сейчас пора сваливать, дочка директора в плохом состоянии.

Радим посмотрел на спасенную. Алиса Мельникова выглядела, словно ее опоили, заторможенная, никаких реакций на комнату, заваленную трупами. Любая другая, глядя на разрубленные тела, кровь от которых заливает пол, визжала бы от ужаса, а потом блевала бы дальше, чем видит. А эта, как зомби стоит, смотрит в одну точку, и все ей до фонаря.

— Все, вперед, — приказал Жданов, ухватив девушку за руку и таща за собой, — пока сюда не сбежались все местные и двойники ближайших анклавов.

Дмитрий, снова вооружившийся сразу двумя кукри, кивнул, принимая команду, и выскочил из дома.

Радим, соблюдая прежний порядок движения, пошел следом за Ждановым и девчонкой. Бросив на нее взгляд, оценил внешний вид, туфельки на шпильках не созданы для быстрой ходьбы. Тощая, угловатая, привлекательная, но красавицей не назвать. Рост средний, чуть выше метра семидесяти. Волосы тонкие, темные, прямые. Не его типаж. И тут девочка оступилась и полетела на асфальт, обдирая голые коленки.

— Не было печали, — обреченно вздохнул подполковник и подхватил ее на руки. — По очереди понесем, а Дима с Мишей нас прикроют.

Радим кивнул и пристроился рядом с наставником. Первый поход в зазеркалье оказался эпическим. Правда, местные что-то не впечатлили, уж больно легко они вчетвером их вырезали. А ему говорили — они серьезные противники.

Глава 12

Глава 12

Двигались быстро, передавая ее с рук на руки. Радим не верил, что Беглый так просто их отпустит. Он с опаской крутил головой, выискивая неприятности, но все было спокойно, только в домах, мимо которых они шли, мелькали в окнах черные силуэты, наблюдали за ними, но не лезли. На месте стычки с тенью, случившейся по пути туда, на асфальте даже пятна не осталось, другие тени вобрали в себя остатки незадачливого собрата, все — до последней крупинки, и, к счастью для Жданова и его команды, смылись.

До набережной добрались без каких-либо проблем, но та тоже была пуста, если не считать сотни зеркальных фантомов, двигающихся потоком от них или навстречу, принося с собой звуки живой и деятельной Москвы.

До элитного дома, откуда они явились, дошли минут за десять. Дмитрий успокоил по дороге еще одну дикую тень, но это была единственная проблема, и больше им никто дорогу не преградил.

Поскольку никакой спешки больше не было, Алису опустили на землю, забрав у нее туфли на шпильке, чтобы она на каблуках в своем зомби состоянии себе шею не свернула, и медленно, не спеша, стали подниматься наверх.

Пройдя через всю квартиру, они добрались до зеркала, которое до сих пор было затянуто рябью перехода.

— Порядок прежний, — на всякий случай произнес Жданов.

И Дмитрий, кивнув, первым нырнул в зеркало. Выждав полминуты, туда отправился подполковник, тащивший за собой пребывающую непонятно в какой реальности Алису. Вот докторам будет работы.

Радим шагнул следом и тут же угодил в кучу-мала. Потребовалось пара секунд, чтобы понять, что происходит. Девчонка словно взбесилась — кусалась, царапалась, отбивалась всем, чем можно, от пытавшегося удержать ее Жданова, которому на помощь пришел Дмитрий. Вдвоем кое-как они ее все же скрутили, и тяжело дышащий подполковник, вытащив из своей сумки пенал, извлек оттуда шприц, отработанным движением загнав иглу в бедро буйной девицы.

— Пусть в отрубе побудет. Лучше сдать ее папаше в таком состоянии, чем объяснять, что ее потеряли на последнем отрезке, потому что ушла в туман, из которого никто не вернулся. Представляешь, столько сил положить на ее освобождение и все похерить на последних сорока метрах.

— Что с ней? Блокировка не сработала? — поинтересовался Радим, обновляя руну ментальной защиты.

— И не могла сработать, моя должна была ее прикрыть, — ответил Жданов, — но на нее так надавили, что пробили защиту. Вот девка и включила режим берсерка.

— Вы чего тут столпились? — поинтересовался капитан Ломов, переходя границу и едва не налетев на Радима. — И что это у вас, Альберт Романович, все лицо расцарапано?

— Да вот, дай, думаю, добавлю себе в образ что-то героического, — пошутил подполковник и, взвалив Алису себе на плечо, скомандовал, — до дома, до хаты.

Через минуту, один за другим они вышли из зеркала, которое тут же закрылось, поскольку Вяземский, рисуя руну, задал условия прекращения подпитки канала после возвращения группы.

— Задание выполнено, — доложился Радим, бросившемуся к нему навстречу директору ФСБ, — ваша дочь в отключке, физически в порядке. А вот морально — не знаю, все последнее время она провела в заторможенном состоянии, а стоило пересечь границу, словно взбесилась.

— Это она вам так лицо расцарапала, товарищ полковник? — сухо поинтересовался Мельников.

— Я, подполковник, господин директор, — вместо ответа поправил шефа Жданов.

— Уже нет, — ответил Мельников. — Всем принимавшим участие в операции новые звездочки. Мы с тобой, Альберт, потом поговорим, расскажешь, что там случилось, и кому и зачем Алиса понадобилась. — И, развернувшись, ушел следом за врачами, которые увозили на каталке его дочь.

— Прикольно, — устало опускаясь на кушетку и прикуривая, произнес Вяземский. — Наверное, это самый быстрый карьерный рост в истории, я за пару часов получил следующую звездочку, фиктивный младлей стал фиктивным лейтенантом.

Михаил с Дмитрием с пару секунд переваривали услышанное, после чего в голос заржали.

— Ну, не такой уж и фиктивный, — заметил Жданов, — ты покинешь службу лейтенантом, и это навсегда останется в твоем досье. И корочка у тебя будет, в которой указано, что ты лейтенант ФСБ, не вездеход, конечно, но жизнь в твоем провинциальном городке она тебе сильно упростит. По ней сможешь ходить там, где простым людям бывать не положено. Зеркальщиков, которые прошли через контору, хоть и не согласились к ней примкнуть, тем более тебя, наследника Вяземского, не оставят без контроля и поддержки. И пусть на службу ты ходить не требуется, не будет у тебя костюма и кабинета, но ты все равно останешься нашим. Это теперь с тобой навсегда. И вот еще что, Радим, я тебе должен.

Дмитрий и Михаил синхронно кивнули.

— Мы тоже.

— Без тебя и твоей волшебной соли мы, скорее всего, так легко бы не отделались. А у нас из всех потерь моя окровавленная рожа, и то, наверное, не считается, поскольку пострадала она в другой стычке.

Радим несколько секунд молчал, после чего кивнул.

— Сочтемся.

Он, поднявшись, посмотрел на себя в зеркало. Ботинки грязные в двух местах забрызганы кровью, новому пальто тоже досталось, как и штанам, теперь только химчистка. Пиджак относительно неплох, а вот белая рубашка стала от грязи серой. Да уж, видок у него не героический, он скорее напоминает интеллигента, который распивал водку с алкашами и где-то валялся,

— На сегодня я вас отпускаю, стажер, — сообщил ему Жданов. — Вы проявили себя с самой лучшей стороны, и если бы вы пошли на службу в отдел, я бы рекомендовал включить вас в штат с завтрашнего дня, свернув практику.

— Тогда, может, просто свернем практику? — забросил Радим удочку.

— Так не терпится вернуться домой? — с удивлением поинтересовался полковник. — У вас ни работы, ни близких, чего вы потеряли в этом маленьком городке?

— Я уже объяснял майору Платову свои резоны.

— Знаю, он говорил, но ведь нормально сегодня сработали, и подчинялись вы моим приказам без каких-либо вопросов.

Радим убрал кукри, который так и держал в руке, в ножны и активировал руну незаметности.

— Одно дело там, в бою, другое — весь оставшийся день вы говорите, куда мне идти, и я иду, поскольку это приказ, мне это не очень нравится. И так не один день, а каждый, и следующие лет десять… Не, Альберт Романович, не хочу. Ну что, поговорите со Старостиным по поводу окончания моей практики? Теория у меня неплоха, сегодня вот практическое занятие было. Больше вы меня на ту сторону ведь не поведете?

— Не поведу, и тебе не советую туда соваться, ждут тебя там.

— Еще одна причина покинуть столицу, чтобы не ждали меня на той стороне. Надо было все же перетереть с Беглецом, чего он от меня хотел? А то в потемках ходить как-то неуютно.

— Ключ он от тебя хотел, — с усмешкой заметил Жданов, — тебя хотел, как единственного, кто может им пользоваться. Дневник твоего предка хотел, так как единственный, кто его может прочесть, это опять же ты. И артефакты, наверное, тоже.

— Последнее меня веселит особенно сильно, — улыбнулся Радим, — учитывая, что я вижу пустые страницы, и все исследования говорят, что на них сроду чернил не было. До дома подбросите? А то я в таком виде до первого полицейского. Можно, конечно, ксивой помахать, но не особо хочется.

— Добросим, тем более рядом с твоим домом есть неплохая кафешка, где подают сносный кофе и хорошие пироженки, надо бы заесть стресс.

— Предпочту его запить, — отозвался Радим. — Коли образовался выходной, а завтра суббота, то, чувствую, пойду я по барам и по бабам.

— Ну, тогда вперед, — скомандовал Жданов, поднимаясь. — Отдышались, пора дальше двигаться.

— Вам бы, Альберт Романович, показаться доктору, — заметил Михаил, — а то спасенная лихо вам лицо расцарапала, не глубоко, конечно, но заметно.

Полковник подошел к зеркалу, секунд десять изучал свою физиономию, после чего отправился искать ванную.

Радим вышел в центральную залу, с интересом разглядывая интерьер. Когда сюда двигали, не до того было. Надо сказать, обстановка в квартире стильная и дорогая, панорамные окна выходят на Москва-реку, фасад выполнен в старинном стиле, хорошая квартирка, только убирать задолбаешся.

— Вы кто такие? — войдя в комнату и замерев, поинтересовался полноватый, лысый мужик с густыми усами моржа.

— ФСБ, — синхронно выдали Михаил с Дмитрием.

— Капитан Ломов, — представился первый.

— Капитан Андреев, — представился второй.

— И чего вам надо в моем доме? Насколько я знаю, все кончилось, ваши минут десять как уехали.

— И мы сейчас уедем, — сообщил Альберт Романович, выходя из ванной. — Полковник Жданов, это мои люди. Спасибо вам за гостеприимство, извините за неудобство.

Мужик кивнул и проводил их до дверей.

— А что вы делали в гостевой спальне с зеркалом? — поинтересовался хозяин, когда все уже покинули его апартаменты и стояли на лестничной клетке.

— Гадали, конечно, — совершенно честно заявил Жданов и, кивнув, направился вниз. — Нам без гадания в нашей работе никуда.

Через полчаса гелик высадил его у дома, в котором была расположена служебная квартира, и укатил в сторону кафешки с вкусным кофе и прироженками, а Радим, прикурив, стоял и смотрел в серое тяжелое небо, которое снова было готово обрушить на столицу снегопад.

«А, может, и вправду остаться? — мысленно поинтересовался он сам у себя. — Я в отделе на хорошем счету, вон, лейтенанта дали, глядишь, к концу следующей недели до майора дорасту, там и пенсия хорошая. Ради второго ходока, они не только квартиру подгонят, луну с неба достанут».

Кинув в урну бычок, Радим вошел в подъезд и поднялся на лифте на свой этаж. Единственный, кого он встретил по дороге, был старый таджик — дворник, с неодобрением покосившийся на грязного, но хорошо одетого русского. Переступив порог служебной квартиры, Радим сунул руку под рубашку и, сжав в кулаке медальон, запустил поиск гостей. Никого не обнаружив, он разулся и прошел в комнату. План был прост — переодеться и, закинув костюм в химчистку, благо она в соседнем торговом центре, пять минут пешком, отправиться в небольшой загул. Вяземский бросил взгляд в зеркало, где-то там за стеклом была шумная, полная фантомов черно-бело-серая Москва. И он понял, что не прочь в нее вернуться.

Радим быстро перекусил, взял чехол с костюмом и сверток с пальто и вышел за дверь, день обещал быть насыщенным. Так оно и вышло. Он прогулялся по Арбату, пообедал в одном из многочисленных ресторанчиков, заехал в музей зеркал, в который ему еще полгода назад советовал заглянуть Платов. Это было действительно интересно, особенно ему понравилось ходить между ними. Изредка, когда никто не видит, он касался стекла в уголке и просил показать что-то интересное. И дважды действительно увидел. Один раз высокого усатого человека в кожанке с маузером, который потрошил шкатулку с драгоценностями. Второй раз его унесло еще дальше, куда-то во времена декабристов. Смуглый молодой человек с бакенбардами, портрет которого есть в каждом кабинете литературы, заведя левую руку за спину, стоял перед зеркалом и что-то читал с листа, потом прошел к столу зачеркивал и правил.

— Здравы будьте, Александр Сергеевич, — прошептал себе под нос Вяземский и пошел к выходу. Близился вечер, и ему пора было подумать о досуге.

В этой кальянной, несмотря на то, что она была рядом с домом, ему бывать не приходилось. Выбирая между ней и клубом, Радим выбрал ароматный дым и тишину. Народу хватало, пятница, вечер, люди отдыхают после тяжелой недели. Он пришел вовремя, чтобы занять диванчик, и даже успел заказать кальян, когда мессенджер на смарте выдал сообщение: «Я в Москве, может, посидим где?».

Радим, не веря своим глазам, моргнул, перечитал еще раз. Нет, все было точно, Влада Зотова предлагала встретиться.

«С радостью, — отбил он текст. — Я в кальянной в центре города. Если тебя устраивает, вот адрес. Если это не подходит, можно поискать ресторан».

«Буду минут через тридцать, — пришел быстрый ответ. — Там кормят?».

«Да, меню обширное, — отбил Радим новое сообщение. — И вроде как вполне сносно».

' Жди, еду', — последовал короткий ответ.

Радим вздохнул и посмотрел в большое зеркало, расположенное на стене чуть наискосок. Многое изменилось за полгода, он прекратил шарахаться от подмигивающего двойника, научился их успокаивать и ослаблять, чтобы не породить в том мире свою копию.

— Ваш кальян, — вырвал его из размышлений сотрудник заведения, устанавливая на стол заказанное, после чего медленно склонился к голове Радима и тихо, почти в самое ухо прошептал, — тут две девушки интересуются, вы один? Не хотите компанию? Они не проститутки, просто хотят хорошо провести вечер, и если состыкуетесь, то и ночь.

Радим, покачал головой.

— Я жду подругу, они опоздали со своим предложением буквально на пять минут.

Кальянщик понимающе кивнул.

— Что кушать будете? — поинтересовался он. — Или только дым пускать?

— Подруга приедет, и сделаем заказ, меню оставь.

Парень улыбнулся, и, кивнув, отправился дальше по своим делам.

Влада появилась только через час, но это Москва, тут опоздание на полчаса даже не считается таковым. С минуту она стояла в центре зала, вглядываясь в лица, ища глазами Вяземского, узнала не сразу. Но, наконец, их взгляды встретились, и девушка, улыбнувшись, направилась к его диванам.

— Привет, — усаживаясь напротив, поздоровалась она, причем сделала это так легко и непринужденно, что неловкость даже возникнуть не успела, словно они виделись совсем недавно, и не было этого полугодового перерыва между встречами. — Ты уже заказал?

— Выбрал, но жду тебя, — улыбаясь, произнес Радим, подвинув ей меню.

Влада кивнула, и ее глаза быстро забегали по тексту.

— Бюджет ограничен? — поинтересовалась она.

— Не беспокойся об этом, — равнодушно махнул рукой Радим, — заказывай, не думая. Все, что хочется.

Девушка кивнула и продолжила изучать меню, причем на ее лице явно отпечаталось недоумение не слишком адекватными столичными ценами. Вот тут Дикий был с ней полностью согласен, заведение в центре Москвы на бойком месте качественно обчищало карманы посетителей, с другой стороны — он никогда не жалел денег на удовольствия, жизнь одна, так что, нужно пользоваться сейчас. Пока она выбирала, Радим разглядывал ее. Последний раз они виделись в больничной палате, пара вечерних видео созвонов, просто так, потрепаться, не в счет. Одета она была просто — джинсы в обтяжку, полусапожки, тонкий свитер с высоким горлом. Скорее всего, она прикрывала так шрам. Врач не соврал, тот и вправду побледнел и был достаточно тонким, но Влада его искренне ненавидела и прятала ото всех. А через год, когда можно будет, планировала убрать или хотя бы по максимуму сгладить. Ее золотистые, с рыжиной, волосы крупными кудрями красиво рассыпались по плечам, неброский, но очень хороший макияж. В общем, сейчас ее образ выгодно отличался от того в больничной палате, что сохранился в его памяти.

— Нравлюсь? — неожиданно спросила она, оторвавшись от меню и взглянув ему прямо в глаза, и в этом вопросе проскользнула надежда. Радим не сразу понял, что она очень боялась быть отвергнутой.

— Нравишься, — признался Радим. — И я очень рад этой встрече. Знаешь, мне еще тут месяц торчать, потом назад, в Энск, и честно говоря, я не знал, как после возвращения возобновить контакт с тобой.

— Ты такой стеснительный? — поднимая руку и привлекая внимание официанта, с иронией поинтересовалась девушка. — Есть такая штука, как мессенджер. Там, на клавиатуре есть буковки, а если печатать не умеешь, голосовое можно записать. Короче, текст такой — Влада, я вернулся, пойдем куда-нибудь выпьем? Я пишу — ок, и назначаю время.

— Все так просто? — притворно удивился Радим.

— Да, все так просто, — подтвердила девушка. — Люди мы взрослые, за спрос денег не берут, во всяком случае, я. У тебя, судя по тому, как легко ты согласился на эту встречу в вечер пятницы, не завязалось в столице серьезных отношений. Я не имею в виду случайных девиц, как те, что сейчас сверлят меня взглядом от барной стойки. А ведь они на тебя планы строили, не накрашенный мужик, прилично одетый, явно при деньгах, уже подкатывали посидеть?

— Было такое, — спокойно подтвердил Вяземский, — но я рад, что ты появилась. А вот и официант.

Парень быстро поменял угли в кальяне, добавил смеси и, приняв заказ, исчез.

Несколько секунд за столом висела неловкая тишина прерванного разговора. Радим не знал, что сказать, сбили его с настроя, но Влада легко это исправила.

— Как ты тут вообще, не стал еще метросексуалом за полгода?

— Да вроде нет, — развеселился Вяземский. — Никаких шарфиков и джинсов в обтяжку, ногти по-прежнему стригу сам, ножницами из швейцарского ножа, заусенцы вырываю зубами. Так что, вроде все норм, мужик, как мужик. Наверное, я неисправимый провинциал.

Влада звонко рассмеялась и, выпустив в потолок ароматный дым, подмигнула.

— Это хорошо, мне не нужен рафинированный прилизанный столичный хлыщ с повадками сладкого. Ну да оставим это. Может, сейчас хотя бы расскажешь, чего ты тут застрял на целых полгода?

— А ты чего тут потеряла? — в свою очередь поинтересовался Дикий.

— У подруги, которая сюда перебралась пару лет назад, день рождения, завтра в ресторане решила собрать народ. Кстати, планы на субботний вечер есть, составишь компанию?

— Составлю, — легко согласился Радим. — Твое предложение подоспело очень вовремя, утро сегодня выдалось кране хлопотным, ты меня прости за подробность, но в планах у меня был двухдневный загул, со случайными девками и водкой. Но твой вариант, как провести субботу, мне нравится, куда больше. Надеюсь, тебя не шокировала и не оттолкнула моя откровенность?

— Нет, — покачала головой Влада, — я девочка взрослая, все прекрасно понимаю. У тебя есть прошлое, у меня есть прошлое. Я к тебе, как снег на голову свалилась, и вроде, как между нами что-то есть, но, по сути, до этого момента ничего не было. А мне бы хотелось, — произнесла она вполне откровенно. — Но мне страсть как интересно, что же с тобой случилось, что ты планировал водку глушить да распутных дев пользовать?

Радим на секунду прикрыл глаза и, словно наяву, увидел разбросанные по приемной зале старого особняка тела, жуткие раны, из которых хлещет кровь, заливающая пол, сожженное до кости лицо того бледного, получившего заряд огненной руны от Жданова, и запах пережаренного мяса.

— Я что-то не то сказала? — пробился через видение голос Зотовой.

Радим провел рукой по лицу, стараясь убрать это воспоминание, после чего посмотрел на насторожившуюся девушку.

— Нет, все нормально, — покачал он головой. — Просто было плохое утро, но задача выполнена, и даже, можно сказать, малой кровью. Только не спрашивай, что да как, это государева тайна.

— Очень интересно, — приподняла бровь Влада. — Государева тайна, говоришь, а ты, значит, человек государев?

— Отчасти, — не видя смысла скрывать это, поскольку как раз именно это не было секретной информацией, ответил Вяземский.

Поняв, что продолжения не будет, Влада отнеслась с пониманием и углубляться в конкретный вопрос не стала. Ее взгляд скользнул за спину Радиму, и на губах девушки появилась улыбка.

— А вот и наши салаты и закуски едут. А то уже кушать хочется…

Официант сгрузил первое блюдо и пару бокалов пива, сообщил, что мясо будет минут через десять-пятнадцать и удалился.

Радим взялся за вилку и, пожелав Владе приятного аппетита, принялся за свой салат с ростбифом.

— Слушай, можно задать личный вопрос? Я пойму, если ты не захочешь отвечать.

— Можно, — кивнула девушка, но Вяземский видел, как она внутренне напряглась.

Дикий подмигнул и тихо поинтересовался:

— Все девушки, с которыми я знаком, любят ролы и суши, и если они есть в меню, обязательно заказывают их, а ты заказалараструшенные говяжьи щеки.

— Это и есть твой личный вопрос? — удивилась Зотова.

— Ага, — развеселился Радим. — Это очень личный вопрос.

— Хорошо, я отвечу на него, — она состроила жутко серьезное лицо, — но эта тайна умрет с тобой, договорились?

— Конечно, — заверил ее парень, — я не болтлив.

— Я их не люблю, — заговорчески произнесла Влада и рассмеялась.

Радим тоже, легко ему было, эта шутка смыла осадок от видения, стало спокойно и хорошо.

— А ты к ним как относишься? — отсмеявшись, поинтересовалась девушка.

— Ненавижу, — отозвался Вяземский. — Могу их жрать, только если очень голоден, и больше жрать нечего. Как там было в интернете? Вы холодную рисовую кашу будете? Нет. А холодную рисовую кашу с огурцом? Нет. А холодную рисовую кашу с огурцом и сырой рыбой? Нет. А ролы? Ролы давайте.

Влада снова рассмеялась.

— Баян, — сообщила она, — но очень мной любимый. Именно в этом проблема, в консистенции данного блюда, она мне полностью не подходит. Так что, мясо с картошечкой мне куда ближе холодной рисовой каши с сырой рыбой. А так, рыбу я люблю, и гадов всяких морских. Но сегодня хочу говяжьи щеки.

— А я как всегда по стейку. Правда, сегодня не рибай, а миньон.

Хороший выдался вечер. И вискарь тут был нормальный, и мясо отличное, не зря ему рекомендовали эту кальянную. Весь вечер они разговаривали обо всем на свете, и кто как жил, и где учился, только работу Радима стороной обходили. Влада была умной девушкой, поняла, что тема ему эта неприятна, и она не стала давить, выпытывая у него подробности. Сама она работала в туристическом агентстве, продавала людям хороший отдых. И вскоре после нового года собиралась на неделю на Мальдивы, погреться на солнышке.

— А меня с собой возьмешь? — неожиданно спросил Радим.

— Возьму, — улыбнулась девушка, и тут же напряглась, уставившись куда-то за спину Вяземскому.

Но Дикий и без этого настороженного взгляда уже почувствовал, что за спиной что-то происходит. Полуобернувшись, он посмотрел на главный вход и, обреченно вздохнув, полез в карман за удостоверением. Не повезло, именно сегодня кто-то решил устроить в этой кальянной «маски шоу», по всему залу, кладя людей в пол, растекались люди в черной тактике, с короткими автоматами и с надписью «Спецназ МВД» на бронежилетах.. Вот и накрылось его инкогнито, но что поделать? Придется светить корочки.

— На пол, лицом вниз, — прорычал дюжий молодец в шапке-маске, подлетевший к их столику.

Влада уже было дернулась выполнить приказ, но Радим развернул корочку и, скользнув взглядом по погонам, произнес:

— Свои, прапорщик, младший лейтенант Федеральной Службы Безопасности Вяземский Радим Миронович.

— Оружие, — тут же среагировал боец.

— Не ношу, одиннадцатый особый отдел, девушка со мной. — Радим повернул голову и, посмотрев на Владу, развел руками. — Вот такая у меня служба.

Глава 13

Глава 13

В общем, не стали их прессовать, по-быстрому провели личный досмотр. Кукри у него на боку, защищенный руной сокрытия, естественно, не обнаружили, так что, все прошло, как по маслу, и заняло меньше десяти минут. После чего капитан, командующий рейдом, пожал ему на прощание руку и отпустил с миром. Хорошо, Радим умудрился счет закрыть минут за десять до того, как начались «маски шоу».

— Значит, ты из конторы? — спросила Влада, когда они вышли на улицу.

С неба сыпал легкими крупными белыми хлопьями снег, красиво кружащийся в свете фонарей, морозец слегка защипал лицо, такой вот волшебный вечер.

— Не совсем так, — ответил Вяземский. — Все очень непросто. Корочки настоящие, и я, действительно, сейчас числюсь в Федеральной службе безопасности, и да, звание у меня лейтенант, правда, только присвоили, поэтому в удостоверении другое. Но скоро все это кончится, я как бы у них на практике.

— Действительно, сложно, — согласилась Зотова. — Ты где живешь?

— Служебная квартира в километре отсюда, — ответил Радим, прикуривая. — А ты где остановилась?

— Недорогая гостиница на юго-западе. Правда, я до нее так и не доехала, она кивнула на небольшую сумку с вещами, которую, как джентльмен, нес Вяземский.

На мгновение возникла неловкая пауза, и тут Радим решился.

— Может, ну ее к черту, тебе еще час добираться, поехали ко мне. Правда комната всего одна, как и кровать, но я ее тебе уступлю, у меня спальник есть, на полу на кухне лягу.

— Спасибо за предложение. И не надо ничего уступать, — покачала головой девушка и взяла его за руку, — мы вполне уместимся, на кровати вдвоем, если она, не односпальная. И если ты, конечно, этого хочешь?

Радим остановился, повернулся к ней, глядя в ее слегка раскосые глаза, невероятно синего цвета.

— Хочу, — честно признался он. — Я очень не хочу сегодня спать один.

— Тогда веди, — беря его за руку, произнесла Влада.

Впервые за полгода Радиму нравилась вечерняя Москва, суетная, куда-то спешащая, поток машин, звуки клаксонов. Все это было так рядом и одновременно далеко, где-то в стороне, а для него остался только медленно падающий снег и девушка, которая шла, почти прижавшись к нему.

Переступив порог квартиры, Радим механически сунул руку за пазуху и проверил ее на наличие гостей из зазеркалья, все было чисто, во всяком случае, амулет ничего не нашел. Пока Влада мыла руки, он скинул кобуру с кукри, оставив при себе только складень. Вообще, надо будет ему на поклон к Гермесу идти, чтобы тот сделал хороший небольшой нож с артефактным железом. Ох, и дорого ему это встанет. Хотя, благодаря их приключению, у него прибавилось редкого иномирного металла. Кстати, интересно он в дневниках не встречал упоминаний о том, где в зазеркалье добывают металл и амариил. А информация это нужная.

— М-да, — оглядывая крохотную комнату, в которой почти не было свободного места, и не менее крохотную кухню, протянула девушка. — И ты в этой клетушке полгода прожил и не заработал себе клаустрофобию?

— Да я тут только сплю, — отмахнулся Радим. — Это же Москва, люди в квартирах тут только спят и иногда делают новых людей, на остальное нет времени. За это и не люблю этот город. Но мне деваться некуда, только тут я мог получить необходимые знания. Но скоро моя стажировка закончиться, и, здравствуй, простой, тихий спокойный Энск.

— Оставим это, — отмахнулась Влада, — мне твои тайны без надобности, хотя я догадываюсь, что это как-то связано со мной и с тем маньяком. Ты тогда на задании был?

— Веришь-нет — чистая случайность, — усмехнулся в ответ Радим. — А вот то, что я в Москве, последствия этой случайности.

— Ты не против, если я твою душевую кабину оккупирую? — соскочила с темы Зотова.

Тут ее взгляд наткнулся на рукоять кукри и кобуру, в которой он был. Она сделала шаг к тумбочке, на которой лежал непальский нож.

— Ты что, такой тесак с собой таскаешь? — разглядывая, но не прикасаясь, поинтересовалась девушка.

Радим кивнул.

— Табельное оружие.

— А что за символы, никогда таких не видела?

— Просто красивые, — пожал плечами Радим, после чего выдал дежурную версию для посторонних, — в каком-то музее сфоткал, понравились, вот и решил на нож нанести.

Ответ Владу устроил, и она, вытащив из сумки топик, легенсы, расческу и внушительную косметичку отправилась в ванную. Радим же пошел ставить чайник.

— У тебя тапки для меня найдутся? — крикнула из ванны Зотова.

Радим порылся в шкафу и нашел запасные, правда, были они сорок третьего размера.

— Других нет, — кидая их на пол перед душевой кабиной, крикнул он, при этом он очень пожалел, что стекло снизу и до шеи полностью матовое, и видно только силуэт.

— И долго тебя ждать? — повернув голову и посмотрев Вяземскому прямо в глаза, поинтересовалась Влада. — Все вам, мужикам, прямо надо говорить, намеки — это не ваше.

— А что, был намек? — удивился Радим. — Наверное, я прослушал.

— Заходи уже, давай, кабина хорошая, большая, удобная, грех не воспользоваться.

Радим еще несколько секунд стоял посреди крохотной ванной, после чего плюнул на все, и, стянув майку, в которой ходил дома, швырнул ее на корзину для грязного белья.

Вся душевая кабина затянута довольно густым паром, было очень влажно. Радим сделал шаг, оказавшись под напором тропического дождя, и его руки легли на талию Влады, которая стояла к нему спиной.

— Знаешь, а ведь я об этом думала, и уже давно, — произнесла она, разворачиваясь и заглядывая ему прямо в глаза. — Наверное, с твоего посещения больницы.

— И что же ты не дала мне понять, что я интересен тебе, как мужчина? Ну, разве что, кроме приглашения навестить тебя еще разок. Мы с тобой полгода переписывались, как добрые приятели.

— Именно поэтому и не дала понять, ты был далеко, и я сомневаюсь, чтобы ты сорвался ко мне на свидание, за шесть сотен километров. Так что, зачем мечтать о несбыточном? Да и что принесла бы эта встреча, на один-два дня? Горечь нового расставания, разочарование?

— И что сегодня изменилось? Ведь все осталось, как было, один-два дня и горечь расставания. Что у нас осталось? Сегодня, завтра, может быть, утро воскресенья до твоего поезда?

— Все так, не выдержала я, — вздохнула Влада, — оказалась рядом, если к Москве, конечно, это применимо. И потянуло, так потянуло, что не смогла удержаться. А еще захотелось понять, что ты за человек, и что ко мне чувствуешь. Может, зря я себя извожу, и не нужна я тебе? Хотя нет, все равно уже, ты мне нужен.

— Хочешь сказать, разобралась во мне? — поглаживая девушку по спине.

— Нет, только определилась в своих чувствах. Не зря меня тянуло к тебе, есть притяжение.

— Странно, а ведь в кальянной ты держалась по-другому.

— Ты не представляешь, как это было сложно, не выдать себя, посмотреть, как ты реагируешь не на влюбленную дуру, а на женщину, с которой у тебя может что-то быть, а может, и не быть.

— Если это так, то ты великая актриса, — слегка отстранившись и заглянув в ее синие глаза, произнес Радим. — Меня ведь учили читать людей, и я не заметил ни одного признака из того, что ты говоришь.

Его рука коснулась шрама на шее, оставленного ножом черного ходока. Тонкий, очень аккуратный, почти незаметный, но Влада стеснялась его, пыталась спрятать под мокрыми волосами. Стоило его пальцам коснуться шеи, как она вздрогнула и попыталась отстраниться, но он не дал, крепко держа ее левой рукой.

— Не надо, — почти с болью простонала она, — он ужасен.

Но Радим не послушал, он откинул в сторону мокрые волосы и, склонив голову, поцеловал его.

Влада вздрогнула и тихо выдала

— Ох!

Вяземский улыбнулся.

— А вот твое тело считает иначе, — прошептал он ей на ухо.

— Просто это ты, — попыталась оправдаться она, — ни один мужчина не приводил меня в такое состояние.

— Ну, значит, продолжим, — он легко подхватил ее под бедра и, прижав спиной стенке, вошел без каких-либо проблем.

Влада еще раз охнула и вжалась, как можно глубже, сжав ногами его бедра. Похоже, она кончила только от этого.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала Зотова, впиваясь в его губы поцелуем. — Только не останавливайся.

— Хорошо, не буду, — согласился Вяземский, начиная двигаться гораздо активней.

Да, пожалуй, этот секс можно было считать самым странным в его жизни. Пока он кончил раз, Влада умудрилась около десяти. Из душа он выносил ее на руках, так ее саму ноги не держали. Глядя на почти мгновенно уснувшую девушку, Радим взял сигарету и, накинув халат, вышел на крохотную лоджию. Открыв окно, он пустил внутрь сырой холодный воздух. Прикурив, он выпустил облако дыма, и с минуту просто таращился в окна дома напротив. Потом все же встряхнулся и принялся анализировать то, что случилось в душевой. Данных пока маловато, завтрашний день все расставит по своим местам, надо будет глянуть на ее поведение на людях, да и просто, как она с утра будет себя вести. Но если она и вправду съехала от чувств к нему, это плохо, такая обуза в виде фанатичной бабы ему не нужна. Тут доктор потребуется, чтобы мозги ей на место поставил. Но данных пока маловато, возможно, это разовое впечатление от встречи с любимым, и тогда она просто невероятно темпераментна, а это уже совсем другое дело. Хотя… Радим резко обернулся и шагнул в комнату. Как он сразу не догадался проверить. Он посмотрел на зеркало, вделанное в шкаф и защищенное руной, после чего перетащил Владу так, чтобы она полностью отражалась в нем, и принялся чертить на стекле обратную руну влияния, сложную, тяжелую, медленную, требующую много сил. Если вывести ее в правую сторону, она позволит на некоторое время взять объект под частичный контроль, а если в левую, определить, есть ли на отражающемся в зеркале руны контроля или воздействие чужой сущности. Ведь знал же Беглый про его дела в отделе, а это очень сложно, разнюхать об интересе Влады к нему — куда проще, а уж обработать человека с его умениями — раз плюнуть. Вот и послал он Радиму Зотову со слегка подкорректированной матрицей поведения.

Вяземский закончил руну и, отступив в сторону, так, чтобы кроме его руки в зеркале отображалась только спящая девушка, начал медленно вливать в линии энергию. Трудная руна, очень трудная. Когда та вспыхнула золотом, подтверждая, что активна, с него семь потов сошло, он даже пошатнулся.

Радим уставился в стекло, ожидая результата. Руна пылала, тело девушки было окутано тусклым светом… И ничего — ни следов воздействия, ни посторонней сущности, которая могла подтолкнуть ее в объятия Вяземского. Неужели он просто накрутил себя, и она действительно влюбилась, и просто такая темпераментная с ним? Наконец, руна погасла, исчерпав энергию. Радим снова уложил Владу обратно и, укрыв одеялом, прихватив пачку, отправился на лоджию. Может, конечно, поговорить с подполковником Пряхиным, он куда как сильнее Вяземского, и сможет лучше ее обследовать.

— Э нет, торопиться не надо, — произнес он вслух голосом Этуша.

Завтра все встанет на свои места. Он почему-то был уверен, что утром встретит совершенно обычную женщину, с ясным, а не затуманенным взором, вполне себе адекватную, которая просто себя накрутила за эти месяцы, что и привело к такому необычному результату.

И ведь угадал. Когда он проснулся, на столе его ждали сырники, а напротив в его рубашке сидела Влада и, подперев ладонью щеку, уверенно смотрела на подошедшего к кофемашине Дикого.

— Я вчера вела себя не совсем нормально, — наконец, произнесла она, и это был голос совершенно вменяемого человека. — Просто все, что накопилось во мне за эти полгода, разом вырвалось наружу. Прости меня, я понимаю, что ты подумал, одержимая, спятившая фанатка. Но когда ты меня коснулся, все внутри взорвалось. Ни с одним мужчиной я не испытывала подобного.

Радим, забрав свою большую чашку капучино, уселся напротив и кивнул.

— Надо сказать, это был самый странный секс в моей жизни, и я обеспокоился.

— С одной стороны, мне очень стыдно, с другой — это было невероятно.

Радим требовательно протянул руку, ожидая, что она сделает то же самое. Влада несколько секунд медлила, затем все же вложила сою маленькую ладошку с длинными аристократическими тонкими пальчиками в его. Радим на секунду вошел в боевой транс и создал простенькую руну осознания, крайне полезная штука, позволяет короткое время чувствовать все вокруг, действует меньше минуты, но даст возможность осознать, что ощущает человек, которого касаешься. Эту руну очень любят дознаватели отдела, так, куда проще, колоть запирающегося клиента.

Мгновение, и он прислушался к тому, что сейчас ощущала Влада. Вина была основным чувством, затем шел страх, она боялась, что он не захочет с ней общаться после всего случившегося. За ним стыд, далее доминировало удовлетворение от произошедшего, потом шло счастье, что Радим не сердится на нее, ну и в арьергарде тащилась мизерная толика возбуждения. Но это точно не было тем невероятным фонтаном, который из нее хлестал накануне.

— Что ты сделал? — с опаской уставившись на Вяземского, поинтересовалась Влада.

— В смысле? — озадачился Радим, руну она точно видеть не могла, для этого надо быть зеркальщиком.

— Я на мгновение ощутила себя полностью открытой тебе, ты так смотрел на меня, словно читал меня, как книгу.

— Глупости, — улыбнулся Вяземский, сделав зарубку в памяти поговорить о подобном с Пряхиным. — И я не сержусь на тебя, несмотря на то, что это было странно и крайне эмоционально. Думаю, ты своими криками ближайших соседей на уши подняла, так вот, как я сказал, я не сержусь, это был великолепный секс. И я не против повторить.

— Обязательно повторим, — улыбаясь, заверила его Зотова. — Нас ждут в ресторане только к семи вечера, и он отсюда не так уж и далеко, так что, думаю, у нас будет время проверить, сумасшедшая я, или все же я просто выплеснула то, что накопила. — Она слегка расслабилась и снова приоткрылась.

Радим на остатках руны ощутил повышение спокойствия. Вяземский решительно поднялся, не выпуская ладошку Влады, она словно поняла и поднялась следом, а затем был страстный поцелуй. Радим отстранился и посмотрел в ее лицо, никакого безумия. Зотова открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Радим облегченно и незаметно выдохнул, перед ним была вполне адекватная женщина, возбужденная, но без следа какого-либо фанатизма. Но главная проверка была еще впереди. Он быстро убрал сырники и чашку с кофе, после чего, легко подхватив девушку, усадил ее на стол. Затем снова поцеловал, и они повторили, и на этот раз все было, как надо. Да, страстный секс, но без безумия.

— Ты успокоился? — спросила Влада, когда они вышли на крохотную лоджию покурить.

Радим кивнул.

— Не буду врать, ты меня слегка напугала. Хотя, наверное, напугала, немного не то слово, скорее, насторожила.

— В пору, инквизицию звать или священника, — развеселилась Зотова, — она одержима бесами!

Вот только Вяземский шутку не поддержал и даже не улыбнулся, он как раз прекрасно представлял, что такое одержимость чужой сущностью, за время обучения, он не раз и не два сталкивался с костюмами, в которых вселилось сущность из зеркала, и которые творили полную дичь. Кстати, последний такой эпизод был всего две недели назад. Женщина сорока лет разделась посреди вагона метро в утренний час пик, вот это была жесть. Пока полицейские разогнали толпу гастеров, ее трахнули раз двадцать, доведя до полубезумного состояния. Причем сущность, получив все, что ей требовалось, бросила оболочку и ушла в зеркало прямо в отделении, куда гражданку доставили, чтобы передать в скорою. Так что, прибывшим на место зеркальщику, которым был капитан Абашидзе, только оставалось развести руками. Все уже случилось, дикая сущность получила свое и смылась, репутация тетки, которая была директором небольшой компании, разрушена, ролики с ее участием утекли в интернет, и теперь их не отловить. Так что, Радиму было, от чего напрячься. Поэтому шутка про одержимость была для него совсем не шуткой.

Влада заметив, что одержимость не зашла, быстро сменила тему, начав рассказывать ему про подругу, к которой они собирались на день рождения. Та добилась в Москве многого, и замуж удачно вышла, и бизнес ее шел в гору — открыла два салона с ноготочками, которые пользовались популярностью у богатых женщин.

— Что с подарком? — вынырнув из мрачных мыслей, поинтересовался Радим. — Я хоть и твой «плюс один», и именинницу не знаю, но идти к ней на праздник с пустыми руками, как-то не комильфо.

— Не беспокойся об этом, — взяв его за руку, заявила Влада, — у меня тут поездочка халявная образовалась, дорогой спа-отель, в Подмосковье на два полных дня. Думаю, Наташка будет довольна. Ей по статусу нормально.

Радим кивнул, принимая такой ответ. Предлагать вложиться он не стал, хотя с деньгами был полный порядок, все позиции по монетам с Фабером были закрыты еще в середине осени, и сумма вышла даже чуть больше. Хорошо тот расторговался, даже без его процентов Радим заработал восемь миллионов сто тридцать тысяч. Он открыл семь счетов по миллиону в разных банках, и теперь они приносили ему неплохой доход в процентах ежемесячно. Так что, он мог себе позволить и Мальдивы, и вложиться в подарок, но уж коли Влада сказала, что путевка халявная выскочила, значит, и нечего лезть к ней с деньгами, только обидится.

В два часа дня она сделал ему ручкой, и уехала наводить марафет в заранее забронированный салон красоты. Мероприятие для нее было статусным, так что, просто завиться в ванной — не вариант. Радим тоже решил посетить парикмахерскую, виски подравнять, лишнее состричь. Негоже с такой красивой спутницей выглядеть на троечку.

Надо сказать, что дела у подруги Влады шли действительно хорошо, если она смогла арендовать отдельный зал в недешевом ресторане неподалеку от центра. Свой пятнистый Ленд Ровер Радим оставил на парковке у дома, взяв такси. Девушка-хостес провела их в зал, где уже собирались гости. Не сказать, что приглашено много народу, навскидку человек сорок точно было. Дикий, который большие скопления незнакомых людей очень не любил, почти мгновенно пожалел, что согласился составить Зотовой компанию на данном мероприятии. Да и сама Влада слегка растерялась, видимо, не ожидала такого количества гостей, из которых она знала всего человек пять, их общие с именинницей подруги. Но делать нечего, отступать было поздно, и пришлось идти вперед, кивать, знакомиться, пожимать руки. Одно радовало, мероприятие было спланировано, как светский раут, столы с закусками и напитками вдоль стен, зона, где можно посидеть, поговорить и дать ногам отдохнуть, танцевальная площадка в центре зала.

Все шло своим чередом. Зотова в сопровождении Радима подарила путевку. Правда, стоящий рядом мужчина лет тридцати, оказавшийся мужем Натальи, просто фонтанировал презрительностью и надменностью по отношению к провинциальной подруге и ее спутнику. Эти чувства были такие яркие, что Радиму захотелось двинуть ему в морду, причем дать от души, так, чтобы зубы по полу заскакали.

Влада уловила изменившееся состояние Вяземского, бросила на него быстрый взгляд и, обнявшись с подругой, увела его в сторону, пока не случилось непоправимого.

— Что произошло? — тихо поинтересовалась девушка. — У тебя такое лицо стало, жесткое, словно, ты хотел ударить Роберта.

— Я и хотел, — честно ответил Вяземский, — очень эмоциональный субъект. Не беспокойся, отпустило меня. Пойдем к столам, да с подругами твоими пообщаемся, надеюсь, их спутники не в пример приятней этой надменной, относящейся с презрением ко всем, кто ниже его по статусу и богатству, сволочи.

— Успокойся, он такой, другого не будет. Я тоже ощутила его надменность, и прекрасно знаю, что Роберт за человек, была на их свадьбе. Он подобострастно со всеми, кто выше его по положению, и презирает тех, кто ниже. Так что, просто держи себя в руках, нам пару часов продержаться, потом тихонько исчезнем.

— Я постараюсь, — пообещал он Владе, и девушка, ухватив его за руку потянула к группе женщин, которые стояли со своими спутниками чуть в стороне.

Надо сказать, что эти люди выгодно отличались от муженька именинницы, они были куда проще, и общаться с ними легко и вполне комфортно. Так что, вечер прошел не так напряженно, как начался.

Они уже собирались уходить, когда Вяземский почувствовал, как нагревается амулет у него на груди, сигнализирующий о присутствии рядом кого-то или чего-то, связанного с зазеркальем. И нагрелся он довольно сильно, что говорило о том, что это мощное, и совсем рядом.

Радим в этот момент оказался в одиночестве Зотова пошла прощаться с именинницей, решив, что нечего Дикому делать рядом с Робертом, за что Вяземский был ей очень благодарен. Дважды за вечер он сталкивался с ним, и дважды Влада успевала увести его, пока не случилось конфликта.

Вяземский отвернулся к столу с закусками, возле которого стоял, и, расстегнув пуговицу на рубашке, сунул руку под нее и сжал амулет в кулаке. Руна определения потустороннего, скрещенная с руной направления, четко указала путь. Он вел к столу с подарками, именно там обретались именинница с мужем, Влада и несколько припозднившихся гостей, среди которых была женщина лет пятидесяти, с лицом, на котором просто отпечатлелось презрение ко всем собравшимся, включая хозяйку вечера. Только на Роберта она смотрела с теплотой и любовью, оно и понятно, мать.

Радим судорожно пытался решить, что делать. Оставить все, как есть, он не мог. То, что это не сущность, он уже понял. Скорее всего, среди подарков есть что-то, связанное с зеркальным миром, и этот предмет опасен, а значит, он обязан вмешаться. Вопрос — как? Ему не хотелось подставлять Владу. Можно, конечно, достать телефон, связаться с отделом и сообщить об инциденте, и через полчаса тут будет дежурный оперативник. Он изымет опасный предмет. Этот вариант был оптимален, и Вяземский, отойдя в самый дальний, свободный от гостей угол, достал телефон. Но тут его взгляд наткнулся на Наталью, которая разворачивала небольшой пакет, размером тридцать на сорок, при этом женщина с надменным лицом специально отодвинулась в сторону, похоже, это был ее подарок, и она отлично представляла, что внутри.

Обреченно вздохнув, и сунув телефон в карман, Радим двинулся к имениннице. Придется самому решать проблему, подкрепление не успеет.

Глава 14

Глава 14

Радим добрался до именинницы и остальных в тот самый момент, когда она развернула обертку. Он оказался прав — заклятое зеркало, которое, благодаря амулету, засветилось для него призрачным белым сиянием. В принципе, ничего оригинального в этом не было, не сказать, что частый способ сведения счетов, но встречается. Сложность в том, что самостоятельно подобное не создать, нужен контакт с зеркальной ведьмой, проживающей тут или ходящей сюда. Фактически, Радим сейчас присутствовал при заказном убийстве. А вот и гость, Наталья, недоуменно посмотрела на зеркальные часы размером с тарелку, потом бросила озадаченный взгляд на свекровь, та улыбалась и что-то говорила, но Радим не разобрал ее слов. В этот момент из зеркала медленно возникла призрачная, никому, кроме него, невидимая рука, выглядевшая так, словно ее сформировали из пыли. Она медленно потянулась к голове именинницы. Вяземский, войдя в боевой транс, создал руну удара, ту самую, которую использовал вчера утром в зазеркалье, чтобы обнулить щит боевика, что был с Беглым. Только на этот раз ему не нужна мощь, нужен легкий импульс, чтобы просто выбить зеркальные часы из рук девушки. И все вышло — удар по кисти был не сильным, но его вполне хватило, чтобы рука дернулась, и зеркало упало на пол, разлетевшись на десятки осколков. Сущность, которую ведьма заперла в этих часах, теперь была не опасна, ее разорвало и растащило между ними, и чтобы собраться снова целиком, нужно склеить предмет, а так она скоро раствориться без следа.

Роберт тут же подошел к расстроившейся Наталье и, обняв за плечи, принялся успокаивать жену. Удивил, надо сказать. Видимо, несмотря на свой говнистый характер, жену он любит. А вот свекровь перекосило, когда она поняла, что ничего не вышло.

Тут же откуда-то возникла сотрудница ресторана со шваброй и совком и принялась сметать осколки.

Радим достал мобильник и набрал номер дежурного.

— Говорит сотрудник отдела Вяземский, только что мной разбито зеркало с заклятой на убийство сущностью. Нахожусь по адресу — Пятницкая, восемьдесят два, ресторан «Романо».

— Принято, — отозвался дежурный. — Следователь выехал. Будет у вас через двенадцать минут. Действуйте по протоколу.

— Так точно, — вздохнул Радим и, нажав отбой, направился следом за сотрудницей, которая, закончив сметать осколки, потащила ведро к служебному выходу.

Она мазнула карточкой по замку и проскользнула в короткий полутемный коридор. Радим успел войти следом до того, как дверь закрылась.

— Постойте, — окликнул он сотрудницу.

Женщина обернулась.

— Вам сюда нельзя, это служебные помещения, — тут же заявила она.

— Служебные, — с улыбкой произнес Дикий и раскрыл удостоверение. — Значит, мне можно. Младший лейтенант Вяземский, ФСБ. У вас в ведре улика по делу о покушении на убийство, и если хоть один осколок пропадет, поедешь шить спецодежду в одну из многочисленных колоний. Мы поняли друг друга?

Сотрудница, прикипевшая взглядом к удостоверению, быстро закивала.

— Сейчас прибудет следователь, все передашь ему.

— Сделаю, господин лейтенант, ни осколочка не исчезнет, — залепетала испуганно женщина.

— Молодец, — похвалил ее Радим и, вернувшись в зал, принялся наблюдать за свекровью Натальи.

— Ты куда пропал? — выскочив из толпы гостей, поинтересовалась Зотова. — Нам пора.

— Прости, Влада, — отрицательно покачал головой Вяземский, — но я уже на работе. Сейчас следователь из моего отдела подъедет, тут очень плохое случилось.

— Что случилось? — озадачилась Влада, после чего резко обернулась и посмотрела на свою подругу, которая разговаривала с кем-то из гостей.

— Не могу объяснить, служба.

— Разбившееся зеркало… — задумчиво произнесла девушка и посмотрела на Радима. — И майор из моих палат убирал зеркала. Кто ты, Радим Вяземский?

— Тот, кто стоит на страже людей, — вздохнув, нехотя ответил Дикий. — Подожди немного, сейчас я передам улики сотруднику, который приедет, и поедем домой.

Девушка несколько секунд пристально смотрела на него и, кивнув, пошла в сторону хозяйки праздника.

Радим же продолжил наблюдать за матерью Роберта. Та, отойдя в сторонку, с кем-то разговаривала по телефону, и лицо ее при этом выражало крайнее недовольство. Она еще не знала, что, как только будет установлена ее связь с зеркальной ведьмой, и та будет допрошена, если, конечно, она из местных, а не пришлая, то ее как заказчицу ждет приговор, скорее всего, смертный. В отделе было четыре способа наказания. Первый, самый простой, в случае мелкого правонарушения — профилактическая беседа с предупреждением, второй — высылка в зазеркалье сроком, не превышающим восемь месяцев, в случае рецидива — пожизненная высылка. Третий, как, скорее всего в этом случае, смертный приговор, который исполняет ходок, все выглядит, как обычная смерть во сне. Ну и четвертый, когда случается действительно что-то плохое, этого преступника отправляют в туман междумирья, откуда нет возврата.

Скользнувшего в зал старшего лейтенанта Андрея Еремина, Радим засек почти тут же. Тот осмотрелся, увидел Вяземского и, кивнув, тихонько, по стеночке, прихватив со стола стакан с соком и канапе, добрался до Дикого.

— Привет, — пожимая руку, произнес он, — тебе опять везет, как утопленнику.

— Вроде того, — согласился Радим. — Тетку видишь? Вон ту, что по телефону треплется? Она двадцать минут назад пыталась подарить хозяйке праздника зеркальные часы с заклятой внутри них сущностью. И, судя по поведению, прекрасно знала, что с ними не так. Как зовут, не знаю, но она мать Роберта, мужа именинницы. Я незаметно вмешался, и часы разбились раньше, чем сущность добралась до жертвы. Стекла собраны в мешок и находятся вот за этой дверью.

— Ну что ж, в принципе, все ясно, — выдал сталей. — Заберу осколки и в отдел, там по ним связь проследим, вычислим ведьму и потолкуем с дамой. В твоем дальнейшем присутствии тоже нужды нет, хотя, я думаю, ты гость.

— Вроде того, — подтвердил Вяземский, — плюс один.

Он стукнул в дверь, ведущую в служебный коридорчик, и когда та открылась, старлей, пожав ему руку, скользнул внутрь.

Радим же нашел взглядом Владу, которая вернулась к своим подружкам, и направился ней. Что сказать? Вечер был отвратительный, но закуски ничего так, как и вискарь. Все портило общество — за исключением пары гостей, более-менее адекватных, народ тут собрался совершенно не его круга, и скользящие по его недорогому костюму презрительные взгляды бесили не хуже чопорности и надменности, которые просто перли из этих людей.

— Можем уходить, — зайдя с тыла и положив руки на талию, прошептал он.

— Пошли, — тут же согласилась девушка. — Устала я что-то. Только с хозяйкой вечера попрощаемся и свалим.

Радим согласно кивнул, и они направились в сторону Натальи, которая беседовала с каким-то мужчиной лет пятидесяти в дорогом костюме.

Прощание не затянулось. Влада, обняв подругу, расцеловала ее в обе щеки. Вяземский ограничился коротким кивком и дежурным: «Еще раз поздравляю с днем рождения».

Выйдя на морозный воздух, он с облегчением выдохнул и, достав сигарету, прикурил в ожидании такси. Тяжело ему дался этот вечер, а его концовка особенно, но он был собой доволен.

— Что там случилось? — настойчиво поинтересовалась Влада.

— Ничего страшного, — улыбнулся Дикий, — просто очередной эпизод людской мерзости. Прости, но я не могу тебе сказать.

— И как мы дальше будем? — верно уловив суть, спросила Зотова. — Отношения между людьми подразумевают вопросы и ответы, участие в жизни друг друга. А ты на все, что касается твоей работы, отвечаешь — прости, не могу сказать.

Радим на это только улыбнулся и виновато развел руками.

— Так устроена моя служба, есть вещи, которые простым людям знать не положено. Просто давай не будем касаться того, что я делаю, тебе это совершенно не нужно. Не задавай вопросов, и мне не придется говорить эту фразу или врать. То, что произошло вчера в кальянной, можно назвать неудачным стечением обстоятельств, мне пришлось засветить перед тобой свою принадлежность к конторе, чего я делать не собирался, но лежать мордой в пол, не хотелось. Так, по воле случая, ты оказалась посвящена в мою тайну, и теперь задаешь вопросы, на которые я не могу ответить…

— И это вызывает неудобство, — закончила за него девушка.

— Верно, — кивнул Радим. — Так случилось, что я стал частью системы, не хотел этого, но стал. И войти в нее можно, а вот выйти нельзя, и ее основное правило — держи язык за зубами. Так что, если и дальше ты захочешь быть со мной, то придется тебе пойти на эту уступку и забыть о некоторых вопросах. Например, кто мне звонит в два ночи, куда я вскакиваю и еду, прочитав сообщение в мессенджере, с кем я встречался, и так далее. Если ты с этим смириться не сможешь, то давай прямо завтра разбежимся, поскольку мне меньше всего нужны проблемы с этой стороны, с других хватает.

— Ну, чисто технически, завтра мы разбежимся в разные стороны, — пошутила Влада, — ты останешься в Москве, я поеду в Энск. И когда еще встретимся?

— Наверное, к новому году я вернусь окончательно, — шагнув к подъехавшему такси и распахивая перед Зотовой дверь, ответил Радим. — У тебя будет чуть меньше месяца, чтобы подумать нужно тебе все это или нет.

— Это не нужно, — садясь в машину, решительно ответила девушка. — А вот ты нужен, и вот тут кроется основная проблема.

— Верно, я иду в комплекте со своими тайнами и недомолвками. — При этом он приложил палец к губам, бросив взгляд на таксиста.

— Очэнь мэнэ нужны твои таыны, — выдал сидящий за рулем узбек.

— Вот и не грей уши, — ответил Радим и, взяв в свою руку пальцы Влады, стал осторожно их поглаживать.

Девушка откинулась ему на грудь и тихо млела от ласки.

— Повторим? — кивнув на дверь в ванную, поинтересовалась Влада, стягивая сапоги. — Не хочу терять ни минуты с тобой.

— Повторим, — улыбнулся Вяземский — Сколько у нас осталось времени?

— Поезд в одиннадцать, значит, максимум до девяти утра.

— Вагон времени, — заявил Вяземский, и именно в этот момент в его кармане зазвонил служебный телефон, и он понял, что вечер кончился и, скорее всего, вместо душевой с красивой темпераментной женщины он поедет в отдел. — На связи, — произнес он, глядя на расстроенную Владу, поднимая трубку, девушка тоже догадалась, что для них вечер кончился.

— Мы едем за зеркальной ведьмой, что зачаровала эти часы, — выдал Жданов. — Будь в отделе через пятнадцать минут.

— Буду, — ответил Вяземский, нажимая отбой.

— Иди, — произнесла Влада тихо. — Только не целуй, а то не отпущу.

— Отпустишь, — вздохнул Радим, но целовать не стал.

— Ну, ты сам себе злобный Буратино, — пожимая руку, произнес Жданов, стоящий возле отдельского Гелика. — Как ты умудряешься вляпаться на ровном месте?

— Вообще не виноват, — развел руками Радим. — Ел, пил, даже немного потанцевал, и тут при мне свекровь подарила жене своего сына зеркальные настенные часики с заклятой сущностью. Можно, конечно, было бы дать девице умереть, мне она никто, но я решил поступить правильно.

— Здорово, стажер, — выходя из дверей отдела, поприветствовал Вяземского Михаил Ломов.

— И тебе не кашлять, капитан, — отозвался Радим, забираясь на переднее пассажирское сиденье. — Ты нас сегодня катаешь?

— Нашел, блин, извозчика, — хохотнул силовик. — Прикрываю я вас.

— А чего вообще нас-то отправили? — поинтересовался у Жданова Дикий.

— Радим, ну что ты, как маленький? — отозвался уже полковник. — Кто геморрой надыбал, тот и разгребает, и, по идее, этим должен был заниматься ты. Но поскольку ты только стажер, а не самостоятельный оперативник, а я твой наставник, то вместо приятного вечера с одной миловидной дамой, мы поедем брать зеркальную ведьму.

— А я дежурю сегодня, от силовиков, — трогая Гелик с места, отозвался Михаил, — так что, мне ты ничего не обломал.

Ночная субботняя Москва была не такой оживленной, и МКАД проскочили без проблем. Ведьму проследили до дома в поселке Вашутино. Михаил остановил машину в километре от точки.

Несколько минут они молча курили, настраиваясь на драку, зеркальная ведьма, занимающаяся такими вещами, добром не дастся.

— Дом стоит в конце улицы, — начал инструктаж Жданов. — Данных по строению нет, да и времени искать планы, не было. Еще и вечер субботы, неудачно все сложилось, так что, неясно, что нас там ждет. Но доберемся тихонько, посмотрим. Идем под скрытностью. Разрешаю применять оружие и любые руны. В принципе, ее вина доказана, цели захватить — не стоит, если только сразу сама не сдастся. А она не сдастся, нелегалка, в наших базах не значащаяся, но ее след знаком. В архивах отдела нашлось минимум пять дел с отпечатком ее сущности. Сразу скажу, с ней наверняка есть страж, зеркальные ведьмы не живут в одиночку. Радим, его оставь на капитана Ломова, сомневаюсь, что ты с ним сможешь справиться. Но если что, твоя волшебная соль тебе в помощь. В тесный контакт не лезь, обсыпал солью и жди Михаила.

Вяземский кивнул. Стражи были отдельной категорией гостей из другого мира. Чаще всего это были молодые крепкие мужчины из жителей зазеркалья. Их приводили к полному повиновению, улучшали с помощью зелий и рун, превращая в машины для убийства, быстрые, сильные, с отменной реакцией, отлично владеющие холодным оружием и рунами.

— Вопросы? — оглядев спутников, поинтересовался Альберт Романович.

Ломов и Вяземский отрицательно покачали головой.

— Тогда создаем скрытность, и вперед, — скомандовал полковник и, подавая пример, принялся творить руну.

Шли по пешеходной дорожке. Скрытность делала человека, на которого была применена, невидимым и неосязаемым, но, в отличие от предмета, жрала неимоверное количество резерва. Еще одним минусом являлось то, что полностью отсутствовала система опознавания «свой-чужой». Радим не видел своих спутников точно так же, как и они его. О том, что они где-то рядом, говорил хруст свежевыпавшего снега под ботинками, ну и следы, остающиеся на нем. Хорошо еще, что время было к полуночи, и поселок уже успокоился. Конечно, в домах, мимо которых они шли, горел свет, откуда-то тянуло шашлыком, где-то во дворах весело взвизгнула женщина, после чего раздался громкий хохот. Субботний вечер, люди отдыхали.

К тому моменту, как они добрались до места, руна сокрытия сожрала процентов десять от его резерва. Дом на окраине выглядел так себе, не сарай, конечно, но и на коттедж не тянул, обычный, маленький, старый одноэтажный деревянный дом с крохотными оконцами, как в старину делали. Но было видно, что им недавно занимались, явно подновили за последнее время. В одном из окон горел тусклый свет, который с трудом, но пробивался через не слишком плотные шторы.

— Как эту халупу еще не снесли? — удивился Михаил. — В Москве, в нескольких километрах от МКАДа, на хорошем месте, и такой сарай.

Радим согласно кивнул, хотя тут же осознал, что его никто не видит. Дома, мимо которых они прошли, пока сюда топали, были куда как приличней, и заборы нормальные, высокие, и сами они большей частью из кирпича, или новенькие бревенчатые. Некоторые, созданные по западным стилям, прямоугольные, с рублеными формами, панорамными окнами и зимними садами под стеклянными крышами. И тут старый, обшитый даже не сайдингом, а досками, домишко за заборчиком из штакетника, высота которого по пояс.

— Ломов, — почти шепотом окликнул капитана Жданов, — зайди с тылу, посмотри, есть ли там второй ход. А мы за центральным присмотрим.

— Есть, — отозвался Михаил и перепрыгнул через низенький забор палисадника.

— Дикий, не вздумай активировать амулет поиска, — на всякий случай напомнил полковник.

— Не дурак, помню, что ведьма тут же нас почует, — едва слышно ответил Вяземский.

— Молодец, что помнишь. Давай, пока черти на двери руну входа, а то я чую, там защита от скрытности стоит, в бесплотности не пройти.

— Сделаем, — шепнул Вяземский и, стараясь не шуметь, тронулся к невысокому крыльцу.

До двери, обитой старым потрескавшимся дерматином с утеплителем, он добрался без приключений, на ступеньках ни одна доска не скрипнула, и руна легла, как надо. Дверь тут же стала полупрозрачной. Видно было плохо, но кое-что Радим рассмотрел, узкий коридор с лесенкой вверх, еще одна дверь, из-за которой пробивался лучик света. И тут тишина рухнула, с другой стороны дома полыхнуло, а затем раздался удар металла по металлу.

— Вперед! — выкрикнул Жданов.

Радиму, который и так был в боевом трансе, повторять не нужно. Он сделал шаг и оказался внутри. Только при этом его осыпало морозом, это могло означать только одно, руны внутри дома разрушили наложенную на него руну сокрытия. Но теперь это было уже не важно. Взяв разбег, он взлетел по лестнице. Дверь открывалась наружу, но он ударил руной силы, и ее вбило внутрь, вырвав вместе со старым косяком. Радим оказался в ярко освещенной комнатке, в центре которой стояло здоровое зеркало. Возле него замерла женщина лет сорока, бледная кожа, черные, с металлическим отливом, волосы, как у большинства выходцев из зазеркалья, там вообще было всего два цвета для волос — белые и черные. Разве что потеряшки добавляли оживления в скучную палитру. Узкое лицо ведьмы исказилось в злобном презрительном оскале. Он хотел нанести удар руной паралича, но понял, что опоздал, ведьма начала меняться. Впервые Радиму довелось лицезреть боевую трансформацию. Ее пальцы начали удлиняться, на них отросли внушительные когти, черты лица исказились, оно слегка вытянулось, на нем прорезалась серьезная пасть с кучей мелких зубов. Самая простецкая домашняя одежда из джинсов и легкого свитера с горлом осыпалась тленом, а кожа покрылась серой прочной коростой, которую зеркальщики называли каменной кожей. И тут Радим совершил ошибку, он вспорол пакетик с солью и швырнул содержимое в стоящую перед ним тварь. Вот только он забыл наставления зеркальщиков, которые веками имели дело с ведьмами с той стороны. И главное правило гласило — пока трансформация не закончена, ни что не способно причинить вред ведьме. Соль угодила точно в центр груди существа, и словно по стеклу соскользнула к ее ногам. И теперь у Вяземского осталась только одна надежда, что тварь вляпается в рассыпавшийся белый порошок хотя бы ногами, поскольку второго пакетика у него не было, не подумал, да и из дома он выходил спонтанно.

— Твою ж мать, полная трансформация, — ворвавшись в комнату и едва не снеся застывшего возле входа Радима, с тоской в голосе выкрикнул Жданов. — Никогда такого не видел. Соль свою готовь, — скомандовал полковник, — может, и выкрутимся с ней.

— Не выйдет, — покачал головой Вяземский. — Я сглупил, и единственный пакет швырнул в нее, как влетел внутрь, забыл, что при трансформации они неуязвимы.

— Кухня, — воскликнул Альберт и завертел башкой, в поисках места, где может найтись белая смерть.

Но было поздно, ведьма дернулась в последний раз, опустив руки и развернув их ладонями наружу, щелкнула когтями. Внушительными такими когтями, сантиметров по пять, не меньше.

Радим перехватил кукри прямым хватом. Сейчас режущие удары, даже усиленные рунами, не пройдут, шкура у твари, в которую превратилась зеркальная ведьма, крепкая, и холодняку поддается плохо. А самое хреновое, что руны против нее бесполезны, даже если сейчас сокрытие применить, она все равно будет видеть.

Радим завертел башкой. Да, сейчас соль была бы очень кстати. Вряд ли кухня находится в противоположенной стороне комнаты, там две двери, одна наверняка в крохотную спальню, вторая в сени заднего двора, ванную и туалет, и, конечно, на улицу, где воюет Михаил или не воюет, поскольку звона стали больше не слышно. Значит, последняя дверь, что ведет на кухню, справа от Радима со стороны Альберта.

— Товщ полковник, — держа существо взглядом, позвал наставника Вяземский. — Дверка, что от вас по правую руку, скорее всего, на кухоньку, больше просто некуда, сомнительно, что там летняя веранда. Я тварь займу, а вы мне пачечку соли поищите, чем больше, тем лучше.

— Чушь не неси, я куда опытней, сам иди за солью, — сжимая в руках кукри, отозвался Жданов.

— Знаю, что опытней, но я моложе, быстрее, и нож у меня усилен амариилом с руной разрушения.

— Это приказ, младший лейтенант, — взбеленился полковник. — Живо, соль искать!

— Рапорт подайте. Вы же знаете, у меня абсолютно никакого уважения к чинопочитанию, — с усмешкой произнес Вяземский.

Крутанув кистью с зажатым кукри, Радим шагнул вперед навстречу твари. Та оскалилась, приняв это движение за вызов. Вот только вместо того, чтобы атаковать Вяземского, как он ожидал, физически и в лоб, она начала менять пространство вокруг себя. Это было невероятно, Радим только в одном дневнике читал о подобном. Сто лет назад после революции чекисты брали московский ковен зеркальных ведьм, которые при безвластии совсем распоясались и совершенно потеряли берега. Людишек гробили десятками в неделю, а это для новой власти было совсем нехорошо. Так вот, именно тогда было получено свидетельство о применении неизвестной прежде руны, или, как утверждали впоследствии допрошенные по делу зеркальные ведьмы, цепочку рун, которая создавала на ограниченной площади невероятный по качеству зеркальный лабиринт, небольшой, но крайне плотный. Из одиннадцати человек, атаковавших ковен, выжил всего один зеркальщик Александр Носов, именно его свидетельства стали основой дневника. Пять ведьм были убиты, шестая сбежала, дом сгорел. Московский отдел лишился почти всех сотрудников, кроме Носова в нем числился только старик-архивариус, который скончался через несколько недель. Тяжелые были времена.

Радим мотнул головой, отгоняя исторические флешбеки, сейчас не до воспоминаний. Вся комната заполнилась десятками иллюзорных зеркал, стоящих под невероятными углами. Для Радима они были неосязаемыми, а вот ведьма могла в них ходить, как ей заблагорассудится. Самым плохим было то, что полковник остался снаружи, зеркальный лабиринт его не прихватил, и теперь Вяземский сам по себе.

— Дикий, слышишь меня? — пробился словно издалека голос Жданова.

— Да, — не спуская глаз с твари, заорал в ответ Радим. — Я в зеркальном лабиринте, и вам ко мне не пробиться. Ищите соль, а я попробую разрушить его, иначе мне конец. Да и вам, скорее всего, тоже.

— Понял, — заорал в ответ Жданов. — И только попробуй сдохнуть, практику не зачту.

Радима эта фразочка развеселила и, как ни странно, подбодрила. Самым интересным было то, что Вяземский абсолютно не боялся, наоборот, проснулась какая-то отчаянная, бесшабашная веселость.

— Потанцуем? — с усмешкой произнес он, глядя на зеркальную ведьму, принявшую боевую трансформацию.

Та ответила ему оскалом жуткой пасти.

Глава 15

Глава 15

Зеркальная ведьма пригнулась, оскалила полную зубов-иголок пасть и сходу прыгнула на три метра, решив для пробы атаковать Радима в лоб, завершив дело одним ударом. Вяземский стремительно сместился в сторону, увернувшись от удара лапы, и с разворота рубанул тяжелым изогнутым клинком. Под удар попало левое бедро. Только вот зацепил лишь кончиком, максимум глубина сантиметра два, для боевой трансформации зеркальной ведьмы это даже не царапина.

Тварь влетела в одно из иллюзорных зеркал, исчезнув из вида, и вылетела из другого слева от Радима, с фланга. Он успел пригнуться, пропуская ее над собой, и даже ударить, метя в грудь, но ведьма отбила клинок своими длинными и невероятно прочными когтями. Вот только этот промах был для нее не критичен, она снова угодила в зеркало и вышла из того, что оказалось у Вяземского за спиной. По сути, это напоминало рикошет пули в подъезде, но если та хаотично металась, отскакивая от стен по не просчитываемой траектории, то тварь четко контролировала свои перемещения, выбирая для атаки нужное зеркало, заходя на Вяземского с самых невыгодных для него направлений.

Вяземский успел заблокировать удар в последний момент. Развернувшись, он встретил когтистую лапу кукри, лезвие проскрежетало по каменной кожи твари, не дав той полоснуть когтями по груди. Радим, создал руну силы, применив ее на себя, саданул тварь ногой в живот, отправив ее в полет. Но та угодила в очередную зеркальную иллюзию и вышла у него справа. И снова он успел отбить удар и отклониться от второго, полоснув ведьму клинком по низу живота. Да, пробил прочнейшую шкуру, но снова едва зацепил, та вовремя отпрянула, и рана получилась наподобие первой, черная кровь хоть и засочилась, но это не тянуло на повреждение. Такими порезами противника было не свалить.

Ведьма снова скрылась, уйдя в зеркало. На этот раз решила атаковать не физически, в ход пошли руны, банальный огнешар вылетел из иллюзии справа, и Радим едва успел выставить щит, об который он разбился, на секунду ослепив его. И этого твари хватило, она возникла с тыла, и Дикий не успел среагировать и встретить ее кукри. Спасла интуиция, его просто осыпало морозом, и он шагнул вперед, одновременно нанося удар с развороту. Тварь встретила клинок когтями, отбив его в сторону, скрежет металла по кости резанул по ушам, звук был не хуже, чем пенопластом по стеклу. Радим попытался увернуться от второй атаки, но удар другой лапы Дикий уже заблокировать не смог, пятерка когтей прошлась по тонкой дубленке, превращая ее в лохмотья в районе живота. Но все же, видимо, ангел-хранитель приглядывал за ним, и пострадала только куртка.

Тварь отскочила назад и снова нырнула в зеркальную иллюзию, чтобы выйти где-то еще. Она не могла там укрыться и выжать, но могла атаковать с любой стороны, и предугадать, где она выйдет в следующий раз, было абсолютно нереально.

Радим отскочил, увернувшись сразу от двух ударов. Он начал уставать, бой уже шел несколько минут, все вокруг на него давило, преимущество противника было полным, и то, что он жив, можно объяснить только невероятным везением или желанием твари поиграть с ним, довести до отчаяния, впитать его вместе с уходящей жизнью. Ведьмы, да и все, что обитало в зазеркалье, очень любили человеческие эмоции, особенно такие яркие, как страх, отчаянье, ненависть. Они их поглощали, становясь сильнее, это для них вроде допинга.

Новая руна, и на этот раз совершенно незнакомая. Черная молния, которая вылета из одного из созданных ведьмой зеркал, едва не угодила в грудь. Радим увернулся, и та исчезла в зеркале, что оказалось у него за спиной, чтобы снова появится уже справа. И снова повезло, он засек стремительный росчерк и сдвинулся ровно на столько, чтобы смерть миновала его. Но вот в третий раз не повезло. Да, молния угодила в выставленную им щитовую руну, рвануло смачно, зазвенел в ушах звук битого стекла, а Вяземского снесло в центр комнаты, приложив спиной о то самое единственное настоящее зеркало. Посыпались на пол осколки, резануло спину. Радим ощутил, как потекла по лопатке кровь, а движение отдалось болью, похоже, какой-то осколок пробил дубленку и застрял в нем. Теперь каждое движение сопровождалось неприятными ощущениями. Вскочив, он приготовился к новой атаке, но ее не случилось, совершенно неожиданно тварь выбросило из лабиринта, и все иллюзорные зеркала со звоном рассыпались стеклянной пылью, которая истаяла раньше, чем достигла досок пола, укрытых какими-то старыми аляповатыми половиками.

Тварь швырнула в него огнешаром, самой простой боевой руной, которая потребляла меньше всего энергии из резерва, и создавалось быстрее, чем что-либо еще из атакующего арсенала. Радим встретил его ударом кукри. Руна на клинке рассеяла огнешар даже без вспышки. Наверное, именно это и спасло ему жизнь, поскольку ведьма, прыгнула следом, надеясь, порвать его, пока он будет уворачиваться или моргать, разгоняя круги в глазах. Но она просчиталась, Радим встретил ее ударом кукри, засадив на этот раз, как надо. Клинок вошел в левую ключицу твари, не добравшись до шеи всего ничего, но все равно вышло удачно, рана серьезная — сантиметров пять в глубину. Могло, конечно, и получше выйти, но клинок наткнулся на крепкую кость, и дальше не пошел. Тварь рванулась назад, руку Радима дернуло, и он чудом не лишился оружия.

Зеркальная ведьма, вернее существо, которым она стала, отскочила ко входу, в два прыжка спиной назад добравшись до стены, и вбив когти в деревянные доски, повисла на ней, словно ее веревками на крюки привязали. Причем рана, из которой на пол обильно текла черная кровь, ее не слишком беспокоила, а вот разбитое зеркало привело в невероятную ярость — из пасти ведьмы вырвался крик, полный негодования. Ну, что сказать? Если соседи были еще не в курсе событий, происходящих в этом старом доме, то сейчас их точно оповестили.

— Чего орешь? — поинтересовался Вяземский, стараясь не думать об осколке, который торчал у него в спине и заставлял скрипеть зубами при малейшем движении.

При этом он не забыл осмотреть комнату, ничего в ней не изменилось, разве что крови на полу прибавилось, как черной, чужой, так и красной, своей.

Жданов, не попавший в лабиринт, уже хозяйничал у ведьмы на кухне в поисках соли. На пол со звоном летели тарелки и чашки, с грохотом кастрюли и сковородки, под тяжелыми ботинками хрустели осколки. Но, видимо, ведьма не слишком жаловала белую смерть, если ему за две минуты не удалось даже солонку найти.

Тварь повернула голову в сторону кухни, в ее нечеловеческих глазах с зеленым вертикальным зрачком отчетливо читалось недоумение. Пусть зеркальная ведьма и находилась в боевой трансформации, но сознание-то у нее все равно людское, и она не понимала, почему один зеркальщик, который явно старше и опытней, не идет на помощь своему напарнику, и зачем-то полез на кухню, и чем ей это может грозить. Ведь, если он тратит на это время, рискуя жизнью второго, значит, это важно.

— Эй, — позвал Радим тварь, — сдавайся! Бежать-то тебе некуда, закрыл я твою дорожку. Ты зачем заказы на людей берешь? Разве не знаешь, что за заклятое зеркало приговор один — смерть?

Тварь возмущенно взревела и прыгнула на Радима. Сильно оттолкнувшись задними лапами от стены, она буквально размазалась в воздухе, и если бы не реакция Вяземского, просто смела бы его. Она была быстра, но Дикий, скрипя зубами и стараясь игнорировать осколок в спине, оказался еще быстрее — навстречу твари устремилась руна слепоты. Эффект не тот, что на обычном жителе зазеркалья или человеке, да, в боевой трансформации ведьмы почти не восприимчивы к рунам, но все же не совсем, хотя бы на несколько мгновений тварь будет ошарашена и спутана.

Так и вышло. Просвистев мимо, она влетела в зеркало, стоящее в центре комнаты, и с грохотом свалив пустую раму, покатилась по полу, правда, тут же вскочила и как-то неуверенно завертела башкой в поисках Радима.

Тварь решила не ломиться в ближний бой и тоже ответила руной. Она вскинула правую лапу, наставив на него скрученные пальцы, сложенные в щепоть, прицелилась. А потом рука стремительно удлинилась, словно выброшенное вперед копье. Щит Радим все же успел выставить, вот только не помогло, преграда, способная остановить автоматную пулю, лопнула со звоном разбившегося стекла. Отклониться или ответить он не успел, слишком высокая скорость оказалась у этого удара. Его отбросило назад почти к самой двери кухни, и он только чудом удержался на ногах. Тонкая мягкая дубленка обзавелась внушительной прорехой, когти, сложенные в щепоть, вошли в левое плечо, пробив его и ключицу, рука тут же повисла безвольно вдоль тела, словно парализованная. Да, ведьма зацепила его, и зацепила серьезно. Вот только и он в долгу не остался, одернуть конечность она не успела, Радим ударил кукри по призрачной руке, и тяжелый нож перерубил ее с легкостью. И снова звон разбитого стекла и рев ведьмы, полный боли, на этот раз Дикий ее реально достал.

— Два-два, сука, — прошипел сквозь зубы Вяземский, покачнувшись и накладывая на раны руны, останавливающие кровь, при этом он не сводил взгляда с ведьмы, которая, замерев и подняв к глазам правую конечность, уставилась на обрубок кисти, из которого на пол хлестала черная кровь.

— Нашел, — раздался у него за спиной полный ликования голос Жданова, и уже через пару секунд полковник оказался рядом. — Что дальше?

— Встаньте справа от меня, чтобы соль была, как можно ближе к моему кукри. Десять ударов сердца, потом можете швырять ее горстями в нашу цель.

Пока они перекидывались фразами, ведьма, лишившаяся конечности, справилась с кровотечением, причем сделала это довольно быстро, обрубок кисти укутался чем-то вроде тугой повязки из тьмы. Подняв башку, она с ненавистью уставилась на зеркальщиков, но теперь Радим уловил исходящие от нее сомнения, она больше не была уверена в своей победе.

В этот момент крайняя дверь в комнату распахнулась, и на пороге почти в тылу у твари с кукри в правой руке возник Михаил. Ему тоже досталось, левой он зажимал распоротый бок, и, судя по тому, что кровь не хлестала, с этим он смог справиться, применив руну. Но зубы у зеркальщика были плотно сжаты, видимо, боль была адской.

Секунду длилась немая сцена — те же, и Ломов

— Ух ты! — удивленно прошипел капитан, не ожидая встретить в комнате ведьму в боевой трансформации.

Это послужило тригером. Тварь увидела в этом свой шанс. Резко развернувшись, она рванула прямо на него, выбрав оптимальный объект для атаки, раненого одиночку, загораживающего единственный путь к отступлению. Она прыгнула на Михаила, и в этот момент Радим увидел, что даже раненым капитан Ломов все равно силен и быстр, он отшагнул назад, и захлопнул распахнутую дверь, в которую тут же вонзились пятисантиметровые когти. Старые двери делались из дерева, а не прессованного картона, да и Михаил, похоже, навалился на нее с другой стороны, удержав ту в закрытом положении, во всяком случае, тварь осталась в комнате. Ведьма вырвав кусок доски и обивки отшагнула назад. Но она потеряла скорость, потеряла напор, а еще она потеряла из виду Жданова, который рванул вперед и со всей дури швырнул ей в спину картонную пачку соли. Упаковка разлетелась, покрыв тело ведьмы белыми кристаллами.

Радим тоже в долгу не остался. Взмах рукой, и его кукри отправляется в полет. Бросок вышел точным и сильным, тяжелый клинок вошел точно между лопаток, вошел хорошо, на треть длины.

Рев обожженной ведьмы, наверное, слышал весь поселок. Она рухнула на пол, сотрясаясь в конвульсиях, и это только добавило ей проблем, поскольку каталась она по рассыпавшейся повсюду соли. Ее прочнейшая шкура, которую не каждый клинок возьмет, расползалась лоскутами, обнажая мышцы и мясо, которое тут же сочилось кровью. А потом она начала меняться, боевая трансформация медленно сползала с дергающегося в конвульсиях тела. Не прошло и половину минуты, как перед зеркальщиками на полу лежала женщина с частично содранной кожей и обрубком правой руки.

Полковник наклонился, ухватил ведьму за волосы и одним сильным ударом кукри перерубил ей шею. Отшвырнув голову в угол, он устало посмотрел на раненого Радима и вошедшего в комнату Михаила.

— Сильная была тварь, — произнес он, убирая тесак в ножны на боку. — Старая ведьма, могучая.

— Это точно, — согласился Михаил. — Страж тоже был не подарок, рунами бил так, что я только успевал щиты ставить. И железкой своей махал грамотно, если бы я его не зацепил льдом и не замедлил, он бы меня распластал. Кроме того, его очень нервировали крики хозяйки, дергался, все норовил обернуться, и к дому отступал. Так что, спасибо вам, отвлекали его на совесть.

Жданов достал телефон и быстро вызвал дежурного по отделу.

— Поднимай следователя, — распорядился он, — пусть сюда двигает. У нас мертвая, но очень сильная при жизни зеркальная ведьма. Нужно дом обследовать, она в этом логове обжилась, значит, много интересного найти можно. И соседей набери, оцепление нужно, но в дом пусть даже не суются. И да, давай нашего лекаря сюда, у нас двое раненых, стажер и Лом.

Радим слушал все это сквозь туман, в последнюю минуту ему стало, куда как хуже, комната начала вращаться, свет затухать, плечо горело огнем, пол рванулся навстречу, но удара Вяземский не ощутил, сознание он потерял раньше.

Когда он очнулся, то понял, что находится в больничной палате. Пахло лекарствами, над головой капельница, рядом надрывался, калеча уши мерзким писком, какой-то медицинский аппарат. Радим попытался сесть, но не смог, все вокруг тут же пустилось в пляс, так что оставалось только лежать и не дергаться. Прислушавшись к себе, Вяземский только вздохнул, он был не в порядке, тело нещадно ломило, во рту была пустыня. Повернув голову, он посмотрел в окно, снаружи был солнечный яркий день, на сосне, единственное, что ему видно, лежал снег.

Дверь палату распахнулась, и на пороге появилась медсестра, некрасивая женщина лет сорока, но с очень добрыми глазами.

— Пришли в себя? — останавливаясь рядом и перекрывая капельницу, произнесла она. — Вот и хорошо, третий день без сознания, думали, не вытянем вас. Раны вроде плевые, а трясло так, что вы трижды от врачей на тот свет сбежать пытались. Правда, после того, как ваш коллега тут побывал, все на лад прошло.

— Пить, — прохрипел Вяземский, прикрывая глаза, от трескотни женщины голова начала болеть в два раза сильнее.

— Конечно, вот вам и водичка, и тонизирующее к ней сразу, — она кинула в стакан таблетку, которая, зашипев, растворилась. — Пейте до дна, сразу получше станет.

Радим кое-как приподнялся на локте, да и медсестра, аккуратно подхватив его под лопатками, помогла сесть. Голова снова пошла в пляс, но сейчас, когда его поддерживали, это было не так важно. Давясь, он выпил все до капли. И ведь не обманула она его, сразу стало легче, и карусель «пьяный мастер» остановилась.

— Где я нахожусь? — поинтересовался он.

— Закрытая больница Федеральной службы безопасности, тут лечат только своих. Уже вечером вас навестят ваши коллеги.

Понимая, что спрашивать ее о Владе бесполезно, кто сюда пустить постороннюю девушку, Радим медленно опустился на кровать. Жутко захотелось закурить, но об этом тоже спрашивать не имело смысла.

— Как вас зовут? — поинтересовался он.

— Мария, — улыбнувшись, представилась женщина.

— Вот что, Мария, мне нужно встать и сделать два дела, сходить в туалет и покурить.

— Про первое даже не заикайтесь, сейчас вам утку дам, делайте все в нее и не стесняйтесь, так устроена жизнь. Насчет второго помогу, сигарету не дам, во всяком случае, обычную, а вот электронную, которая позволит вам получить дозу никотина, и не провоняет палату табаком, вам можно.

— Сгодится, — согласился Радим. Он уже давно хотел перепрыгнуть на электронки, может, сейчас самое время?

Сделав в утку свои дела, он действительно получил от Марии электронную сигарету. Вкус был необычными, табаком и правда не пахло, но дым был, и, видимо, никотин тоже присутствовал, поскольку на какое-то время потребностью в курении отпала. Радим, хоть и с трудом, приподнялся на локте и заглянул в тумбочку. Он надеялся там найти свои телефоны — и личный, и рабочий, но там кроме пульта от телевизора ничего не обнаружилось. Включив телек, он пролистал почти сто двадцать каналов, прежде чем нашел вполне себе приличный старый фильм, который и помог убить ему время до появления Жданова и отдельского лекаря, Льва Ароновича Кушнира, типичного еврея, которому для полноты образа не хватало только кипы. Было ему около шестидесяти, тощий, сутулый, смуглый, высокий, с остатками седых кудрей.

— Жив, — глядя на Радима, произнес он. — Ох и заставили вы меня поволноваться, думал, не удастся вывести эту гадость из вашего организма. Мы сначала даже не поняли, что с вами, думали, вас отравили. Только, когда рана чернеть начала, и чернота быстро стала расползаться, вот тогда заподозрили руну. Как вы сумели проклятье-то словить?

— Да вот так, — лаконично ответил Вяземский.

Он посмотрел на полковника Жданова, который стоял возле самой двери, опершись плечом на стену, и молча наблюдал за происходящим. При лекаре он говорить явно не будет, хоть тот отдельский и зеркальщик, но есть вещи, которые ему знать не надо.

— Лев Аронович, может, поколдуете, чтобы я на ноги встал побыстрее?

— Может, и поколдую, — согласился тот. — Сейчас укрепляющую руну кину, потом заживляющую. Думаю, денька за три мы вас на ноги поставим. А через недельку можно и обратно на службу.

Через час он покинул палату, сделав все требуемое и оставив Радима наедине со Ждановым. Тот подтащил к кровати стул и уселся рядом.

— В общем, так, — произнес он после паузы, — то, что ты мой приказ нарушил, я в рапорте не упомянул. Практику тебе зачли, осталось последнее испытание — привести приговор в исполнение. Тройка разобрала дело Матильды Генриховны Шмидт, она сознательно обратилась к зеркальной ведьме и заплатила ей деньги за то, что та изведет ее невестку. Решение в таких случаях однозначное, председатель судебной тройки, глава одиннадцатого особого отдела, полковник Сергей Васильевич Старостин утвердил смертный приговор, который отложен до твоего выздоровления. Поскольку, раз уж ты все это начал, то и заканчивать тебе.

— Плевать, — устало произнес Вяземский, — надо — сделаю. Вы мне, Альберт Романович, лучше скажите, меня не искали?

— Уладил я все с твоей подружкой, еще ночью, когда за твою жизнь здесь сражались. Твой телефон надрывался, приложил я пальчик твой к сенсору, ты уж прости за это, лейтенант, прочел я переписку вашу, понял, что она на служебной квартире тебя ждет. Заехал, наплел с три короба про задание секретное, что ближайшее время недоступен будешь. Но как сделаешь то, что тебе Родина поручила, сразу с ней свяжешься. Мне кажется, она не слишком поверила, но все же прекратила терзать твой телефон, а утром уехала в Энск. Лучше так, чем она бы волновалась за твою жизнь или обивала пороги кабинетов в твоих поисках. А так ты потом героем явишься, очко будет в твою пользу. Кстати о герое, я уже подал документы, а Старостин подписал, ты теперь кавалер ордена мужества.

— Служу России, — немного шутливо ответил Радим.

— Дикий, давай без стеба, — бросив на Радима укоризненный взгляд, попросил Жданов, — ты большое дело для Родины сделал. Мы три дня, что ты тут валяешься, разгребаем дела этой ведьмы. Старая она была, за полторы сотни лет, мощная, иначе не смогла бы провести полноценную боевую трансформацию. Она гадить еще при Николае втором начала, ничем не брезговала, нашлись в архивах ее подвиги. Твой предок по линии Вяземских ее лично гонял, еще до того, как главой зеркального надзора стал. Видишь, сколько прожила. Пока что мы нашли около семидесяти шести эпизодов, но, думаю, их куда как больше, так что, можешь смело записать себе в актив ликвидацию матерого киллера. Причем попытка сжить со свету Наталью Шмидт — это мелочь, ее след обнаружился в деле одного генерала, который внезапно скончался перед тем, как должен был быть назначен на высокую должность. А генерал был хороший, умный, честный, много полезного мог для страны сделать.

— Может, тогда не стоило ее убивать? Потрясли бы, вышли бы на заказчика.

— И так вышли. Она записи вела, мы их нашли. Берлогу, которую мы накрыли, хорошо обыскали, много полезного в подвале обнаружилось, сверху — так, место для встречи с гостями. Кстати, тебе кое-что с трофеев перепадет, поверь, разочарован ты не будешь. И от нас с Михаилом презент, мы тебе второй раз задолжали. Так что, как на службе появишься, ждет тебя сюрприз. Не будь тебя и твоей соли, подохли бы мы с Ломом в том домике, а Анея бы ушла и дальше свои черные дела творила. Моя это ошибка, и то, что там произошло, и то, что ты тут на больничной койке валяешься. Я-то ведь за обычной зеркальной ведьмой ехал, которая решила подхалтурить за приличный кусок души, ну и на смерти девки подняться. А нашли мы старшую ведьму из темного ковена. Надеюсь, объяснять тебе, что это значит, не нужно

— Не нужно, — покачал головой Вяземский.

— Ну и молодец, — похвалил его полковник. — Хорошо, что прочел дневники предшественников, сила в прошлом сокрыта великая, не дает она умному, помнящему, в будущем дров наломать, хотя ломаем все равно. Ну, вроде все обсудили, пойду я, завтра загляну, фруктов принесу. А то хоть и заведение особое, а кормят тут все равно, так себе.

Радим, который уже успел поужинать больничной едой, только тяжко вздохнул, сюда пиццу, как в обычную больницу, заказать не выйдет.

— Все, лейтенант, давай, поправляйся.

И, махнув рукой, Жданов, вернув стул на место, покинул палату.

Глава 16

Глава 16

Валяться в больнице было скучно, телефоны Радиму не вернули, ноутбук не дали, ссылаясь на запрет подключения посторонних устройств к больничной закрытой сети, так что, единственным развлечением стал телевизор. Раз в день его навещал Лев Аронович. После посещения лекаря Радиму становилось гораздо лучше. А еще к нему зачастил Жданов, и не с пустыми руками, помимо неизменных фруктов и шоколадок с орехами, он приносил и более весомые вещи, то пиццу, то пару бургеров, так что, часть дня Вяземский страдал от больничной еды, а вечером, получив гуманитарную помощь, устраивал себе праздник живота.

Выписали его к обеду в понедельник, полковник даже смотался на служебную квартиру и привез новую чистую одежду. На выходе ему вернули сигареты, зажигалку, кукри, складень и, конечно, телефоны.

На память о ведьме у него остался тонкий шрам от осколка зеркала чуть выше лопатки. Вообще с ним Радиму сильно повезло, рана оказалась глубокой, и если бы осколок вошел на пару сантиметров левее, то оказался бы задет позвоночник, тогда бы тварь его и прикончила. Место, куда угодила пятерня зеркальной ведьмы, благодаря Льву Ароновичу быстро затянулась, да так быстро, что врач, который навидался тут всякого, только глаза округлил, но молча принял это, как факт, и выписал пациента. Так что, теперь у Радима над грудью в районе ключицы имелся шрам с памятную медаль. И это при старании старого еврея, без него все было бы, куда как хуже.

В отделе, куда он явился сразу из закрытой больнички, его встретили аплодисментами. Каждый сотрудник подошел и, пожав руку, сказал несколько теплых слов. Это было очень приятно, Радим вообще чувствовал себя среди зеркальщиков своим. И если бы не некоторые вопросы службы, он бы, не думая, остался в отделе.

Последними к нему подошли Жданов и Ломов.

— Поздравляем с выздоровлением, — выдал дежурную фразу полковник, после чего вытащил из кармана деревянный футляр, на котором выжжен клеймом символ отдела — нарцисс.

Да, вот так просто, обычный цветок. Когда Радим его в первый раз увидел на шевроне одного из силовиков, он с минуту недоуменно таращился, пытаясь понять, как это связано с отделом зеркальщиков. Но все оказалось проще — легенда о Нарциссе, который был заклят богиней Афродитой в наказание, что отверг любовь прекрасной нимфы. Под чарами он увидел в ручье свое отражение и влюбился в самого себя. Он был неспособен оторваться от своего облика, и в итоге умер, а на месте его гибели вырос цветок, который назвали в его честь.

— Наставник, все равно не понимаю, — произнес он, гладя на подполковника Пряхина, который все ему это рассказывал, — причем тут нарцисс и отдел?

— Иногда ты схватываешь суть на лету, а иногда тормозишь, — с улыбкой ответил подполковник. — Это напоминание всем нам, насколько может быть опасно зеркало и то, что мы в нем видим.

Радим тогда потер подбородок и признал, что в таком ключе все выглядит очень логичным.

— Открывай, — подмигнув, произнес Михаил, — это тот самый сюрприз, про который тебе Альберт Романович говорил.

Но Вяземский уже знал, что внутри. Судя по тяжести и размерам, ничем иным, как складнем, это быть не могло. Он откинул крышку и увидел на бархатной подушке складной нож, почти точную копию, что был у него на кармане, разве что клинок и рукоять чуть длиннее.

— Цени, — улыбнулся Жданов. — Гефест не пожалел рунного металла на этот клинок. Руны, как и на кукри, пробития, кровотечения, сокрытия, поиска гостей. Ну, да что я тебе рассказываю? Ты сам все видишь.

Радим вытащил нож из коробки и одним движением разложил его, тихонько щелкнул механизм, запирая клинок.

— Спасибо, — складывая нож и убирая обратно в футляр, поблагодарил Вяземский. — Спасибо, мужики, прям угадали, ведь хотел к концу практики к Гефесту на поклон идти, чтобы сделал мне складень.

— Всегда приятно, когда дар приходится по сердцу, — улыбнулся Ломов. — А теперь двигай к Старостину, он тебя уже ждет. Завтра окончание твоей практики.

Убрав футляр в карман, Радим пожал Альберту и Михаилу руки и направился к кабинету главы отдела.

— Здравия желаю, товщ полковник, — гаркнул Дикий, входя строевым (ну, как он это представлял) шагом в кабинет Старостина, — лейтенант Вяземский по вашему приказанию прибыл.

— Прекрати паясничать, Радим, — попросил его начальник одиннадцатого отдела. Он поднялся навстречу и крепко пожал ему руку. — Рад видеть тебя живым и здоровым. Не многим бывалым зеркальщикам удалось выжить после столкновения с ведьмой в боевой трансформации. И я знаю, что это в основном именно твоя заслуга. А еще ты мне Ломова с Ждановым сохранил, за это отдельное спасибо, не окажись там тебя, и мы бы потеряли двух хороших сотрудников. Так что, завтра вечером быть тут, в парадной форме, планируется небольшой фуршет, награждение, ну и проводы, если ты, конечно, не передумал и не останешься с нами. Условия, которые я предлагаю, ты знаешь — хороший оклад, квартира, через год получишь новое звание. Короче, не обидим.

— Нет, товарищ полковник, не останусь, — покачал головой Радим. — Прикипел я к вам и отделу, это правда, но не мой это город, плохо мне тут, не выдержу.

— Понимаю, — согласился Старостин, — Москва не для всех. Ладно, теперь давай о делах. Я знаю, Альберт довел до тебя, что требуется сделать, чтобы окончательно закрыть твою практику досрочно.

— Так точно, — кивнул Радим, враз став серьезным, — я готов.

— Вот и проверим, на моей памяти было несколько человек, кто не смог этого сделать. Но ты — парень крепкий, уже хлебнул с нами лиха, не помню ни одной такой практики, как твоя. Ладно, Радим, готовься, ночь у тебя будет трудная. Пойдешь отсюда из отдела, через зеркало палача, это своего рода традиция.

— Я буду в отделе, мою каморку еще не отдали никому?

— Нет, — улыбнулся полковник. — До завтрашней ночи она в твоем полном распоряжении.

В кабинете без окон, где ютился Вяземский на время обучения и стажировки, было пусто, стол, стул, зеркало, шкаф, и больше ничего. Радим запер дверь на ключ и, включив мощную вытяжку, прикурил, глядя на свое отражение. То, что он собирался сделать, полностью обрушит доверие к нему сотрудников отдела, если, конечно, они узнают о том, что он сотворил, но, если честно, не должны. Вяземский не считал, что поступает не правильно, он собирался взять то, что его по праву, и так отдел наложил лапы на наследие князя, и дневник у него на руках был единственной вещью, которая ему осталась, а ведь после того, как он покинет отдел, ему уже не удастся раскрыть эту тайну, а она его мучила. И сейчас фактически последний шанс сделать так, чтобы его осталось при нем. Достав из стола дневник князя, он убрал его во внутренний карман, пора заняться делом.

Подойдя к зеркалу, Радим начертил руну поиска. Запитав ее, он прикоснулся к ней пальцами, представляя зеркало в своей спальне. С минуту зеркало было мутным, но потом там медленно проступила единственная комната в служебной квартире. Радим вздохнул и принялся чертить руну пути. Запитка ее отняла куда больше сил, чем предыдущая, но не прошло и пары минут, как символ полыхнул золотом, и зеркало пошло рябью. Короткий шаг, и вот он уже вышел с другой стороны, два шага — к прикроватной тумбочке, открыть ее, кинуть туда оригинал, забрать подделку, точную копию, абсолютно пустую, и именно ее завтра он сдаст в хранилище. На все про все ушла минута, и он снова стоит в своей каморке. Стереть руны, все — дело сделано.

Оставшуюся часть дня Радим посвятил приведению складня от Гефеста в рабочее состояние, запитать руны — дело непростое, но он справился, и даже осталась половина резерва, как раз хватит на сегодняшнюю ночь.

К вечеру отдел опустел. На первом этаже скучал дежурный, на втором в кабинете гоняли чаи ночной следак и один из штурмовиков, на третьем над бутылкой коньяка коротали время два полковника.

Зазвонил рабочий телефон, на котором высветился номер Жданова.

— Пора, — произнес Лихач, и тут же повесил трубку.

Радим раздавил в бездымной пепельнице окурок и поднялся, ему предстояло пройти последнюю дорогу, сыскарем был, охотником был, остался путь палача.

Каменный мешок в подвале, толстая цементная шуба на стенах, тусклая лампа под потолком. Света от нее так мало, что небольшое помещение потонуло в сумерках. В коробке всего несколько предметов — стол, на нем пепельница, три стула, два из которых сейчас заняты Старостиным и Ждановым, и последней самой главной вещью в этом каменном мешке, было большое старинное мутное зеркало у дальней стены.

— Готов? — спросил Альберт, поднимаясь ему навстречу.

— Пока готов, — ответил Радим. — Ничего не ощущаю, ни страха, ни робости, ни подъема, ничего, пусто в груди, только желание покончить с этим побыстрее.

— Это хорошо, — кивнул Старостин. — А то видал я таких, которых трясло от возбуждения, они возвращались опьяненные силой. Одного такого я убил лично, шесть лет тому назад, в истории страны он остался, как призрачный убийца.

— Неужели, — опешил Вяземский, — сотрудник отдела — убийца двадцати трех женщин?

— Да, бывает такое, — подтвердил Сергей Витальевич. — Мы — тоже люди, и люди не идеальные, и нам дается сила, некоторых она развращает, превращая в чудовищ. Не становись чудовищем, Дикий, иначе я или кто-то из зеркальщиков придет за тобой. Но хватит о прошлом, пора о будущем, надо закончить начатое тобой. — Он кивнул в сторону зеркала палача. — Протокол ты знаешь, действуй.

Радим кивнул и принялся рисовать руну поиска. Зеркала помнят все, это огромная сеть, которая способна найти кого угодно, если, конечно, он не укрыт руной. Вот и сейчас Радим, активировав символ, приложил к нему фотографию Матильды Генриховны Шмидт, при этом он в голове держал дом, в котором она проживала, чтобы сократить время и район. Минут пять ничего не происходило, и зеркало показывало только бетонную коробку под отделом и трех человек — двое сидели за столом и Радим прямо перед зеркалом.

Изображение дрогнуло, исчез подвал с бетонной шубой на стенах, и вместо мрачной камеры в стекле теперь отражалась большая роскошная кичевая спальня с люстрой, лепниной, барельефом над большой, двуспальной, кроватью, хотя там можно спокойно еще пару человек разметить. Зеркало было вделано в гигантский угловой шкаф, так Радим смотрел на спящую Матильду Генриховну Шмидт, вдову владельца завода по изготовлению всякой нужной пластиковой фигни, чуть под углом. Женщина спала не одна, рядом с ней лежал смуглый брюнет с идеальным телом младше ее минимум вдвое. Но Радима он не волновал, руны решат эту проблему.

Вяземский прихватил с собой заключение тройки и принялся рисовать руну пути, вторую за день, но резерв позволял, так что, он не беспокоился застрять с той стороны, да и не займет это много времени, так пара минут. Вспышка золотом, подтверждающая активацию символа перехода и подернувшее рябью стекло, и Радим, применив руну сокрытия, решительно шагнул на ту сторону. Никто не проснулся при его появлении, жеребчик спал, очень мило и трогательно, сунув себе ладошку под щеку. Радим создал руну покоя и накинул на него, теперь до утра будет сопеть в две дырки, и близкий ядерный взрыв не разбудит. Далее он обошел комнату и начертил символ тишины, теперь никто ничего не услышит. Сокрытие он снимать не стал, это одна из частей протокола. Просто один раз сотрудник налетел, оказалось, что в спальне стояла шпионская камера, и потребовалось много сил, чтобы замять случившееся. Да и пугались приговоренные голоса из пустоты куда сильнее, чем появившегося в спальне мужика.

Радим подошел к спящей женщине и, склонившись к самому уху, скомандовал:

— Проснись!

Женщина резко открыла глаза и уставилась в темноту.

— Кто здесь? — сев, поинтересовалась мать Роберта, потом толкнула в плечо любовника. — Давидик, ты что ли шутишь?

— Не он, — отозвалась пустота.

Глаза Матильды расширились от ужаса.

— Ааааа, — заорала она во всю глотку. — Не надо, не трогай, я все отдам. Давидик, здесь кто-то есть, просыпайся. — Она начала пихать спящего, но с таким успехом можно толкать локомотив, обессмысленное занятие.

— Бесполезно, — ответила пустота, — он будет спать крепко до самого утра. А теперь замолчи и слушай.

Женщина захлопнула рот и уставилась в пустоту, видимо, пришла к выводу, что, если с ней пока ничего плохого не делают, то можно и послушать странного невидимку.

— Матильда Генриховна Шмидт, вы виновны в убийстве своего мужа, Эдуарда Карловича Шмидта, и его любовницы, Мирошиной Ольги Андреевны. Вы виновны в покушении на убийство своей невестки, Натальи Александровны Шмидт. Вы вступили в сговор с зеркальной ведьмой Анеей, заплатив ей деньги за смерть вышеуказанных людей. Тройкой особого отдела вы проговаривайтесь к смерти. Вам есть, что сказать в свою защиту?

— Я делала то, что должно! — неожиданно твердо и зло процедила сквозь зубы Матильда. — Эта дрянь погубит Роберта, а муж мой едва не пустил нас по миру из-за блядины. Так что, да, я их убила. Да, я платила ведьме, зеркальной, иль еще какой, без понятия, но я сделала, что должно.

Радим на этот монолог ничего не ответил, он молча сотворил руну боли, прямо на лбу Матильды, и в считанные секунды напитал ее. Спазм, и женщина замертво падает на подушки. Завтра врач разведет руками, скажет аневризма, и дело закроют. Вяземский, на всякий случай, проверил пульс и, развернувшись, ушел в зеркало, чтобы через минуту выйти в бетонном подвале, расположенном под зданием особого отдела.

— Почему ты не стал читать протокол? — поинтересовался Старостин, разливая по рюмкам коньяк. — Ты все верно сказал, но отошел от протокола.

— Он очень сухой, — ответил Радим, — а вы знаете, я очень не люблю всю эту официальщину. Поэтому, несмотря на отличный коллектив, не пойду работать в отдел. Я не хочу носить целый день пингвиний костюм, не хочу вставать по часам на работу, да много чего не хочу.

— За вольного ходока Радима Мироновича Вяземского, — поднимаясь и воздев над столом стопку, провозгласил полковник Старостин. — Твое обучение официально закончено.

Радим и полковник Жданов тоже поднялись, и три рюмки столкнулись в воздухе.

— Поздравляю, лейтенант, ты больше не стажер, — произнес Альберт, пожимая Радиму руку. — Мне очень понравилось с тобой работать. Надеюсь, я выполнил свой долг учителя и наставника.

— Полностью, — беря бутылку и наполняя стопки заново, ответил Радим. — За вас, Альберт Романович, пусть ваши зеркала ведут только в чистые комнаты.

— Спасибо, ученик, — растрогался полковник и опрокинул стопку. — И откуда ты только это напутствие выкопал? Сто лет не слышал.

— Так, в столетнем дневнике ходока Мирона Золотарева и вычитал. Жил он до революции, служил в надзоре и сожительствовал с зеркальной ведьмой, даже ребеночка с ней прижил.

— А, помню, — кивнул Лихач, — читал его.

Старостин снова наполнил рюмки и молча поднялся. Радим последовал его примеру, как и Жданов. Ровно минуту постояли в мертвой тишине, выпили, помянув разом всех зеркальщиков, вольных или на государевой службе, что сложили головы за века существования отдела.

— Как ты себя чувствуешь? — после того, как бутылка опустела, спросил Старостин, внимательно глядя в глаза Радиму, и взгляд его был абсолютно трезвым.

— Все хорошо, Сергей Витальевич, — слегка дернув щекой, ответил Вяземский. — Я сделал то, что должно, и нет у меня желания ходить по ночам, убивать людей, не чувствую я вкуса к этому. Но если придется, казню снова, таков мой путь. Как сказала покойная зеркальная ведьма, я — страж, сыскарь, охотник и палач.

— Да, она была права, — согласился Жданов. — Таков наш путь, и другого нет, особенно у ходоков.

— Докуривайте, и по домам, — убирая пустую бутылку и рюмки в пакет, произнес начальник одиннадцатого отдела, — дело сделано. Радим, ты сработал на отлично, хоть и нес отсебятину. Завтра на службу не приходи, для тебя она закончилась, вечером ждем ровно в семь, в парадной форме, не опаздывай. Ни о чем беспокоиться не нужно, организацию банкета отдел берет на себя.

— Вот и замечательно, — зевнул Вяземский и первым направился к двери из камеры, оставляя за спиной старое мутное зеркало, через которое вот уже несколько веков казнят тех, кто замарался. Ведь нет в России такого суда, который принял бы доказательства по делу Матильды Шмидт.

Радим проснулся поздно, делать ему было абсолютно нечего. Посмотрел на часы, которые показывали половину первого, разве что сходить куда-нибудь, пообедать. И тут он вспомнил про Владу. Взяв телефон, он кликнул на значок месенжера и отбил ей сообщение: «Я вернулся в Москву, скоро домой, жив, здоров. Целую и жду встречи, если, конечно, еще тебе нужен. p.s. Прости, что так вышло, служба». Ответ пришел, когда он брился, и он оказался очень теплым и довольно откровенным: «Испугалась, когда вместо тебя пришел уставший полковник. Никогда так не боялась, и, думаю, он мне врал про твое секретное задание. Да плевать, ты жив, а это главное. Люблю, жду, очень нужен, скучаю и хочу тебя, места себе не нахожу».

— Я тоже тебя хочу, — ответил Вяземский и из хулиганства сделал фотку в зеркале с намыленной половиной лица.

Ответ не заставил себя ждать. Надо сказать, хулиганила Влада куда как откровенней, ему прислали грудь в очень красивом кружевном лифчике, причем сфоткалась она прямо в офисе.

Радим в ответ послал смайлик, и все же, закончив бритье, отправился искать, где поесть. Поскольку жил он в центре, то никаких проблем с этим не возникло, томатный суп, паста карбонара, бокал пива с сырными палочками. Неужели сегодня последний день его московских гастролей? И завтра утром можно будет с чистой совестью прыгнуть за руль Ленд Ровера, и уже к вечеру быть в Энске? Если это так, то налегать на спиртное не стоит.

Радим несколько секунд смотрел на тумбочку, где лежал дневник князя Вяземского, и решил, что не стоит ему валяться тут так просто. На то, чтобы открыть проход через зеркало в собственную квартиру, ушло пять минут, еще три на то, чтобы быстро упрятать его в тайник. «Черт, — подумал Дикий, — надо было все же ехать тогда с Платовым на гелике, сейчас бы взял чемодан и прошел домой через зеркало». Но не бросать же машину в Москве. Эх, знать бы тогда, ну да чего уж теперь.

Вернувшись в квартиру, Радим быстро выгладил парадную форму, и тут его взгляд упал на квитанцию из химчистки. Блин, он совершенно забыл забрать вещи, которые приводили в порядок после его похода в зазеркалье за дочкой директора. Не желая откладывать это дело на завтра, чтобы сэкономить время, он оделся и выскочил за дверь. Обернулся быстро, и даже успел собрать чемодан, чтобы утром не возиться.

Когда он вошел в небольшой актовый зал, да и зачем отделу большой, их всего восемнадцать человек, все уже собрались. Дежурный на телефоне не в счет, он один из немногих, кто пришел со стороны, не левый, конечно, конторский, но все же не из одиннадцатого.

— Слава! Слава! Слава! — дружно гаркнули почти двадцать человек, стоя в две шеренги с бокалами шампанского в руках.

В конце этого коридора стоял полковник Старостин с подносом, на котором стоял одинокий фужер. Радим прошел к нему и, взяв бокал, высоко поднял, отсалютовал собравшимся и громко произнес:

— Служу России.

После чего залпом выпил отличное сухое шампанское и с силой швырнул бокал на пол. И все отдельские, как один, повторили его ритуал. Звон бьющегося стекла заставил Радима вздрогнуть, именно с этим звуком лопнул щит, и потом в него вонзились когти Анеи.

— Рассаживайтесь, — скомандовал Старостин и указал Радиму на крайнее место в первом ряду. — Тебе сюда, — добавил он, если Дикий вдруг не понял, а сам прошел к небольшой тумбе.

Дождавшись, когда народ успокоится, обвел взглядом зал.

— Соратники, — громко произнес он, — сегодня нас стало больше. Да, пусть Радим Вяземский выбрал путь вольного зеркальщика, но он будет хранить наш мир так же, как и мы, и, думаю, мы не раз еще пересечемся с ним. Когда я встретился с ним впервые, я сильно расстроился, я увидел очередного индивидуалиста.

Радим при этих словах улыбнулся уголком губ. Что сказать? Прав был полковник, он индивидуалист, но в хорошем смысле этого слова, и для него оно ничуть не обидное.

— Но я ошибся, Радим делом доказал преданность товарищам. Пожалуй, он — самый сильный курсант за последние лет двадцать, во всяком случае, за то время, что я в отделе и занимаю кресло его начальника. Сегодня мы чествуем его, нашего выпускника. Но есть еще один повод, касающийся Радима, и я не помню на своем веку, чтобы кто-то из наших курсантов заработал высокую награду, такую, как орден мужества, проходя практику.

Все зааплодировали, а Радим почувствовал, как кровь прилила к щекам, стало жарко, захотело распустить черный галстук и ослабить застегнутый ворот. «Только бы не потерять сознание», — прошептал он про себя.

— Лейтенант Вяземский, прошу сюда.

Радим поднялся и не очень уверенно вышел вперед, остановившись напротив развернувшегося к нему Старостина.

— За смелость и героизм, проявленный в бою с врагом, за ликвидацию старшей зеркальной ведьмы Анеи, принадлежащей к темному ковену, лейтенант Федеральной службы безопасности Радим Миронович Вяземскийнаграждается орденом Мужества.

В горле Дикого запершило, и тут случилось то, чего он сам от себя не ожидал, в его глазах встали слезы. Старостин заметил это, но ничего не сказал, молча достал из раскрытой коробки орден и приколол его к парадному кителю, после чего крепко пожал руку.

— Служу России, — дрогнувшим голосом произнес Радим.

Все сотрудники поднялись со своих мест и зааплодировали, а Радим стоял, растерянный, и не знал, что ему дальше делать.

— Коробку и удостоверение на орден не забудь, — подсказал полковник. — Ах, да, твоя ксива лейтенантская, тебе в Энске она пригодится, жить будет сильно проще. Когда доберешься, позвони по этому номеру, — он протянул Вяземскому визитку, на которой были только цифры. — Твой куратор, Бушуева Ольга Ивановна, подполковник Федеральной службы безопасности по городу Энск. Надеюсь, вы сработаетесь, она одна из немногих в области, кто посвящен в суть происходящего.

Радим кивнул.

— Понял, товщ полковник. Если строить меня не будет, то сработаемся.

— Пойдем пить, — улыбнулся Старостин, — люди ждут, тут многие хотят сказать тебе теплые слова.

Радим быстро рассовал по карманам коробку от ордена и документы, после чего присоединился к зеркальщикам, столпившимся возле накрытых столов. Глядя на вскрываемые бутылки, Вяземский подумал, что зря он рассчитывал на ранний отъезд, хорошо, если к обеду будет способен сесть за руль.

Глава 17

Глава 17

— Ну, вот и все, Эдуард Владимирович, — сдавая фальшивый дневник князя Вяземского старому архивариусу, вместе с пятью остальными, что читал на практике, подвел итог Радим.

— Не пожалеешь, что в отделе не остался? — поинтересовался старик.

Дикий на это только плечами пожал.

— Про отдел, может, и пожалею, как и о тех, с кем тут сошелся, а вот про Москву точно нет. Домой хочу, в тихую спокойную провинцию, надоела суета и толпы людей.

— Да, это не для всех, — согласился дед. — Удачи тебе, Радим.

Вяземский кивнул и покинул хранилище. Стоило двери закрыться, он облегченно выдохнул, подложный дневник отправился к остальному наследию князя. До последней минуты он сомневался, что все получится, но старый архивариус принял подделку без вопросов. Да, и как ее опознать-то? Страницы чистые, а все остальное Вяземский продублировал до мельчайших деталей, с этим ему помог Фабер, посоветовав лучшего в Москве фальсификатора. Не сказать, чтобы вышло дорого, но сто тысяч пришлось отдать.

К полудню Радим закончил все дела в отделе. Квартира была сдана, чемодан и сумка валялись на заднем сидении Ленд Ровера. Впереди восемь часов дороги, хотя, скорее, куда больше, погода плохая, причем по сводкам на всем протяжении пути. Так что, хорошо, если к ночи доберется.

— Если что, на тебя можно будет рассчитывать? — раздался за спиной голос Старостина. — Ты — ходок, добраться до Москвы для тебя — не проблема, десять минут, и ты здесь.

— Почему десять? — удивился Вяземский. — Я за пять минут руну пути активирую.

— А собраться? — с улыбкой поддел полковник.

— Ну да, — согласился Радим. — Рассчитывать, Сергей Витальевич, можете, позовите, и я приду.

— Знал, что так ответишь, — хлопнул Радима по плечу Старостин. — Обещаю, не злоупотреблять.

Тут в его кармане зазвонил телефон. Начальник отдела с полминуты слушал абонента, после чего кивнул сам себе и нажал отбой.

— Все, лейтенант, хорошей тебе дороги, а у меня служба. С куратором свяжись, как можно быстрее. Думаю, она подкинет тебе пару дел. Если будет, что нужно, звони, не стесняйся.

Радим кивнул и подал протянутую руку полковника.

— До встречи, Сергей Витальевич, — бросил он в спину уходящему шефу и, кинув бычок в урну, направился к выходу с закрытой территории, где через улицу был припаркован готовый к путешествию Ленд Ровер.

Родной Энск поприветствовал Радима снегопадом, да таким густым, что видимость на дороге упала метров до сорока. Машины на федеральной трассе тащились, как черепахи, и поездка заняла, куда больше времени.

Квартира встретила пылью и пустотой. Перешагнув порог, Радим, по привычке, коснулся медальона с рунами на груди, проверяя дом на наличие незваных гостей, но все было чисто. Вяземский прошел на кухню и тихо выматерился, под холодильником на плитке обнаружилось старое высохшее пятно, видимо, отключали свет, и надолго, вот и разморозился, и если в основном отсеке было пусто, перед отъездом все выкинул, то морозилка — совсем другое дело. Скорее всего, придется выкинуть все содержимое, а он так рассчитывал на пельмени. И теперь нужно прикинуть, чем ужинать, а то жрать хотелось неимоверно, хот-дог, который был съеден на заправке четыре часа назад, уже успел раствориться без следа.

Энск, конечно, не Москва, но в городе имелись конторы, которые кормили людей до поздней ночи, и в одиннадцать вполне реально добыть себе ужин. Радим прошел в комнату и открыв сайт доставки, быстро заказал себе большую пиццу. Пока еда не приехала, он решил принять душ и привести себя в порядок. Надрывающийся домофон застал его с намыленой головой. Покрыв матом того, кто явился так не вовремя, да еще и поздно, Вяземский кое-как вытерся и, намотав на бедра полотенце, отправился открывать. В принципе, уже выходя из ванной, он догадывался о том, кто это может быть, и картинка с подъездной камеры это подтвердила.

— Заходи, — нажимая на кнопку домофона, произнес он, и оставив входную дверь не запертой, отправился смывать шампунь.

Не прошло и трех минут, как дверь в ванну приоткрылась, и на пороге появилась не званная, но желанная гостья.

— Спинку потереть? — поинтересовалась Влада.

— Потри, — передавая ей мочалку, согласился Вяземский. — Я так понимаю, ты увидела свет в окнах, когда покурить вышла, и сюда рванула.

— Да, ты совершенно прав, словно потянуло. Ты не рад мне? — работая мочалкой, произнесла девушка расстроено.

— Рад, Влада, очень рад, просто ты меня врасплох застала. Видишь, я с дороги, уставший. Холодильник разморозился, похоже, свет отключали надолго, так что, с пельменями я пролетел, пришлось пиццу заказывать. Причем в не самой любимой конторе, поскольку поздно, и выбирать особо не из чего.

— Да, была авария на подстанции с месяц назад, два дня во всем районе света не было, так что, можешь смело содержимое морозилки на мусорку тащить.

И девушка замолчала. Радим сначала не понял, в чем причина, но когда почувствовал пальцы Влады на свежем шраме возле лопатки, все встало на свои места.

— Командировка, значит, секретная, — произнесла она, слегка раздраженно. — А ведь я чуяла, что врут мне. Только выглядит он странно, словно ему несколько недель, хотя больше, с месяц, уж в этом я понимаю, но я уверена, что его полторы недели назад не было, как такое может быть?

— Особые методики лечения, — разворачиваясь к ней лицом, ответил Вяземский.

Влада вскрикнула и, выронив мочалку, уставилась на большой красный, почти круглый, шрам под ключицей.

Именно в этот момент домофон снова взорвался трелью.

— Это наверняка курьер. Прими, пожалуйста, наш ужин, — смывая с себя пену, попросил Радим.

Зотова кивнула и вышла из ванной, а Вяземский, вооружившись полотенцем, принялся быстро вытираться. Когда он вошел на кухню, коробка с пиццей уже стояла на столе.

— Чай, или что другое пить будешь? — поинтересовалась девушка.

— Чай, — немного подумав, ответил Радим. — Дома только крепкое, ни вина, ни пива, а вискарь или водку что-то не хочется. Так что, тяй.

Влада улыбнулась, видимо, тоже знала этот анекдот про китайского студента.

Через пять минут они сидели за столом, пили горячий сладкий чай и ели пиццу, хотя Зотова больше смотрела, как он ест, и этот взгляд Радима настораживал. Нет, он не был безумным, но проскальзывало в нем что-то такое, что его отталкивало. Он был полон любви и обожания, она прилетела к нему через двор, не прошло и получаса, как он домой вошел. Это наводило на нехорошие мысли. Если она зациклилась на нем, не видя больше ничего вокруг, все станет сложно. Фанатики — люди опасные, для них не существует ничего другого, кроме объекта поклонения, будь то человек или идея. С другой стороны — иметь рядом подобного человека, очень полезно, они безотказны, они четко и скрупулезно выполняют порученное, они отдают всего себя. Радим взял очередной кусок, оценивая девушку именно с этой точки зрения. Что ж, пока она не станет навязчивой и не перейдет границу, пусть будет рядом, но если начнет напрягать…

— Ты как-то странно на меня смотришь, — что-то почувствовав, озадачилась гостья. — Опять подозреваешь в чем-то?

Радим немного растерялся, не зная, что ответить. Правду нельзя — обидится. Хотя, почему нет? Пусть обидится, но зато не останется недомолвок. И ему будет проще выстраивать линию поведения.

— Нет, — покачал головой Вяземский, — не подозреваю. Просто меня немного беспокоят твои чувства ко мне, никогда в жизни меня не любили настолько сильно, и это немного пугает и напрягает.

— Не волнуйся. Все, что мене нужно, это быть рядом с тобой. Вот я еще тут часу не провела, а мне уже спокойно и легко. Мне каждую ночь снится, что ко мне за спину заходит тот, из туалета, и делает со мной жуткие вещи. Я вскакиваю в холодном поту, и потом долго не могу уснуть, я даже ночник купила, боюсь засыпать в темноте. А когда ты рядом, тревога исчезает. Ты — мое спасение, не гони меня.

— Ну вот, теперь стало, куда понятней, — улыбнулся Вяземский. — Не бойся, не прогоню.

Зотова мгновенно расцвела, она протянула к нему свою руку через стол, и он накрыл ее ладошку сверху. Ему не нужно было применять руну осознания, чтобы почувствовать покой и умиротворение, которое пришло к ней, стоило ему сказать то, что он сказал. Но одно было неясно, куда подобные отношения могут завести. В принципе, он мог делать с ней все, что заблагорассудится. Можно сломать, опустив ее до уровня рабыни, ее воля и так слаба, она сделает и примет все, что он скажет, только бы не гнал. Можно довести до самоубийства, или, наоборот, приказать кого-то убить. Конечно, не сразу, но обрабатывая, она сделает это. Нет, понятно, он не опустится до этого, да и не нужно ему подобное, это удел слабых, испорченных людей. Ладно, хватит о гнуси, что-то какая-то херня в голову лезет.

— Радим, — пробился сквозь эти мрачные тяжелые мысли голос Влады, — я тебя спросить хотела… — она замялась, словно ей было неловко. — Знаю, что не ответишь, но все равно должна задать этот вопрос, он меня грызет со вчерашнего дня.

Вяземский взял очередной кусок уже порядком остывшей пиццы и, закинув его в микроволновку, сказал:

— Спрашивай, если смогу, отвечу.

— Вчера утром… Ну, как утром, примерно в полдень, Наташка, та, у которой мы были на дне рождении, выложила в соцсетях пост, вернее некролог, ночью от кровоизлияния в мозг умерла ее свекровь, женщина властная, жестокая, нетерпимая. Наташку она невзлюбила, но Роберт в ней души не чаял, против матери пошел. Так вот…

— Ты хочешь спросить, связана ли внезапная смерть этой гражданки со мной и тем, что произошло на дне рождении твоей подруги? — закончил за нее Дикий, при этом голос его звучал спокойно и даже равнодушно.

— Да, — выдохнула Влада.

Звякнула микроволновка, и Радим вытащил оттуда кусок горячей пиццы. Этот процесс дал ему время на обдумывание ответа, правда уж точно ей была не нужна.

— Нет, Влада, не связано, — с честной мордой соврал он. — Смерть приходит ко всем, видимо, пора было Матильде Генриховне. — И тут понял, что прокололся, но было поздно.

— Откуда ты знаешь, как ее зовут? — тут же сделал стойку Зотова. — Сомневаюсь, что ты читал некролог, тебя ей не представляли, я ее точно не называла.

— Все гораздо проще, — прожевав, ответил Радим, — она была фигуранткой расследования, ты же помнишь, где я до недавнего времени служил, вот и ознакомился с биографией госпожи Шмидт.

Влада какое-то время молчала, потом подошла и обняла его, поцеловав в губы, после чего, отстранившись, заглянула в ему в глаза.

— Плевать мне, даже если ты причастен. Наташка теперь куда счастливей будет, эта ведьма ей жизни не давала. Ты тогда сказал, что стоишь на страже людей, это ведь не оговорка, я много размышляла над тем, что случилось в том туалете, и поняла одно, тот убийца был очень непростым.

— Да брось фантазировать, — отмахнулся Дикий, — обычный маньяк. И, кстати, тебе не нужно больше волноваться, он не вернется.

— Я знаю, что дело закрыто, убит при задержании, мне майор Агапов сказал, он заезжал в больницу через два дня после твоего отъезда. Кстати, советовал держаться от тебя подальше, сказал, ты бедовый, неприятности к себе притягиваешь.

— Ну, в этом он прав, — погладил ее по волосам Вяземский. — Ходят они за мной по пятам. — После чего склонил голову и поцеловал Владу в губы. — Ладно, пойдем в кровать, устал я что-то сегодня, весь день за рулем, шестьсот километров по такой поганой погоде, на трассе одни аварии, словно снег только первый день как выпал, и у нас день жестянщика. — Его руки с талии опустились на ягодицы. — Ну, мы идем?

— Конечно, идем, — тут же решительно с энтузиазмом заявила девушка. — Если бы ты знал, как я по тебе соскучилась.

Секс вышел ураганный, страстный, темпераментный, только ради этого не стоило прогонять Владу. Спустя час Вяземский засыпал вымотанным и вполне счастливым. Проснулся он глубокой ночью от того, что медальон с рунами обнаружения гостей на его груди прилично разогрелся, что говорило только об одном — где-то рядом существо из зазеркалья. Радим резко сел, бросив взгляд на спящую рядом Владу. Она выглядела такой умиротворенной и спокойной. Права она, рядом с ним ей были нестрашны кошмары.

Радим достал из тумбочки карандаш с иглой, такой используют диабетики, и уже хотел проколоть себе палец, но тут медальон стал остывать, гость из зазеркалья ушел. С минуту Вяземский таращился в темноту, но спать хотелось сильнее, чем разбираться, кто нахулиганил. Откинувшись обратно на подушку, он уснул почти мгновенно.

В следующий раз проснулся он от того, что Влада настойчиво толкала его в плечо.

— Что? — сонно поинтересовался Радим, не открывая глаз.

— Там снаружи полиция с мигалками и скорая, — сообщила девушка, — прямо возле твоего подъезда.

Вяземский открыл глаза и резко сел. Совпадением это быть не могло, гость из зазеркалья, которого уловил медальон, и появление стражей порядков со скорой. Вздохнув, Дикий спустил ноги на пол и зажег прикроватный светильник. Это его территория, а значит, нужно выяснить, что случилось.

— Ты куда? — наблюдая за тем, как он одевается, обеспокоенно спросила Зотова.

— Нужно выяснить, что случилось, — ответил Радим, одеваясь для выхода. — Отвернись, пожалуйста, — попросил он.

Влада тут же выполнила просьбу, и Радим, надев на себя кобуру с кукри, активировал руну сокрытия, не надо ей видеть, как та исчезает, а идти с тесаком — верный способ нарваться на неприятности. Сунул в карман новый складень и, прихватив сразу три пакета с солью, не забыв удостоверение и, на всякий случай, взяв карточку с номером куратора, он взялся за ручку двери. Влада вышла в коридор, закутавшись в одеяло и переступая босыми ногами по холодной мраморной плитке. Взгляд ее снова стал обеспокоенным.

— Ты береги себя, — прошептала она.

Радим кивнул и вышел на лестничную клетку. Куртку он надевать не стал, свитера для подъезда было вполне достаточно.

Голоса раздавались двумя этажами выше, туда Дикий и направился.

— Гражданин, вернитесь домой, — вытянув вперед руку, остановил его полицейский в форме с пагонами старшего сержанта.

Радим достал ксиву.

— ФСБ, лейтенант Вяземский. Что тут произошло?

— Ребенка похитили, уже второй случай за месяц. Никто не понимает как, просто исчезли из комнаты. Родители ни сном, ни духом. Спали, говорят.

— Понятно. Пропусти, — вздохнул Радим, вспоминая Стрижига и дневники зеркальщиков. Не обязательно, что детей забрал горбатый уродец, в зеркальном мире не редко проводили ритуалы с участием мелюзги, но вот так, в наглую воровать из квартиры, обычно для этого использовали беспризорников. — Мне надо осмотреть место преступления.

— Не имею права, — заупрямился старший сержант.

— Зови старшего. И скажи, что если он хочет найти ребенка, то пусть поторопится, возможно, время еще есть.

Он прикурил, прислонившись к стене. Полицейский взялся за рацию и известил кого-то с той стороны. Не прошло и пары минут, как на лестничной клетке появился мужик в гражданском костюме, представившись аж цельным подполковником Бобровым.

— Что вам известно про исчезновение детей? — со скепсисом поинтересовался он.

— Пока ничего, — начиная заводиться, ответил Радим, — кроме того, что мы тратим время. Мне нужно на место преступления, и чем быстрее, тем лучше.

— Не пущу, — уперся тот. — Там эксперты работают, нечего у них под ногами путаться.

— Ничего они не найдут. Хочешь, угадаю? Вы уже собачку привезли, она понюхала и даже из комнаты не вышла, вокруг зеркала крутилась?

— Не темни, если знаешь, где ребенок и кто увел, говори, — начал выходить из себя Бобров.

— Тебе, то что я знаю, ничего не даст. А знаешь что, подполковник, мы решим вопрос иначе.

Радим достал телефон и быстро набрал номер куратора.

— Слушаю, — раздался из трубки заспанный женский голос.

— Ольга Ивановна, это Дикий. Я собирался связаться с вами утром, но возникла нештатная ситуация.

— Какой, нах, Дикий? — зло поинтересовалась сонная женщина.

— Лейтенант Вяземский, — начиная звереть, процедил Радим.

— Слушаю, — наконец, проснувшись, чуть резче, чем хотелось бы, произнесла Бушуева.

Радим быстро пересказал суть проблемы.

— Ясно, сейчас все устроим. Что тебе вообще нужно?

— Комната, где все случилось, чтобы туда никто не совался, ни эксперты, ни собачники, никто. Мне нужна тишина и покой.

— Поняла тебя, Дикий, — перейдя на конструктив, похоже, окончательно проснувшись, ответила Ольга. — Дай мне того, кто там распоряжается, сейчас все уладим.

— Вас, — протягивая трубку, произнес Вяземский.

Мент несколько секунд сверлил борзого лейтенанта злобным взглядом и, наконец, взял телефон.

Дикий не слышал, что ему говорила подполковник Бушуева, Бобров молча слушал и кивал. Через минуту он нажал отбой и, бросив в пустоту — давай за мной, пошел в квартиру.

— С родителями разговаривать будешь? — на ходу поинтересовался он.

— Зачем? — удивился Вяземский. — Они ничего не видели и не слышали. Спали себе спокойно, как и я. Как они вообще хватились, что ребенка нет?

— Мать в туалет встала и заглянула к сыну.

— Ну, примерно так я и думал, — входя вслед за Бобровым в комнату, где по полу ползали три человека в голубых спецовках, собирающие волосы, ногти и прочие улики.

— Подполковник, гони их отсюда, ничего они не найдут. Кстати, как тебя по имени-отчеству?

— Роман Сергеевич.

— Вот что, Роман Сергеевич, думаю, тебе Ольга Ивановна все объяснила, так что, не мешай мне, и, может, я верну пацана живым.

— Откуда вернешь? — едва не зарычал Бобров. — Ты кто? Медиум? Колдун на окладе конторы? Экстрасенс? Куда из комнаты ребенок делся, он ведь не сам ушел?

— Всего понемногу, и ответов на твои вопросы не будет, так как государственная тайна. Ну так что, ты дашь мне работать? Кстати, как зовут пацана и сколько ему лет?

— Ярославом, четыре с половиной года. И да, работай, приказ был однозначен, не лезть и не мешать. Но учти теперь, это твой крест.

— Переживу. А теперь иди, подполковник, и дверку за собой закрой. Чтобы никто сюда не совался часов пять-шесть, я сам выйду. Или не выйду.

Бобров несколько секунд сверлил Вяземского злобным взглядом, но потом все же покинул детскую, плотно закрыв дверь.

Радим же, не доверяя разумности данного кадра, взял стул и подставил его под ручку, задолбаются открывать теперь, только вышибать, а ему не нужно, чтобы тут кто-то шарахался.

— Начнем, — подойдя к кровати и беря в руки маленькую белую майку, произнес Радим.

Ну, что сказать? То, что ему предстояло, мало чем отличалось от первого похода в зазеркалье в поисках Алисы Мельниковой, только он теперь один и сам по себе, но нельзя мальчишку бросить. Разве, что память ему нужно будет стереть, не надо, чтобы он рассказывал всем про зазеркалье. Понюхав майку и удостоверившись, что ей, как минимум, день, и следы пацана отчетливые, он подошел к зеркалу.

— Давай посмотрим, кто у нас тут хулиганит, — шепнул себе под нос Вяземский и коснулся стекла, — покажи мне.

Причем теперь он был ученый, ему не нужны были старые воспоминания зеркала, а только свежее, самое яркое. Изображение изменилось почти мгновенно. Вот в комнате появляется сгорбленная фигура в истлевшей ткани. Она вышла из зеркала и направилась к кровати.

— Тухлятиной тут, наверное, сильно воняло, — вспомнив свою встречу со стрижига в раздевалке тренажерки, вслух произнес Вяземский.

Кто-то сунулся в дверь, попытавшись открыть ее. Ручка пошла вниз и, наткнувшись на спинку стула, остановилась.

— На хер пошли, — рыкнул он, одновременно чертя на зеркале руну поиска. — Что из сказанного мной вам непонятно? Свалите вообще, я делом занят.

Руна мигнула синим, начав поиск пути. Вяземский скрестил пальцы, и снова повезло, зеленый цвет, значит, дорога на тут сторону имеется. Руна дальнего взгляда тоже сработала, на той стороне Дикого ждал подвал, своды едва видны, ни черта больше не разглядеть, есть кто во тьме, или нет.

— Ну что ж, Ярик, жди, я иду, мне злобный бабайка задолжал.

И Радим, разорвав подпитку с дальним взглядом, принялся за руну пути. Пять минут, и вот зеркало пошло рябью. На этот раз придется разорвать канал, нельзя оставлять открытую дорогу, тут, в отличие от Москвы, нет директора ФСБ, который никого не пускал в комнату с зеркалом, с этих за дверью станется сунуться следом. Как потом куратору объяснить исчезновение энного количества придурков во главе с целым подполковником.

Серый светящийся камень тропы под ногами, стена тумана, давление, которое Радим тут же пресек, сотворив руну ментальной блокировки. Глянув вперед, он увидел светящееся зеркало, до которого было сорок два шага, не больше и не меньше.

Вытянув из ножен кукри, Вяземский тронулся навстречу неприятностям. А что они будут, он не сомневался. Найдет он пацана, или нет, тут, как повезет, а вот со стрижига требовалось разобраться с гарантией. Есть шанс ликвидировать тварь, значит, нужно делать.

Минута, и вот он на другой стороне. В ноздри тут же ударил запах гниения. В подземельях, которые так обожали нелюди, он держался куда лучше, чем в комнате с приоткрытым окном.

— Ну, здравствуй, зеркальный мир, — прошептал себе под нос Вяземский и призвал руну света.

Тьма шарахнулась в прочь, открывая свои тайны. Длинный подвал, старый, очень старый, стены выложены диким камнем, больше тут ничего не было.

Радим подбросил светляка вверх, достал из-за спины зеркало Забавы и принялся выводить руну поиска, держа одновременно в руке майку пацана. Прошло не меньше минуты, прежде чем зеркало все же нашло то, что Радим просил. Большая комната, закопченный поток, мальчишка в отключке, лежит на полу. Стрижига тоже здесь, он сидит в углу, роется в какой-то куче хлама. Но без ложки дегтя не обошлось, четкого пути к цели не было, придется побродить, и что-то ему подсказывало, что это подземелье не такое уж и маленькое. Главное — не опоздать.

Убрав зеркало, Вяземский призвал светляк обратно и, держа его на ладони вытянутой руки, тронулся вперед.

Глава 18

Глава 18

— Сука! — выдал он, зайдя в очередной тупик.

Это был третий и последний по счету коридор с обвалившимся сводом. Достав сигарету, Радим прикурил и завертел головой, больше идти было некуда. Стрижига устроил свое логово в другом месте, где-то рядом, возможно, даже за одним из завалов, вот только ходу туда не было, и либо есть какой-то отнорок, хорошо укрытый, либо все гораздо проще — стрижига использует зеркало для перехода.

Время утекало, как вода сквозь пальцы. На обследование подземелий он потратил примерно сорок минут. Трижды он доставал зеркало и пытался обнаружить путь к мальчишке, тот был еще жив, хоть и в отрубе, а вот стрижига из зала куда-то делся. В принципе, это неплохо, пока тварь где-то шарится, Ярослав в безопасности, разве что простынет, валясь на холодном каменном полу.

Сплюнув и раздавив окурок каблуком, Вяземский развернулся и двинул прочь от завала. И тут он понял, что уже давно не ощущает запаха гниения и тлена, который источает стрижига, во всех ходах, куда он совался, дышать было куда легче, чем в той комнате, куда он попал в самом начале. И это был еще один довод в пользу того, что тварь делает двойной переход через зеркало, не светя свое логово. А значит, нужно торопиться. Ускорившись, он пошел в обратном направлении, не особо глядя под ноги, здесь вообще было на удивительно сухо и чисто, только воздух затхлый.

Пока шел, Радим старательно вспоминал все, что было известно о стрижига. Во-первых, хоть он и жил в зеркальном мире, но не был коренным его обитателем. Демоническая сущность, неизвестно откуда приходящая, просто в один прекрасный момент в подвалах или подземельях появлялась скрюченная фигура в истлевших обносках, от которой несло разложением, зеркало появлялось обычно вместе с ней. Несколько раз охотники ловили стрижига живьем и пытались допросить, тварь была разумной. Но ничего не добились, та стойко переносила боль, и молчала. Питался стрижига детьми возрастом до пяти лет, ее не столько интересовали мясо и кровь, хотя это она поглощала с огромным удовольствием, сколько чистые детские души. К счастью, стрижиг было не особо много, и пища им требовалась не так часто — один ребенок раз в три недели. Между похищениями они обычно впадали в спячку, пока голод их не будил. Зеркала позволяли им охотиться, где угодно. Твари были осторожными и старались не привлекать внимания зеркальщиков, критически ухудшая статистику по исчезновениям в конкретном городе, а так — то в Урюпинске ребенка украдут, то в Шанхае. Хотя иногда они выполняли заказы, вроде того, что дал черный ходок на Вяземского. Если верить дневникам зеркальщиков, цена была всегда одна и та же — детские жизни, три младенца, ни больше, ни меньше. А еще стрижига представлял интерес для охотников, он был единственным источником амариила. Черный камень-кристалл рос у него в животе, и чем древнее тварь, тем большего размера он был. В одном из дневников зеркальщиков Радим вычитал крайне интересную теорию, ее автором был монах-ходок, живший аж в восемнадцатом веке. Так вот, он предполагал, что демон приносит с собой семя амариила крохотное вначале, но с каждой поглощенной душой оно становится все больше и больше, а две недели — это минимальный срок, за который камень может поглотить пожранную душу, поэтому тварь это время спит. И когда камень в стрижиге достигает нужного размера, тот уходит обратно, а его место занимает другой сборщик с крохотной песчинкой. Кстати, Жданов полностью поддерживал данную теорию, стрижига он убивал дважды, но всякий раз молодых, так что, трофеи ему доставались смешные, самый крупный камень размером с приличную горошину, но и это было большой удачей. А самый большой из известных амариилов был размером чуть меньше куриного яйца. Тот, что находился внутри артефакта сферы из наследия князя Вяземского, можно считать крепким середнячком. Но даже таких было немного. Еще в дневниках упоминалась маска из лицевой кости стрижига, Радим даже рисунок видел, невероятно дорогая штука, потому что в нее был вделан амариил и изрядное количество миродита артефактного металла, который был довольно редким, он падал откуда-то с неба, пробивая серую, непроглядную пелену. Так вот, маска, вышедшая из-под руки грамотного мастера, позволяла видеть сокрытое, и прилично увеличивать энергетический резерв. Но такие маски были редкостью, и все зависело от камня, который в нее вставляли. Так что, охота на этого скрюченного уродца хоть и опасна, но выгодна. Вообще ловить стрижига было крайне сложно, его след в зеркале истаивал куда быстрее, чем после зеркальной ведьмы или ходока, всего часов пять, а вот остальные, кто способен был проходить из мира в мир, запечатлелись в зеркале не меньше, чем на одиннадцать. Повезло им тогда с Алисой, успели путь ухватить.

Комната с зеркалом на стене была пуста, даже запах стрижига уже почти выветрился, хотя вонь тухлятины еще чувствовалась, но уже не так сильно. Радим шагнул к зеркалу и принялся рисовать руну поиска. Та, мигнув, сообщила, что путь есть. Вяземский тут же начертил символ дальнего взгляда, посмотреть, куда его унесло. Ну что сказать? Та привела его обратно. Дверь в комнату, откуда был похищен Ярослав, была выбита и по комнате слонялись абсолютно охреневшие от происходящего менты во главе с подполковником Бобровым. В принципе, Радим мог их понять. Мальчик исчез без следа, затем, словно в воду, канул целый лейтенант ФСБ. Правда, помимо растерянных ментов, в комнате находился новый, незнакомый Вяземскому, персонаж, спокойная и абсолютно уверенная в себе, сексапильная брюнетка, фигуристая, высокая, в зимних сапогах и черном форменном кителе с погонами подполковника и шевроном ФСБ. Судя по тому, как она смотрела на зеркало, на место происшествия явилась его куратор. Она выглядела довольно молодо, наверное, лет на пять-семь старше самого Радима. Оно, в принципе, и понятно, звание-то у нее вполне серьезное — подполковник. Секунд десять Вяземский разглядывал Ольгу Бушуеву, и вот тут случилось нечто странное, она сделала два шага и подошла вплотную к зеркалу. Приблизив лицо, она пристально всмотрелась в стекло, словно могла его видеть. Надо сказать, глаза у нее были интересные, серые, глубокие, с серебристым отливом. Несколько секунд она всматривалась в отражение, затем достала из сумочки, висящей на локте, помаду и поправила макияж.

Радим, наконец, смог оторваться от ее довольно красивого, но холодного лица и начертил руну поиска, добавив рядом с ней еще одну, прося показать предыдущий путь. И снова подтверждение, что цель найдена, дальний взгляд, и перед ним уже другой подвал, комната чуть меньше, но все тот же дикий камень и арочные своды. Руна пути мигнула синим, говоря, что путь готов, а потом резко красным, что, как и на светофоре, означало «стой». Этого следовало ожидать, стрижига защитил зеркало, ведущее к себе в логово, сюда ходи, туда — не смей, наверняка оно было перекрыто руной прохода. Плохо, конечно, придется ломиться силой, и автор руны тут же узнает, что к нему незваные гости, но другого выхода нет, времени осталось совсем мало. Руна взлома, сложная, почти высшая. Вернее, высшая, но в нижней категории, в отделе подобную могли воплотить всего четверо — Старостин, Пряхин, Жданов и командир силовиков, майор Державин. Плохо это было, резерв после взлома и новой руны пути будет чуть ли не на нуле, поскольку, чем сильнее защита, тем больше сил потребуется, чтобы ее разрушить, а ведь ему еще пацана обратно тащить.

Руна была крайне сложной по исполнению, так как требовалась точность и четкая последовательность линий. На нее Радим угрохал минут десять. Вытерев пот со лба, он отступил назад и дрожащей рукой прикурил. Требовалось успокоиться, даже в боевом трансе чертить высшую руну крайне тяжело. Переведя дух, он обреченно вздохнул и, вытянув руку, коснулся серебристых энергетических линий, еще пустых, но скоро они напитаются его силой.

— Поехали, — шепнул он, и резерв стал быстро убывать.

Минута, две, три — четверти уже нет, и это не считая того, что было потрачено, при проходе на эту сторону. Шесть минут — он почти сухой. Если на руну пути туда хватит, то обратно — точно нет, поскольку перемещение по зеркалам внутри мира, да еще на короткие расстояния, это как городской транспорт, так, пара остановок, а между землей и зазеркальем — межгород, Энск — Владивосток. Так что, обратно он вернется не раньше, чем через пять часов, и то только после восполнения, а ведь еще стрижига убивать. И тут проблема, его нужно давить рунами, к оружию он слабовосприимчив. Платов, когда узнал о стычке в раздевалке, заявил, что Радим — везучий сукин сын, поскольку тем складнем он бы даже не смог поцарапать эту гнилую с виду хрупкую плоть. Но теперь у него другое оружие, да и по рунам он не профан. Одно плохо, стрижига свободно оперирует полным кругом, чего из людей не может никто, да и из зеркальных ведьм только верховные в ковенах.

Руна, наконец, вспыхнула золотом и расплылась. Все, путь открыт, и враг знает, что к нему гости. Руна пути на этот раз вышла легко и быстро, и трех минут не понадобилось, зеркальная поверхность пошла рябью, и Радим шагнул на ту сторону.

Кожу уже как-то привычно обожгло легким морозцем, в нос ударил запах разложения и тлена — запах логова. Радим раскатал горло свитера и натянул его на нос, не слишком удобно, но дышать сразу стало, куда как легче. Теперь ему не нужно зеркало, светляк в левую руку, кукри в правую, сразу перейти в боевой траснс. Он обернулся к зеркалу и одним касанием проверил резерв, все было хреново, осталась треть. Этого хватит, чтобы уйти туда, откуда явился, но не дальше, придется ждать, когда восстановится.

До центрального зала он добрался без проблем, никто не атаковал его из тьмы, Радим просто шел. Причем, в отличие от чистых сухих ходов предыдущего подземелья, здесь было все гораздо хуже, под высокими ботинками хлюпала вода, стены покрыты серой то ли слизью, то ли плесенью, воняло даже через плотное горло свитера. Оно и понятно, запах, помимо хозяина логова, источали обгрызенные детские кости. Они с треском ломались у него под ногами, словно сушняк в буреломе, и шага нельзя было вступить, чтобы не расслышать этот жуткий звук. Сотни детей нашли свою гибель тут, видимо, хозяин иногда выкидывал останки из главного зала, расчищая пространство.

Трудным был этот не слишком длинный путь, всего в полсотни метров. Аура смерти пропитала камни стен. Радима бил озноб, причем куда сильнее, чем тогда, в морге. Атмосфера давила, прижимая к земле, ослабляя его. Холодная капля из-под свода упала на лоб, заставив вздрогнуть. Внутренний голос шептал: «Беги, что тебе с этого пацана? Кто он? Еще одна жертва, такая же, как те, что хрустят под ногами. Сам погибнешь, и его не спасешь». Но Вяземский, сцепив зубы, шел вперед. Вот и арка, стены разошлись вширь, да так, что светляк не смог дотянуться до них. Кучи какого-то хлама, все те же кости белели на полу, смрад стал нестерпим. Дикий не выдержал и, отодвинув горло, выплеснул себе под ноги почти переваренную пиццу.

— Пришел, — проскрипел голос из темноты. И на границу света вышла сгорбленная фигура, обряженная в истлевшие лохмотья. — Ушел ты от меня, — продолжил мерзко скрипеть стрижига. — Но я почуял, что ты вернулся, и, ощутив след в твоем жилище, прихватил детеныша, так, чтобы ты узнал об этом. И ты пришел. Вы всегда приходите, вы, именуемые людьми, глупы, спасаете детенышей, даже чужих, вместо того, чтобы просто заделать пяток новых. Черный ходок, который заплатил за твою смерть, умер давно, а контракт на крови не закрыт. Я ждал, я не мог его нарушить. Я — демоническая сущность, дав клятву, либо сделаю, либо умру, ведь я страдаю, пока она не будет выполнена, кровь требует.

— Болтаешь много, — вытерев рукавом свитера губы и натянув горло обратно на нос, ответил, перебарывая дрожь в ногах, Радим.

— Верно, — согласился стрижига, — пора умирать. Я голоден, ты не представляешь, как было тяжело не загрызть этого детеныша, ведь, если бы он умер, ты бы не пришел.

Он размазался в воздухе, возникнув буквально в шаге от Вяземского, ударив лапами снизу вверх, сначала левой, потом правой, двинувшись вперед, тараня жертву плечом. Он был быстр, куда быстрее, чем там, в раздевалке. Еще одна особенность стрижига, он куда сильнее в зеркальном мире, чем в родной для Дикого реальности. Вот только Радим был уже не тот, что полгода назад, пятящийся с трясущимися от страха руками. Уйти влево из-под удара, швырнуть соль, зажатую в кулаке прямо в морду твари, рубануть от души кукри по левой конечности, пробивая изъеденную тленом шкуру. Тяжелый клинок наткнулся на кость и дальше не пошел, а Вяземский уже рвал дистанцию. И, как оказалось, вовремя. Ослепленный и обожженный белой смертью стрижига взвыл так, что у Радима из ушей полилась кровь, и тут же ударил руной кольца, заряженной на лед. Огня эти твари не любили и не пользовались им, а вот холод был для них родным. Десятки сосулек, размером с пару пальцев, разлетелись на триста шестьдесят градусов. Эта руна была одной из немногих массовых, правда, применять ее могли только те, кто способен использовать высшие, идеально подходила для боя в окружении, например, против черных теней, их бывало собиралось до полусотни. Заряди круг светом, и жить станет легче.

Вяземский успел и щит выставить, и присесть, все же сосулек было не так много, в барьер прилетели всего три, и он лопнул со звуком бьющегося стекла. Еще одна над головой просвистела и унеслась куда-то во тьму.

Радим поднялся, наблюдая за слепо беснующимся в трех метрах от него стрижига. Соль он отправил точно в морду урода, выжигая ему глаза. Тот, видимо, забыл урок из тренажерки, иначе он бы попытался завалить Вяземского рунами из тьмы, а не лобовой атакой в рукопашной. Вообще странно, тварь была так сильна, что могла по нему долбить рунами минут пять без остановки, а с его резервом он бы даже на щитах сдулся. А тут… И объяснение Радим нашел этому только одно — контракт с черным ходоком. Тот мог поставить условие, что Вяземский будет убит в прямом бою. А контракт для этой твари все, ни шагу в сторону.

Эти мысли пронеслись в голове Радима за пару секунд. Стрижига повернулся к нему мордой, словно почуял. Глаз у него больше не было, как и кожи и мяса, соль начисто сожгла ему половину лица, обнажив кости черепа. Но, даже лишившись зрения, он как-то нашел Радима. Ядовитая волна ударила почти точно. Она была широкой, не меньше четырех метров, еще одна высшая руна, после которой живых не бывает, остается искореженное тело со слезающей с костей плотью. Но чего-то такого Дикий ожидал, и ушел длинным прыжком в сторону, выйдя из него перекатом, после чего, создав руну света, послал точно в грудь твари. Тот, словив светляк, отпрянул на пару шагов, снова завертев башкой, выискивая, откуда прилетела руна.

И снова ведь нашел и разошелся не по-детски. Черные молнии, лед, даже огонь. Старая кладка стен содрогалась, с потолка падали камни, один угодил в плечо, отсушив левую руку на пару минут точно. Хуже всего оказался последний удар — руна воздуха, да еще такая мощная, что подняла все, что валялось на полу логова. Тут были и камни, и какие-то палки, и сотни мелких костей, оставшихся от съеденных стрижига детей. И все это в виде метательных снарядов полетело в Радима. Понимая, что щит не выдержит и десятой доли того, что в него угодит, Вяземский сделал единственное, что мог. Руна воздуха была ему подвластна, да, она была, куда слабее, чем та, что сейчас использовалась против него, но встречная волна могла на узком участке отбросить или хотя бы замедлить сонм снарядов. Две силы столкнулись метрах в двух перед ним, фактически Вяземский использовал свою волну, как щит. Пустив ее, он рухнул на живот и выставил щит над головой. Разбив барьер, пронеслись с три десятка костей, камней и досок. Понизу шло совсем мало, но и этого хватило, какой-то булыжник угодил в левое плечо, еще один от души прошелся по спине, мелкая расколотая кость вошла щеку.

Стрижига пошатнулся, и Радим, решив больше не испытывать судьбу, вскочив на ноги, рванул к нему со всей скоростью, на которую был способен в боевом трансе. Ветер засвистел в ушах, стены размылись, руна силы создана и применена па правую руку, которая сжимает кукри. Стрижига попытался слепо ударить, быстро, скорее даже стремительно. Когти правой вспороли свитер, оставляя на животе три борозды. Но это уже не важно, клинок со свистом упал вниз, врубаясь в шею твари. Радим вложил в этот удар все. Срубить не смог, но хребет перебил. Кровь хлестанула, заливая Дикого. Рев раненой твари снова ударил по ушам, перед глазами на секунду смазалась картинка. Радим оттолкнул тварь, и та рухнула на спину. Мотнув башкой, прогоняя головокружение, Вяземский склонился и, перебарывая тошноту от невыносимого смрада, принялся рубить твари башку. Даже кури с артефактной сталью и амариилом с руной гибели справлялся с трудом, для того, чтобы полностью отделить уродливую башку, потребовалось три мощных точных удара. Отведя ногу назад, Радим со всей силы пнул жуткий «мяч», отправив его во тьму. Спустя мгновение, он услышал, как этот снаряд угодил в стену.

— Гол, — заорал Вяземский, насколько хватило дури, и, отойдя на пару шагов от обезглавленного тела, просто рухнул на задницу, его начало трясти.

Отходняк схлынул минут через десять. Радим рывком вырвал из щеки пробившую ее кость и наложил руну лечения. Ранка была мелкой, но кровавой, сил, затянуть ее, хватило. Достав из-за спины зеркало, он посмотрелся в отражение. Даже шрама, наверное, не останется, а если останется, то мелкий и совсем незаметный. Вообще ему круто повезло, не будь соли, порвал бы его стрижига, что-то он подзабыл свои приключения в раздевалке, когда Вяземский его отправил в полет обратно в зеркало. Во-вторых, противник не позаботился о светляке, который висел над головой на высоте трех метров под самым потолком. В темноте у Радима не осталось бы шансов. Нет, он, конечно бы, новый запалил и быстро, но все равно доля секунды — это доля секунды, тем более с таким шустрым врагом, как он к нему добрался почти через весь зал одним скоростным рывком.

Радим поднялся, слегка пошатнулся, подвигал левой рукой, та начала слушаться, хоть и ломила, но она была цела, а это уже неплохо. Хотелось пить, а он не догадался прихватить с собой флягу, придется терпеть. На будущее надо себе какую-нибудь сумочку завести, чтобы сюда ходить. Достав сигарету, Радим отошел от смердящего трупа подальше и, прикурив, устало посмотрел на мальчишку, который так и валялся в отрубе. Если не проснется до возвращения в родной мир, то хорошо, не придется руну памяти использовать, а она серьезная, много энергии потребует. Да и осторожно надо с этим, стоит чуть-чуть ошибиться, и можно вообще все стереть, придется мальца заново всему учить.

Проверив у мальчишки пульс, он удовлетворенно кивнул и, перехватив кукри, направился к тушке стрижига. Предстояло самое мерзкое — придется копаться в брюхе этой твари, оставлять там даже мелкий амариил Радим не собирался. А еще он догадывался, что тот нифига не должен быть мелким, уж больно много детей тут нашли свой конец.

Кукри, хоть и с трудом, но живот твари вскрыл. Радим проблевался еще разок, и на этот раз даже утереться не получалось, поскольку руки были уже изгвазданы в крови. Хотя, а свитер на что? Его все равно только выбросить, тут и когти поработали, и кровищей залит. Да и смердеть от него будет тухлятиной. Вытерев рот рукавом, Вяземский натянул горло на нос. Правда, оно вообще от тошнотворного запаха гниющей плоти не спасало. Радим принялся искать камень, он помнил дневники и знал, куда нужно лезть, так что, нашел. Черный минерал, грубый, необработанный, размером с перепелиное яйцо. Да, это была большая удача. Цена на подобное начиналась от миллиона долларов, это его майор Платов просветил, когда увидел его амариил. Правда, он бесценен для зеркальщиков, для обычных людей — это просто красивый камушек, который еще огранить нужно, но за него много не дадут, так как он, как бы сказать, не земного происхождения. Но Радим не будет его продавать, он найдет ему применение.

Убрав добычу в карман, Вяземский, поманив светляк, пошел обследовать кучи хлама, что валялись у стен. И надо сказать, не зря он копался в гнилых детских вещах, не сказать, что их было много. Стрижига похищает детей по ночам, какие на детях могут быть вещи? Трусики да маечки, пижамы. Но вот ему попался тесак, на подобие тех, что орудовали местные. Сталь с зеленоватыми прожилками, как на его кукри, четко указывала на наличие артефактного металла. Видимо, все же гости сюда заглядывали, и отсюда не уходили. Так как Радим нашел еще три таких тесака и сумку, в которую они и были определены. Навестить Гефеста, сдать добычу, чтобы тот добыл металл, Старостин за него хорошо заплатит. Об этом они договорились заранее, помимо денег за такие подгоны, полковник обещал доступ к мастерской, если Радиму понадобится изготовить что-то вроде нового оружия или амулетов с оберегами. Так что, он по любому с приварком. А может… Радим задумчиво посмотрел на голову стрижига, которая, к счастью, не пострадала от соприкосновения со стеной, уж больно крепкая она. Не торопиться со сбытом тесаков, а сделать себе маску, про которую читал? Видеть сокрытое и увеличить резерв — это серьезное преимущество. Решено. Достав еще один пакетик соли, Вяземский принялся за мерзкую работу. Стараясь, чтобы хватило, он убрал остатки шкуры с костей, и после добрался до мозга, изничтожив его точно таким же способом. Соль извел всю — два оставшихся пакетика, но на выходе получил почти чистый череп. Здоровый он только, побольше головы взрослого мужчины, но в сумку все же влез. Обойдя логово еще раз, Радим обнаружил еще один коридор, ведущий из зала, но он туда не пошел. Даже если тот вел на поверхность, делать сейчас там Дикому было нечего.

Подняв на руки мальчишку, Радим тронулся в обратный путь. Он был не легче, чем сюда. Под ногами хрустели детские кости, давила аура смерти, сколько родителей не узнают, что случилось с их сыновьями и дочерями. Но не мог же он сюда привести следаков, чтобы они собрали останки, провели экспертизу. Нет, они навечно останутся тут, не упокоенные. Такова судьба, но этот стрижига больше никого не похитит и не убьет.

Через первое зеркало Радим прошел без проблем, но это окончательно в ноль убило резерв, так что, следующие пять часов уйдут на то, чтобы вернуться домой. Сняв свитер и укутав пацана, Вяземский передернул плечами. Здесь хотя бы не смердело, и было сухо, не так холодно, как в сыром логове. Почему тварь не поселилась тут, было неясно, но сейчас этот вопрос Дикого не интересовал. Он откинулся спиной на стену, вздрогнув, когда коснулся местом, по которому прилетел камень, похоже, там серьезный синяк, и, закрыв глаза, задремал. Дорого ему дался этот поход.

Глава 19

Глава 19

— Дядь, мне холодно, — вырвал его из сна детский голос.

Радим потер лицо и посмотрел на Ярослава, который сидел совсем рядом, натянув на себя грязный, частично залитый кровью свитер.

— Потерпи, малыш, скоро я отведу тебя домой.

— А где мы? Я спать лег, а проснулся уже тут.

— Тебя украли, — пояснил Радим, используя слова попроще, — но я тебя вернул, и скоро отведу домой. Ты давно проснулся? — вопрос был очень важным, чтобы знать время, которое надо будет подтереть, чтобы у Ярослава не осталось воспоминаний об этом темном, мрачном месте, не нужны они ему.

— Ну, не знаю… — замямлил пацан. — Я плохо время понимаю, отец учил, но я пока не могу, как он. Но не долго, открыл глаза, огляделся, ты спишь. Я посидел совсем чуть-чуть, понял, что замерз, и решил тебя разбудить.

Радим кивнул, для пятилетнего пацана у него была вполне правильная речь. По его прикидкам выходило от пяти до десяти минут, фигня подчистить. Вяземский перешел в боевой транс и применил на мальчишку руну сна, тот мгновенно уронил голову на грудь и засопел. Радим распрямил горло свитера, чтобы то почти закрыло голову мальчишки. Все, ближайшие шесть часов Ярослав не проснется. Плохо, что он вообще очнулся, но это поправимо, потребуется стереть совсем немного воспоминаний, не нужно ему помнить это подземелье, а больше он ничего и не видел, наложить руну памяти, чтобы убрать последние часов шесть. Только время рассчитать точно. Кстати, Радим посмотрел на запястье, крепкие часы для всяких рисковых экстрималов пережили ночные приключения и исправно показывали время, на той стороне было десять утра, то есть, он бродит по зазеркалью около шести часов. Сорок минут он бегал по липовому подземелью, потом где-то час провел в том сыром, значит, подремать удалось часа четыре.

Радим поднялся, тело было деревянным и почти не слушалось. Первым делом он взялся за разминку и кое-как привел себя в порядок. Наконец, разогревшись, Вяземский прошел к зеркалу и проверил резерв. Ну, что сказать? Полчаса в медитации, и ему хватит и на путь, и на руну памяти для Ярослава, вот только ломиться прям в квартиру, откуда он уходил, с мальчишкой на руках — идея не самая хорошая. Идти через собственную — тоже не лучший вариант, там Влада осталась, хотя, по идее, она должна уже на работу уехать. Решено, сначала проверить хату пацана, если там чисто, то можно и выйти. Какая разница, что менты подумают, они и так уже в шоке. Куратор наверняка по протоколу собрала подписки о неразглашении, пригрозив всяческими карами за длинный язык. А если там до сих пор толпа ментов топчется, то точно придется через свою идти.

Радим погрузился в себя, начав раскачивать свой резерв, гоняя энергию туда-сюда, и притягивая к себе то, что разлито вокруг, чуть ускоряя пополнения его кубышки. Дневники не врали, в зазеркалье это оказалось делать, куда как проще, и он довольно быстро, и часу не прошло, довел свой резерв до половины от максимального, а значит, хватит на все.

Радим вышел из транса и, присев возле мальчишки, принялся чертить ему на лбу руну памяти, вписав внутрь цифру, обозначающую время, которое он должен забыть. Мудрить не стал, удалил все за последние семь часов. Вытерев со лба пот, Вяземский еще раз проверил через зеркало резерв и, удостоверившись, что ему хватит на обратную дорогу и на новую защиту, принялся искать путь домой.

Все вышло, как нельзя лучше. Видимо, госпожа подполковник выгнала ментов из детской, и дверь за собой прикрыла, дав Радиму спокойно вернуться. На всякий случай, Вяземский пробежался по другим зеркалам в квартире и обнаружил уставшего Боброва и еще троих на кухне, гоняющих чаи. А вот Бушуевой нигде не было, видимо, уехала на службу, разобравшись с ситуацией, которую он создал.

Радим сотворил руну пути и спокойно вышел все в той же детской. Стянув с Ярослава драный, изгвазданный кровью свитер, который тут же убрал в сумку, он уложил спящего мальчишку на кровать. Бросив взгляд в зеркало, он осмотрел себя. Да уж, видок у него тот еще — штаны в грязи, поваляться на полу логова демонической твари и остаться чистым, нереально, черная футболка драная на брюхе, там прошлись когти стрижига, крови на ней почти не видно, но вот рожа… Щека и подбородок в засохшей корке. Радим проверил резерв. Улыбнувшись, применил к себе руну сокрытия и бесшумно выскользнул в коридор. Зайдя в ванную и сняв руну, он первым делом напился прямо из крана, затем умылся, кое-как привел в порядок штаны. Принюхался и поморщился, вот с въевшимся запахом ничего сделать не получится, тухлятиной от него несло смачно.

Выйдя из ванной, он столкнулся нос к носу с Бобровым.

— Ты? — выдал он ошарашено, разглядывая Радима, не укрылось от него и рожа поцарапанная, и во что превратились его шмотки, да и запах. Но вопросы он задавать поостерегся, видимо, хорошо ему по ушам Бушуева проехалась, сказав, что с ним будет, если он окажется слишком любопытным.

— В общем так, Роман Сергеевич, — глядя подполковнику в глаза, произнес Вяземский, -мальчишка в комнате, спит на кровати. Вы все дружно, в один голос, рассказываете всем, какие вы недалекие, и не догадались проверить шкаф, в котором он спал, зарывшись в одежду. Меня тут не было, никто никого не похищал.

Бобров несколько раз моргнул, после чего рванулся в детскую, открыл дверь, заглянул внутрь, после чего резко развернулся и уставился на Радима.

— Кто ты такой? Где был мальчишка? Кто тебя отделал и почему от тебя так несет?

— Не будет подробностей, — тихо ответил Дикий. — Вам ведь Ольга Ивановна все доступно объяснила, и насчет государевой тайны, и насчет длинного языка. Я свою работу сделал, ребенок жив, здоров, разве что простыть может. Его спрашивать ни о чем не советую, спал он все это время. В шкафу, — добавил Радим с сарказмом и, развернувшись, пошел прочь из квартиры. — И вот еще что, товщ подполковник, — стоя уже возле входной двери, тихо произнес Радим, — второго ребенка, что пропал при таких же обстоятельствах, можете не искать, мертв он, только кости остались. Понимаю, что висяк у вас получается, но ничем тут помочь не могу. Если вас это успокоит, похититель, во всяком случае, этот, больше не появится. — Кивнув на прощание остолбеневшему подполковнику, Радим вышел в подъезд.

Дома было пусто. На кухонном столе его ждала записка, полная волнения, с просьбой, чтобы он отзвонился, как только прочтет ее.

Радим достал телефон и отбил в мессенджере текст: «Со мной все хорошо, жив, здоров, вымотался, ложусь спать. Целую».

Достав служебный телефон, он вздохнул. Несмотря на не убиваемую модель, после всех ночных приключений на экране появилась тонкая трещина. Открыв контакты, он нажал вызов последнего номера.

— Слушаю, — тут же раздался из трубки властный голос.

— Это Дикий, — на всякий случай представился Радим. — Похититель уничтожен, Ярослав возвращен. Второй ребенок, которого украли три недели назад, мертв, висяк, но ничего сделать нельзя.

— Хорошая работа, лейтенант, — похвалила его Бушуева. — Задание вам зачтено, оплата будет произведена в ближайшее время на ваш счет. Но нам надо встретиться и поговорить.

— Встретимся, Ольга Ивановна, — заверил ее Вяземский, — но не сегодня. Сегодня я буду спать и пить, и пить я буду ни хрена не воду, мне нужно забыть то, что я там увидел. Эта ночь далась мне крайне тяжело.

— Хорошо, Дикий, — легко согласилась Бушуева, — не сегодня, и не завтра, я уезжаю в область. Давай, в пятницу. И не в отделе, ресторан «Небо» в торговом центре «Корвет», семь вечера. Посидим в тишине у окна с видом на город и тихонько поговорим. Там отдельные кабинеты, для ВИП-персон, никто не подслушает. Ты, конечно, отличился ночью, влез в дело, создал проблему, пришлось действовать грубо, давить на Боброва. Но ты спас ребенка, и это тебя извиняет. Но на будущее нам нужно продумать план на такие случаи, чтобы информация никуда не уходила, и ты не светился.

— Согласен, тогда до пятницы, — выдал Вяземский и нажал отбой.

Прежде чем завалиться спать, Радим отправил майку в пакет, который был плотно завязан и засунут в мусорное ведро, а штаны, выглядевшие просто грязными, и воняли тухлым мясом, в стиральную машинку, где и принялись бултыхаться с кое-какой другой одеждой. Быстрый душ — смыть грязь и вонь отбить, и теперь можно спать.

Пискнул мессенджер. Вяземский бросил взгляд на сообщение от Влады: «Можно я после работы к тебе?».

«Да», — ответил Дикий, поскольку ему требовалась разрядка, а секс с златовлаской был отличным.

Радим посмотрел на бар, несмотря на озвученный план нажраться, пить совсем не хотелось. Да, этой ночью он увидел много жутких вещей, его трясло от ауры смерти, и детские кости хрустели под подошвами его ботинок, но это не раздавило его и не сломало, не было никакого душевного надрыва и страдания, наоборот, он чувствовал себя отлично. Он остановил стрижига, и тот больше не заберет детей, оставив безутешных родителей жить в неизвестности. Нет, не будет он пить. Вяземский открыл холодильник и матюгнулся, тот был девственно чист, даже пачка кетчупа просрочена. Единственное, на что он мог рассчитывать, это чай, вот с этим проблем не было.

Когда Вяземский открыл глаза, на улице было уже темно. Что ж, обычное состояние поздней осени и зимы, открываешь глаза утром — темно, идешь на работу — темно, выходишь с работы — темно, и так по кругу целых полгода. И спал он, как ни странно, хорошо, не донимали его кошмары с костями и подземельями. Он не помнил содержание, но сон был добрым и светлым.

Прислушавшись, он улыбнулся, на кухне тихонько позвякивала посуда, похоже, Зотова занялась хозяйством. Вопрос — где она взяла продукты, тоже не стоял, либо купила по дороге, либо заказала. Радим не имел ничего против этого, то, что его покормят и окружат любовью и заботой, пока она не будет переходить границы, все будет нормально. А вообще-то надо подумать над тем, что она говорила про теплые океаны, деньги у него есть. Правда, Мальдивы — дорогое удовольствие, но, в конце концов, жить надо сейчас, и неделька под пальмами с шумом волн под окном — самое то, чтобы отдохнуть. Надо сегодня обсудить с Владой эту тему. А вообще, нужно что-то думать насчет работы. Да, сейчас деньги есть, он хорошо поднялся на монетах, но нужно искать стабильный заработок, но с таким графиком, чтобы он в любой момент мог сорваться, никому ничего не объясняя. Кстати… Он протянул руку и проверил баланс в онлайн банке, пятьдесят тысяч, поступившие на счет от конторы, были неплохой разовой оплатой, хотя и маловато за тот риск, который он поимел, бодаясь со стрижига. С другой стороны, он влез в это дело не из-за денег, заплатили — хорошо, так что, этот полтинник — просто приятный бонус.

Радим выбрался из кровати и, натянув трусы и домашние штаны, старые, потасканные, в которых он провел в поле не один летний сезон, вышел на кухню.

Влада не сразу его заметила, она стояла у плиты, и обжаривала какие-то небольшие тонкие полоски мяса, пахло вкусно и остро.

— Привет, — поздоровался он.

Зотова подпрыгнула сантиметров на десять и резко развернулась, на ее лице отчетливо проступил страх, а потом почти мгновенно облегчение.

— Прости, что напугал, — извинился Радим и прошел к кувшину, в котором снова была простая кипяченая вода. Налив себе стакан, он залпом выпил его. — Еще раз прости.

Влада сделала шаг и уткнулась ему лицом в плечо.

— Я теперь так постоянно, — едва слышно прошептала она. — Знаю, что он не вернется, что нет его, но стоит вот так, со спины, кому-то зайти, и меня бросает в ужас. Тут приятель в магазине решил пошутить, увидел меня и подошел, я как раз взяла палку сырокопченой колбасы, а он меня игриво за талию цапнул. Ну, я от страха развернулась и засветила ему этой самой палкой в ухо. Извинилась, конечно, но он на меня, как на сумасшедшую, посмотрел.

Радим поднял руку и погладил ее по волосам. А что тут сказать? Она пережила травму, и ей бы к доктору показаться, с этим работать нужно. Надо будет потом поговорить с Ольгой, пусть устроит Владу к ФСБшному мозгоправу, она вроде как жертва теракта, таким вроде положена психологическая помощь.

Влада задрала голову, посмотреть ему в глаза, и тут ее взгляд наткнулся на свежий шрам у него на щеке. Да, небольшой, но отчетливо видимый, сложно пропустить красное, слегка шершавое пятно размером с копеечную монету. Девушка неловко подняла руку и коснулась его. Она очень хотела задать вопрос, но знала, что ответ будет один — служба. Он ушел ночью, вернулся в одиннадцать, и когда он уходил, шрама не было, а теперь есть, и он выглядит так, будто ему пара недель. А значит, ответа не будет. Где-то секунд десять она гладила его пальцем.

— Ой, мясо, сейчас сгорит, — воскликнула она и, слегка оттолкнувшись, разрывая объятия, бросилась к плите.

Вяземский несколько секунд смотрел, как ловко она орудует лопаткой, переверчивая куски, шипящие в масле, и пошел умываться. Да и побриться не мешало, трехдневная щетина выглядела так себе.

Звонка в дверь он не услышал и, когда вышел из ванной, то обнаружил, что в его небольшой прихожей вместе с Владой стоят мужчина и женщина, лет тридцати. Вроде соседи по подъезду, видел он их как-то во дворе, они еще рядом машину парковали, да и в лифте разок сталкивались.

— Вечер добрый, — озадачился Радим,- чем обязан?

— Это мы обязаны, — произнес мужчина.

Женщина вообще ничего не сказала, а только бросилась ему на шею и разревелась, уткнувшись лицом в футболку. Она что-то пыталась сказать сквозь слезы, но Дикий ничего разобрать не мог.

Радим понял, кто к нему пожаловал, счастливые родители Ярослава. Вот только говорить ничего не стал. Как они вообще узнали, что он там был, вроде не пересеклись. Утром, когда он уходил, они спали, а ночью их допрашивали на кухне, и они могли его только мельком заметить, сомнительно, что запомнили.

— Не понимаю, о чем, вы? — разыграл удивление Вяземский. — Что я для вас такого сделал?

— Сына вернул, — сказал, как отрезал, мужик.

Радим покачал головой.

— Ничего не понимаю, какого сына? Мы даже не знакомы.

Мужик упрямо набычился.

— Подполковник Бобров вас сдал, ненамеренно, в сердцах, сказал, что явился колдун из ФСБ, сосед ваш, Вяземский, велел всем убраться из комнаты.

— Ну, полковник, ну урод, язык без костей, ведь просили по-хорошему, — мысленно выругался Радим. — Забудьте, — бросил он и подмигнул. — Не было меня в вашей квартире.

— Женщина из ФСБ, красивая такая, подполковник, то же самое сказала, — кивнул мужик. — Мы ж с понятиями, мы никому, просто спасибо сказать хотели.

Его жена, отлипнув от Радима, заглянула в его глаза, тихо прошептав:

— Спасибо, — отступила к мужу, который тут же ее обнял за талию.

Дикий посмотрел на Владу, стоящую чуть в стороне. Ее взгляд был полон восхищения и обожания. «Не было печали, — мысленно вздохнул он, — дали фанатке пищу для размышления». Он снова посмотрел на мужчину.

— Я рад, что с вашим сыном все хорошо. А теперь забыли про то, что случилось, и что я к вам в гости заходил.

— Конечно, — кивнул мужик и протянул ему навстречу ладонь, которую Вяземский пожал.

Сосед, осторожно развернув заплаканную жену, аккуратно вытолкал ее на лестничную площадку.

— Не буду я ни о чем тебя спрашивать, — тихо сказала Влада, подходя и обнимая его за шею, — просто знай, что я горжусь тобой.

Она быстро его поцеловала и убежала на кухню. Радим же пошел менять футболку, за минуту, что соседка ревела ему в плечо, ткань промокла насквозь.

Ужин прошел немного скованно, Влада сгорала от любопытства, но, как и обещала, не задала ни одного вопроса. Зато любви и обожания в ее глазах прибавилось.

— Слушай, — решив немного сбить ее с мыслей о его героизме, произнес Вяземский, — когда мы в кальянной сидели, ты сказала, что после нового года путевка на Мальдивы, и у тебя вроде свободно место рядом, сколько мне это будет стоить?

— Ни сколько, — тут же заявила она, — все организую за счет фирмы, мы для себя и близких иногда так мухлюем.

Радим отрицательно покачал головой.

— Так не будет, это совершенно точно. Назови цену, и учти, я знаю, сколько примерно стоит отдых на Мальдивах.

— Ну, хорошо, — обреченно вздохнула Влада, понимая, что переупрямить Вяземского у нее нет никаких шансов, — со всеми скидками — триста пятьдесят на неделю, вылет тринадцатого января.

— Другой разговор, — улыбнулся Дикий. — Говори, куда деньги перевести?

Зотова расцвела, оно и понятно, ее ждали семь дней с ее героем на берегу моря, и там уж точно не будет никаких маньяков, а ему не придется рисковать своей жизнью. И тут Радим кое-что вспомнил, он достал служебный телефон и набрал куратора. Та ответила почти мгновенно.

— Дикий, только не говори, что ты снова куда-то вляпался, — голос подполковника Бушуевой звучал устало.

— Нет, Ольга Ивановна, все в порядке, — заверил ее Вяземский, перехватив ревнивый взгляд от Влады. Он ему не слишком понравился, но, может, он сам виноват, не стоило делать звонок при ней. — Сижу на кухне, ем горячее острое мясо и даже трезв. У меня вопрос. Формально, я служу в ФСБ, не будет ли у меня проблем при выезде за границу в начале января? Хочу на море.

— Нет, Радим, никаких вопросов, лети спокойно. Ты — вольный зеркальщик, да еще ходок, кто тебе, что запретить может? Захочешь, через пять минут будешь в Ницце, или на Майорке. Так что, не парься. И если у тебя все, меня ждет бокал красного и книга.

— Спасибо, Ольга Ивановна, хорошего вечера. — И Радим оборвал разговор. — Все, вопрос решен, — обратился он уже к Владе, — я могу лететь с тобой, хоть на край света. Куда деньги скинуть?

Угли ревности в ее глазах потухли так же внезапно, как и появились.

— По номеру телефона на карту скинь, я завтра все устрою. Загранник есть? Или делать нужно?

— Блин, — выругался Вяземский, — с паспортом беда, просрочен.

— Ничего, — вытягивая его из-за стола, улыбнулась Зотова, — паспорт тебе сделаем быстро, у меня есть человечек там, где их делают, ускорит процесс. Ты кураторшу наберешь, чтобы проверка конторы пошустрее прошла. Но сначала документ, потом деньги мне перекинешь.

— Как скажешь, — улыбнулся Радим.

Секс вышел ураганным, то ли Владу так подстегнула поездка на теплый океан, то ли его героические подвиги накануне, но она была в ударе. И засыпала она совершенно изможденная и счастливая, а Радим долго лежал и пялился в потолок, разрабатывая план на завтра, вернее, уже на сегодня, поскольку полночь уже наступила. В принципе, ничего оригинального он не придумал, проводить Зотову на работу, закрыть дверь и открыть проход в зазеркалье, пройти в город и оглядеться там, Москву он видел, теперь бы хорошо посмотреть на родной Энск.

Найти зеркало в зазеркалье, через которое можно выйти в город, труда не составило. Радим очень хорошо знал исторический центр и выбрал для прохода один музей, в котором побывал лет пять назад, когда еще учился. Там останавливался Столыпин, а самое главное, там имелось большое ростовое зеркало, идеальное для прохода.

Пыльно — вот самое точное слово, чтобы описать место, куда он попал. Пыль на мебели и на полу, пыль на стенах, изъеденная временем обивка и шторы. А еще десяток зеркальных фантомов, отражение родной реальности, девять небольших, наверное, дети на экскурсии, и сопровождающий или экскурсовод.

Радим спокойно прошел сквозь них и вышел наружу. Энск в зеркальном мире был куда менее шумным, чем столица. Нет, отголоски звуков его реальности, конечно, были, но гораздо тише и не так насыщено, до него долетали обрывки разговоров, звук машин, музыка, но в мегаполисе это давило, а тут просто фоновый шум. Еще он выглядел куда более старым, чем Москва, особенно исторический центр. Высотки и пятиэтажки имелись, но только вдалеке, сейчас Радим оказался среди двух максимум трехэтажных домов старой постройки, даже не прошлого века, а позапрошлого.

Вяземский огляделся, прикидывая, куда ему податься и что вообще нужно, осмотреться раз, неплохо было бы найти анклав потеряшек, сомнительно, что их тут много, но где-то они должны кучковаться. В принципе, они стали бы неплохим источником информации. Анклав местных тоже сойдет, обычно все проходит чинно-мирно, не воспринимают они ходоков, как врагов. Если, конечно, их на тебя не натравят, как сделал Беглый.

Мимо проехала фантомная машина, за ней еще несколько, на центральной улице вообще был плотный поток. Радим внимательно огляделся, и тут же засек аномалию, которая именовалась яма. Она, в отличие от похитителя душ, была рассчитана исключительно на физическую добычу, все равно какую, местный или потеряшка. Стоило неосторожно к ней приблизиться, как в тебя впивались десятки едва видимых серых нитей, которые цеплялись за одежду и кожу очень крепкими крючками, и рывком утягивали в карман, где добыча переваривалась, медленно растворяясь. Выбраться оттуда нереально, поскольку жертва помимо крючков получала ментальный удар, и внутри давление увеличивалось настолько, что попавшийся переставал что-либо соображать. А как выбраться, если ты не в себе?

Радим сотворил руну света. Почти все аномалии зеркального мира, коих насчитывалось около десятка, прекрасно реагировали на свет. Исключение составляла только призрачная паутина, ее нужно бить холодом, а потом просто расколоть обледеневшие нити хоть кулаком, хоть кукри. Уничтожив яму, нечего людей поджидать, Радим тронулся в сторону центра. Черных теней тут было больше, но сейчас они не лезли к нему, таращились из окон старых домов, фасады которых выглядели тут, куда как хуже. Вот дом губернатора, трехэтажный, большой, с высоким крыльцом, там сейчас выставочная галерея. Но делать ему там было нечего, и он пошел дальше, походя заметив еще одну аномалию. На этот раз для людей она была неопасна, она ловила черных теней и безобидных энергетических сущностей. Ходоки прозвали ее призрачным капканом.

Так, не спеша, Вяземский дошел до самого центра города. Главная площадь была полна зеркальных фантомов, шла какая-то презентация. На собранной сцене скакали люди, из колонок лился не слишком любимый рэп.

— Ба, господин ходок, — раздалось из-за спины. — Пять лет тут уже, ни разу не видел, чтобы кто-то в наши места забредал.

Радим спокойно обернулся. Толстоватый крепкий мужик, как всегда в каких-то тряпках, но вполне приличных ботинках. Рядом с ним еще двое, оба с тесаками. У главного в руках что-то вроде арбалета кустарного, болт с зеленоватым наконечником, что говорит об изрядной доле миродита. Надо сказать, это было редкостью, почти не встречались, поскольку, если промахнулся, потерять можно, а это большая ценность.

— Вот потеряшки исправно валятся, — продолжил незнакомец, — двойники плодятся, но чаще в новых районах, а гостей, могущих между мирами ходить, я не видел.

— Ну, тогда давай знакомится, — спокойно ответил Радим. — Я — ходок, можешь звать меня Дикий.

— Это хорошо, что ты ходок, — согласился главарь. — Зови меня Иваном. Да, это просто мое имя, а не прозвище, я старожил, и очень не хочу потерять себя. Передашь сообщение на ту сторону? Знаю я, что мне назад дороги нет, рассказали умные люди, но я могу следить за своей семьей через зеркала, и им нужна моя помощь.

— Передам, — легко согласился Радим. — Но и ты для меня кое-что сделай. Расскажи о зеркальном Энске. Кто, где живет? С кем можно пообщаться, и так далее. Скажем так, у меня тут обзорная экскурсия.

— Это можно, — согласился Иван, потом посмотрел на своих подручных, — идите, погуляйте, но не далеко, просто по сторонам посмотрите, чтобы нас не беспокоили. — Потом повернулся к Вяземскому. — Пойдем, на бортике фонтана посидим. У тебя сигареты нормальные есть?

Радим кивнул и кинул ему пачку, которую специально взял на случай наведения контактов.

— Хорошо, — затягиваясь, произнес Иван. — Давай, доставай блокнот, пиши сначала то, что передать от меня надо, потом поговорим за жизнь местную.

Радим кивнул и полез за дневником в сумку.

Глава 20

Глава 20

— Значит, смотри, торговый центр на Ленина, «Корвет», наверняка знаешь, в нем все потеряшки обретаются. Там воровать еду проще. Знаешь, наверное, как мы тут еду и воду добываем?

Радим знал. Зеркальный мир награждал некоторых потеряшек, двойников и местных особыми способностями, их ценили и берегли, звали их хваты, они — единственные, кто были способны с помощью силы, превращать фантомные продукты в настоящие. Вот только, чтобы, например, кусок свинины в мясном отделе обрел форму, требовалось сильно постараться, и тут многое зависело от резерва. Самые сильные добывали много, Жданов рассказывал, что знавал одного хвата, который мог за день до сотни килограммов разного съедобного добыть. Местные еще еду выращивали, они имели способности ходоков и часто воровали свиней на разведение и прочую не слишком крупную живность. Разбивали огороды, но, в основном, тут росли только картошка, лук, морковь и почему-то дуром перла капуста.

— Значит, «Корвет» — это анклав потеряшек?

— Да, — кивнул Иван, — мы там обретаемся. Да и не только, к нам из местных несколько человек прибилось, не сошлись они в чем-то со своими. Еще с десяток зеркальных двойников. Неприятные люди, но полезные. Представляешь, среди них есть копия одного депутата областной думы, вот он падаль редкостная, но терпим, хват. Причем хороший хват, до десяти-двенадцати кило за сутки может добыть.

— Воюете?

— Бывает, с двойниками чаще всего. С местными живем мирно, у них есть зеркальный колдун, середняк, но у нас и такого нет. Так что, тут лучше дружить. Да и не лезут они к нам особо. Двойников много, они чаще всего в новых районах зарождаются, там жизнь кипит, зеркал много. Больше всего за объездной их, в Варзино, там за последние годы целый город отстроили, вот там у них база, их там за три сотни, не меньше. Еще столько же в Юрьено и Доброво. Не советую тебе туда соваться, они между собой-то плохо ладят, а чужаков убивают, не раздумывая. — Иван достал флягу, отвинтил крышку и сделал большой глоток. — Будешь?

— Водка? — уловив резкий запах, поинтересовался Радим.

— Спирт, — покачал головой Иван, — но слегка разбавленный, вчера из больнички литровую бутыль приволокли. Водку хватам таскать не выгодно. Так, расклад по потеряшкам я тебе дал, по двойникам тоже, теперь по местным. Они все за рекой, там, сам знаешь, поселок Загородный. Там и больница есть, и магазины, зверье они там свое разводят, и огороды копают. Напасть на них сложнее, поскольку они мост охраняют. Нас пускают, если по надобности, двойников убивают сразу.

— И сколько вас тут? — закуривая, спросил Радим.

— Потеряшек мало. Иногда приходят из области, но редко, а так в анклаве сейчас три сотни человек, это все, считая баб, детей и нескольких стариков. Слушай, у нас есть мужик-потеряшка, отец семейства, у него там четверо детей. Если честно, он меня задрал уже просить, чтобы я их ему в зеркале показал. Он к нам не так давно попал, с пару месяцев где-то. Забери его с собой, достал он всех ныть и про детей своих рассказывать. А мы тебе за это подгон сделаем, брусочек артефактного железа в пятьдесят граммов.

— Пятьдесят — не серьезно, — решил поторговаться Радим, чтобы понимать, может он рассчитывать на приличный навар, -накинь хотя бы еще столько же. Если Иван упрется, то и за пятьдесят выведет, а если согласится, хороший расклад. — Только я ему память подчищу о последних месяцах, не надо мне, чтобы по Энску бродил сумасшедший и рассказывал всем о Зазеркалье. Вы ведь записи наверняка ведете, и календарь имеете, так что, мне нужно точный срок его пребывания тут.

— Сто грамм миродита, и забираешь, — обрадовался Иван.

— По рукам, — подтвердил Радим, поняв, что мог выторговать еще полтинник, а то и сотенку, но цена названа. Он поднялся. — Пошли за потеряшкой, дорогой договорим.

— И то верно, — согласился Иван. — Нам с полчаса топать, а то и поболее, аномалий последнее время много стало.

— А у вас артефактор есть? — когда они вышли на центр проезжей части, поинтересовался Вяземский.

— Не, Дикий. Ну, откуда у нас артефактор? Кузнец есть, резчик рун есть, но простых. Сам понимаешь, у нас, в отличие от местных, с даром плохо. Хорошо, у двойников способностей, кроме хватов, никаких нет, а то бы смели нас давно. Оружие у них большей частью обычное, с парой рун пробития, но встречается и артефактное, что они в бою взяли или купили. Но это редко бывает, сам понимаешь, местные им его неохотно продают, не желают усиления. А артефактор есть у местных, сам не знаком, но говорят — хороший. Насколько хороший, не знаю, это нужно к ним идти, тебя они пустят.

— Как у вас с добычей артефактного железа?

— Сложно, — вздохнул Иван. — Сам понимаешь, миродит с неба валится, единственное, что тут валится не из родного мира. Иногда хороший булыжник может прилететь, грамм на четыреста, а бывает за неделю пять горошин по двадцать. Мы, конечно, чтобы к нам залетало артефактные, манки ставим, берем у местных. Но если на нейтральной территории упадет, начинается жесть, это единственная валюта, ну и золото, но его могут доставать только золотые хваты, и то там граммами измеряется, а в анклаве такого нету. О, грава, — указывая вперед, произнес Иван. Он, как опытный житель зеркального мира, заметил ее первым. — Свежая. Когда сюда шли, не было.

Радим присмотрелся и тоже заметил несколько мелких камней, висящих в воздухе. Грава относилась к аномалиям физическим, ничего не пожирала, просто убивала. Любое живое существо, попавшее в нее, медленно плющилось, вырваться нереально. Разглядеть ее можно, если вот так что-то там внутри болталось, либо при приближении ощутить, как наваливается тяжесть, и вовремя отпрянуть. Ну, а если влетел на полном ходу, удирая от кого-то, пиши — пропало. Разве что тот, кто владел руной разрушения, мог с ней справиться, но Радиму не светило, во всяком случае, пока что, разрушение относилось, как и гибель, к высшему порядку.

Поскольку Радим не мог ее уничтожить, то обошли стороной.

Уже на подходе к территории потеряшек дорогу им преградили пять фигур в обносках, с замотанными тряпками лицами. Больше всего они напоминали бедуинов в пустыне. Принадлежность их тайной не была, алые глаза являлись отличительной приметой зеркальных двойников. И то, что эта встреча не мирная, говорили внушительные тесаки в их руках, правда, все больше обычные железки, только у одного, что по центру, был с добавлением артефактного металла.

— Сзади столько же, — заявил один из спутников Ивана, которые так и остались для Радима безымянными, командир не представил, он не спрашивал.

Вяземский бросил взгляд на Ивана, по его лицу было понятно, что это ни хрена не мирная встреча.

— Уйдите с дороги, — наконец, выдал Иван, — если не хотите войны.

— Нам полевать на войну, — отозвался центровой двойников. — Нас больше, мы победим в ней. Мы не боимся смерти, как вы, мы рождены зеркалами. А теперь слушай, потерявшийся. Вы кладете свое оружие на землю, снимаете одежду и уходите, живыми уходите, потому что я Серг, и я милостив. А ты, ходок, — он посмотрела на Вяземского, — можешь уйти одетым и с оружием, но больше никогда не появляйся тут, ходи в другом месте. Встретим еще раз, убьем.

Радим с Иваном переглянулись и синхронно заржали.

— Дикий, мне послышалось? — поинтересовался Иван, у него даже слезы на глазах выступили.

— Не думаю, — покачал головой Вяземский, — крайне забавные ребята. Давай так, возьми на себя тех, что с тылу зашли, а я с этими потолкую. — Он посмотрел на главаря двойников. — Короче так, болезные, у вас есть только один шанс, уйти отсюда. Бросаете оружие, тряпки, так уж и быть, можете оставить себе, и валите быстро, и не оборачиваясь. Нет — все тут останетесь.

Двойники переглянулись, уверенности у них поубавилось, видимо, с ходоками они раньше дело не имели, и уверенность Радима их насторожила. Но главарь решил иначе, видимо, он имел абсолютный авторитет.

— Убейте их.

Радим перешел в боевой транс и, сотворив руну паралича, обездвижил главаря. Тот рухнул, как подкошенный, а четверка, рванувшая на Вяземского, этого и не заметила, они были медленными, тесаками махали, как придется, он даже не стал пользоваться солью. Один из нападавших швырнул метательный нож, но кидал не в Радима, а в спину одного из молодчиков Ивана. Вяземский сместился и отбил его ударом кукри. За спиной щелкнул арбалет, кто-то взвыл, затем зазвенела сталь, троица потеряшек сцепилась со своими врагами. Смотреть, как там дела, Дикому было некогда, четверо двойников, оставшихся против него, наконец, добежали до своей смерти. Это был не бой, это бойня. Им нечего было противопоставить ни его скорости, ни его умениям, их не учили драться, их не учили убивать, в отличие от Вяземского. Сильный, но бестолковый удар здорового тяжелого мачете, который больше напоминал лопату, он отбил кукри далеко в сторону и, создав руну огня, ударил вспышкой пламени прямо в лицо. Тот взвыл и замертво рухнул на асфальт, чародейское пламя убивало мгновенно, оно просто выжгло глаза и мозг. На возвратном движении коротким росчерком снизу вверх наискосок, он распорол грудь второго, после чего, двинув ногой в живот, сбил набегающего третьего. Удар — и тяжелый клинок врубился в шею, без проблем перебив позвоночник. Последний замер, ошарашенный скорой расправой, которая не заняла и двадцати секунд. Он развернулся на месте, чтобы смыться, и тут ему между лопаток, пробив насквозь, вошел кукри, брошенный сильной рукой. Радим в два прыжка добрался до заваливающегося вперед тела и вырвал свой нож раньше, чем тот рухнул на землю. Развернувшись, он увидел, что троица потеряшек свалила троих и дожимала последних красноглазых.

Иван успел перезарядить свой кустарный самострел и вкатил стрелу в грудь одному из отбивающихся. Он выглядел самым опасным, поскольку довольно грамотно размахивал какой-то пародией на японский меч, узкий, прямой, с квадратной гардой, и грубым скошенным кончиком. Последний прожил на две секунды дольше, его взяли в два клинка подручные Ивана.

— Впечатляет, — глядя на четыре тела, заливающие черной кровью асфальт, произнес один из боевиков. — Ты своих уделал быстрее, чем мы втроем пятерых.

— Меня этому учили, — пожал плечами Вяземский, забирая у парализованного главаря тесак с артефактным металлом. — Я — одиночка, не умея сражаться, я очень быстро погибну в зеркальном мире. Что с телами делать будем?

— Ничего не будем, пусть валяются, тут их быстро тени найдут и растерзают. Они ведь не только энергию поглощают, но и мясом с кровью не брезгуют, это делает их немного сильнее. Вон, уже таращатся из домов. А вот старшего, что ты спеленал, заберем с собой, поговорить с ним не помешает, выяснить, это его инициатива или старшего анклава, откуда он явился. Но это, Дикий, уже не твои замуты. Спасибо за помощь, я тебе должен, втроем мы бы не справились с десятком. Думаю, ты мог бы и один их уделать.

— Мог, — подтвердил Радим, убирая кукри в кобуру. — Если бы такое случилось соло, заднюю пятерку я бы просто спалил бы волной огня, после чего порубил бы передних. Ладно, пойдем, нужно разобраться с нашей договоренностью, да и пора мне, обзорная экскурсия вышла познавательной.

До торгового центра, где обосновались потеряшки, добрались без приключений. Радим и Иван посматривали по сторонам, а двое безымянных подручных тащили парализованного двойника.

Надо сказать, укрепились они неплохо. Все панорамные окна были заложены кирпичом и мешками с песком, на подходах целая фортификационная линия из рогаток и колючей проволоки и все тех же мешков. А что? Дешево и сердито. Три патруля по два человека делали постоянный обход периметра, на КПП усиленная смена из пяти бойцов, все с самострелами.

— Что-то какой-то прикинутый потеряшка, — разглядывая черный костюм Радима, произнес старший караула. — Не видывал еще таких. И оружие серьезное. Спецназер, что ль, какой в зеркало влетел?

— Не, Налим, — покачал головой Иван, — ошибся ты. Это гость из зазеркалья, ходок. Он за Занудой, домой его отведет.

— Кто б меня домой отвел, — обреченно вздохнул мужик. — Эх, ходок, где же ты был семь месяцев назад?

— Семь месяцев назад я знать ничего не знал про зазеркалье, сидел себе в офисе, делами занимался. Так что, не взыщи.

— Да я так побрюзжать, — отмахнулся налим. — А Гриф со Шпалой, кого тащат?

— Старшего десятки двойников, что на нас налетели и умерли, а вот его Дикий, — он указал на Радима, — параличом долбанул.

— Что-то часто они стали крутиться возле нашей территории, — задумчиво произнес Налим. — Да, надо будет его разговорить. И за периметром лучше приглядывать, не к добру это.

Поднявшись по ступеням торгового центра вслед за Иваном, Радим оказался посреди огромного зала, заваленного различными подстилками. Больше всего это напоминало обиталище бомжей. Освещение было тусклым, лампы едва вырывали помещение из тьмы.

— Откуда вообще свет? — поинтересовался он у Ивана.

— Скажем так, — ответил он, — артефактная система генерирования электричества, местные делают, дорого обходится. Но иных вариантов, кроме, конечно, факелов, у нас нет.

— Понятно, — кивнул Радим. — Куда дальше? Где там ваш многодетный папаша, которого надо домой отправить.

— Погоди, сначала надо тебя Старпому представить, он вроде главного у нас тут. Думаю, тебе не помешает, с ним познакомиться.

— Не помешает, — согласился Вяземский. — А ты чем занимаешься? Я так понимаю, не последний человек в анклаве.

Иван озадаченно потер затылок.

— Что, не сказал?

Радим отрицательно покачал головой.

— Я — разведчик, ну и, можно сказать, главный силовик. Мне подчиняются все, кто, в случае атаки на нас, должны встать на защиту анклава и территории. Я от местных возвращался, когда тебя встретил, скинул им немного артефактного металла, и кое-какой заказ оставил. Но извини, подробностей не будет.

— И не надо, это ваши дела, к местным я наведаюсь обязательно, но уже по своим вопросам. Ладно, веди к вашему главному. А то и вправду задержался я что-то.

— Старпом, — представился крепкий мужик, ростом чуть пониже Радима, но с внушительными кулаками и квадратным лицом, на котором хватало шрамов. — Там я был речником, ходил на буксире, отсюда и погоняло. Раньше меня Максимом Александровичем Фокиным величали. Рад, что, наконец, к нам в анклав заглянул самый настоящий ходок, а то за десять лет, что я тут, только одного видел. — Они обменялись рукопожатиями. — Значит, договорились, за сотню граммов зеленого железа избавите нас от Зануды. Что ж, цена приемлема. Дорого, конечно, но я готов раскошелиться, лишь бы он исчез. Хоть и рукастый, но проку с этой депрессивной личности никакого. Честно, я уже подумывал устроить ему несчастный случай, так он меня допек. А знаешь, я еще пятьдесят накину, если ты мальца одного заберешь, который в зеркало провалился, ему всего восемь, и осталось у него неделя.

— А чего сразу про него не сказал? — Радим с укоризной посмотрел на Ивана.

— А кто я такой, чтобы за него решать? — покачал головой тот. — Да и знаю я, что он не захочет уходить, в отличие от зануды, свыкся он, и я к нему прикипел. А там, с той стороны, его ничего хорошего не ждет, мать пьет, отца нет. Смотрю на нее иногда через зеркало, счастлива она была, что сын сгинул, она ведь заяву по пропавшему подала в ментовку только спустя неделю. А до этого синячила, не просыхая, с каким-то колдырем. Да и после сынка не вспоминает, пропивает, что можно.

— Понимаю, что прикипел ты к пацану, — подал голос Старпом, — но и ты, Холодный, пойми, не место ему тут.

— Не спорьте, — видя, что сейчас эта парочка зацепится языками, и это затянется надолго, прервал их спор Вяземский. — Если мальчишка не захочет уходить, я не потащу его с собой. Это его дело, он достаточно разумен, чтобы выбрать, что ему лучше.

Старпом неодобрительно покачал головой, Иван же наоборот расцвел.

— Странно, — хмыкнул Радим, — для Холодного у тебя слишком много эмоций.

— Так мне не за деревянную рожу прозвище дали, — развеселился Иван, — фамилия моя — Холодов. Но погремуха Холод не прилипла, а вот Холодный — очень даже.

— Ладно, Дикий, — произнес Старпом, — думаю, мы видимся не последний раз. У нас есть то, что нужно тебе, зеленое такое железо, которое зеркальщики очень ценят, а ты можешь нам закидывать необходимое с той стороны, одежду, например, сам видишь, в каких мы обносках ходим. Наши хваты не могут достать все, что требуется, в основном еду, и мы готовы это менять на миродит.

Радим кивнул, предложение интересное.

— Вот только, боюсь, вы не сможете отбить им поставки. У меня за спиной нет склада, с которого можно забрать требуемое, мне придется все закупать, а это деньги. Миродит — интересный товар, только вот он не отобьет мои затраты в виду редкости. Ну, сколько вы сможете мне скидывать? Триста граммов в неделю? Сдам я его, это тысяч на тридцать. Закуплюсь на эти же деньги, притащу вам, цены растут, кризис… Мне, что с этого?

— В накладе не будешь, — заверил его Старпом, — часть продаешь, часть себе на карман.

— Я подумаю, — не торопясь соглашаться, ответил Вяземский. — Ну что, идем?

— Идем, — согласился командир потеряшек, — нам на первый этаж, Зануда там обретается, и Илья, который пацан, тоже.

— Как вы тут живете? — глядя, как по торговому центра помимо вполне обычных людей бродят десятки зеркальных фантомов, поинтересовался Радим.

— Поначалу плохо, все на них отвлекаются, мельтешение раздражает, только ночью приходит покой. А потом привыкаешь, почти не замечаешь. Больше раздражают звуки, прорывающиеся с той стороны. Хорошо, этот торговый центр не самый популярный, народу тут не так уж и много. Вот, когда какие-нибудь магазины крупные акции проводят, вот тогда дурдом, как в киселе ходишь, не видно ни черта. У нас тут месяц назад презентация товара была, скидки, конкурсы, угощения, народу набилось тьма, пришлось в служебные помещения уходить, в главном зале было невозможно находиться.

Так, за разговором, они спустились на первый этаж. Надо сказать, Радиму эта ночлежка не понравилась, не дом, не убежище, именно ночлежка. И пахло там плохо — немытыми телами. Оно и понятно, сомнительно, что у них тут есть, где помыться и постираться. Нет, конечно, они откуда-то таскают воду, но водопровод тут не работает, а природного источника, поблизости точно не было.

— Колодцы роем, — ответил ему Иван, когда Вяземский поинтересовался, откуда вода. — Иногда тут идут дожди, редкие и несильные, воду собираем. Небо-то у нас всегда одинаковое, но там, в вышине, за этой серостью определенно что-то есть.

Радим кивнул и, стараясь не морщиться, пошел дальше за Холодным.

Оба кандидата на выход нашлись быстро. Кто-то из подростков, повинуясь приказу Старпома, быстро пробежался, нашел их и привел к начальству.

— Люди нервничают, — тихонько заметил Иван, глядя, как народ, завидев нового человека в хорошей одежде, и никак не растерянного попаданием в зазеркалье, стали подходить поближе.

— Звали? — засунув руки в карманы, вполне себе по деловому поинтересовался мальчишка лет восьми. Рядом с ним стоял мужик, тощий, нескладный, высокий, с унылым лицом.

— Звали, — кивнул Иван. Он опустился перед пацаном на одно колено. — Илюха, есть шанс вернуться домой к нормальной жизни, и у тебя, и у Зануды, остальные провели тут больше года, и уже вросли в зазеркалье. Школа, друзья, ты можешь уйти прямо сейчас.

— Нет, — решительно мотнул головой пацан, взгляд его стал злым и колючим. Он сделал шаг и обнял Ивана за шею. — Нет, батя, никуда не пойду, тут мой дом и моя семья.

На глазах Холодного навернулись слезы счастья, он с превосходством посмотрел на Старпома.

— А я хочу уйти, — не дожидаясь вопроса, выдал мужик с унылым лицом. — Пожалуйста, отпустите меня, там жена, детки. Олька, младшая, только говорить начала, вы бы слышали, как она смешно слова коверкает.

— Заткнись!

— Засохни!

— Достал, — раздалось от стоящих поодаль людей несколько. — Сколько можно про твой выводок слушать?

— Пацана не возьму, — наконец, произнес Вяземский, — он сделал свой выбор. А этого унылого заберу, как и договаривались. Мне нужно знать точно, сколько времени он тут провел.

— Ходок⁉ — слово пронеслось, словно ветер, среди потеряшек.

— Ходок, забери меня тоже, — из толпы, распихивая людей, вырвалась молодая девчонка лет двадцати, грязная, чумазая, в драных джинсах.

— Куда, Киса? — цыкнул Старпом. — Ты здесь полтора года. Все, нет тебе пути назад.

— Извини, — виновато развел руками Радим, — но ты уже часть зазеркалья, умрешь, и двух дней там не прожив. Это только исконные жители могут и там, и тут жить, а вы все уже только тут. Мне жаль.

Девушка рухнула на пол и заревела. Из толпы выбралась какая-то женщина лет сорока и, подняв, увела куда-то в глубину зала.

— Ходок, передай моим родным, что я жив-здоров. Я тебе телефон скажу.

Радим отрицательно покачал головой.

— Нет, не передам, — твердо произнес он. — Зазеркалья для обычных людей не существует, там вы пропали без вести. Те, кто тут дольше пяти лет, объявлены умершими, и не буду я изображать экстрасенса, который может найти потерянного. Простите, но я ничем не могу вам помочь, — о договоренности с Иваном он, естественно, умолчал.

Радим посмотрел на Зануду, унылое лицо которого просто светилось от счастья.

— Пойдем, тебе пора. Но ты не вспомнишь ничего об этом мире, я сотру твою память, только то, что касается зазеркалья.

— Плевать, — с радостью согласился мужик, — век бы его не видеть.

Вяземский повернулся к Старпому.

— Зря вы меня засветили, но все мы задним умом крепки. Зеркало большое у вас найдется, чтобы не тащить его через город?

— Да, пойдем на второй этаж, — кивнул Максим Александрович, — там, в служебном помещении, есть то, что тебе нужно.

Радим молча развернулся и пошел в сторону лестницы, по которой они спускались.

— Как ты видишь его возвращение? — поинтересовался Иван, двинувшийся следом.

— Да просто, — ответил Вяземский, — даже мудрить не буду, сотру память, протащу по междумирью и вытолкну в это самое служебное помещение. Там его и найдут или сам к работникам выйдет, потом вернусь к вам, и уйду уже туда, куда мне надо.

— Нормально, — подал голос Старпом, — просто, и со вкусом.

Все вышло именно так, как и планировал Радим. Руна дальнего взгляда показала пустое служебное помещение с душевой. Радим быстро погрузил Зануду, имя которого даже не удосужился узнать, после чего, по сообщенным данным, плюс один день, стер память и, начертав руну пути, взвалив спящего на плечи, прошел через водную гладь. Сорок два шага, и тело многодетного папаши вывалилось из зеркала в пустую комнату. Радим вернулся и закрыл проход.

— Вот и все, просто, и без напряга, — произнес он, глядя на Холодного и Старпома. — Оплата?

Главный потеряшек, достал из кармана пластину зеленоватого металла и протянул Вяземскому.

— Ровно сто грамм.

Дикий взвесил слиток миродита в руке, вроде все без обмана. Убрав добычу в карман, он посмотрел на Старпома с Иваном.

— Ну, что ж, пора мне, — пожав им руки, заметил он и принялся творить руны.

Сначала заглянул домой. Удостоверившись, что в квартире по-прежнему пусто, нехорошо, если он выйдет из зеркала на глазах у Влады. Руна пути далась тяжело, подустал, все же две подряд — это сильно.

— Увидимся, — шагая в зеркало, бросил он. — Предложение обдумаю.

Ответили ему что-то, или нет, Радим уже не услышал, вокруг него снова был непроглядный густой туман, а под ногами дорога из серебристого светящегося камня.

Глава 21

Глава 21

Стоило Радиму перейти в квартиру, как тут же служебный и личный телефоны начали сыпать уведомлениями о пропущенных звонках, пришедших СМС и сообщениях в мессенджерах. Радим стойко вынес эту какофонию. Переодевшись в домашнее, о чем почти сразу пожалел, он принялся изучать сообщения. Часть от Влады, где она беспокоилась о том, что он вне сети. Отбив сообщение, что с ним все в порядке, и соврав, что по делам за город ездил, Радим стал читать остальные послания. Еще очнулись друзья — отметился Стас, спрашивал, когда он вернется, и какие планы на новый год. Сказал, что они скинулись и забронировали тот самый домик, где полгода назад отмечали его день рождения, и если он вернутся к этому моменту из своей командировки, пусть присоединяется. Идея неплохая, и Радим готов был ее поддержать. Главное, отогнать Стаса и Серегу от мангала. Разобравшись с личным телефоном, Вяземский взялся за служебный. Порадовали отдельские, счет Радима вырос на сто тридцать тысяч, его доля с трофеев за Алису и ведьму. Хорошо, деньги лишними не будут. Но это так, приятный бонус. А вот семь пропущенных от Бушуевой, которая последние двадцать минут обрывала телефон, его насторожили, и если госпожа подполковник так настойчива, значит, что-то случилось.

Радим нажал вызов, трубку подняли мгновенно.

— Дикий, ты, где был? — даже не поприветствовав, нервно поинтересовалась куратор.

— Там, где нет сотовой связи, — грубо ответил Вяземский. — Я вроде как у вас отпрашиваться не обязан, я вольный зеркальщик. Корочка есть, но она так, чтобы жить было проще.

— Ну, извини, — поняв, что с наездом переборщила, выдала Бушуева, — просто у нас тут дурдом, меня с полдороги вернули, захват заложников.

— Ну, а я причем? — удивился Радим. — У вас, насколько мне известно, есть отряд по борьбе с терроризмом, вот пускай и работают.

— Не получается у них. Пойдут на штурм, люди погибнут, крайне неудачное место. И снайперы работать не могут, просто окон нет и входов всего два, и оба заминированы. А еще это объект оборонки, разрабатывают беспилотники. Короче, требуется твое участие, санкция Москвы на это получена. За конторой не заржавеет.

— Сколько их там? — обреченно вздохнул Радим, одновременно прикасаясь к зеркалу и проверяя резерв, все оказалось не так уж и плохо, половина. Хватит и на руну пути, и на сокрытие. В принципе, на учебе он отрабатывал похожую ситуацию. — Высылай машину, — устало потерев лицо, произнес в трубку Вяземский, — мне нужно одеться.

— Уже выслана, отправила ее, как только твой телефон в сети появился. Будет у твоего подъезда через минуту. Тебе что-то нужно?

— Отдохнуть мне нужно, — натягивая штаны, бросил Радим, — а то, с тех пор, как я с вами связался, у меня вечно какой-то геморрой.

— А по работе? — стойко перенесла его недовольство Ольга.

— А по работе мне нужна форма штурмовика, легкий броник и шапка-маска. Ну и информация по объекту, отдельное помещение, куда не будет никому хода, и ростовое зеркало в нем. А еще ты меня не светишь, я невидимка, для всех остальных меня там не было. Просто зайдете, как все кончится, и трупы соберете, типа они сами поубивались. И да, с вас премия.

— Хорошо, все выполнимо. Только результат дай. И вот еще что, главаря надо живым взять, его уже опознали, террорист из РДК, бежал к англичанам, ответственен за несколько нападений на наши объекты. Профессиональный диверсант. Нам он очень нужен живым, не обязательно целым, но живым, он — бездонная копилка информации по работе запада против страны.

— Попробую, — ответил Вяземский. — Все, отключаюсь, сейчас оденусь и спускаюсь.

Сборы надолго не затянулись, и уже через три минуты он запирал квартиру. На этот раз он был одет в обычную гражданскую одежду — джинсы, тяжелые зимние ботинки, легкая куртка, под ней свитер. Стоило ему выйти из подъезда, как к нему подрулил черный внедорожник с непроизносимым китайским названием.

— Дикий? — приоткрыв окно, поинтересовался водила.

— Нет, цивилизованный, — пошутил Вяземский, забираясь на переднее сиденье, и демонстративно отряхнул ноги от снега.

— Уважаю, — хохотнул водила, больше он за всю поездку не произнес ни слова.

Ехать пришлось за город, захваченный объект располагался в трех километрах, в лесопарковой зоне, закрытая территория. Выбитые ворота, в которых несколько серьезных бойцов с автоматами проверили у них документы, и, махнув рукой, пропустили на территорию. Диверсанты заходили с шумом, об этом говорила расстрелянная будка охраны и пятна крови на зимнем обледеневшем асфальте.

Три здания — центральное без окон и дверей, видимо, научный комплекс. Хотя странно это. Административное в три этажа, стекло и бетон, и длинный ангар. Рядом с административным не протолкнуться от техники, людей с автоматами и больших чинов.

— Вам на второй этаж, — выдал водитель, — кабинет четырнадцать. Он прямо рядом с залом заседаний, где сейчас штаб, там вас уже ждут.

— Пропустят? — мотнув головой в сторону серьезных мужиков в люксовой снаряге, которые охраняли вход, спросил Радим.

— Конечно, удостоверение покажите, и пропустят. Вы уже включены в список, — заверил его сотрудник, останавливая машину.

Радим выбрался наружу и прикурил, три минуты ничего не решит, а ему требовалось настроиться.

— Ты кто? — буднично поинтересовался один из серьезных мужиков.

Вяземский очень хотел ответить в рифму, но решил, что сейчас не самое лучше время для подобных шуток, и просто протестировал удостоверение. Силовик кивнул и отвалил обратно к своим.

Пока Радим добирался до нужного кабинета, у него еще три раза проверили документы. Стучаться он не стал, просто вошел в комнату с номером 14 на двери. Обычный офис, стол у окна, большое зеркало, вделанное в шкаф, кресло, цветы в горшках, здоровенная пальма в кадке. На одном из трех стульев сидела сексапильная брюнетка, которую он видел в квартире спасенного от стрижига мальчишки. Сейчас ее черные волосы были забраны в толстую косу, одета в обычную форму, на ногах уже виденные им ранее сапоги.

— Радим Миронович, — официально произнесла она поднимаясь на встречу.

— Можно просто Радим, или Дикий, — решил качнуть ее на формализм Вяземский.

Женщина кивнула.

— Тогда я наедине для вас просто Ольга. Но при коллегах по имени-отчеству.

— Хорошо, — согласился Радим. — Итак, Ольга, в принципе, вы мне все рассказали по телефону, но есть пара вопросов. Например, имеются ли в том здании большие зеркала, и желательно, чтобы они находились в местах, где нет людей, ни террористов, ни заложников.

— Зеркала там есть, поэтому я и позвонила тебе, — тут же ответила женщина. — У нас критическая ситуация, у них полсотни заложников, и здание абсолютно неподходящее для штурма. Все террористы — бывшие члены РДК, бежавшие после разгрома нацистов на Украине и пригретые британцами. На туманном Альбионе обожают всякую шваль под своим крылом собирать. Они — профессионалы, так что, действовать нужно аккуратно.

— Чего требуют?

— Ничего не требуют, пока что. Сейчас они заняты тем, что копируют информацию с лабораторных носителей. Это объект министерства обороны, там секретов, хоть жопой жуй.

— Ясно, — кивнул Радим, принимая сказанное. — Я так понимаю, времени у нас мало?

— Вообще нет. Еще час, и генерал прикажет штурмовать, не считаясь с потерями. Связь тут заблокирована, и они ничего переслать не смогут, но уйти он не позволит. Попади эти разработки к противнику, и это отбросит нас на несколько лет назад, и мы получим серьезную уязвимость в обороне страны.

— Ну, тогда займемся делом. Запирайте дверь, нас тут нет, мне никто не мешает, я не беру с собой никаких надежных парней. Кстати, почему Москва не прислала своего ходока?

— Не знаю, — развела руками Ольга, — мне не докладывают, сказали — занят, и все. У вас есть свой специалист, вот его и привлекайте. Сделаешь все правильно, награда за операцию будет пятьсот тысяч, плюс то, что положено за головы этих ублюдков, так что, деньгами не обидим. Главное сделай. Вот фотография Редькина, которого требуется взять живым. — Она вытащила из папки на столе карточку. Снято было недавно, скорее всего, прямо тут, на КПП.

Радим запомнил лицо. Работа предстояла не сказать, что сложная, но опыта в освобождении заложников у него не имелось, рубка при походе за Алисой Мельниковой не в счет. Да уж, трудный день выдался, а тут еще резерв уполовиненный.

Радим подошел к зеркалу и принялся за поиск зеркал поблизости, не такое это и простое дело, но за пятнадцать минут справился. Всего в лаборатории на трех этажах было двадцать шесть зеркал, пятнадцать из них не подходили, четыре были не пригодны, оставалось семь. Видел он и заложников, и трех террористов, но Редькин в поле зрения не потопал.

Стоящая у него за спиной Бушуева с интересом таращилась в зеркало, что-то записывая, правда, поняв, чем занимаются, лицо ее стало злым.

— Они минируют здание, — прокомментировала она очевидное. — Вот, что было в тех ящиках, что они привезли с собой, тут не меньше полтонны взрывчатки. Кто-то за это ответит.

— Главное, чтобы не ты, — произнес Радим, переодеваясь в черный штурмовой комбинезон, натягивая легкий броник и раскатывая на лицо шапку-маску. Он остановил свой выбор на зеркале в туалете второго этажа, на котром находилось трое из пяти террористов и основная масса заложников. — Как вообще захват произошел, да еще такого объекта?

— Те, кто играют в нападении, начинают первыми, у них преимущество в атаке Охраны тут немного, смена — три человека. Террористы захватили машину, которая сюда воду для кулеров возит. Водителя нашли убитым в нескольких километрах отсюда. Подъехали к КПП, когда боец вышел, чтобы проверить документы, убили его и прикрывающего. Но тут им не повезло, третий боец не растерялся и полоснул очередью по лобовухе. Был убит один из террористов и ранен водитель, причем в последствие он скончался, тела валялись в кузове газели. В общем, тихо не вышло, да и не планировалось, караул погиб, но успел поднять тревогу, и у нас на два противника меньше.

— Ладно, пошел я, — произнес Радим, выписывая на стекле руну пути. — Зеркало за мной закроется, никакой связи не будет, телефоны глушат, рация мне не нужна. Когда все сделаю, вернусь.

— Удачи, — пожелала Ольга. — Но смотри, не облажайся, иначе нас обоих к стенке поставят, меня за инициативу дурную, тебя за провал.

— А кто из местных знает про твою авантюру? — насторожился Вяземский.

— Генерал, — успокоила его Бушуева, — начальник управления, он дал добро. Правда, он не в курсе подробностей, ему просто из Москвы позвонили и приказали не мешать. Так что, выбора у него особого не было. Но если облажаемся, нам обеспечат круглосуточный расстрел без права передышки.

Радим улыбнулся и, закончив руну, начал накачивать ее энергией, и как только открылся проход между зеркалами, применил на себя сокрытие. Жаль только, что нельзя при этом выполнять физические действия, проще говоря, в неосязаемом состоянии он не сможет всем уродам горло перерезать.

Полюбовавшись на лицо Ольги, которая уставилась в пустоту, где еще секунду стоял Вяземский, Радим перешел в туалет второго этажа. Зеркало за спиной тут же закрыло проход, теперь он точно был сам по себе.

Не слишком скрываясь, Дикий прошел прямо сквозь дверь, ощутив лишь небольшое сопротивление, такие картонки не могли его задержать. Вот через метровую стену он бы не решился ломиться, расход резерва возрастал, на преодоление подобной преграды потребовалось бы минут десять, можно навечно внутри остаться. Железо тоже было не лучшим вариантом, оно сопротивлялось куда сильнее, чем прессованный картон или дерево.

Радим, изучивший схему здания и поскакавший по зеркалам, прекрасно знал, куда ему нужно. А вот и первые последствия захвата — три тела, валяющиеся у стены в коридоре, все залито кровью. Террористы казнили их, поставив на колени и выстрелив в затылок. Все погибшие были крепкими мужчинами. Может, пытались оказать сопротивление, может, так, запугивали остальных. Это уже пускай следователи разбираются, когда все кончится.

Пройдя через комнату с заложниками, которых, разделив на две группы, согнали в большой зал и упаковали в ошейники, скорее всего, со взрывчаткой, Радим посмотрел на террориста, который осуществлял контроль за пленниками. Обычный парень лет тридцати, не особо красивый, шрам на лбу, руки в татухах, среди которых и свастика нашлась, и скандинавские руны, короче, чего там только не было.

Редькин обнаружился там, где они с Ольгой и предполагали, в самом центре паутины. Тут был и спутниковый телефон, который вполне работал, и по которому он в данный момент разговаривал по-английски. Не сказать, что Вяземский хорошо знал язык, но все понял, обсуждался план ухода с данными, после подрыва комплекса. И пока разгребут завалы, он будет уже далеко. Кстати, своих подручных он вытаскивать не собирался, их тела должны были уверить тех, кто будет разбирать завалы, что все тут. Как он собирался выскользнуть из окружения и уйти, Радим не понял.

Закончив разговор на не очень хорошей ноте, террорист и предатель зло швырнул трубку на стол. Стукнувшись обрезиненным корпусом, она подскочила и замерла в самом центре.

С пару минут он курил, после чего вышел в зал с заложниками. Радим, озадаченный, потопал следом, не понимая, что ублюдку надо, и тут же пожалел, что не обездвижил его сразу, как закончился разговор с неизвестным абонентом.

Редькин выбрал симпатичную женщину лет тридцати в офисном костюме и, ухватив ее за волосы, потащил в сторону кабинета. Та плакала, кричала, умоляла, но ему было пофигу. Времени оставалось мало, поэтому, как только за уродом и его жертвой закрылась дверь, Радим приняв материальное воплощение, возникнув у них за спиной, работать рунами из под скрытности можно, но резерв расходуется гораздо активней, так что лучше так, поэкономней. Пленница ничего не увидела, поскольку закрыла глаза, так что, он остался незамеченным.

Мгновение руна паралича сковала обоих, оба были в сознании, но не могли и пальцем пошевелить. Женщину и так тащили за волосы по полу, ее ловить не было нужды, а вот тело Редькина он подхватил и уложил, чтобы тот не нашумел. Следующая руна отправила обоих в долгий сон. Уйдя в скрытность, Вяземский прошел через дверь, вернувшись в помещение с заложниками. Тут картинка слегка поменялась, террористов резко прибавилось, помимо охранника нарисовались еще двое, которые тащили провода к кабинету, в котором сейчас отдыхал Редькин.

В принципе, вопрос можно было решить прямо сейчас, сразу трое в минус, главарь уже отдыхает, останется последний, который наверняка приглядывает за входом в здание, но вот количество свидетелей удручало. Все заложники молча таращились на захватчиков.

Радим вздохнул и решил не мудрить. Он вернулся в кабинет и быстро оттащил тела за стол, так, чтобы с порога было не видно. После чего, сняв с себя сокрытие, вооружился пистолетом с глушителем, который валялся на столе. Нарисовав на двери руну прохода и сделав ее для себя полупрозрачной, он принялся наблюдать за троицей террористов. Те, наконец, оказались в одной точке, достали сигареты, закурили. Говорили по-русски без какого-либо акцента. Дистанция была до них смешной, всего четыре метра. Вскинув руку, Вяземский взял на прицел того, что стоял лицом к двери, и нажал на спуск. Ствол слегка подбросило вверх. Пуля, пройдя через неосязаемую дверь, угодила чуть ниже глаза. На ближайшего мужика в белом халате плеснула кровью и мозгами из развороченного экспансивкой черепа. Он инстинктивно отпрянул, забираясь в основную массу заложников. Боевик еще падал, а магазин в пистолете уже опустел, три тела повалились друг на дружку, заливая пол кровь. Отшвырнув ствол, Вяземский снова активировал руну скрытности, и, пройдя через дверь, направился на поиски последнего. С ним тоже проблем не возникло. Дикий оказался прав, тот сидел и, попивая газировку из разграбленного автомата, таращился на запертую дверь, на которую повесили внушительный заряд. Возникнув за спиной последнего живого террориста, Редькин не в счет, Радим перерезал тому глотку. Заряд он трогать не стал, не его забота, только сфоткал со всех сторон на старый ненужный телефон, чтобы у спецов было представление, с чем они имеют дело. Очистив кукри об одежду покойника, Радим убрал его в подмышечную кобуру и спокойно отправился восвояси, задача была выполнена.

Семь минут, и вот он спокойно шагает через зеркало в кабинет, где его ожидала Ольга.

— Редькин захвачен, остальные мертвы, — проинформировал он ее. — Вот тут фотки взрывчатки, что на дверях ведущих в корпус. Не хотелось бы, чтобы мужики случайно подорвались.

Несколько секунд Бушуева стояла и смотрела ему в лицо, после чего, сделав один быстрый шаг, решительно оплела шею руками и страстно поцеловала. И Вяземский ответил, ее губы были очень настойчивыми и жадными.

— Мне нравится такая награда, — когда она отпрянула, прокомментировал Радим, причем он почему-то даже не испытал никакой вины по отношению к Владе. — Но, не надейтесь, товщь подполковник, от полумиллиона я тоже не откажусь.

Ольга улыбнулась.

— Ты хочешь сказать, что мой поцелуй не стоит полмиллиона?

Радим понял, что его поймали в ловушку, но ответ нашелся.

— Он бесценен.

Бушуева подмигнула.

— Потом договорим. Все, я пошла, надо известить начальника управления, а тебе пора, только переодеться не забудь. Машина отвезет тебя назад. Спасибо, ты мне очень помог сегодня, и я тебе должна. И да, завтра в семь у нас ужин.

Радим на это только усмехнулся.

— Стоило ли отклонять предложение Москвы, чтобы на меня присели в родном Энске?

— Стоило, — уже от двери прокомментировала Ольга. — Во всяком случае, может, тебе понравится, если на тебя присяду лично я. — И, подмигнув, покинула комнату.

Радим проводил ее взглядом, прислушался к себе и снова не почувствовал никакого угрызения совести, их отношения с Владой были для него слишком странными, ее фанатичная привязанность больше пугала, чем привлекала.

Переодевшись, Радим оставил костюм и броник на столе, после чего спокойно вышел за дверь. На этот раз он без каких-либо проверок спустился вниз и, прикурив, с минуту наблюдал, как формируется штурмовая группа.

Китайский джип, привезший его сюда, подъехал как раз к тому моменту, как бычок отправился в урну.

— Приказано вернуть туда, откуда забрал, — сообщил ему водитель.

— Приказано — выполняй, — пожал плечами Вяземский, наблюдая, как в сторону лабораторного комплекса выдвигается штурмовая группа. — Что там хоть происходит?

— Не знаю, — покачал головой водила. — Я Ольгу Ивановну вожу, во всяком случае, сегодня, завтра, может, кого другого повезу. Я простой прапорщик, работа не пыльная, только ждать долго приходится. Но я научился делать три вещи — ждать, молчать и не слышать.

Радим кивнул.

— Полезные навыки. — И, откинувшись, прикрыл глаза.

Через полчаса, постояв в пробках, его высадили у подъезда, откуда забрали два часа назад, и он очень надеялся, что больше его сегодня никто не побеспокоит.

— Чаю хочешь? — с порога поинтересовалась Влада. — Ужина еще нет, но могу бутерброд приготовить.

— Хочу и то, и другое, — согласился Радим, стаскивая ботинки. — Я сегодня без обеда.

Девушка кивнула и скрылась на кухне.

Радим же ушел в комнату и усевшись в центре в позу лотоса, принялся за раскачку своего резерва, подзабросил он это дело за последнее время, а нужно это делать регулярно, а еще лучше ежедневно, утром и вечером. Вот только времени на это совсем не осталось. Он слышал, как пришла Влада и поставила на стол чашку и блюдце с бутербродом. Вынырнув на пару минут, он быстро закинул топливо в топку, залпом выпил половину стакана и вернулся к прерванной тренировке.

Так что, когда Зотова позвала его на ужин, он хоть и не сильно продвинулся, но комплекс выполнил, мысленно поклявшись заниматься этим каждый день.

Вечер вышел очень спокойным и домашним, посмотрели какой-то дурацкий фильмец, не мыло, но все равно пресновато. Во время перекура созвонился со Стасом, поболтали за жизнь, подтвердил свою участие в мероприятиях по поводу празднования нового года, до которого осталось три недели. Влада проголосовала двумя руками за то, чтобы встретить его вместе с друзьями Радима. Вяземский, глядя на это неподдельное счастье, подумал, что предложи он ей совместное купание в болоте, в которое сливают отходы химического производства, она и на это согласится, лишь бы с ним. Не сказать, что его это не устраивало, просто он все чаще задумывался, куда его это может завести. А еще он вспомнил поцелуй Ольги, жадный, требовательный, сила и натиск, был совсем не похож на те нежные, пусть и страстные, которые дарила ему Влада.

— О чем задумался? — взяв его за руку и прижавшись к нему плечом, спросила Зотова.

— Ни о чем важном, — соврал он. — Завтра ужин не готовь, у меня встреча, рабочая, буду поздно.

Влада тут же насторожилась, развернув голову и уставившись ему прямо в глаза.

— Дай угадаю, встречаешься со своим куратором?

— Верно, — спокойно ответил Радим. — Требуется обсудить много вопросов, и я не хочу светиться в управлении, являясь туда с официальным визитом. Так что, ресторан.

Влада несколько секунд сверлила его ревнивым взглядом, после чего, неожиданно расслабилась и вернулась в прежнее положение.

— Конечно, Радим, я понимаю, это работа, все нормально.

Вяземский, который приготовился к небольшому скандалу, удивленно приподнял брови.

— Что, и сцены ревности не будет?

— Не будет, — отвила Зотова, слегка сжав его пальцы, — если спать ты будешь в нашей постели вместе со мной.

— За это не волнуйся, — успокоил ее Радим, полностью уверенный, что завтра дальше поцелуя дело не пойдет.

Правда, если Влада так рьяно начнет на него заявлять права, кончиться может плохо, он всегда сопротивлялся и отбивался, когда женщины пытались его контролировать. Хотя, если уж не врать себе, он вел себя не слишком порядочно по отношению к ней.

— Пойдем в кровать, — произнес Вяземский. — У меня есть парочка идей, чем там можно заняться.

За это он тут же получило страстный поцелуй. Влада вскочила, не выпуская его руку, и потащила его в сторону спальни. Переключить ее с опасного вопроса было довольно легко.

Глава 22

Глава 22

В ресторан «Небо» Радим вошел, когда на часах было без пяти семь.

— Меня должны ждать, — обратился он к хостес.

— На кого записан столик?

— Ольга Бушуева.

— Она еще не подошла, но пойдемте, провожу вас.

Радим кивнул и направился следом за девушкой. Что сказать? Пятница, мест свободных почти не осталось, все столики были заняты, только самые неудачные еще свободны.

Ложа, куда хостес привела Радима, находилась на втором ярусе. Полукруглый диван, столик у окна с прекрасным видом на вечерний, блистающий яркими огнями, Энск, никаких стенок, но близко и незаметно не подойти, а музыка, играющая в ресторане, хоть и не громкая, но не даст подслушать.

— Это самое уединенное место в нашем ресторане, — словно угадав его мысли, произнесла девушка. — Тут вам никто не помешает. Снизу не видно, что происходит за столиком.

Радим кивнул и, обойдя диван, выбрал себе место, сел так, чтобы краем глаза видеть лесенку, по которой сюда можно подняться.

— Меню, — оставляя на столе папки, произнесла хостес. — Как сделаете заказ, вызовите нашего официанта кнопкой в центре. Принести сразу, что-нибудь выпить?

— Минералку с газом, все равно какую, — попросил Радим.

Девушка кивнула и спустилась на первый ярус.

Не прошло и пары минут, как по лестнице, ведущей к ложе, загрохотали тяжелые ботинки, и на второй ярус, слегка запыхавшись, забрался здоровенный мужик кило под сто двадцать весом. Грубое лицо с парой шрамов, ломаные уши, толстая шея, печатка с брильянтом на мизинце, пиджак дорогой, но на животе уже никогда не сойдется.

— Ты, что ли, ложу арендовал? — подойдя к Радиму, который лениво, в пол оборота наблюдал за ним, поинтересовался гость.

Вяземский в изумлении приподнял бровь, давно он не сталкивался с подобным.

— В общем, так, — произнес боров, доставая пачку пятитысячных купюр и швыряя две на диван перед Диким, — у меня свидание, и мне нужен этот столик. Так что, бери деньги, дождись внизу свою подругу, или кого ты ждешь, и валите, куда хотите. Можете тут, в зале, посидеть, можете в другое место пойти, но эту ложу вы освободите.

Радим улыбнулся.

— С кем имею честь разговаривать?

— Борец я, — оскалился боров. — Слышал небось.

— Слышал, — кивнул Вяземский. Еще полгода назад он бы просто ушел, не желая связываться с этим кадром, но сейчас все поменялось, никакого страха, перед этим громилой. — И понтов у тебя больше, чем силы. Ты не на того наехал. Знаю я, что ты ларечников да шаурмичные крышуешь, тех еще, кто не догадались от тебя уйти под крылышко к ментам. Человек семь на тебя горбатятся, так, бычки молодые, безмозглые. Кто был поумнее, уже свалили.

Глаза борова налились кровью, шея вспотела, здоровенные кулаки сжились.

— Ты бессмертный? — процедил он вопрос сквозь зубы.

— Ты ничего более банального придумать не мог? — Радим взял деньги, которые швырнул ему собеседник, и встал напротив Борца. — Вот что, Горлов Борис Георгиевич, ты не на того наехал. Не ищи себе проблем, иначе твои бычки тебя не защитят, иди себе по здорову, поищи другой кабак. У меня свидание с очень красивой женщиной, и я не хочу начинать этот вечер с драки или еще чего-то в этом роде.

— Пополам сломаю. Живи, оборачиваясь, — процедил Борец и, развернувшись, направился к лестнице.

— Деньги свои забери, — бросил в здоровенную спину Радим, — я в состоянии свой ужин оплатить.

— Оставь, бабе своей отдашь, пригодятся, будет, что врачам сунуть, когда тебя через трубочку станут кормить и утки убирать.

Скатившись вниз, Борец подошел к группе каких-то мужиков и, что-то сказав, пару раз указал наверх, после чего развернулся и потопал к выходу. Остальные тронулись следом.

Тут же, словно почуяв, что гроза миновала, появилась миловидная официантка с минералкой. Радим улыбнулся и кинул деньги Борца на поднос.

— Это вам, просто так, тот большой шумный господин велел передать.

— Вы бы теперь осторожней ходили, — убирая деньги в карман, зашептала девушка. — Никита случайно пиджак ему залил, так потом три месяца в гипсе прыгал, ему кто-то монтировкой ногу сломал, когда он домой шел.

— Спасибо, — подмигнул Радим.

— Вам спасибо, — ответила официантка, — завтра за квартиру платить, деньги пригодятся. А вот и ваша спутница.

Но Радим и так уже заметил поднимающуюся по лесенке Ольгу. Она умела произвести впечатление — черное платье-комбинация, этакая вариация на тему более закрытой ночной сорочки, открытые плечи, смелый вырез спереди и, наверняка, вдвое больший сзади, но Ольге Бушуевой было, что показать.

Радим поднялся и три шага дошел до лестницы, подавая ей руку. Та благосклонно кивнула и вложила свои пальцы в его ладонь, которые он галантно поцеловал. Сегодня она обошлась без косы, ее черные волосы были завиты в крупные кудри, которые красиво рассыпались по плечам.

Радим обвел взглядом зал, никто вроде не следил за ними, кроме одного человека, в уголке у барной стойки с бокалом в руке сидела Влада и сверлила спину Ольги ревнивым взглядом. Их взгляды встретились, и выражение на лице со злого сменилось на испуганное.

Вяземский укоризненно покачал головой и повел Бушуеву к столу. Он знал, что заслужил ревность Зотовой, она неплохо поработала, усыпляя его бдительность и подозрительность. И ведь удалось, он никак не мог предположить, что она явится шпионить. Да, вечер, можно сказать, загублен, сначала Борец приперся, теперь Влада.

— Знаешь, Радим, ты удивительный человек, — устроившись на диване сантиметрах в тридцати от него и закинув ногу на ногу, произнесла Ольга. — Я только вошла в ресторан, и угадай, что мне сказала Нина?

— Нина — это хостес?

— Она самая, — подтвердила Бушуева.

— Она сказала, что я послал на хер Борца, мелкого криминального авторитета из соседнего района, наглого, зарвавшегося, охамевшего от безнаказанности.

— Радим, — с укоризной произнесла Ольга его имя, — он опасный человек.

— Ты сейчас серьезно? — с недоумением спросил у нее Вяземский и, видя в ее глазах непонимание, все же объяснил. — Я вчера по твоему приказу прошел через зеркало, убил четырех бывших боевиков РДК, работающих на британскую разведку, пятого взял живым вам для допроса. И ты говоришь мне, что этот мелкий бандюган, застрявший в вольнице конца прошлого века, опасен?

Ольга несколько секунд хлопала глазами, пока до нее доходило сказанное. Странно, что она сама не додумалась до этого.

— М-да, что-то я попутала, как сказал бы этот Борец, — после чего звонко рассмеялась. — Ладно, давай сделаем заказ и обсудим наши дела, а потом просто посидим, пообщаемся.

Вяземский кивнул и открыл меню. Как ни странно, стейка ему совершенно не хотелось, а вот каре ягненка, прямо таки звало, а к нему цезарь с креветками и сырные палочки с брусничным соусом и двести граммов двенадцатилетнего Чиваса. Ольга же заказала себе фруктовый салат и дорада. Пить она решила красное сухое.

Надо сказать, вечер удался, несмотря на его начало, и еда была вкусной, и обсудили все деловые вопросы, касающиеся его работы, еще до такого, как принесли мясо и рыбу. Потом просто сидели, смотрели на ночной город с восьмого этажа торгового центра. Никаких поцелуев, просто Ольга привалилась к нему спиной, скинув туфли на высоком каблуке и забросив ноги на диван, взяла его за руку и не выпускала ее оставшийся вечер. Единственное, о чем жалел Вяземский, это то, что тут нельзя курить.

Домой он явился в начале одиннадцатого, проводив Бушуеву до нового жилого комплекса, где у нее на последнем этаже была квартира. Именно у его подъезда состоялся единственный за вечер страстный, долгий поцелуй, за который Радиму стало немного стыдно. Так вышло, что чувства к Владе у него были, но это не любовь, больше забота, ответственность, отчасти страсть. Он был ей нужен, ее герой, человек, который ее спас, и рядом с которым она могла спать по ночам, не просыпаясь от кошмаров. Он стал заложником ее фобий и грез, и прогнать ее — это обречь на страдания. И тут в его голове щелкнуло, он же зеркальщик, и может избавить ее от проблем, и себя заодно. Это будет трудно сделать, но лучше амнезия, которая уберет у нее все воспоминания, касающиеся туалетного маньяка, следующие полгода кошмаров и отношения с ним, она просто забудет все это.

— А она красивая, — с толикой зависти произнесла Влада, когда он перешагнул порог квартиры.

— Красивая, — легко согласился Вяземский, снимая ботинки. — Ну, что, поговорим? Ты зачем в ресторан пришла? Чего ты хотела этим добиться?

Зотова тут же занервничала, что отразилась на ее лице.

— Радим, прости меня, пожалуйста, — чуть не плача, заявила она. — Не могу я, как ты сказал про этот ужин, ревность просто разъедать начала, места себе весь день не находила. Ты же знаешь, как бывает, гложет и гложет, накрутила себя. Должна была я ее увидеть? Дождалась, пока ты в такси сел, и за тобой на своей жучке. Пошла за тобой в ресторан, у бара села, коктейль безалкогольный взяла. Сижу, жду, понимаю, что дура. Знаю я этот столик уединенный, ужинала как-то там с друзьями. Сначала этот боров поднялся. Я удивилась. Потом он скатился, злющий, шея красная. А вот потом брюнетку увидела, сразу поняла, что это она. У меня пелена на глаза упала. Хотела встать, подойти, но ноги отказали, трясет всю. Она наверх поднялась, и тут ты появился. Как тебя увидела, отпустило. А потом ты меня заметил в глаза пострел, сердце в пятки ухнуло. Ты ее увел, а я на полусогнутых домой. Голова разболелась, руки руль стиснули так, что думала, вырву с корнем, чуть в аварию не попала, вовремя крутанула, к обочине прижалась, аварийку включила. Сидела час, курила, пока не успокоилась. Стыдно стало, хотя не понимаю я, чего стыдилась-то? Мы вроде с тобой, как вместе, а ты с другой ужинаешь. Я схожу с ума, Радим. Я понимаю, как выгляжу в твоих глазах, но ничего поделать не могу с собой. Мне нужен только ты, ты — мое спокойствие, мое счастье. Я без тебя не могу. Вообще не представляю, как прожила полгода. Хотя не жизнь это была, я жить начала только, когда с тобой увиделась.

И тут Вяземский понял, что, если сейчас не прекратить, это будет усугубляться, и чем дальше, тем хуже. Обычно в фильмах из таких людей получаются отличные маньяки, которые режут всех, с кем встречается объект их вождения. И тянуть нельзя. Руна сна, и вот девушка валится прямо ему на руки. Отнеся ее на диван, Радим прошелся по квартире, собрав все ее вещи. В пакет отправилась косметика из ванной, кое-какая одежда. Остановив женскую экспансию на свой дом и убрав следы ее пребывания, Радим открыл проход в квартиру Влады, на это у него ушло меньше трех минут, пригодился якорь на зеркале у нее в прихожей. Уложив девушку в кровать, он несколько минут смотрел на нее, после чего, вздохнув, принялся за дело. Прошерстить компьютер и ноутбук на предмет информации о нем, вычистить соцсети. К счастью, в последнее время он был не слишком активен. Убрав везде себя из друзей, Вяземский взялся за телефон. Тут было и проще, и сложнее. Почистить мессенджеры, где переписывались, удалить контакты и совместные фотки. Очень медленно, но Радим Вяземский исчезал из жизни Влады Зотовой, женщины, которая его любила, но эта любовь оказалась для него слишком сильной и безумной. И решение, которое он нашел в такси, казалось ему самым лучшим. Если она его не вспомнит, значит, и мании не будет.

Пройдясь поиском на предмет упоминания его имени и фамилии во всех чатах, к счастью, редкие, он подчистил пару обсуждений с подругами. Последним он убрал с обоев рабочего экрана их совместное фото.

Посмотрев на спящую девушку, Радим с грустью улыбнулся и, раздев ее, уложил кровать.

— Прощай, милая, с тобой было здорово, особенно секс, но с головой у тебя беда, а мне это не нужно.

Начертив на лбу руну памяти, он вписал в нее число дней, которые Владе Зотовой требовалось забыть. Теперь она больше не вспомнит ни его, ни туалетного убийцу. Плохо, конечно, шрам на шее не убрать, он вызовет вопросы, но они не приведут ни к чему. Жаль, сил у Радима маловато, чтобы создать ложные воспоминания, не идти же на поклон к какой-нибудь из зеркальных ведьм, которые осели в Москве официально. Руна засветилась зеленым, потом сразу золотом.

— Прощай, Влада, — тяжело вздохнув, прошептал Вяземский, провел пальцами по щеке девушки и, развернувшись, шагнул в зеркало.

Пару дней надо будет понаблюдать за ней, издалека, все же провал в памяти сроком в полгода — это сильно. Но он знал, никакой гипноз, никакой мозгоправ не сможет вернуть то, что она забыла.

Рассвет он встретил в стельку пьяным, сидя напротив распахнутого балкона, у его ног валялась пустая бутылка Чиваса.

Два следующих дня он провел перед зеркалом, следя за Владой. Это было не сложно, та заперлась дома, приводя свою голову в порядок, вызвонила каких-то подруг, и они не нашли ничего лучше, чем отпаивать ее шампанским. Радим изумился тому, что его имя ни разу не всплыло в разговоре, похоже, эта парочка была про него не в курсе. Он еще, когда телефон Влады чистил, заметил, что она очень мало про него рассказывала, не было у нее тех, с кем она была бы полностью откровенной. В понедельник после бурных выходных она отправилась на работу, а потом в больницу. С диагнозом доктор мудрить не стал, выдав сакраментальное — амнезия на фоне стресса. Прописал таблетки и отправил домой.

Радим устало вздохнул. С одной стороны он поступил просто мерзко, с другой — обезопасил себя от дальнейших проблем. Пока приглядывал за Владой, он решил еще один вопрос. Иван просил помочь его семье, но тут все было просто, левый акк в одном из мессенджеров, и на телефон его жены улетело короткое сообщение с номером счета и паролем к нему, с небольшим пояснением. Увидев, что сообщение прочтено, Радим удалил контакт. Холодный был довольно богатым человеком, и этот счет держал на всякий случай, на черный день. Теперь он ему, понятное дело, был не нужен, а финансы с него помогут семье решить их проблемы.

Трель служебного телефона, который выдали ему в конторе, не предвещала ничего хорошего, хотя…

— Здравствуйте, Ольга Ивановна. Вы по делу или просто поболтать?

— Привет, Дикий, — раздался в трубке голос куратора, причем не было в нем ни злости, ни напряга. — Мужик в торговом центре с потерей памяти, который пропал несколько месяцев назад, твоя работа?

— Ага, ходил в зазеркалье, прихватил потеряшку. Он назад рвался, а местные не горели желанием его держать рядом, уж больно занудный тип, вот и попросили его закинуть на родину.

— Понятно, тогда сейчас дам команду, чтобы его прекратили допрашивать, где был, что делал, а то тут уже такие теории — от похищения инопланетян до удержания в рабстве.

— У вас все, госпожа подполковник? — немного более игриво, чем следовало бы, поинтересовался Вяземский.

— Не совсем, Радим. — Вот тут ее голос стал, куда как серьезней. — Мы тут, когда с тобой общались, одну девушку обсуждали, что с тобой живет, вернее жила. Ты не слишком вольно стал силу свою использовать? До меня дошла информация, что она память потеряла. Представляешь, не помнит ничего с того самого дня, как на нее напали. Даже маньяка не помнит. Что за дела, Дикий?

— Плохо там все было. Ты знаешь, что она нашу встречу видела, следила за мной, я ее еще там, у бара, срисовал, когда ты пришла. Она тоже поняла, что я ее заметил, и ушла, чуть по дороге не разбилась, так ее трясло.

— Ну понять-то ее можно, — встала на защиту Влады Бушуева. — Память-то за полгода зачем стирать?

— Я тебе рассказывал о ее проблеме. Когда вернулся, мы с ней пообщались. Короче, там все плохо было, поверь мне, она реально с катушек съезжала на фоне фанатизма. Можно, конечно, было бы отвести ее к психологу, но я в это самокопание не сильно верю, а спятившая маньячка, которая от ревности убивает кассиршу в супермаркете потому, что я ей улыбнулся, мне без надобности. А теперь нормально все с ней будет, для нее больше нет никакого маньяка, нет никакого спасителя, нет никакой мании. Я больше не встречусь на ее пути, так что, я считаю, что все сделал правильно. Я вернул ей ее жизнь.

С минуту Ольга молчала, переваривая сказанное и прикидывая, давать ли ход делу, ведь все факты злоупотребления Радимом силой должны были быть зафиксированы и отправлены в Москву в отдел.

— В общем, так, — наконец, приняла решение Бушуева, — я обязана подать бумагу о случившемся наверх, но напишу, что согласна с применением силы в конкретном случае. По-хорошему, тебе бы сначала нашему психологу ее показать, чтобы он заключение выдал, но думаю, в отделе тебя поймут. Ты же ее не в зазеркалье отправил, так, немного жизнь поправил. Ладно, все, отбой. Хорошего дня.

— И вам хорошего дня, товщь подполковник, — улыбнулся Вяземский.

Все прошло неплохо, он ожидал худшего, хотя надеялся, что до Бушуевой эта информация вообще не дойдет. Но, видимо, Влада вошла в сферу ее интересов, так как, была с Вяземским.

Посмотрев на часы, Радим поднялся с кресла и, прихватив спортивную сумку, направился в зал. Жизнь у него стала, куда, как насыщенней, но хорошая физическая тренировка не повредит. Мышцам надо дать нагрузку, да и с народом повидаться хочется. Сколько прошло, как он Славу видел? Полгода?

Тренировка удалась. Слава, оценив его неплохую форму, поднял нагрузки, так что, в раздевалку Радим уходил последним, когда все клиенты зала уже отвалили домой. Вот только в раздевалке он оказался не один, возле зеркала, того самого, из которого вылез стрижига, сидел крепкий мужик с круглым, простецким, добродушным лицом.

— Привет, наследник, — поприветствовал он Вяземского. — Поговорим?

— И тебе привет, Беглый, — спокойно поворачиваясь спиной к ходоку-ренегату, отозвался Радим. — Можно и поговорить, только не тут, Славе домой пора, и так задержался со мной.

— Где и когда? — согласился бывший КГБшник, причем никакого недовольства он не проявил, его голос по-прежнему звучал доброжелательно.

— Давай завтра в зеркальном мире в местном анклаве потеряшек. Мне все равно туда нужно.

— Не годится, — покачал головой Беглый. — Это, скажем так, твоя территория, а мне это не нужно, прошлый раз мы плохо расстались. Предлагаю, завтра встретиться в ресторане, где ты бодался с черным ходоком. Посидим, покушаем, поговорим за наши интересы. Только не советую отдельских в известность ставить, мы, ведь, понимаем друг друга? Девчонку, что с тобой жила ты хоть и обнулил, убрав от себя, но, думаю, ты же не хочешь, чтобы с ней что-то случилось? И с куратором, с которой ты целовался, может неприятность выйти, хотя она получше защищена. Только вот я ходок. Так что, чтобы нам не поругаться, давай встретимся тет-а-тет, не нужны мне лишние уши. Кстати, это и в твоих интересах. Вообще, не доверял бы ты чекистам, они ради своего спокойствия и грохнуть могут. Как грохнули дружка моего, в шестидесятых. Кстати, он твой родственник был, только вот силы у него не было ни капли. Ну да это разговор на завтра. Итак, мы договорились?

— Да, — натягивая кобуру с кукри и активируя руну сокрытия, ответил Радим.

Пока Беглый говорил, он успел переодеться и запихать тренировочную одежду в сумку.

— Только угрожать мне не нужно. Сделаешь что-то тем, кто мне дорог, и я жизнь положу на то, чтобы тебя достать. Мы поняли друг друга?

Беглый согласно кивнул.

— Вполне. Но я надеюсь, до этого не дойдет.

— И я надеюсь, — согласился с ним Радим. — Как с тобой связаться, если потребуется поговорить, или что-то изменится?

— Зеркала наше все, попроси меня найти, и оно выполнит твою просьбу. Но учти, предашь, и спокойным нейтральным отношениям между нами конец. Я превращу твою жизнь в кошмар, задолбаешься друзей хоронить, а у тебя их для зеркальщика многовато. Мы поняли друг друга?

— Вполне, — накидывая куртку на плечи и беря сумку, ответил Радим. — Во всяком случае, пока не поговорим.

— Вот это правильно, — поднимаясь с лавки и пожимая протянутую руку, заметил Беглый. — До завтра, буду ждать тебя в восемь. — Он коснулся зеркала, пробуждая руну пути, и, махнув рукой, шагнул сквозь стекло.

Секунда, и Радим остался в раздевалке один. Погасив свет, он вышел в коридор.

Прикурив, он с минуту стоял на крылечке, слушая, как тихонько рычит прогреваемый движок Ленд Ровера. Если у него и были какие-то мысли о том, что нужно поставить отдел в известность, то сейчас они исчезли. Во-первых, не факт, что отдельские справятся, во-вторых, даже если справятся, Белый может работать не один, а значит, за него начнут мстить. И он прав, у Радима слишком много уязвимостей. Вот только нужны ему были эти люди, и друзья, с которыми редко, но он встречался. И Влада, которая о нем никогда не вспомнит, но она будет жить нормальной жизнью. И Ольга, к которой его потянуло последнее время.

Кинув бычок в урну, Вяземский забрался в теплое нутро внедорожника. Заперев зал, махнув на прощание рукой, мимо к своей машине прошел Слава. Радим поднял глаза и бросил взгляд в зеркало заднего вида, оттуда на него смотрели уверенные холодные, слегка уставшие глаза. Как резко изменилась его жизнь всего за полгода, с того момента, как вместе с кубышкой, который принесла ему хороший доход, он поднял из земли зеркало и черный камень с багровым огнем в сердцевине. Сколько он убил людей и нелюдей за это время? Сколькому научился? Сколько ему еще предстоит узнать? Радим только сейчас осознал, что его старая жизнь осталась в прошлом, в том самом дне, когда он раскопал труп ведьмы. Его путь только начинается, он будет опасным, но очень интересным.

Конец первой книги.

Владимир Сентябрь — Ноябрь 2024 года.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Зеркальщик

Content

Зеркальщик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene