Боксер-6: назад в СССР

Глава 1

Когда мы сели в поезд, который должен был везти нас на чемпионат РСФСР, все мы, конечно, еще пребывали в эйфории от прошедших сборов. Такие впечатления от работы приходится испытывать нечасто! Особенно это касалось меня и моей победы в финальном состязании — даже мои друзья до сих пор вспоминали этот момент, что уж говорить обо мне самом!

В плацкартном вагоне я снова занял свою любимую верхнюю полку. Мне нравилось, что можно обосноваться на ней, как на своем отдельном закутке, и спокойно созерцать в окно проплывающие мимо виды. Когда меня одолевала дремота, мне виделось то мое решающее клинч-соревнование, то предстоящее выступление на чемпионате, о котором я так сильно и долго мечтал обе свои жизни. В голове пульсировало одно и то же: «Я смог! Я выиграл! Я еду представлять „Динамо“ на чемпионат РСФСР!» С такими приятными мыслями дорога проходила практически незаметно.

Но было и еще одно обстоятельство, которое наполняло меня радостным предвкушением. Дело в том, что чемпионат, который до этого планировался к проведению в Свердловске, по каким-то причинам был перенесен в Ростов-на-Дону!

Наконец-то я снова окажусь в родных местах! Правда, с родителями увидеться у меня все-таки не получится. Незадолго до того, как завершились наши сборы, я получил от них письмо. Мать с отцом писали, что их срочно отправляют в командировку в Сибирь, что они очень хотели бы повидаться со мной и уж тем более посмотреть на мое выступление, но отказаться от поездки нет никакой возможности — они и так кого-то заменяют, и кроме них, сделать это больше некому. Еще они написали, что квартира в полном моем распоряжении и я могу жить там вольготной жизнью все то время, которое буду находиться в Ростове. Если захочу, конечно.

Я подумал и решил, что мне это ни к чему. Что я буду делать один в пустой квартире, где даже пообщаться не с кем? Здесь все-таки друзья, в любую минуту можно что-нибудь обсудить… Да и потом, если я буду каждый день кататься из дома к месту чемпионата и обратно, то получится, что я теряю на дороге примерно часа полтора в обе стороны ежедневно. А эти полтора часа для меня совсем не лишние — я точно найду, куда их можно употребить с пользой.

Но все же, несмотря на отсутствие родителей, я все равно был счастлив снова оказаться в родном городе. Здесь мне была знакома каждая улочка и каждый перекресток. И поэтому, уже начиная с высадки на перрон, я превратился фактически в экскурсовода, который использовал каждую свободную секунду, чтобы вспомнить какой-нибудь случай, произошедший в этом месте или объяснить, что здесь находится.

— Пошли, пошли, абориген, — усмехнулся Григорий Семенович. — Про свои приключения еще успеешь рассказать, после чемпионата время будет. А пока все берем свои вещи — и дружно на автобус!

До места назначения в Ростове мы ехали на обычном городском автобусе. Маршрут мне был, естественно знаком наизусть, и я, пристроившись у самого окна, жадно вглядывался в родные улицы, которые так давно не видел. А если учесть, что в их советском варианте я их не видел примерно с полвека, то можно понять мои обостренные чувства. Конечно, сейчас мы приедем на место проведения чемпионата, и нужно будет с головой погружаться в работу. Но все же и эти несколько минут значили для меня очень много.

Мы выгрузились, как это ни символично прозвучит, на остановке «Динамо». Григорий Семенович сказал всем собраться вокруг него рядом с остановкой, пересчитал нас по головам и провел небольшой инструктаж:

— Значит, так, орлы, смотрите, — он оглядывался по сторонам, как будто ища какие-то ориентиры, — вон там, слева от нас, расположено Братское кладбище. Я надеюсь, никому не придет в голову там гулять? А справа, через перекресток — замечательный спортивный комплекс «Динамо» с бассейном «Волна». Там будет проходить чемпионат, там же мы будем и тренироваться. Кстати говоря, в бассейн для всех вас вход будет свободным. Так что очень рекомендую этим воспользоваться — если подойти к этому делу с головой, то в воде можно прекрасно восстанавливаться — и после каких-то травм, и просто после тяжелых нагрузок.

Однако что бы ни рассказывал тренер, а взгляды динамовцев медленно, но верно приковывались к соседнему объекту. Я-то прекрасно знал, что именно там расположено. Похоже, и ребята уже начинали догадываться по доносящимся оттуда характерным звукам. Особенно сильно распаляло их воображение то, что Григорий Семенович, рассказывая об окрестностях, старательно обходил именно это заведение.

— Григорий Семенович, — наконец спросил Шпала, — а вон там что расположено?

— Где? — тренер сделал было вид, что не понял, но, по правде сказать, такие штуки проходили только с самыми маленькими детьми. А парни уж если задумали что-то узнать, то сделают это непременно.

— Ну правда, Григорий Семенович, — присоединился Колян. — Вы про все вокруг уже нам рассказали, а про то, что за тем забором — почему-то не хотите. Что там такого ужасного находится?

Григорий Семенович с досадой покряхтел, покачал головой, но, видимо, понял, что пытаться скрывать такие вещи от здоровых лбов — все равно что продолжать им рассказывать, что детей находят в капусте.

— Ипподром там, — нехотя произнес он. — Скачки.

— Ого! — воодушевился Шпала.

— Что, прямо настоящие скачки, да? — округлил глаза Сеня.

— А это самое, ставки там тоже можно делать? — не отставал Колян.

— Можно, но не нужно! — решительно отрезал Григорий Семенович, вернувшись в свое обычное состояние. — Эти ставки еще никого до добра не доводили! Знаете, сколько у меня историй есть, как нормальные, здоровые и работящие люди теряли все, пытаясь что-то выиграть на этих скачках? Точнее, сначала — пытаясь выиграть, а очень скоро — уже только отыграться, чтобы вернуть бешеные долги. Ни у одного не получилось!

— Ну ладно, — негромко донеслось со стороны Коляна.

Пацаны замолкли, но это молчание говорило скорее не о том, что тренер их убедил никуда не влезать, а о том, что они сейчас изобразят послушание, чтобы его успокоить, а сами, улучив подходящий момент, вернутся сюда и что-нибудь придумают. Однако Григорий Семенович, похоже, не уловил подвоха и принял это «ну ладно» за чистую монету — в конце концов, на нем сейчас было слишком много организационных хлопот.

— Как я уже говорил, — снова оглядев нас для порядка, продолжал Григорий Семенович, — в этом комплексе «Динамо» и будет происходить наше первенство. А пока наш с вами маршрут лежит в РИСХМ.

— Куда-куда? — недоуменно переспросили сразу несколько голосов.

— Ростовский институт сельскохозяйственного машиностроения, — с усмешкой расшифровал Григорий Семенович. — Тамошняя администрация любезно согласилась предоставить нам в своем общежитии целый этаж, чтобы мы могли разместиться, как говорится, со всеми удобствами.

— Это, значит, мы в студенческом общежитии жить будем, да еще и не просто где-нибудь и как-нибудь, а целый этаж займем? — почесал в затылке Лева. — А куда они в таком случае своих студентов дели?

— Да кто же их знает, — пожал плечами тренер.

По дороге к общежитию пацаны от нечего делать принялись строить самые невероятные версии того, куда запропастились студенты, вместо которых нас заселят в их общагу. Предположения варьировались от уплотнения (вместо трех человек в каждой комнате будут спать по шесть) до временного перевода в другой вуз. Самым, по мнению пацанов, остроумным и потому интересным вариантом являлось то, что пока мы здесь будем занимать их студенческие койки, их отправят вместо нас в нашу московскую общагу, а то и сразу на сборы, откуда мы только что приехали.

— И тогда, наверное, их местный магазинчик с домашним вином вообще закрываться перестанет, — подытожил Шпала, и все встретили его версию дружным хохотом.

Веселье только усилилось, когда ребята обнаружили, что аккурат напротив общежития института, где нам предстояло жить, расположена центральная городская больница.

— Смотри, как в этом Ростове все продумано! — не унимались Колян со Шпалой. — Так все удобно построили — как будто специально нас в гости ждали! Тех, кто будет с нами драться, не придется далеко везти — все рядом. Скорая быстрее приедет, опять же. Как говорится, накладывай гипс, не отходя от кассы!

С этими шутками-прибаутками наша орава и ввалилась в помещение общежития, где нас встретил вахтер — пожилой мужичок в очках с толстенными стеклами.

— Ну, привет боксерам! — поздоровался он. — Для начала заслушайте правила проживания в нашем общежитии.

И в наши уши полился монотонный голос вахтера, тоном робота перечислявшего стандартные пункты — не курить, не шуметь, не водить гостей… Мы сразу поняли, что мужичок этот — большой любитель бюрократии и крючкотворства, поэтому даже самые формальные инструкции ему необходимо было выполнить, что называется, от корки до корки. Мы стояли и терпеливо делали вид, что внимательно слушаем — все равно в этой ситуации нам больше ничего не оставалось.

Закончив зачитывание инструкции, вахтер продолжил уже своими словами:

— Теперь, значит, вот что, молодежь. Институт у нас, как вы уже, наверное, знаете, международный. Живут здесь как наши, советские ребята, так и студенты из Индии, Африки и мало ли откуда еще. Поэтому еще раз напоминаю — не шуметь, соседям не мешать. Если вдруг где насорили — сразу за собой убираем. Если кто-то приходит позже 22 часов — может сразу разворачиваться и идти туда, где был до этого. Всем все понятно?

— Да мы же спортсмены, дядь, у нас дисциплина железобетонная, — развязным тоном подал голос Шпала.

Григорий Семенович тут же покосился в его сторону — по всему было видно, что он моментально вспомнил эту самую железобетонную дисциплину на сборах. Особенно дисциплинированно наш спортсмен ввязался в разборки с местными из-за девушки.

— Так, — Григорий Семенович внимательно перечитал инструкцию, которую только что озвучивал вахтер. — А питаться мы будем в студенческой столовой, правильно же?

— Нет, — помотал головой вахтер с таким суровым видом, как будто ставил заслон всей организованной преступности города, вместе взятой. — Студенческая столовая предназначена для обслуживания студентов и преподавателей. А вы с вашими воспитанниками ни теми, ни другими не являетесь.

По озадаченному лицу Григория Семеновича было понятно, что такое положение дел для него — большая новость. Видимо, нарушались какие-то предварительные договоренности.

— Э… Григорий Семенович, — заговорил Шпала уже гораздо менее решительно и уверенно, — а где же мы тогда есть-то будем? Нас что здесь, на голодном пайке будут держать?

Григорий Семенович в растерянности повернулся в нашу сторону.

— Мужики, — заговорил он, явно соображая на ходу, что нам сказать. — Ну, я думаю, что это — просто какое-то недоразумение. Я позвоню динамовскому начальству — и уверен, что уже завтра они договорятся обо всем с институтом, и мы будем спокойно есть в их столовой. А пока… Пока… Я тут видел неподалеку небольшой рыночек — сегодня можно купить что-нибудь там и перекусить. Только помним, что у нас соревнования! Так что ничего вредного не покупать! Если у кого-то нет денег — подойдите ко мне, я дам вам из своих.

Рядом действительно располагался небольшой базарчик. И, честное слово, это соседство нравилось мне гораздо больше, чем городская больница.

— Вот, возьмите список, — вахтер протянул Григорию Семеновичу какую-то бумажку, заполненную мелкими печатными столбиками. — Здесь расписано, кто в какой комнате будет жить. Я вам сейчас выдам все ключи, а вы уж там сами своих спортсменов распределяйте.

Приняв у коменданта список и охапку ключей, наш тренер повел нас на второй этаж, который был отведен под наше проживание. Комнаты были рассчитаны на трех постояльцев, поэтому Григорий Семенович зачитывал по три фамилии, вручал подошедшим пацанам ключ, и те отправлялись искать свою комнату по этажу.

— А че, поменяться нельзя, что ли? — спросил Колян.

— Нельзя! — отрезал Григорий Семенович.

— А почему? — уточнил Колян.

— По кочану и по капусте! — ответил тренер. — Потому что ты не у бабушки в гостях, а приехал вместе с коллективом и мы заселяемся по списку! Тебя же потом по этому списку будут пускать в общежитие! Начнешь путаться в показаниях, в какой комнате живешь — и все, привет! Можешь ночевать на улице.

Что касается меня, то мне досталась комната на троих с Сеней и с незнакомым мне пареньком из другого города — то ли из Свердловска, то ли из Куйбышева… Зато в соседнюю комнату заселили двоих друзей этого паренька и нашего Леву. Странная все-таки была у них система — нас как будто специально селили вразброс. Я решил что-нибудь придумать. В конце концов, некоторые правила и нарушить не грех — не на ринге же.

— Слушай, — обратился я к нашему незнакомому соседу. — А ты бы, наверное, не отказался со своими друзьями жить, так ведь?

— Да я-то не отказался бы, конечно, — развел руками паренек. — Да только кто меня туда пустит-то? Сам же видишь, как всех распределили.

— Ну а если я договорюсь, то ты переедешь к своим? — уточнил я.

— А как ты договоришься-то? — не поверил незнакомец. — Нет, ну если у тебя получится. то я, конечно, с удовольствием!

— Понятно, — кивнул я. — Жди, я сейчас вернусь.

С этими словами я отправился в соседний номер, где обратился с тем же самым вопросом к нашему Леве.

— Мих, ну чего ты дурацкие вопросы задаешь, тебе заняться, что ли, нечем, — недовольно поморщился он. — Ну конечно, я бы хотел с вами пожить, только толку-то здесь от моих хотений?

— Ну тогда переезжай, — сказал я. — Там парень вон тоже к своим друзьям сюда хочет.

— Так тебе же сказали, что меняться нельзя, — напомнил Лева.

— Так мы никому об этом говорить и не будем, — парировал я. — Нельзя же почему? Потому что по списку будут в общагу пускать, правильно? Так ты запомни номер комнаты, под которой ты записан, и его и называй при входе, и все. А идти будешь в нашу.

Ни Леву, ни нашего незнакомца, конечно же, долго уговаривать не пришлось. После того, как с великим переселением народов было покончено, Сеня с Левой принялись ожесточенно спорить, кто из них займет койку у окна, а кто — вдоль стены.

— У тебя уже была койка у окна, — возбужденно говорил Сеня. — Дай теперь мне у окошка поспать!

— А у меня еще моя нога не до конца зажила, — возражал Лева. — И когда я сплю у стенки, эта стенка мне мешает, вынуждает держать ногу в неудобном положении, и мне больно!

— Да хватит тебе, что ли, — возмутился Сеня. — Ты теперь до конца жизни, что ли, будешь своей больной ногой козырять?

— «Козырять», — передразнил его Лева. — Вот я на тебя посмотрю, когда у тебя что-нибудь похожее случится. Как ты будешь этим козырять и выбирать себе место для сна.

— Думаешь, у меня такого никогда не было, что ли? — завелся Сеня. — Ты еще гипс на себя обратно нацепи, чтобы убедительнее было!

— Ну, значит, такого не было, — парировал Лева. — И при чем здесь гипс вообще? Ты думаешь, без гипса нога болеть не может, что ли? Ну тогда сходи к травматологу — он тебе понарасскажет удивительных историй.

«Как дети малые, ей-богу», — усмехнулся про себя я. Самому мне было не принципиально, какую койку занимать — все равно после напряженной тренировки, а уж тем более после выступления сил хватает только на то, чтобы по-быстрому принять душ и рухнуть в любое место, где есть подушка и одеяло. Засыпаешь настолько мгновенно, что даже не успеваешь осознать, где ты находишься: что стенка, что окна — все сливается в одно пятно. Поэтому я, чтобы не ввязываться в спор своих друзей, бросил сумку на койку возле двери — на нее как раз никто не претендовал.

Минут через десять наши спорщики все-таки достигли перемирия, хотя я так и не понял, решили они, кто где будет отдыхать, или нет. Ну и ладно, пусть сами разбираются — главное, чтобы мне своими спорами этой ночью спать не помешали. А пока что нам нужно позаботиться о хлебе насущном.

— Так, ну что, мужики, — сказал я, потирая руки. — Не знаю, как вы, а я в дороге успел жутко проголодаться. Предлагаю прогуляться до рынка и посмотреть, что там у них продается.

— Это, кстати, мысль, — заметил Лева, — а то за всеми этими поездами и переездами я уже забыл, когда нормально ел последний раз.

— А я вот в поезде перекусил, — подал голос Сеня, — но вообще-то это было давно, так что…

— Ты, кстати, в поезде вокзальными пирожками перекусывал, — напомнил я ему.

— Ну и что? — Сеня уставился на меня непонимающим взглядом.

— А то, — ответил я, — забыл, как тебе пришлось в день выступления вес сгонять? Сейчас будем брать только здоровые продукты!

— А в пирожках чего такого прямо уж нездорового? — Сеня, похоже, пошел на принцип. — Домашнее приготовление, между прочим!

— Тебе рассказать, как люди после каникул у бабушки в деревне начинали всю физическую подготовку с нуля? — осведомился я. — Потому что не то что нормально двигаться — в штаны свои влезть не могли! А тоже ведь домашнее приготовление — домашние пельмени, пироги, пирожки… Здоровая пища, по твоей логике!

— Ой, да ладно тебе! У тебя на любые случаи жизни есть истории и нравоучения, — досадливо махнул рукой Сеня. — Пошли уже!

Рынок приветствовал нас многоголосием продавцов и посетителей. У самого входа толпились бабульки с пирожками, чебуреками и прочей подобной выпечкой собственного приготовления. Привычные в любом городе продуктовые ряды пестрели овощами, фруктами, мясом, рыбой и молочной продукцией. Чуть подальше виднелись ряды с бакалеей и хлебом. Разумно рассудив, что ни мясо, ни рыбу, ни даже кашу приготовить нам сейчас будет элементарно негде и не на чем, я решил купить несколько яблок, а также немного огурцов, помидоров и черного хлеба. В принципе, такой перекус был здоровым, полезным и одновременно вполне позволял дожить до утра без особых потерь и урчащего желудка.

Лева — видимо, из тех же соображений — последовал моему примеру. А вот неисправимый Сеня, естественно, тут же налетел на жареные пирожки с чебуреками. Он надкусил свой жирный и масляный чебурек с таким безумным видом, как будто его как минимум неделю держали взаперти и морили голодом, и только вот сейчас выпустили на свободу — прямо к этим бабушкам с пирожками. Смотреть на то, как мой друг у меня же на глазах растаптывает все свои усилия и достижения, было, честно признаюсь, выше моих сил.

— Ну и куда ты себе пузо набиваешь! — с этими словами я раздраженно вырвал у него из рук чебурек и выбросил в ближайшую урну.

— Эй, Миха! — обиженно воскликнул Сеня. — Ты чего, совсем уже, что ли?

— Это ты «совсем», — сердито ответил я. — Я тебе для чего только что в общаге про пирожки говорил? Ты в самом деле забыл, как весогонка происходит, как ты мучался и терпел? Еще раз хочешь?

— Да чего ты, что там с какой-то пары-тройки чебуреков… — начал было Сеня, но я его резко перебил:

— А тебе больше и не надо, одного-двух вполне достаточно! Сеня, ты же и так на самой грани тяжелого веса. Когда нас сюда отбирали, мы распределялись строго по весовым категориям. Запомни, здесь тебе не Раменское, добрых и знакомых тетенек в медчасти нет! Если ты сейчас вылетишь из своей весовой категории, то автоматически вылетишь и с чемпионата! А потом тебя и вообще не захотят никуда брать, потому что уже будут знать, что от тебя можно ожидать любых неприятных сюрпризов. Ты этого хочешь?

— Да нет, конечно, но… — Сеня снова попытался вставить слово, но я опять не дал ему такой возможности:

— А если «нет, конечно», то вот, держи, — я достал из своих покупок одно яблоко и протянул Сене. — Вот этим и питайся. Если еще захочешь — еще возьмешь, я взял как раз с запасом.

— Спасибо, — обиженно пробурчал Сеня и вгрызся в яблоко.

Может быть, конечно, с моей стороны такой выпад был и слишком резким, но взвинтился я совершенно искренне. Мне и вправду не хотелось, чтобы Сеня своими же усилиями обрубил себе так удачно начавшуюся боксерскую карьеру. А он, судя по всему, не менее искренно не понимал, что такого опасного в том, чтобы съесть за раз три жареных чебурека или пирожка. Все-таки в такие моменты в нем еще говорил ребенок, который видит запретное лакомство, и кроме «хочу!» и «дай!», ни о чем больше думать не в состоянии. Придется мне время от времени брать на себя роль старшего товарища — ненавязчивого наставника, так сказать. Пусть его обижается — потом поймет.

— Ну что, ребята, каковы наши дальнейшие действия? — спросил Лева, когда продовольственные запасы были уничтожены. — Время, в принципе, есть — сегодня у нас по расписанию вроде бы ничего не назначено.

— Может, по городу погуляем, посмотрим, что здесь есть интересного? — предложил Сеня.

— Ну Миха-то точно знает, что здесь есть, — усмехнулся Лева. — Так что одному из нас троих это вряд ли будет интересно.

— Подождите, — остановил их я. — В городе действительно есть, что посмотреть, но сейчас на экскурсию слишком мало времени. Это уж, если по-хорошему, целый день выделять надо. Вот отработаем чемпионат — и, может быть, у нас как раз и будет свободный день. Тогда я вас с удовольствием проведу по всем закоулочкам.

— Ну а сейчас-то нам тогда чем заняться? — спросил Сеня. — Не по рынку же опять выхаживать туда-сюда. А в комнате скучно,…

— А не надо ни на рынок, ни в комнату, — охотно согласился я. — Пойдемте лучше посмотрим на комплекс, где нам предстоит выступать.

— Это на «Динамо», что ли? — уточнил Лева. — А чего на него смотреть-то? Наверняка комплекс как комплекс. Насмотримся еще за несколько дней.

— Ну не скажи, — не согласился я. — Если тебе предоставляется возможность заранее ознакомиться с местом своего будущего выступления — так это же, можно сказать, подарок судьбы! Ты заранее можешь прикинуть расположение помещений, приблизительно оценить качество самой площадки… А это все влияет, между прочим, на состояние во время боя!

— Ладно, уговорил, — засмеялся Лева. — Пошли.

Глава 2

— Ох, ребята, — мечтательно закатил глаза Сеня, когда мы не спеша двигались в сторону спортивного комплекса. — Я вот иногда как представлю, сколько же все-таки людей занимается в нашем клубе в разных видах спорта — так прямо дух захватывает!

— Да-а, я такой цифры, наверное, себе и представить не могу, — подхватил Лева. — Если только нас, только в Москве и только в боксе несколько десятков человек, то если даже всех москвичей собрать из разных видов спорта — уже, наверное, полстадиона получится!

— Если не целый — смотря еще какой стадион, — заметил Сеня. — А если взять по всему Советскому Союзу? Я думаю, небольшой городок точно можно было бы заселить!

— Не без этого, — согласился Лева. — А может, и не такой уж небольшой… Представляешь — идешь ты по улице, а тебе навстречу сплошные динамовцы! И в каждом доме по паре-тройке знакомых проживает. В любой момент, в любом доме можешь зайти к кому-нибудь в гости.

— А если к ним добавить еще и из других клубов! — разошелся Сеня. — Из ЦСКА, Спартака… Это же вообще целая республика получается! Представляете — Спортивная Советская Социалистическая Республика! СПОРТССР! Звучит!

— Звучит, — охотно кивнул Лева. — И идея неплохая, мне нравится. Я бы, например, пожил в такой республике. Желательно в переулке каких-нибудь гимнасточек. Или легкоатлеток…

— Или, знаешь, расселить всех по принципу видов спорта, — Сенина фантазия, похоже, разыгралась не на шутку. — И тогда будет город боксеров, город футболистов, город гимнастов… Товарищеские соревнования можно будет проводить поочередно. Здорово же!

— Ну, потом-то все равно все перемешаются, — неожиданно здраво заметил Лева. — Переженятся там между собой, детей нарожают…

— Так ведь дети-то тоже будут спортсмены! — с присущим ему наивным идеализмом горячо возразил Сеня. — Вот и они потом тоже будут селиться в том городе, который соответствует их виду спорта!

«Эх и фантазеры! Сказочники просто!» — думал я. Сеня с Левой так увлеклись построением будущих спортивных городов, что, кажется, напрочь забыли о моем присутствии. Я же слушал разговоры пацанов вполуха, вовсю озираясь по сторонам и разглядывая родные улицы. Когда впереди показался спортивный комплекс «Динамо», у меня внутри все прямо сжалось от ностальгии. Дело в том, что этот комплекс практически не изменился до третьего десятилетия будущего века, и дошел до него, можно сказать, один в один. А сколько с этим зданием было связано! Сколько волнений и переживаний, радости побед и горечи поражений!

Комплекс крайне удачно располагался в самом центре города. Здание высотой в несколько этажей усилиями советских архитекторов было стилизовано под название расположенного в нем бассейна «Волна», которое красовалось над входом, выполненное большими голубыми буквами. Сколько же часов я провел в прошлой жизни в этом здании в общей сложности? Да что там часов — суток, недель, месяцев, лет?

— Эй, пацаны, стоп! — Неподалеку от входа в спорткомплекс Лева вдруг остановился как вкопанный. — Погодите!

— Ну что там у тебя еще? — я нехотя подошел к нему. Лева стоял и широко открытыми глазами глядел на афишу скачек, которая извещала, что это мероприятие начнется сегодня, в 16 часов.

— Это же всего через полтора часа! — возбужденно заговорил Лева. — Прямо вон там! — он махнул рукой в сторону ипподрома.

— Ну, через полтора часа вон там, да, — лениво подтвердил я. — И что ты хочешь этим сказать?

Хотя, конечно, уже и так было понятно, что Лева хочет этим сказать.

— Эх, я бы на скачки сходил, посмотрел, — протянул Сеня так же мечтательно, как пять минут назад рассуждал о республике спортсменов.

— Я бы тоже, — с горящими глазами подхватил Лева.

— Что вы там смотреть-то собрались, — недовольно попытался возразить я, но по загоревшимся от азарта лицам своих товарищей понял, что отговаривать их сейчас бесполезно — все равно они туда отправятся, не со мной, так без меня.

— Ну что значит что смотреть? — возмущенно возразил Сеня. — Я вот, например, никогда на скачках не был! Только слышал рассказы всякие, да и то… вполуха.

— И я не был, — ввернул Лева. — Мих, ну чего ты в самом деле? Мы же не собираемся там завсегдатаями становиться! А один раз посмотреть не помешает, верно я говорю, Сень?

— Еще как верно! — подтвердил тот.

— Ладно, — сдался я и взглянул на часы. — В любом случае у нас есть еще полтора часа, поэтому предлагаю все-таки сначала осмотреться и погулять по спортивному комплексу.

— Это, конечно, можно… — задумчиво проговорил Сеня. — Даже интересно, что там.

— А нас внутрь-то хоть пустят? — засомневался Лева. — Я видел, что некоторым пацанам уже форму дали, а нам-то обещали выдать только завтра.

— Ага, форму я тоже видел! — воскликнул Сеня. — У «коней» уже есть.

— Ну ничего, и нам выдадут, — попробовал я успокоить парней. — Может, даже сегодня. Да если и завтра — ничего страшного.

— Да просто непонятно, что это за очередность такая, — недовольно пробурчал Лева. — Почему им раньше выдают, а нам позже?

— Ну так чемпионат-то перенесен, — объяснил я. — Ты хоть представляешь себе, что такое организация такого масштабного мероприятия, как первенство РСФСР? А теперь представь, что в тот момент, когда у тебя уже все на мази, все по своим местам расставлено, грубо говоря, тебе приходится переносить все в другой город. И не в соседний за двадцать километров! Конечно, могут быть и какие-то накладки, куда же без этого.

Я говорил пацанам про накладки, а сам подумал, что опять повторяется история с формой. В Раменском-то наша форма тоже подзадержалась, и нам чуть было не пришлось выходить на ринг черт знает в чем, чуть ли не в обносках каких-то. Если бы я тогда не рванул на мотоцикле к нашему автобусу — неизвестно, чем бы все закончилось. И вот опять какие-то заморочки с формой «Динамо». Надеюсь, что в этот раз все хотя бы обойдется без срочной погони на мотоциклах.

— А чего они переносят-то? — недовольно спросил Сеня.

— Ну откуда же мне знать, — развел руками я. — Какие-то накладки. Такое бывает.

— Кстати, а где чемпионат должен был проходить изначально? — уточнил Лева.

— Если мне память не изменяет, то в Свердловске, — ответил я, наморщив лоб для вида. — Так что нам, наоборот, радоваться надо. Если бы все осталось как есть, то пришлось бы нам трястись в поезде чуть ли не неделю.

— Неделю в поезде — это жестоко, — согласился Лева. — После него потом, по-хорошему, только разминаться нужно будет еще неделю.

— Ладно, — сказал я. — Чего мы здесь стоим-то? Пошли, попробуем все-таки проникнуть внутрь.

Коридоры спортивного комплекса сразу окутали нас привычным спертым воздухом. И хотя атмосфера эта в каждом городе, в общем-то, одинаковая, все равно мне показалось, что в этом «Динамо» даже воздух какой-то родной. Ведь именно в эти коридоры я заходил когда-то, начиная свой путь в спорте вообще и в боксе в частности. Кто знает, может, эти стены уже и в этой реальности помнят шаги прежнего меня…

— Эй, молодежь, вы куда? — прервал мои ностальгические размышления чей-то старческий голос. Я оглянулся и увидел пожилого вахтера, недовольно разглядывавшего нас с таким видом, как будто мы его разбудили. Видимо, так оно и было. — Вы в секцию, что ли какую-то записываться хотите? Так сегодня не получится уже. У нас по средам. запись, в рабочее время.

— Да нет, вы что, — с гордостью выпалил Лева. — Мы сами спортсмены! Мы — боксеры, динамовцы из Москвы!

Наверное, он думал, что этой информацией произведет на этого полусонного дедушку сногсшибательное впечатление. Но ничего такого не произошло. Кажется, вахтер, наоборот, испытал от его реплики легкое раздражение — мол, ходят тут всякие, работать мешают.

— Ну и что? — скрипучим голосом переспросил он. — Ну, спортсмены. Чего хотели-то?

— Ну как же «что хотели», — я решил снова брать переговоры в свои руки. — У нас завтра начинается чемпионат РСФСР. Вот хотели посмотреть помещение, где нам завтра предстоит работать.

— Ох, работнички нашлись, тоже мне, — ехидно проговорил старичок. — Да вам тут…

Он явно хотел сказать еще какую-то колкость, но тут его отвлек резкий звонок телефона.

— Але, — проговорил вахтер в трубку. — Динамо! Слушаю! Да!

— Пошли! — шепнул я пацанам, и не прошло и двух секунд, как мы оказались уже внутри спорткомплекса.

— Слушай, а нас тренер потом с первенства не выгонит? — тихонько спросил меня Лева, когда мы уже шагали по знакомым мне с детства коридорам.

— За что это вдруг? — не понял я.

— Ну как за что? — сказал Лева. — За самовольное проникновение и всякое такое. Мы ведь сейчас мимо вахтера прошмыгнули.

— Не выгонит, — уверенно произнес я.

— Это точно? — беспокойно переспросил Лева. Видимо, очень уж было для него значимым это выступление на чемпионате. Я его понимал: после травмы особенно сильно хочется доказать, что ты восстановился, что ты по-прежнему все можешь.

— Друг мой, — иронично произнес я. — Если бы ты не афишу скачек разглядывал, а внимательно читал информацию на стенде перед входом сюда, то увидел бы, что для членов «Динамо» здесь вход всегда свободный.

— А-а, — облегченно протянул Лева. — Ну тогда другое дело, конечно.

Я немного слукавил. Конечно, я и сам не читал никакую информацию на стенде — мои мысли были заняты немного другим. Просто у меня из прошлой жизни сохранился довольно богатый тренерский и боксерский опыт, и я не мог припомнить ни одного исключения из этого правила. Члены клуба, к которому принадлежало спортивное учреждение, всегда пропускаются в него.

Коридор, по которому мы шли, был увешан портретами чемпионов «Динамо» по разным видам спорта из разных уголков Союза. Настоящая Аллея славы! Первым, чей портрет мы увидели, был знаменитый спортсмен, первый чемпион олимпиец по тяжелой атлетике Иван Удодов, и знаменитые советские футболисты, легенды — Михаил Семичастный, Михаил Якушин, Виктор Маслов, и, конечно же, кумир всех советских мальчишек Лев Яшин.

Но, разумеется, сильнее всего наше внимание привлекли портреты динамовских боксеров. Особенно такая легенда советского бокса, как олимпийский чемпион Валерий Попенченко — к этому времени, к сожалению, уже покойный.

— Дааа, — у Сени опять включился его мечтательный тон. — Вот бы на этот стенд когда-нибудь попасть, а!

— У тебя рожа сюда не поместится, — язвительно отреагировал Лева.

— Да пошел ты! — обиделся Сеня. — За своей рожей лучше последи, а то, не ровен час, и подпортиться может.

— Да тихо, что ли, вы оба, — приструнил я товарищей. — Не хватало еще здесь разбирательства между собой устраивать!

Тем временем мы подошли ко входу в бассейн. В этот момент там проходила тренировка по синхронному плаванию у девчонок. Чуть-чуть приоткрыв дверь, Лева с открытым ртом глазел в образовавшуюся щелочку на юных пловчих. Вдруг он как ошпаренный отскочил от двери, которая в следующую секунду распахнулась, и оттуда вылетели два парня в спортивных костюмах с символикой ЦСКА.

— И запомните, — загремел вслед строгий женский голос. — У нас здесь не бюро знакомств и не школьные вечера! Еще раз вас здесь увижу — информация тут же дойдет до вашего тренера! И уж поверьте мне, я постараюсь сделать так, чтобы вас и с соревнований поснимали к чертовой бабушке, и из ЦСКА поперли с волчьим билетом!

Пацаны пристыженно поспешили прочь от бассейна. Они были удивительно похожи друг на друга — видимо, это были братья-близнецы. Единственное их отличие заключалось в их комплекции — один был чуть покрупнее другого.

— Так, а вам чего надо, ребята? — высунулась голова обладательницы строгого голоса — по всей видимости, тренера пловчих.

— Да мы хотели спросить, как можно попасть в бассейн, — как можно спокойнее ответил я.

— А-а, ну это внизу спрашивайте, не здесь, — так же строго ответила тренер и плотно захлопнула дверь, повернув ключ изнутри и отрезав любую возможность дальнейшего диалога.

— Ну вот, — расстроился Сеня. — В первый же день пребывания в Ростове нас лишили самого интересного.

— Да уж, — отозвался Лева. — А я только там такую девчонку присмотрел…

— А ты в курсе, что спортсменам во время соревнований запрещено общаться с противоположным полом? — подначил его я.

— Да в курсе, конечно, — вздохнул Лева. — Но я же ничего такого!

— Ладно, «ничего такого», — засмеялся я. — Пойдемте лучше дальше посмотрим, что здесь.

Дальше нашему взгляду предстало футбольное поле и открытые игровые площадки, на которых снаружи тренировались легкоатлетки.

— О, вот это да! — оживился Лева.

— Что, про пловчих уже забыл? — усмехнулся я.

— Нет, ты только посмотри, какие девчонки! — завелся Лева. Не обращая внимания ни на кого, кроме легкоатлеток, он быстро сбросил с себя майку, подбежал к ближайшей перекладине и начал самозабвенно подтягиваться с героическим видом.

Вид Левы, корчившего такую физиономию, будто он не подтягивается, а поднимает одной рукой локомотив, не мог не вызвать смеха — уж слишком гипертрофированно и карикатурно все это выглядело. Но это, конечно, у меня. Что же касается прекрасных атлеток, то ни одна из них не обратила на Леву ни малейшего внимания. Собственно, я даже не уверен, что все они вообще заметили наше появление. Тренировка все-таки есть тренировка, и когда ты увлечен именно тем, что делаешь в данный момент, то ни до каких симпатичный посетителей тебе и дела нет никакого. А потому разочарованный Лева, заметив полное равнодушие девчонок к своей персоне, с досадой спрыгнул с перекладины, надел майку и зашагал обратно.

«И на что ты, интересно знать, рассчитывал?» — с иронией подумал я. «Что при твоем появлении все девки моментально бросят свою тренировку и подлетят к тебе, восхищаясь твоей мужественной физиономией и мощными мускулами? Что они будут ахать и охать каждый раз, когда ты подтягиваешься? Эх, друг мой ситный, не нюхал ты еще большого спорта!»

— Чего-то они какие-то… — огорченно произнес Лева.

— Какие? — поинтересовался я.

— Да они не смотрят даже, — сказал Лева.

— А куда они должны смотреть? — удивился я. — Они делом занимаются, тренируются. Ты вот во время тренировок на сборах много о девчонках думал? А после тренировок? Я же помню, как ты сразу плюхался в кровать и лежал в ней мертвым грузом, пока утро не наступит. Сильно тебе в тот момент хотелось с кем-нибудь знакомиться?

— Ну ты сравнил! — изумился Лева. — Там ведь сборы…

— А у них, думаешь, тренировки сильно легче? — спросил я. — Да они здесь каждый день впахивают и думают не о пацанах, а о своих движениях. Вот еще им надо бросать всю свою работу и на тебя глазеть.

— Понятно, — вздохнул Лева.

— Ну, во всяком случае, не во время тренировок — это точно, — попытался я смягчить воздействие своих слов.

Меня-то в первую очередь интересовали именно игровые залы. В самом большом и вместительном из них и должно было уже завтра состояться открытие первенства РСФСР по боксу среди юношей. Но залы сейчас были закрыты, и ни в один из них попасть не было никакой возможности. Единственное, что мы узнали — это что здесь же работали секции фехтования, борьбы и, конечно же, бокса. Об этом нам убедительно сообщал плакат с расписанием работы этих секций, повешенный здесь же, на стене.

— Скучно здесь что-то, — позевывая, заметил Сеня. — Никого нет, все закрыто…

— Да, — согласно кивнул Лева. — Можно было сюда и не приходить. Сколько там времени до скачек-то осталось?

Вообще, конечно, если бы кто-нибудь спросил меня, я бы высказался против того, чтобы Лева шел на скачки. Он только-только восстановился после травмы и начал входить в форму. Причем это возвращение в форму шло у него с завидной скоростью — он уже перестал прихрамывать даже при серьезной нагрузке, и если бы на него смотрел кто-то, кто не был в курсе произошедшего, то не возникло бы даже малейшего подозрения, что с Левой что-то не так. И вообще, теперь он был всерьез настроен показать отличный результат на чемпионате РСФСР. А в таких обстоятельствах последнее, что нужно бы делать — это лезть туда, где ты можешь нарваться на новые приключения.

Я нехотя взглянул на часы. Они показывали без двадцати четыре. В принципе, если уж идти на эти долбаные скачки, то сейчас. Как раз есть запас времени, чтобы занять свободные места и оглядеться. Сильно раньше времени там делать нечего, а приходить впритык — значит, обрекать себя на то, чтобы все время заездов проторчать сзади всех, разглядывая чужие спины. Как говорится, раньше было рано, позже будет поздно.

— Пойдем! — решительно сказал я.

Хотя, если честно, мне и самому было любопытно побывать на ипподроме…

Ипподром нас встретил довольно сильным запахом навоза, который, не выезжая из города, можно почувствовать еще разве что в цирке. Вопреки ожиданиям, посетители вели себя довольно цивилизованно. Возможно, сказывалась близость к спортивному объекту, что как-то внутренне дисциплинировало. А может быть, местные завсегдатаи, осознавая, что их хобби — не самое одобряемое в обществе, специально не хотели привлекать к себе внимания и, если уж и случались между ними какие-нибудь конфликты, предпочитали решать их не на глазах у других посетителей.

Нас моментально окружила самая разношерстная публика. Здесь были и явные завсегдатаи, которые здоровались друг с другом, как старые добрые знакомые, и новички вроде нас, которые только присматривались к происходящему и раздумывали, с чего бы начать делать ставки. Интеллигенты в очках и с извиняющимися лицами перемежались с нагловатыми и простоватыми работягами, которые перед походом сюда уже успели где-то принять на грудь «для настроения». Впрочем, пока все выглядело достаточно прилично — представители самых разных социальных групп, которые в другой ситуации, возможно, не смогли бы избежать конфликта, соседствовали друг с другом вполне мирно.

Нам удалось занять хорошие места — очень удобные для обзора. Отсюда можно было наблюдать весь ход бега, не особо опасаясь, что впереди сгрудится толпа тех, кто переживает за свои ставки.

— Эх, — кажется, у Сени было сегодня какое-то мечтательное настроение. — А ведь все эти люди, ну большинство из них, по крайней мере, ходят сюда постоянно…

— Ты завидуешь, что ли? — усмехнулся я. — Брось. Нечему тут завидовать.

— Ну как? — удивился Сеня. — Интересно же!

— Ага, интересно, — откликнулся я. — Интересно все это до тех пор, пока в долги не начнешь влезать и вещи распродавать из дома.

— Да ладно тебе, Миха, в самом деле, — недовольно проговорил Лева. — Ты вот иногда как включишь в себе какого-то воспитателя, прямо спасу нет от тебя. Кто же говорит, что нужно влезать сюда до такой-то степени? Ну прийти, поглазеть на скачки… ну пусть даже поставить, поиграть — ну так поиграл да ушел!

— Если бы все было так легко и просто, то не было бы столько людей, разорившихся на скачках, — заметил я.

— Ой, а ты прямо, можно подумать, миллион таких знаешь, — отмахнулся Лева.

Я хотел что-то еще добавить, но вовремя остановился. И так уже чуть было не ляпнул что-то вроде «вы-то не знаете, а я помню, как в девяностые людей на счетчик ставили».

Несмотря на то, что и справа, и слева от нас было достаточно свободных мест, один из посетителей расположился прямо вплотную к нам. Я краем глаза оглядел его: это был экземпляр характерной маргинальной внешности. Засаленные волосы были небрежно схвачены в пучок, тщедушное туловище было одето в видавшие виды джинсы и потертый пиджак, из внутреннего кармана выглядывало горлышко «чекушки», а на шее почему-то висел фотоаппарат, сильно выделяясь из всех остальных составляющих его образа. «Все понимаю, но аппарат-то такому персонажу на фига?» — мелькнуло у меня в голове.

Лева и Сеня, по всей видимости, не встречавшие ранее таких деятелей в непосредственной близости от себя, разглядывали его не стесняясь и с неподдельным интересом. Заметив это, наш новый сосед усмехнулся и спросил:

— Че, пацаны? В первый раз на скачках, да?

— Ну да, — признался Лева. — Вот, пришли посмотреть, как тут все устроено.

Вот был же в девяностых фильм, который назывался «Никогда не разговаривай с незнакомцами». И хотя о чем там шла речь, я — хоть убей ты меня! — не помнил, само название в определенных ситуациях мне представлялось весьма актуальным. Вот как сейчас, например. Какого хрена они сами заговаривают с человеком, который явно ведет не самый законопослушный образ жизни? Эх, эта вечная тяга подростков к приключениям! Помноженная на такое же вечное преуменьшение степени опасности…

Я хотел было одернуть своих друзей, но тут начались сами скачки, и весь ипподром, как по команде, тут же отвлекся от разговоров и вытянул головы в сторону поля, на котором происходил забег. Наш маргинальный сосед сделал нам знак, чтобы мы приблизились к нему, и так, чтобы слышали только мы втроем, спросил:

— Видите вон того коня в середине? Ну, с самой роскошной гривой?

— Ну? — нетерпеливо спросил Лева. Очень уж ему хотелось посмотреть забег, не отвлекаясь на непонятные разговоры.

— Его кличка Вулкан, — сообщил нам незнакомец. — Он сегодня победит, зуб даю.

— Вы-то откуда знаете? — недоверчиво переспросил Сеня.

Незнакомец только ухмыльнулся — мол, молодо-зелено.

— Вот увидишь, — пообещал он и тоже повернул голову в сторону поля.

— Откуда он все знает? — шепотом спросил меня Сеня. — Может, он… того?

— Да тише ты, — отмахнулся я. — На поле вон лучше смотри, раз пришел.

«Стану я прямо сейчас и здесь объяснять тебе систему заказных забегов и процентного деления выигрыша», — подумал я.

Когда после финального забега объявили, что победил конь Вулкан, часть ипподрома взорвалась воплями восторга. Мы думали, что среди них будет и наш сосед, однако он только деловито кивнул с довольным видом и что-то записал в вынутом из кармана блокноте.

Я повернулся к пацанам. Лева и Сеня смотрели на соседа, угадавшего выигравшего коня, как Волька на Хоттабыча.

Глава 3

Маргинал смотрел на нас с таким довольным видом. как будто только что показал уникальный и трудновыполнимый фокус.

— А как это… откуда вы знали? — выдавил из себя Сеня.

Наш новый знакомый рассмеялся.

— Эх, молодежь! — снисходительно сказал он. — В общем, смотрите, какая схема. Здесь за определенную комиссию можно довольно приличные деньги поднять.

— Приличные — это сколько? — сразу загорелся Лева.

— Приличные — это половина выигрыша, — объяснил маргинал. — Даете мне, скажем, десять рублей, мы их ставим от вашего имени, а выигрыш делим с вами пополам. Мне пятьдесят процентов — и вам столько же.

— Слушай, а ты вообще кто? — решил уточнить я. — Ты как-то связан с жокеями, что ли?

— С кем я связан или не связан, это не так важно, — уклончиво ответил наш сосед. — А так, вообще я журналист, освещаю спортивные события. Так что я никакой не мошенник и не бандит, если тебя именно это интересует. Просто хорошо знаю возможности коняшек, — он подмигнул мне.

С этими словами сосед продемонстрировал журналистское удостоверение. Я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, влезать в какие-то сомнительные схемы мне не хотелось. С другой — поднять немного денег в моей ситуации никогда не помешает. С моей-то историей путешествия по эпохам мало ли что может случиться, а до ощутимых гонораров как профессиональному спортсмену мне еще впахивать и впахивать. Ну а с третьей стороны — этот тип все-таки если и сотрудничает со всякими жуликами (да по-любому сотрудничает, как в таких местах еще можно зарабатывать-то!), то сам таковым, по большому счету, не является и вообще фигура, можно сказать, публичная. Журналист в Советском Союзе обладал вполне серьезным весом в обществе и уж точно не мог быть никаким подпольщиком. Поэтому я решил рискнуть

— А чего свои рубли не ставишь? — спросил я.

— Так мне ставить запрещено, я ж говорю — от вашего имени ставим! А то все деньги унесу отсюда, — сказал он. — Ну так организаторы считают.

— Пацаны, блин, а есть червонец одолжить? Я как в общагу приду — отдам! — возбудился Сеня.

Вообще, все эти азартные игры дело такое, что затягивает и если не дать пацану разок хорошенечко обломаться, то он так и будет ходить с мыслью поставить деньги на скачки. Я решил одолжить Сене червонец, с твёрдым пониманием, что деньги скорее всего улетят в трубу и ставка этого «эксперта» не зайдёт. Ну а Сеня убедиться, что никаких схем тут нет., а были бы, этот журналюга таскался бы здесь, а отдыхал где-нибудь в санатории.

— Ну давай попробуешь, — ответил я, протягивая Сене десять рублей.

Журналист улыбнулся, принимая деньги из рук Сени.

— Пойдемте за мной!

Мы подошли к тотализатору. Журналист показал нам на одну из лошадей:

— Будем ставить на нее. Она в этом заезде победит, хороший конь, наездника я тоже хорошо знаю.

Мы с сомнением посмотрели на выбранную кобылку. Честно говоря, не то чтобы она выглядела уж совсем задохликом, но и здоровьем тоже не кишела. Лошадь как лошадь. Детишек где-нибудь в центре города катать подойдет, а вот выиграть скачки — уже сомнительно.

— Что-то не похожа эта лошадка на победителя, — выразил общее мнение Сеня. — Я бы лучше вон на того здоровенного коня поставил.

— Вот-вот, — кивнул журналист с улыбкой. — Вот все точно так же и рассуждают, как ты сейчас, и ставят на самого здоровенного. Ну и пусть их ставят. А мы с вами заберем весь выигрыш.

Спорить мы не стали — сделали ставку. Потом вернулись на свои места и начали следить за ходом забега.

— Ну вот, я же говорил! — воскликнул Сеня, когда тот самый «здоровенный конь» вырвался вперед с довольно большим отрывом. Весь ипподром возбужденно поднялся со своих мест, и большинство болельщиков в предвкушении трясли кулаками и потирали руки. Видимо, журналист был прав, и основная масса игроков действительно стремилась поставить на того, кто визуально был похож на самого крепкого и выносливого.

Однако уже совсем скоро ситуация в корне изменилась. Конь-здоровяк начал замедлять ход, и вдруг как-то обессилел и совсем уже отстал. Теперь он плелся едва ли не позади всех, беспомощно оглядываясь по сторонам и то и дело фыркая, как будто ему что-то мешало. Зато неказистая и невзрачная лошадка, выбранная нашим журналистом, резко вырвалась вперед, и, обогнав всех своих соперников, прибыла к финишу самой первой!

— Вот это я и называю скачками, мужики, — расплылся в довольной улыбке журналист.

Ну а реакцию остальных болельщиков трудно было описать словами. Такой смеси криков отчаяния, матерных ругательств и проклятий мне не приходилось слышать уже очень давно. Похоже, весь ипподром действительно поставил на того скакуна, и мы с журналистом оказались если и не единственными, то уж точно в меньшинстве.

После торжественного похода в кассу выяснилось, что вместо вложенной десятки, которую я одолжил для ставки, у Сени в руках оказался уже тридцатник.

— Вот это я понимаю! — довольный победой, воскликнул он. — А еще можно на следующий забег поставит?

— Нужно, — подтвердил наш новый знакомый.

Сеня задумался, видимо размышляю, отдать ли мне червонец сейчас или вложить все тридцать рублей в оборот.

— Че думать, Сень, если раз прокатило, то не факт, что в следующий раз снова прокатит, — пояснил я.

— Мих, а если все-таки прокатит снова? — зашептал он мне на ухо.

Я задумался: что с ними теперь делать? Можно, конечно, просто взять и уйти, оставшись в трехкратном выигрыше, но наш новый товарищ замолвил слово.

— Мужики, следующий забег вообще на верного будет ставка. Но там если ставить, то по-крупному — стольник.

— А если ставка не зайдёт? — Я приподнял бровь.

— Если не зайдёт, то это уже мои проблемы будут, я со своего кармана отдам, — с этими словами он с многозначительным видом приоткрыл свой карман, где был целый пресс советских рублей.

Неплохо так журналисты на скачках поднимают.

— Слово даю! — заверил он, протягивая мне руку.

Слово, конечно не воробей, но вот таких как он слово чаще всего ничего не значит. Однако Сеня и Лев уже насели на меня.

— Миха ну займи, ну пожалуйста.

Я спокойно пояснил ребятам, что на своих ошибках учатся только дураки, а бабки они могут потерять. и те деньги, которые им дали родители с собой на сборы и на первенство РСФСР, они могут проиграть.

— Да ниче страшного! — отмахнулся Лёва.

Хозяин барин, хочется пацанам проверить свои силы и попробовать приумножить выигрыш, пусть пытаются. Но одалживать деньги я никому не стал. Хотят ставить — пусть ставят выигранные тридцать рублей.

— Дерзайте, — подмигнул я.

Наш новый знакомый, конечно, покрутил носом, но согласился

— А нет больше! — заверил я, хотя в моем кармане лежали деньги, вырученные с продажи икры.

— Как знаете, просто это последний забег, — все так же спокойно и, кажется, даже равнодушно пожал плечами наш маргинал. — И я точно знаю результат. Могли бы и крупный куш взять.

— Ми-и-их? — насел на меня Сеня. — Ну дай!

— Дай уехал в Китай, — отрезал я,

Мужичок взял деньги, сунул в карман и пошёл делать ставку.

— Эй! — я встал с места и догнал нашего соседа.

— Чего? — обернулся тот.

— Учти, — отчетливо сказал я, — если надумаешь пацанам голову дурит — по шапке получишь. Причем не так, как шпана щекочет, а по-настоящему! Не зайдёт ставка, значит не зайдёт, голову только не дури, а не первый раз на скачках.

— Да не вопрос, — журналист сделал обиженное лицо. — Я в жизни никогда никого не обманывал. Это не мой подход!

С этими словами он удалился в сторону кассы.

— Сеня, — обратился я к приятелю, — а сходи-ка в сторону кассы, присмотри за нашим пассажиром. Что-то у меня легкое беспокойство по поводу его нескромной персоны.

Сеня отправился вслед за нашим журналистом. Я стоял, задумчиво глядя на ипподром, и думал о том, как бы поблизости не оказалось кого-нибудь из наших динамовцев. Не хватало еще, чтобы Григорию Семеновичу доложили о том, что трое его боксеров ходили на ипподром играть на скачках! Ничего противозаконного в этом, конечно, нет, но возмущаться потом Семёныч будет полдня.

Кстати, о скачках! Забег уже начался, а ни Сени, ни нашего журналиста-кассира-игрока нигде поблизости видно не было.

— Слушай, — обратился я к Леве, — пойдем-ка сходим наших друзей у кассы проведаем.

— Зачем это?

— Да что-то их слишком долго нет, — объяснил я. — Тебе не кажется?

— Ну… там очередь же, наверно, — неуверенно предположил Лева.

— Ты чего, какая очередь? — покачал головой я. — Уже забег начался, ставки больше не принимаются! Те, кто там были, все давно уже здесь сидят!

— Ты думаешь, что он нашего Сеню… — начал было Лева.

— Я ничего не думаю, — обрубил я на корню такие предположения. — Просто странно, что их долго нет.

— Точно, — подскочил Лева, как будто очнувшись. — Что-то здесь не то. Пошли!

Сеню мы нашли аккурат возле кассы. Он растерянно всматривался то в одну сторону, то в другую, а увидев нас. скорчил такую печальную физиономию, что я моментально все понял.

— Ну что, проворонил Остапа Бендера? — спросил я.

Сеня грустно кивнул.

— Да он, понимаешь, — сбивчиво начал он, — сначала вон туда метнулся, я за ним. Ну, я спину только видел. А потом люди, толпа… и, в общем, я даже не знаю, в какую сторону он побежал.

— Давно побежал-то? — уточнил я.

— Да вот только что! — заверил меня Сеня. — Полминуты не прошло, как вы подошли!

— Так, начал соображать я. — Вряд ли у него есть машина. Во-первых, у него с собой водка, во-вторых, люди с машиной скорее будут мошенничать по-крупному, а не десятки с молодежи сшибать. Значит, скорее всего, он побежал на остановку. Она здесь с другой стороны ипподрома. Если обогнуть и побежать наперерез, можно успеть. Тогда, значит, так! Бегите на остановку в обход, а я пойду наперерез. Встретимся на остановке!

С этими словами я рванул прямо на поле, где проходил забег. Это был кратчайший путь наперерез. Каким чудом я успел проскочить буквально за полметра перед ближайшей мчавшейся на меня лошадью — я, наверное, и сам бы не смог объяснить.

— Эй, придурок! — донесся до меня голос жокея. — Тебе жить надоело, что ли? А другие здесь при чем?

Следом за этим возгласом раздалось лошадиное ржание и пронзительный свисток милиционера. Этого мне только еще не хватало!

— Стояяяять! — заорал он. — А ну стоять, паршивец, кому говорю!

«Так», — лихорадочно соображал я. «Если я сейчас попадусь этому менту, то… Хотя ему можно будет вложить того журналюгу… Ага, сейчас! С ним они наверняка если не в сговоре, то как минимум в условном нейтралитете: один отстегивает местной охране, а вторые его и ему подобных не трогают. А вот несовершеннолетние, делающие ставки на ипподроме с помощью полукриминальных посредников, наверняка привлекут милицейское внимание. Так что оторваться нужно любой ценой!».

Я прибавил скорости — и, как в кино, с разбегу запрыгнул на забор, ловко залез на самый его верх и спрыгнул по другую его сторону.

— Ну попадись мне еще, поганец! — услышал я за забором досадливый голос милиционера. — Я из тебя всю дурь-то повыбью, если родители не сумели!

Но все мое внимание уже было приковано не к этому менту, а к нашему маргиналу, который, тяжело дыша, стоял на автобусной остановке. Рядом стоял неровный деревянный забор, отгораживающий какую-то стройку. Странно, почему он не рыпнулся туда? Ведь на стройке затеряться намного проще — ну, если только, конечно, тебя не просечет сторож или рабочие. Он настолько был уверен в своей неуловимости и в нашей наивности, что решил спокойно у всех на глазах уехать на автобусе?

Я огляделся — Сени с Левой видно еще не было. Зато рядышком с нашим новоиспеченным знакомым стояли те два брата-близнеца, которых недавно в нашем присутствии выгнали из бассейна за неудачную попытку познакомиться с девочками-пловчихами. Они так же нетерпеливо смотрели вдаль, дожидаясь автобуса.

«Так, пока Лева с Сеней обойдут, пока найдут остановку», — размышлял я, «он может уже уехать. Значит, придется действовать в одиночку. Главное только — не спугнуть…»

Я осторожно подкрался к этому типу сзади — он был настолько увлечен тем, что пытался справиться со своей одышкой, что в принципе можно было подходить к нему хоть спереди. Убежать ему бы все равно сил уже не хватило — видимо, пресловутая чекушка во внутреннем кармане все-таки была его постоянной спутницей, и его физических способностей хватало только на то, чтобы худо-бедно выбежать с ипподрома.

Дождавшись, когда подъедет автобус и маргинальный журналюга сделает первый шаг в его направлении, я крепко схватил его за шиворот.

— Иди-ка сюда, голубчик! — зло проревел я сквозь зубы. — Хрен тебе, а не автобус. Давай-ка лучше поговорим, куда ты дел наши деньги.

Маргинал скосил глаза, увидел меня и его физиономию исказила гримаса ужаса.

— Помогиииитеее! — завопил он на всю улицу. — Грааабяят, честного человеееекаа!

— Да ты совсем уже охренел, что ли, честный человек! — не выдержав, заорал в ответ я. — Ты нас только что обуть хотел! Я тебя предупреждал, скотина ты такая, чтобы ты не жульничал? Я спрашиваю, предупреждал?

С этими словами я хорошенько тряхнул его тщедушное тельце. Он завращал глазами и вдруг обратился к близнецам, которые продолжали стоять на остановке — видимо, им нужен был не этот маршрут:

— Пацаны! — он постарался вложить в свой голос максимум отчаяния. — Плачу полтинник прямо сейчас, уберите от меня этого урода!

Близнецы заинтересованно посмотрели на журналиста. Ну еще бы они не заинтересовались получить такие бабки мгновенно и практически на халяву! Подумав не больше секунды, они решительно двинулись в мою сторону.

— Э, мужики, это вообще-то мои деньги! — сказал я. — А это — жулик, который нормальных людей на бабки обувает!

— Да нам по хрену, в принципе, — равнодушно сказал более крепкий близнец.

— Ага, — подтвердил второй брат. — Мы к нему в адвокаты и не нанимаемся.

— Ты просто руки свои от него убери, — пояснил первый. — И отойди куда-нибудь на безопасное расстояние.

— Да что ты говоришь! — откликнулся я. — Может, мне еще что-нибудь сделать? Ты командуй, не стесняйся!

— Ага, сделать, — кивнул мелкий близнец. — За языком своим последи, а то он что-то у тебя бесконтрольно во рту болтается, как я посмотрю. А то ведь так его и повредить можно.

— Точно. Вместе с головой, — добавил первый.

Они медленно, но упорно двигались на меня, как аферисты в исполнении актеров Миронова и Папанова на героя Юрия Никулина в «Бриллиантовой руке». Я же соображал, что делать. Если сейчас отпущу этого недожурналиста, то высока вероятность того, что я его больше вообще никогда не увижу. А у него был мой полтинник, что вообще-то в эти годы было довольно ощутимой суммой, и терять ее просто так мне совсем не улыбалось. Да и чувствовал я, что этот тип нам может еще для чего-нибудь пригодиться, особенно с учетом факта его вины перед нами. Кроме того, это стало уже делом принципа — спускать на тормозах мошенничество, когда нас фактически обвели вокруг пальца, очень не хотелось.

С другой стороны, если я сейчас буду за него держаться, я не смогу дать отпор этим чертовым близнецам. Прикрыться этим аферистом, как щитом, не получится — их двое, и в этом случае они обязательно зайдут с двух сторон одновременно. А если они нанесут мне какой-нибудь грамотный удар — а в том, что это произойдет, я не сомневался, ведь они были такими же спортсменами, как и мы — то я по-любому выпущу этого делягу, чисто рефлекторно. И тогда получится, что я и эту сволочь упустил, и отпора братьям не дал. Н-да, вот это у меня выбор. Как говорится, оба варианта хуже.

Краем глаза я заметил, что через образовавшиеся с чьей-то помощью дыры в строительном заборе на асфальт в некоторых местах высыпался всякий строительный мусор. Я придвинулся к забору чуть ближе, делая вид, что я просто отступаю назад от нашествия близнецов. И поменял положение руки, которой я удерживал маргинала за воротник, так же крепко схватив его за рукав. Маргинал дернулся, но вырваться ему я не дал.

— Порыпайся еще мне тут, — злобно прошипел я ему в ухо. — Пожалеешь, что на свет родился, это я тебе обещаю!

Молниеносно, чтобы никто из этой троицы не успел сообразить, что происходит, я присел и схватил валявшийся на асфальте кусок арматуры. Ощупывая его в руке, как бы примеряясь, как и куда лучше ударить, я предупредил близнецов:

— Мужики, не советую приближаться.

Однако мое предупреждение их нисколько не остановило. Оба близнеца только лишь едва заметно усмехнулись и продолжили свое наступление.

Я быстро посмотрел по сторонам — Сени с Левой по-прежнему нигде не было заметно. Черт бы побрал их неторопливость! Придется выруливать самому. Ситуация между тем становилась критической. Если мне сейчас не сработать и не вырубить хотя бы одного из них, они могут забить меня прямо на этой остановке. И никто, что характерно, им не помешает: прохожие на улице вообще не поймут, что происходит и не ринутся в малопонятную кучу малу, а от тех, кто стоит сейчас рядом с нами на остановке и ждет автобуса, тем более никакой помощи ждать не приходится. Дураки они, что ли, лезть в драку спортсменов, да к тому же еще и с арматурой.

Крепкий близнец подошел почти вплотную ко мне. Ну что же, или сейчас, или придется несладко! Сейчас, братец, я тебе твой портрет немножечко подпорчу. Не выпуская руку маргинала, я быстро размахнулся и ударил близнеца арматуриной. Правда, спортивная реакция его не подвела, и в самый последний момент он успел повернуться ко мне спиной. В результате чего мой удар пришелся ему прямехонько по хребту. Но ничего, крепкий удар по позвоночнику тоже иногда творит чудеса — не хуже, чем по дурной башке. Правда, я старался рассчитывать свои силы — все же поставленной боксерской рукой в такой ситуации недолго и навсегда успокоить — но, тем не менее, нужный мне эффект был достигнут.

Крепыш, взвыв от боли, начал изгибаться в самой немыслимой позе, которую только может принять человек, стоящий на ногах.

Но оставался еще второй близнец. Судя по всему, участвовать в таких уличных разборках им приходилось далеко не в первый раз. Потому что этот второй братец, видя, что произошло с первым, не впал в панику и даже не бросился к ближайшему родственнику, чтобы как-то ему помочь. Вместо этого он продолжал хладнокровно, как будто ничего и не случилось, двигаться на меня.

— Слышь, ты чего размахался, — приговаривал он. — Думаешь, ты один тут такой?

— А мне плевать, — отозвался я. — Один или не один, а когда меня пытаются обувать на деньги, мне это не нравится.

— А мне не нравится, когда моего брата по спине бьют, — сказал близнец. — Так что советую тебе забыть про бабки и тикать отсюда, пока еще цел.

Как же, «тикать». Разбежался! Я хорошенько прицелился, размахнулся и почти уже нанес такой же сильный удар, как в последний момент этот деятель увернулся, и моя арматурина вместо его хребтины рассекла воздух. Потеряв равновесие, я чуть было не рухнул на асфальт. С трудом, но мне удалось удержаться на ногах, но руку маргинала я все-таки упустил.

Подняв голову, я увидел, как увернувшийся от моего удара близнец довольно сжимает в руке приличных размеров булыжник. Выражение его наглой морды не оставляло сомнений в том, куда именно он намерен его запустить в ближайшие секунды. А учитывая его навыки, он вполне мог и не промахнуться. Одновременно с этим наш единый в трех лицах маргинал-журналист-аферюга, довольно быстро очухавшийся и оценивший ситуацию, начал отходить — пока осторожно, боком, следя, чтобы я не пустился за ним следом. Но этого я бы точно не сделал, потому что это значило стопроцентно принять булыжник себе в затылок. Тем более что в этот момент к обладателю этого булыжника присоединился и его озлобленный братец, оклемавшийся после удара моей арматуриной.

— Ну все, козел, больно будет! — оба близнеца попёрли на меня.

Сеня с Левой, как нарочно, где-то запропастились (на скачки они вернулись, что ли? Игроки хреновы! Что они там собрались делать-то без денег?), афериста вместе со своими деньгами я упустил, а два здоровенных бугая поперли на меня.

Глава 4

— Э, пацаны! Вы чего! А ну тормози! — внезапно услышал я.

Да неужели? Я точно не ослышался? Голоса Левы и Сени раздались именно тогда, когда я уже потерял всякую надежду на их пришествие. Да, так и есть — мои друзья уже вовсю подбегали к остановке, на которой я уже успел распрощаться со своей спортивной карьерой и, возможно, даже здоровьем.

— Вы с ума сошли, что ли? — продолжали кричать пацаны, уже оказавшись рядом с нами. — Вы что, своих бьете? Да мы такие же боксеры, как и вы!

Вряд ли близнецы заморачивались по поводу каких-то морально-нравственных соображений, но, по крайней мере, теперь они видели, что численный перевес уже не на их стороне. Поэтому кидаться на меня не стали и замерли в некоторой нерешительности. Нет, они, конечно же, не испугались, просто в такой ситуации хочешь — не хочешь, а приходится вести себя немного поскромнее. Тем более что Лева и Сеня были даже визуально гораздо крупнее близнецов, которые находились на прикидку в средней и полусредней весовых категориях.

— Ну что, заработали свои бабки? — не преминул я высказать горе-наемникам. — Я же вам говорил, что он вам лапшу вешает!

— Не, не, ну вы чего, это, — невпопад заговорили близнецы, начиная медленно пятиться назад. — Вы это, пацаны, чего же, втроем на двоих, что ли? Это вообще-то нечестно!

— Ну то есть вдвоем на одного — это было нормально, я правильно вас понял? — уточнил я, глядя им попеременно прямо в глаза. — А когда перевес против вас — так сразу нечестно стало, да?

Тот из близнецов, что был поменьше, продолжал сжимать в руке свой булыжник.

— Ты смотри, сейчас приблизишься — я эту каменюку в ход пущу! — угрожающим тоном проговорил он в мою сторону. — И боксировать тогда только во сне буде…

Долго угрожать ему не пришлось. Я подшагнул к нему, провоцируя на удар. Близнец не соврал двинул в меня кулаком, в которой был зажат камень. Но я поднырнул под руку, и вместо удара, оказавшись со спины, взял армейца на удушающий. душить не собирался, но надёжно зафиксировал этого любителя камнепада в неподвижном состоянии. Сеня оперативно сбил с ног второго.

— Вы чего, не слышите, что ли, что вам говорят? — заорал Лева. — Какого хрена вы на своих тут еще накатываете?

— Да нам по барабану, — повторил тот близнец, которого уронил Сеня, и теперь он пытался подняться с асфальта. — Нам бабки обещали за то, что мы вот этого вот этого заломали!

— И что вы еще можете за бабки сделать? — презрительно спросил я, ослабляя свою хватку и осторожно выпуская брата говорившего близнеца. — Друзей и родственников подставить, наверное, да?

— Ну это смотря какие бабки, — проговорил тот, потирая шею.

— Вот вы уроды, конечно, — покачал головой Лева. — Вообще никаких человеческих представлений нет.

— А мы не в цирке, чтоб представления давать, — огрызнулся первый близнец, наконец-то поднимаясь с земли и отряхиваясь от пыли. — Жизнь, дружок, жестокая штука — если не ты, тогда тебя. Третьего варианта не дано.

— Я тебе не дружок, — огрызнулся в ответ Лева. — А вам с таким настроем надо не в спорт идти, а вон с тем аферюгой в одной банде работать. Он, наверное, каждый день имеет в одного в несколько раз больше, чем пообещал вам на двоих.

Кстати, «тот аферюга» уже тоже оценил ситуацию и начал, если можно так выразиться, свой отход с поля боя. Проще говоря, он направился прочь от остановки, посекундно оглядываясь с испуганным выражением лица. Оставлять это просто так было попросту нельзя — помимо того, что не хотелось оставлять безнаказанным такое наглое поведение, так у него в кармане еще были мои деньги. Причем деньги были немалые и уж точно совсем не лишние для меня. Поэтому, недолго думая, я пустился за ним вслед, попросив Лёву присмотреть за одним из близнецов.

Конечно, нагнать этого деятеля для меня не составляло никакого труда — особой спортивностью он не отличался, да и чекушка его с момента нашего знакомства изрядно опустела. Мне понадобилось буквально несколько хороших прыжков, чтобы сделать ему хорошую подсечку со спины.

— Ай, ссссукааа! — завопил псевдожурналюга, перекатился вокруг своей оси и распластался на асфальте в форме морской звезды.

«Даже красиво получилось», — подумал я. «Фотосессию бы ему сейчас устроить. Набравшаяся звезда позирует перед тем, как окончательно отключиться».

Но на самом деле его отключка в мои планы не входила. Поэтому я быстро встряхнул этого деятеля за грудки, чтобы он взбодрился. Это помогло: он помотал головой и испуганно уставился на меня.

— Ты чего, сволочь такая, вытворяешь? — начал я допрос с пристрастием. — Развести на деньги честных людей захотел?

— Да нет, вы что! — видимо, от испуга маргинал решил перейти со мной на «вы». И почему они всегда думают, что такая форма обращения что-то изменит? — Я просто… это… как его…

— Ну давай, сочиняй быстрее! — поторопил его я. — Мне некогда, мы спортсмены, у нас дисциплина и строгий распорядок дня.

— Да я не сочиняю! — в отчаянии воскликнул маргинал, опасливо косясь на мои руки, как бы прикидывая, не сложится ли какая-нибудь из ладоней в крепкий кулак. — Я просто когда пришел к кассе, там мне позвонили…

— Куда тебе позвонили? — издевательски осведомился я. — На кассу?

— Ну да, я же говорю! — поспешно закивал головой маргинал. — А что, меня там все знают, можете спросить…

— Пока что я тебя спрашиваю, — отрезал я.

— Да… ага, ну так вот! — мошенник облизнул губы, но полезть в карман за чекушкой не решился. — В общем, меня позвали к телефону, я подошел, а там соседи мои… Соседи, у меня знаете какие соседи! О-о-о-о, с такими лучше вообще дела не иметь!

— Как с тобой, что ли? — усмехнулся я. — Это у вас соседское?

— Ну перестаньте, ну что вы! — замотал головой маргинал. — Зачем же вы так? Ну, в общем, они такие люди… злые, с характером. Ну то есть вообще-то нормальные, но если разозлить, то…

— А-а, то есть ты их на расстоянии разозлил и начал улепетывать, чтобы они тебя по телефону не побили? — высказал я догадку.

— Да нет же! — мужичок отчаянно трясся, покрываясь испариной. Только теперь я обратил внимание, насколько же жалко он выглядел. — Дайте же мне объяснить!

— Ну, — я ослабил хватку и выжидательно посмотрел на него. — Объясняй давай, только побыстрее.

— В общем, — снова залепетал недожурналист, — Позвонили эти самые соседи и сообщили, что у меня дома прорвало трубу с горячей водой. И что их уже затапливает, и если я сейчас же не прибегу и не перекрою воду, то они меня самого в этом кипятке утопят… Вот, понимаете? А они утопят, они еще как утопят, это такие люди, что…

— Никакой ты не журналист, дядя, — спокойно сказал я. — Знаешь.кто ты на самом деле?

— Кто? — осторожно переспросил маргинал.

— Писатель-фантаст, — ответил я. — Причем не самый талантливый. Придумать и то красиво не можешь. Где мои деньги?

— Там, — маргинал услужливо скосил глаза на карман пиджака.

— Доставай, я тебе в карман не полезу.

Он засунул руку в карман, достал стопку купюр.

— М-да, — среди моих денег там оказалось ещё целая куча поддельных «фантиков».

Деньги, которыми он хвастался на ипподроме оказались фальшивкой причём крайне плохо сделанной. Этакая замануха, чтобы показать зрителям на ипподроме, что журналист при деньгах и разбирается в скачках. Я забрал свои деньги, остальные бросил обратно.

— А ну-ка, дай я твоё удостоверение гляну.

Я еще раз раскрыл его и рассмотрел уже более внимательно, при нормальном уличном свете. Как же я раньше-то не догадался! Фотография была явно вклеена поверх настоящей. Конечно, разглядеть это можно было только если исследовать ксиву специально, и подделку, судя по всему, выполнял профессионал. Но все-таки при должном внимании можно было распознать липу с самого начала. Ладно, пусть это остается на его совести, если там от нее хоть что-то еще сохранилось.

— И сколько стоит купить результат скачек? — спросил его я, возвращая его липовую ксиву на место. — Да не дрожи ты, не собираюсь я тебя никуда сдавать. Просто самому интересно.

— Не знаю… Так я ведь ничего и не покупал, — даже с некоторым облегчением выдохнул маргинал. — Я сам не знал точного результата!

— Да ты что? — недоверчиво переспросил я. — А как же с победителем вышло два раза подряд? Только не говори, что просто случайно угадал — все равно не поверю!

— Ну да, — снова закивал аферюга. — Я просто точно знал, что вот этот конь… ну, самый здоровенный, на которого еще ваш друг хотел поставить… вот… я знал, что он вчера вечером чем-то отравился. А снять его с забега было нельзя, потому что он вроде как популярный, на него многие ставят и если его снять, то некоторые вообще не придут.

Маргинал замолчал, шмыгнув носом и уставившись куда-то вдаль.

— Ну и дальше что? — нетерпеливо тряхнул его я. — Говори давай, хорош тут философские думы о судьбах человечества изображать!

— Я и говорю, — будто очнувшись, подхватил он. — В общем, этого коня там напичкали какими-то лекарствами, но помогло это слабо, он все равно чувствовал себя, мягко говоря, не очень. Его там жокей кое-как перед самым забегом в чувство привел, но было все равно понятно, что долго он так не протянет. Ну просто сил не хватит, понимаете? А то и еще сюрприз какой-нибудь подарит прямо посреди забега… Н-да, я этому жокею не завидую, конечно…

— А я вот тебе не завидую, — заявил я. — Вот мы с пацанами сейчас тебя в милицию сдадим, а там уже пусть с тобой разбираются и решают, что дальше делать.

— Как? — чуть не завопил маргинал. — Вы же говорили, что никуда меня сдавать не собираетесь!

— А я передумал, — нарочито равнодушно ответил я. — Что-то ты больно мутный какой-то персонаж. И, судя по всему, ты здесь не один год ошиваешься и, наверное, много хороших, честных людей на деньги обул. А я не люблю, когда всякая шушера вроде тебя обманывает нормальных людей. Они свои кровные деньги зарабатывают трудом, между прочим, в отличие от тебя.

— Слушай, друг, — маргинал снова перешел на «ты», видимо, для большей доверительности. — Отпусти меня, а? Ну ты же свои деньги назад получил, чего тебе еще от меня нужно? А я обещаю, что если ты или твои друзья снова придете на ипподром, я больше ни копейки с вас не возьму, честно!

— Да мы тебе и сами не дадим, — отрезал я. — Нет уж, дружок. В милицию — значит, в милицию.

— Не надо в милицию! — залепетал аферист. — Я тебе пригожусь!

— Да что ты говоришь? — переспросил я. — И чем же? Мне ни с кого денег обманным путем вымогать не надо!

— Ну почему сразу обманным путем? — глаза маргинала выражали такое искреннее удивление, что непосвященному человеку можно было легко поверить, будто бы перед ним — образец честности и благородства. — Запомни — меня зовут Гоша Пегас, у меня связи, и среди фарцовщиков, и… и… в общем, меня весь город знает! Я, если надо, все, что захочешь, смогу тебе достать!

— Среди фарцовщиков, говоришь… — задумчиво произнес я. Мне вдруг пришло в голову, что когда Лева сейчас подбегал к остановке, то он довольно сильно хромал. И это после того, как он уже восстановился после своей травмы. Значит, он снова подвернул свою многострадальную ногу во время бега ко мне. Впопыхах я этого не заметил, а вот теперь внезапно понял, почему ребята так долго двигались ко мне. А ведь завтра начинается чемпионат…

— Ну да, да, конечно! — торопливо затараторил маргинал. — Все, что хочешь, любой дефицит!

— Ну тогда вот что, — проговорил я, взвешивая каждое слово. — Достанешь для моего товарища — вон для того, видишь? — нормальную обувь, боксерки для выступлений на ринге. Только самые лучшие, удобные, чтобы нога в них отдыхала, и голеностоп надежно фиксировало, понял? Мы в общаге сельхозмаша, если что. Там нас и найдешь. Или в спорткомплексе — у нас там завтра чемпионат начинается. И учти — боксерки нужны уже завтра в первой половине дня.

— Да, да, конечно! Нет проблем! Все достану в лучшем виде! — закивал головой маргинал. — Размер какой?

— Сорок пятый ищи, — я припомнил размер ноги Лёвы. — И еще запомни, что чемпионат у нас будет по боксу, — многозначительно добавил я. — Так ежели ты решишь снова какую-нибудь аферу с нами провернуть — за нами не заржавеет, причем профессионально.

— Да нет, ну что вы! — сейчас на него было откровенно смешно смотреть. Сама честность и неподкупность! — Я же никогда! Что же я, не понимаю, что ли!

— А вот это, — я показал ему удостоверение, которое держал в руках, — я забираю с собой.

— А… но как же… — начал было аферист.

— Верну, когда выполнишь задание, — отрезал я. — Приговор окончательный, и обжалованию не подлежит. Я тебя и так пожалел еще.

Маргинал торопливо поднялся с асфальта, и, не дожидаясь, пока мое настроение по отношению к нему снова изменится, засеменил прочь. Я же вернулся к своим друзьям, которые к этому времени распрощались с близнецами и остались на остановке вдвоем. Честно говоря, я даже не заметил, как эти «герои» удалились и чем вообще закончилось их общение с Левой и Сеней. Видимо, они, как этого и следовало ожидать, чувствовали себя таковыми только в ситуации «двое на одного».

— Сбежали, что ли? — спросил я, подойдя к друзьям.

— Да как тебе сказать, — деловито ответил Сеня. — Предпочли не разжигать конфликт дальше.

— Понятно, — усмехнулся я. — В таких случаях у них действительно просыпается миролюбие, причем очень быстро. Милейшими ребятами становятся!

— Ну что, пойдем обратно на ипподром? — с надеждой спросил Лева.

— Боюсь, нам там уже нечего делать, — покачал головой я. — Скачки уже наверняка закончились, а меня к тому же еще и местный милиционер заприметил, когда я через весь ипподром бежал.

— Да пойдемте уже обратно в общагу, — предложил Сеня. — Надо перед завтрашним днем отдохнуть и восстановиться. А погулять по городу успеем еще.

Мы двинулись в обратный путь к общежитию. Вечерний родной город казался уютным и приветливым. как никогда.

— Лева, а что у тебя опять с ногой? — решился спросить я. — Это ты подвернул, когда с ипподрома на остановку бежал?

— Ага, — с досадой кивнул Лева. — Да еще так неприятно, от прошлой травмы голеностоп еще нормально не держит! Не знаю теперь, как завтра на ринг-то выходить…

— Мда, задачка, — задумался я. Мне было немного неловко перед Левой — ведь получается, что в этот раз ногу он повредил из-за меня.

— Да это уже не задачка, Мих, это я не знаю какая проблема, — расстроенно ответил Лева. — Если к утру не пройдет, то мне придется пропускать уже второе соревнование подряд! А это уже совсем плохо. Тем более, что без призового места на чемпионате РСФСР юношеского первенства СССР мне вообще не видать, как своих ушей.

— Да подожди ты еще сдаваться-то, — попытался успокоить его я. — Может, все еще и обойдется.

— Что, кто-то мне новую ногу приставит? — горько усмехнулся Лева.

— Ну, новую — не новую, а я этому кренделю дал задание, чтобы он достал для тебя нормальные боксерки.

— И чего они мне дадут? — раздраженно переспросил Лева. — Что, от хорошей обуви у меня сразу нога выздоровеет?

— Может, и не выздоровеет, — согласился я, — а только хорошая импортная спортивная обувь надежно фиксирует голеностоп. От необходимости лечения тебя это, конечно, не избавит, но по крайней мере выступить спокойно сможешь, чтобы ничего никуда не выходило. Не опасаясь при этом, что ногу куда-нибудь заклинит в самый неподходящий момент.

— Ну… если это поможет, тогда хорошо, — неуверенно сказал Лева. — Хотя я в этом и сомневаюсь, если честно.

— Слушайте, а что это за близнецы такие? — решил сменить тему Сеня. — Такое впечатление, что они прямо за нами следят — где мы, там и они почему-то оказываются.

— Простое совпадение, — пожал плечами я. — Тут сейчас весь центр города кишит такими же молодыми спортсменами, как мы. Неудивительно, что все друг с другом пересекаются — живут-то все приблизительно в одном квадрате.

— Да я этих деятелей встречал уже как-то на соревнованиях, — припомнил Лева. — Выступают весьма прилично, талантливые ребята.

— Они и там так же друг от друга не отлипают? — спросил Сеня.

— Ну да, — кивнул Лева. — Все время вдвоем и ходят. Только уже тогда, помню, все вокруг говорили, что характеры у обоих крайне скверные. С ними никто без крайней необходимости никакого общения иметь не хотел. Даже тренеры — и те их сквозь зубы терпят, просто потому что они результаты хорошие выдают для команды.

Мне почему-то сразу вспомнился Бабушкин. Того ведь тоже долгое время откровенно терпели из-за его крепких выступлений. Однако в какой-то момент он все равно перегнул палку, и вопрос начал стоять ребром. Но если нашему Денису хватило ума взяться за голову и начать соблюдать дисциплину, то что-то мне подсказывало, что с близнецами этот номер не прокатит. Денис Бабушкин, при всех его раскладах, совсем уж подлецом не был, и половину своих «подвигов» совершил благодаря затуманенному алкоголем мозгу. Как только возникла серьезная угроза отчисления из «Динамо» — он протрезвел, как стеклышко. А когда протрезвел — то и нормальным человеком сразу стал. А этим и никакого алкоголя не надо — у них уже изначально, похоже, отсутствуют любые представления о добре и зле и моральных преград нет никаких.

— М-да, — задумчиво произнес я. — Мне кажется, мы тут о них еще услышим, а может быть, и не раз.

— Скорее всего, — согласился Лева. — Они тогда на соревнованиях с каким-то боксером что-то не поделили… да какую-то сущую ерунду, вроде места в раздевалке. А он крепкий такой парень, на ринге большинство соперников в первом же раунде в нокаут отправлял. Так представляете, они выждали момент, когда никого рядом не будет, вдвоем на него напали и избили так, что пацан в больницу попал!

— Ну да, я уже заметил, что у них какая-то собственная философия по поводу честности и справедливости, — сказал я. — И философия такая обычно называется «Я главный, а все остальные — моя прислуга».

— Вот уроды, — сердито проговорил Сеня. — Как их вообще взяли в ЦСКА или откуда они там? Таких людей, по идее, не то что к боксу — вообще к спорту близко подпускать нельзя. Ведь спорт — это же равенство всех перед правилами! А если ты все возможные правила нарушаешь направо и налево — тогда какой же из тебя спортсмен? Нет, не понимаю, как таких только терпят!

Я с улыбкой посмотрел на Сеню. Иногда он напоминал мне молодого да раннего меня из прошлой жизни. Такой же наивный идеалист, искренне считающий, что все, кто занимается тем же делом, что он, должны обязательно разделять его идеалы. Ничего, со временем у меня это прошло, пройдет и у него. Хотя… прошло ли? Я ведь из той-то жизни ушел, по большому счету, тоже из-за того, что не мог смириться с крахом своих идеалов — с тем, что для бывшего близкого друга бизнес оказался важнее спорта…

В общаге нас встретил взъерошенный Шпала, который куда-то бежал с таким видом, как будто услышал крик о пожаре.

— Пацаны, ну вы где гуляете-то! — торопливо воскликнул он, увидев нашу троицу. — Бегом к Семенычу в комнату, он там всем форму выдает, вас уже два раза спрашивали!

— Ну вот, — негромко сказал я друзьям, — а вы еще беспокоились, что нам форму выдают позже всех. Все, завтра будем красивые — хоть на плакат какой-нибудь снимай!

— Ага, только главное теперь, чтобы Семеныч не заметил мою ногу, — опасливо проворчал Лева. — А то самый красивый буду — в новой форме на кровати лежать!

— А знаете что? Давайте мы сейчас не будем бежать, а пойдем не торопясь, как будто просто гуляем по коридорам и знакомимся с обстановкой, — предложил я. — А ты заходи к Семенычу позже нас с Сеней, а выходи раньше. Таким образом мы сможем тебя прикрыть, и никто на твою походку не обратит внимания.

Вот таким треугольником мы и заявились в комнату к нашему тренеру. Григорий Семенович встретил нас так, как будто только нас и ожидал увидеть всю свою жизнь.

— Наконец-то! — весело и торжественно проговорил он. — Все уже получили, вы самые последние пришли. Что, достопримечательности Ростова осматривали, да? Я уж вас в розыск объявлять хотел! Вот, разбирайте! — сверившись со своими заметками, он выдал нам форму лично в руки.

Я развернул свою олимпийку и невольно залюбовался ею. Новенькая, приятно пахнущая — казалось, что она даже блестит, как оконное стекло на солнце! Вот она, моя мечта — в буквальном смысле у меня в руках!

— Ууууухх! — счастливо выдохнул Сеня. — Настоящее «Динамо»! Для нас!

— Конечно, настоящее, — засмеялся Григорий Семенович, — а какое же еще? Не поддельное же!

Тренер наблюдал за нами с отеческой улыбкой.

— В общем, меряйте, — говорил Григорий Семенович, пока мы восторженно разглядывали это чудо. — Я, в принципе, заказывал все по вашим размерам, но если вдруг что-то не совпадет — приходите, тут есть еще несколько вариантов, с кем-нибудь тогда поменяемся.

— Спасибо, Григорий Семенович! — по благодарил его я.

— Да мне-то здесь за что спасибо, — усмехнулся тренер и внезапно посерьезневшим голосом добавил: — Значит, так, орлы, запоминайте внимательно! Завтра ровно в восемь утра все собираемся у входа в общежитие и организованно отправляемся на соревнования! Всем все понятно? Ровно в восемь — повторяю на всякий случай, а то знаю я вас, начнете «а я думал, полдевятого», «а я не успел»… Опоздавший будет пробираться в спорткомплекс и разыскивать своих товарищей самостоятельно!

— Понятно, Григорий Семенович, — сказал Лева.

— А что с питанием? — задал Сеня наиболее волновавший его вопрос. — Нам завтра опять надо будет на рынке отовариваться?

— А, да, чуть было не забыл, — спохватился Григорий Семенович. — Спасибо, что спросил. В общем, я позвонил нашему начальству. Вопрос с питанием урегулирован. Теперь будем спокойно есть здесь, в студенческой столовой института.

— Отлично! — обрадовался Лева. — Хоть не всухомятку питаться — уже здорово.

— Ага, — поддакнул Сеня, хотя мне показалось, что он несколько расстроен такой новостью. — В столовой вкусно.

Ну что же. Это действительно хорошая новость! По крайней мере, теперь я буду спокоен, что Сеня не будет накупать всяких жареных пирожков с чебуреками. Видимо, он тоже это понял, поэтому единственный из нас немного приуныл — хотя и попытался не подавать вида. Но ничего. Если хочешь добиться чего-то в спорте, то нормализация питания — это одна из главных составляющих успеха! Так что — надо, Сеня, надо!

От автора

Друзья! Сегодня вышел 3-й том нашего цикла «ЗАВОД»!

Матерый попаданец очутился в СССР и должен предотвратить катастрофу на оборонном предприятии. ОН в молодом теле, но всего лишь ученик слесаря.

На 1 том скидка! https://author.today/work/386806

Глава 5

Наверное, ни одного утра в своей новой жизни я еще не ждал с таким нетерпением. Завтра! Завтра начинался чемпионат РСФСР! Завтра у меня наконец-то появится возможность попробовать свои силы в поединках с еще более крутыми соперниками!

Не то чтобы меня одолела мания величия, с этим как раз был полный порядок, но все-таки я начал чувствовать, что начинаю потихоньку стопориться на одном месте. Ребята из московского «Динамо» были отличными боксерами, но за месяцы совместных тренировок мы уже изучили друг друга вдоль и поперек и хорошо знали, кто на что способен, что и от кого следует ожидать, а чего ждать, наоборот, бессмысленно. Сильные и слабые стороны каждого из нас уже давно были открытой книгой. Рост происходит тогда, когда выходишь из зоны комфорта, я полагал, что на чемпионате РСФСР Это обязательно произойдёт.

Во-первых, здесь собираются спортсмены со всей России, и ни с кем из них ты раньше никогда не сталкивался. Помимо адреналина от новизны ощущений, это еще неслабо так тренирует реакцию и способность к стратегической и тактической гибкости. А во-вторых, на такие соревнования всегда отбираются только лучшие из лучших. Тем более, что я только-только начал выступать в этой возрастной группе, а есть немало соперников, которые находятся там значительно дольше. А значит, можно будет чему-то у них научиться, закалить свое мастерство.

Кроме того, не помешает помнить еще и о том, что моя конечная цель — Олимпиада, которая тоже не за горами. А уж там-то соперники будут такие, что по сравнению с ними этот чемпионат — школьный урок физкультуры. Да и задачка передо мной будет стоять намного сложнее и ответственнее — быть единственным представителем своей весовой категории от целой огромной страны! Так что сегодняшние выступления — это, можно сказать, разминка. Как тренажер для будущего космонавта или летчика — вроде бы нагрузки еще и не такие, как будут в будущем, но выкладываться уже необходимо на все сто.

Размышляя обо всем этом, у меня не получилось заснуть сразу. Мысли сменяли одна другую, адреналин бил через край. Это и неудивительно — такие события бывают в жизни нечасто даже у профессиональных спортсменов, и, несмотря на всю память из прошлой жизни, я волновался так, как будто начинал все с самого нуля. И мне это определённо нравилось, потому что испытывать волнения перед боем — очень важно. С одной стороны, тут главное не перегореть, а с другой именно волнения и страх помогает настроиться на боевой лад. Тот кто перестаёт нервничать перед боем тому пора с боксом завязывать. Ну а как направить волнения на пользу самому себе, я хорошо знал.

Однако через какое-то время сон все же сморил меня, и я провалился в глубокое забытье. Сон оказался еще ярче и красочнее, чем мои планы на будущее наяву. Мне виделось, будто я уже выступаю в финале Олимпиады. В первых рядах болельщиков — Яна с пацанами из ее деревни, Ленка со своим брательником (будь он неладен), Алла с неизменным медицинским чемоданчиком, моя подмосковная подружка, родители с выражением бескрайней тревоги на лице — и Григорий Семенович, который почему-то даже не смотрит на ринг, а спокойно сидит и разгадывает кроссворд. Как будто дело происходит не на Олимпиаде с участием его воспитанника, а где-нибудь на даче после сытного обеда. Такое поведение тренера меня, естественно, сильно задевает, и я понимаю, что моя главная задача сейчас — оторвать его от этого чертова кроссворда и заставить посмотреть на ринг. Ну и, конечно, весь состав моих знакомых зрителей добавляет азарта.

Но самое главное — моим соперником выступает не кто иной, как Витька! Да-да, тот самый Витек, который в прошлой жизни и отправил меня на тот свет, точнее, уже в эту жизнь. Странное ощущение: с одной стороны, я должен бы его ненавидеть: ни хрена себе дружок, который лишает жизни своих старинных товарищей и с легкостью уничтожает дело всей их жизни только потому, что когда-то они в чем-то стали успешнее, чем он! Но ведь с другой стороны, получается, что именно благодаря ему я теперь имею шансы все исправить и выстроить свою жизнь так, как хочу я, с учетом всех ошибок и неудач. Вот и пойми теперь, как относиться к этому персонажу…

Впрочем, на ринге ко всем без исключения отношение может быть только одно: как к спортивному сопернику, которого тебе нужно победить. А все личные претензии — где-нибудь, как говорится, за бортом. Поэтому я уверенно повел спарринг, очень быстро загнал Витька в угол — и вот он, нокаут! Вот судья уже берет меня за руку, чтобы поднять ее вверх, я вижу в зале обожающие глаза всех моих девчонок, рыдающих от счастья родителей, и Григория Семеновича, который все-таки оторвался от своего кроссворда, подскочил на месте и вместе со всем залом заорал:

— ПААААДЪЕЕЕЕЕЕЕММ!

«Что он такое кричит?» — краем сознания подумал я. «Какой еще подъем? Или что, на Олимпиаде без команды тренера даже руку победителю не поднимают, что ли?»

— Подъем, говорю, орлы! — голос Григория Семеновича стал резче, зрительный зал перед моими глазами поплыл, я зажмурился и мотнул головой, чтобы вернуть себе резкость, открыл глаза обратно — и… уткнулся взглядом в стену комнаты в нашем корпусе.

— Семеныч, — раздался сонный голос Сени. — А почему вы сами к нам пришли? Что-то случилось?

— Я к вам пришел, — бодро и весело ответил тренер, — как раз для того, чтобы ничего с вами не случилось и чтобы вы не проспали открытие чемпионата. Я надеюсь, никто не забыл, для чего мы приехали в Ростов?

Вот же черт! Это все-таки был сон — про Олимпиаду, состав зрителей и соперника. Но до чего же яркий и реалистичный! В двадцать первом веке похожее восприятие было в виртуальных очках — таким аттракционом меня как-то раз «угостили» мои воспитанники, и я был поражен открывшейся мне реальностью. Да уж, знал бы я тогда, какая смена реальности ждет меня впереди…

Но все, хватит! Сейчас некогда предаваться мечтаниям и воспоминаниям, иначе все то, к чему я стремлюсь и чего хочу, так и останется по разные стороны моей жизни — одно в далеком прошлом, другое — в теоретическом будущем. Я быстро принял душ, оделся и вскоре уже стоял вместе со всеми у входа в наш корпус, где Григорий Семенович, не изменяя своим тренерским привычкам, говорил нам свое напутственное слово.

— Значит так, орлы, — по обыкновению начал он. — Объясняю распорядок сегодняшнего дня! Церемония открытия, как вы понимаете — это не только спортивное, но и праздничное мероприятие для всех жителей города и его гостей. Поэтому, как и практически любой праздник, начнется оно с выступления местных кружков творческой самодеятельности. Кому интересно — может посмотреть и послушать юных талантов, кому нет — все равно не разбегаемся, а сосредотачиваемся и готовимся.

— А долго этот концерт будет? — спросил Шпала.

— Сколько будет, столько и будет, — строго ответил Григорий Семенович. — Тебе-то чего? Мы все равно в спорткомплексе будем весь день. Или у тебя экскурсия по городу сгорает?

— Да нет, я просто так спросил, — сконфуженно ответил Шпала.

— «Просто так», — передразнил его Григорий Семенович. — Давайте-ка все ваши «просто так» отложим на потом! Когда чемпионат возьмем — тогда и будем «простотакать». Так, о чем, значит, я? А. да! После окончания концерта будет привычная для вас процедура взвешивания, где всех распределят по весовым категориям. Потом все по одному — на профилактический медосмотр. Сюрпризов тут, я думаю, быть не должно, но, сами понимаете, формальности придется соблюдать. Таким образом, к обеду все участники будут распределены по турнирной сетке. Ну а сразу после обеда начнутся непосредственно соревнования — первый день чемпионата. Всем все ясно?

— А обедать мы там будем? — наивно спросил неугомонный Сеня.

— Нет, — с серьезным видом ответил Григорий Семенович. — Нас отвезут в лучший ресторан города и дадут жареных чебуреков.

Динамовцы рухнули от хохота.

— Ну чего он так сразу, — пробурчал смутившийся Сеня.

— Да потому что твои пищевые привычки уже все здесь знают, — объяснил я. — Накормят нас, не волнуйся, голодными на ринг никого не выпустят. Только питание будет здоровым, а не как ты привык, иначе ты на ринге с места сдвинуться не сможешь.

Сеня только расстроенно вздохнул. По-моему, он до сих пор по-детски надеялся, что как-нибудь можно будет совместить привычный образ жизни и спортивную карьеру. Выбрать что-нибудь одно из двух любимых занятий для него действительно было серьезной проблемой. Но этот выбор рано или поздно приходится делать каждому спортсмену, и Сене этой участи избежать тоже не удастся. Совмещать пирожки и чебуреки с тренировками и выступлениями на ринге… ну, наверное, как-то можно, если ты дворовый любитель. Только в этом случае тебе никогда в жизни не видать никаких чемпионских высот. Да и то — думаю, долго совмещать даже на любительском уровне не получится. От лишнего жира движения сковываются очень быстро.

Осеннее солнце мягко прогревало ростовские улицы. Мы шли, наслаждаясь относительно свежим воздухом — все-таки ближайшие дни практически полностью пройдут для нас в закрытом помещении. Прохожие поглядывали на нас с явным интересом. Особенно, конечно, это касалось молодых и симпатичных девушек, но и все остальные не скрывали своего внимания к компании юных спортсменов, бодро шагавших в сторону спорткомплекса. В какой-то момент я обратил внимание, что Лева шел наравне со всеми, практически не хромая.

— Что, получше тебе стало? — спросил его я.

— Да, за ночь нога подуспокоилась, — подтвердил он. — Я только боюсь, что на ринге опять начнется. Там же все-таки другие движения, не спокойная ходьба, как сейчас.

— Это да, — согласился я. — Ну, будем надеяться, что все обойдется.

Кстати! А ведь этот недожурналист-недоаферист вчера клятвенно обещался достать для Левы нормальные боксерки! И где он теперь, интересно знать?

Не успел я об этом подумать, как откуда-то сбоку и чуть сзади раздался легкий свист. Я обернулся и увидел этого самого маргинала — все в том же потрепанном пиджаке и с какой-то небольшой сумкой в руке. Да, как говорят в народе, только вспомнишь про… подобных персонажей, так они сразу как будто из-под земли вырастают.

— Ну? — коротко спросил я его, подойдя к нему так, чтобы не обращать на себя внимание других динамовцев.

Вместо ответа аферист молча протянул мне сумку с боксерками. Я внимательно их осмотрел — пара была новая, качественно выполненная. Не обманул «журналист»!

— Нормально, — удовлетворенно кивнул я, кладя боксерки обратно в сумку.

— Ну вот, видишь — самодовольно ответил он, — а ты сомневался! Я же говорил, что могу достать все, что угодно!

— Вижу, молодец, — скупо похвалил я.

— Ксиву обратно гони, — тихо сказал маргинал.

Я отдал ему отнятое вчера журналистское удостоверение и хотел уже было распрощаться, как вдруг он заявил:

— Вообще-то за боксерки неплохо бы заплатить!

— Чего? — изумленно переспросил я. — Может, тебе еще премию за них выдать? И путевку в санаторий?

— Ну, знаешь ли, — важно начал аферист, — путевку — не путевку, а я, между прочим, за них свои деньги отдал. Теперь вот из-за тебя я должен другим людям…

— Знаешь что, — я похлопал его по плечу, — будет тебе урок на будущее. Ты же хотел меня вчера развести на деньги? Хотел. Если бы тебя не нагнали — так бы и ушел с моими кровными червонцами. Так вот не будешь больше честных людей обманывать. А лучше всего вообще на нормальную работу устройся.

Журналист только хмыкнул — мол, будет меня еще всякая зелень учить.

— Кстати, — хитро сощурился он, — а ты, случайно, не был в Ростове проездом недели эдак три тому назад?

— А ты с какой целью интересуешься? — с подозрением спросил я.

— Да так, — уклончиво ответил маргинал, — есть один повод.

— Загадки свои себе загадывай, — торопливо ответил я. — А я перед тобой отчитываться о своих передвижениях на намерен.

С этими словами я побежал обратно, нагоняя давно ушедших вперед динамовцев. Нагнал я их уже возле самого спорткомплекса. По счастью, Григорий Семенович смотрел только вперед и моего отсутствия не заметил, а я перед самой входной дверью успел всучить Леве сумку с боксерками. Первое, что сделал Лева, войдя в нашу общую раздевалку — это примерил обновку.

— Смотри-ка, вот это да! — восхищенно присвистнул он. — Идеально сидят, как будто специально для меня сшили!

— Голеностоп надежно зафиксирован? — уточнил я. — Проверь, чтобы не было неожиданностей на ринге.

— Да надежнее некуда! — заверил меня Лева. — Я же говорю, как влитые!

Для убедительности он попробовал подвигаться в челноке. Действительно, со стороны было незаметно, что этот парень совсем недавно справился с неприятной травмой. Да и сам Лева выглядел в этих боксерках спокойным и счастливым.

— Ну что, Левчик, — встрял в наш разговор вездесущий Шпала, — готов рвать и мять всех подряд?

— А зачем мне всех подряд, — улыбнулся в ответ Лева. — Достаточно того, кого поставят против меня!

— Это правильно, — с одобрением сказал Шпала. — У меня какое-то состояние… прямо вот боевое!

— Ну а какое же оно у тебя должно быть, — отозвался я. — Мы же и пришли сюда, чтобы биться.

— Не, Миха, ботиночки прямо что надо! — Лева продолжал рассматривать новые боксерки со всех сторон. — Теперь я точно любого нокаутировать смогу!

«Ну и отлично», — подумал я про себя. «По крайней мере, одну серьезную проблему мы тоже решили. А маргинал-то хорош! Сам не знает, что благодаря ему, может быть, московское Динамо завоюет лишнюю чемпионскую медаль! Только вот к чему он спрашивал про Ростов три недели назад?»

Этот вопрос псевдожурналиста прочно засел у меня в голове. Я не мог отделаться от ощущения, что он за мной следит или собирает информацию. Хотя такие мысли, конечно же, больше смахивали уже на паранойю. Но, с другой стороны, а как еще объяснить подобные познания о моей повседневной жизни? Что было три недели назад, я просчитал еще когда нагонял своих ребят у спорткомплекса. Три недели назад мы как раз ехали на поезде на сборы на Кавказ и по пути действительно останавливались в Ростове. Может быть, он меня тогда и видел?

Нет, не годится. Видеть он меня, конечно же, вполне мог (мало ли кто с кем случайно увидится в толпе, да еще и на вокзале), а вот запомнить — точно нет. На тот момент мы с ним еще никогда и нигде не пересекались, и, соответственно, не имели друг о друге ни малейшего представления. Даже самый замороченный бандит и шпион не станет просто так запоминать внешность случайного подростка из толпы, если только у него нет такой задачи. Тогда откуда он знает, что я здесь был проездом?

Внезапная догадка пронзила меня так сильно, что я даже невольно хлопнул себя ладонью по лбу. Ну точно же! Как я раньше-то не догадался? Во время стоянки в Ростове я как раз встречался с какими-то барыгами, чтобы отдать им банки с икрой! Правда, в результате ничего не вышло, и икра осталась у меня, а барыги бежали, увидев толпу боксеров, готовых прийти ко мне на выручку. Больше ни с кем в тот раз я в Ростове не встречался и не общался. Даже мороженого на перроне не покупал.

Так, это что же тогда получается? Значит, этот деятель как-то связан с теми икорными барыгами? Ну, в принципе, логично, что все эти криминально-маргинальные ребята друг друга знают и, так сказать, сотрудничают между собой. Но вот откуда он знает, что это был именно я? Тут, наверное, возможны только два основных варианта: либо они ему так подробно пересказали мою внешность и рассказали, кто я такой, что простых совпадений быть не может, либо же этот лжежурналист и сам был в тот день на вокзале вместе с ними, но по какой-то причине держался в тени. Тогда, может быть, он вообще не просто так подсел к нам на ипподроме?

Ладно. Строить пустые догадки можно бесконечно, но проку от них никакого. Сейчас мне нужно сосредоточиться на деле. Но об этом персонаже тоже забывать нельзя. Мало ли чего он там еще задумал — пока мы находимся в Ростове, ничего исключать нельзя. Да и после того — я же все равно буду приезжать сюда к родителям или на какие-нибудь другие соревнования. Так что ухо надо держать востро.

А пока что мы с ребятами шли в зал на долгожданную церемонию открытия чемпионата РСФСР по боксу среди юношества.

— Ну что, будем смотреть концерт? — весело спросил Колян. — Представим, что мы в эту пришли, как ее… филармонию?

— А чего бы и не посмотреть, — в тон ему ответил я. — Не боксом единым, как говорится.

— Да ну, я вот не знаю, зачем это все, — недовольно проговорил Шпала. — Ну кому надо концерт — пусть идут в эту… как там ее Колян назвал?

— Филармонию, — подсказал Колян.

— Вот именно, — кивнул Шпала. — А лично меня вот, например, все эти предварительные мероприятия только с панталыку сбивают лишний раз. Вместо того, чтобы разминаться-прогреваться, я сейчас буду всякие трень-брень слушать.

— Ну так не слушай, — весело сказал я. — Иди в раздевалку да прогревайся.

— А ты прямо так выйдешь? — с подколом спросил Шпала.

— До нашего выхода еще полдня, — резонно заметил я. — Если мы сейчас разомнемся и прогреемся. то до того момента, как отправимся на ринг, еще сто раз успеем замяться и остыть. Так что физически готовиться имеет смысл начинать гораздо позже. Тем более, что и сам чемпионат откроется не прямо сейчас. Ты не забыл, что у нас еще взвешивание и медосмотр? Потом еще будет обед. А уж только потом все остальное.

— Да не забыл, конечно, — задумчиво протянул Шпала. — Просто как-то это все… лишнее, мне кажется. Ой, а это что, все на нас, что ли, пришли?

— Похоже на то, — ответил я. — Ну, конечно, не только на нас, но и на нас, получается, в том числе.

К этому моменту мы как раз вошли в тот самый зал, где и должны были происходить события грядущего чемпионата. Огромный по ростовским меркам зал был набит битком. Причем здесь были не только те, кто имеет отношение к боксу и к спорту вообще. Значительную часть зала занимали простые зеваки, пришедшие на городской спортивный праздник. Мелькали даже какие-то бабушки, по всей видимости, приведшие сюда своих внуков — болельщиков, а то и будущих боксёров. Такие столпотворения простых людей всегда меня радовали — значит, у нашего дела есть будущее, значит, это нужно не только нам, но и обычным людям.

Хотя, конечно, основная часть зрителей традиционно представляла собой молодых и не очень мужиков, которые увлекаются боксом всерьез. Это дело затягивает, по себе знаю — даже если ты сам не можешь выходить на ринг, все равно будешь следить за турнирами, смотреть трансляции…

— Что, Миш, волнуешься? — тихонько спросил меня Сеня, подойдя ко мне вплотную и наблюдая за тем, как я изучаю состав сегодняшней публики.

— Настрой боевой, — заверил я. — Но в таких делах без волнения не бывает. Так что, если у тебя волнения есть — это нормально.

— Есть немного, — смущенно сказал Сеня. — Мне иногда начинает казаться, что зря я тут… ну то есть вон тут какие пацаны подготовленные выступают! И меня сюда зачем-то…

Ну вот, началось. Такие приступы самоедства, да еще перед самым выступлением, нужно купировать в зародыше. Я взял Сеню за плечи и развернул его к себе.

— А вот теперь послушай меня, Сеня, — четко сказал я, глядя приятелю прямо в глаза. — Ты отбирал себя сюда сам? Нет. На сборы ты тоже отбирал себя сам? Нет. А кто это делал?

— Ну как кто, — непонимающе пожал плечами Сеня. — Тренеры, конечно, кто же еще?

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул я. — А кто такие тренеры? Это профессионалы, у которых за плечами огромная спортивная жизнь. И в том деле, к которому мы только принюхиваемся, они уже столько собак съели, что нам с тобой и не снилось! Согласен?

— Ну… в общем…. да, — нерешительно ответил Сеня, все еще не понимая, к чему я все это клоню.

— А раз «в общем, да», — продолжил я, — то подумай о том, что им виднее, кого направлять на соревнования. Они с первого взгляда своим профессиональным оком могут просчитать, кто на что способен и кого что может ожидать в будущем. Тренерам всякие неожиданности на соревнованиях не нужны, им нужен серьезный положительный результат. И если уж они кого-то отбирают на чемпионат — значит, видят в этом бойце потенциал. Значит, знают — понял, не «верят», а точно знают! — что именно те, кого они отобрали, способны принести им этот результат. Что именно эти бойцы на сегодняшний день — лучшие среди всех, кого они тренируют. Ты слышишь? Лучшие! Так что отбрось все вот эти свои «а может, зря!». Тебя отобрали в одно из самых знаменитых спортивных обществ страны и выдвинули на чемпионат! Просто так, абы с кем такого не случается никогда! Понял?

— Понял, — смущенно улыбнулся Сеня. — Спасибо, Миша. Чего-то я действительно… расхандрился.

— Просто держи это в голове всякий раз, когда опять туда глупости полезут, — улыбнулся я в ответ.

Похоже, моя тренерская вдохновенная речь все-таки возымела действие на моего приятеля. У него даже глаза заблестели той самой уверенностью, которая и отличает настоящего спортсмена от дилетанта-неудачника. Ну и хорошо.

Я продолжал осматривать зал с чувством полководца, который явился на новую территорию с твердым намерением ее завоевать. И все этим людям, собравшимся здесь, хотят они этого или не хотят, суждено будет стать свидетелями моего триумфа. И вон той бабушке с внуком-школьником, и вон тем пацанам спортивного вида, явно занимающихся в какой-то из силовых секций, и всему тренерскому составу, и вон тому…

А это еще кто так удобно устроился в самом начале второго ряда? Я снова, как утром, потряс головой, пытаясь сбросить с себя наваждение, но, когда я снова направил взгляд в то же место, картинка ничуть не изменилась.

Да нет же! Не может этого быть!!!

Глава 6

Я застыл как вкопанный, не в силах поверить своим собственным глазам. Не так уж далеко от меня, всего лишь во втором зрительском ряду, сидел… Витька! Ермолин! Тот самый Витек, который в прошлом-будущем сжег мой спортзал и придушил меня! Так вот почему он мне так настойчиво снился этой ночью!

Я уже в который раз за этот день зажмурился и потряс головой. Но сомнений быть не могло: это был тот самый мой «заклятый друг». Конечно, сейчас он выглядел очень молодо, ведь мы же были юношами. Но ошибка был исключена: слишком хорошо я его знал, слишком огромная и значимая часть моей прошлой жизни прошла бок о бок с этим человеком. Я мог узнать его хоть с закрытыми глазами, хоть по голосу, хоть на ощупь, хоть по неумелому рисунку, хоть как. Хотя, честно говоря, видеть его в таком возрасте мне было все-таки непривычно.

Когда первый мороз по спине утих, я попытался разобраться, что я чувствую, когда снова вижу Витьку. Чувства получались смешанные. С одной стороны, мои прежние симпатии никуда не делись — повторюсь, слишком многое мы пережили вместе, слишком многое делили пополам — и хорошее, и плохое. Просто так эти вещи не выветриваются, чем бы отношения ни закончились. Но с другой стороны, я ведь уже знал, что этот человек в будущем кардинально изменится и превратится в законченного козла и подонка.

Перед глазами замелькали последние воспоминания той, прошлой жизни из будущего. Я лежу в кислородной маске в больнице, а надо мной склонился Витька, скаля свое искаженное злобой лицо. «Ты мне, сука, со своим боксом сына угробил!», — отчетливо шипит он мне сквозь зубы. «Ты — вымирающий динозавр, таким, как ты — уже не место в этом мире!». Кто бы мог подумать, что вон тот милый и талантливый юноша со временем превратится в такого сумасшедшего монстра, убивающего друзей просто от бессильной злобы!

В голове мелькнула предательская мысль: «А может быть, в этой-то жизни как раз и можно попытаться спасти Витьку, направить его на истинный путь? Отвадить от дурной компании, как-то увлечь следом за собой… Глядишь, потом я отправлюсь на Олимпиаду-80, а он — на какую-нибудь еще, он же действительно подавал большие надежды! А потом мы спокойно будем делать каждый свою карьеру, никто никому не будет мешать и поджигать залы другого, и мы проживем совсем иную жизнь. Ведь это же возможно, просто нужно с ним снова подружиться и вести себя чуть по-другому!»

Но я почти моментально отмахнулся от этой идеи. У каждого свой путь и своя судьба. Не стоит лезть и пытаться переделывать чью-то судьбу, если тебя об этом не просили. Выйдет себе дороже, к тому же человек не сможет пройти тот путь, который ему пройти необходимо. А потом, у меня в этой жизни были свои цели и задачи. И отвлекаться от них на то, чтобы переделывать Витькину жизнь, я не буду. Мне дан второй шанс — может быть. это вообще единственный шанс из миллиарда! — и упустить его я не имею права. Вот если получится как-то помочь ему, что называется, «по пути» — тогда другой разговор.

А вот что действительно было бы интересно попробовать — так это улучить момент и поговорить с ним. Наверняка в этой жизни мы еще не знакомы… да точно не знакомы — откуда бы? Ведь я нынешний начал заниматься боксом всего несколько месяцев назад, и это был уже тот я, который переселен из другого времени. А прежний Миша с ним никак и нигде пересекаться и не мог. Вот был бы я прежним…

«Но если здесь есть Витька Ермолин, значит, где-то неподалеку могу быть и я тогдашний!» От этой мысли меня снова продрал озноб. Я завертел головой в надежде отыскать в толпе юного прежнего себя. Ведь если это так, то, чем черт не шутит, можно будет пообщаться с собой и дать самому себе какие-нибудь ценные советы! Уберечь от ошибок, предостеречь от неправильных поступков и ненадежных друзей… А прежде всего — посоветовать держаться подальше от дружка Витьки. С такими друзьями, как говорится, и врагов-то не надо. И уж точно не нужно пытаться с ним дружить и задабривать, глупости это все — такие люди добра никогда не оценят.

— О! Сенька! Здорово! Сколько лет, сколько зим!

От моих захватывающих размышлений меня отвлекли чьи-то возгласы, обращенные к моему приятелю. Я обернулся на звук и увидел нескольких баянистов в народных костюмах, которые бросились навстречу Сене, проходящему неподалеку от меня. Сеня демонстративно отвернулся и хотел было уже пройти мимо музыкантов, но один из них хлопнул его по животу и что есть мочи закричал:

— Пузо! Ты чего мимо старых друзей проходишь?

Таким бордово-красным я Сеню не видел еще никогда — ну разве что в тот момент, когда он, завернутый во все, что можно, сгонял вес перед выступлением в Раменском.

— Оба-на! — заржал Шпала. — Сень, а ты чего у нас. Гармонист, да?

— Мимо тещиного дома я без шуток не хожу! — фальшиво пропел Колян, и вся боксерская динамовская компания разразилась диким гоготом.

Частушку в Союзе знали ещё до знаменитой песни Сектора газа.

— Сам ты теща, — стыдливо буркнул Сеня.

— Так, пацаны, хорош на своего-то накатывать! — вмешался я, глядя, как динамовцы вовсю ухахатываются над открывшимися подробностями Сениной биографии. — Не всем же только морды бить всю жизнь, некоторые еще и искусством занимаются. Да, Сень?

— Да я это… — все еще смущенно бормотал Сеня. — Я просто в музыкалку ходил, по классу баяна. В общем, если бы не лагерь и не бокс, я бы сейчас, скорее всего, был с ними и выступал здесь на концерте, а не на ринге.

— Н-да? — недоверчиво переспросил Шпала. — Слушай., а как же ты этот самый, как его… баян, во! Как ты его держал-то? Ты же когда в лагерь приехал, у тебя такое пузо было, что баян-то, наверное, только сверху на него можно было ставить!

И в этот момент случилось то, чего я меньше всего ожидал. Сеня, наш добрый и застенчивый Сеня, который зачастую стеснялся даже как следует ответить какому-нибудь хаму, стиснул зубы, с лицом киборга подошел к одному из баянистов и тоном, не терпящим возражений, потребовал: «Дай сюда баян!». Тот от неожиданности отдал ему баян, а Сеня молниеносно (помнят, как говорится, руки-то!) надел его на себя и прямо стоя блестяще исполнил свою, видимо, любимую народную песню «Ах вы сени мои, сени, сени новые мои».

— Ничего себе, Пузо, — восхищенно открыл рот баянист, одолживший Сене инструмент. — Да ты как будто и не бросал ничего! Честно скажи, занимаешься?

— Да где я заниматься-то буду, в спортзале, что ли, — довольно произнес Сеня, снимая баян и отдавая его владельцу. — И это, хватит меня Пузом называть! Ты что, не видишь, что у меня уже фигура другая?

— Ну и чего? — как-то странно отозвался баянист. — Все равно ты для всех Пузо, тут уж ничего не поделаешь! И заметь, вышло все, как я и говорил — ты слинял куда-то в сторонку, а на сцене солирую я!

— Ничего, я в другом месте солирую, — парировал Сеня и как бы невзначай пошевелил мускулами. — Если ты еще не заметил.

— Да вижу, вижу, — примирительно сказал баянист. — Ладно, нам идти надо — скоро на сцену пора. Ты не забывай, забегай к нам, что ли, когда в наших краях еще окажешься!

— Забегу, — кивнул Сеня.

— Ну ты даешь, — сказал Шпала. — Чего же ты никому не рассказывал, что на гармошке умеешь?

— На баяне, — скромно поправил его Сеня. — Гармошка — это совсем другой инструмент. А чего рассказывать-то? Да и не спрашивал никто.

— А чего это он так тебя обзывал-то? — уточнил я у Сени. — Не, я понимаю, прозвища у многих есть, но он как-то уж совсем зло, по-моему, к тебе обращался…

— Да он не только обзывал, — вздохнул Сеня. — У нас с ним постоянно какие-то конфликты случались. Вечно то баян моя спрячет, то стул мой подменит на сломанный. Говорил, что таким жирным не место на сцене, а выступать должны такие красавчики, как он. А я ему отвечал, что если бы он занимался так же много, как я, то и его бы отправляли везде выступать. Он же никогда программу толком не учил. Я больше чем уверен, что даже сейчас я концертную программу лучше него помню, при том, что уже несколько месяцев не репетировал.

— Ну, теперь-то ты с ним можешь и по-другому поговорить, — усмехнулся я, пощупав Сенин бицепс.

— Да чего-то не хочется, — улыбнулся в ответ Сеня. — Пусть его в своей злобе сам захлебывается. Я уже почти и забыл все — вот он сейчас напомнил.

— Э-э, нет, друг мой, — возразил я. — Хамство просто так оставлять нельзя. Когда они чувствуют безнаказанность, то совсем с катушек срываются. Хотя, конечно, дело твое.

— Кто знает, может, я его по-другому проучу, — тихонько сказал Сеня. Я не стал допытываться, что он имеет в виду (и, как показало ближайшее будущее, напрасно).

— Я вот не пойму, чего он там про сцену говорил? — Колян вглядывался в сторону зрительской части зала. — Они там еще и сцену построили, что ли, кроме ринга? Тогда там вообще протиснуться негде будет.

— Да скорее всего, никто там ничего не строил, — успокоил его Сеня. — Это у музыкантов, да и вообще у любых артистов так принято говорить просто. «Пошел на сцену» — значит, пошел выступать.

— А-а, понятно, — Колян почесал затылок. — А я-то думаю, где мы там все поместимся…

— Так, пацаны, — я взглянул на часы, — сейчас уже все будет начинаться, надо нам тоже в зал идти и занимать свободные места, пока они еще остались.

Пусто

Свободные места на зрительских трибунах действительно исчезали с впечатляющей быстротой. Однако мы все-таки успели занять несколько пустующих кресел, и так получилось, что чуть впереди и сбоку от нас сидели уже знакомые нам близнецы, которые устроили недавнее представление на остановке. Здесь-то можно было быть спокойным — во время официального мероприятия, да еще и под присмотром своих тренеров, они вряд ли будут разыгрывать сцены из боевиков. А вот, как говорится, за кулисами нужно будет держать ухо востро: учитывая сволочной характер этих братьев, вряд ли они просто так забудут, как облажались перед конкурентами из другого клуба. Да и на самом ринге, если кого-то из них поставят драться с кем-то из нас, возможны какие-нибудь подставы.

— Слышь, Лева, — толкнул я в бок своего соседа, — похоже, нам все эти дни придется быть настороже. Наши заклятые друзья с нас буквально глаз не сводят.

— Ага, — кивнул Лева, проследив за направлением моего взгляда. — Ишь уставились, как на витрину! Все никак не могут смириться, что облажались.

— А такие никогда не могут смириться, — ответил я.

— И чего им спокойно не живется, — задумчиво проговорил Лева. — Нет, я понимаю, мы тоже, конечно, не образцовые пионеры, особенно в летнем лагере и так далее. Но вот так целыми днями выдумывать какие-то козни…

— Ну, знаешь ли, — усмехнулся я. — У некоторых, может, весь смысл жизни в этом и заключается — чтобы другому гадость сделать. Особенно если этот другой для них в каком-то деле конкурент.

— М-да, — отозвался Лева. — Так ведь можно дойти до того, что и спать придется посменно?

— Ну до этого вряд ли дойдет, — заверил его я. — Но вот пока мы вне нашего корпуса они в любом случае будут за нами следить. Это уж я тебе, как говорится, зуб даю.

В подтверждение моих слов близнецы, как по команде, окинули нас враждебным взглядом. Ну точно, они по-любому сейчас придумывают, как нам отомстить! А вот и первый сюрприз — к ним рядышком присаживается Витька. Завидев его, они показали пальцем на меня и что-то проговорили ему на ухо. Тот посмотрел на меня и кивнул. Мда. Теперь что же, мне придется драться в том числе и с бывшим своим другом? Получается, его уже с таких ранних лет тянуло в компанию ко всяким негодяям?

С другой стороны, сомнительно, чтобы они решились выяснять отношения в равном бою «три на три». С их-то философией, что все должны перед ними, такими крутыми, трепетать и бояться… Скорее уж, они втроем могут отлавливать нас по одному — вот в это я охотно поверю. Впрочем, сейчас-то этим точно не стоит забивать себе голову. Начинается чемпионат, и главное для меня в эти дни — достойно выступить и заработать право двигаться дальше, на соревнования еще более высокого уровня. А все разборки и выяснения оставим на потом. Иначе справедливость пословицы про двух зайцев мне придется испытать на своем опыте, а мне этого очень не хотелось бы.

Пока я размышлял о том, чего стоит, а чего не стоит ждать от близнецов и моего бывшего дружка, в зале начался концерт. Причем начался он неожиданно — с поздравления с юбилеем какой-то дамы — как я понял, она была важной динамовской функционершей, но кем именно, я прослушал, поскольку все мои мысли были заняты предстоящим чемпионатом. Со сцены лишь доносились обрывки стандартных протокольных поздравлений: «Стали образцовым примером… завоевали заслуженный авторитет… воспитание молодежи… посвятили всю жизнь… благо нашего социалистического общества…» Произнеся несколько пафосных речей, ей надарили кучу разных букетов цветов, после чего эта дама торжественно прошла в зал и уселась прямо передо мной, сложив цветы на кресло рядом. Цветов было так много, что они занимали едва ли не больше места, чем она сама — впору было тут же открывать торговую точку.

После официальной части ведущие — мужчина и женщина в строгих костюмах и с красными папками в руках — объявили, наконец, открытие концертной программы, и на сцену начали выходить представители творческой самодеятельности города. Дети, с волнением читающие стишки, какие-то возрастные тетки, исполняющие народные песни… К чему все это было на открытии чемпионата по боксу, я не очень понял, но, видимо. у организаторов были свои представления о том, как должно выглядеть масштабное городское событие.

— Ёлки-палки, да я сейчас здесь усну! — откровенно зевая, выдавил из себя Шпала.

— А я уже почти сплю, — лениво поддакнул ему Колян. — Лучше бы позанимались с утра лишний раз. Разминка там хорошая и все такое…

— Слушайте, может, пойдем лучше прогуляемся, разомнемся? — тихонько предложил я пацанам. — Вся эта бодяга все равно будет как минимум час. Чего нам здесь сидеть-то просто так? Сеня, между прочим, сообразительнее нас оказался, судя по всему. Все время терся где-то рядом, а вот сейчас я его что-то нигде не вижу!

Сени и вправду почему-то нигде не было. Последний раз я его видел, когда он играл на баяне перед своими старыми приятелями. А вот потом мы направились к трибунам занимать места, а Сеня куда-то исчез. И как его, интересно знать, Григорий Семенович до сих пор не хватился? Исчезновение бойца в день чемпионата, причем уже в спортзале — это вообще-то ЧП!

Я припомнил Сенины конфликты с бывшим коллегой по баяну. Может, они там подрались уже? Хотя это вряд ли. На мероприятии такого уровня сложно устроить заварушку так, чтобы никто этого не заметил. А если бы кто-то это заметил, то уже и до нас бы докатилось. Впрочем, чего гадать — сейчас пойдем гулять, все и узнаем!

Мое предложение встретило стопроцентное одобрение у ребят, и, пригнувшись, мы начали пробираться к выходу, тем более что сидели мы недалеко от прохода. Однако в проходе наши намерения встретили непреодолимое препятствие в виде Григория Семеновича, который со строгим видом спросил:

— А куда это вы собрались, соколики мои?

— Да мы размяться хотим, Григорий Семенович, — ответил я. — Ну чего нам здесь сидеть, песенки со стишками слушать? Мы же не на утренник в детский сад пришли, а на ринге выступать, так зачем же нам сбивать настрой?

— Ничего, не собьете! — жестко ответил тренер. — Здесь в зале, думаешь, домохозяйки собрались? Тут сегодня полно уважаемых людей, и много из верхушки «Динамо» в том числе. Шастать туда-сюда нельзя, вы покажете свое неуважение к обществу. Вам оно надо — портить отношения, только попав в «Динамо»? Так что быстро назад и сидите смирно!

Получив такую отповедь, нам ничего не оставалось, как с досадой вернуться на свои места. Однако уже очень скоро я понял, что это даже к лучшему. Ведущие концерта объявили выступление танцевального ансамбля из Москвы, и я уже приготовился к очередному скучноватому номеру и даже принял максимально удобное положение, при котором можно было подремать или просто посидеть с закрытыми глазами, не привлекая особого внимания. Но вдруг что-то заставило меня посмотреть на сцену. Мне показалось, что там мелькнула какая-то очень знакомая фигура… Я поднял голову, присмотрелся и обалдел! Главную партию в танцевальном ансамбле исполняла Яна!

«Что же сегодня за день такой?» — изумленно думал я про себя. «То сны какие-то снятся, чуть ли не вещие, то человека из прошлой жизни встречаю, то вот теперь Яна здесь откуда ни возьмись…» События этого дня и впрямь походили на сюжет фантастического фильма. Впрочем, если подумать здраво, то уж в появлении Яны точно не могло быть ничего мистического. Она сама как-то вскользь упоминала, что начала заниматься танцами и преподаватели ее хвалят. Значит, удалось попасть в хороший коллектив и вот теперь будет иногда ездить на гастроли.

Мне до жути захотелось пообщаться с Янкой, но как это сделать? Сейчас они уйдут со сцены — и потом, скорее всего, их уже не будет в здании. А выходить из зала нам запретил Семеныч. В эпоху мобильников эта проблема решилась бы элементарнее некуда: пара сообщений друг другу в мессенджере — и вы уже договорились о встрече ну или хотя бы о видеосозвоне. А тут…

Взгляд мой упал на склад цветочных букетов, который устроила рядом с собой юбилярша, сидевшая впереди. Недолго думая, я ловко выдернул из этой кучи малы одну красную гвоздичку и, дождавшись окончания номера, начал быстро пробираться через ряды к сцене. Григорий Семенович строго зыркнул на меня и на цветок, зажатый в моей руке, но ничего говорить не стал. Видимо, тоже решил, что уж кому-кому, а функционерам цветов и так хватит.

— О! Я почему-то знала, что встречу здесь тебя! — когда я торжественно поднялся на сцену, Яна не скрывала своей радости. — Вы где живете?

— В общаге, тут недалеко, — я в двух словах объяснил, где находится наше временное жилище. Оказалось, что их ансамбль тоже заселился неподалеку, в одну из гостиниц. Наскоро договорившись встретиться с Яной и погулять по Ростову, я спустился обратно, не зная, что концертная программа приготовила мне еще один сюрприз.

Ведущий, заглянув в папочку с программой концерта, объявил выступление ансамбля народных инструментов.

— Во, гляди, Сенькины дружки выходят, — толкнул меня в бок Шпала. Вдруг лицо его вытянулось от изумления: — Сеня⁈

Мы все, как по команде, уставились на сцену, где наш товарищ выдавал лихие пассажи на баяне, как будто занимался этим всю жизнь и ни о каком боксе слыхом не слыхивал. Я не мог поверить, что Сеня, которого я вроде бы уже успел неплохо узнать, может так смело и свободно чувствовать себя на сцене. По всей видимости, слабо в это верил и его обидчик, который в этот момент стоял возле сцены и злобно косился на Сеню.

«Так вот в чем дело!» — догадался я. «Этот чудачок, который Сеньку задирал, опять ни фига не выучил, а руководитель ансамбля, не желая позориться и увидев надежного солиста, предложил ему выступить. Ай да Сеня! Вот это ты умыл дурака!».

— Сенька, ну ты даешь, конечно! — наперебой кричали динамовцы, когда уже после концерта все мы вместе отправились на стандартные на таких соревнованиях мероприятия — взвешивание и медицинскую комиссию. — Вот уж чего от тебя не ожидали!

— Да я и сам, честно говоря, от себя не ожидал, — смущенно сказал Сеня. — Предложили, а я что-то загорелся, руки, можно сказать, соскучились по инструменту, ну я и…

— Ты молодец, — похвалил его Григорий Семенович. — Быстрая реакция, способность моментально сосредоточиться в стрессовой ситуации, находчивость — все эти качества и в спорте очень полезны. Да и вообще в жизни. Поэтому я тебя и отпустил, когда твой преподаватель меня попросил — мне было интересно, как ты справишься с нестандартной задачей. И должен тебе сказать, что ты меня не подвел! Я на тебя смотрел, и было полное ощущение, что ты на ринге и сражаешься с противником.

— Так ведь в каком-то смысле так оно и было, — пожал плечами Сеня. — Одного-то противника я точно сегодня уже победил. Он мне даже никакой гадости не сказал, когда я возвращал ему баян.

— Вот так вот, Сеня, — подхватил я. — И давай-ка, чтобы больше я от тебя не слышал всех этих «да я не смогу», «я не справлюсь», «да я не дорос»… Все ты дорос и со всем ты справишься, понял?

Сеня, казалось, и сам после этого случая немного сильнее поверил в себя. Оставалось только надеяться, что и на ринге он будет таким же смелым, раскрепощенным и находчивым.

На уже привычной процедуре взвешивания, когда я встал на весы, они предсказуемо показали 62 килограмма. Не менее предсказуемо меня распределили выступать в полусредней весовой категории. Здесь я никаких сюрпризов не ожидал, да они и не случились. Сюрпризы продолжились немного позднее, когда в коридоре спорткомплекса вывесили таблицу выступлений. Из этой таблицы я с изумлением узнал, что мне предстоит выступать в одной весовой категории с одним из близнецов. Второй брат распределился на две категории выше.

— Слушай, а как он в твою категорию вообще попал? — удивленно проговорил Шпала, изучавший таблицу рядом со мной. — Он же здоровый жлобяра, я думал, он, как его братец, выше категории на две!

— Да вот хрен его знает, — задумчиво ответил я. — Может быть. он, как наш Сеня тогда, в Раменском?

— Что, под одеялом в день выступления валяется? — хохотнул Шпала.

— Ну да, — усмехнулся я. — А что? Минус пять-шесть килограмм перед самым боем — и все в порядке.

— Странно это все, — подключился к нашему разговору Лева. — Нет, я, конечно, слышал, что профессионалы в Америке могут и по десять килограмм гонять туда-сюда, чтобы в какую-то категорию попасть. Но в любительском разряде, да еще на таких весах…

— Да, интересно, — согласился я. — Нестандартное решение, прямо скажем. Но знаете, пацаны, есть в этом для нас и один неоспоримый плюс.

— Для нас? — переспросил Шпала. — А мы-то тут при чем?

— Да, Мишань, какой плюс-то? — подхватил Лева. — Пусть его выступает где хочет, нам-то с этого чего?

— А того, — довольно ответил я. — Появляется замечательная возможность хотя бы с одним из этих субчиков хорошенько разобраться на ринге.

Глава 7

— О, пацаны, смотрите, — Шпала ткнул пальцем в расписание выступлений где красовались фамилии его и его соперника. — Это же наш второй герой вроде, если я ничего не путаю?

— Ага, точно, — присмотрелся я. — Близнецы, чтоб их… Значит, получается, старший будет драться с тобой в твоей категории. Ну ты уж там устрой ему как следует!

— Можешь на меня положиться, — хитро улыбнулся Шпала. — Устрою. Уж всяким придуркам по мордасам настучать — это я всегда с удовольствием!

Зная Шпалу и его задиристый характер, в справедливости его слов и обещаний можно было не сомневаться. Под его горячую руку я не пожелал бы попасть никому. Но распределение получилось интересным. Вообще турнирная сетка в этот раз преподнесла много сюрпризов. Младший близнец оказался в моей весовой категории, но сетка нас развела так, что встретится мы могли в лучшем случае в полуфинале. «Вся надежда на Шпалу», — иронично подумал я. Хотя, с другой стороны, оно и к лучшему. Значит, мои бои будут проходить поспокойнее. Все же я предпочитаю на ринге работать, а не вычислять, в какой момент и с какой стороны прилетит какая-нибудь подлянка.

А вот соперником Левы стал мой бывший дружок. И я невольно задумался: как можно использовать это совпадение? В принципе, я довольно хорошо знал и сильные, и слабые стороны Витьки. Если бы мне довелось с ним драться, то я бы примерно представлял, как можно было бы развернуть ситуацию на ринге в свою пользу. А значит, осталось дать несколько подсказок Леве. Какое-то время я еще, признаться, немного сомневался. Все-таки, как ни крути, а долгие годы мы были ближайшими друзьями, пусть потом Витек и сподличал. И получалось, что я подставляю своего друга. Однако если нам сейчас удастся выбить Витька из соревнований — пусть и руками Левы — то у него появится шанс пойти в жизни другим путем. Не перегрызать никому глотку, не подставлять коллег, не убивать друзей, в конце концов. Может, тогда он не обозлится до такой степени, чтобы превратиться в законченного козла? Бокс всё-таки по-разному людей закаляет, есть и примеры, когда он на пользу идёт, а есть и обратные случаи, которых ничуть не меньше, увы.

— Ну что, все запомнили, когда и с кем выходите? — прервал мои размышления подошедший к нам Григорий Семенович. — Кто не надеется на свою память — лучше себе на листочек перепишите, здесь ошибаться нельзя! Теперь смотрите: минут десять-пятнадцать можете погулять проветриться. Походите по комплексу, или на улицу выйдите воздухом подышать. Но через пятнадцать минут чтобы все были на этом же самом месте, как штыки! А я пока что пойду и попробую взять ключи от какого-нибудь зала. Проведем с вами небольшую разминку, а то сырыми выходить на соревнования вообще нежелательно, а на чемпионате — так и вовсе преступление. Всем все ясно?

Вопросов ни у кого не возникло, и динамовцы разбрелись кто куда. Я решил как раз выбежать на свежий воздух. По коридорам этого комплекса я уже нагулялся, и в принципе мог найти любую его точку чуть ли не с закрытыми глазами. А вот спокойно постоять и сосредоточиться перед ответственным выходом было бы совсем не лишним.

«Ну что ж», — неспешно размышлял я, медленно вышагивая то туда, то сюда вдоль спорткомплекса. «Пока что все складывается наилучшим для меня образом. Хотя и неожиданностей хватает — кто бы мог подумать, что я встречу здесь Витька! Но, тем не менее, моим выступлениям, похоже, ничего не мешает. С Витькой в этой жизни, я так понимаю, мы еще не знакомы, а значит, никаких личных счетов у него ко мне быть не может. Правда, он тусуется с близнецами и они, судя по всему, намерены привлечь его к разборкам со мной. В любом случае, пока идет чемпионат, возможности у них сильно ограничены — слишком уж жесткий здесь контроль над всем и вся, чтобы беспредельничать как хочешь… Хм, а это еще что за тачка?»

Мое внимание привлекла красная «копейка», припаркованная аккурат у входа в спорткомплекс. Когда я выходил на улицу, я не обратил на нее особого внимания, а вот теперь вдруг понял, что припаркована она как-то странно. Водитель как будто специально поставил свой жигуль таким образом, чтобы максимально перекрыть выход. Точнее, чтобы самому не пропустить ни одного выходящего из здания. Кто же это у нас такой борзый, интересно?

Но разглядеть водителя мне не удалось. Как только я приблизился к машине, из-за угла вырулили двое дружинников. И, хотя они не обратили на странный автомобиль ни малейшего внимания, жигуль внезапно взревел мотором и скрылся в неизвестном направлении.

«Так-так», — озадаченно подумал я. «Машина, уезжающая при виде дружинников — это прямо интересно. Неужели это за мной?». И тут же оборвал сам себя: «Хватит жути нагонять. Как будто шпионских фильмов пересмотрел. Мало ли что! Человек мог посмотреть на часы и понять, что куда-то опаздывает к назначенному времени. Мог уже собираться уезжать и так совпало, что патруль вышел именно в этот момент. Мог передумать кого-то ждать и уехать домой. Да, в конце концов, даже если это и какие-нибудь маргиналы — что, весь ростовский криминал работает только на то, чтобы мне подлянки какие-то строить? Не много ли чести тебе, Мишань?».

Встряхнув головой, я решительно направился обратно в спорткомплекс, тем более что как раз подходил к концу перерыв, объявленный Григорием Семеновичем. Когда я вернулся в условленное место, тренер уже был там и терпеливо ожидал, пока соберутся все динамовцы.

— Ну что, все пришли? — уточнил он. — Смотрите, в общем, зал я для нас нашел. Правда, свободных залов здесь сегодня уже нет, слишком много желающих позаниматься, как вы понимаете. Поэтому нас с вами любезно согласились принять у себя легкоатлетки. Пошли за мной!

— О-о-о, легкоатлеточки, — весело засуетился Лева, вышагивая по коридору вместе со всеми. — Все складывается отлично, как я и хотел!

— Нас не за этим туда ведут, Лева, — иронично заметил я, поглядывая на товарища. Его юношеский азарт в отношении симпатичных девушек был естественен и понятен, но иногда выглядел, прямо скажем, забавно.

— Ай, Мишка, да неважно! — с ликованием в голосе отозвался Лева. — Главное же в этом деле что? Познакомиться. произвести впечатление, а все остальное потом само сложится!

— Ну складывай, — улыбнулся я. — Если получится, я буду за тебя только рад.

— А ты бы, между прочим, тоже не ходил бобылем, — продолжал Лева. — Гляди, сколько здесь девчонок классных! А то у тебя с твоими московскими-то еще неизвестно что, а тут шансов-то в любом случае больше?

— Да ты что? — притворно удивился я.

— Ну конечно! — не заметив моей иронии, возбужденно объяснял Лева. — В Москве-то они все пресыщенные, чем можно удивить столичных жителей? А для здешних мы сами как столичные жители.

— Я вообще-то из Ростова, — напомнил ему я.

— Да это неважно! — махнул рукой Лева. — Ты же уехал и уже вон где! Выступаешь на чемпионате! Да ты вообще для них герой будешь! Так что не теряйся! Присмотри себе кого-нибудь, пока мы здесь!

Я не стал ничего объяснять всерьез. Не рассказывать же Леве о моих метаниях между четырьмя девушками, ни с одной из которых до сих пор не было решено ничего конкретного. А особенно — что ввиду всех этих приключений мне сейчас вообще не до новых знакомств. Свою голову, как говорится, не приставишь, а убеждать незачем. В крайнем случае как-нибудь отшучусь и все.

Однако как только мы вошли в зал, где должны были разминаться, мы сразу позабыли и о знакомствах, и о шутках. Еще на подходе к его дверям мне показалось, что голос девушки-тренера — какой-то подозрительно знакомый. Но я списал это именно на то, что мне показалось. Мало ли похожих друг на друга голосов в разных городах Союза? Но, войдя внутрь, я получил лишнее подтверждение тому, что мой интуиция никогда не врет. Девчонок-легкоатлеток тренировала… Тамара!

В принципе, если разобраться, то в этом не было ничего такого уж удивительного. Тома и в лагере занималась тем, что тренировала легкоатлеток. Поэтому сильнее всех впечатлен был только я — уж слишком много моих знакомых из разных мест и времен собралось в одной точке. Как будто обе моих жизни сконцентрировались в этом чемпионате.

— Так, девочки, не разбредаемся в разные стороны, стоим ровно по линейке, — приговаривала Тамара, обращаясь к своим ученицам, которые как раз отрабатывали прыжки в длину. — Сколько раз я вам уже говорила — никто никого не подгоняет, мы никуда не опаздываем, и от того. что вы будете выскакивать и выглядывать вперед, вы не прыгнете быстрее остальных! А сейчас нам вообще придется немного потесниться, потому что… ой, ребята! Кого я вижу!

Тома обернулась к нам и на ее лице отразилась неподдельная радость узнавания старых знакомых. Мы по очереди обнялись с ней.

— Ничего себе! — щебетала она, внимательно разглядывая каждого из нас. — Мы с вами всего несколько месяцев не виделись — да чего там, полгода не прошло! — а вы уже так возмужали, что даже не узнать! Сеня, ты стал просто настоящим богатырем! Лева, а ты как вымахал, а! Мишка, да ты же просто готовый чемпион уже!

— Ну, какой я чемпион, выяснится в ближайшие дни, — улыбнулся я, и, пока остальные наши динамовцы объясняли москвичам, кто такая Тамара и заигрывали с девочками-легкоатлетками, я ненавязчиво отвел Тому из зала в коридор.

— Ну давай, рассказывай, — с заговорщицким видом понизив голос, проговорила Тамара. — Как ты тут? Ну, то есть не тут, а в Москве? Я смотрю, уже выступать ездишь?

— Ага, — кивнул я. — Да все отлично! Сложилось все так, как мне и мечталось тогда, в лагере. Попал в «Динамо», вроде бы что-то получается. Условия отличные, ребята все тоже нормальные, кормят нас хорошо. Недавно были на сборах — и сразу сюда, на чемпионат. Вот, будут мои первые выступления на таком уровне.

— Вот это ты молодец! — восхищенно выдохнула Тамара. — Нет, ну я всегда, конечно, в тебя верила! Ты, знаешь… — она ненадолго задумалась, подбирая нужный эпитет. — Ты целеустремленный, во! И упертый очень. Это сразу заметно, такая черта. Когда человек готов что угодно сделать, через все, что хочешь, пройти, но добиться своего во что бы то ни стало!

— Ну так, а как в нашем деле иначе-то, — возразил я. — Спорт — он на то и спорт, чтобы преодолевать и себя, и обстоятельства. И даже если упал, все равно подниматься и идти вперед.

— Ну, так-то оно, конечно, так, — согласилась со мной Тамара. — Но все-таки, знаешь, и в спорте бывают такие ребята, которым стоит один раз где-то проиграть, ну или просто в ту же секунду не получить желаемого результата. И все — глядишь, они уже лапки сложили, все бросили, всем рассказывают, какая у них жизнь несправедливая… А ты вот не такой. Я больше чем уверена, что если бы ты вдруг в какой-то момент решил оставить бокс и заняться чем-то ну прямо вот совсем, принципиально другим — ты бы и там быстро добился впечатляющих успехов! Хоть в науке, хоть, не знаю, в путешествиях или в живописи…

— Ага, — развеселился я от такого количества комплиментов в свой адрес. — Особенно в живописи. Из меня художник такой, что моими рисунками только детей можно было бы на ночь пугать в том же самом лагере.

— Да это не важно! — на полном серьезе отмахнулся Тамара. — Я же не про твои умения. Я про то, что у тебя… понимаешь, у тебя глаза горят, когда ты за что-то берешься. Тебя твое дело захватывает, и ты идешь вперед, несмотря ни на что! Поэтому я и не удивилась, когда встретила тебя на чемпионате. Кому здесь еще выступать, как не тебе?

— Спасибо, — искренне сказал я. Мне было лестно и приятно такое мнение со стороны Тамары, но одновременно становилось уже неудобно — слишком уж усиленно она меня нахваливала. Я решил сменить тему нашего разговора и спросил: — Слушай, как там дела у Романа-то?

— Ой, даже говорить не хочу, — улыбка тотчас же пропала с Томиного лица, и она с досадой махнула рукой. — Я ведь его, можно сказать, практически и не вижу. Все время где-то пропадает. А еще он тут… — она сконфуженно замолчала, как будто бы сомневаясь, можно мне о чем-то рассказывать или нет.

— Что он? — переспросил я. Тамара еще немного посомневалась и решилась:

— Да понимаешь, что-то ему тут в голову ударило, не пойму, с чего… он чуть на меня руку не поднял. Это очень мягко выражаясь, — со значением проговорила она. — Сама не понимаю, что с ним происходит. Ладно, я даже говорить об этом не хочу. Давай лучше о хорошем. Я тут в гостинице живу, недалеко. Ты же все равно будешь здесь еще как минимум несколько дней, а может, потом и у родителей погостить останешься? Так забегай ко мне в гости-то. Чайку попьем, поболтаем. Забежишь?

— Забегу, — с готовностью кивнул я. — С удовольствием! Вот прямо на днях и забегу!

Спору нет, мне ужасно хотелось пообщаться с Тамарой. Тем более что эти несколько месяцев вместили в себя столько разных событий, что период моего пребывания в пионерском лагере уже воспринимался почти что как далекое прошлое, которое было приятно повспоминать, как взрослые люди порой вспоминают свое детство. Но еще интереснее мне было узнать, что же такого произошло с Ромой, что он вдруг стал срываться в рукоприкладство. И на ком! — на женщине! Насколько я успел его узнать, на него это было не слишком похоже.

Задумавшись обо всем этом, я даже позабыл, что вообще-то пришел в зал для разминки. А когда я усиленно о чем-то размышлял, то чаще всего сопровождением моим размышлениям становилась монотонная ходьба. Так получилось и на этот раз: ноги сами вынесли меня обратно на улицу, где я снова стал вышагивать взад и вперед вдоль входа в спорткомплекс, переваривая встречу с Тамарой.

Вдруг послышался громкий звук тормозов, и дорогу мне преградила та самая красная «копейка», которая в прошлый раз так оперативно исчезла из поля зрения патрульных. Неизвестный мне водитель резко остановил машину буквально в метре от меня.

Из жигуля неспешно вышли двое крепких молодых парней. Если бы они были одеты по-другому, а еще жевали бы жвачку или грызли семечки, то выглядели бы уж совсем как братки из девяностых. Впрочем, и сейчас они были на них изрядно похожи. Вообще, такие персонажи во все времена выглядят примерно одинаково. И живут тоже.

— Что такое, мужики? — как можно спокойнее ответил я. В таких ситуациях ни за что нельзя выдавать агрессору свою тревогу или уж тем более страх. — Какие-то проблемы?

— Ага, — кивнул один из бугаев. — Проблемы. И очень серьезные. Только не у нас, а у тебя. Сейчас будут.

— А что случилось? — спросил я, продолжая разыгрывать из себя святую невинность. Хотя, честно говоря, разыгрывать-то особенно и не приходилось: я ведь и в самом деле пока что ни хрена не понимал.

— Садись в машину, — кивнул второй бандюган.

— Зачем? — переспросил я.

— Котенка маленького покажу, — ухмыльнулся первый. — И конфетку вкусную дам.

— Слушайте, мужики, я хоть и помоложе вас, но все равно уже давно не в детском саду. Скажите русским языком, что происходит?

— А раз не в детском саду, — рявкнул второй, — тогда какого хрена ты нам тут идиотские вопросы задаешь? Тебе сказали — садись в машину, значит, садись! И можешь не трястись от ужаса — никто с тобой ничего не сделает. Во всяком случае, пока. Просто покатаемся да поговорим.

— Да мне и здесь неплохо, — пожал я плечами. — Говорите, что хотели.

— Слышь, ты не понял, что ли, — завелся и первый упырь тоже. — Тебе как человеку говорят — садись в машину!

— Не буду я никуда садиться, — отрезал я. — Хотите говорить — говорите здесь, а я никуда с вами не поеду. Если не устраивает — гуляй Вася.

— Гляди-ка, — осклабился второй. — А говоришь — не из детского садика. А ведешь себя как малолетка какая-то. Значит, как гастролировать и людей обманывать — здесь ты быстро соображаешь, да? А как приходит время отвечать за свои поступки — сразу штанишки намочил. Давай, еще начни нам рассказывать, что ты не понимаешь, в чем дело, что ты ни при чем… что там еще маленькие детки обычно плетут, когда их папочка ремнем отшлепать собирается?

— Штанишки гляди сам не намочи, — спокойно возразил я. — Я тебе еще раз повторяю: если есть что сказать — говори здесь. А если нет, так зачем мы тогда время тратим?

— А с тобой уже говорят, если ты не заметил, — ухмыльнулся первый бандит. — И, как можешь убедиться, пока что по-хорошему. Или ты по-хорошему не понимаешь, а?

Сценарии таких «разговоров» я знал наизусть и зачастую мог предсказать едва ли не каждую следующую фразу или действие нападающих. И разница в эпохах с девяностыми, как выяснялось прямо сейчас, нисколько не была тому помехой. Менялся лексикон, одежда, аксессуары, машины — но повадки этих горилл и суть всего разговора оставалась прежней. Я прекрасно понимал, что никаким «по-хорошему» тут уже и не пахнет, и что если я сяду в машину, то имею неплохие шансы оттуда не выйти. Или выйти, но не здесь и не сейчас. А все эти якобы уговоры всегда ведутся только для отвода глаз. Самое смешное, что все братки всегда знают, чем занимается каждый из них в отдельности и все они в целом. Но при этом им зачем-то нужно каждый раз выглядеть не нападавшим, а тем, кого спровоцировали, а он, бедняжка, не выдержал. Отсюда и внешние попытки «поговорить по-хорошему».

Однако затягивать всю эту дипломатию у меня не было ни малейшего желания. Скоро открытие чемпионата, да и вообще — к чему попусту тратить время на никому не нужные ритуалы? Не кино же снимаем. Развязка в любом случае уже напрашивается, так пусть она по крайней мере не заставляет себя ждать. Поэтому на последнюю бандюганскую реплику я спокойно ответил:

— Нет, не понимаю. Тем более что вы так ничего и не объяснили.

— Нет, ты слышишь? — взвился первый бандит. — Он не понимает! Объяснения ему, видите ли, нужны! Ну ладно, гаденыш, сейчас я тебе все объясню доступным тебе языком!

С этими словами он кинулся на меня. Сразу было видно, что он не боксер и не борец — максимум дворовый хулиган, потому что кулаки-то он сжал, но бросился все-таки с распростертыми объятиями. Конечно, он-то намеревался обрушить на меня удары сразу с двух рук, однако со стороны это выглядело, как будто он хочет меня обнять, и, не будь я его мишенью, я бы наверняка расхохотался. Даже жаль, что в этот момент мне было не до смеха.

Среагировал я моментально: кинулся ему навстречу, нырнул прямо между его распахнутых рук и, прежде чем он успел что-либо сообразить, со всей силы ударил его головой в переносицу.

— Ай-й-й, ссукааа! — завопил он, и, схватившись обеими руками за свою уголовную морду, согнулся пополам, пытаясь прийти в себя.

— Ну, сученыш маленький, ты сам напросился, — злобно прошипел второй и быстро сунул руку в карман. Через секунду из кармана сверкнуло лезвие ножа. Вот это новости! Как говорится, только этого мне для полного счастья сейчас и не хватало. Просто раскидать двух дураков для меня особой проблемы не составляло, но вот наличие холодного оружия немного меняло ситуацию. Особенно если учесть, что сегодня мне предстояло еще и выходить на ринг. А тем временем первый, кажется, вернулся в реальность и почти уже выпрямился, снова направившись в мою сторону. События приобретали крайне жесткий оборот.

«Так, ну в принципе…» — лихорадочно соображал я, пока бандюга довольно ухмылялся и крутил в руке ножик, «если сейчас быстро выбить ножик, а второму сразу дать в морду, то…»

— Миха! — вдруг раздался сзади голос Левы. — Миха, ну куда ты запропастился-то, там Семеныч тебя вовсю уже ищет, мы… Ой, Миха!

Оборачиваться мне было ни в коем случае нельзя, если я планировал сохранить свою шею невредимой. Но я как будто спиной почувствовал, как Лева сначала выходит из комплекса, ищет меня глазами, пытаясь припугнуть Семенычем, а потом внезапно видит, во что я вляпался и тут же бежит ко мне. Лева оказался рядом буквально в два или три крупных прыжка, чем отвлек вооруженного. Ну а я пробил «двойку» обладателю ножа и уложил его крепко и долго спать.

Первый бандюган внимательно посмотрел на нас, оценивая ситуацию, потом поднял своего вырубленного товарища и, открыв дверь машины, уложил его на заднее сиденье. Закрыв за ним дверцу, сел на водительское сиденье и, недобро сверкнув на меня глазами, многозначительно произнес:

— Зря ты, пацан, по-хорошему не захотел. Очень зря.

— Так я и по плохому тоже не хочу, тем более у вас как-то и ни так, и ни этак не получается. Поэтому идите с богом.

Бычок повернул ключ в замке зажигания. Жигуль затарахтел, выбросил в атмосферу облако выхлопных газов, затем развернулся и, взвизгнув резиной, сорвался с места. Уже через несколько секунд о том, что здесь только что происходило, напоминала лишь растворяющаяся в воздухе выхлопная тучка.

— Да уж, — усмехнулся Лева. — А меня Семеныч за тобой послал. Говорит, иди разыщи нашего кандидата в чемпионы, а то что-то Мишка куда-то запропастился, вдруг он решил откосить от выступления. Я по коридорам пошастал — тебя нигде нет. Выбежал на улицу — а ты, оказывается, ни от чего не косил, а совсем наоборот — решил свое выступление раньше времени начать.

— Ага, — кивнул я. — В усиленном составе, как видишь. Жалко только, что не с моей стороны.

— А кто это такие хоть были-то? — спросил Лева.

— А хрен их разберет, — сплюнул я на асфальт и уставился вдаль, в ту сторону, куда минуту назад укатила красная «копейка». — Самому бы интересно было узнать.

Глава 8

Григорий Семенович знал свое дело хорошо, и был не только замечательным тренером, но и толковым организатором. Во всяком случае, в день открытия чемпионата даже в условиях жесткой нехватки свободных помещений в спорткомплексе ему удалось организовать нашу разминку. Да так, что я, например, вообще едва ли не впервые в своей новой реальности размялся не спеша, постепенно и качественно. Он понимал всю важность правильной подготовки бойцов к выходу на ринг, и не жалел для этого никаких усилий. И был готовым «вырывать» нужные условия для своих подопечных любыми путями.

Я осторожно, но старательно работал на лапах, пытаясь прочувствовать, как отзывается организм на рабочие нагрузки после всех моих приключений. В результате, благодаря грамотному подходу к разминке, мое тело чувствовало себя превосходно. Я готов был биться об заклад, что в этот момент тело было послушным, исправным и хорошо отлаженным механизмом. А это значительно повышало шансы на добротное выступление без каких-либо травм и вообще неожиданностей.

— Не жалейте себя, но и не переусердствуйте, — продолжал наставлять нас Григорий Семенович, прохаживаясь между нами и внимательно наблюдая за нашей работой. — Помните, что всю основную мощь вы должны приберечь на само выступление. А сейчас у нас разминка. Разминка, я сказал, Шпала, а не бой! Куда ты так дубасишь, как будто от пятерых хулиганов отбиваешься? Потом по ригу будешь ходить с высунутым языком.

По залу прокатился легкий смешок. Все уставились на Шпалу, который действительно начал лупить по лапам с таким остервенением, как будто от силы этих ударов зависела чья-нибудь жизнь. Заслышав замечание тренера, он тут же прекратил работать вообще.

— Ой, я это… извините, Григорий Семенович, увлекся, — смущенно проговорил он.

— Так чего ты извиняешься-то? — усмехнулся Григорий Семенович. — Я же тебя окликнул не для того, чтобы ты останавливался, а чтобы голову включил! Давай, продолжай работать, только уже теперь с умом!

Шпала снова начал бить по лапам, но на этот раз его движения были, на мой взгляд, чересчур уж аккуратны, как будто бы с лапами стоял не напарник, а какая-нибудь хрупкая и симпатичная девушка.

«Вот что значит не уделять должного внимания правильному распределению своих сил», — подумал я, глядя на Шпалины старания. «Как с мясом на сковородке: то пережарено, то недожарено. В результате в обоих случаях есть это невозможно». Что же касается меня, то я-то всегда полагал контроль за своими силами одной из важнейших составляющих работы спортсмена. Сколько я видел за прошлую жизнь ребят, которые не только проигрывали соревнования, но порой и ломали себе всю карьеру только из-за того, что не сумели (или, скорее, не захотели) правильно рассчитать нужные усилия — я и сам, пожалуй, со счету собьюсь. А главная закавыка здесь состоит в том, что научить этому невозможно. Ни один, даже самый золотой и опытный тренер не сможет вместо тебя прочувствовать состояние твоего тела.

После того, как разминка была окончена, Григорий Семенович выстроил нас для традиционного напутствия. Однако по его хитрому выражению лица мы поняли, что это будет не просто обычное наставническое слово. На это также недвусмысленно намекали две большие сумки, которые он внес в зал незадолго до окончания разминки.

— Ну что, молодежь, — с улыбкой заговорил Григорий Семенович. — Размялись вы сейчас хорошо. За ваше состояние на ринге я теперь спокоен. Призываю и вас тоже чрезмерно не дергаться — волнение штука нормальная и естественная, но оно ни в коем случае не должно вами управлять.

— Желательно, чтобы мной вообще ничего не управляло, — хохотнул Колян.

— Неуправляемость — первый шаг к провалу, — строго сказал Григорий Семенович. — И причем чаще всего этого первого шага для провала бывает вполне достаточно. Так что давайте-ка отложим в сторону дурацкие шуточки и сосредоточимся на работе. А шутить будем потом, когда победим.

— А если не победим? — не удержался и спросил Сеня.

Все мы с удивлением уставились на него. Куда делся тот смелый и раскованный парень, который играл для нас русскую народную песню совсем еще недавно? Теперь перед нами стоял все тот же ботаник, каким мы знали его в лагере, и только различие в физической форме указывало на то, что прошло несколько месяцев тренировок.

— Никаких «если»! — отрезал Григорий Семенович. — Спортсмен должен выходить на ринг только с одной-единственной мыслью: победить! Победа! Разорвать соперника! Показать, кто здесь мастер! А если таких мыслей нет, то и на ринге делать нечего! Идите на курсы кройки и шитья, или, не знаю там, в кружок авиамоделирования! Сеня, я тебе уже сказал, почему я согласился, чтобы ты выступил со своим ансамблем. Вот и вспомни то, что я тебе говорил, а главное — свои ощущения, когда ты играл. И все будет нормально!

— Да уж, легко говорить, — вполголоса пробурчал Сеня. — Ох, скорей бы все это началось, скорей бы все это закончилось!

Видимо, несмотря на всю свободу, с которой он выходил на сцену с баяном, внутри у него всё-таки бушевали бури, которые не давали ему раскрепоститься до конца.

— А ты не думай о том, что это чемпионат, — так же тихонько посоветовал я.

— В смысле? — недоуменно поднял бровь Сеня.

— В смысле работай спокойно и все, — объяснил я. — Попробуй мысленно отключиться от того, что вокруг публика, зал, тренеры и так далее. Просто есть ты и соперник. Ну… вот на тренировке в зале ты же не волнуешься?

— Ясное дело, — усмехнулся Сеня. — Там-то чего волноваться?

— Ну вот, — кивнул я. — Вот и представь, что ты в зале и просто тренируешься. Но при этом ты хочешь пройти тренировку лучше, чем когда бы то ни было.

— Хм, — задумался Сеня. — Наверное, ты в чем-то прав. Я попробую, спасибо!

А Григорий Семёнович тем временем перешёл к главной части своей речи и взял в руку одну из сумок, на которые все мы смотрели не отрываясь, уже постепенно догадываясь, что именно там лежит.

— Ну что же, — произнес тренер торжественным голосом, — в олимпийках и штанах с эмблемой «Динамо» вам походить уже довелось, а теперь смотрите, что у меня для вас имеется.

С этими словами Григорий Семенович достал один из комплектов формы, в которой нам предстояло выступать сегодня и в последующие дни чемпионата. По нашей динамовской компании пронесся вздох восхищения. Еще бы: ведь та одежда, которая была выдана нам до этого, действительно была «рабочей» — в таких спортивных костюмах и по улицам ходят, и в санатории ездят, и дома отдыхают. А вот майка с шортами — это уже другое дело. В санаторий в таком не поедешь. Только на ринг! И эмблема «Динамо» красноречиво напоминала о том, что это именно специально пошитая форма, а не какая-нибудь универсальная, которую можно купить в магазине.

— Ну, как вам? — гордо спросил Григорий Семенович.

— Отлично! — ответил я, не спуская глаз с новенькой формы.

— Это… это вообще! — Сеня от волнения не мог подобрать слов. — Так здорово!

Кажется, от его робости снова не осталось и следа. Вот это перепады настроения!

— Ну раз здорово, — просиял Григорий Семенович, — тогда быстренько переодевайтесь и бегом на соревнования!

В этот раз переодевание заняло немного больше времени, чем обычно. Каждому хотелось покрасоваться перед зеркалом в новенькой динамовской форме, оценить ее удобство и яркость, а еще — то, как замечательно она сидит.

— Эх, жалко, фотографа здесь нет, — довольно произнес Лева, разглядывая себя в зеркале со всех сторон. — Сейчас бы сняться в полный рост, да потом размножить и послать фотографии всем, кого знаю… естественно, женского пола!

— Победишь — твои фотографии и так размножат везде, — иронично заметил Шпала.

— Да это понятно, — отмахнулся Лева. — Мне бы портрет сделать! Тогда бы все девчонки точно мои сразу были!

— У тебя их и так, по-моему, через край, — хохотнул Колян. — Или тебе все мало, что ли?

— Девчонок, Колян, много не бывает, — философски заметил Лева.

— Давайте-давайте, — поторапливал нас Григорий Семенович, — свой этот… конкурс «мини-бикини» еще успеете устроить. Уже начало соревнований скоро, нужно о деле думать, а форму поразглядываете потом!

Соревнования действительно должны были начаться буквально с минуты на минуту. Когда мы все-таки нехотя закончили переодеваться и разглядывать форму и вернулись в главный корпус, все зрители уже сидели на своих местах, а участники кучковались в коридоре перед входом в зал. К слову сказать, я сразу же заметил, что народу в зале в момента торжественного концерта заметно поубавилось, и теперь в зале без особого труда можно было отыскать множество свободных мест практически в любом секторе. Это было легко объяснимо, ведь на различные торжественные вступления всегда прибывает какое-то количество официальных лиц. Как правило, они «отбывают» свои протокольные 20–30 минут и уезжают дальше по своим делам. Чтобы какой-нибудь «почетный гость» после выступления с речью остался на все мероприятие целиком — такое бывает очень и очень редко.

Да и обычные зрители поначалу тоже не проявляют особенного интереса к соревнованиям. Вот когда начинаются финалы — там публика уже ломится поглазеть на самых сильных участников и стать свидетелями чьего-нибудь триумфа. Потом можно будет читать репортажи в газетах или смотреть их по телевизору и с гордостью рассказывать друзьям: «А я там тоже был и все видел своими глазами!» А первые, в какой-то степени «разминочные» этапы, на которых только начинают отбирать будущих финалистов — кому они нужны? Разве что самым дотошным любителям конкретного вида спорта, для которых важна любая деталь. Ну и самим специалистам, конечно же — тренерам, спортсменам, спортивным журналистам. Но соревнования устраиваются все-таки не для них, поэтому их при оценке заполняемости зала и в расчет брать необязательно.

— Ну что, как ты думаешь. — Сеня тихонько толкнул меня в бок. — Мы победим?

— Сень, ты прямо как будто в войнушку играешь, — заметил я. — Ну или кино про белых и красных смотришь.

— Ой, лучше бы кино, — вздохнул Сеня. — Мне в такие моменты иногда кажется, что я вот сейчас открою глаза — и окажется, что я лежу дома на кровати. Или еще того хуже — выйду на ринг и вдруг пойму, что не знаю ни одного движения.

— Потому что ты сам себе внушаешь разную чепуху, — ответил я. — Мало того, что просто волнуешься, так еще и начинаешь под это волнение какие-то аргументы подбирать. Смотри вон лучше, наши заклятые друзья пришли за нас поболеть!

— Где? — заинтересовался Сеня.

На одном из первых рядов в секторе неподалеку действительно расположились близнецы и мой бывший друг Витька. «Что они здесь делают?» — подумал я. «Им же самим скоро на ринг выходить!». Впрочем, уселись они рядом с проходом, чтобы можно было при необходимости оказаться в служебной части помещения за несколько секунд. Видимо, очень уж им хотелось посмотреть, как будут выступать те, кто поставили их на место. А может быть, и понаблюдать, как именно мы работаем, чтобы затем понять, как нам можно отомстить…

Да и черт с ними, сейчас мне было не до них и вообще ни до кого. Итак, чемпионат открыл свою турнирную сетку! Мне довелось выйти на ринг одним из самых первых. Я этому был только рад: значит, не успею чересчур «перегореть» и выйду свеженьким и размятым как раз до рабочего состояния. Моим противником оказался незнакомый мне до этого парень из Куйбышева. Судя по всему, боец был серьезный: кандидат в мастера спорта, неоднократный призер городских и краевых соревнований… Честно говоря, от таких соперников иногда приходится видеть пренебрежительное отношение, когда на тебя смотрят эдак свысока: мол, мы тут звезды, конечно, но, так уж и быть, снизойдем и поработаем и с обычными разрядниками.

Совсем не так происходило с этим куйбышевцем. Как только рефери дал сигнал и начался первый раунд, я сразу почувствовал, что мой соперник, скорее всего, изучил мою манеру работы в ринге. Он очень точно старался действовать по моим слабым местам — и, наоборот, очень вовремя пытался избежать моих коронных ударов. Возникало такое впечатление, что он как будто бы прочитал сценарий будущего боя перед стартом, и теперь старался обернуть этот сценарий в свою пользу.

Если этот парень так ответственно относится к своим выступлениям, то наверняка после объявления пар участников он моментально навел справки, расспросил кого надо и выяснил, что к чему и с кем ему предстоит биться. В результате он отлично усвоил, например, что я был особенно хорош в работе левой рукой, и с самого начала стал действовать так, чтобы лишить мою левую сторону любого преимущества.

Таким образом, первый раунд фактически окончился ничьей. Я не переживал, в этом не было ничего страшного: мы знакомились, привыкали друг к другу, изучали стратегии друг друга. А вот мой тренер подошел ко мне с довольно серьезным выражением лица, как будто бы я уже наполовину проиграл.

— Повнимательнее будь, Миша, — проговорил мне на ухо Григорий Семенович, пока я обтирался полотенцем и делал традиционные несколько глотков воды.

— Да куда уж внимательнее-то, — недовольно пробурчал я. Честно говоря, ход первого раунда меня только подстегнул, хотелось показать лучше результат во втором раунде.

— Внимательнее всегда есть куда, — возразил Григорий Семенович. — Ладно, скажу тебе попроще: действуй, как он! Ты же видишь — он тебя успел хорошо изучить, значит, надо сбить его уверенность. Держи в голове, что как только ты задумаешь что-нибудь сделать, у него наготове уже будет ответ.

Это было, кстати, очень дельное замечание. Постараться перенять на время способ мышления соперника бывает нелишним. Тем более что во втором раунде мой противник пошел еще дальше и начал мешать моей работе ног! Мало того, что он наносил контрудар в ответ на любой мой удар слева, так теперь я еще постоянно чувствовал его переднюю ногу за своей! Я-то сразу понял его намерения: если он будет контролировать мою ступню, он тем самым будет контролировать и весь бой в целом. Стоя в одном положении и не сдвигаясь с места ни на один миллиметр, много в боксе не наработаешь (да и не только в боксе).

Ситуация начинала становиться все более напряженной. Дело не то чтобы попахивало керосином, но все шло именно к тому. Мой противник слишком хорошо подготовился к бою. Уж не знаю, кто снабдил его подробной информацией (а может, у него от природы было такое свойство — схватывать все моментально), но у меня было ощущение, что он читает все мои мысли и намерения. Особенную опасность для меня представляла именно его работа с моими ногами. Дело в том, что когда передняя нога одного бойца находится за передней ногой другого, тот, первый имеет в своем распоряжении лучшие углы и для атаки, и для защиты. Если бы наши стойки были параллельны, то мы бы находились плюс-минус в равных условиях и каждый работал бы с осторожностью, оставляя поле для маневра.

Таким образом, мой куйбышевский соперник сумел перехватить инициативу. Мне ничего не оставалось, как принять эти условия игры, поскольку я не успел вовремя сориентироваться в происходящем. Второй раунд остался за ним, и когда я подошел к канатам, где меня уже поджидал Григорий Семенович, во мне боролись сразу два чувства: жуткая досада, что не сумел распознать стратегию соперника, и злое желание переиграть его в решающем раунде.

— Мишаня, все нормально, — терпеливо внушал мне тренер на ухо. — Это бывает. Теперь ты уже знаешь, как он работает и на что делает упор. Подумай, что ты можешь ему противопоставить?

— Да я уже подумал, — немного раздраженно ответил я. Во мне самом тоже сидел точно такой же тренер, но не мог же я сказать об этом Григорию Семеновичу!

— Я и не сомневаюсь, — отозвался мой наставник. — Этот противник тебе по зубам, он хорош и крепок, но в нем нет ничего сверхъестественного. Поэтому ты сейчас все сможешь, парень! Давай!

И я дал. Я с самого начала третьего раунда решил для себя, что если уж этот куйбышевский кандидат в мастера так лихо блокирует меня с помощью контроля ступней, значит, в первую очередь нельзя позволять ему заполучить этот контроль. А дальше уж, как говорится, план покажет.

К моему облегчению, соперник не стал менять свою стратегию, принесшую ему успех до этого. По всей видимости, он решил, что однажды найденный удачный прием даст ему преимущество на все время боя. Что же, иногда действительно бывает и так, но только не в моем случае. Уж что я хорошо умею, так это быстро анализировать свои ошибки и извлекать из них полезные выводы.

Поэтому когда мой боксерский визави подошел ко мне и попытался поставить свою переднюю ногу на внешнюю сторону, пользуясь тем, что я как раз в этот момент на секунду отвел от него взгляд, я среагировал моментально. Несколько ударов — и вот уже не он, а я зашагнул на внешнюю сторону, вынудив его защищаться вместо нападения.

«Вот так, ничего, нормально», — удовлетворенно подумал я, глядя прямо ему в глаза, которые, казалось, отражали некоторую растерянность. «А ты как думал, друг мой ситный? Только ты умеешь атаковать? Сейчас еще посмотрим, как ты дальше у меня тут запляшешь!».

Я повторил серию джебов. Соперник, по обыкновению, пытался играть на каждом моем движении. Вот и сейчас он постарался, уклоняясь от моих джебов, сделать шаг вперед и вернуть себе контроль над ситуацией. Но не тут-то было! Не для того я перехватывал инициативу в бою, чтобы тут же отдавать ее обратно! Я решил воспользоваться тем, что основными рабочими у нас были разные руки: у меня левая, а у него — правая. В результате в тот самый момент, когда соперник попытался сделать решающий шаг вперед и одновременно нанести удар своей правой, он наткнулся на мой итоговый джеб левой рукой. Уж что-то, а это я точно умею делать очень хорошо. Уронить соперника джебом куда сложнее, чем крюком хуком или прямым, из-за того что движение было на противоходе, удара хватило, чтобы усадить соперника на пятую точку. Рефери тут же начал отсчёт, закончив его вместе с окончанием раунда.

— Победа по очкам! — услышал я окончательный вердикт как будто во сне. Есть! Победа! По очкам или не по очкам, а все-таки я сделал это!

Я посмотрел в сторону своего тренера. Григорий Семенович ликовал так, как будто речь шла о чемпионате мира и сейчас именно он, а не я, стоял на ринге с поднятой рукой победителя. Я хорошо понимал его состояние: ведь все это означало не только талант его ученика, но и то, что его педагогическая стратегия оказалась верной, что все усилия были вложены не зря! Я и сам много раз испытывал эти чувства в прошлой жизни, а вот теперь судьба дала мне снова испытать их с ученической стороны.

— Молодец, Мишка! — Григорий Семенович крепко обнял меня. — Я же говорил, ты можешь! Молоток! Очень правильно и хорошо отработал!

— Спасибо, Григорий Семенович, — произнес я. — Хорошо, что вовремя понял, как нужно было действовать.

— Да если бы ты сам себя не накручивал, то понял бы это сразу, — радостно отмахнулся тренер. — Ты же вышел весь какой-то смурной… уж не знаю, о чем ты там про себя размышлял, но это тебя здорово сбило с панталыку. Я поэтому тебе и сказал прямым текстом, что ты все можешь, что на самом деле достаточно было просто отбросить всякую ерунду в голове и трезво взглянуть на ситуацию!

Я прошел в коридор, и в следующую секунду ко мне подбежали пацаны.

— Мишаня, поздравляю! — схватил мою руку неизменный Сеня. — Я видел, как ты его сделал! Красиво! Я бы так не смог!

— Сможешь, Сеня, сможешь, — возразил я. — И не исключено, что даже прямо сегодня.

— Здорово ты его! — восхищенно произнес Лева. — Я вот стоял и думал — ты же ближе к концу просек, как он ногами работал, да?

— Ну, не без этого, конечно, — ответил я. На самом деле я понимал, чем вызван такой интерес Левы к работе ногами. Несмотря на удобную обувь, которую мне удалось ему подарить, он все-таки опасался, что едва начавшая заживать травма снова даст о себе знать прямо на ринге. По себе я знал, что такие вещи случаются, как правило, в самый неожиданный и неудобный момент. Ну что же, будем надеяться, что с Левой этого не произойдет, и свежедобытые боксерки позволят ему отработать свои выступления, что называется, без сучка без задоринки.

В общем, ребята поздравляли меня так, как будто я выиграл не бой, а весь чемпионат сразу. Еще бы: первый выход динамовца в рамках этого дня — и сразу победа! А вот мой соперник, похоже, переживал не самые приятные минуты в своей жизни. Во всяком случае, его расстроенное лицо говорило о том, что он скорее предпочел бы в этот момент провалиться под землю. Его, конечно, можно было понять: он-то был уверен, что стопроцентно подготовился к противостоянию, что изучил все возможные «подводные камни» от и до, и что выбрал единственную и беспроигрышную стратегию работы с левшой, которая просто-таки не может не принести ему победы! Откуда же было ему знать о моем богатом опыте из прошлой жизни, который, несмотря на начальные неудачи, позволил мне в конце концов собраться и просчитать все, что мне было нужно, лучше, чем он…

Внезапно до меня донесся голос его тренера.

— А ты бы вот сейчас, между прочим, вместо того, чтобы расклеиваться, — назидательно говорил он своему подопечному, — лучше бы присмотрелся к своему сопернику. Он совсем не так прост, как кажется!

— Ага, — буркнул куйбышевский боец, — что у него, три ноги и восемь глаз, что ли?

— Ну, знаешь, некоторые и с обычным набором конечностей работают так, как будто их на самом деле шестнадцать! — ответил ему тренер. — Ты приглядись, как он дерется! Между прочим, для обычного разрядника крайне неплохо! Я бы даже сказал — превосходно!

Глава 9

Расслабляться нам было пока ещё рано. Вслед за мной на ринг должны были поочередно подняться и другие динамовцы. И первым из них был Лева. Его выступление мне особенно сильно хотелось посмотреть. Помогут ли ему добытые мной боксерки? Не «проснется» ли недавняя травма? Честно сказать, я переживал за Леву почти так же сильно, как и за себя самого.

— Ну что, Мишаня, сейчас и проверим, как правильная обувь влияет на результат соревнований, — с нервным смешком произнес Лева, играя кулаками в ожидании своего выхода.

— Самым лучшим образом она на него влияет, — откликнулся я. — Иначе никто бы даже и не думал ни о какой специальной обуви, а просто выходили бы в спортивных тапочках и все.

— Так-то оно так, — протянул Лева. — Да только к любой обуви привыкать же нужно. Ну, там, прикинуть, как нога реагирует, какая свобода движений. А я эти боксерки только-только надел в первый раз.

— Ну и? — спросил я.

— Что «ну и»? — не понял Лева.

— Я имею в виду — как твоя нога отреагировала, когда ты их надел? — объяснил я.

— А-а, так вообще отлично, — улыбнулся Лева. — Прямо, я бы даже сказал, какое-то идеальное состояние. С одной стороны, все зафиксировано, как надо, с другой — нигде ничего не сжимает и можно нормально работать. А самое главное — ничего не болит, как ты эту ногу ни поворачивай!

— Ну вот! — удовлетворенно кивнул я. — И чего ты беспокоишься тогда? Все в порядке, значит.

— Да я опасаюсь, что это только поначалу, — вздохнул Лева. — А потом чего-нибудь как хряснет-хрустнет…

— Не боись, — стараясь быть максимально спокойным, ответил ему я. — Все будет нормально!

— Надеюсь, — отозвался Лева. — Но, если честно, чего-то боязно мне все еще за свою ногу.

— Так ведь чем больше ты боишься, тем неувереннее себя чувствуешь, а чем неувереннее себя чувствуешь, тем выше твои риски, — вдруг выдал я «завернутую» фразу. Лева с недоумением посмотрел на меня. — В общем, чем больше ты переживаешь, тем хуже работаешь, — поспешил упростить я.

— А-а, — задумчиво протянул Лева. — В этом, наверное, ты прав…

Я ободряюще хлопнул товарища по плечу, и он отправился на ринг. Честно говоря, я давно не видел его таким задумчивым. Но я хорошо знал, что у некоторых людей так проявляется беспокойство за исход дела. Кто-то начинает кричать и бросаться на людей в истерике, кто-то, наоборот, замыкается и сидит в каком-нибудь углу, не реагируя ни на что вокруг, кто-то беспорядочно мечется по коридору или комнате, а кто-то, как Лева, начинает попросту «тормозить». А рецепт, на самом деле, для всех один — уметь справляться со своими эмоциями и не позволять им управлять своим телом. В противном случае даже мастерски натренированный боец может «дать сбой» во время самого ответственного выступления. И главное, он сам потом не сможет разобраться, как и почему такое могло произойти.

Впрочем, мои переживания оказались напрасными. Боксерки ли сработали, или же просто Лева сумел собраться и мобилизовать все свои возможности и умения, но только выглядел он очень уверенно и даже, я бы сказал, немного расслабленно. Если не знать про его истории с ногой, ни за что не догадаешься, что всего пару дней назад этот человек вовсю хромал и стонал, пытаясь более-менее ровно дойти от входа в корпус до своего номера.

Но даже если бы его ноги были полностью здоровы, обувь все равно сыграла свою положительную роль. Лева отлично умел работать в силовой манере, и удобные боксерки давали ему возможность спокойно пробивать свой коронный силовой удар. Вся особенность этой ситуации заключалась в том, что Леве было необходимо немножечко провернуть ногу, чтобы суметь вложить в свой удар всю силу поворота корпуса. И так неожиданно подаренные боксерки пришлись здесь как нельзя кстати: надёжно фиксируя Левин голеностоп, обувь позволяла ему управлять своей ногой беспрепятственно и свободно.

Правда, и здесь тоже было одно «но». Все это было хорошо видно и понятно мне, да и другим ребятам со стороны. А вот что касается самого Левы, то он все еще заметно осторожничал — вплоть до того, что, если мне не изменял мой наметанный тренерский взгляд, он старался на больную ногу лишний раз даже не наступать. Не говоря уже о своем коронном силовом, который он все время боялся применить. В первом раунде это, конечно, можно было списать на его «разминочный» характер — соперники присматриваются друг к другу, а Лева ещё и прислушивается к ощущениям своего тела. Но когда ровно та же ситуация повторилась и во втором раунде, и более того — Лёва из-за этого начал ощутимо проигрывать по очкам, я понял, что нужно срочно что-то предпринимать, иначе наш товарищ так и протопчется на одном месте все свое выступление. А третий раунд был всё-таки решающим.

— Да что же он так! — с досадой произнес Сеня, наблюдавший за ходом боя рядом со мной. — Он что, не понимает, что такими темпами он весь свой бой в помойную яму спустит!

— Да опасается он, — ответил я. — Думает, что в любом момент травмированная нога заклинит.

— Да просто обидно, понимаешь, — покачал головой Сеня. — Мы же с тобой оба знаем, как Левка может биться, когда захочет! А вот это что он сейчас такое нам тут демонстрирует?

— Ну что же, придется нашего товарища немного замотивировать, — отозвался я.

Выждав момент, когда в перерыве между вторым и третьим раундами Лева подойдёт к углу, чтобы перевести дух, я тоже подошёл к ней со стороны зрителей и, стараясь говорить негромко, но так, чтобы Лёва при этом меня услышал, произнес:

— Левчик, чего ты стесняешься-то? Пробей свой коронный силовой! Ты же его с одного удара можешь уложить!

— Да боюсь я, Миха, — прямо ответил мне Лёва, пытаясь привести в порядок свое дыхание. — Вдруг я сейчас проверну, а у меня опять нога хрустнет. И что тогда? Полный привет же будет, я вместо чемпионата в больничку поеду!

— Не поедешь! — уверенно заявил я. — Если бы твоя травма была такой серьезной, хрен бы ты эти два раунда так спокойно простоял! Да ты бы в первые же десять секунд ужа свалился и тебя бы медики на носилках отсюда унесли!

— Ну все равно, — неуверенно отозвался Лева. — Я понимаю, что это выглядит как детский сад, но пойми…

— Не пойму! — перебил его я, почувствовав, что окончательно рассердился от такой нерешительности. — Лёва, если у тебя так хреново с ногой, то отказался бы от участия сразу! А если уж ты вышел на ринг, так уж будь любезен, работай в полный рост! Ну елки-палки, хотя бы попробуй, что ли, в конце-то концов! Просто попробуй само движение ногой! Не получится — ну значит, и хрен бы с ним. А вдруг получится? Тогда ты своего противника уронишь сразу и насовсем! Это чемпионат, Лева! Чемпионат РСФСР, а не тренировка и не разминка в детском саду! Давай! Действуй, я тебе говорю!

Начинался третий раунд. Лева, с сомнением выслушав меня и покачав головой, все так же с опаской вернулся в центр ринга.

— Вот не пойму я, чего он там все миндальничает-то, — не выдержал Сеня. — Он же своим силовым практически любого угомонить может! Давно бы уже врезал ему как следует и, глядишь, даже третьего раунда, может, не понадобилось бы, потому что с лежачими не дерутся!

— Я ему ровно то же самое пытался втолковать на протяжении практически всего перерыва, — мрачно проворчал я. — Но свою голову другому человеку не приставить же. Вот когда надо проявлять свою решительность и неугомонность, он ее зачем-то выключает. А когда не надо, эх… — я раздраженно махнул рукой.

— Да-а, в лагере он был понаглее, — заметил Сеня. — Ту бы наглость — да прямо сюда. Куда только что в человеке девается…

На ринге Лева тем временем продолжал свою проигрышную тактику — работать как угодно, только не в силовой манере. И это несмотря на то, что возможностей для нанесения хорошего силового удара у него было предостаточно.

— Вот же идиот, а! — не выдержал Сеня. — Миш, ну вот ты мне скажи, кем надо быть, чтобы вот так самому себе всю малину изгадить!

Я ничего ему не ответил, потому что от злости приличных слов у меня уже не оставалось. Действительно, так старательно портить себе весь бой и буквально отпихивать от себя все мыслимые и немыслимые шансы победить — это надо было ещё постараться! И это в тот момент, когда до окончания последнего раунда оставались уже считанные секунды! Когда перед Левой открылась очередная возможность удара, я, неожиданно для себя самого, вдруг заорал во весь голос:

— БЕЙ!!! Сейчас! Не жди, бей!!!

Видимо, мой крик скорее походил на вопль, который подействовал на Леву как хороший пинок под зад. Потому что после того, как я ему все это проорал, Лёва внезапно выбросил мощный силовой удар — и его противник тут же осел на настил.

Через секунду рефери объявил окончание раунда и победу Левы! Мы с Сеней и другими динамовцами ликовали и прыгали от счастья, а вот Лёва, похоже, пока ещё сам до конца не успел понять, что произошло. Ещё бы: ведь он фактически вырвал бой на самых последних секундах!

— Здорово, соперник! — раздался чей-то голос позади нас. Мы с Сеней обернулись и увидели компанию из нескольких боксеров, среди которых я узнал будущего противника Сени.

— Ну привет, — неуверенно произнес Сеня.

— Короче, так, — деловито и с вызовом произнес боксер. — Я предлагаю тебе на ринге порубиться. Согласен?

С этими словами он протянул руку Сене. Тот стоял в нерешительности, не понимая, как ему лучше всего ответить.

— Я… эээ… — замялся Сеня, как будто пытаясь сообразить, чего конкретно от него хотят. — Не знаю даже…

— Сеня, — тихонько проговорил я ему на ухо. — Лучше на такое не соглашаться! Боксер не должен ничем себя ограничивать! А все вот такие договоренности больше похожи на провокацию и ни к чему хорошему никогда не приводят.

Я говорил это скорее для самоуспокоения, потому что в данном случае Сене наступили на его самую больную мозоль. Это было фактически взятие на слабо, а когда такое происходило, Сеня легко поддавался на провокацию. По-моему, для него важнее всего на свете было, чтобы никто и никогда не мог даже заподозрить его в трусости, и для того, чтобы выглядеть смелым, он был готов, наверное, на все. При малейших подозрениях в том, что он испугался, Сеня моментально шел на любые условия, не задумываясь о том, насколько все это безопасно и вообще разумно. А уж тем более когда подобные предложения исходили от толпы нагловатых боксеров. Правда, сейчас он как будто бы задумался, но это скорее от неожиданности.

— Ну так что? — нетерпеливо переспросил его противник, продолжая держать протянутую Сене руку. — Согласен рубиться? Или зассал?

Вот это был уже удар ниже пояса. Сеня без малейших раздумий пожал руку, и боксеры с довольными ухмылками удалились.

— Сеня, вот объясни мне, на хрена ты на это сейчас повелся? — спросил я. — Как ты с ним вообще рубиться собрался? Он же явный панчер-нокаутер!

— Сень, а чего ты с тем типом руку жал? — весело спросил Лева, который как раз в этот момент спустился с ринга и подошёл к нам.

— Мы договорились во время боя работать в рубке, — ответил Сеня.

— Уууу, это ты зря, — покачал головой Лева. — Я уже встречал раньше этого товарища, вот только как его зовут, не помню. Зато помню, что он все свои бои заканчивает досрочно. Ну или по крайней мере, пытается всеми способами это сделать, а если уж совсем никак не получается, то падает сам. Когда ваш выход?

— Да вот, прямо сейчас уже, ждём объявления, — ответил Сеня. Я видел, что он явно поник духом, хотя и изо всех сил старался не показывать этого и держаться так, как будто ничего особенного не произошло. Лёва опять с сомнением покачал головой:

— Это очень неуступчивый и крайне агрессивный человек, — задумчиво проговорил он. — Техники у него, правда, не так уж и много, зато вместо кулаков как будто кувалды железные. Поэтому ему и понадобилась рубка на ринге. Зря ты, Сенька, согласился с ним на размен.

Тем временем в зале уже объявляли выход Сени.

— Слушай, — быстро заговорил я, обращаясь к нему, — подумай о том, что он твой кровный враг. Вот прямо самый заклятый, которого ты ненавидишь всеми фибрами своей души!

— Да ладно тебе нести-то, — нервно отозвался Сеня. — С чего бы мне его ненавидеть-то? Ну придурок, конечно, но мы, может, больше никогда в жизни и не увидимся…

«О, благодарная и легкая работа тренера!» — с тоской подумал я про себя.

— Да не надо никого всерьез всю жизнь ненавидеть, ты сейчас так сделай, на время боя, — начал торопливо объяснять я. — Вложи в свои удары и все остальные движения все свои плохие эмоции, на которые способен!

— Да я понимаю, Миш, о чем ты мне говоришь, — вдруг ответил Сеня. — Но пойми ты тоже: я же не могу вот так просто, ни с того ни с сего, начать злиться на совершенно незнакомого мне человека! Он же мне, по сути, ничего плохого-то еще и не сделал…

— Как не сделал? — опешил я. — А то, что он тебя на эту чертову рубку уговорил, фактически взяв на слабо — это как?

— Но ведь я же и сам на нее согласился, так что здесь-то ответственность поровну на нас обоих лежит, — мило улыбнулся Сеня.

— Ну хорошо, — я решил пустить в ход свой последний козырь. — Вот представь, что он пнул ногой твой баян, сломал его и ещё назвал тебя пузом или жиртрестом. И вообще что он — ближайший дружбан тех твоих пацанов из вашего народного ансамбля, и не просто издевался над тобой вместе с ними, а и подстрекал их к этому каждый раз. Баян же и вообще музыка — это все для девчонок, и кто ты после этого?

Я не хуже того боксера знал, на что надавить в Сене, чтобы добиться от него нужной реакции. Уж что у него точно было развито лучше, чем у других динамовцев — так это фантазия и образное мышление. Он моментально представил описанную мной ситуацию, и лицо его перекосило от внезапной ярости.

— Ну, сссука, — прошипел Сеня и двинулся вверх, на ринг. И даже его походка уже ничем не выдавала того вечно сомневающегося парня, каким он был ещё полминуты назад. Это был разъяренный бугай, готовый рвать и метать!

Но и соперник его был лютым зверем и действительно не случайно настаивал на рубке. В первом же размене он заставил нашего Сеню уйти в глухую защиту и пятиться спиной к канатам. Весь боевой настрой Сени тут же куда-то пропал, и все, на что его теперь хватало — это худо-бедно отбиваться от атак этого любителя рубки. А если боксер только отбивается — это заведомо проигрышная позиция.

Но Сеня, казалось, ничего подобного не замечал. А может быть, замечал, но как-то… смирился, что ли. Во всяком случае, как я ни старался, но не смог увидеть в его тактике ни малейшей попытки изменить свое положение. При таких раскладах было просто каким-то чудом, что он вообще до сих пор держался на ногах. В какой-то момент мне стало даже жалко своего хорошего приятеля, доброго, но нерешительного парня. Но, черт меня раздери, ведь жалость — это точно не то чувство, которое должен вызывать спортсмен и уж тем более боксер!

Нужно было срочно спасать Сеню! Но как? Не выскочишь же на ринг, чтобы драться вместо него! Припомнив, какой хороший (хоть и недолгий) эффект принесло мое внушение перед началом боя, я резво подскочил к тому месту, где у самой сетки защищался Сеня, и негромко, но так, чтобы он точно услышал, крикнул:

— Сень, он там сегодня всех музыкантов назвал придурками и козлами позорными!

Не успел я договорить, как на ринге раздался грохот. Повернув голову, я увидел, как внезапно взорвавшийся Сеня одним-единственным мощным ударом повалил соперника на настил. И пока он с обалдевшим от неожиданности выражением лица пытался понять, что произошло, Сеня подошел к нему и со всей злостью, на которую только был способен, процедил сквозь стиснутые зубы:

— Сам ты придурок позорный!

В результате Сеня тоже был объявлен победителем. И когда рефери поднял его руку, демонстрируя его победу всему залу, у Сени был вид человека, наконец-то дождавшегося чего-то, что уже давно должно было произойти. И наблюдать это было во много раз приятнее, чем недавнюю растерянность и подавленность.

— Ну вот, а ты сомневался! — я приобнял товарища, спустившегося с ринга. — Я же говорил тебе, что ты все сможешь!

— Да ты мне как сказал про все его художества, — объяснил Сеня, — так во мне, знаешь, такая даже не злость, а ненависть вскипела! Я ведь столько раз все это в своей жизни слышал, и всегда обращал внимание, что обзываются и оскорбляют только те, кто сами те еще придурки! Ну а тут, получается, такой же стоит напротив меня, и я вдруг подумал: «Ну, сейчас ты у меня за всех сразу получишь!».

— И он получил, — подхватил стоявший рядом Лева. — И неплохо так получил! Ты молодец, Сеня. Этого козла завалить не каждый смог бы — в рубке он действительно силен. А после твоей победы у него, глядишь, и гонору поубавится. Хотя кто его знает…

— Это уже его дело, — философски заметил Сеня, и вдруг добавил: — Зато я его теперь не боюсь.

— И правильно! — одобрил я. — Нечего таких бояться, они сами жутко трусливыми становятся, когда чувствуют, что им могут дать отпор.

Я не стал раскрывать Сене все карты, но про себя-то я прекрасно понимал, в чем тут дело и для чего я так подбадривал его во время боя и перед ним. Сеня был один из тех интеллигентных по своей сути ребят, которые очень долго копят обиды и недовольства, а потом, в какой-то зачастую случайный момент, взрываются так, что даже дворовые тираны отбегают от них в ужасе. Нужно было просто подгадать этот его «взрыв» на нужное время. К тому же я знал, на какое из Сениных больных мест лучше всего надавить, чтобы это сработало нужным образом. Хотя, конечно, если он хочет делать боксерскую карьеру, то в дальнейшем ему придется серьезно поработать над собой. Нельзя же перед каждым боем проводить такие вот психологические манипуляции!

Следующим выступал Денис Бабушкин. Вот где был настоящий триумф «Динамо»! Все-таки не зря его считали лучшим боксером общества и всеобщей олимпийской надеждой. Благодаря тому, что он вовремя покончил со своим пагубным пристрастием и вернулся к тренировкам, к моменту начала чемпионата он находился в самой лучшей своей форме.

— Гляди-ка, как работает! — восхищенно присвистнул Лева, наблюдая за ходом боя Дениса. — Вот это техника! Мне бы так!

— Ты и сам очень достойно работаешь, — возразил я. — Хотя да, согласен, наш Бабушкин сегодня, судя по всему, решил превзойти сам себя. Он просто в идеальной форме.

— Да-а, как это он так… — мечтательно произнес Сеня, глядя на ринг во все глаза. — И ведь ты заметь: это все после его… ну, в общем, после всего! Это какую же силу воли нужно иметь, чтобы так суметь восстановиться!

— Нужно просто очень сильно этого хотеть, — заметил я. — Вот ты же захотел победить своего соперника — вот и победил! И здесь то же самое, просто чуть побольше усилий.

Боксированию Дениса и вправду могли бы позавидовать даже некоторые звезды мирового бокса. А уж работе ногами он, пожалуй, мог бы поучить практически любого из них — уж что-то, а это получалось у него просто на феноменальном уровне. И вот так, работая ногами, срезая углы и отлично перерабатывая своего соперника с дистанции, Бабушкин не просто забрал бой себе, но и сделал это с разгромным счетом!

Немногочисленные зрители в зале просто орали от восторга, вызванного такой работой на ринге. А уж как ликовали все мы, динамовцы, сложно и передать словами. Когда Денис Бабушкин спустился с ринга, он был встречен как мировая звезда.

— Я же знал, я точно знал, что ты им всем покажешь, что ты сможешь! — Григорий Семенович кричал громче всех. И его можно было понять: для него-то как для педагога это был двойной триумф — он не просто воспитал блестящего спортсмена, он мотивировал человека, практически уже забросившего какие-либо занятия, снова взяться за дело и повторно выйти на пик своей формы. Такие случаи и в мировой-то практике встречаются, мягко говоря, нечасто, а уж в юном возрасте, когда в голове гуляет сплошной ветер, это и вовсе практически невозможно.

— Ну ты, Денис, и выдал! — ревел от восторга Сеня. — Как ты его!

— Да, вроде бы неплохо отработал, — с важным видом отвечал Бабушкин.

Но в этот момент наша радость была несколько омрачена. Внезапно в зале появились несколько человек в военной форме и, ни секунды не раздумывая, направились именно к нам. У меня засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия.

— Денис Бабушкин? — спросил один из военных, заглянув в какие-то бумаги.

— Ну да, — растерянно ответил Денис. — А что такое?

— Мы из военкомата. Вам придется проследовать с нами, — объяснил военный.

— Ну вот и все, — сквозь зубы пробурчал Лева. — Теперь отправят нашего Бабушкина долг Родине отдавать.

— Типун тебе на язык, — так же негромко ответил я. — Если он сейчас попадет в армию, то никакого бокса ему уже точно потом не видать, как собственных ушей.

— Это все тот дед, — догадливо произнес Сеня. — Так ему и не простил, что внучка его победил.

— Да, — согласился я, — без него здесь точно не обошлось. Иначе к чему такая срочность, не дожидаясь призыва…

Военные между тем смотрели на нас с торжествующим видом, как будто бы все уже было давно решено и Бабушкину ничего не оставалось делать, кроме как покорно подчиниться отданному приказу.

— А в чем, собственно, дело? — встревоженно вмешался Григорий Семенович. — У нас вообще-то соревнования идут.

— Необходимо уточнить некоторые данные, касающиеся воинского учета, — сухо отозвался военный. — Чистая формальность, но это действительно необходимо.

— Подождите, — еще сильнее забеспокоился Григорий Семенович, — но в данный момент Денис Бабушкин участвует в чемпионате РСФСР! Вы понимаете, какой это уровень?

— Ну и что? — усмехнулся в ответ военный. — А мы из Вооруженных сил СССР. Вы-то понимаете, какой ЭТО уровень?

— Так вот я и не понимаю, зачем вам понадобился наш Денис, — горячился Григорий Семенович. — А если он сейчас и здесь станет чемпионом РСФСР? Если что, у Бабушкина существует договоренность по поступлению в институт физкультуры и спорта!

— Да никто вашего чемпиона ни в какую армию забирать не собирается, — снисходительно проговорил военный. — Ну, по крайней мере, прямо сейчас.

Григорий Семенович, похоже, был настолько растерян, что уже не знал, какие аргументы еще можно привести. Мы с ребятами недоуменно переглянулись.

Глава 10

— Им совсем, что ли, заняться нечем? — проворчал Григорий Семенович, глядя вслед Бабушкину, удаляющемуся от нас в сопровождении военных.

— Да похоже, что это не им заняться нечем, а одному их высокопоставленному начальнику, — возразил я. — Которого очень сильно обидело, что дорогого внучка немножко прокатили с наградами.

— Думаешь? — с сомнением проговорил наш тренер.

— А с чего бы еще им забирать пацана прямо с чемпионата? — объяснил я. — Что за такая пожарная срочность, если на носу и так, и так осенний призыв?

— Тоже верно, — согласился Григорий Семенович. — Но, в принципе, там никаких проблем быть не должно! Я ведь уже договорился обо всем с Институтом физкультуры и спорта. Специально еще в Москве ездил, с людьми разговаривал. По закону никаких претензий к Денису у них быть не может. По бумажкам их все проведено, документы его все в порядке…

Эх, наивный Григорий Семенович! Хороший он мужик и классный тренер, но иногда он меня просто-таки удивлял. Прожив большую часть жизни, он, похоже, так и не смог потерять веры в порядочность всех людей и в торжество справедливости. В чем-то я ему даже завидовал. Но, с другой стороны, в таких ситуациях, которая сейчас сложилась вокруг Дениса Бабушкина, наш Семеныч демонстрировал совсем уж детский отрыв от суровой реальности.

— Может, оно, конечно, и так, — согласился я. — Но даже если у него все документы действительно в идеальном состоянии, то на все их «уточнения» и как они там еще свою бумажную возню называют уйдет время. А пока они будут сверять данные и выяснять, где чья подпись стоит и какого числа она была поставлена, чемпионат уже завершится. И пролетит наш Дениска как фанера над Парижем. А если даже и нет, если он все-таки успеет вырваться из военкомата так, чтобы поучаствовать во всех своих запланированных боях — все равно настрой у него будет уже, мягко говоря, не тот.

— Да, человек, находившийся по кабинетам… — задумчиво проговорил Григорий Семенович. — После такого, если по совести, нужно внеплановый отпуск давать.

— Вот-вот, — поддакнул я. — Так что появление этих военных здесь точно не случайно. Или тот генерал никак успокоиться не может, или… или, кстати говоря, это может быть «подарочек» от других клубов. Заметили, что «Динамо» крепко идет впереди, и забеспокоились. Привет вот прислали таким образом.

— Мда… — протянул Григорий Семенович. — В принципе, такое действительно может быть. Ну и что ты в таком случае предлагаешь делать?

У меня давно уже созрел план для нашего тренера. Но для убедительности и правдоподобности я еще с полминуты простоял молча, как будто бы обдумывая ответ на его вопрос.

— Мне кажется, — заговорил я, — что вам необходимо наведаться в гости к начальнику военкомата.

— И что я ему скажу? — возразил Григорий Семенович. — Ты же видишь, что никакие аргументы на них не действуют. Если уж им чемпионат РСФСР не указ…

— Чемпионат, может, и не указ, — согласился я. — Но хорошие подарки любят все. И гораздо сильнее, чем любой чемпионат. Поэтому идти вам туда лучше не с пустыми руками.

— Ты мне взятку, что ли, предлагаешь давать? — уставился на меня тренер. В нем явно боролись ненависть к подковерной возне и желание сохранить одного из лучших боксеров.

— Ну почему сразу взятку-то? — с напускным простодушием ответил я, припомнив интонацию наглых чиновников из будущих российских сериалов. — Просто подарок. Знак внимания, так сказать. У меня как раз осталась одна банка очень хорошей икры. Вещь очень нужная и недешевая. И очень вкусная, кстати, чего уж там.

— Гхм, — задумчиво кашлянул Григорий Семенович. — Икры, говоришь? Ну что ж, в принципе, это можно…

Тренер изучающе взглянул на меня, потом перевел взгляд на часы, потом снова на меня.

— Сейчас как раз первый день заканчивается, — пожевал он губами. — В общем-то, нам тут, по большому счету, делать уже особенно нечего. Ну что, пошли к вам в комнату, дашь мне свою икру!

Наскоро переодевшись, я в компании Григория Семеновича отправился в общагу. Тренер не скрывал своего раздражения по поводу предстоящего мероприятия.

— Ты понимаешь, Миш, я никому в жизни никогда не давал никаких взяток, — возмущенно говорил он мне, когда мы шли по вечерним ростовским улицам. — Я вообще не понимаю, что это за мерзость такая: взятки, подношения какие-то… Я считаю так: тебя поставили на определенную должность, так будь любезен честно выполнять свою работу! Если все будут так поступать, то и никаких недоразумений нигде не будет. Ну что, скажи еще, что я неправ!

— Да правы-то вы, конечно, правы, Григорий Семенович, — осторожно заметил я. — Да только ведь не все вот так рассуждают, как вы. Некоторые вообще на высокие должности только для этого и лезут, чтобы им все подарки и деньги носили каждый день.

— Ну и что же это тогда получается? — с негодованием ответил Григорий Семенович. — Чего им не хватает, вот ответь мне? Зарплаты хорошие, еще небось всякие путевки там есть, служебные машины или что там им положено, черт бы их всех побрал… У нас в государстве, между прочим, для любого человека все условия созданы — только трудись! А эти… Эх, вот такого бы, как этот военком, на фронт бы отправить, во время Великой Отечественной! Там этим деятелям быстро мозги вправляли! Я бы посмотрел, как он там икру себе потребовал!

— Это да, — снова согласился я. — Но война давно закончилась, а идиоты остались. Так что тут, к сожалению, или действовать вот так, осторожно, или… или мы не вытащим нашего Бабушкина.

Мы подошли к общаге, я сбегал в номер и принес сумку, где лежала оставшаяся банка с икрой. Григорий Семенович еще какое-то время недовольно побурчал, потом посмотрел на меня и произнес:

— Знаешь что, Мишаня, а пойдем-ка со мной!

— Куда? — не понял я.

— Ну как куда? — удивился тренер. — В военкомат, конечно! Пусть Бабушкин видит, что за него не только тренер переживает, но еще и его товарищи. Или ты не переживаешь? — с хитрецой взглянул он на меня.

— Переживаю, — улыбнулся я.

— Ну вот и пойдем тогда. Заодно покажешь, где тут у вас что находится, — Григорий Семенович решительно зашагал вперед.

— Только имейте в виду, Григорий Семенович, — торопливо заговорил я. — Дарить эту сумку надо осторожно.

— Осторожно дарить? Это как? — снова удивился тренер.

— Ну не сразу, — объяснил я. — Сначала просто зайти с ней в кабинет, а потом, где-нибудь в середине разговора, как бы случайно вспомнить — мол, кстати, совсем забыл, вот тут для вас есть подарок, уж не откажите, дескать, от всей души, такая вкусная икра, сами объедаемся…

— Чтоб эта сволочь еще не тем объедалась, — проворчал Григорий Семенович.

Уж не знаю, оказался ли наш Семеныч способным учеником, схватывавшим все с первого раза, или же военком действительно ждал подарки от каждого посетителя и воспринимал их как неотъемлемую часть любых разговоров с посетителями, а только через некоторое время в дверях военкомата показались Григорий Семенович и радостный Бабушкин.

— Ну все, вытащили парня! — удовлетворенно сказал тренер. — Пошли обратно. Я вообще-то хотел сегодня вечером провести легкую пробежку. Да вот пришлось на этих отвлекаться, — он кивнул в сторону военкомата.

— Григорий Семенович, — сказал я. — А можно, я сегодня пропущу пробежку?

— А что такое? — спросил тренер. — Так сильно устал, что ли?

— Да нет, — ответил я, — просто мне нужно с одним человеком в Ростове увидеться. А времени и у меня, и у него в обрез.

— Ну ладно, — почесав в затылке, ответил Григорий Семенович. — Ты сегодня и так потрудился хорошо. Еще и товарища нашего помог вызволить. Иди к своему человеку, так уж и быть. Только смотри! Чтобы к отбою был в номере, понял? Это в Москве ты ночами гуляешь и ничего, а здесь нужно каждый день выступать лучше всех!

— Хорошо! Да, слушай, — Григорий Семенович взял меня за локоть и отвел немного в сторону. — Что у тебя за икра такая? Где ты ее взял вообще?

— Да подарили, — ответил я первое, что пришло в голову. — А что такое?

— Хм, — Григорий Семенович с сомнением покачал головой. — Да понимаешь, какая штука вышла. Я этому военкому протягиваю, значит, эту твою банку, у того глаза загораются. Давай-ка, говорит, раз такое дело, прямо сейчас и дегустацию произведем! Открывает банку, достает ложку, набирает в нее икру, начинает есть и вдруг я слышу какой-то хруст. А он сердито так на меня смотрит, выплевывает икру на стол и как начал матюгами поливать! Что у тебя, говорит, там в твоей икре, я сейчас чуть зуб себе не сломал. И мы, значит, оба смотрим на его стол, а там в икре камушек какой-то!

— Камушек? — не поняв, переспросил я. — Булыжник, что ли туда завалился?

— Да какой к чертям булыжник! — отмахнулся Григорий Семенович. — Бриллиант! Ну или не бриллиант, я в них не разбираюсь… в общем, драгоценный какой-то, блестящий.

— Ничего себе, — изумленно проговорил я. — И чем все закончилось?

— Ну чем, — вздохнул Григорий Семенович. — Тем, что он нужные бумажки подписал — забирай, мол, своего оболтуса, раз он тебе так сильно нужен. Но при этом на прощание так на меня посмотрел, гад, знаешь… со значением. Вроде как хотел сказать, что мы еще встретимся или что-то вроде того.

— Мда… — протянул я.

— В общем, это я тебе так рассказал, на всякий случай, — сказал тренер. — Просто имей в виду — мало ли, может, тебя самого кто-нибудь подставить захотел. Ладно, пока вроде все хорошо закончилось. Так что беги на свою встречу, а мы к остальным ребятам пойдем. И тоже побежим, только по улицам!

Тренер приветливо улыбнулся мне, хлопнул меня по плечу, и я побежал в сторону гостиницы, в которой остановилась Тома.

«Что же это за хрень такая?» — думал я, выискивая глазами нужное мне здание. «Если там действительно бриллианты… ну, наверное, они и есть, потому что не цветные же стекляшки бандиты друг другу переправляют! А если там драгоценности, то, получается, кипиш-то совсем не из-за икры! Значит, товар — настоящий товар! — который я должен был переправить, намного ценнее и дороже любых деликатесов. Ай да водила, ай да сукин сын! Решил, значит, меня втемную использовать. Ну а что — юных спортсменов никто особенно досматривать не будет, чай, не таможня все-таки. Сумки и сумки. А поскольку я не Бабушкин и в поле зрения наших доблестных органов еще ни разу в этой жизни не попадал, то ко мне и подозрений ровным счетом никаких. Он же не знал, что его ростовские дружки заборзеют и захотят и бабки сохранить, и товар получить. Теперь понятно, почему за этой икрой такая охота. Однако что же мне-то теперь со всем этим делать? Бриллианты — это дело серьезное, просто так они в покое не оставят…»

Я решил поразмыслить об этом при первой же возможности, когда будет время и спокойная обстановка. Такая ситуация не терпела спешки, но и времени терять тоже было нельзя — с учетом, как говорится, вновь открывшихся обстоятельств эти бандюганы могли возникнуть рядом со мной в любой момент. Допустим, рядом с нашими динамовцами я чувствовал себя в безопасности: толпа боксеров — это не то препятствие, на которое можно переть вдвоем с одним ножичком, а ничего более серьезного мне пока и не предъявляли. Но не могу же я, в самом деле, всю оставшуюся жизнь везде ходить с толпой боксеров!

Ладно, эту тему лучше отложить на потом — все-таки сейчас я направлялся в гости. Разговор с Тамарой я предвкушал с того самого момента, как увидел ее в ростовском спорткомплексе. Интересно, как там складывается ее жизнь после нашего отъезда? Что такого и, главное, почему вытворяет ее Рома?

Тамару я встретил у самого входа в гостиницу — она откуда-то возвращалась, размахивая на ходу небольшой авоськой.

— Мишка! Как ты вовремя! — радостно защебетала она. — А я тут как раз свежими булочками разжилась! Пойдем!

Вообще, конечно, свежие булочки — это не совсем то, чем следует питаться боксеру во время соревнований. Я даже усмехнулся, припомнив, как примерно за то же самое выговаривал Сене. Но если одну, да под вкусный чаёк… К тому же булочки с чаем — это только предлог и необязательное сопровождение. На самом-то деле мы встретились поговорить, а не поесть.

— Так что там у тебя с Ромкой-то, я так и не понял, — заговорил я, когда Тамара разлила по чашкам ароматный дымящийся напиток и разложила на столе булочки. — А то мы там с тобой как-то вскользь в этом коридоре…

— Ой, да чего он, — махнула рукой Тамара. — Даже говорить неохота.

— Ну ты же знаешь, что дальше меня ничего не пойдет, — сказал я.

— Да я не поэтому, — заверила меня Тамара. — Просто это неприятно, и… больно очень.

С минуту она помолчала, глядя в окно, и продолжила:

— Понимаешь, он некоторое время назад начал пропадать из дома, да не просто пропадать — все время что-то ценное с собой уносит. То серьги мои, то магнитофон… Говорит, что это на время, что вернет обратно — и с концами. Нервный стал какой-то, все время с ним теперь ругаемся и скандалим.

— Руки, что ли, распускает? — нахмурился я.

— Да нет, — вздохнула Тома. — Врать не буду, бить он меня не бьет. Но разговаривает так, как будто я лично всех его родственников изничтожила и плюнула еще сверху. И, главное, что ему ни скажи не то что поперек, а даже что ни спроси — все время одно и то же твердит, мол, ты ничего не понимаешь! А чего тут понимать, если он нигде не работает, уносит из дома вещи и возвращается только на следующий день и с перегаром!

— Ну да, — согласился я. — Тут и понимать ничего не надо.

— В том-то и дело, — снова вздохнула Тамара. — В общем, не знаю, что с ним делать и как вообще быть…

— Томка! — раздался грубый крик за дверью, и по ней заколотил чей-то кулак. — Открывай! Чего заперлась опять?

— Это Рома! — прошептала Тамара.

— Так, — быстро зашептал я, осматривая комнату. — Я сейчас спрячусь вон в том углу, там как раз занавеска собралась, и сразу он меня не заметит. А ты сделай пока вид, что в номере одна. Я потом сам выйду и разберусь, не волнуйся.

Тамара кивнула и, дождавшись, пока я хорошо укроюсь занавеской, открыла дверь.

— Чего так дубасить-то? — спросила она. — Дверь ведь вынесешь своими кулачищами.

— А ты какого хрена заперлась? — недовольно проревел Рома.

— А что мне, дверь нараспашку держать, что ли? — резонно спросила Тамара. — Или тут, по-твоему, одни мальчики-зайчики ходят?

— Зайчики, говоришь? — Рома раздраженно оглядел номер. — И какому зайчику ты тут вторую чашку поставила?

— Тебе, идиот, — всхлипнула Тамара, видимо, уже понимая, чем закончится этот разговор. — Я тебя ждала, между прочим, хотела вечер вместе провести, поговорить…

— Наговоримся еще, вся жизнь впереди, — грубо оборвал ее Рома. Кажется, наличие второй чашки и потенциального соперника в номере его почти не волновало. Значит, он действительно мощно «подсел на стакан». Н-да, ну и дела…

— Ага, впереди, а потом не успеешь оглянуться — а в жизни и не видела ничего, — проговорила Тамара.

— Ладно, хорош свою лирику девчачью гнать, — снова перебил ее Роман, ища что-то глазами. — Лучше скажи, тут на тумбочке кольцо твое лежало -где оно сейчас?

— Ты опять? — Тамара в отчаянии всплеснула руками. — Рома, ну что с тобой такое? Ты же ведь скоро все вообще из дома вынесешь, одни голые стены останутся! Сюда приехали, думала, хоть здесь побудем спокойно, как нормальные люди, а ты снова за свое!

— Да хватит тебе возникать, Тамар! — повысил голос Рома. — Я же тебе сказал — все возмещу, значит, возмещу! Где кольцо, я тебя спрашиваю!

— Не дам я тебе никакого кольца! — в голосе Тамары вдруг послышались воинственные нотки. — Если уж хочешь пить, так пропивай свое, а не чужое!

— Чего? — взревел Рома. — Это мне баба будет еще указывать, что мне делать, что ли? Не хочешь — пошла на хрен отсюда, я сам все найду и возьму, что мне надо!

— Рома! — умоляюще воскликнула Тамара.

— Отвали к черту, я сказал! — Рома в бешенстве схватил Тому за руку и отшвырнул ее в сторону. Не вмешаться уже было нельзя. и я резко выскочил из-за занавески.

— Ты? — опешил Роман. — Это, значит, ты здесь с моей Томкой…

— Ты совсем, что ли, больной? — отозвалась Тамара. — Ему лет-то сколько?

— А, ну да, — внезапно спохватился Роман. — А чего ты тут тогда делаешь?

— В гости зашел, — невозмутимо, но жестко ответил я. — Стою вот и не понимаю, с какого перепуга ты Тамару обижаешь.

— Чего? — снова взвился Рома. — Да кто ее еще обижает! Она сама кого хочешь…

— Ром, — покачал я головой. — Я не слепой и не глухой. И хочу тебе сказать, что обижать ее я не позволю. Про мои успехи в боксе ты, наверное, наслышан, так что последствия я тебе обещаю.

— Ишь защитничек нашелся, — пробурчал Рома.

— Лучше расскажи, что у тебя такое стряслось, что ты начал вещи выносить, — спокойно проговорил я. — На маргинала подзаборного ты точно не похож.

— Пойдем-ка выйдем лучше, — мрачно отозвался Рома. — Не при женщинах.

Тома вздернула плечиком — мол, вечно эти мужики чего-нибудь придумают, и мы с Ромой вышли в коридор.

— В общем, понимаешь, какая история, — оглянувшись по сторонам, Рома заговорил приглушенным голосом. — Я тут подработать хотел… ну Томка, сам понимаешь, женщина — это всегда расходы… ну вот, и мне предложили одну схему.

— «Схему», — проворчал я. — Просто подработку нельзя было найти, что ли?

— Ну… — развел руками Роман. — Слишком уж хорошую сумму мне предложили, и причем за короткое время, да и делать-то особо ничего не надо. В общем, от меня требовалось только перепродать партию левого алкоголя. Ну, точнее даже побыть посредником. Отвезти, получить бабки, вернуться, получить свою долю и отвалить.

— Дай-ка угадаю, — перебил его я. — А по дороге у тебя этот алкоголь свистнули, и теперь ты должен отдать все с процентами.

— Не только алкоголь, — кивнул Рома, — его вместе с машиной увели. С грузовиком, понимаешь? Теперь мне говорят, что я должен оплатить стоимость товара, плюс стоимость машины, плюс проценты, которые они потеряли, плюс, как они выражаются, за моральный ущерб.

— Ну да, — подхватил я, — при этом та машина с выпивкой наверняка стоит где-нибудь у них же в гараже.

— Так ведь этого же не докажешь, — тяжело вздохнул Рома. — А они мне теперь говорят, что если я не отдам все, что они мне сказали, то они Томку… ну, в общем, того… ну ты понял. И я ее потом не найду, вот. Поэтому я и вещи таскаю — загоняю, вроде как части долга отдаю… только это очень маленькие части. Где взять больше — ума не приложу. Мне даже продать-то нечего, у меня из вещей — мелочевка одна. Я же не могу Тамарке все рассказать, она тогда меня вообще убьет! Ну вот и выпиваю потихоньку для запаха. Пусть уж лучше думает, что я алкоголик, чем что я бандит.

— Да, вот это ты встрял, конечно, — протянул я. — А в милицию заявление чего не напишешь?

— Ай, милиция, — раздраженно отмахнулся Рома. — Пока я его напишу, пока они там почешутся… Да еще неизвестно, почешутся вообще или нет. А эти козлы — вон, прямо сейчас у входа в гостиницу стоят. Вот я и зашел за кольцом.

— А давай-ка я спущусь вместе с тобой, — предложил я. — Хоть посмотрим, что за спекулянты такие.

Но внизу меня ждал сюрприз. Едва выйдя из дверей, я увидел уже знакомую мне красную «копейку». Только внутри уже было не двое упырей, а четверо. «Где бы еще встретились», — мрачно подумал я про себя.

— Оп-па! — радостно закричал тот тип, который в прошлую нашу встречу пытался наколоть меня на ножичек. — Да у нас тут не одна, а сразу две рыбки на крючок-то попались!

— А ты с рыбалкой-то погоди, — как можно спокойнее отозвался я. — Тут в паре сотен метров общага, где живут боксеры. Если я сейчас свистну и позову ребят, ты сам будешь всю оставшуюся жизнь болтаться на своих костях, как на крючке.

— Пфф, — заржал упыреныш. — Кого ты там свистеть собрался-то? Старика Хоттабыча? Или золотую рыбку?

— Да вот хотя бы их, — кивнул я в сторону дороги, где в этот момент очень удачно пробегали наши динамовцы. «Семеныч как чувствует, где нужно проводить пробежку», — мелькнуло у меня в голове.

— Миха, у тебя все нормально? — крикнул Бабушкин, заметив, что я стою в довольно подозрительном обществе и разговор идет явно на повышенных тонах.

— Ребята, у нас все нормально? — переспросил я у бандитов. Те, оглянувшись на наших пацанов, раздраженно сплюнули на асфальт и залезли обратно в машину.

— Короче, так, — сказал упырь с ножом в сторону Ромы, заводя машину. — Завтра тебе последний срок, чтобы отдать бабки. И за своих друзей можешь не прятаться. Они приехали и уехали, а с тобой мы и потом разберемся.

— Не волнуйся, Ром, — произнес я, глядя вслед уезжающей «копейке». — Решим мы твою проблему.

— Как ты решать-то ее собрался? — мрачно отозвался Роман. — Боксеров своих подключишь? Мне еще только не хватало, чтобы у Томки неприятности начались.

— Не начнутся, — заверил я его.

— Ага, не начнутся, — возразил Роман. — Если вскроется, что она на разборки с бандитами подключила, так сказать, надежду нашего юношеского спорта — это будет такой скандал, что только фамилию и внешность менять после этого!

— Да кто же тебе сказал, что я собираюсь подключать боксеров? — невозмутимо заметил я.

— А кого же? — недоуменно переспросил Рома. — Или ты действительно какого-нибудь Хоттабыча в загашнике держишь?

— Милицию, — ответил я. — У нас есть прекрасный шанс арестовать этих придурков. И обезопасить не только себя, но и других нормальных людей, которым они жить не дают.

— Ага, милицию, — разочарованно протянул Рома. — Так они и ринулись их арестовывать.

— Не скажи, — возразил я. — У них же тут целый букет! Смотри: спекуляция, наверняка нелегально произведенный товар, мошенничество (тебя же обманули с деньгами?), вымогательство… Да с таким набором их на полжизни можно засадить!

Рома был настроен все так же скептически. А я, со своей стороны, понимал, что в конце семидесятых в стране еще не было той организованной преступности, о которой будут слагаться легенды в девяностых. Словосочетания «бандитский передел» добропорядочные граждане еще и слыхом не слыхивали — разве что какие-нибудь опытные следователи, да и то не из советской практики, да и то далеко не факт. Так что таких вот умников на красных «копейках» в Советском Союзе усмиряли достаточно быстро. Основная проблема состояла как раз в том, чтобы их вычислить и поймать. Но с этим мы родной милиции поможем. А уж после того. как их арестуют, вся эта криминальная история тут же и закончится.

«А то возомнили из себя черт знает что», — размышлял я. «Обычная дворовая шпана, а выделываются, как итальянская мафия».

Глава 11

Обычно говорят, что второй день любых соревнований бывает самым тяжелым. Все потому, что это как бы середина пути. Вчера половина дня была занята праздничными мероприятиями, да и сами бои больше походили на раскачку — сложно все-таки после концерта целиком и полностью перестроиться на работу. Завтра же будет заключительный день, и большинство будет с нетерпением поглядывать на часы. Как правило, основной расклад к финальному дню уже всем ясен. Конечно, бывают и сюрпризы, когда аутсайдеры внезапно вырываются вперед, или наоборот — лидеры турниров вдруг расслабляются. Но в большинстве случаев второй день турнира — это максимальная концентрация для бойцов и предельное напряжение для тренеров и зрителей.

Помня об этом, я поставил себе главную задачу. Мне предстояло грамотно распределить свои силы так, чтобы их хватило на весь период турнира. Сделать это было не так уж и просто, учитывая, что о большинстве участников я знал только их имя и фамилию, да и те впервые увидел в расписании боев, вывешенном на стене спорткомплекса. Но в этом и заключается еще одна грань профессионализма спортсмена: уметь обернуть в свою пользу любую сложившуюся ситуацию. Или, другими словами, обладать молниеносной реакцией и способностью к адаптации, какие бы неожиданности ни преподносила жизнь.

А неожиданности второго дня начались с самого утра, когда, проснувшись, мы с ребятами не обнаружили новеньких и уже знаменитых Левиных боксерок.

— Э-э… — озадаченно протянул Лева. — Пацаны, а кто-нибудь видел мои кеды?

— Откуда? — изумился Сеня. — Мы же все спали. Так же, как и ты.

— Может, я их куда-то с вечера зашвырнул? — недоуменно предположил Лева, поднимаясь с кровати.

— Ага, — подхватил я, — или они сами куда-нибудь погулять ушли, без тебя. Нет, чую я, здесь история поинтереснее.

— Да уж, интереснее некуда, — проворчал Лева. — А главное, как вовремя!

— А с чего ты взял, что тут вообще какая-то история? — сонно пробормотал Сеня, потягиваясь сидя в кровати. — Может, Левка действительно их куда-то переставил и забыл. Лева!

— Чего тебе? — недовольно отозвался Лева.

— А ты у нас случайно не этот, как его… — Сеня поморщился, спросонья вспоминая нужное слово. — Не лунатик, нет? Я слышал, есть такие люди — они встают прямо во сне, среди ночи. И могут уйти гулять куда-нибудь или, там, пойти поесть на кухню, а потом вернуться и с утра ничего не помнить, что делали.

— Ну насчет поесть по ночам — это скорее к тебе, — ухмыльнулся Лева.

— Да ну нет, я же серьезно! — Сеня настолько увлекся своей теорией, что даже не обиделся. — Их, говорят, еще будить в этот момент нельзя, а то плохо им будет. Ну и, в общем, какие-то предметы они тоже могут перекладывать в другие места. Вот я и думаю — может, ты во сне встал, переставил свои боксерки, а теперь ничего не помнишь? Может, ты у нас и вправду лунатик?

— Марсианин, — огрызнулся Лева.

— Да перестань ты, — с трудом удерживаясь, чтобы не засмеяться, одернул я Сеню. — Никакой лунатизм здесь ни при чем. Ну, во всяком случае, мне так кажется. Да и что это за лунатизм, который проявляется единственный раз в жизни, и тот — перед выступлением на чемпионате?

— И откуда ты у нас только такой умный, — съехидничал Сеня, вставая с кровати и отправляясь чистить зубы.

Я не строил из себя всезнающего дядьку, но мне в голову сразу пришла догадка, что это происшествие с кедами — неспроста. Лева, при всех его подростковых эмоциональных заскоках, сильной небрежностью не отличался, и уж закинуть куда-нибудь на ночь глядя свою рабочую обувь, да еще так, чтобы ее невозможно было найти — это точно было не про него. Версии вроде «уборщица подмела, когда мы спали, и отставила кеды, чтобы не мешали», тоже отметались сразу — наша-то обувь стояла на месте нетронутой.

Тренерский опыт из прошлой жизни подсказал мне единственную реалистичную версию: ночью в нашей комнате побывали конкуренты по рингу. Думаю, они тоже не могли не приметить новеньких боксерок у Левы, и, как спортсмены, прекрасно понимали роль качественной и удобной обуви в успешном выступлении боксера. Исходя из этого, можно было предположить два основных варианта дальнейшей судьбы этих боксерок: либо они украдены, либо безнадежно испорчены. В этом смысле мы, спортсмены, коллеги балетных артистов по несчастью: у тех тоже вечная проблема с порчей балеток перед выступлением.

Нами немедленно были начаты поиски Левиных кед по всей комнате — с отодвиганием кроватей и прочей мебели и даже с перерыванием личных вещей каждого из нас (чтобы уж для надежности). Но все было тщетно: ничего похожего на искомые боксерки видно нигде не было.

— М-да, придется мне, видимо, выступать в своих, — расстроенно проговорил Лева. — Жаль. Я к тем уже привык. В них действительно намного удобнее.

— Ладно, — я решил прервать поток сентиментальных размышлений. Чувства товарища мне были отлично понятны, но в преддверии выступления расклеиваться точно не стоило. — Что теперь поделаешь? Пойдемте на завтрак. День сегодня важный, силы все равно понадобятся.

Едва мы открыли входную дверь, как идущий впереди Сеня обо что-то споткнулся.

— Ёлки-палки! — вскричал он, поднимая с пола какую-то бесформенную кучу. — Так вот же они, Лева! Только… что это с ними?

Вопрос был из разряда риторических. Новенькие Левины боксерки были порезаны так, что со стороны больше напоминали кучу лохмотьев. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что состояние их не так уж и безнадежно — просто авторы этого ночного произведения постарались максимально разогнуть края дырок в разные стороны.

— Ни фига себе, — присвистнул Лева, беря в руки свое истерзанное сокровище. — Это… это как же?

— А вот так, — отрезал я. — Привыкай, Лева, в большом спорте еще и не такое бывает.

— Ты-то откуда знаешь? — съязвил Лева. — Сам-то давно ли в спорте оказался?

— Ну я же не на облаке живу, — развел я руками. — Люди много чего рассказывают.

— Рассказывают — это да… — задумчиво протянул Лева, рассматривая кеды, еще вчера бывшие новыми. — Только делать-то мне теперь что?

— Пойдем к мастеру, — решительно ответил я. — Здесь есть мастерская по ремонту инвентаря и одежды с обувью.

— Ты думаешь, тут еще осталось, что ремонтировать? — Лева продолжал с сомнением глядеть на боксерки.

— А чего мне-то думать? — резонно отреагировал я. — Вот отнесем к мастеру — пусть он и выскажет свое компетентное мнение. От этого и будем плясать.

— А мы на завтрак-то не опоздаем? — беспокойно спросил Сеня. Похоже, он в любой ситуации продолжал думать прежде всего о еде. Впрочем, в некотором смысле это было и правильно: своевременное питание по графику — одна из неотъемлемых составляющих распорядка дня спортсмена. Да и вообще любого человека, который хочет быть здоровым и сильным.

— Не опоздаем, — ответил я. — Если поторопимся, то везде успеем. Здесь недалеко.

Мастер внимательно осмотрел принесенных нами «пациентов».

— Мда, ребята, — наконец протянул он. — Хорошо же кто-то для вас постарался!

— Это понятно, — нетерпеливо выпалил Лева. — Восстановить-то их можно? Или все, только прощание и торжественная церемония проводов на помойку?

— Зачем же на помойку? — удивился мастер. — Их вполне можно вернуть к жизни. Здесь не все так страшно, как кажется. Единственное что — придется подождать.

— Долго ждать-то? — уточнил я.

— Ну… — задумался мастер, продолжая вертеть в руках кеды. — Хотя бы до вечера. Это как минимум. А лучше бы и до завтра. Но если время поджимает, то уж до вечера все равно надо.

— Вот это да, — разочарованно протянул Лева.

— А что вы хотели, друзья мои, — развел руками мастер и показал нам место повреждений. — Здесь нужно на клей сажать. А клей этот, прямо вам скажу, не ПВА. За минуту не схватится. Да и материал тут — не бумажка все-таки. Короче говоря, время нужно. Так что решайте — оставляете на ремонт?

— Угу, — грустно кивнул Лева. — Куда же мы денемся?

— Ну тогда заходите вечером, — мастер убрал боксерки на стол, в общую кучу с другими предметами, предназначавшимися для ремонта на сегодняшний день. — Или завтра, как хотите.

По дороге в столовую мы молчали. Лева удрученно смотрел себе под ноги. Его можно было понять: ведь из-за этого внезапного происшествия ему придется сегодня выступать без кед. Конечно, он будет не босиком — но все-таки смена обуви означала как минимум то, что его травмированная нога снова может в самый неподходящий момент напомнить о себе, причем сделать это достаточно резко. А выступление решающее. Была бы это простая тренировка — еще куда ни шло.

Зато, войдя в столовую, я сразу понял, чьих рук это работа. То есть, конечно, я и без этого догадывался — сложно было не догадаться, если кандидатура ровно одна, хоть и коллективная. Но когда я увидел сидящих за столом Витьку и близнецов, а на одном из них — железную пластинку фирмы-изготовителя Левиных кед, это стало самой лучшей явкой с повинной, которую только можно было себе вообразить.

— И на хрена ты это сделал? — напрямую спросил я, подойдя к их столу.

— Ты про что? — с наглой ухмылкой ответил близнец. Потом он показал пальцем на пластинку и добавил: — А-а, ты про это, что ли? Так я ее в коридоре нашел. На полу валялась, возле туалета.

«Ты, придурок, даже не понял, что только что сам сдал себя с потрохами», — подумал я. «Тебя еще даже не спросили конкретно ни о чем, а ты уже сам на эту чертову бирку пальцем тычешь. Впрочем, они, похоже, особенно-то и не стесняются, даже если бы их за руку поймали — не стали бы отнекиваться».

В подтверждение моих слов их гоп-компания заржала, как ненормальные. Я отошел от их стола — меня переполняла злость по отношению к этим идиотам, которые способны только на то, чтобы творить мелкие подлости. А драка в мои планы сейчас точно не входила.

Леве я тоже не стал ничего сообщать. Но про себя решил: к бою с Витьком нужно его подготовить как можно надежнее. Разукрасить эти наглые морды где-нибудь в коридоре или во дворе — это одно. А вот ударить их по самому для них важному — по их амбициям — публично и официально — это будет для них гораздо более серьезным наказанием. Глядишь, и поймут ненароком, что в любом деле это главный выбор — либо ты все силы направляешь на честную работу, либо на козни в адрес конкурентов. Только если выбираешь второе, то потом не надо жаловаться, что у тебя в профессии так ничего и не получилось.

— Пойдем-ка отлучимся ненадолго, — сказал я Леве после того, как мы, позавтракав, вышли из столовой. — Дело есть.

— Какое еще дело? — угрюмо переспросил Лева, продолжая смотреть исключительно себе под ноги.

— Принципиальное — ответил я, и, найдя глазами дверь спортзала, в котором мы вчера проводили разминку, потащил Леву туда.

— Ну и чего ты хочешь? — спросил Лева, недоуменно озираясь вокруг. — Зачем ты меня сюда притащил? Говори быстрей, да я к Семенычу пойду.

— Это еще зачем? — в свою очередь удивился я.

— Ну как зачем, — вздохнул Лева. — Буду просить снять меня с соревнований. Какой из меня сейчас боксер? Чего мне позориться-то на всю республику? Уж лучше к следующему разу нормально подготовлюсь и выступлю.

Так вот в чем дело! Значит, пораженческие настроения моего приятеля доросли уже до мысли о полной и безоговорочной капитуляции. Поэтому он и ходит, повесив нос, как будто всех родственников за один день похоронил. А я-то еще думаю, почему эта история с боксерками, наоборот, не «завела» его — хотя бы из подросткового чувства протеста.

— Не надо тебе ни к какому Семенычу, — отрезал я.

— У тебя что, волшебная палочка вдруг появилась? — невесело усмехнулся Лева. — И ты мне сейчас наколдуешь мои боксерки обратно?

— Волшебной палочки в нашем деле не бывает, — парировал я. — Но вот кое-чем помочь тебе я действительно могу.

— И чем же? — Лева наконец поднял глаза и посмотрел на меня.

— Значит, слушай меня внимательно, — начал я, параллельно разминая руки. — И запоминай все с первого раза, потому что времени у нас с тобой очень мало. Сегодня тебе предстоит драться с одним парнем, Витей.

— Ну, помню, — все с тем же потерянным видом кивнул Лева. — И дальше что?

— А дальше, — терпеливо продолжал я, — я покажу тебе некоторые хитрости, которые он использует в бою, и зная которые, ты без проблем сможешь его победить, независимо от того, какая у тебя обувь.

— Ты его знаешь, что ли? — удивленно приподнял бровь Лева.

— Немного, — кивнул я. — Ну, не то чтобы лично, но через общих знакомых наслышан, и довольно исчерпывающе. Короче. У этого Витька стратегия вот какая. Он всегда атакует передним джебом левой руки. Нанесет несколько ударов — и делает шаг назад. Соперник, естественно, рефлекторно идет следом за ним.

— И в этот момент он берет и укладывает его, — догадался Лева.

— Не совсем, — помотал я головой. — На первый и второй раз Витька не атакует. Усыпляет бдительность, понял? И вот когда соперник уже успокоится и подумает, что никакой опасности нет, и что так все и будет продолжаться на протяжении всего боя, Витька берет и вдруг взрывается! Вырубает внезапным ударом навстречу правой. Как говорится, вдруг откуда ни возьмись.

— Ишь ты хитрый какой нашелся, — Лева первый раз за все это утро улыбнулся.

— Смотри, что нужно делать, — я встал в стойку, имитируя поведение условного Витькиного соперника. — Значит, первые два раза ты как бы ведешься на эту его короночку. Там все, скорее всего, будет спокойно.

— А вдруг он сегодня решит изменить стратегию и ударит сразу? — засомневался Лева.

— Очень вряд ли, — усмехнулся я. — У него это комбинация наработана, домашняя заготовка, так сказать. Поэтому первые два раза сделаешь как я сказал, а вот на третий раз наступаешь ему на переднюю ногу и не даешь разорвать дистанцию, понял? И в ту же секунду пробиваешь ему хуком передней руки. Таким образом ты убьешь сразу двух зайцев: и Витька своего победишь, и не будешь нагружать заднюю ногу, будешь уверенно себя чувствовать на ринге. А там, глядишь, и кеды твои починят, и к следующему бою уже будешь во всеоружии.

Когда мы с Левой, проговорив все основные моменты предстоящего боя, пришли к выходу в зал, на ринге Шпала дрался с более тяжелым близнецом. К нашему огорчению, Шпала проигрывал. Однако близнецы были в своем репертуаре и действовали нечестно. Дело в том, что Шпала немного отставал по очкам, но, в принципе, этот разрыв не был криминальным, и держался он достаточно уверенно. Его соперник тоже это понимал, и, не найдя лучшего способа победить, он, войдя в клинч, пробил Шпале прямо ниже пояса. Шпала на секунду согнулся от боли, однако тут же выпрямился — силы воли ему было не занимать. Близнецу тем временем вынесли предупреждение, но главного он добился — бой перешел в односторонний.

Впрочем, Шпала был пацан не только волевой, но и принципиальный. Поэтому при первой же возможности он «собезьянничал» — точно так же, как и его соперник, вошел в клинч и пробил ему тот же запрещенный удар по яйцам.

— Ах ты сука! — заревел близнец и, уже окончательно наплевав на всякие правила, бросился на Шпалу. За следующие несколько секунд они умудрились снова по паре раз пробить друг другу все по тому же запретному месту, прежде чем бой, наконец, остановили. По итогам их поединка оба были дисквалифицированы.

— Ты идиот, или как? — закричал Григорий Семенович, когда разозленный Шпала спустился с ринга. — Тебе на хрена это было надо?

— Григорий Семенович, — стараясь сдержать свои эмоции, отвечал Шпала. — Вообще-то, если вы не видели, то начал не я!

— Начал не ты! — передразнил его тренер. — А зачем продолжать надо было? Пусть его бы и дисквалифицировали, а тебе-то зачем в него превращаться?

— А затем, — ответил Шпала, глядя Григорию Семеновичу прямо в глаза. — Здесь вроде девчонок нет, так что я скажу прямо. Я еще молодой мужик, и мне жить еще долго и, я надеюсь, счастливо. И если меня будут лишать мужского здоровья, а я буду смиренно стоять и думать, как бы мне плохие баллы не поставили, то… в общем, извините, Григорий Семенович, я этого делать не собираюсь!

— Тоже верно, — вздохнул Григорий Семенович. — И не поспоришь. Ну ладно, иди, переодевайся, что ж теперь делать-то.

Ну а пока Шпала и Григорий Семенович спорили о допустимости нарушения правил во время поединка, на ринге схлестнулись Лева и Витька. Наблюдая за их сражением, я не без удовлетворения отметил, что Лева хорошо запомнил мои советы, и теперь старательно применял их в бою. Когда он после третьего захода Витька наступил ему на переднюю ногу, а сам пробил с правой, то исход боя был уже предопределен. Витька упал на ринг, и неясно, что было тому главной причиной — Левкин удар или фактор неожиданности.

— Да я сам не знаю, как так вышло, — услышал я голос Витька после того, как мы закончили поздравлять нашего Левку. Я обернулся и увидел, как мой бывший дружок с виноватым видом что-то объясняет близнецам, а те с презрительным видом смотрят на него. — Я всегда так работал, и все было нормально! Да я вообще не понимаю, что ему в голову взбрело!

— Это тебе взбрело, — пренебрежительно ответил крупный близнец. — Короче, отвянь от нас. Все.

— Как все? — не понял Витька. — А как же наш план? Ребята, мы же наш план вместе разрабатывали, чтобы, значит, этих…

— Ну давай, давай, еще растрезвонь всему спорткомплексу, — резко перебил его крупный близнец, и Витька совсем поник. — Короче, если не хочешь проблем, сейчас разворачиваешься и идешь заниматься своими делами. Без нас. И вообще будет очень неплохо, если ты забудешь о нашем существовании.

— Да почему? — чуть ли не завопил от обиды Витька. — Ведь я же… Ребята, я же, как мы договаривались…

— Мы договаривались, — перебил его второй близнец, — что ты этого упыреныша на ринге положишь. Ты нас уверял, что точно знаешь, как это сделать. А в результате что? Поэтому гуляй себе.

С этими словами близнецы отошли куда-то в сторону, оставив Витька недоуменно оглядываться по сторонам. Мне было хорошо знакомо это его выражение лица — оно всю жизнь у него появлялось, когда он не понимал, где допустил ошибку в, казалось бы, беспроигрышной стратегии.

— Ты бы, Витя, поменьше со всяким дерьмом общался, — не удержался я. — Глядишь, тогда и бои бы выигрывал, и настроение было бы получше, и друзья поприличнее… ну и вообще жизнь бы как-то поудачнее сложилась.

— А ты вообще кто такой? — зло сверкнул на меня глазами Витька.

— Доброжелатель, — усмехнулся я, а про себя, конечно, подумал: «Эх, знал бы ты, кто я на самом деле такой…»

— Да пошел ты, — Витька зло сплюнул на пол. — Да пошли вы все!

С этими словами Витька удалился. А я с удивлением увидел Коляна, которого вели под руки наши динамовцы. Оказывается, пока я наблюдал крах Витькиных взаимооотношений с близнецами, Колян победил своего соперника. Но победа эта далась ему непростой ценой: во время боя он столкнулся с ним головами. И теперь нашего Коляна вели в травмпункт, чтобы попытаться привести его в порядок перед финалом.

— Черт, ну надо же было так, а, — раздосадованно бормотал Колян.

— Да перестань ты, — успокаивал его Лева, воодушевленный своей победой. — И не такое еще бывает! Потерпи, сейчас тебя восстановят!

А на ринг тем временем выходил Сеня. Григорий Семенович, по-отечески держа его за плечо, давал ему последние наставления.

— Перестань пытаться быть машиной, — советовал ему тренер. — Не надо вкладывать все свои силы в удар. Лучше постарайся почувствовать ринг! Поиграйся с ним. Вот как ты выплясывал со своим баяном, понимаешь? Почувствуй, что это просто игра!

Не успел я подумать, что Григорий Семенович, наверное, давал такие советы под впечатлением от произошедшего с Коляном, как зал сотряс оглушительный рев. Это Сеня, применив ту самую игровую манеру, уронил своего соперника. Воодушевившись, ту же тактику он применил и в остальных двух раундах, что позволило ему без особенных усилий забрать этот бой по очкам.

«Гляди-ка», — восхищенно подумал я, глядя на то, как уверенно и пружинисто Сеня работает на ринге, — «А ведь парень прогрессирует просто-таки семимильными шагами! Так ведь и до участия во всесоюзном чемпионате уже недалеко!».

Я сам удивился своим мыслям. Под таким углом я посмотрел на Сеню в первый раз. Казалось бы, еще только-только я по-дружески подкалывал его, усмехаясь его наивности, некоторой нелепости и даже неуклюжести. А вот теперь и мысль о том, что он может поучаствовать в чемпионате СССР, не кажется мне такой уж фантастической. Молодец Сенька, что тут еще скажешь! Такое бы упорство — да каждому спортсмену! Впрочем, ему я подобные перспективы на всякий случай описывать не стал.

— Ну ты даешь! — искренне сказал я, поздравляя товарища. — Ты бы видел себя со стороны!

— А что такое? — не понял Сеня.

— А то, — подхватил мою мысль Григорий Семенович, — что ты уложил этого субчика практически не напрягаясь!

— А-а, — с облегчением улыбнулся Сеня. — Ну это да. Там, в общем-то, и не очень сложно оказалось…

— Несложно оказывается тому, — наставительно произнес Григорий Семенович, — кто работать умеет. И кто внимательно слушает тренера и учится на своих и чужих ошибках!

— Я стараюсь, Григорий Семенович, — скромно ответил Сеня.

— Вот и молодец, — резюмировал тренер.

В следующем бою бился второй близнец и незнакомый мне боксер. Мне было интересно понаблюдать, как работает тот, кто, по выражению из девяностых, несет свои пальцы впереди себя. Впрочем, надо было отдать ему должное: боксировал он действительно вполне прилично. Скорее всего, свои неплохие природные данные он подкреплял добротными тренировками, а все то человеческое дерьмо, которое лезло из них с братом, было от того, что в силу изначальной одаренности им приходилось прикладывать чуть меньше результатов, чем остальным.

Его самоуверенность проявлялась и на ринге — близнец работал в доминирующей манере. Фактически за весь бой он почти ни разу не дал возможности своему сопернику проявить какую бы то ни было инициативу. Поэтому было неудивительно, что он забрал бой, хотя и его соперник показал себя очень крепким боксером. А то, что биться близнецу пришлось всерьез, наглядно иллюстрировала его походка. После боя он удалился с ринга, заметно прихрамывая.

«Ну что ж»' — с удовлетворением заметил я. «Тем проще будет выяснить с тобой отношения. Может, хоть поменьше выделываться станешь».

Однако долго размышлять о судьбе близнецов мне было некогда. Следующим на ринг должен был выйти уже я.

Глава 12

Выйдя на ринг, я твердо решил не обращать внимания ни на какие внешние раздражители. Не думать о конфликтах с близнецами и псевдожурналистом. Не вспоминать никаких девчонок. Не размышлять о том, как сложится судьба Витька. Конечно, я и так всегда был предельно сконцентрирован во время работы, но события последних дней немного выбивали меня из привычного хода мыслей. Поэтому мне пришлось провести еще более тщательную «внутреннюю настройку».

Однако этот чемпионат, казалось, был специально организован только для того, чтобы преподнести мне как можно большее количество сюрпризов. Едва бросив взгляд на своего нового соперника, я тут же опознал в нем старого знакомого из прошлой жизни.

— Саня? — вырвался у меня изумленный возглас, когда мы оба сошлись в центре ринга для традиционного приветствия.

— Ты кто такой? — не менее удивленно приподнял бровь Саня.

— Да так… — невразумительно ответил я. Хорошо, что эта встреча произошла именно на ринге, где нет возможности для долгих задушевных разговоров. Сигнал рефери о начале боя тут же избавил меня от необходимости наспех придумывать сколько-нибудь вразумительные объяснения того, откуда я знаю этого персонажа.

…Когда-то, в моей прежней жизни, этот Саня подавал большие надежды. Более того, он считался одним из самых талантливых и перспективных боксеров. Но ему не повезло. Однажды он получил достаточно жесткую травму — разрыв передней крестообразной связки коленного сустава. Это в двадцать первом веке такие травмы уже научатся лечить с помощью высокотехнологичных операций. А тогда, в 70-е-80-е годы, получить такую травму автоматически означало выпасть не только из спорта, но и вообще из обычной повседневной жизни.

Саня и выпал. Вернуться на ринг ему уже было не суждено. Но самое обидное для него и всех нас заключалось в том, что травмировался он не на ринге. Сашка увлекался горным туризмом. И однажды, находясь в очередном походе, как-то очень неудачно упал в своих любимых горах. Как его товарищи, с которыми он отправился в горы, эвакуировали его обратно — это была отдельная история. Тот поход запомнился всем его участникам без исключения.

Поэтому для Санька все случившееся было, конечно, двойной трагедией. Он лишился одним махом и любимой профессии, и любимого хобби. Что поделать — если и то, и другое травмоопасно, то такую возможность всегда надо иметь в виду. Правда, реагируют на такие вещи все по-разному. Кто-то замыкается в себе и отказывается от любых попыток найти новый способ жить дальше. А кто-то стискивает зубы, восстанавливается до максимально возможного состояния и находит себя в новом деле и новом круге общения.

К сожалению, наш Сашок выбрал для себя первый вариант. Он отгородился от внешнего мира, прекратив все контакты со старыми знакомыми и коллегами. И я до сих пор не знаю, чем в конце концов все у него закончилось. Время от времени до нас доходили какие-то обрывки слухов — якобы Санька сильно пьет, якобы чуть ли не бомжует… Потом кто-то рассказал, что он умер — не выдержал такого образа жизни. Потом выяснилось, что вроде бы не умер, но все-таки его состояние оставляет желать лучшего…

Как все обстояло на самом деле, достоверно не знал никто: из города он уехал куда-то в деревню, и ни один его знакомый не мог припомнить даже названия этой деревни — Сашка никогда и никому о ней не рассказывал. Ну а мы, в свою очередь, были слишком занятыми, чтобы проводить детективное расследование. Тренировки, чемпионаты, ученики — где уж тут найти время для того, чтобы разъезжать по деревням? Даже если бы мы знали, как эта деревня называется — названия маленьких населенных пунктов особой оригинальностью не отличаются. Всяческих Вязовок и Сосновок по стране — десятки, если даже не сотни. Поди отыщи его в этих деревнях! И хотя нам было очень жалко нашего товарища, но в конце концов мы сошлись на том, что Санька сам выбрал свой путь. А если человек сделал свой выбор и не хочет его изменить, то любые попытки наставить его на путь истинный, как правило, бессмысленны.

Все это в один миг пронеслось у меня в голове, когда я увидел все того же Саню, только еще совсем юного и не получившего никаких травм. И хотя я давал себе зарок не вмешиваться в чужие жизни, когда представилась такая невероятная возможность исправить свою, но почему бы мне было хотя бы не попробовать предостеречь своих — пусть и бывших — товарищей от неприятностей? Тем более что от меня для этого, по сути, ничего особенного и не требовалось.

Выбрав удобный момент во время нашего поединка, когда дистанция между нами сократилась до минимума, я как бы невзначай спросил Санька:

— Когда ты собираешься идти в поход?

— В поход? — продолжая удивляться, спросил Санек.

— Ну да, — ответил я, не переставая боксировать. — Ты же любишь горные походы.

— Ну люблю, — недовольно отозвался Саня. — И чего дальше?

— Ну вот я и спрашиваю — когда ты в следующий раз пойдешь в поход в горы?

— Бойцы, вы за рингом не наговорились? — вклинился рефери. — активнее работаем!

Пришлось замолчать, правда ненадолго. Саньку мой вопрос явно втемяшился в голову

— А тебе-то чего за забота, я не пойму? — уже с заметным раздражением переспросил Санек, когда мы в очередной раз зашли в клинч.

— Может, я тоже с вами в горы хочу сходить, — ляпнул я первое, что пришло в голову, ударил несколько коротких крюков ему по корпусу.

— Не выйдет, — процедил сквозь зубы Саня, продолжая цепко держать меня своими ручищами в клинче. — Нас сразу после соревнований повезут… можешь заткнуться, а? А то нас с боя снимут на хрен!

Жаль, конечно, что у меня не получилось отговорить Санька от похода, который мог стать для него роковым. Но уж чего-чего, а сентиментальничать мне было точно некогда. Нужно было забирать бой. А если уж мне так сильно хотелось уберечь своего старого товарища, то…

Решение созрело в моей голове практически мгновенно. Я начал активно работать навстречу своему сопернику, и, выбрав удобный момент, когда Санек выбросит удар справа, нанес сильный ответный удар, как будто бы случайно попав прямо по его бицепсу. Правой на правую.

— Ууууу, сука! — завыл от боли Саня, схватившись за руку. — Ты чего сделал, а-а-а!

Я хорошо знал, что делал. Любой боксер скажет, что серьезную травму нанести таким образом практически невозможно. Тем не менее, пострадавшая рука на пару недель все-таки выйдет из строя. А уж физические нагрузки в этот период точно будут противопоказаны. А значит, Сашка не сможет пойти в свой чертов горный поход и, оклемавшись в положенные сроки, продолжит боксерскую карьеру. Ну а там, чёртово знает, может и жизнь изменит в лучшую сторону.

Ну а пока что наш бой завершился моей победой! Мне было немного жаль Саню, который, по-моему, едва сдерживался, чтобы не выругаться прямо на ринге во всеуслышание. Поэтому после того, как мою руку подняли и зал должным образом поприветствовал победителя, я подошел в Санькин угол ринга, чтобы поздравить его.

— Тебе чего надо? — зло огрызнулся Саня, когда я приблизился к нему и попытался протянуть руку.

— Извини, — пожал я плечами. — Я не нарочно, честное слово.

— «Не нарочно», — ворчливо передразнил меня Саня.

Спускаясь с ринга навстречу радостной толпе наших парней-динамовцев, я только усмехнулся про себя. «Ничего, ничего», — мысленно уговаривал себя я, пробираясь в нашу раздевалку. «Потом время пройдет, еще и спасибо мне скажет. Ну или… наверное, все-таки не скажет, потому что это я знаю, что с ним произойдет в горах, а он-то не в курсе! Ну и неважно — в конце концов, я сделал это не для того, чтобы мне благодарственные дары подносили, а чтобы уберечь его жизнь и здоровье».

Мне же, «отстрелявшись» в этот день на чемпионате, пора было позаботиться о решении своих личных проблем. Точнее, проблем своих знакомых, которые по дурацкому стечению обстоятельств стали отчасти и моими. Нужно было каким-то образом помочь Роме с Тамарой. Конечно, Ромка-то сам дурачок, что связался с этими бандитскими рылами. Ну неужели непонятно, что если тебе предлагают быстрый, большой и незаконный заработок, то ничем хорошим это кончиться не может?

Впрочем, я-то и сам тоже хорош с этой историей с банками икры, в которой внезапно оказались бриллианты. Мог бы отодвинуть в сторону свою отзывчивость и желание помогать малознакомым водителям автобусов. А теперь вот получается, что мы с Ромой оказались как бы в одной лодке, которую атакует пиратский корабль. Ну что ж, раз это касается и меня тоже, значит, тем более действовать должен я. Конечно, я не супергерой из боевиков будущего, но уж, по крайней мере, родную милицию-то, которая нас бережет, я подключить к делу смогу.

— Ну и чего же ты от нас теперь хочешь, парень? — усталый милиционер, выслушав мой сбивчивый рассказ, закурил и с тоской уставился куда-то в окно.

— Как это чего? — не понял я. — Чтобы вы этих бандитов поймали, естественно!

— А за что нам их ловить? — лениво осведомился милиционер, затягиваясь ядреными сигаретами без фильтра. — Хоть одно их преступление назови? Состава нет.

— В смысле хоть одно? — скинул бровь. — А то, что они алкоголь незаконно продают, а то, что они людей обманывают, а то, что в банках с икрой бриллианты переправляют, а то, что в драку лезут, а что с ножами на людей бросаются? Это разве не преступления?

— Ну да, ну да, — закивал головой милиционер, туша окурок в блюдце, которое в этом кабинете исполняло роль пепельницы. — Слышь, Васильич, — обратился он к коллеге, сидевшему за столом напротив, — вот как лихо-то у парня получается! Пришел, насочинял тут каких-то сказочек про страшных бандитов, которые торгуют водкой и икрой с бриллиантами. А мы, стало быть, должны сейчас бросить всю работу и сломя голову бежать в разные стороны по городу, чтобы ловить того — не знаю кого! И все потому, что мужик его приятельницы запил и начал таскать из дома вещи на пропой. Правильно я говорю, пацан, да? Этого ты от нас хочешь? Ну а что, складная история, хоть сейчас кино снимай!

Тот, кого милиционер назвал Васильичем, громко засмеялся. Мне же, в свою очередь, было уже не до смеха.

— Мужики, я вам реальные факты рассказываю, — я медленно покачал головой.

— Ага, — кивнул мент, зевая. — А заодно и Винни-Пуха с Чебурашкой. А то там старуха Шапокляк тоже разбушевалась, правда?

— Я, конечно, не силён в уголовном кодексе, но по мне тут контрабанда, мошенничество и бандитизм! Это же ваш профиль, разве нет?

— Какими ты словами-то бросаешься, — усмехнулся сотрудник в погонах. — Бандитизм, контрабанда… Слышь, Васильич, а еще говорят, что книжки читать полезно! Вот начитается молодёжь всяких детективов, или фильмов насмотрятся, а потом начинают строить из себя великих сыщиков. Контрабандисты, понимаешь ли, им везде мерещатся, бриллианты, сокровища, клады, скоро до международных преступных синдикатов дело докатится… Слышь, сыщик, а доказательства-то твои где?

— Доказательства? — уточнил я.

— Которые покажут, что все, о чем ты говоришь, происходит на самом деле, а не только в твоей голове, — терпеливо объяснил милиционер. — У нас тут, знаешь ли, работает система доказательств, и без них никого ловить не положено.

— Могу заявление написать, чтобы документ был. А доказательства искать, мне казалось, как раз ваша работа и есть, разве нет?

— Послушай, дружок, — милиционеру, похоже, надоели эти пустые пререкания со странным подростком, заявившемся к ним в самом конце рабочего дня. — К нам сюда за день знаешь сколько сумасшедших приходит? То алкаши, допившиеся до белой горячки, которым нужно срочно всех чертей в доме переловить, то бабки, которым что-то там про их мужика причудилось, то сами мужики, которые считают, что мы должны за их женами следить, чтобы они к любовникам не бегали… Если я буду открывать дела и гоняться по городу после каждой вот такой душещипательной истории, то ни одного бандита — настоящего бандита, а не того, который во сне кому-то привиделся! — поймать никогда не смогу, понял? Меня уволят, а преступность разрастется до невообразимых размеров. Как тебе такая перспектива, а? Ну а что касается самой истории — знаешь, я и сам подобных историй могу насочинять миллион. Например, мой сосед работает на хлебокомбинате и в буханки хлеба запекает золотые слитки, которые потом переправляет на Дальний Восток. Почему бы нам по этому поводу дело не открыть, как ты думаешь? Ведь я же рассказал — значит, правда? Так ведь, по-твоему, получается?

Все было понятно. Никто к моим словам всерьез относиться не собирался. В принципе, милиционеров-то тоже можно было понять: в самом деле, приходит тут не пойми кто, рассказывает истории похлеще «Бриллиантовой руки», да еще и требует от них немедленных действий… Но, с другой стороны, они же видят, что я не сумасшедший и не алкаш. Разве не обязаны они реагировать на обращения граждан? Или что, если я несовершеннолетний — значит, и на мои слова можно внимания не обращать?

— Ну что же, — многозначительно проговорил я, выждав паузу. — Если вы мне отказываете, тогда я так и скажу московскому генералу в «Динамо», что сотрудники в Ростове не хотят помогать жителям, которые обращаются к ним, как к последней надежде на справедливость.

Милиционеры недоуменно переглянулись.

— Так ты что, — нерешительно проговорил «мой» милиционер, — динамовец, что ли?

— Ну да, — охотно кивнул я, — динамовец. Прямо сейчас я защищаю честь голубого флага на чемпионате РСФСР по боксу, который в эти дни проходит в спортивном комплексе «Динамо». Слышали, наверное? А самое главное, что мне даже необязательно будет ждать возвращения в Москву. Завтра у нас финал и закрытие чемпионата. Победителей будет награждать генерал. Наверняка он спросит у нас о наших впечатлениях. Вот ему-то я и вверну фразочку о ростовской милиции. Либо расхвалю ее, как только сумею, либо наоборот.

Разумеется, с моей стороны это было откровенным блефом. Мало того, что я не знал, будет ли на награждении вообще присутствовать какой бы то ни было генерал, так я даже не знал ни одного имени их высоких милицейских начальников! Но упоминание предстоящей встречи с неким абстрактным генералом произвело на ментов серьезное впечатление.

— Хм, — замешкался милиционер и достал новую сигарету. — Генерал, говоришь? Ну а чего ты сразу про генерала-то?

— Не сразу, — поправил я.

— Ну то есть да, — закашлялся милиционер, и, скосив глаза на Васильича, добавил: — Ну-ка, давай, еще раз, не спеша и подробно изложи, чего у тебя там.

Дальнейший разговор с сотрудниками нашей доблестной милиции происходил уже совершенно в другом ключе. Заручившись таким образом поддержкой милиции и заверениями в том, что преступники будут обязательно пойманы, а Роме, Томе и мне ничего не угрожает, я, довольный, вышел из отделения и направился к нашему общежитию. Там увидел знакомую фигуру добывателя Левиных боксерок и якобы спортивного журналиста Гоши Пегаса. Он бродил взад и вперед вдоль входа и то и дело поглядывал на дверь. Его несколько сгорбленная поза говорила о том, что он предпочел бы оставаться никем не замеченным, но спрятаться таким образом, чтобы дверь в общагу хорошо просматривалась, здесь было попросту негде.

Заметив меня, Гоша изумился и дернулся было в сторону, но в следующую секунду здравый смысл взял в нем верх и он попытался изобразить на своем лице какое-то подобие улыбки.

— Ой, здравствуйте! — фальшиво пропел он, приближаясь ко мне и нерешительно протягивая трясущуюся руку.

— Привет-привет, — недобро проговорил я, не обращая на его руку никакого внимания. — Ты чего тут трешься? Меня высматриваешь или кого-нибудь еще?

— Я? Высматриваю? — на Гошиной физиономии нарисовалось недоумение, не менее фальшивое, чем его же улыбка. — Да ну что вы! Я просто тут прогуливался, да и все. Погода сегодня вон какая хорошая, а? Одно удовольствие гулять! Люблю, знаете ли, вот так не спеша пройтись по замечательному Ростову, полюбоваться его видами…

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — решительно оборвал его я. — Прогуляться он любит. Взад-вперед вдоль нашей общаги, да.

— Да ну что вы, в самом-то деле! — повторил Гоша, снова сменив выражение своей морды, на этот раз на притворную обиду. — Честное слово, я просто прогуливался неподалеку! А что возле вашего общежития — ну девушка здесь прошла симпатичная, я и не удержался, проводил ее! Разумеется, только взглядом, не подумайте чего дурного.

— Что же дурного в том, чтобы проводить понравившуюся девушку, если она не против? — насмешливо переспросил я.

— Да нет, нет, конечно же, ничего, просто… эээ… просто, ну… — похоже, Гоша в очередной раз запутался в своих легендах и тупо замолчал, уставившись на меня и как будто бы ища в моем лице поддержки.

«Да, братец, хреновенький из тебя аферист-то», — подумал я про себя. «Смыться с бабками как следует не можешь, запутать следы тоже, людей выслеживаешь так, что только слепой тебя не заметит, правдоподобную версию — и ту придумать не в состоянии! Да любой школьный хулиган тебя обставить может в каждом из этих дел. Как же ты в банду-то попал, болезный? Не иначе на крючок тебя посадили за какие-то грехи…»

Вслух я, разумеется, ничего из этого Гоше не высказал. Но, судя по всему, Пегас по моему выражению лица понял, что он выдал себя с потрохами, и теперь он имел вид крайне растерянный и сконфуженный. Ежу было понятно, что возле общаги он трется с целью выследить меня или Сеню с Левой. Но признаться в этом напрямую означало для него сдать себя с потрохами. Как говорится, признание — царица доказательств.

А делать этого он ни в коем случае не хотел, потому как находился в крайне невыгодном для себя положении. Никаких дружков-бандитов сейчас поблизости не наблюдалось, а в режиме «один на один» он мне не то что проигрывал — он даже не начинал играть. Я бы прижал его к асфальту за одну секунду, и он это прекрасно понимал, потому и не пытался рыпнуться, ожидая, что будет происходить дальше.

— Ладно, — выдержав продолжительную эффектную паузу, проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Значит, Гоша-Пегас или как там тебя по-настоящему, не знаю, слушай меня сюда внимательно.

— Да, да, — залепетал Гоша, всем своим туловищем устремившись в мою сторону. Само внимание! — Я слушаю вас!

— Ты, Гоша, заварил очень нехорошую кашу, — начал я. — И даже если заварил ее не ты, то именно тебе придется стать ее первой жертвой.

— Что вы имеете в виду? — побледнел Гоша.

— Я имею в виду, — отчеканил я с интонациями следователя, заполучившего в свой кабинет опасного рецидивиста, — что твои дружки, когда кипиш начнется, от тебя первого избавятся. Ты для них — шестерка, исполнитель, винтик. А винтики нужны только на время конкретной задачи. Потом их утилизируют. Я ясно излагаю?

Гоша молча сглотнул, продолжая с тревогой глядеть на меня.

— Ну так вот, — продолжил я, насладившись произведенным эффектом, — Сейчас для тебя есть только один шанс выбраться из всей этой клоаки целым и невредимым.

— Какой? — робко пискнул Гоша.

Я снова помолчал и ответил:

— Ты должен слить то место, где собираются участники вашей шайки-лейки.

— Но я не могу, — взмолился Гоша. — Как же я… они же меня… ну вы же понимаете, что…

— Я понимаю только одно, — отрезал я. — Если ты даешь эту информацию, твоих дружков тут же накроют, но тебе дадут уйти и даже не вспомнят о твоем существовании. Ну а если ты ее не даешь — дружков-то твоих все равно накроют, и скорее рано, чем поздно. Ниточки уже ведутся непосредственно к ним. Только вот в этом случае ты пойдешь по этапу вместе с ними и отмотаешь на полную. Да плюс еще добрые люди могут подсказать твоим друзьям, что это именно ты навел милицию на их дружный коллектив. Ну так что, какой вариант тебе больше нравится?

На Гошу-Пегаса в этот момент было больно смотреть. Он ничем даже отдаленно не напоминал того самоуверенного мошенника, который подсел к нам с ребятами на ипподроме. Его глазки забегали, руки затряслись еще сильнее, а на лбу выступила нервная испарина. Что и говорить, выбор у него был не из приятных. Либо тебе дают уйти, но ты чувствуешь себя козлом и вообще не исключено, что спустя годы тебя найдут — в бандитском мире для таких преступлений не существует срока давности, либо ты отправляешься за решетку, за которой тебя опять же могут укокошить свои же. Ну а с другой стороны — кто его заставлял выбирать себе такую жизнь? Уж не говоря о круге общения…

Видимо, по итогам тяжких раздумий о своей нелегкой судьбе Гоша решил, что отсрочка приговора все-таки лучше, чем его непосредственное приведение в исполнение.

— Я согласен, — негромко, но решительно проговорил Гоша-Пегас. — Я все расскажу.

Глава 13

Гоша Пегас, судя по всему, оказался впечатлительным малым. Во всяком случае, тот небольшой актерский текст, который я экспромтом выдал ему, приправив суровым и решительным выражением лица, уж точно произвел на него неизгладимое впечатление. Мне даже показалось, что он решил для себя, будто я его и вправду могу в любой момент достать хоть из-под земли, а значит, со мной лучше не то что не конфликтовать, но даже особенно и не спорить.

Хотя, если вдуматься, то ничего удивительного в этом Гошином восприятии и не было. Человеком он был явно ведомым. К тому же, по всей видимости, чем-то он перед теми бандитами сильно проштрафился, а уж напугать такие товарищи во все времена умели хорошо. Да и неизменная чекушка во внутреннем кармане старенького пальто тоже наводила на мысли как минимум о некоторой нерешительности и тревожности — иначе с чего бы нестарому еще человеку, занятому пусть нечестными, но делами, постоянно прикладываться к бутылке? Тем более что на обычного выпивоху, для которого в этом заключается весь смысл его жизни, он похож вроде бы не был.

Мне-то такое его поведение было только на руку. Благодаря этой Гошиной впечатлительности я без проблем добился от него роли сопровождающего сначала в походе к Роме, затем, уже втроем — в уже знакомый мне пункт милиции, ну а потом — и непосредственно в бандитское логово.

План, разработанный на ходу совместно с милиционерами, был достаточно традиционным и несложным. Сотрудники выдали нам купюры, помеченные специальным раствором. Нашей с Ромой задачей было добиться от бандитов, чтобы они взяли эти купюры в руки, ну а дальше уже было, как говорится, дело техники. Гоша суетился вокруг нас, то и дело уточняя какие-то детали — видимо, так сильно беспокоился по поводу своей дальнейшей судьбы.

— Значит, все запомнили? — в последний раз спросил нас милиционер перед тем, как мы выдвинулись в гости к бандитам. — Только самое главное, я вас убедительно прошу: нас там как будто бы нет! Все, вы одни! Никаких многозначительных переглядываний между собой. Никаких косых взглядов на дверь. Вы просто зашли отдать деньги. А ты, — обратился он ко мне, — друг, который и сам уверен в себе, и товарища своего спасает, понял? Ведешь себя так, как будто это они выполняют твои условия игры, а не наоборот.

— Хорошо, — кивнул я. В принципе, эта задача была для меня не такой уж сложной: ни в прошлой, ни в этой жизни я ни перед кем не прогибался и не планировал делать этого впредь. Конечно, иногда приходилось, скажем так, иметь в виду некоторые обстоятельства, но уж, по крайней мере, лебезить перед кем-то так, как это делал Пегас, мне никогда и в голову не приходило. Ну а уж боксерские-то навыки серьезно подкрепляли эту уверенность: я знал, что в случае чего смогу подкрепить свою правоту не только словами.

— Главное только — мне бы не сорваться и в бубен кому-нибудь не дать, — нервно произнес Рома, чье состояние к этому моменту уже сменилось с тревожно-подавленного на боевое. — Я же за Тамарку им… Козлы, вообще ничего святого нет!

— А ты потерпи, — посоветовал я. — В бубен им и без тебя, думаю, заедут. Причем всем и прямо на твоих глазах. А вот если ты сорвешься, то сорвется и вся операция. Так что включи-ка свое актерское мастерство, насколько оно у тебя есть. Подумай лучше, что скоро ты освободишься от всех своих долгов и снова заживешь спокойно, как раньше.

— Это да, — кивнул головой Рома. — Я, честно говоря, уже сплю и вижу, когда от всего этого избавлюсь. Хотя какое там сплю — сам все слышал, как у нас с Томкой стало. Уж лучше бы я действительно запил — там, по крайней мере, четко понятно было бы, что делать. Надо же, черт меня дернул связаться…

— Никакой самодеятельности! — строго повторил милиционер. — И никакого рукоприкладства. У них наверняка еще и оружие есть. Не хватало нам еще вас потом отбивать. Ваша задача — отдать деньги и все!

Бандитское логово оказалось расположенным в одном из домов частного сектора Ростова. Милиционеры вместе с Гошей расположились таким образом, чтобы слышать все, что происходит в доме, но при этом не быть замеченными из его окон. Ну а мы с Ромой приготовились сыграть свой любительский спектакль.

— О, на ловца и зверь бежит, — хохотнул главный бандит, когда мы переступили порог комнаты. Члены шайки расположились по разным местам дома и были заняты кто чем: кто-то играл в карты, кто-то потягивал вино прямо из бутылки, а кто-то прочищал пистолет. — Ну и? Принесли?

— Что именно? — уточнил я, памятуя о нашей задаче — добиться от преступников четкого произнесения вслух своих требований.

— Слышь, ты дурочку-то не валяй, — с презрением цыкнул главарь. — Твой приятель сам прекрасно знает, что он должен мне принести. А с тобой у нас отдельный разговор выйдет. Так что это вдвойне хорошо, что ты за ним увязался. Смышленый малый, избавил нас от необходимости рыскать за тобой по всему городу, гы-гы.

— Так ты лучше напомни, чего ты от меня хочешь-то, — заговорил Рома. — Ну так, лишний раз, чтобы не получилось недопониманий каких-нибудь.

— Какие еще недопонимания? — раздраженно взревел уголовник. — Ты решил тут со мной в угадайку поиграть, что ли? Гони бабки, тебе говорят, которые ты мне должен! Если принес — давай их сюда и вали отсюда на хрен, чтобы я тебя больше не видел! А приятель твой у нас в гостях немного побудет.

— Это еще зачем? — приподнял бровь Роман.

— А затем, — хмыкнул главарь, — что нехорошо серьезных людей обманывать. Если этому школьничку мама с папой не объяснили, что взрослых надо слушаться, значит, придется нам воспитательную работу провести. Короче, зубы не заговаривай! Бабки на базу!

Рома не спеша протянул бандиту сумку с помеченными деньгами.

— Ну вот, — сказал он, кладя сумку на стол и вынимая из нее купюры. — А то все рассказывал нам сказочки, что денег у тебя нет. Оказывается, когда захочешь, то денежки всегда находятся, правда ведь?

— Это я ему одолжил, — сказал я. — Узнал, что у товарища проблемы, и решил помочь. А у него действительно ничего нет.

— Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной, — нараспев проговорил главарь. — Значит, ты у нас богатенький Буратино?

— Значит, я решил помочь товарищу, — повторил я. — И все.

— Ну это мы еще решим, — осклабился уголовник. — Вдруг ты еще и нам помочь захочешь. Мы же не будем лишать тебя такой возможности, верно ведь? Но об этом попозже. А пока давайте-ка вместе пересчитаем то, что вы нам тут принесли, да? А то вдруг вы нас на пару с твоим товарищем решили объегорить?

С этими словами бандит начал не торопясь пересчитывать купюры. Но много пересчитать он не успел, потому что в этот момент раздался страшный грохот падающей двери, и в комнату ворвалась толпа милиционеров, которые тут же наставили на хозяев дома стволы оружия.

— Сдал все-таки, сученыш! — провопил главарь, которому уже через секунду заламывали за спиной руки и надевали на них наручники. — Я тебя из-под земли найду, падла! Ты мне не только деньги — жизнь свою никчемную отдашь, понял?

— Давай, пошел! — скомандовал ему один из ментов. — Меньше речей, больше дела.

Один за другим бандиты выводились из дома и упаковывались в невесть откуда подъехавший милицейский автобус. «Вот могут же все-таки слаженно и оперативно работать, когда захотят!» — не без уважения подумал я.

А в это время снаружи автобуса Гоша Пегас о чем-то разговаривал с еще одним милиционером. Судя по тому, что сотрудник что-то записывал в блокнот, наш псевдожурналист сдавал милиции координаты остальных участников банды. И, видимо, выдал всю информацию как на духу, потому что вскоре он распрощался с милиционером и, помахав нам рукой, удалился, опасливо поглядывая на автобус.

— Хрен вы кого посадите! — доносилось из салона. — Занимать деньги своим знакомым законом не запрещено! А то, что он пацана приплел и к вам побежал — так это он сумасшедший, ему никто вообще-то не угрожал! Так что нет у вас никакой статьи, понятно?

— А ведь и правда, — почесал в затылке главный милиционер, стоявший рядом со мной. — Что мы им можем предъявить, если строго формально? Ну допросим мы их по одному. Все, как один, расскажут, что они выручили вашего Романа в тяжелой жизненной ситуации и одолжили денег, которые и просили вернуть. Ни про какой переправляемый алкоголь слыхом ничего не слыхивали. И вообще вы же сами пришли к ним деньги отдавать, а не они к вам. Так что как бы дело не рассыпалось еще в зародыше…

— Не рассыпется, — уверенно сказал я и снова шагнул внутрь дома. — Пойдемте со мной.

Милиционер, недоумевая, прошел со мной внутрь комнаты. Я сразу начал искать глазами какой-нибудь тайник. Впрочем, долго искать мне не пришлось: достаточно было просто открыть холодильник.

— Ты что, парень, проголодался, что ли? — усмехнулся милиционер. — А я здесь при чем?

— Ага, — кивнул я, доставая из холодильника банку с икрой. — Проголодался. Справедливости хочу.

Вскрыв банку, я схватил первую попавшуюся ложку, и, немного повращав ей внутри, выудил из банки средних размеров бриллиант, облепленный икрой.

— Ну вот, — обрадованно сказал я, любуясь камнем. — А вы говорили, что я сочиняю про контрабанду бриллиантов.

— Вот это да, — выпучил глаза милиционер. — Это же полностью меняет дело! Эй, Васильич!

Вошедший Васильич вопросительно уставился на коллегу.

— Гляди-ка, что эти граждане тут в икре прячут! — милиционер кивнул в сторону бриллианта.

— Ни хрена себе! — присвистнул Васильич.

— Вот и «ни хрена», — довольно повторил «мой» милиционер. — В общем, пошуруй тут еще по дому, наверняка еще что-нибудь найдешь. И гляди, оформляй, как положено!

— Есть! — вытянулся в стойке Васильич.

— Ну, вот теперь точно все серьезно, — обратился ко мне милиционер. — Контрабанда — это тебе не долг приятелю, это серьезная статья. Просто так с нее не соскочишь. Спасибо, эээ…

— Миша, — подсказал я.

— Спасибо, Миша, — милиционер пожал мне руку. — Получается, с твоей помощью мы накрыли целое преступное сообщество. Теперь эти деятели точно уедут отсюда на много-много лет, можешь даже не сомневаться. А тебе мы обязательно оформим официальную благодарность от ведомства за содействие в поимке особо опасных преступников!

— Спасибо, — скромно, но с достоинством произнес я. — Мне очень приятно, хотя, конечно, я не ради благодарности это все…

— Ну, знаешь ли, — важно произнес милиционер. — Ради благодарности или нет, а только мы-то ведь тоже не можем просто так оставить твой поступок без внимания! Советская милиция всегда отмечает сознательных граждан!

«Ага, конечно, как же, отмечает. Уж постыдился бы хоть», — усмехнулся я про себя, вспомнив реакцию этого советского милиционера на мое обращение до того момента, как я сказал, что представляю «Динамо» и буду встречаться с генералом.

— А знаете что? — осенило меня. — Завтра у нас финал чемпионата в «Динамо» будет. Приходите посмотреть! И всех коллег с собой берите, думаю, им будет интересно.

— А что же не прийти? Обязательно придем, — расплылся в улыбке милиционер и подмигнул:. — Заодно и за порядком на таком ответственном мероприятии последим!

Речи благодарности мне пришлось чуть позже выслушать и от Ромы с Тамарой, которая наконец-то была посвящена во все подробности его странного поведения.

— Какой же ты дурак, — расплакалась она, когда мы вернулись к ним в номер и, перебивая друг друга, рассказали о событиях этого вечера. — Ну почему же ты сразу-то мне обо всем не рассказал? Почему надо было изображать из себя не пойми кого? Ну неужели бы я не поняла?

— Что не поняла? — усмехнулся Роман. — Что твой мужик с бандитами связался, а они с него деньги требуют? Тебе так приятно было бы об этом узнать? Я не хотел тебя беспокоить… ну и потом, мне же все-таки хотелось тебе сюрприз сделать, заработать денег…

— Ну сюрприз-то ты точно сделал, — сквозь слезы улыбнулась Тамара. — Только теперь давай-ка с тобой договоримся, чтобы больше таких недомолвок между нами не было!

— Да не будет, не будет, — успокаивающе проговорил Роман.

— Мишка, — обратилась ко мне Тамара. — Я даже не знаю.как тебя и благодарить!

— Да никак, — смущенно пожал плечами я. — Собственно, я только немножко помог и все.

— «И все», — покачала головой Тома. — Да я уже не знала, что и делать с этим вот сумасшедшим, — она сделала вид, что собирается дать Роме затрещину, и тот картинно отпрянул от нее.

Мне стало неудобно присутствовать при, так сказать, примирении сторон, поэтому я наскоро распрощался и вышел из номера. Тем более, что этим вечером у меня здесь было еще одно очень важное дело. Ведь я обещал зайти в гости не только к Томе…

Новую встречу с Яной я представлял себе уже очень много раз. Сочинял какие-то красивые слова, придумывал забавные поводы — в общем, мысленно разукрашивал наши первые минуты в романтические цвета. Однако в реальности все оказалось гораздо проще. Едва открыв дверь и увидев меня, Яна не дала сказать мне ни единого слова, обхватила мою шею и впилась в меня страстным поцелуем. Я подхватил ее на руки, занес в помещение и захлопнул за собой дверь.

Наутро, наскоро перекусив Яниными бутербродами с чаем, я со всех ног помчался в спорткомплекс. Еще не хватало опоздать или, чего доброго, облажаться на ринге из-за такой неожиданной встречи с Яной! По лицу Григория Семеновича я моментально понял, что он, очень мягко выражаясь, не в восторге от моего ночного отсутствия. Однако никаких претензий мне, на удивление, на этот раз высказано не было. По всей видимости, он решил не сбивать мне настрой перед решающим выступлением — тем более что на соревнование я явился вовремя, и никаких следов нарушения режима в виде перегара или помятого лица на мне не было.

— Ты где был-то всю ночь? — шепнул мне Лева. — Семеныч тут знаешь какой хай поднял на всю округу!

— Да потом объясню, — отмахнулся я. — В гостях был, если коротко. А что Семеныч говорил?

— Что он говорил, — ухмыльнулся Лева, — я тебе лучше пересказывать не буду. Неспортивная это лексика, понимаешь ли.

— Да уж понимаю, — тоже усмехнулся я.

— Короче, он уже милицию собирался подключать, натурально, — объяснил Лева. — Ну ты сам представь: ночью тебя нет, кровать пустая. Наутро тебя нет. На завтраке тебя нет. Что он должен был думать, по-твоему? Что ты сбежал? Да вроде на тебя это не похоже, да и зачем? Ну естественно, он решил, что с тобой что-то случилось. Пришли сюда, в спорткомплекс, он сказал, что если ты через пять минут не появишься, то он пойдет с ментами разговаривать, чтоб тебя искали. А тут как раз и ты вернулся, прямо хоть часы по тебе сверяй!

— Ну ладно, — отозвался я. — Все хорошо, что хорошо кончается.

На самом деле я только в этот момент, после рассказа Левы, всерьез задумался о том, какую реакцию могло вызвать мое исчезновение. Ведь мобильных в то время еще не было. и предупредить, что остаюсь у Яны, я никого не мог. Я попытался поставить себя на место Григория Семеновича и буквально ощутил его состояние, когда один из лучших бойцов пропадает накануне самого финала.

«Черт, даже как-то стыдно, что ли», — подумал я. «Надо, в общем, сейчас сконцентрироваться и все-таки постараться выдать свой лучший результат из возможных!».

Наскоро переодевшись и размявшись, я начал ждать свой очереди. Сегодня мне предстояло драться с меньшим близнецом. Я был достаточно уверен в своих силах, кроме того, я, несмотря ни на что, неплохо выспался, и у меня не оставалось никаких сомнений, что сейчас я сумею поквитаться с этим придурком за все его выкрутасы в мой адрес.

Однако когда объявили мое имя и я поднялся на ринг, ситуация оказалась немного сложнее, чем я рассчитывал. С самого начала кое-что мне показалось очень странным. Мой соперник выглядел явно крупнее обычного, а его ехидная ухмылка выдавала какой-то подвох. Несколько секунд я разглядывал своего визави, и вдруг внезапная догадка осенила меня. Это был не мой соперник, обозначенный в турнирной таблице, а его здоровенный брат, которого вчера дисквалифицировали! На лицо они были практически неотличимы, и выдать одного за другого не составляло никакой проблемы — не будут же их взвешивать непосредственно перед выходом на ринг.

Ай да близнецы, ай да сукины дети! Решили, значит, подстраховаться, чтобы попасть на чемпионат СССР и выставить более сильного брата, чтобы сработать уж наверняка. Хитро, ничего не скажешь!

Тем временем прозвучал сигнал к началу боя.

— Ну что, за брата биться вышел? — решил я застать его врасплох, когда мы сошлись в крепком клинче.

— Ага, — невозмутимо ответил близнец. — А что?

— Очень зря, — коротко объяснил я и сосредоточился целиком на бое.

Ишь ты. Он открыто говорит о мошенничестве и даже не стесняется! Да, Витя, хороших же дружков ты себе нашел! Неудивительно, что со временем ты превратился в такого… в общем, в то, во что превратился.

Стратегию этого близнеца я разгадал сразу — да, честно говоря, она и была довольно предсказуемой. Он пытался выжать максимум из своих внушительных габаритов — повиснуть на мне, связать, в общем, лишить возможности двигаться. Но все эти приемчики были мне отлично знакомы, а главное — были знакомы другие приемчики, которыми я последовательно разбивал все его инициативы.

Я не отказал себе в удовольствии совместить приятное с полезным и сопровождал чуть ли не каждое свое действие отеческими нравоучениями.

— Ну что, дружище, не учили тебя, что коллегам надо помогать? — интересовался я, выскальзывая из его захвата.

— Не учили тебя в детстве, что у своих воровать нехорошо? — с укором произносил я, нанося хорошо нацеленный удар передней рукой.

Так прошло два раунда, в течение которых я наблюдал, как от боевого и нагловатого настроя соперника не осталось и следа. Очень скоро он обнаружил, что все его усилия уходят не на атаку, как он рассчитывал, а на попытки защититься и не упасть. А это — уже заведомо проигрышная позиция, которая ни к каким положительным результатам привести попросту не может. Видимо, осознав это, близнец объявил, что он отказывается выходить на третий раунд.

Господи, вот оно! Вот этот самый момент, ради которого я выматывался на сборах, спорил до хрипоты с родителями, заставлял себя соблюдать строжайшую дисциплину… Когда рефери поднял мою руку и объявил мою победу, зрители вскочили со своих мест и взревели от восторга. А я разглядывал их, веря и одновременно не веря в происходящее…

Но эта победа далась мне довольно дорого. Все-таки нельзя совмещать подготовку к соревнованиям, бурную личную жизнь и разборки с бандитами. Особенно если приходится драться с мощным соперником крупнее себя. Едва сойдя с ринга, я пошатнулся и тут же угодил в объятия медиков, которых предусмотрительно позвал к рингу Григорий Семенович. Дав мне только переодеться, меня погрузили в машину скорой помощи и повезли в больницу.

«Вот и снова больничные стены и игла в вене», — размышлял я, наблюдая, как лекарство струится из емкости, закрепленной наверху. «А ведь именно с этого и начиналось мое путешествие в прошлое. Теперь для полноты картины осталось только, чтобы сюда снова вошел Витька и опять задушил меня от обиды на весь белый свет. Интересно, куда меня забросит теперь?»

Однако вместо Витьки в палату вошел Григорий Семенович. Видимо, на этот раз судьба была ко мне более благосклонна.

— Ну что, как ты тут? — весело спросил тренер, вынимая из сумки яблоки. — Я вот тут тебе яблочек принес — угощайся.

— Как там чемпионат? — поинтересовался я.

Григорий Семенович хитро посмотрел на меня.

— Ты молодец! — наконец выдохнул он. — Ты даже не представляешь, что там было! Ко мне двое тренеров из других обществ подошли и спросили, где я раскопал такого самородка! В общем, ты не просто победил в своей категории. Там посовещались и решили присвоить тебе звание кандидата в мастера спорта!

— Спасибо, — только и мог выдавить из себя я. Вот это да! Первый турнир — и сразу кандидатское звание! Да большинство об этом даже и мечтать не может!

— Пожалуйста, — усмехнулся тренер. — Я, честно говоря, хотел тебя сначала наказать за твои ночные гульбища. Но теперь уже вроде как и неудобно — чемпион, как-никак. Но вообще-то ты, конечно, сморозил. Это же надо — пропасть перед самым финалом! Ты о чем думал-то вообще?

— Григорий Семенович, я… — попытался я привстать на кровати.

— Да лежи уже, — отмахнулся тренер. — «Григорий Семенович, Григорий Семенович»… Ты бы хоть кому-то из пацанов сказал, предупредил, что тебя не будет! Или ты думал, что никто не заметит, что ли? Я уже собирался в милицию обращаться, если ты к началу не появишься!

Я представил лица тех ментов, которые собирались объявить мне благодарность, и мне почему-то стало очень смешно.

— Ага, смейся, смейся, — по-своему расценил мою реакцию Григорий Семенович. — А если бы ты подставил все «Динамо»?

— Ну что вы, — посерьезнел я. — Такого я бы никогда себе не позволил. Вы же знаете, что бокс для меня — это все.

— Да уж знаю, — примирительно махнул рукой Григорий Семенович. — Нет, ты, конечно, молодец в том смысле, что все равно собрался, не растерял запал и выступил очень мощно. Но вот насчет дисциплины я с тобой все-таки беседу еще проведу. И так не молодеем, так ты мне еще седых волос добавляешь раньше времени.

— А как остальные наши выступили? — постарался я перевести тему.

— Очень достойно! — с видимым удовольствием кивнул Григорий Семенович. — Левка, Сенька и Денис тоже победили в своих категориях. Так что поедете на всесоюзный чемпионат своей обычной дружной гоп-компанией. А вот Коляна, к сожалению, пришлось снять. Переусердствовал парень, рассечение заработал… Ну да ничего страшного, какие там его годы — еще поездит и на республиканские, и на всесоюзные, а то и на международные, если повезет.

— Все равно жалко пацана, — отозвался я. — Он ведь тоже так сильно хотел поехать…

— Ну если у него это дело заживет, — сказал Григорий Семенович, — то на этот чемпионат я его в любом случае возьму. Как запасного. Да и побыть там каждому спортсмену полезно — на других посмотреть да поучиться уму-разуму.

— Ну, значит, мы вообще все вместе поедем, — улыбнулся я.

— О чем я и говорю! — воодушевленно подхватил Григорий Семенович. — Кстати, я тут подумал — у тебя вообще интересные перспективы намечаются.

— Это какие же? — не понял я. — Что вы имеете в виду?

— Да вот ты знаешь, — задумчиво произнес Григорий Семенович, — я тут сегодня посмотрел, как ты работал против этого бугая… Думаю, что ближе к лету ты будешь в одной весовой категории с Денисом Бабушкиным.

Глава 14

Месяц после чемпионата пролетел незаметно. Конечно, валяться в больнице, пусть даже недолго, было скучновато, но восстановился я все-таки довольно быстро и даже успел вернуться в Москву вместе с остальными динамовцами. Единственное, о чем я жалел — так это о том, что из-за моей неожиданной госпитализации мне не удалось провести для своих друзей экскурсию по родному Ростову-на-Дону. Впрочем, какие наши годы — еще успеем. И у меня, и у них путь в боксе только начинается, наверняка это не последние соревнования, которые будут проводиться в Ростове. Хотя некоторые мои, скажем так, коллеги по боксу начали меня в связи с этим подкалывать.

— А вот скажи, Мишаня, — как бы невзначай докапывался до меня в поезде Колян, — ведь ты же специально лег в больничку, чтобы не погулять с нами по городу, да?

— Действительно, Миш, сознайся, — подхватил Шпала, — Имей в виду, что чистосердечное признание облегчает и душу, и ответственность!

— Ответственность? — развеселился я. — Это какую же?

— Ну как это какую, — с серьезным видом ответил Шпала. — Вот приедем в следующий раз в Ростов, а с тебя будет уже две экскурсии. То есть одна, получается, штрафная.

— И будет обязательно два разных маршрута, чтобы между собой не повторялись! — вставил свои пять копеек Сеня.

— Ага, только учти — как у Сусанина не получится, мы лес от города отличаем хорошо, — разошелся Колян.

С такими прибаутками мы и доехали до столицы. На этот раз уже никто не торопился ни при выходе из поезда, ни при прохождении по перрону и вокзалу. Время уже не было расписано по минутам, и вообще среди динамовцев царило то расслабленно-ленивое настроение, которое случается после хорошо выполненного дела.

— Ф-фух, вот мы и дома, — на мгновение забывшись, произнес я, когда мы с пацанами важно вышагивали вдоль поезда.

— Вот это да! — присвистнул Шпала. — Мишань, а мы-то думали, что ты был дома вчера, в Ростове!

— Ага, точно, — тут же подхватил Лева, — давно ли ты Москву-то своим домом начал считать? Теперь все, столичный житель?

— Ну а что поделать, если я себя здесь уже действительно ощущаю как дома? — отшутился я.

Реплики пацанов были вполне дружелюбными и шутливыми, но вообще надо бы с такими высказываниями поосторожнее. Не могу же я им всерьез объяснить, что тот дом, который у меня теперь есть в Ростове, я домом не могу считать при всем желании.

— Ну что, орлы, — завел привычную речь Григорий Семенович, когда все мы загрузились в автобус и он пересчитал нас по головам. — Поздравляю всех с успешно проведенной поездкой!

— Спасибо, — раздались в ответ нестройные голоса.

— Сейчас у вас будет любимое время, то есть отдых, — иронично продолжил Григорий Семенович. — Мы с другими тренерами посовещались и решили дать вам неделю на восстановление. В этот период ваша занятость будет минимальной. Думаю, это будет справедливо и более того, необходимо.

По рядам динамовцев пронесся одобрительный гул. Мне показалось, что такая реакция была вызвана в основном тем, что многие восприняли эту тренерскую инициативу как период сплошных развлечений и расслабухи. На самом деле это было, разумеется, далеко не так.

Конечно, это время было необходимо не только на отдых тела, но и на то, чтобы прийти в себя психологически. Любые соревнования означают колоссальное нервное напряжение, и чем выше уровень турнира, тем и напряжение сильнее. А уж у меня-то напряжение в последние дни зашкаливало, поэтому и выходные пришлись как нельзя кстати. Но и бросаться в полное безделье и разгулы тоже было нельзя. Тем более, что и во время каникул наш тренерский состав решил предпринять определенные меры безопасности. Несмотря на то, что все занятия в этот период сводились к трем легким тренировкам в неделю, никого из динамовцев не отпускали не то что в поездку домой, но и просто на прогулку с территории общества.

— Ребята, шутки и развлечения закончились, — объяснил такой подход Григорий Семенович. — Впереди у нас — чемпионат СССР, а это уже уровень слишком серьезный, чтобы можно было рисковать. Нам всем нужно сосредоточиться на предстоящей работе.

— Какой же риск в том, чтобы пройтись часок-другой по улице? — беспечно спросил Шпала. — Наоборот, мы развеялись бы — и, так сказать, с новыми силами принялись за тренировки!

— Чтобы приняться с новыми силами за тренировки, — строго сверкнул на него глазами Григорий Семенович, — нужно как следует расслабить тело и выспаться. А не мотаться по столичным улицам в поисках приключений.

— Да каких еще приключений-то? — жалобно пискнул Шпала. — Мы что, какие-нибудь неблагонадежные, что ли?

— Каких приключений, говоришь? — уже чуть повысив голос, отреагировал Григорий Семенович. — Мне вам вправду, что ли, напомнить? Знаю я вас, молодежь! А то вы сами себя не знаете: только дай слабину — и тут же начнется! То один до утра по девкам шастает, то другой вместо тренировки с перегаром отсыпается, то третий с кем-нибудь подерется и вместо зала в медпункт путешествует! Нет, я все понимаю, — поспешил добавить тренер, заметив у кого-то виноватое, а у кого-то и раздраженное выражение лица, — жизнь есть жизнь, и в ней всякое может быть. Более того, я помню себя в вашем возрасте — нас, знаете ли, тоже на подвиги тянуло будь здоров. Правда вот, война к гулянкам особенно не располагала… мда. Но все-таки! Давайте-ка с вами договоримся орлы: вот возьмем чемпионат, тогда и будем расслабляться кто как может, ага?

Динамовцы сконфуженно молчали.

— Ну вот и славно, — приняв это молчание за согласие, подытожил Григорий Семенович. — Я, конечно, понимаю, что вам хочется побегать да погулять, но и вы поймите, что мы здесь собрались с вами ради нашего общего дела. Так что давайте-ка сначала сделаем то, что наметили, а там уж и немного погулять можно будет.

Несмотря на то, что мне, как и остальным, тоже хотелось поразвлекаться — хоть во мне и жила память прошлой жизни, но все-таки свой нынешний возраст тоже давал о себе знать — в глубине души я понимал всю правоту Григория Семеновича. Да и, по правде сказать, отведенные десять дней действительно лучше было потратить на отдых и восстановление — как ни крути, а финальный бой со старшим близнецом меня прилично вымотал. Поэтому я четко решил для себя, что до проведения всесоюзного чемпионата я полностью исключу все отвлекающие факторы. Никаких дружеских компаний и шатания по городу и его окрестностям. Никаких девчонок и уж тем более ночных прогулок и гостей. Жизнь длинная, а карьера спортсмена — не очень. Поэтому уж чего-чего, а поразвлекаться я еще успею. А пока что нужно воплощать в жизнь свою мечту, иначе потом будет уже поздно. Не станут же меня каждый раз заново отправлять в тело молодого боксера, в конце концов.

Но не все динамовцы были так философски настроены, как я.

— И чего они нас тут заперли, как подопытных кроликов в лаборатории! — возмущенно ворчал Лева перед послеобеденным тихим часом. — Как будто прям действительно изучают возможности организма!

— Они их уже давно изучили, Лев, — отозвался я, лениво позевывая. — Поэтому и знают, как нам лучше быть.

— Ой, да хватит, что ли, тебе тоже, — раздраженно отмахнулся Лева. — Знают они! Вот скажи мне, пожалуйста, кому и каким образом стало бы хуже, если бы мы, вместо того, чтобы валяться тут в четырех стенах, погуляли бы где-нибудь по набережной Москва-реки, а?

— Лева, ты давно ноги не травмировал, что ли? — иронично покосился на него я.

— А при чем здесь мои ноги? — искренне удивился Лева. — Что, по-твоему, если пошел гулять — сразу куда-нибудь вляпался, что ли?

— Ой, не трави душу, — страдальчески вздохнул Сеня. — Я уже и не вспомню с этим боксом, когда последний раз ходил просто куда-то погулять.

— В Ростове, например, — напомнил я. — На рынок за пирожками и на ипподром — неизвестно зачем.

Сконфуженный Сеня фыркнул что-то нечленораздельное и вскоре захрапел. Поворочавшись и побурчав еще немного, тем же самым занялся и Лева, а потом удалось задремать и мне. Не знаю, как им, а мне снова и снова снился мой триумф на чемпионате…

Десять дней такой лафы прошли так быстро, что мы не успели их даже заметить. И вот начался полноценный тренировочный процесс. Тут-то мы и ощутили в полной мере правоту Григория Семеновича, выступившего против наших развлекательных прогулок! Даже с учетом того, что все мы прилично отдохнули, новые нагрузки были колоссальными и некоторое время шли по нарастающей. Такого жесткого режима на моей памяти в «Динамо» еще не было: теперь мы бы не смогли никуда отлучиться чисто физически, даже если бы очень захотели. Утром и вечером каждого дня нас ждали супернасыщенные и напряженные тренировки — такие, что после них мы скорее выползали из зала, чем выходили. Теоретически можно было отвлечься в субботу и воскресенье, но к выходным каждый из нас был уже настолько выжат, что все, на что нас хватало — это валяться мертвым грузом на своей кровати. Два дня отсыпаний — и снова в зал, снова нагрузки.

— А вы как хотели? — отозвался Григорий Семенович, когда кто-то из наших пожаловался ему на то, что после тренировки с трудом получается добраться до своей койки в номере. — Я вас сразу предупредил, что будет жесткая пахота. Никаких послаблений и передышек!

— Как бы с такими условиями до чемпионата дожить, — простонал Сеня, ощупывая свои мышцы. — А то тут не то что турнир — тут как бы не гикнуться раньше времени…

— Не гикнешься, — заверил Григорий Семенович. — Все нагрузки тщательно рассчитаны. В том числе с учетом возраста и веса. Так что эта тяжесть — хорошая, здоровая. От нее не надрываются.

Конечно, мне не нужно было доказывать свое право на участие в чемпионате. Выигрыш чемпионата РСФСР автоматически означал участие в чемпионате всесоюзном. Но вот только это участие подразумевало уровень гораздо более серьезный, чем до этого — нам приходилось, по сути, подниматься сразу на несколько профессиональных ступенек вверх, да еще в невероятно сжатые сроки… задача у тренеров была более чем ясная — к чемпионату СССР вывести нас на пик своей формы.

Однажды, явившись в зал на тренировку, мы заметили нескольких незнакомых мужчин, которые о чем-то увлеченно беседовали с Григорием Семеновичем. Это явно были не просто гости — со случайными посетителями наш тренер так обстоятельно разговаривать бы попросту не стал. Да что там разговаривать — случайных посетителей в нашем зале не могло появиться просто по определению! Поэтому мы сразу поняли, что этот визит каким-то образом связан с предстоящим чемпионатом. И очень скоро выяснилось, что мы не ошиблись!

— Вот, ребята, — сияя от гордости, произнес Григорий Семенович, когда все мы собрались в зале. — Знакомьтесь — это тренеры сборной Советского Союза по боксу! Сегодня они будут наблюдать за нашей с вами тренировкой. Им интересно, как вы занимаетесь, что умеете. Так что смотрите, не подведите!

— Но не старайтесь переплюнуть себя самих, — с улыбкой добавил один из гостей. — Нам важно увидеть, как вы ведете себя, если можно так выразиться, в естественных условиях. То есть во время обычной тренировки. А проявлять чудеса будете потом, на выступлениях.

Нужно ли говорить, что, несмотря на все предупреждения и просьбы, во время этой тренировки мы старались работать с удвоенной силой! Во всяком случае, я — так точно. Осознание того, что сейчас за мной наблюдают те, от кого, возможно, во многом зависит мое будущее карьерное продвижение, сильно меня вдохновило. Мне казалось, что каждое мое движение в этот день было еще точнее и сильнее, чем обычно. Хотя надо признаться, что я и так к этому моменту был натренирован довольно прилично.

Особенно мне удался спарринг с Левой. Он, кажется, уже совсем забыл думать про свою приснопамятную травму ноги и начал работать в полную силу. Со стороны уже ничего не напоминало о том инциденте, и человек, не знавший этой истории, точно не мог бы ничего заподозрить. Однако выработанная за время травмы некоторая осторожность в движениях все еще давала о себе знать. Поэтому Лева, сам того не замечая, в некоторых моментах начинал действовать в щадящем режиме.

Я же, напротив, был в этот день в ударе. Конечно, я не пользовался слабыми местами Левы — хотя, может быть, это и пошло бы ему на пользу: глядишь, и «проснулся» бы в конце концов, и начал работать как раньше. Но для меня победа над противником слабее меня — не такая убедительная, как над равноценным соперником. Поэтому, раз уж нас с Левой поставили в спарринг друг с другом, мне пришлось немного напомнить ему, что все травмы остались далеко позади, и теперь пора уже показывать все, на что способен каждый из нас.

— Лева, елки-палки! — в сердцах выругался я, когда мой партнер по спаррингу в очередной раз нанес удар вполсилы. — Ну мы здесь в игрушечки играемся, что ли?

— А чего такое? — не понял сразу Лева.

— А того! — воскликнул я. — Ну работай ты как положено, чего ты как будто девицу обнять боишься!

— Да я нормально вроде, — начал было оправдываться Лева, но тут я разозлился, вошел с ним в жесткий клинч и, воспользовавшись его неподвижностью, проговорил ему практически на ухо:

— Лева, давай-ка на полную катушку! У нас бокс, а не лепка куличиков в песочнице! И на нас тренеры советской сборной смотрят.

Мне хотелось его разозлить, чтобы он наконец перестал стесняться и опасаться. Хотелось спровоцировать его на жёсткий полноценный спарринг.

И это мне удалось! Едва выйдя из клинча, Лева устроил мне такую жесткую рубку, что я едва только успел среагировать и начать ответную работу. Вот теперь уже я готов был поклясться, что наш спарринг был лучшим из тех, которые в этот момент случились на тренировке! Я не просто работал сам, но и чувствовал сопротивление Левы, а это, в свою очередь, подзадоривало и меня на более активные действия и более гибкий выбор стратегии.

В общем, спарринг получился на загляденье. Так было бы не стыдно выступить и на самом чемпионате! Судя по всему, вдохновить мне удалось не только Леву, потому что сразу после того, как мы с ним после спарринга разошлись в разные стороны, ко мне подошел один из тренеров сборной СССР.

— Как тебя зовут? — приветливо спросил он меня, протянув руку для знакомства.

— Миша, — представился я.

— Ага, очень приятно, Миша, — ответил тренер. — А сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Регалии какие есть?

— РСФСР взял и получил кандидата.

— А ты вообще боксом давно ли занимаешься?

— Ну… — замешкался я. Дело в том, что при подобных вопросах у меня всегда всплывала перед глазами моя прошлая жизнь, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы давать ответ исключительно про себя теперешнего. — С полгода, в летнем лагере начал.

— Полгода? — сильнее изумился тренер. — Неплохо, серьезно работаешь.

Тренер похлопал меня по плечу.

— Если не бросишь заниматься — добьешься больших успехов! Скажи, ты вообще как, на чемпионат-то ехать готов?

— Готов, — кивнул я.

— Это хорошо, — одобрил тренер. — Я не просто так тебя об этом спросил. Все-таки мероприятие серьезное, далеко не каждый, кого выдвигают, на самом деле готов выступать на турнирах такого уровня. Тут, знаешь, дело не только в твоем мастерстве. Важен еще и внутренний настрой. Я много раз видел — отличный парень, здорово работает на ринге… в зале. А когда выходит на публичные соревнования — свет, толпа, зал что-то кричит, судьи… и все. Теряется моментально. Вроде бы и умеет все, а показать не может.

— К выступлению на чемпионате, я готов! — подтвердил я свои слова.

— Желаю тебе удачи на чемпионате! Думаю, у тебя все получится! — заключил тренер, взглянув на меня с какой-то хитринкой.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, — за добрые слова и за то, что поддержали.

Но, как выяснилось, тренер этот сказал мне далеко не все. После того, как тренировка была окончена и измотанные ребята отправились в раздевалку, меня окликнул Григорий Семенович.

— Миша! — махнул он мне рукой. — Зайди-ка ко мне в тренерскую. Разговор у меня к тебе есть.

— Смотри, тебя, наверное, на чемпиона готовят, — с восторгом и одновременно с легкой завистью проговорил Сеня. Я усмехнулся: его переживания были понятны, но у него тоже было еще все впереди.

— Что значит «готовят»? — возразил я. — Готовить можно кого угодно и к чему угодно, но в нашем деле часть результата зависит от самого человека, а часть — и вовсе от случая. «На чемпиона» могут готовить только такие, как тот генерал, который своего внучка готовил… Ну и мы все видели, чем это в итоге заканчивается.

— Это да, — протянул Сеня, — ну я же в хорошем смысле!

Эта реплика настолько рассмешила меня, что я уже не стал ничего отвечать, а направился прямиком в тренерскую. Все-таки Сеня еще периодически выдавал настолько детские реакции, что отпадали всякие вопросы, почему он проигрывал свои соревнования. Пока что у него не всегда получалось оценивать ситуацию здраво и объективно. Ну да это не беда. Еще научится.

— Ну что, Мишаня, поздравляю тебя, — завидев меня в дверях, Григорий Семенович снова расплылся в довольной улыбке. — У меня для тебя исключительно хорошие новости!

— Это какие же? — нетерпеливо переспросил я. Ох уж эта манера Семеныча держать эффектные театральные паузы!

— Наши гости из всесоюзной сборной все как один отметили твою великолепную работу ног, — помолчав еще немного, выдал улыбающийся Григорий Семенович. — Честно сказать, я еще ни разу в жизни не слышал, чтобы высокие гости хором нахваливали одного и того же боксера. Обычно хвалят, конечно — они же изначально приходят к сильнейшим — но все-таки у каждого есть свои фавориты. А тут — как сговорились: все уставились на тебя и все тут! Потом меня еще долго расспрашивали, откуда ты такой и где я тебя взял.

— Ко мне тоже один из тренеров подходил, — признался я. — Удачи желал.

Я не стал пересказывать содержание разговора, но, похоже, Григорий Семенович слышал его и сам.

— Короче, Миша, смотри, какое дело. Теперь уже то, что тебе нужно готовиться как можно серьезнее — мнение не только мое, но и тренеров сборной Советского Союза. Понимаешь намек?

Я молча кивнул. Чего же тут не понять. Если люди такого уровня призывают тебя готовиться — значит, на тебя делают ставку. Или, как сказал Сеня — готовят чемпиона.

— Вот и хорошо, что понимаешь, — удовлетворенно произнес Григорий Семенович. — В общем, я тебе вот что хочу сказать. На чемпионате будут очень крепкие парни из союзных республик. Один из этих парней тренируется как раз-таки под руководством заслуженного тренера сборной СССР, с которым ты и разговаривал.

— Ого, — только и произнес я. — Это что же, получается, он сейчас решил своего потенциального конкурента «прощупать»?

— Вот тебе и «ого», — ободряюще улыбнулся Григорий Семенович. — Насчет прощупать — это смотря что ты под этим имеешь в виду. Они же и в сборную к себе ребят присматривают время от времени. В общем, это я все к тому, что уровень действительно серьезный. Не исключено, что тебе выпадет драться с кем-нибудь из них, из сильнейших. Поэтому к чемпионату ты должен подойти несгибаемой машиной, которую ничто не может ни остановить, ни заставить забарахлить.

Я молча слушал тренера и одновременно переваривал услышанное. Вот так, практически внезапно (хотя и нельзя сказать, что совсем уж неожиданно), меня, стало быть, выдвигают на самый верх. Что же. Все происходит еще быстрее, чем я планировал. С одной стороны, это просто прекрасно — значит, за эту жизнь я могу успеть сделать гораздо больше, чем за предыдущую. С другой — повпахивать-то придется тоже в несколько раз больше. Впрочем, это-то меня как раз не пугает. Работа в зале для меня в радость, даже если она тяжела.

— Так, что скажешь, Михаил, — прервал мои размышления Григорий Семенович. — Готов ли ты к труду и обороне?

— Всегда готов! — торжественно ответил я, невольно улыбнувшись.

— Ну что же, — Григорий Семенович задумчиво посмотрел на календарь, висящий у него на стене, потом на часы и, наконец, на меня. — Тогда ближайшие два дня нам всем на восстановление — и выезжаем на чемпионат.

Глава 15

— Свердловск! Свердловск! Конечная! Вещи свои не забываем! — голос проводницы был настолько пронзительным, что раздавался на весь вагон даже тогда, когда она не кричала, а говорила спокойно.

Впрочем, особого приглашения в этот раз никому и не требовалось — ведь это промежуточную станцию можно, зазевавшись, пропустить, а уж к конечной-то все готовятся заранее и ко времени. Исключение могут составлять лишь те, кто по пути что-то слишком уж запраздновал, но в нашем вагоне, половину пассажиров которого составляли динамовцы, таких ротозеев не наблюдалось.

— Ну что, Миша, торжественный момент все ближе! — заговорщицки подмигнул мне Григорий Семенович, когда мы оказались рядом в очереди на выход. Люди с чемоданами, сумками и баулами тянулись к заветной двери медленно. В прошлой жизни я вообще предпочитал не суетиться и сидеть на своем месте до тех пор, пока в коридоре не схлынет вся толпа. Вещи уже собраны — зачем способствовать лишней толкучке? Но здесь приходилось держаться вместе с коллективом.

— Да уж, — довольно отозвался я, высматривая в окно виды советского Свердловска.

— Так, орлы, кто уже вышел — не разбредаемся там! — крикнул Григорий Семенович в сторону выхода. — Стоим и организованно ждем остальных!

Выйдя, наконец, на перрон из душноватого не по сезону вагона, я увидел, что мы, динамовцы, остались на нем единственными, кто еще не двинулся в здание вокзала или, наоборот, не сел в нужный поезд. И наша толпа заслоняла даже вид на это самое здание. Это и неудивительно. Несмотря на то, что не все наши ребята показали на чемпионате РСФСР блестящие результаты, тренерский состав «Динамо» посовещался и принял решение, что на союзный чемпионат отправятся все без исключения. Кто не будет выступать, тот поприсутствует в качестве запасного, да и просто зрителя.

Такое решение было вполне логичным сразу по нескольким причинам. Во-первых, это было полезно для поддержания командного духа. Когда кого-то из ребят берут в поездку мечты, а кого-то нет, неизбежно начинаются обиды и зависть, даже если никто этого не показывает. А во-вторых, Семенычу хотелось, чтобы все мы посмотрели, как будут работать лучшие из лучших боксеров, представляющих другие спортивные сообщества. На таких соревнованиях можно сопоставить свой уровень с уровнем других боксеров и, конечно же, чему-нибудь научиться.

Впрочем, не все до конца понимали этот тренерский подход. Например, Колян, переживая, что он не будет выступать на чемпионате, то и дело повторял, что в таком случае лучше бы ему и вовсе на нем не появляться.

— Нет, ну вот чего я буду там сидеть и смотреть, как кто-то исполняет для себя мою мечту? — от волнения в его речь начали прокрадываться чуть ли не поэтические нотки. — Сидеть и завидовать, что кто-то выступает, а я нет? Лучше уж здесь посидел бы, хоть отвлекся на что-нибудь. На те же тренировки хотя бы.

— Так это и есть своего рода тренировка, только другая, — миролюбиво объяснял ему я. — Считай, что ты, пусть и не выступаешь сам, все равно набираешься опыта. Смотришь, как работают другие, что можно перенять в свою работу. Люди, между прочим, чтобы попасть на такой чемпионат, по полгода за билетами гоняются, а тебе доступ бесплатный, да еще и на лучшие места. Только смотри и учись! Я уж не говорю о том, что все мы познакомимся там с коллегами с самых разных уголков Союза — это же здорово! Когда еще такая возможность представится!

— Да ну не могу я так, Мишань, — объяснял Колян. — Не, ты только пойми меня правильно: ни к тебе, ни к другим, кого отобрали, у меня никаких вопросов нет. Но вот я там буду сидеть и думать, что на ринге мог бы быть и я…

— Ну, во-первых, теоретически ты можешь на ринге и оказаться в какой-то момент, — реагировал я, — если с кем-то из нас что-то случится. А во-вторых, честно говоря, с таким настроем вообще непонятно, как тренироваться и работать. Это же спорт! Всегда найдется кто-то, кто сильнее тебя, или просто тот, кому удалось то, что у тебя пока что не получилось. Что же теперь — после каждой неудачи закрываться в комнате и никуда не ходить и не ездить?

Как правило, такие наши разговоры ничем не заканчивались. В общем-то, я особенно и не настаивал, хорошо понимая, что существуют на свете вещи, до которых человек должен дорасти сам. А уж коли пока что до них не дорос, то никакие советчики его в жизни не переубедят.

Что же касается непосредственно выступающих, то на этот раз «Динамо» представляли я, Лева, Сеня и Денис Бабушкин. Могу без ложной скромности сказать, что, в общем-то, это была объективная четверка сильнейших. И Сеня, несмотря на все свои недостатки, прогрессировал семимильными шагами. Вряд ли, конечно, он заберет этот чемпионат, но уже сам факт выступления на таком турнире — это не только знак поощрения его усилий, но и мощный стимул для того, чтобы продолжать заниматься. Да и формировать в себе ощущение себя как части общего дела тоже было важно.

Вообще, можно сказать, что теперь на соревнованиях я не только демонстрировал и совершенствовал свое мастерство, но и становился свидетелем того, как творится спортивная история. Среди участников я то и дело замечал будущих звезд советского бокса, которым в скором времени было суждено прославить отечественную спортивную школу, в том числе и далеко за пределами нашей страны. Было непривычно, но чрезвычайно интересно встречать в коридорах и тренировочных залах будущих заслуженных мастеров спорта, участников Олимпиад, которые пока что были совсем молоденькими юношами и только начинали свой путь в большом спорте.

А вот что бросалось в глаза не только мне, но и всем остальным боксерам — так это образцовая организация. Не было и не могло быть никаких «куда делся Иванов, сейчас его выход» или «Давайте Петров выйдет на полчаса попозже, мы не успеваем». Был утвержден очень жесткий график мероприятий, который соблюдался неукоснительно. Даже не зная, который сейчас час, можно было легко это вычислить по тому, что происходит в зале. Тренера строго в определенный час выводили своих подопечных к рингу, а сами участники даже не предпринимали никаких попыток куда-либо отлучиться. Все прекрасно понимали степень важности происходящего и меру собственной ответственности.

— Да, Денис, — подколол Бабушкина Колян, — здесь бы ты по своим компаниям не побегал. И тренировки хрен пропустишь. Только скажешь «Я сегодня не приду, потому что живот болит», так тут же больше никуда вообще ходить не надо будет.

— Слушай, отвали, а, — недовольно огрызнулся Бабушкин. — А то тебе тоже не надо будет никуда ходить, кроме медпункта и туалета.

— А чего ты огрызаешься-то? — продолжал доставать его Колян. — Небось неправду говорю!

— Я непонятно выразился, что ли? — раздраженный Бабушкин сделал угрожающий шаг вперед. — Больше предупреждать не буду, учти!

Колян тут же растворился в недрах коридора. Я понимал, что эти наезды на Бабушкина у него все от той же зависти. Но, с другой стороны, и Дениса перед выступлением дергать было нельзя, и такие вещи надо бы понимать. Как, кстати, и не стоит, образно говоря, давить на больную мозоль человеку, которому только-только удалось обуздать свои слабости и вернуться к нормальному образу жизни.

Впрочем, ладно. Пусть свои отношения сами между собой выясняют. А мне надо думать о своих заботах.

— Ну что же, — довольный и заметно волнующийся Григорий Семенович традиционно собрал всех нас на краткий инструктаж перед началом чемпионата. — Как бы ни сложились события в эти несколько дней, я хотел бы вас уже поздравить. Сегодня вы оказались в том самом месте, откуда начинается ваш путь к выступлению на Олимпиаде. А Олимпиада, как вы знаете — это главное событие в жизни любого спортсмена.

— Так ведь даже если не попал на всесоюзный турнир, можно в дальнейшем хорошо подготовиться и попасть на Олимпиаду, — заметил Колян, которого, судя по всему, до сих пор задевало, что он не прошел отбор на чемпионат.

— В принципе, конечно, можно, — согласился Григорий Семенович. — Но, вообще говоря, гораздо лучше и даже, я бы сказал, безопаснее идти к своей цели постепенно, поэтапно, прорабатывая и осваиваясь на каждой ступеньке этой лестницы. Если суетиться и перепрыгивать через несколько ступенек сразу, возникает неслабый такой риск сорваться. А если ты сорвешься, то вскарабкаться обратно во второй раз будет уже намного сложнее, чем в первый.

— Да уж, — едва слышно проворчал Бабушкин. Уж он-то понимал сказанное Семенычем, как никто.

— Так вот, — продолжал Григорий Семенович. — Как раз немного о спортивной карьере. Здесь, на чемпионате СССР, будут присутствовать тренеры из всесоюзной сборной для взрослых. Они будут искать среди участников молодые дарования, чтобы пригласить их принять участие уже в международных соревнованиях.

— Ух ты! — не выдержал Сеня. — Это что, прямо отсюда можно будет куда-то поехать?

— Ага, естественно, — выдал Лева. — Прямо к выходу автобус подадут — и куда-нибудь в Бразилию!

Динамовцы дружно грохнули от хохота. Сеня сконфуженно покраснел.

— Ну хватит, хватит шутеечек, — строго сказал Григорий Семенович. — Юморину будем устраивать потом, когда домой приедем. А что касается твоего вопроса, Сеня, то все происходит не так быстро. Это же тебе не базар — пришел, увидел и забрал! Все идет постепенно, но для того, чтобы двигалось оно в нужном направлении, нужно и самому не спать, а действовать! Поэтому я призываю всех вас: ребята, покажите себя здесь во всей красе! Выдайте максимум из возможного и даже больше! Пусть все увидят двести процентов ваших возможностей, умений, способностей! Если кто-то из вас искал свой шанс — так вот он, перед вами. Кто выиграет на этом чемпионате, тот гарантированно поедет на международный турнир, который состоится будущим летом. Причем поедет не просто так, а в составе сборной СССР!

По нашей компании пронесся восхищенный возглас.

— Да, ради такого точно стоит постараться, — со знанием дела выдал Сеня.

— Нет, — с хитрецой во взгляде ответил Григорий Семенович. — Стараться необходимо в любом случае, даже если масштаб соревнований — не больше твоей лестничной клетки. Если ты не хочешь стараться на занятиях — ради чего ты тогда вообще пришел в спорт? Но такие возможности действительно могут стать дополнительным стимулом, так что держите этот шанс в голове каждую секунду!

Не знаю, кого как, а лично меня уговаривать было излишним. Я и так прекрасно осознавал значение этого чемпионата для своей карьеры, и для меня все это было еще одной задачей, которую мне было необходимо выполнить. Ни о каких сторонних отвлечениях и речи идти не могло по определению.

И вот настал момент моего первого боя! По моим внутренним ощущениям, к этому времени я уже представлял собой хорошо отлаженный боксерский механизм — идеально подготовленный и полностью готовый к работе. Работа эта была не самой легкой, но отлично знакомой, интересной и любимой, поэтому и состояние мое можно было назвать скорее вдохновенным. В конце концов, в моем загашнике были упорные и тяжелые тренировки, а за спиной — опыт из прошлой жизни. Хотел бы я увидеть еще хотя бы одного боксера на этом чемпионате, обладавшего таким же солидным багажом!

В предвкушении выхода на ринг, в свой первый бой на чемпионате СССР, я оглядел зал. Среди обычных болельщиков, коллег-боксеров и тренеров конкурентов я увидел тех самых тренеров из взрослой всесоюзной сборной, которые были гостями на нашей тренировке. Тот, который беседовал со мной, перехватил мой взгляд и ободряюще подмигнул мне. «Ну что же, вы хотите получить от меня хороший бой — сейчас вы его получите», — подумал я.

Моим соперником оказался боксер из Украинской ССР. И хотя его имя было мне пока что незнакомо, я заранее понял, что поединок будет серьезным. На Украине в то время была блестящая школа бокса, которая дала советскому спорту немало замечательных имен. И уж конечно, этот парень точно будет работать на полную катушку. Это вам не местечковый договорняк и не внутриклубные тренировочные спарринги.

Моя решительность помогла мне сразу вырваться вперед по очкам. Я и в самом деле работал как хорошо отлаженная машина, запрограммированная не просто на отличный бой, но и — самое главное — на безоговорочную победу. Не знаю, было ли в тот момент хоть что-нибудь, способное отвлечь меня от поединка — разве что какое-нибудь стихийное бедствие, да и то не уверен. Я наносил свои удары с упорством бобра, перегрызающего ствол дерева до тех пор, пока оно не рухнет. В какой-то момент я увидел в глазах соперника особенное напряжение, говорившее о том, что он оценил серьезность задачи и намерен приложить все возможные усилия, чтобы меня победить.

Но черта с два я дам ему это сделать! Улучив подходящий момент, я резко сократил дистанцию. Мощный клинч — и попробуй, дружочек, не то что нанеси мне удар, а хотя бы дернись!

— Я тебя все равно сделаю, — прохрипел украинец, пытаясь высвободиться из моего захвата. — Еще два раунда впереди!

— Хрен тебе на воротник, — прошипел ему в ответ я, еще сильнее сцепив его в своих руках.

Раунд! Первый раунд остался за мной. Что ж, весьма неплохое начало. Но расслабляться еще рано. Впереди действительно оставалось еще два раунда.

— Миша, все правильно делаешь, продолжай в том же духе, — Григорий Семенович, подойдя ко мне в перерыве, казалось, тщательнее, чем обычно, подбирал нужные слова, опасаясь сбить мой настрой. — Главное — внимание! Следи за его действиями, мне говорили, что он может иногда работать неожиданно. Так что не ведись на его уловки, работай спокойно.

— Чего он такого неожиданного может сделать-то, — буркнул я, делая глоток прохладной воды. — Не кастет же из трусов вытащить!

— Кастет — не кастет, а может нанести удар именно тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, — объяснил Григорий Семенович. — У него манера такая, понимаешь? Вроде как исподтишка нападать. То, что ты с ним в клинч вошел — это была хорошая идея, молодец. Но все три раунда ты же не сможешь в клинче простоять. Поэтому будь все время настороже.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я и отправился в центр ринга — начинался второй раунд.

В этот раз мой противник решил начать с рубки. «Ага, это, наверное, и есть его внезапная манера», — подумал я. «Решил, стало быть, сбить меня с ног и не дать снова его захватить. Ну и ничего, обойдемся на этот раз без клинчей. Рубка рубкой, а мы тоже кое-чего умеем».

Я превратился в воплощение сосредоточенности и собранности. Я отбивал его удары при первой же возможности и уворачивался от тех, которые отбить не мог. В результате мне удалось не просто выстоять все три минуты на ногах, но и существенно изменить ход боя. Ближе к концу раунда я уже перехватил инициативу и ответил сопернику такой рубкой, отвечать на которую он уже попросту не успевал. Мне еще бы максимум секунд десять — и этот рубщик повалился бы в безоговорочный нокаут, но… рефери возвестил об окончании второго раунда. Я снова оказался впереди по очкам. Что ж, неплохо, даже очень неплохо! Но оставался еще один раунд — решающий…

— Молоток, Мишка, — повторял Григорий Семенович, пока я старался прикинуть в голове, как может сложиться наша третья схватка. — Совсем немного осталось, продолжай отслеживать его тактику!

— Да уж, — отозвался я, наблюдая, как мой соперник о чем-то советуется со своим тренером и какими-то парнями, подошедшими к сетке снаружи.

— Соберись и сделай последний рывок! Ты можешь, сынок, ты все можешь!

Так. Вот и начало третьего раунда. Дружки моего противника как-то очень уж подозрительно и настойчиво крутились вокруг моего угла. Впрочем, никаких попыток меня отвлечь они не делали, да и крутились-то они снаружи, поэтому я решил не думать об этой странной компании, полностью сосредоточив все свое внимание на сопернике. Мало ли чего они там трутся — в конце концов, ребята эмоциональные, бывают и те, которые с откровенными странностями. Особенно если речь идет о друзьях одного из соперников, который к тому же проигрывает. Ну а организация на чемпионате СССР хорошая, и вряд ли им дадут возможность как-то сорвать турнир или повлиять на его результаты. А если вдруг такое и случится, то назначат дополнительный бой-реванш.

Так рассуждал я, присматриваясь к намерениям своего соперника и полностью отключив внимание от его дружков. Но, как выяснилось, это-то как раз я сделал и зря. Первые две минуты третьего раунда я не мог понять, почему все идет настолько ровно и предсказуемо. Противник наносил обычные удары, не проявляя особенного рвения, да и вообще вел себя как будто даже лениво. «Расслабляет», — мелькнуло у меня в голове. «Ждет, чтобы я решил, будто бы все уже закончено и осталось формально простоять. А тут он, значит, и сделает какую-нибудь подлянку. Не дождется».

Однако я недооценил степень продуманности соперника и его приятелей. В самом начале третьей минуты раунда я, сделав шаг назад, в угол, вдруг почувствовал, как моя задняя нога скользит по настилу ринга. Рефлекторно бросив взгляд вниз, я увидел, как этот участок ринга поблескивает от воды. «Что за черт», успел подумать я, «откуда здесь еще эта чертова вода?».

Следом за этим закономерным вопросом перед глазами мелькнули дружки моего противника, гулявшие рядом с моим углом ринга, и пазл в голове сложился. И именно в этот момент в меня прилетел мощнейший удар, от которого я не успел закрыться, более того, который я не успел даже заметить!

«Твою же мать!!!» — подумал я, летя прямо на пол. Удар получился настолько тяжелым, что перед моими глазами все поплыло, в уши как будто насовали по килограмму ваты, и до меня доносился только сдавленный гул. «Ни хрена! Миха! Нельзя! Не сметь! Встать!» — я боролся с этим состоянием как мог, понимая, что если сейчас я не встану, то это будет означать полнейший провал и спускание в унитаз всех усилий, которые я вбухал в свою подготовку за последние полгода.

— Ты как? Можешь продолжать? Или закончить? — подбежавший ко мне рефери с тревогой заглядывал мне в глаза.

— На хрен! Никаких закан… то есть… Продолжаем, — с трудом выговорил я.

Рефери с сомнением покачал головой, но, бросив на меня еще один взгляд, начал отсчет:

— Один! Два! Три!

«Черт тебя раздери, Миха! Вставай, твою же налево через перекладину! Нельзя дать этой суке победить!» Во мне клокотала злость — ведь если бы соперник оказался объективно сильнее, я бы расстроился, но против истины не попрешь: значит, надо больше тренироваться, чтобы в следующий раз уже точно выиграть. Но в данном случае имело место откровенное жульничество, и такое оставлять без внимания уже было ни в коем случае нельзя.

— Четыре! Пять! — громко, но равнодушно отсчитывал рефери.

Конечно, ему-то было все равно, кто и как победит. Я чуть-чуть приподнял голову и попробовал сфокусировать свой взгляд на сопернике. Эта наглая рожа с довольным видом ухмылялась — очевидно, будучи уверенной, что я лег окончательно и вот-вот прозвучит сигнал от его победе.

Ну уж нет! Не для того я столько впахивал и наматывал сотни километров!

— Шесть! Семь! — или мне показалось, или рефери ускорил темп отсчета, как будто всеми силами приближая неумолимую развязку.

Я усилием воли собрав все силы, поднялся на ноги.

— Ууууу! — заревел зал, выражая этим не то восторг, не то изумление от увиденного. А может быть, и то, и другое одновременно.

Но мне сейчас было уж точно не до реакции зала. Если я в этот момент что-то перед собой и видел, то только эту охреневшую и ухмыляющуюся морду соперника, который, судя по всему, вообразил, что он может творить здесь что ему заблагорассудится и оставаться безнаказанным. Когда я снова встал на ноги, на его лице отобразилось легкое удивление, но не более: видимо, он думал, что вставанием мои способности сейчас и ограничиваются.

Включив внутри себя режим «локомотив без тормозов», я с диким ревом попер в его сторону. Соперник от неожиданности чуть отшатнулся назад, но вовремя сориентировался и в следующую секунду встал в стойку, готовясь нанести мне очередной удар. Однако я не позволил ему успеть даже как следует замахнуться, и мои ощущения в тот момент напоминали не столько бокс, сколько уличную драку, где мне нужно было во что бы то ни стало отомстить своему обидчику.

Правой рукой — в морду! Этот негодяй почти увернулся, но все-таки скулу убрать не успел. Не давая ему опомниться, я нанес удар левой рукой — в морду, с другой стороны! Глаза соперника окончательно поплыли. А ты как думал, гаденыш — только ты умеешь сотрясение мозга ударом вызывать! Тут же, не останавливаясь, третий удар, снова правой по той же охреневшей морде — и вот наконец-то вся туша моего соперника, не выдержав такой качки, с грохотом падает на ринг, а в следующую секунду рефери объявляет завершение нашего поединка!

Глава 16

— Молодец, молодец! — Григорий Семенович первым пробился ко мне через толпу наших ребят-динамовцев и крепко сжал меня в своих объятиях не хуже того клинча, который я устроил своему сопернику. — Я же тебе говорил, что ты сможешь!

— Вот это ты даешь, Мишаня! — восхищенно протянул Сеня. — Мы тут стояли, смотрели, как ты дерешься, и глазам своим не верили!

— Да, честно говоря, — поддакнул Лева, — когда ты упал и перестал шевелиться, мы уже думали, что ты все. Не встанешь. А ты его так сделал!

— Кстати, а чего ты вдруг упал-то? — озадаченно спросил Сеня. — Вроде бы уверенно так держался, и вдруг…

— А ты не видел, что ли? — перебил его Лева. — Эти уроды в его углу воду разлили, чтобы он поскользнулся!

— Ах они твари! — возмущенно воскликнул Сеня. — Специально? Да за такое надо… Где они?

— Да угомонись ты, — Лева сдержал озирающегося Сеню, который уже начал нетерпеливо разминать кулаки. — Не хватало еще, чтобы нас отсюда вытурили за все эти разбирательства!

— Так Лева, а как же они… — Сеня буквально задыхался от возмущения. — Почему нас-то должны вытурить? Им что, все можно, что ли?

— Отставить самосуд! — раздался веселый, но при этом строгий голос Григория Семеновича. — Сеня, за справедливость побороться ты еще в жизни успеешь. И получить за это, кстати, тоже. А сейчас иди-ка лучше и готовься к своему выступлению, чтобы мне потом как тренеру не пришлось бороться уже за тебя! Это, кстати, всех касается, — Григорий Семенович обвел нас взглядом, и все динамовцы, кому только предстояло выйти на ринг, разбрелись в разные стороны.

Замечание нашего тренера было, кстати, весьма своевременным. Это ведь я на сегодня свое отработал и мог спокойно наблюдать за ходом чемпионата, устроившись поудобнее на зрительском месте. А выступления остальных наших пацанов были еще впереди. И чтобы отработать на достойном уровне, самое время было сосредоточиться и внутренне готовиться к своему выходу — вместо того, чтобы тратить эмоции на обсуждение чьего бы то ни было поведения.

Ну а пока я принимал поздравления, а Григорий Семенович утихомиривал возмущенных бойцов, на ринг уже поднимался Денис Бабушкин. Мне очень хотелось посмотреть именно его бой — было все-таки интересно, как будет себя вести опытный боксер, чуть было не вылетевший навсегда из профессии и вернувшийся в дело после череды неудач. И должен сказать, что Бабушкин в этом смысле преподал мастер-класс многим, кто оказывался в похожей ситуации! Глядя на его работу со стороны, несведущий человек ни за что бы не догадался, что всего пару-тройку месяцев назад Денис проваливал элементарные тесты на тренировках. Точно рассчитанные движения, гибкая стратегия, молниеносная реакция, выверенные и мощные удары — Бабушкин, кажется, пришел в свою лучшую форму и теперь выступал едва ли не сильнее, чем до своего перерыва.

Поэтому, когда Денис прошел все три раунда с невозмутимостью асфальтового катка и уверенно забрал победу себе, я, конечно, за него очень обрадовался, но нисколько не удивился. Да и остальные наши ребята, судя по всему, не допускали ни малейшего сомнения, что исход боя будет именно таким — они приняли его победу как должное. Что, в общем, тоже неудивительно, учитывая его репутацию непобедимого бойца и главного кандидата «Динамо» в чемпионы.

Куда важнее эта победа была для самого Бабушкина. Его светившееся от счастья лицо красноречиво говорило о том, что главная его победа сегодня свершилась над самим собой.

— Ну что, как я? — спросил Денис, спустившись с ринга — больше для соблюдения приличий, потому что ответ на его вопрос уже дал рефери.

— Очень здорово! — признался Григорий Семенович. — Вот видишь, как я и говорил — если начинаешь заниматься, впахивать, не жалея себя и отставив в сторону все глупости и соблазны — становишься способен на все!

— Это уж точно, — с довольным видом кивнул Бабушкин. — Я даже чувствую себя сейчас совсем по-другому.

— То ли еще будет, — вдохновенно пообещал Григорий Семенович. — Продолжай в том же духе!

Денис и вправду был молодец. Показал, что умеет извлекать уроки из своих ошибок и делать нужные выводы. А вот Лева, чье выступление по расписанию стояло следующим, своих прежних ошибок то ли не учел, то ли не посчитал важными. В этом бою его соперником стал давний знакомый, с которым он уже встречался на ринге. В тот раз Лева ему проиграл, и это поражение сильно задело его самолюбие. Как, наверное, сказали бы психологи в двадцать первом веке, он заякорил себя на проигрыш и развил в себе комплекс неполноценности.

А проще говоря, Лева, едва только узнав имя своего будущего соперника, не мог больше думать ни о чем, кроме как о том, как доказать ему, что он лучше, сильнее и техничнее.

— Так, короче, если он меня вот так, то я ему, значит, ррраз! — размахивал он руками в коридоре, дерясь с невидимым противником. — Хотя нет, этого он даже не заметит. Лучше боковым вот так — хрррясь!

— Лева, ты чего делаешь? — удивленно спросил я, увидев эту картину в первый раз.

— Репетирую, — улыбнулся Лева. — Ну, стараюсь представить, как мне лучше бой провести, чтобы этого придурка на место поставить.

— А что тебе важнее — хорошо выступить или поставить его на место? — с намеком спросил я.

— Знаешь что, — Лева, кажется, считал мою интонацию, — нельзя всяким козлам давать чувствовать их превосходство! Пусть знает, что в тот раз он победил случайно, и что против меня ему лучше выходить больше не надо!

Я не стал с ним спорить. Если Лева вбил себе что-нибудь в голову — извлечь это оттуда было практически невозможно. Во всяком случае, до тех пор, пока жизнь сама не тряханет его как следует. Вот теперь он убедил себя, что главная его цель — это что-то доказать своему противнику, которому, вероятнее всего, лично на Леву вообще наплевать. Я-то по своему опыту знал, что такая тактика — заранее проигрышная: когда ты определяешь своей целью только кому-то что-то доказать, ты тем самым ставишь себя в заведомо зависимое положение. Каждое свое движение ты будешь рассчитывать исходя не из его эффективности, а из реакции другого человека. В итоге ты оказываешься нацелен не на результат как таковой, а на то, чтобы кого-то удивить. Ничем хорошим такой подход закончиться, конечно же, не может.

Леве, конечно, я об этом ничего говорить не стал. Может быть, и зря: теперь Левка буквально упирался рогом, чтобы произвести впечатление. С другой стороны, вряд ли он послушался бы моих советов, да и потом, каждый все-таки должен набивать свои шишки самостоятельно.

И вот с набиванием шишек у Левы проблем не было никаких. Несмотря на то, что в прошлом бою с этим парнем он проиграл потому, что боксировал на технику (в которой его соперник был объективно чуть сильнее), в этот раз он решил избрать ту же самую тактику, полностью отказавшись от силовой манеры. Но, как говорится, если ты делаешь то же самое, что и раньше, не стоит ожидать другого результата. После третьего раунда рефери объявил победу Левкиного противника.

— Тьфу ты, обормот! — с досадой сплюнул Григорий Семенович, наблюдавший за ходом их боя рядом со мной. — Сколько я ему говорил и про гибкость, и про зацикленность на одном и том же — все бесполезно! Что в лоб ему, что по лбу!

Расстроенный Лева, казалось, до сих пор не понимал, в чем тут было дело. Обычно уверенный в разговорах с нами, а иногда даже с налетом некоторого превосходства, сейчас он был подавлен и как будто бы искал у кого-то поддержки и оправдания своему поражению.

— Ребята, я вообще не понимаю, как это он так… — растерянно оглядывал нас Лева, словно мы его в чем-то обвиняли.

— Да ладно тебе, всякое бывает, — попытался подбодрить его Колян.

— Григорий Семенович, я же… — обратился Лева к тренеру, но тот только махнул рукой:

— Ну что ты все, как маленький — «я же», «я же»… Ладно, потом поговорим. Иди отдыхай, — Григорий Семенович похлопал Леву по плечу и повернулся обратно к рингу, на который в этот момент уже выходил Сеня.

По тому, как работает Сеня, можно было, в принципе, просчитать весь его спортивный путь. Было видно, что он внимательно слушал советы и тренеров, и более опытных боксеров, но при этом еще не до конца понимал, как их правильно воплощать в работе. А иногда и попросту забывал о том, что нужно это делать. Ничего здесь не попишешь: отсутствие достаточного количества опыта лечится только его приобретением. Годик-другой такой же упорной работы — и из Сени выйдет отличнейший боксер, возможно, даже чемпион. А пока… лично я бы, честно говоря, не выдвигал его на соревнования такого уровня, несмотря на все его успехи, но тренерскому коллективу, конечно, виднее.

Несмотря на это, в первом бою Сене повезло. Ему достался далеко не самый сильный соперник из тех, что были на чемпионате. Он делал ошибки не меньше самого Сени, и этим можно было воспользоваться. Улучив момент, когда Сеня после первого раунда подойдет к канатам, я подскочил к нему и посоветовал:

— Сень, не трать свои силы так активно!

— В смысле? — не понял мой приятель. — Ты мне что, предлагаешь лапки сложить и только стоять и ждать?

— Да нет же, — отмахнулся я. — Твой соперник допускает довольно много ошибок. Он затрачивает свои ресурсы, как бы это тебе сказать, чересчур расточительно. Заметь, к концу раунда он почти уже выдохся, хотя это был только первый раунд! Вон, гляди, присел в углу, силы восстанавливает.

— Да, это, кстати, было заметно, — задумался Сеня. — Он под конец уже как будто из последних сил пытался до перерыва дотянуть. Но у меня-то была такая же точно ситуация…

— Вот об этом я тебе и говорю, — подхватил я. — Ты не трать силы сразу. Пусть вымахается. С таким соперником лучше всего красть раунды.

— Это как? — снова не понял Сеня.

«Перчаткой об косяк!» — раздраженно подумал я. «Что же ты так тормозишь-то, друг мой ситный!». Но вслух продолжал терпеливо объяснять:

— В общем, смотри. На протяжении всего раунда работаешь умеренно. Не даешь ему преимущества, но и не активничаешь особо — бережешь силы. А за десять-двадцать секунд до конца взрываешься! Атакуешь, атакуешь, чтобы он уже на исходе времени и сил не смог и не успевал сопротивляться! Тогда у него не получится выиграть. Понял?

— Кажется, понял. Спасибо! — просиял Сеня и направился в центр ринга.

В течение второго и третьего раунда я убедился в том, что Сеня действительно понял, но все-таки его действия пока еще выглядели недостаточно умелыми. Впрочем, это мне было легко рассуждать, имея за плечами как минимум память о десятилетиях профессиональной работы. А пацану, который начал заниматься боксом с абсолютного нуля, конечно, приходится гораздо труднее.

Тем не менее, Сеньке в этот раз было чем гордиться. Даже несколько суетливое применение моих советов помогло ему выиграть свой бой! Взрывался он немного поспешно, как будто боясь реакции соперника, но его спасло то, что сам соперник тоже не умел быстро реагировать на такую внезапную стратегию, растерялся и его угол. И поэтому, когда Сеня с видом победителя спускался с ринга, я, поздравляя своего товарища, внутри прекрасно понимал, что в следующем бою такого везения уже не будет и, вероятнее всего, в рамках этого чемпионата это была его первая и последняя победа. Все-таки рановато ему еще выступать на всесоюзном уровне.

Впрочем, другие наши ребята, похоже, не разделяли моего мнения.

— Молоток, Сенька! — восхищенно кричал Колян, обнимая победителя. — Ловко ты его задавил, никто и глазом моргнуть не успел!

— Ты все правильно сделал, — сдержанно похвалил Сеню Бабушкин, пожимая ему руку. — Выбрал самую удачную тактику!

Я тоже был очень рад за Сеню. Просто было обидно, что в скором времени его настигнет разочарование. По мне, так уж лучше подольше подготовиться, но не выступать вот так, на удачу. А то вот такие победы с последующими поражениями могут в дальнейшем вообще отбить всякое желание выходить на ринг.

Подошел к концу первый день чемпионата. Никто из нас даже не спрашивал друг друга о планах на завтра — как обычно, между первым и вторым боем нам давался один свободный день на восстановление. Сегодняшний день был настолько насыщен событиями, что планы могли быть только одни: лежать на своей кровати и давать отдохнуть каждой клетке туловища. Если мы и обменивались впечатлениями, то очень лениво — слишком велика была усталость.

Что же касается непосредственно меня, то Григорий Семенович продолжал беспокоиться о моем физическом состоянии, помня о том ударе, который я получил под конец боя от своего соперника.

— Слушай, друг мой Миша, что-то мне все-таки не нравится твой вид, — с озабоченностью в голосе проговорил он, когда мы всей динамовской толпой направлялись в наш жилой корпус. — Ты как вообще себя чувствуешь-то?

— Да вроде бы в целом ничего, — пожал я плечами. — Только иногда голова чуть-чуть начинает покруживаться, но это быстро проходит. Прямо несколько секунд и все.

Я и вправду, наблюдая за боями своих товарищей, нет-нет да и терял четкость картинки перед глазами. Наверняка у меня произошло какое-нибудь сотрясение. Но с такими кратковременными помутнениями я справляться умел, а переборщить с описанием своего состояния мне тоже не хотелось: еще, чего доброго, вздумают снимать меня с чемпионата, и тогда — пиши пропало! Впрочем, и особо геройствовать тоже было глупо. Кому нужны твои чемпионские достижения, если ты из-за них полностью угробишь свое здоровье?

— Вот это-то и настораживает, — задумчиво произнес Григорий Семенович. — Давай-ка знаешь как с тобой поступим? Я тебе на завтра врача вызову. Пусть прямо утром после завтрака придет, тебя осмотрит, поспрашивает и тогда уже все вместе решим, сможешь ты продолжать выступать на чемпионате или тебе лучше отлежаться. Идет?

— Идет, — грустно вздохнул я. Не мог же я встать в позу, упереться и выступать в любом состоянии — вредить себе самому еще глупее, чем осторожничать по поводу и без.

— Слушай, но тебе же действительно очень мощно прилетело, — задумчиво протянул Лева, когда мы поздним вечером обсуждали в комнате события прошедшего дня. — Как бы это все на здоровье у тебя не сказалось. Тут вон ногу-то чуть-чуть повредил — и то уже все наперекосяк пошло. А у тебя — голова! Шутка ли!

— Так никто и не шутит, Лев, — возразил я, попутно проверяя состояние этой самой головы: не мутит ли? Не крутит? — Я-то как раз все понимаю и стараюсь объективно подходить к своему состоянию.

— А может, откажешься продолжать? — с сомнением высказался Сеня. — Кто его знает, чем там все обернется. Выступить ты еще успеешь, мы же только начинаем. А если вдруг что-то случится….

— Знаешь, Сеня, с мыслями «если вдруг что-то случится» к спорту лучше вообще близко не подходить, особенно к единоборствам, — возразил я. — Надо все-таки соотносить свои возможности и задачи, и тогда все будет в порядке. А вот так трястись по каждому поводу — знаешь ли, никаких нервов не хватит.

— Это ты так до первой травмы рассуждаешь, — пробурчал Лева, ощупывая выздоровевшую ногу. — Я вон до сих пор наступить нормально боюсь.

— Пройдет, — уверенно сказал я. — Главное — не останавливаться и работать. А сейчас, кстати, и поспать. А то восстановление организма — тоже штука важная.

— Это да, — зевая, согласился Сеня. — Уж чего-чего, а восстановиться сейчас не помешало бы…

Следующее утро я встречал с некоторой тревогой. Больше всего на свете я опасался, что доктор сочтет мое состояние неподходящим для выступления. Смертельного в этом ничего, конечно, нет, но что может быть неприятнее заветной мечты, уведенной прямо из-под носа?

Однако, на мое счастье, все оказалось не так уж и печально. Молодой парень в белом халате, то и дело подбадривающий меня разными шутеечками и прибаутками, внимательно выслушал мой рассказ о произошедшем, произвел осмотр в присутствии Григория Семеновича, после чего вынес свой окончательный вердикт.

— Ну что же, — сказал он, убирая стетоскоп и тонометр в свой портфельчик, — ничего криминального я здесь не вижу. Да, у парня легкое сотрясение, что неудивительно. И неплохо было бы после чемпионата пройти полный осмотр и подлечиться, если что где не так. Все-таки человек молодой, незачем себе с таких лет хронические болячки наживать. Но такие повреждения есть у каждого боксёра после боя. Так что полёт нормальный.

— Это все понятно, — нетерпеливо перебил его Григорий Семенович. — А выступать-то он завтра сможет или лучше поберечься?

— Выступать? — переспросил доктор. — Сможет, конечно, почему нет. Единственное — хорошо бы избегать вот таких прилетов в голову, как случилось в этот раз. Иначе можно при неудачном раскладе с ринга сразу на больничную койку поехать. А так выступать можно.

Поблагодарив доктора и попрощавшись с ним, Григорий Семенович снова обратился ко мне:

— Миш, смотри, тут дело-то серьезное. Ты точно уверен, что хочешь продолжать?

— Точно уверен, — не раздумывая, кивнул я. — Для чего же я сюда в таком случае приехал-то вообще? Тем более врач, будь что серьезное меня бы снял.

Григорий Семенович с сомнением покачал головой.

— Так-то оно, конечно, так, — произнес он. — Я тебя понимаю. Но тут понимаешь, в чем все дело — во второй день у тебя будет очень суровый соперник. Я уже наводил справки — он наносит очень жесткие удары. Ну и вообще у него такая тактика — он всегда стремится нанести противнику как можно больший физический ущерб. А тебе после вчерашнего удара… В общем, смотри сам. Я тебе изложил, как дело обстоит, но решать все равно только тебе — я-то в твою шкуру влезть не могу.

— Я буду выступать, — решительно сказал я, посмотрев тренеру прямо в глаза.

Весь остаток этого дня я старался совершать минимум движений и как можно больше находиться в покое. Если у меня действительно пусть легкое, но сотрясение — а все указывало именно на это — то излишняя активность мне была противопоказана, особенно с учетом завтрашнего боя. Хорошо, что я уже начинал слышать свой новый организм и его сигналы. Благодаря этому я мог почти что безошибочно принимать нужные решения и к следующему утру был уже практически в форме.

Григорий Семенович не обманул — мой новый соперник действительно оказался довольно жестким, этаким Терминатором. Его основным приемом ожидаемо оказалась рубка, причем без особой техники. Но, будучи предупрежденным о таком развороте событий, я тут же ее принял, и практически весь бой мы провели во взаимной атаке. Только я старался бить зряче, а вот мой соперник — куда придёт. Но с первого раунда, мне пришлось столкнуться с тем, что соперник действовал заметно активнее, чем я. Он гораздо чаще атаковал, действуя и с ближней, и с дальней дистанции, так что мне приходилось постоянно отбивать его удары. Нельзя было отказать ему и в наблюдательности: он быстро вычислил, что самая серьезная для него опасность с моей стороны — это мой коронный левый хук, и старался делать все, чтобы его избежать.

Что же до меня, то я предпочитал орудовать точечными ударами. Атаковал я реже, зато каждый мой удар был точно выверен и просчитан. Большинство из них сработали именно так, как я и задумывал, а некоторыми я даже сумел нанести заметных урон противнику, так что после первого раунда он посмотрел на меня с некоторым уважением.

Впрочем, свои выводы парень тоже сделал. Второй раунд он начал с мощного левого бокового, который едва не сбил меня с ног. Хорошо, что я вовремя среагировал и частично уклонился от удара, что позволило мне удержаться на ногах. Но тактику после такого инцидента пришлось сменить. Теперь я начал работать комбинационно, чередуя атаку и контратаку, ближнюю и дальнюю дистанции. При этом я существенно взвинтил темп самого боя. Это подействовало: мой соперник начал время от времени промахиваться в своих атаках, не успевая вовремя сориентироваться.

— Ты взял очень мощный темп, — предупредил меня в перерыве Григорий Семенович. — Сумеешь в третьем раунде так же продержаться?

— Не знаю, — честно ответил я. — Попробую, во всяком случае.

— Смотри, — сказал тренер, — если что, меняй тактику. Главное, не подставляйся под его удары. Это не боксер, это машина! И голову береги!

— Хорошо, Григорий Семенович, — кивнул я, лихорадочно соображая, как мне лучше начать третий раунд. Опыт-то опытом, но против быстрых и жестких атак слишком долго тоже не продержишься.

Третий раунд действительно выдался самым напряженным из всех. Мы оба понимали, что именно сейчас будет решаться, кто из нас окажется победителем. И каждый из нас был готов сделать все от него зависящее, чтобы эту победу не упустить. Соперник, казалось, завелся еще больше, усилив свои атаки и продолжая чередовать дистанции. По счастью, мне все еще хватало ловкости и реакции уворачиваться от его ударов. Я помнил: достаточно одного хорошего прилета — и все кончено! В результате такая тактика секунд за десять-пятнадцать до завершения раунда едва не привела меня к проигрышу.

«Ну нет, так дело не пойдет!» — внезапно подумал я про себя. «Чего это я только отбиваюсь? Мы тут, знаете ли, тоже кое-чего умеем!»

С этой мыслью я разразился серией боковых ударов, завершив всю эту очередь правым апперкотом. В следующую секунду раздался сигнал об окончании боя — и, должен заметить, очень вовремя. Добить этого парня у меня так и не получилось, зато у меня оказалось превосходство по очкам.

Зал неистовствовал. Григорий Семенович утирал скупую мужскую слезу радости за своего подопечного. Ребята-динамовцы кричали и хлопали от восторга. Соперник стоял с раздосадованным видом — еще бы, ведь я фактически увел у него победу за несколько последних секунд! Ну а я прикидывал, как буду готовиться к последнему, третьему бою.

— Ну что, Миша, — бодро приветствовал меня Григорий Семенович у выхода с ринга, — как ощущения? Нравится?

— Еще как! — согласился я. — Всегда бы такое испытывать!

— Ну, у тебя есть все шансы переживать это почаще, — улыбнулся в ответ тренер. — Главное — работать. И все получится!

От автора:

Законченный цикл в жанре АИ про попаданца в прошлое. Я погиб и очутился в девяностых. Я снова молод и полон сил, и готов взять от жизни все, чего когда-то лишился! СКИДКИ на весь цикл! Первый тот тут: https://author.today/work/289565

Глава 17

К сожалению, я не мог поделиться своим везением с остальными пацанами. После меня вновь выступал Сеня, и, наблюдая за его работой в бою, я с горечью понял, что мои невеселые прогнозы относительно его результатов сбываются с неумолимой точностью. В этом бою Сене попался опытный и крепкий соперник, уже много лет находившийся в боксе. Более того, именно на него ставили многие спецы как на фаворита всего турнира. Это был очень мощный технарь, и чтобы с ним справиться, нужно было по крайней мере обладать не меньшим опытом на ринге, которого у Сени, понятное дело, не было.

Соперник чувствовал себя на ринге уверенно, как будто опытный руководитель в своем кресле. Казалось, к каждому, кто выходил драться против него, он относился даже немного снисходительно: мол, ну давайте, ребята, посмотрим, что вы мне сейчас покажете. Сеня же, напротив, был явно не уверен в своих силах, а главное — в том, какую стратегию боя избрать. Поэтому на протяжении всех трех раундов он то и дело бросался на своего противника, как будто пытаясь сбить его с толку. Само собой разумеется, что с таким опытным спортсменом это прокатить никак не могло.

Сенин соперник как будто бы игрался с ним, и вместо того, чтобы отскакивать от его атак, пользовался ими, чтобы лишний раз завалить самого Сеню. Правда, завалить именно в прямом смысле «повалить на пол» у него так и не получилось, зато прекрасно получилось другое — вымотать Сеню настолько, что к третьему раунду он уже слабо ориентировался в происходящем. В результате под самый конец последнего раунда Сеня, уже чуть ли не в полубессознательном состоянии, снова бросился на соперника, и тот сделал шаг в сторону и всадил Сене мощную «двойку».

Хорошо еще, что и после этого Сеня не рухнул на пол, но исход боя все равно был уже предрешен. Сеня разгромно проиграл своему сопернику по очкам. Когда он спускался с ринга, на него было жалко смотреть: у него был такой вид, как будто он потерпел самое главное поражение в своей жизни. Хотя, зная эмоционального и восприимчивого Сеню, можно было с уверенностью сказать, что именно так он сейчас себя и чувствовал.

— Ну надо же, а… — бормотал Сеня себе под нос, когда мы окружили его, чтобы поддержать. — Ну как же я это так…

— Да перестань ты, Сеня, — подбадривающим тоном вступил Григорий Семенович. — Да, сегодня ты не выиграл. Но тебе просто пока еще не хватает опыта, это совершенно нормально!

— А чего вы тогда меня выставили вообще? — обиженно вздернулся Сеня. — Если видите, что я… Я же хотел победить, я шел туда и думал, что я его сейчас завалю!

Григорий Семенович едва мог сдержать улыбку.

— А ты как думал, Сеня, — ответил он. — Что, по-твоему, спортивная карьера — это сплошные триумфы, победы, награды и поздравления? Такой опыт, как у тебя сейчас, тоже нужен, причем каждому! И скажу тебе по секрету — он может быть еще более полезен, чем приятный.

— Да уж, — проворчал Сеня, — теперь буду думать, что я провел с пользой время.

— Ты не дуйся, — возразил ему Григорий Семенович, — а отдохни хорошо. А после, когда уже придешь в себя, проанализируй свой бой. Постарайся сам найти те ошибки, которые ты допустил и из-за которых проиграл. А потом в зале над ними хорошенько поработать. Тогда в следующий раз выйдешь уже более подготовленным и вообще, может быть, станешь работать на другом уровне.

— Ээээхх… — расстроенный Сеня, кажется, сам не знал, что по этому поводу сказать.

— Да правда, Сенька, — вступил в разговор Лева. — Не переживай ты так! Все с этого начинают! А если и не начинают, то потом сталкиваются обязательно. Знаешь, сколько еще такого будет!

Не знаю, получилось ли у нас поддержать Сеню или не очень, но ничего вразумительного он так и не сказал, молча заняв зрительское место рядом со мной. Ну да ничего — через это тоже надо пройти. Любительская карьера ни у кого не проходит без поражений. Без поражений здесь нет роста. Потом втянется обратно в работу и со временем будет легче относиться к своим неудачам.

Следующим выступал Денис Бабушкин. Его соперником тоже стал довольно сильный боец. По манере своей работы он напомнил мне Джорджа Формана — легендарного тяжеловеса-абсолютного чемпиона мира, который к этому времени уже вовсю гремел в мире спорта. Особенно много шума наделал его бой с Мухаммедом Али, который как раз и провел, по сути, мастер-класс на тему «как работать с Форманом». Во время боя Мухаммед понял, что противник очень хорошо и быстро анализирует и предугадывает его поведение. Поэтому в середине боя он попросту повис на канатах и предоставил Форману возможность проявлять инициативу. В результате тот очень быстро выдохся, а Али, почувствовав это, начал контратаковать и по итогу отправил противника в нокаут.

Я прекрасно помнил, что этот бой много обсуждался и разбирался среди боксеров как отличный пример быстрой реакции и гибкой стратегии. Судя по всему, наш Бабушкин тоже изучил это выступление — слишком уж его бой был похож на сражение Формана и Величайшего. Денис явно умышленно работал от канатов, отходя к ним спиной и позволяя себе только лишь разовые, точечные удары. Кстати, эта стратегия едва не стоила ему всего выступления: увидев, как Бабушкин без особых на то причин ушел в глухую оборону, рефери предупредил его, что если он продолжит так и дальше, то бой будет остановлен.

— Что же это он, — заволновался Сеня, — зачем он так? Он не понимает, что ли, что его могут вообще снять?

— Ну, снять — это все-таки вряд ли, — улыбнулся я в ответ. — И вообще, я думаю, что Денис все прекрасно понимает — и более того, просчитывает.

— Что он там просчитывает? — не понял Сеня. — Что ему уже в первом раунде начинают замечания делать?

— А ты посмотри бой до конца, — предложил ему я. — Думаю, скоро ты сам поймешь всю его стратегию.

Конечно, Сеня не видел боя Али и Формана, а быстро «схватить» идею Бабушкина, что называется, в режиме онлайн ему не позволяло отсутствие опыта. Опытный спортсмен или болельщик всегда видит чуть больше, чем происходит на экране или на ринге.

Тем временем Бабушкин, несмотря на замечания рефери, потихоньку начал добиваться своей цели: его соперник начал выдыхаться. Уже во втором раунде он начал бить более активно. Однако полностью все-таки инициативу не перехватывал — видимо, решил, что противник еще слишком силен. Поэтому сейчас Бабушкин проигрывал по очкам, но мне уже было очевидно, что в скором времени он сумеет наверстать все с лихвой. Вообще говоря, это было, конечно, довольно рискованным подходом к бою. Чересчур увлекшись ослаблением соперника, можно пропустить момент, когда начнешь выдыхаться и сам. И вот тогда вся твоя стратегия полетит куда подальше, и ты проиграешь по всем параметрам. В прошлой жизни я встречал много таких примеров неправильного распределения сил и внимания. Но что-то мне все-таки подсказывало, что у Дениса на этот раз все просчитано с достаточной точностью.

Так и получилось. Когда рефери возвестил о начале третьего раунда, Денис Бабушкин внезапно для противника и для большинства зрителей перешел в жесткую атаку. Не знаю, было ли это для соперника неожиданностью или же он все прекрасно понял, но ему к этому моменту уже не хватало сил, а только все, на что он был способен в третьем раунде — это вяло и не очень убедительно отбиваться от ударов Дениса. Бабушкин же шел в атаку, как танк, и казалось, что случись в этот момент землетрясение — даже оно не будет способно отвлечь его внимание от добивания соперника.

Впрочем, чтобы его добить, уже не нужно было прилагать каких-то сверхъестественных усилий. Уже к середине третьего раунда соперник нашего Бабушкина отправился в мощный нокаут и подняться на ноги уже не смог. Рефери поднял руку Дениса, провозглашая его победителем. Зал неистовствовал — настолько эффектного и зрелищного боя зрителям, видимо, не приходилось наблюдать уже давно.

Наблюдавший все это Сеня находился, судя по всему, в некоторой прострации от недоумения.

— Слушай, Миш, — наконец толкнул он меня в бок. — А как это он так сумел? Он же всю дорогу только защищался, а тут вдруг вырвался — и посмотри, как мощно вырвался-то! Это он усилием воли собрал все свои ресурсы, да?

Я не мог не улыбнуться такой наивности своего товарища.

— А это, друг мой, — ответил я, — именно то, о чем я тебе и говорил чуть раньше. Видишь ли, бой — это не только размахивание кулаками и чередование приемов. Бой — это как шахматная партия, — ввернул я удачное образное сравнение, вспомнив свои каникулы в Подмосковье с родителями. — Нужно уметь как можно скорее просчитать соперника, прикинуть, как он будет работать и подстраиваться под него.

— Подстраиваться? — опять не понял мысли Сеня. — Это ж значит, что он тебя переиграет! Ну то есть инициатива-то в таком случае будет у него, а не у тебя!

— Вот-вот, пусть он именно так и думает, — усмехнулся я. — А ты тем временем, изучив его тактику, сможешь подобрать свою таким образом, чтобы поставить его в заведомо проигрышное положение.

— То есть ты хочешь сказать, что Денис специально не активничал в первых двух раундах? — наконец догадался Сеня. — Выжидал удобный для себя момент?

— Ну да, — кивнул я. — Не то чтобы удобный — он ждал, пока тот выдохнется. Ну вот представь — если бы они оба начали друг друга атаковать с самого начала, чем бы все закончилось?

— Ну не знаю, — задумался Сеня. — Тут уж, наверное, у кого бы больше сил оказалось.

— Вот именно, — подтвердил я. — То есть исход боя был бы неясен и зависел бы, по сути, от каких-то случайностей. В случае с бойцами, возможности которых плюс-минус равны, так оно обычно и бывает. А Денис своей тактикой сделал так, чтобы его возможности многократно превышали возможности соперника, который к тому моменту уже порядком выдохся и не мог ему нормально отвечать. Теперь понял, что я имею в виду, когда говорю, что в боксе нужно думать?

— Кажется, понял, — смущенно улыбнулся Сеня.

Ну а пока Бабушкин, сойдя с ринга, сиял направо и налево в образе суперзвезды, а я проводил ликбез своему товарищу, подошел к концу второй день чемпионата. Теперь впереди оставался только финал.

Как и в прошлый раз, свободный день мы без вариантов решили посвятить восстановлению. Я немного удивленно, но не без внутреннего удовлетворения наблюдал, как динамовские пацаны, в других случаях не упускавшие возможности убежать в «самоволку» к девчонкам или местной шпане, или просто побродить по окрестностям в поисках приключений, вели себя как серьезные спортсмены, нацеленные на выдачу максимально возможного результата. Кажется, масштаб этих соревнований произвел на всех наших такое сильное впечатление, что никому даже в голову не приходило рискнуть нарушить дисциплину. И любую свободную минуту ребята стремились потратить на грамотный отдых.

Мне тоже в свободный день не оставалось ничего другого, как дать своему телу максимальное расслабление. Два дня из трех были позади, в обоих своих выступлениях я вышел победителем, и это уже само по себе означало, что я приехал сюда не зря. Более того — я шел к своей олимпийской мечте огромными шагами! Вон, даже тренер сборной СССР и тот не поверил, что я достиг всего, что у меня сейчас есть, всего за несколько месяцев занятий боксом! Теперь оставался последний, самый важный и сложный бой, и необходимо было забыть о том. что я уже находился на достойном месте среди всех участников чемпионата. В таких случаях нужно выходить так, как будто этот бой — первый и последний.

Поэтому-то я не поддавался настроениям некоторых наших пацанов, уже вовсю планирующих, чем они будут заниматься после финала.

— Наверное, нам опять недельку-другую дадут отдохнуть, — мечтательно рассуждал Лева, распластавшись на своей кровати после завтрака. — Можно будет, наконец, расслабиться, познакомиться с какой-нибудь девчонкой, а то и не с одной… А, Миш? Уже придумал, как отдыхать будешь?

— Нет, — коротко ответил я, стараясь наладить ровное дыхание и максимально расслабить все свое тело. — Не думал пока об этом.

— А чего ты? Потом уже поздно будет, — искренне удивился Лева. — Каникулы — это дело такое: не успеют начаться, уже закончатся. И опять сплошная пахота в зале. Надо использовать это время по максимуму!

— А я бы вот к маме съездил, — вступил в разговор Сеня. — она там по мне уже соскучились небось! Мама наверняка своих пирожков вкуснейших напечет, чай будем пить по вечерам…

— Ну, тебе бы только пирожков поесть, — беззлобно поддел его Лева.

— Да ну тебя, — так же беззлобно отозвался Сеня. — Чего ты все на еду-то переводишь? Я это просто так сказал… для примера. Я вообще уже домой хочу, если честно.

— Ну так езжай, — возразил Лева. — Чего ты себя изводишь, раз так? Ты учти, что спортивная жизнь исключает домоседство.

— Да я понимаю, — вздохнул Сеня. — Нет, я же не имею в виду, чтобы совсем домой вернуться. Я все так же хочу заниматься боксом! Просто на недельку бы, чтобы всех повидать, по своим улицам пробежаться — а потом уже можно и обратно сюда!

— Главное — форму при этом не потерять, — с намеком произнес я.

— Ну что же я, совсем, что ли? — протянул Сеня. — Не потеряю! Главное, чтобы отпустили!

— Ты, главное, на рынок местный не ходи, — хохотнул Лева. — А то, знаешь, как в Ростове будет. Тут пирожок, там чебурек, дома мамины пироги… А потом вернешься уже тяжеловесом, и будешь месяц вспоминать, как на ринге работать!

— Ага, а ты тогда бегом и танцами не увлекайся, — подхватил Сеня. — А лучше вообще на кровати лежи всю неделю. А то вдруг твоя ножка будет снова бо-бо, а тети доктора с волшебными перевязочками рядом может и не оказаться!

Да уж, парни окончательно перешли на игривый тон: вот-вот — и начнут драться на подушках. И, хотя мне и не нравился такой несерьезный настрой накануне финала чемпионата, но я уже решил про себя не вдаваться в излишнее морализаторство. Не буду же я взрослеть за других, в конце-то концов! Мне было важнее сосредоточиться на том, что было главным для меня. Хотя, честно говоря, о том, что касается девчонок, мне тоже было бы не лишним подумать. А точнее, расставить наконец все точки и решить, с кем и какие у меня будут отношения, а с кем их не будет совсем. Но в любом случае об этом я буду размышлять не раньше, чем закончится чемпионат.

В результате грамотного отдыха утром третьего дня я чувствовал себя вполне в рабочей форме. К залу я подошел отлично размятым и разогретым, а главное — спокойным именно в той степени, в которой спокойствие помогает работать, а не мешает. Это было идеальное состояние для боя.

А бой обещал быть, прямо скажем, непростым. Моим соперником на этот раз оказался фаворит всего чемпионата, парень из Казахстана. Те, кому уже приходилось хотя бы что-нибудь слышать об этом боксере, смотрели на меня с откровенным сочувствием, хотя на словах и пытались не ломать мой рабочий настрой раньше времени.

— Ох, Мишаня, — не выдержал даже Григорий Семенович. — Они тебе как специально прямо его поставили!

— Ну ничего, — отозвался я. — Может, они его и специально поставили, а я буду специально хорошо работать!

— Да уж, поработать тебе и вправду предстоит, — задумчиво протянул Григорий Семенович. — Ты знаешь что? Не выпускай его из виду ни на одну секунду! Держи все свое внимание на пределе, как ты можешь. Что-то мне подсказывает, что в какой-то момент он может сработать не совсем честно. Я смотрю на этом чемпионате таким балуются…

— Что вы имеете в виду? — насторожился я.

— Ну ты хочешь.чтобы я тебе прямо предсказал, на какой секунде и что именно он натворит? — развел руками Григорий Семенович. — Не знаю я этого. Но… мне говорили, что он склонен к жульничеству. А чемпионат СССР, знаешь ли, это такое дело, где ради победы некоторые готовы на все. То есть вообще на все!

Я хотел было отмахнуться от этой реплики нашего тренера, как от проявления излишней мнительности, но тут же вспомнил, как в предыдущем бою мне налили воды на пол, из-за чего я едва не проиграл бой. В тот раз мне помогла именно моя упертость и сила воли. Но сам этот случай говорил о том, что на этих соревнованиях, как говорится, возможно все. Похоже, Григорий Семенович был прав, и мне нужно будет не только работать в привычном смысле этого слова, но и следить за этим казахом в оба глаза.

Впрочем, соперник начал поединок вполне традиционным боксом. Контратака в такой тактике была для меня элементарным делом, и мне не составило труда отбить все его удары. Тогда он, видимо, решил продемонстрировать свой темперамент и перешел на жесткую рубку. Что же, это мы тоже умеем. Я отвечал ему все так же уверенно и спокойно, не предаваясь ненужным эмоциональным порывам. Так прошел весь первый раунд, и когда рефери объявил перерыв, я был даже немного удивлен, что все происходит настолько гладко и предсказуемо.

— Подожди, не расслабляйся, — сказал мне на ухо Григорий Семенович.

— Да я и не собираюсь, в общем-то, — ответил я. — А что это они там обсуждают, интересно?

Последняя моя реплика относилась к сопернику. Прижавшись к сетке, он слушал наставления каких-то своих приятелей, при этом неотрывно глядя на меня и кивая.

— Наверняка именно то, о чем я тебя и предупреждал, — туманно ответил Григорий Семенович. Хотя тут уже было все ясно и без объяснений.

С первых секунд второго раунда казах дал мне понять, что такой лафы, как в первом, больше не будет. Видимо, наслушавшись своих советчиков, он с ходу начал работать грязно. Мне то и дело приходилось ловить его удары локтем или открытой перчаткой. Пару раз он даже боднул меня головой. В какой-то момент у меня сложилось впечатление, что я дерусь не с опытным боксером, каким его представляли все, а с уличной шпаной.

Самым же интересным было то, что рефери не обращал ни малейшего внимания на грязную работу моего противника. Что-то мне подсказывало, что если бы так начал боксировать я, то уже получил бы как минимум пару замечаний, а то и прекращение боя с последующей дисквалификацией. Здесь же рефери прохаживался возле нас с невозмутимым видом, как будто ничего особенного и не происходило.

«Все понятно», — подумал я. «Ворон ворону глаз не выклюет. На честное судейство рассчитывать не приходится».

Тем не менее, второй раунд прошел тоже относительно спокойно, если не брать в расчет постоянных попыток соперника вывести меня из себя и заставить совершить какую-нибудь ошибку. Но к таким провокациям я давно относился спокойно, и вышибить меня из равновесия было довольно сложно.

Однако в перерыве я все-таки сказал ему пару ласковых.

— Слушай, ты бы лучше прекращал это дело, — строгим тоном произнес я. — Мы все-таки на чемпионате, а не в подворотне.

— А то что? — нагло осклабился казах.

— Увидишь, — коротко отозвался я.

— Ну-ну, давай, — усмехнулся противник. — Не дорос еще мне указания раздавать!

Я не стал отвечать на это хамство, хотя, честно говоря, меня так и подмывало нарушить правила соревнований прямо по его самодовольной физиономии. Зато теперь я точно знал, как мне следует действовать в последнем, третьем раунде. Я бросил взгляд на Григория Семеновича — он смотрел на меня подбадривающе, но немного озадаченно.

«Все всё понимают», — подумал я. «Только сделать ничего никто не может. Ну, конечно же, кроме меня».

Сразу после сигнала рефери я продуманной комбинацией зажал соперника в угол. Моей главной задачей было не дать ему перехватить инициативу. Было уже понятно, что, если он вырвется на середину ринга и получит свободу действий, то превратит боксерский поединок в грязную драку. Поэтому лишить его такой возможности «разыграться» было наилучшим выходом для меня.

Однако и мой противник тоже был не глуп. В какой-то момент я, видимо, чересчур увлекся атакованием. В моем мозгу стучала одна-единственная мысль: «продолжать до тех пор, пока не будет команды рефери!». Мне казалось, что ослабь я атаку хотя бы на полсекунды — и он поведет против меня такую контратаку, что я уже не смогу ему даже сопротивляться, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Все мое существо в этот момент было подчинено только главной задаче: не позволить ему продвинуться или даже сделать лишнее движение!

И, увлекшись этим процессом, я даже сам не заметил, в какой момент он ухитрился выплюнуть капу. На языке боксеров это означает, что ему плохо, он почти в нокауте и больше не может продолжать бой. Сейчас со стороны все должно было выглядеть так, что я своими нечестными действиями загнал соперника в угол и чуть ли не покалечил его. Другими словами, это был тот вид мошенничества, при котором виноватым выглядит не мошенник.

Как и следовало ожидать, на действие соперника рефери отреагировал незамедлительно.

— Ты что же это такое делаешь, сука, — прошипел я сквозь зубы. — Ты на хрена из себя инвалида изображаешь?

— Ты о чем? — казах сохранял страдальческое выражение лица, но глаза его довольно сверкали.

— О том, что ты сука, — коротко бросил я.

«И что теперь?» — лихорадочно соображал я, из последних сил удерживая себя, чтобы не взять этого прощелыгу за грудки и не боднуть его изо всех сил так, чтобы он вырубился раз и навсегда. «По идее, ситуация-то скользкая, и все зависит от того, как именно ее трактовать. В зависимости от судейского настроя одного из нас могут дисквалифицировать. Хотя, в принципе, могут обойтись и без этого — просто объявят кого-то победителем и все. Только вот кого?»

Здесь действительно не только решалась судьба нашего поединка, но и демонстрировалась степень честности судейства. Если победу отдадут мне — значит, все художества моего соперника были засчитаны, и он удалится отсюда с позором и со знанием того, что нечестными путями победу в таких соревнованиях не добыть. Если же триумфатором станет он — ну что же, значит, это будет и мой негативный опыт, о котором я так много рассказывал Сене. И, по большому счету, уже неважно, был ли этот чемпионат куплен, или этот казах — чей-то родственник, или что-то еще.

Противник тем временем продолжал корчить из себя страдальца, время от времени постанывая и изображая на лице трагические гримасы.

— Смотри не лопни от усердия, — шепнул ему я.

Рефери между тем поглядывал поочередно то на нас, то на судей. В принципе, ему я тоже не очень-то завидовал — невелика радость брать на себя такую ответственность: всем не угодишь, а недовольные будут обвинять не проигравшего бойца, а тебя. Впрочем, он такую работу выбрал сам.

Но, сказать по чести, его судьба меня волновала мало. В висках назойливо стучал один и тот же вопрос: кому же все-таки отдадут победу? Кому?

Глава 18

Вместо имени победителя мы услышали объявление… о моей дисквалификации. Впрочем, это тоже можно было назвать объявлением победителя — ведь если я дисквалифицирован, значит, формально мой соперник выиграл. Так и вышло, рефери поднял руку моему сопернику.

— Да вы что, совсем уже охренели, что ли! — раздался зычный голос Григория Семеновича. Я повернул голову и увидел, как разгоряченный тренер с перекошенным лицом бросился в сторону судейской коллегии. — Вы думаете, никто не понимает, что вы тут подсуживаете?

— Вы бы, товарищ, поаккуратнее с такими выражениями, — заметил кто-то из судей.

— Моих выражений вы еще не слышали! — огрызнулся Григорий Семенович. — Вы что вообще творите на глазах у стольких людей? Вы всех за дураков держите, что ли?

Наблюдая эту картину, я думал о том, что, несмотря на разные эпохи, в этом смысле принципиально ничего в нашем деле не изменилось. Все так же судьи подтасовывают результаты в чью надо пользу, все так же ничего никакими путями невозможно доказать, все так же дружба с «нужными людьми» может оказаться важнее твоих профессиональных качеств и навыков. Исходя из этого, было уже заранее понятно, что, как ни возмущайся Семеныч, ничего доказать у него не получится. Конечно, в боксерском мире все его знали как честного и опытного профессионала. Но если против тебя работает хорошо организованная бюрократическая машина — никакой профессионал не выстоит.

Хотя его тренерские эмоции я хорошо понимал. Его ученика только что откровенно засудили в фактически равном бою, где судьи не заметили ни одного нарушения со стороны соперника, в то время как ученику не засчитали половину из того, что должны были — попробуй тут не взорвись! Но, тем не менее, понимал я и то, что на результат боя это повлиять уже не может никак.

Думаю, что и Григорий Семенович это тоже хорошо понимал. И хотя судейская коллегия, пытаясь изобразить принятие честного решения, сделала вид, что напряженно совещается, вряд ли в зале был хоть один человек, который всерьез верил в этот спектакль.

— Слышь, ты это… — раздался голос у меня за спиной. Оказалось, что, пока я наблюдал за Семенычем и судьями, ко мне подошел мой соперник, который теперь держался намного скромнее, чем во время боя, и стоял передо мной даже с немного виноватым видом. — Ты не подумай, я на самом деле все понимаю. Я знаю, что выиграл ты. Ну, тут, сам видишь…

— Угу, — сухо буркнул я в ответ. Так и хотелось ему высказать: мол, что же ты, друг мой ситный, участвуешь в подлости, если сам прекрасно знаешь.что это подлость? Но доказывать что-либо все равно было бессмысленно. Слова бесполезны, а дашь ему в морду — так и дисквалификацией не отделаешься, до милиции дойдет.

Между тем к сопернику присоединился его тренер, который подошел ко мне и протянул руку:

— Хочу тебя поздравить с блестяще проделанной работой, — серьезно произнес он. — Ты продемонстрировал очень высокий уровень. Молодец.

«Да они что, издеваются, что ли?» — раздраженно подумал я. Правда, с другой стороны, такие шаги тоже дорогого стоили: не каждый соперник скажет что-то подобное после боя и уж точно не каждый тренер будет нахваливать конкурентов. Тем более в ситуации, когда их победа была делом заранее решенным.

Тем временем судейская коллегия закончила свое цирковое представление под названием «совещание» и ещё раз объявила моего соперника победителем. Как ни странно, к этому моменту мои эмоции уже, можно сказать, улеглись, хотя прошло не более пары минут. Вообще, я всегда старался относиться к таким ситуациям философски. Зачем переживать о том, что невозможно изменить? Это же пустая трата времени и сил! Про себя я и так все знаю, да и другие тоже все видели. А что касается тех, кто подсуживал — в конце концов, это им с этим жить, а не мне.

— Мишаня, не слушай их! — налетел на меня Лева, когда я спустился с ринга. — Ты все равно победитель, и пошли они все знаешь куда!

— Да, да, Миш, — затараторил возбужденный Сеня, — я вообще не понимаю, как это они так? Нет, понимаю, конечно, но на глазах у всех?

— В большом спорте, Сеня, еще и не то бывает, — улыбнулся я, — мир спорта далеко не всегда справедлив. И вообще, скажи еще спасибо, что они хоть в финале дали выступить!

— Это как еще? — изумился Сеня. — А как бы они тебе не дали выступить, интересно?

— Да мало ли, — пожал я плечами. — Способов много есть разных. Можно подстроить отравление, можно руку случайно сломать, можно обувь испортить или еще что… И в результате человек вместо ринга отправляется, скажем, в ту же больничку отдыхать. И не придерешься — кто же виноват, что здоровье подвело.

— Вот это да! — у Сени вытянулось лицо. Я уж не стал ему приводить примеры из бандитских девяностых, когда все могло решиться еще проще — одним недлинным разговором, в котором тебе в красках распишут, что произойдет с тобой лично, а еще лучше — с твоими близкими, если ты решишься победить. От таких рассказов, наверное, Сеня и сам бы на нервной почве в больничку уехал, учитывая его впечатлительность.

— Наплюй на них и разотри, — поддакнул мрачноватый Колян. — Нет, ну то есть, по-хорошему, портрет бы каждому из них подпортить не мешало бы, конечно. Но раз это невозможно, то, как говорит мой дед, на каждый чих не наздравствуешься. Ну а на каждую сволочь внимание обращать — так и вся жизнь с ними пройдет.

«Надо же», — подумал я. «Кто бы ожидал вдруг от Коляна — и такой философии».

— Вот козлы они какие, а! — со злостью сплюнул подошедший к нам Григорий Семенович. — И ведь хоть кол им на голове теши! Ничем не пропрешь!

— Да ладно вам, Григорий Семенович, — улыбнулся я. — Пусть их там рисуют что хотят. Все ведь прекрасно все понимают.

— Понимают-то понимают, да только от этого не легче, — проворчал Григорий Семенович и похлопал меня по плечу. — А ты, Михаил, и вправду большой молодец. Я тебе говорю как опытный боксер и тренер: сегодня в этой категории ты был безоговорочным и единственным чемпионом! И запомни, что просто так я такими словами не разбрасываюсь!

— Я знаю, Григорий Семенович, — отозвался я. — Спасибо вам огромное!

— Да за что там… Ладно, — вздохнул наш заметно уставший от всей этой нервотрепки тренер, — пойдемте посмотрим, как будет биться наш Дениска.

Бабушкин как раз в этот момент готовился выйти на ринг. Он стоял у выхода, сосредоточенно думая о чем-то своем.

— Денис, — негромко обратился к нему Григорий Семенович и, как мне показалось, сам задумался о том, какие слова лучше всего подойдут в данный момент. — Ты знаешь что… ты не тяни время. Сам видишь, что всю дорогу происходит. Они на конец боя могут оставлять всякие нехорошие сюрпризы.

— Угу, — отозвался Бабушкин. — Мишке вон сюрприз так сюрприз подложили.

— Вот именно, — кивнул Семеныч. — Поэтому постарайся лучше победить досрочно. Чтобы у этих крокодилов не осталось не только никаких вопросов, но и никаких возможностей подгадить результаты.

— Я постараюсь, — пообещал Бабушкин и отправился на ринг. Мы же с Григорием Семеновичем и остальными динамовцами заняли свои места в зале.

Должен заметить, что совет Григория Семеновича Денису был, наверное, самым уместным. На примере моего выступления стало окончательно понятно, что именно на третий раунд приходятся все эти подставы. А точнее было бы сказать даже не «выступления», а «выступлений» — если вспомнить еще и историю с разлитой водой.

Денис Бабушкин тем временем тоже, видимо, хорошо уразумел, что означают все эти события, и воспринял совет Григория Семеновича как руководство к действию Уже с первого раунда он начал атаковать соперника так активно, что тот не мог даже как следует отбиться. Похоже, Бабушкиным в этот момент управляло не только здоровое спортивное желание выиграть поединок, но и вполне объяснимая злость, и он отыгрывался на сопернике за всех нас. В результате первый раунд остался полностью за ним, а его противник уходил в свой угол, прилично пошатываясь.

— Молодец, Денис, продолжай так же! — проговорил Григорий Семенович. Теперь он старался сдерживать свои эмоции — за меня уже заранее порадовался, а закончилось все не так. — Не расслабляйся, сейчас у тебя есть все шансы, по крайней мере в честной борьбе так точно!

— Да я и не собираюсь расслабляться, — несколько меланхолично произнес Бабушкин, отхлебывая предложенную воду. — Не для того, знаете ли, на ринг вышел.

Второй раунд Денис начал еще более заведенным и агрессивным — во всяком случае, так это выглядело со стороны. С ходу начав жесткую рубку, он быстро загнал противника к канатам. «Потыкав» его пару раз точечными ударами и убедившись в его неспособности полноценно сопротивляться, он размахнулся и пробил мощнейший двойной!

Противник рухнул на пол, и только слабые подергивания его рук, больше напоминавшие судороги, напоминали о том, что это — живой человек.

— Продолжать можешь? — рефери подбежал к упавшему и пристально посмотрел на него.

— Я… А? Э… — сопернику Дениса здорово от него прилетело, и бедолага был в состоянии извлекать только какие-то отдельные звуки и вряд ли полностью осознавал реальность.

Рефери покачал головой.

— Один… Два… — начал он отсчет. Впрочем, это было уже скорее формальной процедурой. Даже наблюдателям со стороны было понятно, что ни о каком продолжении боя не могло идти и речи. И даже медики уже стояли у самого ринга с носилками наготове.

Когда рефери поднял руку Дениса Бабушкина, весь зал взорвался восторженным ревом и аплодисментами. А уж как ликовали мы с пацанами — невозможно и передать. Ведь, по сути, Денису в этот раз удалось невозможное — после длительного перерыва и чуть ли не прекращения спортивной карьеры он выиграл чемпионат СССР!

— Дениска, сынок, — на глазах нашего Семеныча проступили слезы счастья, — я знал, что у тебя все получится! Знал, слышишь! Ты — чемпион!

— Вот это ты даешь! — проревел Лева. — Ты, можно сказать, ответил за всех динамовцев! Теперь пусть утрутся!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Это был действительно очень профессиональный и зрелищный бой. Так их всех и надо!

— Ты такой вообще, Денис! Я прямо глазам своим не поверил! — как всегда, восторженно кричал Сеня. — Ты как вообще такую рубку-то развязал, скажи? Я даже не успевал за твоими руками следить?

— Да я просто разозлился сильно, — смущенно ответил Бабушкин.

— Вот и мне надо было так же, — чуть огорченно проговорил Сеня, но тут же одернул себя: — Но ты все-таки такой молодец, что я даже не знаю как сказать!

Бабушкин принимал заслуженные поздравления, и я впервые видел его смущенным, окончательно сбросившим всю свою спесь. Это действительно был его звездный час. А еще это был звездный час всех нас, как представителей «Динамо». Наша эмблема сегодня была эмблемой чемпионов, пусть и только в одной категории. Поэтому мы долго не могли разойтись, наперебой поздравляя Дениса и взахлеб обсуждая его выступление. Мы так увлеклись, что от избытка чувств едва не устроили кучу малу прямо у ринга. Как обычно, к порядку нас призвал Григорий Семенович.

— Так, всем внимание! — произнес он, и наш динамовский шум тут же заглох. — Сейчас быстренько переодеваемся и идем на ужин! А после ужина собираемся в нашем тренировочном зале.

— Опять тренировка будет? — сострил Колян. — Завтра выступления?

— Если ты так хочешь, запретить я тебе никак не могу, — парировал Григорий Семенович. — Так что иди и тренируйся. А для остальных будет подведение итогов — мне есть что вам всем сказать.

Стоит ли говорить о том, что сразу после ужина мы как штыки стояли перед нашим тренером в зале? Со стороны, наверное, это походило на ожидание награждения. Впрочем, хотя никаких призов Григорий Семенович выдавать нам, конечно, не собирался, иногда важные и своевременные слова от наставника могут быть намного ценнее любых материальных наград.

— Значит, так, орлы, — привычно начал Григорий Семенович, заложив руки за спину и расхаживая перед нами взад и вперед. — Во-первых, я хочу всех вас, а точнее, всех нас поздравить с успешными выступлениями на чемпионате СССР! Да, вы не ослышались! — тренер обвел нас глазами, как бы считывая нашу реакцию. — Я считаю, что каждый из вас показал себя на самом достойном уровне! Иначе и быть не могло: подготовились вы хорошо, рекомендации выполняли тщательно, свои бои вели продуманно. И пусть не всем сегодня удалось получить звание чемпиона, уже сам факт выступления на всесоюзных соревнованиях говорит о вас, как о крепких спортсменах!

Мы слушали молча, переваривая услышанное. Только сейчас до нас начало доходить, что такой важный для всех этап, как чемпионат СССР, действительно уже остался позади. А это, как ни крути, не просто несколько дней в другом городе на соревнованиях. Это действительно очень важный и неповторимый этап в нашей спортивной жизни.

— Что же касается того, кто выиграл, а кто нет, — продолжал Григорий Семенович, — да, я прекрасно понимаю, что вас это задевает. Но мой вам совет — воспринимайте любой поражение как опыт. И не просто как еще одну тренировку, а как бесценный опыт, который вы не могли бы получить больше нигде и ни при каких обстоятельствах!

— Угу, — буркнул Лева, — только некоторые будут с лаврами победителей считаться чемпионами, а мы…

— Знаешь, Лева, — задумчиво отозвался Григорий Семенович, — а это еще большой вопрос, кому в данной ситуации повезло. Да, их, конечно, какое-то время будут везде называть чемпионами. Только ведь сами-то они прекрасно знают, каким путем им досталось это чемпионство. А проще говоря — что оно липовое. А самое-то, пожалуй, главное, что на бумажках можно написать вообще все, что угодно — хоть что ты безоговорочный и вечный чемпион аж всей Вселенной! Только вот серьезным профессионалом ты от этого не станешь. И в первом же честном бою тебя размотают как школьника. Причем ты даже сам не заметишь, как.

— Ага, это как нас сегодня размотали? — не унимался Лева.

— Вас, Лева, не размотали, — наставительно произнес Григорий Семенович, — а засудили. Это принципиально разные вещи. Так вот! Я считаю, что вы находитесь в гораздо более выигрышном положении, чем те, кого сегодня, как говорят в милиции, по предварительному сговору объявили чемпионами! Потому что те боксеры сегодня показали, что они неспособны на честную работу. Значит, в нормальных условиях они не то что никогда не победят — они даже не будут знать, как это делается. Они остановились в своем профессиональном развитии, все!

— А мы что? — не выдержал Сеня.

— А вы — совсем другое дело, — улыбнулся Григорий Семенович. — Благодаря этому чемпионату вы получили уникальный подарок: теперь вы четко, во всех мельчайших деталях знаете, над чем именно вам нужно будет работать во время дальнейших тренировок. Поэтому… знаете, для кого-то это, может, и поражение. Но для настоящего спортсмена это только лишь еще одна возможность улучшить свои навыки!

Голос Григория Семеновича чуть дрогнул. Кажется, он совсем расчувствовался. «Стареет мужик» — вдруг подумал я впервые за все время, что я его знал.

— И да, — как будто бы спохватившись, добавил Григорий Семенович. — Давайте с вами договоримся, что этот наш разговор останется строго между нами. Хорошо? А то будут потом говорить, что тренер «Динамо» настраивает своих воспитанников против судей или… против кого там еще, черт бы их всех побрал…

Мы с готовностью закивали головами — дескать, на нас можно положиться, мы не разболтаем.

— Завтра мы отправимся обратно в Москву, — снова обвел нас взглядом тренер. — Так вот, я хочу, чтобы в Москву вы все приехали победителями! Вы — победители! Запомните это и именно так все и воспринимайте! Ну а теперь, как говорится, каждому в награду — крепкий и здоровый сон. Давайте, все по своим комнатам, завтра нам предстоят сборы и долгая дорога.

Динамовцы не спеша потянулись к выходу. Я тоже развернулся и пошел было в сторону двери, как вдруг услышал окрик Григория Семеновича:

— Миша! Задержись-ка на пару минут.

Я недоуменно посмотрел на него. Сейчас-то я для чего мог понадобиться тренеру?

— Пойдем со мной в тренерскую, — ответил Григорий Семенович на мой незаданный вопрос. — Не волнуйся, это ненадолго.

— А что случилось? — спросил я.

— С тобой хочет поговорить старший тренер сборной СССР, — ответил Григорий Семенович.

Действительно, в тренерской нас ожидал старший тренер советской сборной. Я, конечно, уже догадывался, какое у него ко мне может быть дело. Но как-то не хотелось строить себе воздушных замков, чтобы они потом за полсекунды разбивались о прозаичную реальность.

— Ну что же, Миша, — приветливо улыбнулся мне старший тренер, протягивая руку, — поздравляю тебя с отличным выступлением! Несмотря на… эээ… как бы это лучше выразиться… некоторые организационные моменты, смею тебя уверить, что все, кто присутствовал в зале со стороны тренерских составов, однозначно и единогласно считают победителем именно тебя!

— Большое спасибо, — скромно проговорил я, а про себя все-таки подумал: «Надеюсь, вы меня сюда пригласили не для красивого словоблудия, а по делу».

— Я понимаю, — кивнул тренер, как бы соглашаясь с тем, что я не проговаривал вслух, — что все это кажется тебе чудовищным и несправедливым. Поверь мне на слово, не только тебе одному! Но что поделать — иногда в мире большого спорта происходят вот такие вот несправедливые вещи, на которые ни Григорий Семенович, ни я, ни, так скажем, более высокопоставленные люди повлиять никоим образом не могут!

Тренер виновато пожал плечами, как будто извинялся передо мной за произошедшее.

— Поэтому мой тебе совет, — сказал он, — лучше не бери это в голову. Конечно, все эти звания, награды, вымпелы, грамоты — все это очень важно! И нужно. Это как бы символы наших побед, чтобы никто не смел в них сомневаться. Но все-таки мы, спортсмены, работаем не ради чемпионства, а точнее, не только ради него. В первую очередь мы занимаемся спортом, потому что любим это дело! И готовы вкладывать в каждое выступление все, что у нас есть — навыки, знания, вдохновение… И когда это происходит, тогда и без званий прекрасно понятно, кто есть кто! Согласен со мной?

— Согласен, конечно, — произнес я. С чего бы мне было не соглашаться с азбучными истинами? Тем более что в прошлой жизни мне и самому приходилось частенько произносить подобные речи перед своими воспитанниками, которые сталкивались с тем же, с чем сегодня столкнулся я сам.

— Так вот, — продолжал тренер. — Я попросил Григория Семеновича пригласить тебя сюда, чтобы сообщить тебе одну интересную вещь. Летом у нас запланировано проведение международного турнира по боксу. Международного, понял? — тренер важно поднял указательный палец вверх. — Это еще выше, чем-то, что было здесь, в Свердловске. Собственно, это самый высокий уровень соревнований. Дальше только мир и Игры.

— Да, я знаю, — все так же сдержанно отозвался я. «Что они со мной, как с дурачком, в самом деле!» — подумалось мне уже немного раздраженно. «Еще бы начал мне объяснять, что в зале есть зрители, а есть спортсмены, а дядя посреди ринга называется рефери».

— И, наверное, ты сейчас мысленно спрашиваешь, а зачем я тебе все это рассказываю. Все дело в том, — неспешно продолжал тренер, — что на эти соревнования изначально планировалось выставить вашего Бабушкина. Ну, который сегодня стал чемпионом. Но тут обнаружилась одна небольшая проблемка. Оказывается, сегодня у этого Бабушкина был последний бой в этой возрастной категории. Что поделать, время неумолимо, и его не остановить! Взрослеют парни, м-да… — тренер в задумчивости забарабанил пальцами по столу.

«Да что же ты все тянешь-то, а» — нетерпеливо подумал я, изо всех сил продолжая сохранять внешнее спокойствие. «Специально ведь на нервах играет. Прямо как Якубович в „Поле чудес“ тянул время, прежде чем сообщить игроку, что тот выиграл суперигру!».

— В общем, — наконец нарушил тишину тренер, — поскольку, как ни крути, Бабушкин отпадает в силу самых что ни на есть естественных причин, то одно из мест в нашей сборной высвобождается. Поэтому у нас возникли споры, кем можно заменить вашего Дениса. И занять это место мы хотим предложить тебе. Твою кандидатуру рекомендовал не только Григорий Семенович, но и некоторые другие тренеры, которые видели тебя в деле. Все практически единодушно высказываются в том духе, что тебе эта задача будет по плечу. А ты сам-то вообще как, не против?

Не против ли я? Да это было практически главной моей мечтой в обеих моих жизнях! И сейчас я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, моя радость была настолько велика, что мне хотелось прыгать и бегать от накатившего счастья. С другой же — внутри у меня было спокойное, ровное ощущение какой-то правильности событий. Все идет так, как и должно было идти с самого начала. Я на правильном пути, на своем.

— Я согласен, — как можно спокойнее ответил я, но сдержать радостную улыбку все-таки не смог. Да, собственно, и зачем ее было сдерживать?

— Вот и прекрасно! Ну что, Семеныч, — обратился тренер к Григорию Семеновичу. — Готовь мне к лету своего чемпиона! И учти — уровень ниже реального чемпиона мира я у тебя не приму!

КОНЕЦ шестого тома. Продолжение здесь: https://author.today/work/411590

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Боксер-6: назад в СССР

Content

Боксер-6: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Nota bene