Старый, но крепкий 2

Глава 1

Ночевать решили в этой же пещере. Развели костер, Кира заварила чай.

Чай, кстати, не лез в горло — выпил его через силу. Стоило позволить мыслям блуждать, и в голову обязательно лез труп. Я даже не мог сосредоточиться на простых задачах — разжечь огонь, поесть, потому что еды у меня не осталось, а огонь развели и без меня.

Я закрыл глаза и сосредоточился на воспоминании об увиденном трупе и на эмоциях. Я мог бы вырезать их, как поступал с эмоциями скелета, но не стал этого делать — если удалять каждое неприятное воспоминание, я никогда не приспособлюсь к этому миру. Вместо этого я густо замазал воспоминание серыми красками, ощущая, как меня отпускает тревога и уже не хочется орать матом. Воспоминание слегка поблекло, и увиденный труп не кажется таким жутким зрелищем. Целителю все равно хочется досадить и использовать ситуацию против него, но бедолага, которого притащил на себе Барт, сейчас не вызывал особых эмоций. Печально, что очередной человек умер и его труп с семенем в груди тащили наверх, но этого ведь сейчас не исправить, надо и о себе подумать.

Я поднялся на ноги и не торопясь отправился на выход.

— Куда? — спросил громила.

— В туалет, — спокойно сказал я. — Ваш драгоценный цветок в коробе, короб с собой не беру. Какая тебе разница, куда я?

Кира бросила на меня короткий взгляд, но ничего не сказала. Я натянул шапку, поднял воротник куртки и вышел на улицу.

Ветер снаружи стих. Ночь уже опустилась, укрыв Тяньшань темным бархатным покрывалом. Луна висела низко над горизонтом, заливая снег мягким серебристым светом. Ветер почти утих, лишь легкие порывы касались моего лица.

Было спокойно. О том, что мы находимся на горе, где водятся монстры, напоминал разве что труп, лежащий неподалеку.

Я отошел подальше и нашел закуток, который от пещеры не видно. Разгреб себе площадку на снегу, затем глубоко вдохнул горный воздух: холодный и свежий. Снял шапку, куртку. Несмотря на мороз, мне нужна была свобода движений.

Начал с простой разминки, а затем перешел к привычному комплексу упражнений. Движения были плавными и выверенными. Руки описывали дуги в воздухе, словно я чертил невидимые линии. Я чувствовал каждую мышцу своего тела, как они растягиваются и расслабляются. Ноги двигались плавно: шаг вперед, приседание, разворот на пятке — все это было похоже на танец в тишине ночи. Даже дыхание стало ровным и глубоким, синхронизированным с каждым движением.

Внутри нарастал жар. Лед в груди плавился и растекался по телу, направляемый движениями.

Я завершил серию движений кувырком и замер в этом положении на несколько мгновений. Под моими ногами тихо скрипнул снег.

Льда в груди стало куда меньше.

Ледяная защита: 7/100

Выходит, если заниматься без перерывов циклами «медитация — техника усвоения энергии», можно будет набрать необходимое за пару часов.

Только для подобного нужно будет отправиться сюда в одиночку.

Оправданно ли это?

Думаю, да. Лес можно пройти с попутчиками, а на ступенях я всего однажды встречал врагов: слабых Цзянши, от которых можно сбежать. Просто дойду до площадки, позанимаюсь, а если появятся враги, скачусь по горке. Слишком сильные твари до ступеней вряд ли спустятся: они предпочитают находиться поближе к вершине. Чем сильнее тварь или зверь, тем больше ему нужно духовной энергии.

Я повторил комплекс упражнений, и на этот раз система порадовала меня куда сильнее:

Вы перешли на 4 уровень Закалки!

Вы усердно тренировались, медитировали, попробовали коснуться ледяной Ци, укрепляли свое тело духовными травами. Вы взошли на 4 ранг стадии закалки. Вы получаете максимальные +2 балла к разуму!

Заболела голова. Секунды три боли, от которой хотелось сжаться в комок и скулить, зато потом, когда неприятные ощущения схлынули, я почувствовал себя куда… целостнее, что ли.

Вряд ли я стал умнее (повышение интеллекта в реальности стало бы жуткой способностью): не нахожу в себе силы решать в уме сложные уравнения и умножать в уме трехзначные числа, но какие-то изменения все же есть. Теперь либо заклинание на меня будет давить слабее (хотя за сопротивление, думаю, отвечает параметр духа), либо обращаться с «кражей памяти» и со своими воспоминаниями будет легче.

Когда я вернулся в пещеру, костер почти догорел. Внутри пахло дымом так сильно, что запершило в горле.

Кира и остальные сидели у огня. Девушка баюкала в руках кружку, Роган точил о ремень ножик. Ларн сидел сгорбившись и носом читал какую-то мелкую книжку. Любопытство вспыхнуло и погасло — над книгой не появилось никаких надписей, а значит, и спрашивать про нее бессмысленно.

Услышав мои шаги, все трое подняли головы. Роган отложил нож и уставился на меня:

— Проссался?

— Вашими молитвами, — ответил я быстрее, чем подумал. Намечающийся конфликт разрядил Ларн:

— Слушай, мы тут гадали: ты точно все правильно сделал? Я имею в виду с цветком. Правильно ли уложил цветок в шкатулку, не прищемил ли лепестки? И хорошо ли закрыл, не раскроется ли она, пока шагаем?

Я остановился у входа, стряхивая с обуви снег, и посмотрел на него без особого интереса.

— Посмотреть хочешь, что ли? — спрашиваю, приподняв бровь.

— Было бы интересно, — неожиданно подала голос Кира. Она пожала плечами, будто это было не так уж важно, но взглядом мазнула по моему коробу.

Я выдохнул и опустился на свое место у костра. Протянул руки к огню, наслаждаясь теплом.

— Контейнеры лучше без необходимости не открывать, — сказал я спокойно, но твердо. — Растение быстрее портится. Если готовы взять на себя ответственность перед целителем за испорченный цветок — открывайте сами. Сколько он стоит в золоте? Монеты три? Больше? Вот их мастеру Рику и уплатите.

Остальные явно не ожидали такого ответа. Роган задумался. Кира нахмурилась, чуть поджала губы.

Я повернулся к лучнице и наклонил голову чуть набок.

— Ты что, правда не знала? — спросил я с легким удивлением.

— Ты здесь травник, — пожала она плечами. — Я просто не думала, что все так серьезно.

— Иначе я бы не клал его в шкатулку, положил бы сразу в короб.

Разговоры стихли. Мы посидели у огня еще с десяток минут, а потом остальные отправились спать.

Я дежурил первым. Костер потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены, а тепло огня постепенно прогоняло холод, накопившийся за долгий день. Я сидел ближе к выходу, спрятав ладони подмышками, и смотрел на темноту снаружи. Мысли крутились вокруг моей будущей судьбы. Как все повернуть так, чтобы по приходу к целителю меня в сверток не упаковали?

Кира тоже не спала. Она легла подальше от грабителей, подложила под руку лук и стрелу. Вертелась, крутилась, но так и не заснула, а к моменту, когда ей нужно было заступать на дежурство, позвала меня на выход.

— Не могу уснуть, — шепотом сообщила девушка, когда мы отошли подальше от пещеры. — У меня есть способность, чувствую опасность. И когда я начинаю засыпать, она срабатывает.

— Думаешь, кто-то из этих двоих желает тебе зла?

— Ну во-первых, не мне, а нам. А во-вторых не просто желает, а с готовностью перережет горло. Иначе бы способность не сработала.

— Думаешь, это приказал целитель?

— Нет. Думаю, что они хотят взять цветок себе и сбежать куда-нибудь, где его можно продать.

Поделившись со мной опасениями, Кира уселась у костра, а я отправился на боковую.

Опасался, что не смогу заснуть после таких откровений, но усталость была сильнее. Только лег и сразу вырубился.

Утро встретило меня хмурым взглядом Киры, что сидела у выхода и двумя не выспавшимися бандитами.

— Идем дальше, — скомандовал Роган.

Мы быстро собрали вещи, и, стараясь не терять времени, отправились вниз по тропе. Кира легко ускакала вперед, разорвав дистанцию с возможным источником неприятностей, а мы плелись за ней. Я шел позади и время от времени умудрялся сорвать травы, цветы или выкопать какой-нибудь корень, которые попадались мне на пути.

— Опять ты свои травы собираешь! — проворчал Ларн. — Нам вниз надо топать, а не растениеводство разводить.

— Эти травы могут спасти тебе жизнь, если ты вдруг свалишься с обрыва и сломаешь себе что-нибудь, — ответил я спокойно. Хотя, разумеется, в такой ситуации я бы ничем ему помочь не смог бы, да и не захотел. Эти травы должны были спасти жизнь мне, закрыв долг.

Спустя часа три неспешной ходьбы мы добрались до ступеней и горки. Здесь я остановился. Взгляд скользнул вправо — именно туда когда-то вели следы.

— Я посмотрю кое-что и вернусь, — сказал я, кивая в сторону тупика.

— Чего? — Роган резко развернулся ко мне. — Ты издеваешься, травник? Мы и так теряем время!

— Нам нужно вниз, — добавила Кира, хотя ее голос звучал спокойнее. — Чем быстрее мы доберемся до деревни, тем лучше.

«И тем скорее расстанемся с этими парнями», — наверняка хотела сказать она.

— Это займет всего пару минут, — ответил я. — Я видел здесь следы, и хочу понять, куда они вели.

Роган шагнул ко мне ближе, глядя сверху вниз.

— Парень, у тебя будет все время мира, чтобы это узнать. Но для начала нам нужно вернуться в город и сдать Рику то, что нужно сдать Рику.

— Я ничего не забыл, — ответил я спокойно. — Но глянуть туда — минутное дело. Мы тут уже вторые сутки ходим

— Короб оставь и двигай. Раздражаешь.

Я кивнул, скинул короб в снег и двинулся по давно отсутствующим следам. Пришлось дважды продираться через густые кусты и перелезать через заснеженную каменную насыпь.

Через несколько минут я наткнулся на узкую расщелину между скалами. Она была почти незаметна издалека.

Подойдя ближе, я заметил веревку, закрепленную на кольях, вбитых в щели между камней. Веревка уходила вниз, теряясь где-то в глубине ущелья.

Я присел на корточки и осторожно потянул за нее.

Узлы держались крепко. Похоже, этот путь вел прямо к подножию горы.

— Интересно… — пробормотал я и отправился обратно.

— Нашел чего? — поинтересовался Ларн.

— Во-от такую гору золота! — развел я руками. Больше вопросов мне не задавали.

До города добрались всего за час: нас подбросил старик на повозке. И вскоре шли по узким улицам, мимо редких прохожих. Каменные мостовые были влажными от мороси, а в воздухе витал тяжелый запах мокрой земли, дыма и почему-то пряных специй.

Я шел в середине группы. И когда я направился к проулку, ведущему совсем не к целителю, это сразу заметили.

— Нам было велено сразу идти к Рику, — хмуро пробасил Роган, придержав меня за плечо своей лапищей. Его голос звучал так, будто он вот-вот сожмет руку и раздавит мое плечо.

— Мы и пойдем сразу, — миролюбиво улыбнулся я, не замедляя шага. — Только зайдем кое-куда по пути.

— Зачем? — вмешалась Кира.

— Мне надо кое-что уладить, — ответил я уклончиво. — Это не займет много времени.

— Уладить? — Роган фыркнул. — Ты забыл о задании, щенок, или снова тянешь зачем-то время?

— Не забыл, — спокойно ответил я. — Просто я не помню, чтобы кто-то ставил нам временные рамки. Я просто отдам травы в лавку. Это займет пять минут, не более — лавка буквально в двух шагах.

Роган скрестил руки на груди. Кира переводила взгляд с него на меня, ничего не говоря.

Вмешался Ларн:

— Пусть идет. Но коробок с цветком оставь нам. В наших интересах проконтролировать, чтобы ты случайно не продал или не испортил духовное растение, за которым нас отправили.

Я остановился и обернулся к нему.

— Отдать вам цветок? — переспросил я, прищурившись. — Я сам его срезал. И сам отдам целителю.

— Тогда пошли отдавать, — пробасил Роган. — Потому как я тебя с духовным цветком в лавку не пущу.

Я вздохнул и засунул руку в короб:

— Ладно. Оставлю вам его, чтобы вы не переживали.

Протягиваю шкатулку Кире. Девушка берет ее осторожно, словно боится сломать.

Я бы и ей ничего ценного не доверил, — подумал я про себя. — Но остальным двум веры и того меньше.

— Доволен? — бросил я Рогану и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел через проулок.

Лавка Роя находилась действительно в двух шагах. На цепях болталась слегка покосившаяся вывеска со схематично нарисованным букетом.

Я вошел внутрь и сразу почувствовал себя немного спокойнее. Это место отдавало уютом, и взведенная внутри меня пружина начала расслабляться.

Где-то в углу слышался тихий скрип пера. Я пошел на звук.

Рой поднял голову, увидел меня и доброжелательно спросил:

— Опять ходил в горы? Сколько набрал?

Я молча снял короб с плеча и поставил на стол. А потом — поднял руку, призывая травника к тишине.

— Рой, простите, но не сейчас. Мало времени и мне нужно многое рассказать.

Он нахмурился, но ничего не сказал. Я перевел дыхание и начал говорить быстро, почти тараторя:

— Целитель Рик заставляет носить в горы трупы. Там из них выращивают духовные травы. И… — голос дал петуха. Я глубоко вдохнул и продолжил уже спокойнее:

— Если я пропаду, и если у вас будет возможность и желание придавить этого гада, используйте эту информацию, пожалуйста.

Рой молчал, внимательно глядя на меня.

Я открыл короб и достал шкатулку с «Ледяным сердцем». Поставив ее на стол, я открыл крышку. Листья мягко засияли синим в тусклом свете лампы.

— Именно это росло на телах, — сказал я тихо.

Рой нахмурился еще сильнее и протянул руку к растению. Он осторожно коснулся одного из листьев кончиками пальцев, словно боялся обжечься.

— Ледяное сердце, — сказал он после долгой паузы. Его голос звучал мрачно. — Запрещено к выращиванию и обороту. Очень ценное, но очень опасное.

— Что оно делает? — спросил я.

Рой посмотрел на меня так, словно раздумывал, стоит ли мне знать правду.

— Его используют для создания тоника «Кровь зверя». Очень сильное средство: оно делает человека значительно сильнее на час-два. Есть побочные эффекты: человек на это время теряет разум и контроль над собой. Тоник сильно бьет по печени и почкам, приходится восстанавливаться минимум месяц, принимая недешевые эликсиры. Но есть один несомненный плюс: часть силы от этого тоника остается навсегда.

Я почувствовал холодок где-то глубоко внутри.

— И это делают из тел? — спросил я медленно.

Рой кивнул.

— Не слишком распространенный факт. Именно почему оно запрещено.

Я закрыл шкатулку. Вытряхнул все, что было в коробе, на прилавок, и засунул три имеющиеся шкатулки обратно.

— Спасибо за информацию, Рой. Я сейчас отправляюсь к целителю, не передать ему траву я не могу. Пожалуйста, если я не вернусь…

Рой не стал останавливать меня, не стал суетиться и предлагать десятки необдуманных решений. Он просто медленно кивнул, но мне этого было более чем достаточно. Надеюсь, дядька перевернет этот город.

Как только я вышел из лавки и прошел через переулок, взгляд упал на пустые руки троицы. Точнее, у Киры и у Ларна они были пусты, а вот Роган сжимал чехол лучницы.

Шкатулки у Киры больше не было. Кира стояла чуть в стороне от этих двоих, бледная, как полотно. Ее глаза метались по сторонам и на меня девушка не смотрела.

Меня будто кипятком окатило, когда я это увидел. По спине пробежал холодный пот.

Я чуял, что это дело пахнет подставой, иначе бы троица отправилась со мной в лавку.

Мелкий выглядел невозмутимым, будто ничего не произошло. А вот здоровяк скалился, как волк перед броском.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кира опередила меня. Её голос дрожал:

— Китт…

Она сделала шаг навстречу мне, но здоровяк тут же грубо толкнул её в плечо. Лучница пошатнулась, отступила.

— У вас ещё будет время поговорить, — прорычал он. Голос его был низкий и хриплый, как скрежет железа по камню. — Пацан идёт с нами к целителю, а ты, красавица, иди к себе в гостевой дом. Мы сами доложим господину, как всё прошло, — и, наклонившись к девушке, добавил, — и имей в виду: если попытаешься сделать то, чего не следует, умрёшь. Поняла?

Кира замерла. Я видел, как её губы дрогнули, будто она хотела возразить, но передумала.

— Прости… — пробормотала лучница, так и не посмотрев на меня, и быстрыми шагами ушла в переулок. Её фигура растворилась в тенях, оставив меня одного с этими двоими.

Я мог бы задать глупый вопрос: «А где контейнер, ребята?». Но зачем? Ответ я и так знал: «Он у тебя, Китт, ведь это ты зашёл с ним в лавку».

— Двигайся, — буркнул здоровяк и кивнул в сторону улицы. — И шест сюда дай, тяжелый он для тебя. Я понесу.

Мелкий толкнул меня в спину и повел вперёд. Рослый и мелкий шли по бокам — как конвой. Я чувствовал их взгляды на себе: они буравили мне спину, словно на ней висела мишень, а они ждали команды стрелять.

Улицы тянулись и тянулись. Люди шагали мимо, кто-то смеялся, кто-то спорил — обычная жизнь продолжалась вокруг нас, но для меня всё это словно было за стеклом. Я шагал, сопровождаемый уродами, и ничего не мог сделать.

— Я бы на вашем месте забрал шкатулку и как можно быстрее валил из города, — посоветовал я мужикам, но дождался только тычка в спину:

— Во-первых, я не знаю, о чем ты говоришь. А во-вторых, завали.

Мы подошли к дому целителя и беспрепятственно вошли во двор. Прошли мимо аккуратно подстриженных кустов, мимо небольшого пруда, у которого ели вареное пшено лебеди. Всё выглядело спокойно, даже уютно.

Здоровяк толкнул меня вперёд.

— Не тормози, — рявкнул он.

Мы подошли к массивной дубовой двери. Роган прислонил к стене шест и громко постучал.

Дверь открыл слуга — сухопарый мужчина. Он быстро окинул нас внимательным взглядом, задержавшись на моем коробе.

— Мастер Рик вас ждёт, — сказал он ровным голосом и отступил в сторону, пропуская нас внутрь. — Я провожу.

Мы вошли в дом. Коридоры освещались мягким светом масляных ламп. Слуга шёл впереди, его шаги были почти бесшумными. Я старался держаться прямо, хотя сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем вокруг.

Наконец мы дошли до кабинета. Слуга открыл дверь и жестом пригласил нас войти.

Целитель сидел за массивным столом из тёмного дерева. Столешница была завалена бумагами, совсем не как у травника. Впрочем, у известного целителя и забот должно быть больше, чем у Роя.

Рик поднял взгляд на нас, но не прекратил работать — его пальцы продолжали скрести карандашом по журналу.

— Где растение? — спросил он спокойно, не отрываясь от бумаг.

Я ощутил, как взгляды всех присутствующих устремились на меня. Здоровяк и мелкий не проронили ни слова, просто смотрели. Я выждал пару секунд, и когда тишина стала затянутой, хлопнул себя по лбу:

— Ах да! Простите, мастер Рик, задумался. Тут всё, как вы просили.

Я полез в короб за пазухой и достал нужный контейнер.

Глаза здоровяка чуть расширились — он явно не ожидал такого поворота. Мелкий тоже выглядел удивлённым, но быстро скрыл это за маской безразличия. А вот Рик даже бровью не повёл. Он взял контейнер из моих рук, открыл его, мельком заглянул внутрь и захлопнул крышку:

— Молодцы. Отличное качество. Китт, есть ещё чем меня порадовать?

Я с трудом удержался от того, чтобы не фыркнуть вслух. Пусть жена тебя радует, говнюк.

— Увы, больше ничем порадовать вас не могу, — ответил я.

Рик махнул рукой:

— Тогда свободен.

Я уже повернулся к двери и сделал шаг вперёд, когда его голос вновь остановил меня:

— Ты ведь понимаешь, что о том, что ты видел на горе, стоит молчать?

В комнате было трое человек кроме меня: Рик, здоровяк, мелкий. И я точно знал — стоило Рику отдать команду, и грабители позаботятся о том, чтобы я отправился на гору, удобрять ледяные сердца.

Я развернулся к нему лицом и постарался изобразить максимальное спокойствие:

— Разумеется, господин Рик. Я прекрасно представляю, что может случиться с человеком, который решит вас расстроить.

Он смотрел на меня долго и пристально — так долго, что я начал сомневаться в своих словах, и чуть было не отвел взгляд. Но наконец он кивнул:

— Ладно, я верю тебе. А теперь — иди.

Я вышел из кабинета и направился по коридору к выходу. Шаги мои были медленными и размеренными — я специально замедлялся, потому что внутри меня всё кричало «беги!».

Я боялся услышать за спиной шаги или окрик — любой знак того, что меня решат остановить.

Миновав коридор, я толкнул входную дверь и оказался во дворе. Схватил шест и пошел дальше столь же спокойным шагом. Наконец, целую вечность спустя, я толкнул калитку и вышел из дома целителя.

Ожидал чего угодно: выстрела из лука в спину, рыка здоровяка за спиной или атаки Ларна из темноты… Но ничего такого не произошло. Я выбрался.

Ноги сами понесли меня прочь. Лишь оказавшись достаточно далеко от дома Рика, я позволил себе остановиться и перевести дух.

Глава 2

Закончив медитацию на холме, я решил спуститься вниз, но не по ступеням, а по траве.

Мягкий ковер из травы приятно щекотал мои ступни. В груди ещё пульсировала тишина и спокойствие.

Я вдыхал аромат сырой земли и деревьев, любовался невероятно голубым небом. И понимал, что получив новую жизнь и яркие чувства молодости, боюсь потерять всё это. Я хочу прожить эту жизнь лучше, и буду стараться, хотя без ошибок не выходит и не выйдет. Жизненный опыт через призму молодого тела в новом, доселе незнакомом мне мире казался ничтожным. В старости уехать из деревни в город или наоборот — стресс. Пожилой человек может теряться в незнакомой обстановке и с трудом осваивает новое. Иногда — мышление закосневает. А тут меня забросили даже не из города в деревню, а в другой мир, в другую эпоху. И то, что мне вручили память местного жителя, сильно ситуацию не исправило…

Я вздохнул и перевел взгляд вниз.

С этого холма открывался изумительный вид на главную улицу города — широкую, пыльную и постоянно оживлённую. Именно на нее я и выхожу, надев сандалии. Пробираться переулками больше не нужно, проблема с Асурой улажена.

По дороге чаще других попадались серые люди — самый бедный слой нашего народа. Они словно растворялись в городской суете: блеклые, как тени в пасмурный день. Их лица были измождёнными, но с живым взглядом. Это крестьяне, люди, которые трудятся, чтобы выжить. На самом деле на них держится город: они кормят всех жителей и, наверное, даже не задумываются об этом.

Шагаю мимо вставшей посреди улицы повозки. Возница — мужчина с красным лицом и растрёпанными волосами — махал кнутом и выкрикивал ругательства, но это не помогало ему сдвинуть понурую лошадь.

Впереди показался храм. Красная черепичная крыша имела изогнутые вверх края. Деревянные стены покрывала роспись в чёрных и красных цветах. Китт помнил, что стены внутри храма расписаны сценами, изображающими жизнь духов и местных божеств — Ками.

Вход «охраняли» два терракотовых стража с карикатурными лицами, будто вылепленными ребенком.

Храм по большей части был старым, покосившимся, с трудом сохранял своё былое достоинство.

У крыльца сидел человек без ног. Одет он был в потрепанную и очень скромную одежду, по всей видимости, стиравшуюся лишь под случайными дождями. Лицо бедолаги было испещрено глубокими морщинами. Калека держал на коленях простенькую лютню, перебирал грубыми пальцами изношенные, но всё ещё звонкие струны. Неподалёку, на самом видном месте стояла глиняная плошка для подаяний.

Его образ отчего-то привлёк меня, и я остановился, чтобы послушать искалеченного музыканта. Голос калеки звучал хрипло, но удивительно сильно.

— … он шепчет мне в ухо: 'Сдавайся, старик,

Твой путь завершён, ты устал и поник!'.

Но я не сдаюсь, я стою, как скала,

Надежда моя в сердце пламя зажгла!..

Он продолжал напевать под мелодию лютни. В песне присутствовало что-то гордое и горькое одновременно.

Я достал несколько монет из кармана и опустил их в тарелку. Мужчина благодарно кивнул мне, но петь не перестал.

Вновь осматриваю храм. Двери храма распахнуты всегда и для всех, но заходить внутрь я не хотел — я и церкви-то посещать не стремился.

На входе стоит одна из жриц храма, готовая встретить новых прихожан. Жрица одета в простые потускневшие от множества стирок и от времени одежды без всяких украшений и атрибутов принадлежности к вере. В её взгляде читалась сильная усталость и глубокая преданность Ками.

Служители храма даже не живут, а существуют на более чем скромные подаяния, в отличие от некоторых других представителей разных религий в моей прошлой жизни.

Я дошел до лавки Роя, с привычной легкостью толкнул дверь. Воздух внутри был пропитан густым ароматом сушёных трав, смешанным с запахом старого дерева и топлёного воска. Каждый раз, заходя внутрь, я ощущаю разные запахи, зависящие от того, что сегодня перетирает, толчет или сушит Рой. Кажется, сегодня травник решил заварить чай из лаванды и шалфея.

Я прислонил шест к стене и направился дальше в лавку.

Рой стоит за прилавком, подготавливая к чему-то желтоватый корень. Корешок, вымытый и порезанный, лежит на деревянной разделочной доске.

— Приветствую, Китт, — говорит травник, начиная нарезать корень. — Что привело тебя ко мне на этот раз? Неужто опять что-то интересное принёс?

— Хотел поговорить о Рике.

Рой вытер нож о передник и начал аккуратно перекладывать кусочки корня в деревянную миску. Делал он это даже чересчур аккуратно, будто там был не нарезанный корешок, а флаконы с нестабильным нитроглицерином.

— С ним пока все по-прежнему. Я помню твою просьбу, и действительно ищу людей, которые имеют на целителя зуб. Кое-какие подвижки есть, но пока говорить о чем-то рано. И вообще, с чего ты решил, что они убивали людей ради цветов? Да, Рик скот, но все, что мы можем сейчас на него навесить — выращивание запрещенного «Ледяного сердца».

Я пожевал губами. Действительно, целитель тот еще скот, но ему могли просто продать тело.

— Я хочу отдать ему долг. С вами в качестве свидетеля.

Рой внимательно посмотрел на меня. Даже нож отложил.

— Китт, как только ты это сделаешь, он тебя убьет. После того, что ты узнал, тебе нужно пару месяцев выполнять его указания, и только потом выплачивать.

— Я сдохну за пару месяцев такой службы.

— А их и не будет. Дай мне время, и твои монеты останутся при тебе, и целителя уберут. И жизнь со здоровьем сохранишь себе.

— Ладно, — сдался я. — А что насчет Рогана и Ларна? Я знаю, что они хотели обмануть Рика.

— Они тебе докучают? Подходили к тебе?

— Нет.

— Значит, пока забудь про них. Хотели бы — давно бы свернули тебе шею, как-никак два дня прошло. Что ты сможешь сделать им, если они найдут тебя?

Вырву из них память о себе.

— Ничего, — соврал я.

— Ну вот…

— Тогда меня интересует добротная стеклянная посуда, — сдался я. — Для варки зелий. Вы наверняка в этом неплохо разбираетесь, да?

Рой прищурился. Он обтер руки о передник, скрестил руки на груди и немного отстранился.

— Разбираюсь в чём? В зельеварении? — переспросил он медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Потому что я травник?

— Не совсем так, но…

— Зачем тебе это? — перебил вопросом травник.

— Любопытство и желание развиваться, — заверил я совершенно искренне. — Я просто хочу попробовать поэкспериментировать с ингредиентами. Кажется, это называется алхимией. Это ведь полезный навык, верно?

Рой молчал какое-то время, изучая меня. Я чувствовал себя так, будто стою под пристальным взглядом опытного учителя, который уже знает все мои слабости.

— Слушай сюда, парень, — наконец заговорил он. Его голос был низким и серьёзным. — Я сам не варю зелья. А если бы варил, никому бы не сказал.

— Почему? — спросил я, стараясь казаться невозмутимым.

Рой вздохнул и начал загибать пальцы:

— Во-первых, если Дома узнают, что ты этим занимаешься, а они точно узнают, жизнь тебе попортят. Алхимия, у нас дело незаконное, для большинства людей. Во-вторых, на ком ты проверять свои варева будешь? На себе? Можешь отравиться или хуже — вообще ноги протянуть. В-третьих, это дорогое удовольствие. Травы, особенно духовные, стоят недёшево, а если испортишь их… Ну, ты понял. В-четвёртых, повторяю, Дома со временем точно узнают о твоих экспериментах и возьмут тебя за задницу.

Я кивнул, пытаясь переварить его слова. Конечно, я знал о рисках, но все равно не хотел отступать.

— И всё же, я уже достаточно взрослый и самодостаточный. — И старый. — Могу сам решить, в какие передряги мне бросаться. Так что насчёт стеклянной посуды? У вас есть что-нибудь подходящее?

Рой покачал головой.

— Максимум, что могу предложить тебе сейчас, — это котелок или кастрюля. Для настоящей алхимии нужна особая посуда из специального стекла. Реторты, перегонные кубы, колбы, плюс инструменты для разделки, правильной нарезки или измельчения. У меня такого нет. И в свободной продаже ничего подобного ты не найдешь.

— Но рецепты вы знаете? — спросил я с надеждой.

Он усмехнулся.

— Рецепты знаю. Часть из них я тебе уже рассказал. Начни с простого. Поверь мне, тебе не нужно сразу прыгать в алхимики и пытаться варить зелья из духовных трав. Это может слишком сильно ударить по карману, а то и по здоровью новичка. Учись на самом простом. Например, на тех травах, которые можно найти прямо за городскими стенами. Возьми подорожник — его листья можно сварить в отвар для промывания ран. Или зверобой — хороший антисептик. Ты можешь собрать их за час прогулки по лугам и приготовить дома. И жизнью не рискуешь, и времени немного потратишь.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова.

— И ещё одно: не пытайся прыгнуть выше головы. Алхимия — это не просто смешивание ингредиентов в котле. Это искусство. Если хочешь научиться, начни с малого. Но лучше вообще не учись, не вари зелий и помни о Домах.

Я вздохнул и кивнул. Его слова были разумными, даже если мне не хотелось их слышать.

Когда я уже собрался уходить, Рой вдруг остановил меня.

— Постой-ка. Подожди минутку.

Он подошёл к одной из полок и снял небольшой пучок засушенных листьев с серебристым оттенком. Вернувшись ко мне, он протянул их через прилавок.

— Это листья одной духовной травы. Завари их вместе с обычными травами для чая: мятой, мелиссой или ромашкой. Такой чай будет полезен для твоего тела и разума. Испортить его сложно даже тебе, а дать понимание процесса алхимии он сможет.

Я осторожно взял пучок и поблагодарил его.

— Спасибо, Рой. Я попробую.

— Вот и хорошо, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Но помни: не торопись. Учись шаг за шагом.

С этими словами я вышел из лавки, крепко держа в руках подарок Роя.

«Начни с малого». Может быть, он был прав… Но желание открыть алхимию, а потом и зельеварение только усилилось.

И снова я пошёл на рынок.

Будучи стариком, на не самой большой пенсии, на эти рынки, да и в магазины я ходил гораздо реже, закупаясь товарами по скидке, про запас, чтобы не голодать за пару дней до крохотной пенсии. Теперь же я трачу деньги куда легче.

Я пробирался между рядами, внимательно осматривая прилавки. Моя цель на сегодня была чрезвычайно проста и понятна — найти самую дешёвую посуду для своих первых опытов с травами. Не хотелось тратить много денег на первые эксперименты. В самом начале я наверняка облажаюсь. А тот уровень, где для меня станет обязательным наличие крепкого стекла и разных инструментов, пока недостижим как по навыку, так и по ингредиентам.

Я остановился у прилавка с глиняной утварью. Торговец, пожилой мужчина с густой бородой и добрыми глазами, сидел на табурете, лениво перебирая монеты в руках. На его прилавке громоздились чашки, кувшины, миски и кастрюли всех размеров. За спиной торговца на полках хранилась посуда помельче.

— Добрый день! — сказал я уверенно. — Мне нужна посуда. Простая, без изысков.

Торговец поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— Простая? Это мы можем устроить. Что именно ищешь? Есть какие-то пожелания? Для варки, для жарки, для дома или похода, себе или на большую семью? Простой посуды полно.

Я задумался. Что мне нужно для начала? Три глиняные чашки — для замачивания трав или смешивания порошков. Пара кувшинов — для хранения воды или отваров. И две кастрюльки — одну для варки зелий, другую для экспериментов с едой. Все должно быть максимально простым.

— Три чашки, два кувшина и две кастрюльки, — ответил я наконец.

Торговец кивнул и начал выкладывать вещи на прилавок. Я внимательно осматривал каждую из них, проверяя на трещины и сколы. Чашки были небольшие, с грубоватой отделкой, но вполне пригодные для моих целей. Кувшины выглядели прочными, с удобными ручками. А кастрюльки… Ну, они были достаточно глубокими для варки чего угодно.

— Это подойдёт? — спросил торговец, заметив мой задумчивый взгляд.

— Да, вполне. Сколько за все?

Он назвал цену, и я немного поморщился. Не то чтобы дорого, но и не столько, сколько я хотел заплатить.

— Без торга, — предупредил продавец.

Терять время на поиски других товаров не хотелось, потому пожимаю плечами.

— Ладно.

Когда я расплатился и сложил покупки в холщовую сумку, мои мысли уже унеслись далеко от рынка. Я шёл домой, размышляя о том, что же я делаю. Нужно ли мне лезть в алхимию?

Да. Однозначно, даже при всей опасности. Мне хочется развиваться в этом направлении, создавать какие-нибудь зелья, которые и члены городского совета будут рады выпить. Да и отступать поздновато: я уже взял готовку с прицелом на зельеварение и выбирал поднавыки с упором на качество зелий.

Готовка у меня уже неплохо шла — ту же рыбу я потушил так, что сам глаза закатывал на ужине. Теперь я могу приготовить приличное блюдо из простых продуктов, и они не подгорят, как это бывало в прошлой жизни, и вкус будет отличным. Но этого мало.

Если я начну заваривать травы, это подтянет готовку еще сильнее. Ведь зелья — это те же рецепты, только вместо муки и соли используются травы и минералы.

Я смотрел на закипающий котелок и размышлял о готовке.

В этом мире кулинария и кухня были вполне сносными, под стать времени. Однако здесь явно не хватало кулинарных изысков, каких-то выразительных соусов и специй, сложных блюд, разных методов приготовления одинаковых продуктов. Богатые здесь питались разнообразнее, но не то, чтобы изысканнее.

Похлёбка, жареное мясо, хлеб — всё это сытно… но скучно. А ведь я помню, как в прошлом мире было вкусно. Даже если я сам не был мастером кулинарии, я много чего ел. Здесь же люди пока не знают, что можно смешать пару простых ингредиентов и получить что-то совершенно новое. Может, приверженность и консерватизм в готовке у них проявляется сильнее, нежели где-то ещё?

И ведь система может вознаградить меня за это. Если она следит за моими действиями, то создание чего-то уникального должно принести бонусы хотя бы в виде ускоренного роста навыка, верно?

Потом я задумался о соусах. В прошлой жизни они были основой любой кухни. Даже простое мясо или овощи можно преобразить, если добавить правильный соус. Но тут возникает вопрос: а возможно ли сделать что-то подобное в условиях средних веков? Никаких тебе блендеров или холодильников, только ножи, ступы, глиняная посуда да огонь. Но ведь и раньше люди как-то справлялись. Миксер мне может заменить вилка или похожий инструмент. Потрачу чуть больше времени и усилий, но смогу приготовить соус. У моих родителей из той жизни тоже не сразу появился доступ к электронным кухонным благам, а еда всегда была наивкуснейшей. И уж местная не дотягивает до стряпни моей бабки, светлая ей память.

Или, к примеру, возьмём обычный соус на основе масла. Масло тут есть животное — его делают из коровьего молока, есть растительное — получают из семян. Если добавить к нему чеснок, местные травы и немного соли… Да, вполне реально. Получится что-то вроде простого соуса для мяса или хлеба. А если попробовать сделать что-то посложнее? Например, соус на основе ягод. Тут полно странных фруктов и ягод: некоторые из них кислые, некоторые сладкие. Если их размять, добавить мёда или сахара, получится отличный сладкий соус для десертов, или кисло-сладкий для мяса.

Есть еще рецепт: два яйца (обязательно теплых), чайная ложка горчицы, две чайных ложки сахара. Смешиваем. В полученную смесь тонкой струйкой подливаем растительное масло и перемешиваем до загустения. В конце добавляем щепотку соли и столовую ложку уксуса и готов король соусов — майонез.

Интересно, а что насчёт духовных зверей? Их мясо явно отличается от обычного. Оно насыщено энергией. Может ли эта энергия влиять на вкус? Или на свойства блюда? Например, если приготовить суп из мяса духовного волка, он будет согревать в холод или придавать силу? Это можно узнать.

Маринады тоже интересны. Кислая среда помогает размягчить мясо и делает его вкус более насыщенным. Вопрос в том, где взять кислоту? Лимонов тут нет, но может быть что-то местное? Какие-нибудь кислые ягоды или фрукты? А если смешать их сок с медом и травами — получится отличный маринад.

И вот что ещё пришло мне в голову: паровая готовка. Вроде бы всё просто — заворачиваешь еду в листья и кладёшь её над кипящей водой. Но тут такого метода я пока не видел. А ведь он позволяет сохранить вкус и сочность продуктов! Это же готовая революция в местной кухне.

Чем больше я думал о готовке, тем больше идей приходило в голову. Этот мир полон возможностей для экспериментов, и если за них будет награда, можно готовить.

Но все это потом. Для начала — заварка чая (раз Рой говорил, что это может дать мне понимание алхимических процессов), зельеварение и попытка открыть алхимию.

Глава 3

И вот стою у печи и размышляю.

Есть еще один момент, который давно не дает мне покоя. Для зельеварения нужно открыть сразу три навыка: травничество, готовку и алхимию. И вот что меня всегда смущало: зачем здесь алхимия? Травничество — понятно. Это знание растений, их свойств и способов сбора. Готовка? Тоже логично: умение правильно подготовить ингредиенты, выдержать нужную температуру, время. Но алхимия… Алхимия и зельеварение — это ведь совершенно разные вещи! Зельеварение — это варка зелий, смешивание компонентов, и не обязательно только трав. А вот алхимия подразумевает преобразование веществ и материй при воздействии каких-либо сил. Как эти две дисциплины могут пересекаться?

Если подумать, травничество само по себе уже почти равноценно зельеварению. Зачем тогда приплетать алхимию? Она здесь явно лишняя.

И к чему слова травника? Как там он говорил? «Тебе будет сложно испортить чай, а понимание процесса алхимии он тебе даст». Вот сейчас и узнаю, что он имел в виду.

Вода в глиняной кастрюле закипела ключом. Переставляю кастрюлю с печи на стол — вареные листья мне не нужны. Слишком горячая вода уничтожит часть полезных свойств трав.

Первым делом бросаю в воду десяток соцветий ромашки: собрал мимоходом, но травнику не продавал, малоценные травы, «мусор» по его мнению. Затем беру листья духовной травы — те самые, что дал мне Рой.

И вдруг замираю.

Между пальцами ощущается едва заметное тепло, словно листья только что сняли с горячего противня. Это тепло не физическое, другое. В них есть духовная энергия. Не так много, чтобы они светились от нее, как духовные травы в горах, здесь всего лишь крохи, но они есть. Если бы я не качал медитацию, не манипулировал энергией в теле и не старался ощущать ее вокруг себя, я бы этого даже не почувствовал: листья выглядели бы для меня как простые сушёные травы.

Знания, которые я получил вместе с навыком импровизации, подсказывают мне: не стоит кидать духовную траву в настолько горячую воду.

Время идет. Я пока перебираю скрученные высушенные листья, отбираю те из них, что кажутся более насыщенными энергией. Они теплее остальных и чуть мягче на ощупь.

Сколько их нужно? Четверть от имеющейся заварки? Нет, не четверть. Треть. Да, треть подойдет идеально.

Проходит минут пять. Меня будто едва заметно толкают под руку: не сосредоточился бы на своих ощущениях, не почувствовал бы. Беру горсть отобранных листьев и аккуратно высыпаю в кастрюлю.

Всё мое внимание сосредоточено на процессе. Не смотрю на воду — это бесполезно. Я стою с закрытыми глазами и пытаюсь уловить изменения на другом уровне.

И вот оно! Едва заметное движение энергии. Треть духовной энергии покидает листья и остается в воде. Обычная горячая вода с запаренной ромашкой превращается в нечто большее — в зелье, насыщенное энергией. Если бы я бросил листья на минуту раньше или позже, Ци не ушла бы из листьев, я получил бы ромашковый чай вместо полноценного зелья.

К сожалению, большего мне не добиться без навыков. Кстати, я задавался вопросом: «за что отвечает алхимия?». Так вот, она ответственна как раз «за преобразование веществ и материй при воздействии каких-либо сил», как я и думал. Ромашковый настой с помощью Ци превратился в нечто ценное, способное влиять на тело и дух.

Теперь я понимаю, что делала Кира, когда заваривала чай в котелке в пещере. Тогда мне казалось, что она просто бросает подходящие травы в горячую воду, но теперь я вижу: за её действиями стоял анализ и умение. Она чувствовала процесс так же, как сейчас чувствую его я. Заваривание духовных трав — это нечто большее, чем «просто сделать чай». Она работала с энергией, с тонкими взаимодействиями между растениями и водой.

И вот теперь я понимаю: алхимия в зельеварении не для галочки. Алхимия — это не только преобразование веществ, это ещё и работа с энергией, управление ею. Без этого зельеварение было бы готовкой супа из трав.

Возвращаюсь к кастрюле. Пора сделать последний шаг — процедить волшебный чай и попробовать на вкус.

Беру чистую тряпку — плотную, но достаточно тонкую, чтобы пропустить жидкость, и натягиваю её над кувшином. Узлы на краях закрепляю вокруг ручек, чтобы ткань не соскользнула.

Настой в кастрюле пахнет ромашкой. Надеюсь, на вкус окажется приятным.

Медленно поднимаю кастрюлю и начинаю лить зелье через тряпку, отсеивая размякшие листья и соцветия. В них еще остается Ци, но я понимаю, что повторно заварить их у меня не получится.

Потом — наливаю из кувшина в кружку. Жидкость внутри мутноватая, золотистого оттенка. На вид всё выглядит вполне обычно… но таящаяся в воде энергия говорит, что это не просто чай. Это самое настоящее зелье. Моё первое зелье.

Подношу кружку к губам и осторожно отпиваю небольшой глоток.

И тут же морщусь.

Вкус… отвратительный. Горечь накатывает волной, обжигая язык и горло. Словно я только что хлебнул не ромашковый чай, а крепкий отвар из полыни. За горечью следует странное послевкусие — сладковато-травяное.

Глотаю чай с трудом. Зато результат от чая радует: тепло растекается по горлу, опускается в желудок и оттуда уже распространяется по телу. Зато внутри противоречивые ощущения: как будто энергия начинает циркулировать внутри меня, но при этом организм протестует против вкуса этого напитка.

— Фу-ух… — выдыхаю я, ставя пустую кружку на стол. — Ну и гадость.

Смотрю на оставшуюся жидкость в кружке с сомнением. Пить во второй раз это совершенно не хочется, однако зелье действительно работает: по телу растекается энергия. А значит, вкус буду терпеть.

Чая осталось еще на пару кружек, и даже на вторую заварку хватит.

— Придется пить утром, днем и вечером, — пробормотал я себе под нос.

В печи тлеют угли. Едва заметный белый дымок поднимется из трубы. Заслонку я открыл заранее, чтобы запахи не застаивались в комнате, окна тоже приоткрыты — ветерок унесет наружу тонкий аромат заваренных листьев.

Выкладываю перед собой подсушенные мяту, зверобой, шалфей и ту же ромашку. Все это я собирал и тихонько откладывал, когда удавалось выбраться за город. В моей комнате сушатся и другие травы, но пока хватит и этого.

Теперь нужно попробовать создать зелье из обычных ингредиентов, не из духовных трав. Рой говорил, что можно и нужно учиться на самых простых ингредиентах, поэтому попробую повлиять своей Ци на приготовление чая и силу трав. Насытить их.

— Мне нужно зелье, — твердо сказал я, мысленно концентрируясь на задаче. Пока еще не знаю, как работает импровизация и можно ли задавать ей требуемое, или у меня будет получаться обычный травяной чай или суп.

Итак, приступим. Лучше всего начинать с одного-двух ингредиентов. Слишком сложные комбинации могут испортить всё дело.

Я выбрал ромашку и мяту — самое простое сочетание. Ромашка должна придать отвару мягкость, а мята — свежесть и легкий бодрящий эффект. Аккуратно собрал соцветия ромашки, листья мяты и положил их рядом на стол, разделив на шесть частей — шесть попыток. Пока кастрюля снова закипала, начал прикидывать, правильно ли выбрал пропорции. Сколько трав нужно? Когда их класть? Как долго держать в воде? В голове появлялись смутные ощущения, но готового рецепта там не было, как не было понимания, как насыщать энергией воду. Придется справляться своими силами.

Я не торопился: спокойно представлял варианты, ориентируясь на внутренних ощущениях.

Когда вода зашумела, я направил духовную энергию в руки и попытался выдавить ее из ладоней в травы. Затем осторожно положил травы в кастрюлю. Легкий пар начал подниматься вверх, разнося по комнате тонкий травяной аромат. Я смотрел на воду, ожидая… чего-то. Но ничего не происходило. Просто кипящая вода с плавающими листьями.

Я снял кастрюлю с огня и попробовал отвар. Это была просто горячая вода с легким привкусом трав. Никакой энергии, никакого эффекта.

— Черт… Ладно…

Четыре раза подряд я пытался сделать зелье, и у меня получалась просто кипяченая вода. Каждый раз я пробовал менять пропорции, время запаривания, но результат оставался прежним. Система никак не реагировала — ни подсказок, ни намеков на успех.

На пятый раз я добавил немного зверобоя к ромашке и мяты. Рой рассказывал, что зверобой может усилить свойства других трав. Снова налил воду в кастрюлю и поставил её на угли. Когда вода закипела, я убрал кастрюлю, добавил травы и, обмотав кастрюлю полотенцем, приложил к ней ладони и постарался выплеснуть Ци в отвар.

Через несколько минут я почувствовал изменения в кастрюле. Пар стал чуть плотнее, запах — более насыщенным и глубоким. Я ощущал едва заметное колебание между ладоней — энергия по большей части утекала, но маленькая часть оставалась внутри кастрюли.

Я перелил отвар в кувшин и оставил остывать. На вкус он был горьковатым и резким, но явно лучше, чем чай из ромашки.

Это мой первый успех. Пусть зелье не обладало особенными эффектами — ни бодрости, ни исцеления, всего лишь успокоительное, если судить по мяте и ромашке, но это уже большой шаг вперед.

Из шести попыток только одна оказалась удачной. Я оставил себе этот кувшин и решил использовать его экономно. Остальные попытки были либо слишком слабыми, либо просто водой с привкусом трав.

Я налил себе добрую кружку этого зелья и сделал глоток. Горечь слегка обожгла язык, но я почувствовал легкое тепло внутри — не так, как от духовного чая, едва заметное, но оно присутствовало.

Готовка: +1

Да! Пусть медитация почему-то застыла на девятнадцати, готовка меня радует.

Сейчас моего мастерства недостаточно для работы с духовными растениями — порошок из тех же лепестков лотоса или корень женьшеня я сейчас смогу только испортить: это слишком сложно для меня до специализации. Пока я делаю первые шаги в этом деле, но кто знает, что я смогу сделать потом. Может, буду варить зелья кастрюлями, прокачивая зельеварение и алхимию.

Кстати, да. Пока у меня все попытки вмещаются в кувшин, можно выпить самому. А как станет много? Выливать?

Самый оптимальный вариант — тихо сливать в сточную канаву. Но это расточительно.

М-м… Можно отдавать в местный храм. Точнее, в «больницу», которая расположена при нем. Кто не мог заплатить за услуги лекарей, оставались на милость жриц. Их лечили молитвами, временем и жидким супом. Иногда помогало, иногда — нет. Я частенько бывал там после драки с шайкой Асуры.

Китт часто наблюдая за тем, как жрицы обходят пациентов. Они прижимали руки к груди, шептали молитвы и просили богов о помощи, но боги откликались не чаще, чем в моем прошлом мире — Китт ни разу не видел, чтобы у людей за считанные минуты заживали раны. Зато наблюдал, как люди стонут от боли, орут от нее же, либо умирают тихо и незаметно. А кто выживает, уходят, благодаря жриц одним словом.

Условия там ужасные. Я видел, как одной женщине пытались вправить вывихнутую руку без всяких мазей или бинтов. Просто молитвы и голые руки. Мужик с гниющей раной на ноге лежал в углу и ждал ампутации или смерти — смотря что наступит раньше.

Если оставить им зелья, жрицы наверняка возьмут их и используют на пациентах. Они не станут задавать вопросов и скорее всего не станут доносить о ком-то, кто ночью оставил бочонок на крыльце.

Конечно, есть риск. Если слухи все же разлетятся, если кто-то начнет искать источник этих зелий, это плохо кончится для меня. В тех же деревнях наверняка есть свои травницы и травники, которые знают свое дело и могут варить простые отвары для лечения ран или простых болезней. Но в деревне никто своего сдавать не будет — в деревне рукастый зельевар сродни золоту. Сможет и тебя спасти, и твою семью, если вдруг прихватит кровавый понос, или духовный зверь распорет ногу. Влиятельные Дома для деревенских — что-то непонятное и далекое, а свои люди — рядом, они защищают тебя, ты помогаешь им. А вот если кто-то из горожан поймет, что я варю зелья дома на печке, проблемы неизбежны, тут за десяток медяков люди готовы донести Дому Крайслеров.

Значит, нужно быть осторожным. Или вовсе не вмешиваться. Сидеть себе тихо, варить зелья в кастрюльках, а сваренное делить между собой и матерью. Пока никакого выбора не стоит: у меня всего два кувшина: кувшин с зельем, кувшин с чаем, и оба для меня.

За следующие три часа я успел потренироваться, выпить еще кружку чая и кружку настоя. И теперь, готовя ужин, размышлял над простой вещью, о которой стоило подумать раньше.

Что мешает мне раскрыть матери рецепты? Владеющий уникальными рецептами повар заработает всяко больше, чем прачка.

Дверь в нашу крохотную квартиру открылась с тихим скрипом. Я убрал с печки шкворчащую сковороду, обернулся.

На пороге стояла мама: усталая, замученная.

— О, ты приготовил ужин, — слабо улыбнулась она.

— Да. Давай поедим, а потом я расскажу тебе кое-что важное.

Она садится за стол напротив меня, подперев подбородок рукой. Пока я раскладываю еду по тарелкам, спрашивает:

— Надеюсь, у тебя все хорошо?

— Да. Эти новости не касаются меня. Скажем так: та табличка дала мне кое-какую информацию, которую мы можем использовать. Как ты относишься к готовке?

— Ты хочешь, чтобы я занялась готовкой, — угадала мать. — У тебя есть какие-то особые рецепты? Или способы приготовления пищи? Или ты предложишь открыть столовую?

Прозорливость матери меня удивляет.

— Рецепты. У меня есть варианты блюд, умея готовить которые, ты сможешь устроиться на любую кухню или даже сама продавать кушаньяна улице с лотка. Люди будут стоять в очереди за твоими блюдами!

Её брови слегка поднимаются. Она пожимает плечами и спокойно говорит:

— Это не сработает.

Ничего, я ожидал скептицизма. Не так просто кого-то убедить, что твой стартап ждет успех.

— Сработает! — горячо возражаю я. — Мама, я знаю это! Давай хотя бы попробуем? Я думаю, что быть кухаркой гораздо лучше, проще и выгоднее, чем стирать бельё.

Она грустно улыбается и повторяет:

— Китт. У нас ничего не получится. Ни ты, ни я не сможем устроиться поварами или торговать едой с лотка.

— Почему? — мой голос звучит громче, чем я хотел. Перевожу дух и спрашиваю спокойно. — Почему ты так уверена? Давай хотя бы попробуем!

— Потому что я пробовала стать поваром. Ты думаешь, я не пыталась найти другую работу? Именно я научила тебя и Самира писать и считать. Я училась вести дела твоего дедушки и могу сказать, что считать я умею отлично. Вот только после ссоры с Пирием я пробовала устроиться в торговые лавки продавщицей, пробовала работать в купеческих палатах. Но меня либо не брали туда вовсе, либо увольняли после суток работы — подозреваю, именно столько требовалось, чтобы слухи о моем месте работы долетели до твоего деда.

Смотрю на неё в недоумении. Мать продолжает.

— Когда он выселил меня из Золотого квартала в трущобы, он сделал всё возможное, чтобы я не нашла достойной работы. Он злопамятен и жесток, Китт. Если бы ты попытался найти хорошую работу в городе — счётчиком денег или писарем — тебя ждало бы то же самое разочарование. Кузнецом тебе позволено быть. Тебе позволено собирать травы и работать руками. Но если ты попытаешься зарабатывать умом, или устроишься на работу, которую он не одобрит, тебя уволят. Будешь торговать — твою лавку сожгут.

— Погоди. А Самир? Он же как раз занимается чем-то таким! Если я не ошибаюсь, он работает с деньгами?

Мама вздыхает.

— Верно. У него хороший дом, хорошие прибыли, потому что он согласился работать на твоего дедушку. Самир не общается со мной. В том числе по этой причине я не навещаю его. Если я появлюсь на территории поместья Самира, кто-нибудь из его слуг обязательно донесёт об этом твоему деду.

Её голос дрожит на последних словах. Мать откашливается, но когда она продолжает, ее голос все так же дрожит:

— У Самира получилось выстроить свою судьбу, и я рада этому. И Китт… Если ты вдруг захочешь жить богато…

— Ни слова! — обрываю я её резко, вскакивая со стула. — Нет! Не говори этого, даже не предлагай! Мы будем жить хорошо, понятно? Вместе. Я заработал столько, что тебе УЖЕ не нужно ходить на работу! Ты можешь месяцами не работать, только и делать, что покупать продукты и ходить по городу.

— Но я буду работать, — твердо говорит мать. — Что же мне делать, как не работать? Если я буду днями сидеть дома, я зачахну.

— Можешь переписывать книги.

— Но я не хочу.

— Можешь заниматься… — я хотел сказать «творчеством», но не нашел в памяти аналога этого слова. Если он и есть, то Китт его не знал, — … заниматься ремеслом: строгать фигурки из дерева, рисовать на бумаге. Мам, я хочу помочь, хочу облегчить тебе жизнь, хочу сделать ее лучше.

— Тогда прислушайся и к моим желаниям. Я хочу, чтобы твоя жизнь сложилась, это раз. И я не хочу сидеть дома и рисовать рисунки, пока ты будешь ходить на гору, рискуя жизнью, это два. Если ты будешь работать, то и я буду. Руки-ноги у меня есть, слава Ками.

— Может, тогда ты попробуешь устроиться на работу полегче? Или хотя бы чаще брать выходные.

— Я подумаю, — кивнула мама. — А теперь давай поедим. Заговорились мы с тобой, все остыло.

Глава 4

Сегодня утром ко мне постучался посыльный. Десятилетний мальчишка мялся на пороге, нервничал:

— Вы Китт?

— Верно.

Мальчишка шумно выдохнул, будто моя простая фраза сняла с него груз ответственности. Затем он быстро выпалил:

— Господин травник попросил вас явиться к нему!

Я заметил, как он после этих слов снова замялся, будто сомневался, правильно ли передал сообщение. Его пальцы теребили край куртки. Похоже, первый рабочий день?

— Что-нибудь ещё? — уточнил я, но мальчишка только покачал головой и пробормотал:

— Нет…

— Хорошо. Я скоро буду.

Мальчишка снова шумно выдохнул и, не теряя времени, развернулся и побежал прочь. Я проводил его взглядом и поспешил собраться. Если я понадобился травнику так срочно, возможно, появились какие-то подвижки по делу целителя.

По улочкам я пробежался и спустя семь минут дернул дверь лавки.

Заперто.

Зато со двора доносятся тихие голоса.

Я осторожно обошел здание, прошагал вдоль деревянной ограды и шагнул на задний двор лавки травника. Поставил шест к забору.

Во дворах, вдали от оживленных центральных улиц, царили запустение и тишина. Двор травника же зарос куда сильнее, чем окружающие: трава пробивалась сквозь влажную землю и местами под собственным весом ложилась на землю ковром. Однако у старого деревянного стола, потемневшего от дождей и времени, трава вырвана. Рой начал приводить в порядок двор?

Из троих людей, сидящих за этим столом, мне знаком только Рой. Травник сидит напротив двух незнакомых мне мужчин. Спина выпрямлена, руки лежат на столе. Лицо серьезное — точно готовится к серьезному разговору.

Первый незнакомец выглядел показательно богатым. Длинный камзол из темно-синего бархата расшит золотом в виде спиралей и символов, которые я не мог разобрать. На пальце блестит массивный золотой перстень, продав который, можно пару дней кормить всех обитателей окраин. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо выражает высокомерие и скуку. Этот человек посмотрел на меня так, будто я был лишь пылинкой, случайно оказавшейся у него под ногами. По взгляду я его и вспомнил — именно он когда-то приказал своему охраннику забить плетью девочку, которая, играя с Киттом в догонялки, случайно его толкнула.

Стоило вспомнить ту ситуацию, невероятную жестокость и искренний интерес богача-психопата, и сцена налилась красками, будто произошла только что.

Третий был совсем другим. Неприметный мужчина среднего возраста, одетый в серую форму, с плащом цвета грязи, с простым лицом, которое забудешь через минуту после встречи. Он сидел на краю лавки, как можно дальше от богача. Его поза была расслабленной, лицо — благожелательным, но почему-то он казался самым опасным из троих.

Впрочем, богач тоже ощущался неслабым. Присутствие практиков (причем не меньше ранга пробуждения) давило на меня, словно невидимая тяжесть взгромоздилась на плечи. Я чувствовал себя маленьким и уязвимым перед ними. Даже Кира или Барт, которые явно прошли через стадию закалки, никогда не производили такого впечатления. Эти двое значительно превосходили их рангом. Может, второй-третий уровень ранга пробуждения.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить себя, и поклонился низко, стараясь показать уважение. Сесть мне не предложили.

— Я так понимаю, вы — те самые люди, которым не нравится нынешний целитель? — спросил я ровным голосом.

Неприметный мужчина усмехнулся и заговорил первым. Его голос был блеклым, шуршащим.

— Да, он многим не нравится. — Мужчина сделал паузу в половину вдоха, окинул меня оценивающим взглядом. — Это не секрет. Наш целитель из Дома Магов. Его в наш город и в ваш квартал сослали за какую-то провинность — вот он и сидит тут по принуждению, а не по призванию. А потому решил, что может наглеть: цены задирает до небес, решает сам, кого лечить, а кого нет: даже некоторым влиятельным людям отказывает. Его поведение многих раздражает.

Богатей фыркнул и указал на меня пальцем с массивным кольцом.

— Это и есть тот самый парнишка, который раз за разом выживает в горах? — спросил он с легким оттенком насмешки. — Он не выглядит выносливым.

— Да, — кивнул Рой спокойно. — Его зовут Китт, а…

— Пожалуйста, без имен, — перебил неприметный резко. Его голос прозвучал, как скрип двери морга.

Травник кивнул и тут же продолжил:

— Именно Китт ходил для целителя на гору за «Ледяным сердцем». Расскажешь им, как было дело?

Все трое уставились на меня в ожидании ответа. Их взгляды были тяжелыми и требовательными.

Вдохнув глубже обычного, я расправил плечи и подробно рассказал обо всех походах в горы. Когда закончил, все трое выглядели задумчивыми. Рой откинулся на стуле, осмотрел собеседников:

— Вы выяснили, откуда берутся тела? Одно дело, если целитель их покупает или посылает команды выкапывать трупы с кладбищ. Другое — если он убивает людей.

По моей спине пробежал холодок. Почему-то у меня не было сомнений в том, что целитель не заморачивается с выкупом тел.

Богато одетый мужчина слегка приподнял бровь, как будто его удивило само предположение, но затем усмехнулся. Он поднял руку с массивным кольцом и заговорил низким, бархатистым голосом:

— «Ледяное сердце» лучше всего всходит, если поместить семечко в грудь живого человека, и только затем его убить.

Он произнес это так спокойно, будто обсуждал рецепт пирога. Мне стало не по себе от его равнодушия, но предыдущая моя встреча с этим… господином показала, что чужие жизни он не ценит.

Рой нахмурился и кивнул после небольшой паузы.

— Да. Но у нас нет данных, насколько хорошо всходили эти растения. Люди вокруг регулярно умирают, у кого-то при этом нет родственников, которые позаботятся о похоронах, а у кого-то родственники легко могут согласиться продать тело целителю «для исследований». Давайте лучше разговаривать более предметно. Вы узнавали, пропадали ли в нашем городе за последний месяц люди?

Богатый психопат вздохнул, как будто устал от этого разговора:

— Мы интересовались у стражи. Мои люди ходили к разным начальникам: капитан стражи центрального квартала — Сайрен Фаррел — уверяет, что никто из богатых или знатных не пропадал. Это подтверждает и его заместитель, лейтенант Лиран. Они даже проверили списки жителей квартала и отчеты о приезжих — вроде бы все на месте.

Мужчина взял паузу, чтобы поправить массивный перстень на пальце, словно только это его сейчас заботило, и нехотя продолжил:

— Глава городской стражи, Эвард Крейн, тоже не нашел никаких свидетельств о пропажах в других районах города за последний месяц. Его люди опросили патрульных, проверили доносы: никто не заявлял о пропаже родственников или знакомых. Могилы рыть не стали, но опросили родственников умерших за последние месяцы людей. Они не продавали тела, и могилы никто не тревожил.

Его тон был самодовольным, будто он только что представил неопровержимые доказательства своей правоты. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать, неприметный практик наклонился вперед, поставив локти на стол:

— А я лично интересовался у обычных людей, — прошуршал он. — Не у стражи, не у чиновников. У торговцев на рынках, у тех, кто работает в ремесленных мастерских или живет в окраинных кварталах. Люди пропадают. За последние полгода пропали девять, но под описание подходят семеро: худые, мелкие в плечах мужчины и женщины. В основном приезжие — те, кто недавно прибыл в город и не успел завести здесь друзей или знакомых. Мне кажется, у нас в городе не все ладно, если жалобы, заявления и доносы, которые точно попадают на стол стражи, куда-то исчезают.

— Я попробую узнать об этом больше, — сказал богач, наконец став чуть серьезнее.

— Последняя пропажа была две недели назад, — продолжал неприметный. — Молодая женщина из деревни к югу от города устроилась работать прачкой в одном из домов в районе Южных ворот и однажды вечером просто не вернулась в гостевой дом. До неё был парень по имени Маркос — помощник писаря. Тоже приезжий. Исчез месяц назад после смены.

Его голос звучал спокойно, но смотрел на богача и именно ему это говорил. Правда, богатей только фыркнул:

— Я уже сказал, что узнаю больше, так чего ты хочешь?

— Чтобы мне не приходилось разгребать за стражей? Работай вы нормально…

— Справимся, — с апломбом заговорил богач, поправляя манжеты своего камзола. — Но сейчас у нас другая проблема — Рик. Мой человек, владеющий техникой скрытности, уже обыскал его поместье и выяснил, что в подвале есть лаборатория. Настоящая лаборатория с дорогой стеклянной посудой для приготовления зелий, с печью, с точнейшими весами, разнообразными минералами и травами.

— Запрещенными? — уточнил Рой.

— Степень запрещенности этих составов мой человек не выяснил, — богач слегка поскучнел. — Он… не умеет читать. Я держу его не из-за грамотности, знаете ли. Но если мы передадим эту информацию Дому Крайслеров, алхимики сами разберутся с целителем.

Я нахмурился. Его предложение звучало слишком просто, чтобы быть правдой.

— У такого человека, как целитель, наверняка есть козёл отпущения, — спокойно сказал неприметный. — Удивлюсь, если его слуга не возьмёт на себя ответственность за построенную втайне от хозяина лабораторию и приготовленные зелья.

Богатый психопат фыркнул и повернулся к неприметному всем телом.

— У Дома Крайслеров найдётся способ развязать язык слуге, — заявил он уверенно.

Неприметный мужчина лишь пожал плечами, будто его это совсем не впечатлило.

— А у целителя Рика наверняка найдётся способ умаслить следователей Дома Крайслеров. Господа, давайте придумаем план получше, чем лихо ворваться на территорию усадьбы. Нам нужно поймать лечилу в лаборатории, и желательно — засвидетельствовать его готовку. Моего человека маг уровня Рика может заметить, так что нужно придумать другой вариант.

Рой кивнул, соглашаясь.

— Пусть мальчишка сделает так, чтобы целитель что-то готовил на его глазах, — предложил богач. — Как тебя… Китт. Можешь принести Рику травы и попросить обучить тебя алхимии?

— И это будет ну совсем не подозрительно, — вздохнул неприметный. — И целитель наверняка сразу кинется показывать лабораторию и заниматься запрещенными вещами, да?

— Критикуя, предлагай, — сплюнул богатей.

— И предложу. Китт, ты отдашь целителю долг. Скажешь, что больше не работаешь на него и в горы не собираешься. Постарайся сказать это позаносчивее, чтобы зацепить Рика.

— Это он может, — кивнул Рой. — Я слышал пару историй.

— И меня убьют, сразу, — сказал я. — Вы переоцениваете терпение целителя и его потребность в травнике.

Они переглянулись. Рой постучал пальцами по столу и заговорил:

— Я могу пойти с тобой, якобы чтобы засвидетельствовать передачу денег. Но для чего гневить целителя?

— Чтобы вывести из себя. Китт, добавь, что если будешь работать на Рика за деньги, то уже будешь прикладывать все возможные усилия, чтобы собирать травы самым лучшим образом. И в следующий раз не будешь портить ингредиенты. После этого Рик точно проверит «Ледяное сердце» или тоник, если уже успел его сварить. В этот момент мы арестуем слугу и целителя одновременно, чтобы не давать им времени на обсуждение. Озаботимся допросами, лабораторией, сделаем все по закону и оповестим Крайслеров — Дом Магов не подкопается.

— Меня все равно убьют. В лучшем случае — схватят.

— Я приставлю к тебе человечка, который будет присматривать за тобой, — сделал одолжение психопат в камзоле. — Он будет ходить за тобой вплоть до момента, как целителя арестуют. Если за тобой придут люди Рика, мой человек их остановит.

— Разве в нашем городе работает правосудие и законы? — спросил я, наивно хлопая глазами. В голове все еще вертелась сцена, где девочку забивали кнутом.

— Работают, когда они нужны влиятельным людям, — Холодно улыбнулся богач. — Закон, как глина: в чьих руках, тот и лепит.

— Уважаемые господа, — поднимаю ладони. — То есть, я должен рискнуть своей жизнью?

Богач начинает улыбаться, будто я сказал что-то забавное.

— Все верно, парень, — отвечает он с лёгким кивком. — До тебя дошло только сейчас?

— Что я получу за свою помощь?

Богач вдруг запрокидывает голову и громко гогочет.

— Охо-хо! Жадный мальчишка. А что ты хочешь?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но Рой опережает меня. Он наклоняется чуть вперёд, его тёмные глаза сверкают предупреждающе.

— Я считаю, что твоё избавление от долга и спасение жизни — достаточная плата, — говорит он твёрдо.

Богач поднимает руку в жесте, означающем «стоп», и слегка покачивает головой.

— Нет-нет, пусть скажет сам, — отвечает он с ленивой улыбкой. Улыбка эта, однако, не доходит до глаз. Она застывает на его лице, превращаясь в нечто похожее на оскал. Психопат смотрит на меня пристально, почти не мигая, словно изучает кусок мяса на разделочном столе.

— Мне ничего больше не нужно, — говорю я спокойно. — Только избавление от долга и защита моей жизни от целителя. Долг — золотая монета и серебряная. И как я понимаю, выделяет деньги на операцию кто-то из вас?

— Мне нравится этот парнишка! — говорит богач и вытягивает из-под плаща и роняет на стол перед собой кожаный кошель. Сначала он достаёт серебряную монету двумя пальцами — аккуратно и с явным пренебрежением — и кладёт её на стол перед собой. Затем он снова запускает руку в кошель и достаёт золотую монету.

— Вот твой долг, мальчишка, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Кстати, если хочешь зарабатывать столько каждый месяц, я могу подобрать для тебя работенку в центральном квартале.

Но я еще не закончил. Поднимаю руку:

— Насчет защиты жизни, глубокоуважаемые. Рой, я знаю вас дольше остальных. Насколько велик шанс, что человек с техникой скрытности вдруг не успеет защитить мою жизнь?

— Ты сомневаешься в моих словах? — с угрозой спрашивает человек, которому я абсолютно не доверяю. — Если ты умрешь или будешь ранен по недосмотру моего человека, я выплачу твоим родителям двадцать золотых. Я обещаю это в вашем присутствии, господа. Вы — гаранты моего слова.

Я медлю всего секунду, а затем протягиваю руку и беру монеты со стола. Пальцы слегка дрожат, потому я сразу сжимаю монеты в кулаке и прячу руки за спину.

Спустя пять минут окончательных обсуждений мы с Роем выходим со двора, стараясь не торопиться, но и не привлекать лишнего внимания.

Небо затянуто серыми облаками, и кажется, что вот-вот начнётся дождь. Я слышу, как где-то вдалеке щебечут птицы.

— Постарайся не волноваться, — говорит Рой, слегка наклоняясь ко мне. — Чем спокойнее ты будешь, тем лучше. Постарайся выглядеть довольным, как… как мальчишка, выплативший долг очень плохому человеку.

Я киваю. Ладони вспотели, и я поочередно вытираю их о штаны, не выпуская шеста.

— Легко сказать, — бормочу я, глядя себе под ноги. — Слушайте, а тот богатый человек, с которым мы говорили: вы давно его знаете?

— Достаточно давно, — слегка морщится Рой. — А что?

— По его приказу девочку забили плетью.

Рой хмыкает, не отрывая взгляда от дороги впереди. Не возражает, не спрашивает, уверен ли я.

— У тебя были проблемы с целителем. Я нашел людей, которые заинтересованы сменить Рика на кого-то другого: более лояльного и подконтрольного. По принятым правилам Дом Магов должен отправить на освободившееся место своего человека, который должен будет за приемлемую цену лечить людей.

Я ощутил легкий укол совести. Снова травник помогает мне, ничего не прося взамен. Думаю, Рик его не сильно заботил, и если бы не я, он прекрасно прожил бы и с этим целителем.

— Давай лучше сосредоточимся на деле, — предложил Рой. — Помни: ты пришёл туда как должник, но в тот момент, когда ты передашь деньги, ты станешь свободным.

Если бы все было так просто. Как в банке — отдал кредит, и больше никаких вопросов к тебе нет.

Толкаю калитку. Двор пуст. Почему-то посещая это место, я всего дважды сталкивался с больными, пришедшими за лечением. Неудивительно — мало кто из живущих здесь бедняков способен отдать золотой, чтобы его привели в порядок.

Мы проходим мимо пруда. Вода в нём тёмная и неподвижная. Лебеди спрятались в высокой траве за овалом пруда.

Подходим к двери дома целителя, и я стучу трижды. Дверь открывается почти сразу. На пороге слуга: высокий мужчина с узким лицом и равнодушным взглядом. Он оглядывает меня с ног до головы.

— Проводите меня к мастеру Рику, пожалуйста, — говорю я ровным голосом. — Это по поводу денег, которые я должен.

Слуга продолжает смотреть на меня так, будто я только что испачкал его порог грязными ботинками. Потом его взгляд переключается на Роя, что стоит чуть позади меня.

— Это свидетель, — поясняю я.

Слуга молча кивает, жестом приглашает нас войти и ведет в кабинет в глубине дома.

Кабинет целителя выглядит таким же, как и в прошлый раз. Только сейчас на столе меньше бумаг, и у двери мнутся Роган и Ларн.

Рик сидит за столом и внимательно смотрит на нас.

— Парни, выйдите, отложим доклад, — и пока парни выходят, спрашивает. — Чему обязан визиту?

Я достаю из кармана монеты — одну золотую и одну серебряную — и кладу их на стол перед ним. Ух, как хотелось бы швырнуть их на пол! А потом дождаться, пока он нагнётся их поднять, и плюнуть ему прямо в макушку… Но я знаю: если монеты полетят на пол, Рик поломает меня в ту же секунду. И Роя заодно.

— Вот ваш долг, — говорю я ехидно. — Отдаю при свидетеле. Не то что бы я вам не доверял, но… В общем, вот монеты.

Рик берёт монеты двумя пальцами, откладывает их в сторону и жестом предлагает травнику сесть в кресло напротив него.

— Присаживайтесь, многоуважаемый Рой.

Травник садится без лишних слов. Я же остаюсь стоять — другого кресла в кабинете нет.

— Теперь бесплатно на вас работать не буду, понятно? — говорю я с улыбкой. Стараюсь говорить уверенно, подпуская в голос побольше самодовольства. — Буду работать за нормальные деньги. Как все. И даже ингредиенты буду приносить нормальные, не порченые, как в прошлый раз.

В комнате будто становится холоднее. Моё дыхание сбивается; ноги начинают дрожать под невидимым грузом. Я чувствую давление его воли. Словно стою на вершине башни посреди бездны. Чуть качнусь вперёд или назад — и полечу вниз, и буду падать, и падать, и падать, и…

— Рик, — спокойно говорит Рой.

Давление медленно исчезает. Я делаю глубокий вдох, пытаясь прийти в себя, а Рик тем временем спрашивает:

— Знаешь, что бывает с теми ребятами, которые грубят? — Его тон настолько дружелюбный, что от этого становится только хуже. Он наклоняется в мою сторону, — Говорят, иногда они исчезают… Ну да ладно. Надеюсь, ты был не слишком общительным со своим взрослым товарищем? Есть вещи, о которых лучше не рассказывать.

— Например? — хмурюсь я. Рик наблюдает за мной, пытаясь увидеть что-то в моих глазах, но вдруг кивает:

— Хороший мальчик. Приходи завтра — обсудим плату за твои будущие походы.

— Обязательно, мастер Рик, — киваю ему.

— Если это все, не смею вас задерживать. Долг ты вернул в полном объеме, у меня к тебе нет вопросов. И будь добр, позови парней.

Ларн и Роган не дожидаются нашего приглашения: заходят сами. Мы с Роем выходим за калитку поместья, которые за нами сразу закрывает слуга. До первого перекрестка идем молча, потом Рой говорит:

— Давай, Китт. Увидимся завтра.

И едва я успеваю кивнуть, сворачивает.

Шагаю по каменной мостовой, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня. Дорога пустая и тихая, только ветер гоняет пыль.

Позади вдруг раздаётся сдавленный стон. Я резко оборачиваюсь.

В паре метров от меня, повернувшись ко мне боком, стоит фигура, сотканная из черных теней. Она словно материализовалась из воздуха: её очертания расплываются маревом.

Правая рука человека (или существа?) держит за горло Ларна. Лицо мелкого перекошено от ужаса, в правой руке он сжимает длинное шило, которым безуспешно тычет в сердце черной фигуры. Тени пропускают и руку, и шило: единственное, что остается материальным — правая рука.

Ларну приказали заколоть меня прямо здесь, пока я не отошёл далеко от поместья целителя. Практик просто перекинул бы мое тело через забор и через пару дней его унесли бы в свёртке на гору.

Теневая фигура даже не смотрит в мою сторону.

Я шагаю вперед. Прием идеален: шест летит вперед и будто сам клюет Ларна в скулу.

Пальцы тряхнуло, словно я дерево ударил, а не тщедушного человечка. Ларн же стал вырываться куда менее активно — шило выпало из его ладони. Тень кивнула мне, молча шлепнула Ларну по щеке другой ладонью, окончательно вырубая, закинула тело на плечо и исчезла в переулке так же внезапно, как появилась.

Я стою неподвижно, пытаясь осознать произошедшее. Сердце бьётся едва ли не в горле. Только спустя несколько секунд понимаю, что сжимаю шест так сильно, что пальцы начинают болеть.

— Чёрт… — вырывается у меня шёпотом.

Быстро осматриваюсь: дорога пуста, ни души вокруг. Но мысль о том, что буквально в шаге от меня находился убийца — настоящий убийца — заставляет холодок пробежать по всему телу.

Я сглатываю и начинаю двигаться дальше. Ноги будто ватные, но стоять на месте просто невозможно. Нужно уйти подальше отсюда.

— Срочно нужно получить технику защиты, — бормочу я себе под нос. Голос звучит хрипло и тихо.

В голове мелькают мысли о других срочных делах. Нужно срочно привести в порядок дом. И ещё нужно найти Гуса, тоже срочно: он единственный человек, который может мне помочь научиться бою с шестом. Конечно, он пьёт целыми днями в своей комнате и тратит своё время на всякую ерунду, но зато у него есть опыт. А других знакомых практиков у меня просто нет.

Я ускоряю шаг, стараясь не оглядываться.

Глава 5

— Мам, я дома.

Мама у плиты, разогревает обед, перемешивая овощи деревянной лопаткой. Вздрогнула, словно я вырвал её из глубоких мыслей.

— Ты вернулся… — она улыбнулась слабо, но тепло. — До Роя ходил, да?

Я сел на стул, собираясь с мыслями. Ладони все еще подрагивали после встречи с Ларном, но я почти успокоился.

— Нет. Я вернул деньги целителю, можно больше не беспокоиться о долге.

Мама замерла с лопаткой наперевес. А потом переспросила, словно не веря своим ушам:

— Ты… что? Ты вернул долг?

— Да. Всё до последней монеты. Теперь тебе больше не нужно беспокоиться об этом. Всё позади.

На мгновение она просто смотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или говорю серьёзно. А потом вдруг её лицо смягчилось. Женщина подошла ко мне и крепко обняла.

— Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлива…

Я почувствовал её дрожь и услышал сдавленный всхлип. Она отпустила меня и вытерла глаза уголком платка.

— О мастере Рике ходят ужасные слухи. Я боялась, что ты не вернешься из очередного похода.

— Я же говорил, что все будет в порядке.

— Знаешь, — сказала она, словно не слыша меня. — Я ведь уже вернула две серебряных монеты из этого долга. Бралась за подработки, за самую сложную работу. Но я не ожидала, что ты за это же время закроешь весь долг! Ты стал таким взрослым… Я горжусь тобой.

Гордость? Для Китта это было бы непривычно, но почему-то в груди растеклось приятное тепло. Неожиданно в глазах защипало, и я опять же сам не понял, почему.

— Мам… — я поднялся на ноги. Голос звучал хрипло. — Я пройдусь. Вернусь минут через пятнадцать, и поедим.

Она ничего не ответила, только кивнула и снова вытерла глаза платком. Я отвернулся и вышел во двор. Уселся у стены дома и постарался успокоиться. Тебе больше семидесяти двух, старик, давай не расклеивайся.

Чувства бушевали в груди. Но сколько в этих чувствах моих собственных, а сколько — Китта?

Всё так переплелось, что я уже не мог сказать наверняка.

* * *

К вечеру дождь всё-таки разошелся. Мелкие капли монотонно барабанили по черепице. Из приоткрытого окна тянуло запахами сырости и земли.

Я вздохнул, поднялся с кровати, где в очередной раз медитировал (достичь заветной двадцатки все не выходило: подозреваю, что дело в технике «ледяной защиты» — с момента, как у меня появилась шкала, медитация не росла). Натянул новенький плащ, захватил шест и вышел из дома.

Лавка травника была недалеко, но идти по скользким камням приходилось осторожно. Сапоги расплескивали лужи, стучали по мостовой, и я не встретил ни одного прохожего на пути.

Когда я приблизился к лавке, из окна лился мягкий тёплый свет. Толкнул деревянную дверь, она поддалась без звука. Внутри было тепло, пахло сушёными травами и медом.

Я остановился у порога, наблюдая за травником и Асурой.

Рой протирал от пыли чистый на вид стол, напротив него — Асура. Парень выглядел куда более оживлённым, чем обычно. Он даже улыбался, чего я раньше не видел. На этот раз на столе не было ни чая ни печенья — они просто разговаривали.

— Порядок на заднем дворе навёл, — сказал Асура, его голос звучал спокойно, почти гордо. — Вырвал всю траву, завтра вынесу.

Рой заметил меня первым. Посмотрел благожелательно. Асура тоже обернулся, заметил меня и тут же заторопился.

— Ну… я пойду, — пробормотал он, избегая смотреть в мою сторону.

— Забегай ещё, — Рой улыбнулся ему вслед. — Можешь завтра с утра зайти, попьём чаю.

Асура кивнул и быстро вышел из лавки, лишь мельком попрощавшись с травником. На меня он так и не посмотрел. Дверь за ним закрылась с тихим стуком.

Я подошёл ближе к столу, снял капюшон, и Рой сразу нахмурился:

— Так, Китт! Давай-ка дуй в подсобку, оставь там плащ. На улице сыро, конечно, но я не хочу, чтобы здесь люди ходили в мокрых вещах — не для того я сушу травы, чтобы они начали гнить. Там же какой-нибудь тряпкой сапоги вытри.

Я сделал, как сказано и вышел в зал. Рой, сегодня особенно деятельный, уже закатывал рукава:

— Поможешь? Нужно передвинуть эти стойки вот сюда, поближе друг к другу, чтобы поставить еще одну.

— Конечно, — отозвался я, подходя ближе.

Полки на стойках выглядели изрядно загруженными: на них громоздились баночки с сушёными травами и разными порошками, стопки книг и какие-то свёртки.

— Сначала разгрузим, — сказал травник, перекладывая на стол мешочки с травами. — А потом сдвинем их ближе к стене.

— Можем и не разгружать. Я думаю, вдвоем справимся.

— Можем, — кивает Рой. — Но стеклянные банки по большей части стоят больше, чем порошки в них. Не будем ими рисковать.

— И часто покупают порошки в банках?

— Нет. Люди чаще берут порошки, я взвешиваю и пересыпаю в их тару. Просто будь у меня горшки, пришлось бы каждый раз открывать крышки и показывать клиентам, в каком состоянии товар. В банках все видно сразу, можешь посмотреть, что на порошке плесени нет, что все выглядит красиво.

Я переставил очередную банку с сушёными листьями на новую полку и, вытирая руки о штаны, повернулся к Рою:

— Слушай, как так получилось, что Асура тебе стекло разбил, а ты его простил? Сам говоришь, что стекло дорогое. Если на то пошло, у нас в доме всего два окна — одно в моей комнате, другое на кухне. Да и то стекла там мелкие, вставлены квадратами. А у тебя тут — настоящее окно! Большое, цельное. Такое стекло — это статус. Каждый человек на окраинах гордился бы таким окном, берег его и случись что, извелся бы, но достал виновника. А ты говоришь, что знал и простил? Даже в стражу не сообщал?

Рой вздохнул.

— Да не знал я ничего. Это уже потом Асура признался, что виноват, когда мы втроём сидели за столом. А тогда я даже не подозревал. И страже говорил, только толку не было. Теперь знаю, почему.

— Но ты сказал…

— А что мне было делать? Портить чаепитие выяснением отношений, там же требовать компенсацию? Устроить скандал на весь район? Нет уж, спасибо. Я решил оставить всё как есть, и не прогадал: теперь Асура сам приходит и помогает.

Мы быстро освободили первую стойку, и, взявшись с двух сторон, начали осторожно двигать её к нужному месту. Деревянные ножки скрипели по полу, но мебель двигалась.

— А вообще, как дела у вас с Асурой? — пропыхтел я.

Рой задумался на мгновение.

— Сложно сказать. Парень старается, это видно. Но его отец всё ещё влияет на него, — он нахмурился и покачал головой. — Забитый он, зашуганный. Теперь у него есть две правды. Одна говорит: можно жить с людьми в мире, быть полноценным человеком. А вторая твердит: нужно ставить себя над другими, добиваться уважения не поступками, а силой. Всё, что пугает или выглядит слабым — ненавидеть и атаковать, чтобы и свои, и чужие боялись.

— Как считаете, что он из этого выберет? — спросил я, берясь за следующую стойку.

Мы начали разгружать её так же методично, как и первую. Я аккуратно снимал банки с травами и ставил их на ближайший стол.

— Это зависит только от него, — продолжил Рой, поднимая тяжёлую стопку книг. — Жить спокойно и зарабатывать уважение поступками или выбрать звериную мораль… Надеюсь, он сделает правильный выбор.

Мы вновь взялись за стойку и начали двигать её к стене. На этот раз работа шла быстрее.

— А вообще я не любитель насилия в семье, — сказал травник после паузы. — С этим нужно что-то сделать.

Я кивнул, хотя понимал всю сложность ситуации. Увы, по нашим законам такое «воспитание» считалось личным делом семьи. Даже если стражник забивал кулаками жену и оставлял синяки на сыне, его поступок могли порицать, но серьёзных последствий для него не было бы. Нет законов, запрещающих подобное рукоприкладство. Впрочем, на Руси при Иване Грозном было так же — по Домострою жён разрешалось бить плетью, как и сыновей. Да и в двадцать первом веке находятся приверженцы давних традиций. Правда, плетей нет, обходятся тем, что под руку попалось.

— Законным способом остановить его будет сложно, — заметил я.

Рой вздохнул и потер шею.

— Вряд ли отец Асуры прямо злодей, — сказал он тихо. — Скорее всего, он искренне хочет, чтобы его сын вырос достойным человеком. Просто его методы… В общем, есть такие люди: они думают, что всё решается силой. Если «выбить дурь» не помогает — значит, просто плохо стараешься, и надо бить сильнее.

Я задумался над его словами и вспомнил четверостишье Тилля Линдеманн.

'Я, нет… не злобный

Я лишь не очень добрый

Я не плохой, поверьте, нет

Я просто не хороший человек…'

— Адекватный человек не будет избивать до синяков жену и сына. Что бы им ни двигало — это всё равно неправильно.

Рой пожал плечами.

— Пожалуй, лучший способ для парня избавиться от тирании — это сделать так, чтобы он не зависел от отца. Он мне помогает, я даю ему медь. Накопит достаточно — снимет комнатку в гостевом доме, начнёт самостоятельную жизнь. Там его отец уже не достанет.

Мы закончили с очередной стойкой и перешли к последней, которая стояла у стены в разобранном виде. На ее сборку ушло минут десять. Рой оглядел результат работы и удовлетворённо кивнул.

— Спасибо за помощь, — сказал он. — А насчёт Асуры… что же, будем надеяться на лучшее.

— Да… А теперь я хотел поговорить о целителе. У нас получилось? — спросил я тихо.

Рой выдержал паузу, словно собирался с мыслями или пытался подобрать слова.

— Ларна допросили, слугу задержали — тут все без неожиданностей. Целителя нашли прямо в лаборатории. Тут тоже всё прошло, как планировали: пятеро стражников и представители Дома Крайслеров видели Рика с мензурками в руках. Там столько доказательств его причастности к запрещённым зельям, что Дом Магов ну никак репутацию этой паршивой овцы не очистит. В этом плане у нас всё получилось.

Последние слова предвещали плохие новости.

— Но есть проблема, — утвердительно сказал я.

Рой вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Он выпил тоник и ещё пару зелий, усиливших действие тоника. Маги сами по себе не слишком приятные противники, и целитель не стал исключением. Под усилением от зелий он разнёс своё поместье и сбежал. Стража, конечно, перевернёт весь город, но я сомневаюсь, что Рик всё ещё в Вейдаде.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Это был один из плохих сценариев. Целитель на свободе — это не просто проблема. Это катастрофа.

— То есть, мне стоит опасаться за свою жизнь?

Рой легкомысленно махнул рукой:

— Осторожность ещё никому не мешала. Однако сомневаюсь, что Рик думает, будто ты причастен к попытке арестовать его. Если случайно столкнётесь — он тебя попытается убить, но сидя в другом городе специально нанимать никого не будет.

— Успокоили, — нервно усмехнулся я. — Может быть, ваши высокопоставленные знакомые найдут Рика раньше?

Рой покачал головой.

— Им это не нужно. Целителя нет — на его место пришлют другого, посговорчивее.

— Значит, всё зря? — спрашиваю тихо. — Я рисковал жизнью, чтобы Рик просто сбежал?

Рой пожал плечами.

— Во-первых, рисковали все. Кто-то статусом, кто-то жизнью, а кто-то — лавкой. Зато теперь целитель вне закона. По ближайшим городам разошлют описание Рика, и теперь он в бегах. Наладить жизнь для него будет гораздо сложнее.

— Надо было подготовиться получше, — пробормотал я.

— Ты сделал всё, что мог, Китт. Больше от тебя никто ничего не требует: живи своей жизнью и будь осторожен. А Рик рано или поздно сам себя загонит в угол.

Я вздохнул.

— Ладно…

— Кстати, — вдруг оживился травник. — Я не хотел спрашивать тебя о той табличке и способностях, что она тебе дала, но не удержусь. Расскажешь о них? Я уже знаю, что тело отвечает за физическую силу и выносливость, дух — за внутреннюю энергию и её контроль, а разум помогает в обучении и анализе, это я выяснил еще с сыном. Расскажи о навыках.

Я немного замялся, почесал затылок, но отказываться не стал. Тем более, что сам Рой только что раскрыл, за что отвечают дух и разум. Я думал, дух помогает в ментальной защите, а насчет разума вовсе не было стройных предположений.

— У меня есть несколько навыков. Первый — травничество, о нем вы наверняка догадались. Ещё я немного разбираюсь в медитации, что помогает сосредотачиваться и работать с внутренней энергией. Ну и готовка… тут всё просто: я умею готовить еду. Иногда даже экспериментирую.

Не говорю, что готовка поможет в становлении зельеваром. Как говорил сам Рой, упоминать это не стоит.

— Неплохо, — кивает Рой. — Насколько я знаю, должен быть особый дар.

О технике «Ледяной защиты» он знает, а о второй я не стал его просвещать — возможно, паранойя, но я не хочу, чтобы лет через десять меня вычислили, пришли к моим знакомым задать вопросы о моих возможностях, и травник все сообщил. По той же причине я довольно поверхностно описал навык кражи памяти.

— Да, есть кое-что. Я могу становиться сильнее за счет других, но не хочу применять этот дар на людях. Мне кажется, это неправильно. Я сделаю это только в крайнем случае, если не останется другого выбора.

Травник внимательно посмотрел на меня:

— Ты уже делал это, верно?

— Всего раз. Я использовал этот талант на скелете, а потом мне пришлось долго разбираться со своими мыслями и эмоциями. Боюсь, что если я буду делать это, меня похоронит под чужими желаниями.

— Но ты стал сильнее, умелее?

— Да.

— И сколько ты справлялся с желаниями: месяц, неделю?

— Около суток.

— Тогда ты дурью маешься, парень. Ходи по горе в поисках Цзянши и задействуй свой дар по максимуму. Тебе выпал шанс стать сильнее, так используй его. Негодяи, преступники, желающие тебя убить — расти на них. Я не сторонник насилия, я считаю, что уважение можно заслужить поступками, и стараться не решать силой то, что можно решить иначе. Но с твоим даром, который стал частью тебя, ты ведешь себя как обоерукий мечник, который решает драться «честно» с другими и связывает себе руку.

— Во-первых, дар несет с собой чужие эмоции…

— Которые ты можешь удалить за час.

— … а во-вторых, что если я начну злоупотреблять этим заклинанием?

— Так не злоупотребляй им. У меня есть меч, я умею им пользоваться, но я не проверяю его остроту на крестьянах.

Слова травника показались правильными. Если я не желаю использовать свои силы на людях, то цзянши, мононокэ и обычные духи — далеко не люди.

Если все негативные эффекты заклинания можно убрать за час, то стоит его использовать, если вдруг встречусь с тварями. Специально охотиться не буду, потому что и в горах и в лесу хватает духовных зверей, которые разорвут меня, и ничего я им не противопоставлю. Но при случае против одинокого скелета можно будет задействовать навык. К тому же он стал на единичку выше. Меньше шансов, что меня снова похоронит под образами, не давая осмыслить, какой вариант выбрать. Хотя ментальное давление тоже стоит учитывать.

— Я подумаю.

Глава 6

Я толкнул тяжелую дверь гостевого дома. Та открылась без скрипа: за дверьми тут точно ухаживали.

Внутри вкусно пахло выпечкой, печным дымом и жареным мясом. Я прошел от двери и до стола регистрации, за которым сидела хозяйка — худая, с усталым лицом и глазами, в которых читалась смесь раздражения и безразличия. Она лениво отгоняла соломинкой жука от пухлого журнала, сшитого дратвой, и даже не подняла голову, когда я вошел.

— Простите, — начал я, стараясь говорить вежливее. — Мне нужен практик по имени Гус. Не подскажете, где его комната?

Женщина лениво подняла взгляд, словно я отвлек ее от чего-то важного. Фыркнула.

— Комната под лестницей, — кивнула она куда-то в сторону темного угла. — Но сомневаюсь, что он захочет вас видеть. Он… не в лучшем состоянии.

Я поблагодарил ее коротким кивком и направился к лестнице.

Под ступенями действительно была дверь — обшарпанная, с облупившейся краской и отпечатками обуви, словно дверь пинали подошвой.

Я постучал. Ответа не последовало. Постучал еще раз — громче.

— Я не хочу есть! Принеси через час! — раздался хриплый голос из-за двери. Голос не был похож на Гуса и звучал замученно, будто его обладатель не спал несколько дней.

Я не отступил и постучал снова, еще настойчивее.

— П-шли прочь!

Через несколько секунд дверь резко распахнулась, едва не задев меня по носу, и передо мной предстал Гус.

Вид у практика был, мягко говоря, жалкий. Грязные волосы свисали прядями на лицо, глаза были красными и мутными, а запах… Не запах — вонь. Из комнаты несло перегаром, застарелым потом и чем-то кислым, будто Гуса мариновали в комнате несколько дней подряд.

Я невольно поморщился.

— Ты не разносчица, — пробормотал он, глядя на меня с разочарованием.

— А ты не похож на мастера школы Небесного Гнева, — ответил я спокойно. — И тем не менее. Гус, я пришел к тебе, потому что ты единственный практик ближнего боя, которого я знаю. Не буду ходить вокруг да около, спрошу сразу: ты можешь потренировать меня бою с шестом?

Он фыркнул, навалившись на дверной косяк.

— Мог бы, если бы захотел.

— Тогда покажи несколько приемов. У меня есть серебро, и я готов заплатить.

На мгновение в его глазах промелькнул интерес, но тут же угас. Гус покачал головой и оперся на косяк двери.

— Деньги… Ха. Какой в этом смысл? Я потерял брата в горах, Китт. Ничто больше не имеет значения… Ничего… Я ничего не хочу.

Его голос дрогнул. Гус отвернулся, потянул на себя дверную ручку, однако я мягко придержал дверь, готовясь отпрыгнуть, если практик решит потягаться со мной в силе.

— Я не знаю, каково это — потерять брата, — сказал я четко, пытаясь поймать взгляд мечника. — Но я знаю одно: он бы точно не обрадовался, увидев тебя таким.

Гус дернул плечом и махнул рукой, как будто отгонял назойливую муху.

— Плевать… Он мертв. Мой брат мертв, и это… Ты не поймешь.

Его голос был полон горечи и усталости. Я нахмурился, но не стал давить на него. Вместо этого отпустил дверь, пожал плечами и сказал:

— Тогда сделай это ради денег на выпивку. Твои наверняка рано или поздно закончатся, а я предлагаю серебряный за день занятий. Тебе ведь нужно на что-то есть, пить и снимать комнату, чтобы и дальше продолжать корить себя?

Гус замер на мгновение, обдумывая мои слова. Потом тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Ладно… Дай мне время привести себя в порядок. Пока можешь посидеть на заднем дворе — там есть отличная площадка для трень… тре-ни-ро-вок.

Я кивнул и отошел от двери. В запасе были еще аргументы, но приводить их и жужжать над ухом Гуса назойливой мухой не потребовалось.

На заднем дворе гостевого дома было тихо и пусто. Я сел на низкую скамейку у стены и стал ждать.

Прошло около получаса, прежде чем Гус вышел. Он выглядел чуть лучше: волосы были убраны назад, одежда, хоть и помятая, во влажных пятнах, но преимущественно чистая. Лицо все еще оставалось бледным, а глаза мутными — несколько дней запоя так просто не проходят. Однако его движения были точными и уверенными.

Он остановился передо мной и протянул руку ладонью вверх.

— Монету!

Я усмехнулся и достал серебряный из кармана. Гус поймал блеснувшую в воздухе монету с ловкостью хищника и спрятал ее в тощий кошель на поясе.

— Ладно… Покажу тебе несколько приемов. Только вот сперва…

Его взгляд скользнул по двору, задержавшись на старой метле, прислоненной к стене. Практик направился к ней, ухватился за черенок и за прутья. Резко развел руки, и связка прутьев с треском отлетела в сторону. Теперь в его руках оказался длинный деревянный шест — гладкий, потемневший от времени и влаги.

Он обернулся ко мне, держа импровизированное оружие в одной руке. Его пальцы легко пробежались по поверхности черенка, потом Гус постучал обоими концами шеста по камню под ногами, проверяя дерево на прочность.

Затем шагнул ко мне. Нет, скорее — скользнул. Его движения были быстрыми, точными и бесшумными. Даже в опьяненном состоянии он двигался так, что я едва успевал следить за ним.

Как кто-то на горе мог убить практика его ранга? Какие там чудовища водятся, и на что они способны?

Гус остановился в нескольких шагах от меня и уставился прямо в глаза.

— Меч я не взял, не хочу случайно тебя убить. Попробуем шест против шеста. Для начала покажи, что можешь. — Он небрежно крутанул черенок от метлы — хреновенький, легкий, несбалансированный.

Я поднял свой собственный тренировочный шест. Хотелось бы показать все приемы, которые когда-либо видел или пытался повторить, но они выглядели нелепо в сравнении с Гусом. Поэтому я сделал пару шагов вперед, занял стойку и нанес колющий удар.

Гус не впечатлился, поэтому я попытался добавить боковой удар и что-то, похожее на блок. Все это выглядело… ну, если честно, жалко.

Мечник молча наблюдал за мной. Мужчина скрестил руки на груди и опирался на свой шест. Когда я закончил «выступление», Гус громко хмыкнул.

— Хуже движений я в жизни не видел. — Он покачал головой и ткнул своим шестом в землю. — Единственное, что у тебя хоть как-то получается — это прямой удар. И то только потому, что он самый простой, и ты его хоть сколько-то отрабатывал. Давай начнем с основ. Во-первых, стойка. Ты так неуверенно держишься, что при малейшем толчке упадешь на спину.

Он подошел ко мне и легким движением носка ботинка постучал по моей правой ступне.

— Вот так не годится. Ноги шире поставь. Вес перенеси на переднюю ногу. Да-да, так лучше.

Я переступил с ноги на ногу, следуя его указаниям.

— Теперь смотри: когда ты наносишь удар, твое тело должно двигаться вместе с оружием. Не просто махай палкой, как лопатой! Ты же не навоз убираешь. Вкладывай силу, бей резче.

Он показал мне движение: плавное и мощное одновременно. Его шест пронесся сверху вниз, разрезая воздух с тихим свистом. Даже сейчас, когда он был явно не в лучшей форме, его техника выглядела в разы лучше моих неумелых попыток.

— Видишь? Все начинается с ног. Ноги дают тебе устойчивость и силу для удара. А теперь попробуй сам.

Я кивнул и попытался повторить его движения. Не вышло, судя по окрику.

— Быстрее!

Я попытался снова, уже быстрее. Шест в моих руках казался тяжелым и неповоротливым, но я старался следовать указаниям практика: стоял на ногах правильно, двигался всем телом, вкладывал силу в удар.

Гус наблюдал за мной с прищуром, иногда поправляя палкой мои руки или ноги.

— Нет-нет! Не маши так высоко! Ты же хочешь поразить противника, а не сбить светило, верно?

Мы продолжали тренировку еще какое-то время. Я чувствовал себя неуклюжим мальчишкой: мои удары были медленными и неточными по сравнению с его демонстрацией. Но Гус не смеялся надо мной. Чем больше проходило времени, тем он казался серьезнее и сосредоточеннее, будто забывал о своем горе.

— Помни: бой — это движение, — говорил он, пока я отрабатывал удары. — Легкость и точность. Если ты будешь двигаться как бревно, тебя сломают в первую же секунду, будь то человек или дух. Легкость и точность — вот что важно. Силы тебе добавит железо на концах твоей палки.

Мне сейчас было важно повторить его движения.

И у меня не получалось. Я невольно злился, нервничал и сжимал шест все крепче. Гус заметил это и хмыкнул, покачав головой.

— Расслабься. Если будешь так сжимать оружие, руки у тебя онемеют, или их отсушит удар по твоему шесту. Умрешь быстрее, чем поймешь, что проиграл.

Он показал мне правильный хват (который я знал, но в процессе неосознанно сменил): пальцы обхватывают черенок крепко, но не до судорог.

Я попытался повторить его движения и Гус одобрительно кивнул.

— Кое-что получается… Ладно. Чему бы ты хотел научиться?

— Без разницы, — сказал я. Впрочем, это недалеко от истины: мне бы открыть навык обращения с оружием, а для этого подойдут любые занятия.

— Ладно, тогда начнем с простого. Первое, что мы сегодня отработаем — круги. — Он поднял свой шест и начал медленно вращать его обеими руками, описывая концами круги в воздухе по сторонам от себя. — Попробуй повторить. Движение должно быть непрерывным.

Я попытался повторить его движение, но мой шест тут же выскользнул из рук и чуть не ударил меня по ноге. Гус вздохнул.

— Не торопись. Это не гонка. Сначала медленно, потом быстрее. — Он снова показал мне движение, на этот раз замедленно. — Когда ты выбрал момент — а это самое важное! — ты наносишь рубящий удар сверху. Вот так… — Он резко перевел вращение в рубящий удар. Шест застыл в десятке сантиметров от моей головы. Я даже не успел среагировать.

— Видишь? Можно сверху на голову противнику оковку опустить, если захочешь. Или в лицо, или в горло ткнуть. Но это сложнее. Шест движется по инерции, и тебе нужно будет контролировать его трае… Троек… Полет, в общем.

Я кивнул, пытаясь запомнить каждую деталь. Гус продолжал говорить, ровно и уверенно.

— Если противник будет опытным, он уйдет от удара, заблокирует его или отведет в сторону. Если удар будет правильным и быстрым, и ты попадешь… ну, тогда проблем у тебя будет меньше, останется только добить. Это мы тоже будем сегодня отрабатывать.

Он сделал шаг назад и жестом указал мне попробовать самому. Я начал вращать шест, стараясь повторить его движения. Это оказалось сложнее, чем я думал: то один конец вращался по большему радиусу, то другой. Удары сверху выходили медленными. Гус наблюдал за мной, иногда поправляя мои руки или комментируя ошибки.

— Так, ладно. Будем считать, для первого раза пойдет. И последнее на сегодня: вариант защиты. Покажу, как отвести шест или копье противника. — Он поднял свой шест горизонтально перед собой и медленно провел им по дуге слева направо. — Если тебя атакуют сбоку или снизу… или сверху… ты можешь использовать оба конца своего шеста. Вот так: отводишь рубящие удары по косой слева направо… или справа налево. Или сверху вниз. Просто перенаправляешь мимо.

Он продемонстрировал движение несколько раз с разных сторон, а затем дал мне попробовать самому.

— Помни: это не только защита. Ты не просто отводишь оружие противника в сторону, ты готовишь почву для своей атаки. После такого будет идеально добавить твой колющий удар.

Я кивнул и попытался выполнить прием так, как он показывал. Гус наблюдал за мной внимательно, иногда поправляя мою стойку или хват.

— Неплохо для начала, — сказал он наконец с легкой усмешкой. — Но тебе еще есть куда расти. Готов отводить удары?

— Да, — кивнул я. — Готов.

Следующие десять минут превратились в маленький ад. Мне отбили грудь, плечи и внешнюю часть бедер до синяков. Гус утверждал, что бьёт в треть силы, и я ему верил, но все равно каждый пропущенный удар отзывался в теле тупой болью.

— Ну что, готов? — спросил он снова. Его голос звучал спокойно, обыденно. — Все еще тренируем отводящее движение. Никаких атак с твоей стороны, сосредоточься на защите.

Я кивнул, снова сжимая шест крепче, чем следовало. Гус тут же заметил это и цокнул языком.

— Расслабь хват, Китт. Ты не пытаешься сломать палку, а работаешь с ней.

Он сделал шаг ко мне и поправил мои руки, слегка разжав пальцы на левой руке. — Вот так. Теперь стойка. Колени согни чуть сильнее. Центр тяжести ближе к земле. О Ками, ты забыл всё, что я тебе показывал⁈

Я глубоко вздохнул и занял указанную позицию. Шест в моих руках казался тяжелее обычного — не столько из-за веса, сколько из-за усталости, накопившейся за время тренировки.

— Помни: если ты не успеешь вовремя отвести мой удар, то получишь. Как ты понял, это больно. — Он усмехнулся и закрутил черенком восьмерку в воздухе. — Но лучше сейчас, чем в бою. Готов? Хорошо!

Удар последовал сразу же — сбоку, справа налево. Я пытался отвести его по дуге, как учил Гус, но слишком замешкался. Край шеста угодил мне прямо в бедро, в один из свежих синяков.

Я застонал сквозь зубы.

— Слишком медленно! — рявкнул Гус, не проявляя ни капли сочувствия. — Ты думаешь, противник будет ждать, пока ты поднимешь шест? Нет! В бою у тебя будет доля секунды! Давай снова.

Я стиснул зубы и вернулся в стойку. Гус снова атаковал — сверху вниз. На этот раз я отбил его удар чуть увереннее, а затем успел перехватить второй удар сбоку. Руки дрожали от напряжения, но я держался.

— Лучше! — бросил он коротко и тут же сменил угол атаки. Его шест пронёсся снизу вверх по диагонали, целясь мне в грудь. Я попытался отвести удар боковым движением своего шеста, но промахнулся. Конец его оружия угодил мне прямо под рёбра. Боль была такой, что я согнулся, с всхлипами глотая воздух.

— Вставай, — Гус потянул меня за шиворот, даже не давая мне шанса перевести дух. — Ты должен быть готов к следующему удару сразу же после того, как пропустил предыдущий. Будь на моем месте самый слабый Цзянши, запинал бы тебя, пока ты пытался встать. Ну же!

Я выпрямился, чувствуя, как боль пульсирует в груди. Гус не ждал моего согласия, не ждал слов о готовности — он снова атаковал. Его шест двигался быстро и точно, а мои попытки защититься выглядели жалкими по сравнению с его умением и скоростью. Из двадцати ударов я смог отбить только семь. Остальные тринадцать оставили новые синяки.

К концу упражнения я едва держался на ногах. Пот стекал по лицу, руки дрожали так сильно, что я даже смутно удивился — как шест еще не вылетел из ладоней.

— Ну что? Как ощущения?

— Как будто меня избили толпой… — пробормотал я сквозь стиснутые зубы.

Он хмыкнул и покачал головой.

— Когда действительно избивают толпой, ощущения другие… Итак, ты начинаешь понимать суть движения, но этого недостаточно. Будешь отбивать хотя бы десять из двадцати — тогда поговорим о прогрессе. Ну что, закончим урок?

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ещё раз, — сказал я через силу.

— Как хочешь. Деньги твои, ты решаешь, когда хватит.

Открыт навык «Древковое оружие».

Добавить навык в используемые?

— Да…

Навык создан. Занято слотов навыков: 4/6.

Древковое оружие: 17. Подмастерье.

Ранг навыка — необычный.

Внимание! Выберите бонус к владению древковым оружием за десятый ранг способности!

Понимание противника. Позволяет интуитивно определять слабые места противника и предугадывать его движения, увеличивая точность и эффективность атак. Повышает обучаемость.

Усиление удара. Увеличивает силу ударов древковым оружием, позволяя наносить больше урона даже против бронированных целей.

— Понимание…

— Что?

— Ничего.

Гус снова закрутил черенок. И когда я поднял шест, что-то внутри меня щёлкнуло.

Это было похоже на то, как если бы внезапно в голове сложился пазл, который я собирал тайком от себя. Все те удары, которые я пропускал, все синяки и ошибки, каждый промах, каждый толчок и каждое движение Гуса теперь выглядели для меня не как хаотичные атаки, а как части чёткой системы.

Я видел их.

Я понимал их.

Гус снова двинулся вперёд. Его шест резанул воздух, направляясь к моему плечу. Но на этот раз я не думал. Моё тело двигалось само. Я сделал шаг в сторону, легко уходя от удара, и одновременно с этим повернул запястье, направляя свой шест к его руке. Конец моего оружия ударил по его пальцам, заставляя его чуть ослабить хват.

— Китт! — выдохнул Гус, отступая на шаг назад. — Аккурат…

Но я уже был в движении.

Я развернулся на пятке, чувствуя, как мой центр тяжести идеально балансирует. Шест в моих руках набрал инерцию. Я не контролировал его — он двигался вместе со мной, как будто мы были одним целым. Следующий удар Гуса пришёлся в пустоту: я успел уклониться ещё до того, как он завершил движение. А затем мой шест взлетел вверх и «клюнул» его в голову. Достал?

— О Ками! — выругался Гус, мгновенно отпрыгивая назад на добрых три метра. Его глаза расширились от удивления, а на щеке появилась тонкая алая царапина.

Я остановился, выпрямившись и опустив шест. Сердце колотилось в груди, но не от страха или усталости — от возбуждения. Это было… невероятно. Как будто я наконец-то понял что-то важное о себе самом. Будто все семнадцать уровней обрушились на меня разом, заполняя пробелы в мастерстве.

Гус провёл пальцами по щеке и посмотрел на кровь.

— Ты стал драться значительно лучше, — сказал он хмуро. — Быстро учишься. У тебя ко всему такой талант или только к владению шестом?

Я улыбнулся краем губ и пожал плечами.

— Полагаю, только к этому. Потому что я невероятно плох в кузнечном ремесле, в кожевенном… плохо торгуюсь… — Я начал перечислять всё подряд, вспоминая бесчисленные попытки матери пристроить меня на самые разные профессии. Но Гус быстро поморщился и махнул рукой.

— Ладно, хватит. Я понял. — Он вздохнул и посмотрел на меня чуть внимательнее. — Но это впечатляет.

— Ещё раунд? — спросил я с лёгкой улыбкой.

Гус хмыкнул и снова взял свой шест в руки.

— Давай. Но предупреждаю: теперь я почти не буду сдерживаться.

Его глаза сверкнули вызовом, и я понял: это будет настоящая проверка того, что я только что открыл в себе. Но я был готов.

Шест в моих руках больше не казался чужим. Он был тяжелее, чем мне хотелось бы, и иногда всё ещё выскальзывал из пальцев, но я начал чувствовать его вес, его движение. Я потихоньку понимал, как им лучше двигать. Это походило на разговор — не словами, а через ощущения. И чем больше я слушал, тем увереннее становились мои движения.

Гус двинулся вперёд с неожиданной скоростью. Его шест свистнул в воздухе, направляясь прямо к моему плечу. Я едва успел поднять свой, чтобы отбить удар. Дерево ударилось о дерево с глухим звуком, и вибрация прошла по моим рукам. Но на этот раз я не замешкался.

Я сделал шаг в сторону, уходя из линии атаки, и попытался нанести ответный удар. Конец моего шеста устремился к его боку, но Гус легко парировал его своим оружием. Он даже не выглядел напряжённым — его движения были плавными и уверенными, как у танцора. Но я тоже начал двигаться иначе, чем вначале.

Каждый раз, когда он атаковал, я старался не просто защищаться. Я смотрел на его движения, пытался понять их ритм, их логику. Когда он замахивался сверху, я видел, как его плечо слегка подаётся вперёд. Когда он наносил боковой удар, его ступни слегка разворачивались. Я начал замечать эти мелочи и использовал их.

Гус снова пошёл в атаку. Его шест устремился вниз, на этот раз целясь в мою голову. Я поднял своё оружие обеими руками и отбил удар вверх. В тот же момент я сделал шаг вперёд и нанёс колющий удар концом своего шеста прямо ему в живот.

Мечник успел отбить удар концом черенка, но на лице появилось выражение лёгкого удивления.

— Неплохо, — пробормотал он. — Но этого мало.

Он снова атаковал, на этот раз серией быстрых ударов. Я понял, что это проверка — он хотел посмотреть, как долго я смогу продержаться. Его шест двигался так быстро, что я едва успевал следить за ним глазами. Но вместо того чтобы паниковать, я сосредоточился на защите.

Каждый раз, когда он поднимал черенок для рубящего удара сверху, я поднимал шест под углом и успевал уводить его оружие в сторону. Когда он пытался ударить сбоку, я уже шагал назад. Я бы не справился с любым другим практиком, двигайся он на похожей скорости, но Гуса я будто бы просчитал за всю тренировку.

— Хорошо! — выкрикнул Гус после пятого или шестого удара, прошедшего мимо. — Держи ритм!

Я стиснул зубы и продолжал двигаться. Его удары становились всё быстрее и сильнее, но я начал замечать закономерности в его атаках. Если он наносил два удара сверху подряд, третий почти всегда шёл сбоку. Если он делал шаг вперёд правой ногой, это означало удар слева.

Понимание работало на полную. Я начал предугадывать его движения и действовать на опережение. Когда он замахнулся для очередного рубящего удара сверху, я не стал просто блокировать его. Вместо этого я слегка сместился в сторону и нанёс короткий боковой удар по его запястью. Это не было сильным ударом, я даже по руке ему не угодил, но все же я успевал гораздо больше.

— Ты начинаешь думать! — сказал Гус с одобрением в голосе.

Его шест снова устремился ко мне, но на этот раз я был готов. Я сделал шаг вперёд и нанёс рубящий удар сверху вниз. Он парировал его с лёгкостью, но пока он блокировал мой первый удар, я развернулся на пятке и нанёс колющий удар концом шеста ему в бок.

Гус успел уклониться в последний момент, но теперь на его лице появилась улыбка.

— Молодец…

Он поднял шест над головой и резко опустил его вниз с такой силой, что мне пришлось поставить обе руки на древко своего оружия, чтобы увести его в сторону. Удар был настолько мощным, что ноги едва не подкосились.

— Защита! — напомнил он. — Держи защиту!

Я стиснул зубы и сосредоточился. Гус начал наносить серию рубящих ударов сверху вниз.

Раз-два-три… Я считал про себя каждый удар. Четыре-пять-шесть… Руки начали ныть от напряжения, но я не сдавался. Семь-восемь-девять… Я чувствовал ритм его атак и двигался вместе с ним. Десять-одиннадцать-двенадцать… Каждый раз, когда он замахивался, я уже знал, куда пойдёт удар, и под каким углом его нужно отразить.

Тринадцать-четырнадцать-пятнадцать! Последний удар был особенно мощным — Гус вложил в него всю свою силу. Но я просто шагнул в сторону, и черенок прошел мимо, едва не задев мой рукав.

Когда всё закончилось, мы оба стояли посреди площадки и тяжело дышали. Гус посмотрел на меня и кивнул с уважением.

— Давай присядем, Китт.

У меня стонала и болела каждая мышца, и я рад был не то что сесть — свалиться прямо где стоял. Но прежде, чем последовать за Гусом, я поклонился параллельно земле, впервые в этом теле выказывая кому-то такое уважение.

— Спасибо за урок.

Мы дошли до лавки у края тренировочной площадки. Я постепенно выравнивал дыхание, но руки всё ещё слегка дрожали от напряжения. Шест, который я прислонил к лавке, соскользнул на траву, а у меня даже не было сил поднять его.

Гус не выглядел ни капли уставшим, хотя тренировался наравне со мной. Он лениво потянулся, а потом вдруг спросил:

— Ты на гору собрался с шестом ходить?

— Э-э… да. Думаю, это лучшее, что у меня есть сейчас. К тому же я привык к нему.

— Шест для боя против зверя — самое неподходящее оружие. Надеюсь, ты это понимаешь.

Он повернулся ко мне и объяснил:

— В бою с костлявыми или с людьми шест хорош. При ударе по зверю шест не нанесёт особого урона: он просто соскользнёт по шкуре. А пока ты будешь замахиваться для второго удара, зверь уже вцепится тебе в ноги или опрокинет. Рубящий удар тоже мало что сделает — у шеста нет ни острия, ни лезвия. Это ведь не меч и не топор. Лучше брать копьё. Еще лучше — рогатину. С ней даже обычные люди на медведей ходят.

Я посмотрел на шест. Он казался надёжным, прочным, но Гус прав — это оружие не для всякого противника.

— Хочешь в горы со мной сходить? — спросил я после паузы.

Гус усмехнулся, покачал головой и откинулся назад.

— Не-а. Я решил, что пока никуда не пойду. И если уж Рик меня не уговорил, ты тоже не сможешь. Кстати, думал в одиночку сходить? Главное — идти строго по дороге и не сворачивать в лес, где духовной энергии много. Твари не любят выбираться из леса в поля. Крестьяне же ездят с деревень в город и обратно, а среди них половина — практики стадии закалки, другая половина вовсе никакими практиками не были и не станут. Если встретишь слабую тварь, то справишься, ты умеешь обращаться с шестом.

Он помолчал, словно что-то обдумывая, а потом добавил:

— А вообще в горы ходят добытчики. Можешь с ними.

— Добытчики? — переспросил я.

— Ну да. Я не про тех, кто травы режет — они тебе соперниками будут и тебя в компанию не возьмут. И не про тех, кто в заброшенных штольнях промышляет — эти тоже тебе не подойдут. Я скорее про одиночные отряды горняков, которые золото в ручьях моют или ищут рудные жилы, выходящие на поверхность. Они знают местность и могут быть полезными попутчиками.

Вряд ли мне это подойдет. На месте добытчиков я бы не согласился взять с собой незнакомца. Они будут бояться показывать найденные места, тем более — брать попутчика, который не участвует в общем деле, не связан знакомством, родством или общими секретами. Не-ет, не согласятся.

Я вздохнул и посмотрел на Гуса.

— А если всё-таки придётся идти одному? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Как я и сказал, не лезь туда, где тебя могут сожрать, постоянно осматривайся, не подходи к скалам, убегай, если что-то услышишь и перемещайся только в буране. А ещё, если уж решишь оставить дрын при себе, — кивнул он на валяющийся в траве шест, — то брось его, когда наткнешься на духовного зверя — этим тварям ты ничего не сделаешь этой палкой, а замедлит он тебя изрядно. Подумай о копье.

Хорошее копье из хорошего металла и с древком из хорошей древесины стоит от сорока серебра, а у меня стройка на носу, важен каждый медяк. Так что рискну и пройдусь с шестом. Я ведь пока не планирую встречаться с духовными зверьми. Если и сунусь на гору, то лишь ради техники Ледяной защиты: дойду только до площадки, к которой ведет лестница, а там зверей вроде как быть не должно — слишком мало Ци.

— Теперь ты поймешь, что в жизни есть и другие ценности, кроме пива и вина? — спросил я с легкой надеждой.

— Нет. Теперь я сниму другую комнату, где не воняет, и продолжу пить. Но ты приходи и приноси деньги: покажу тебе приемы серьезнее.

Глава 7

Глава без экшена, но не пустая,

Идеи в ней спрятаны между листами.

Сюжет отдохнёт, но ты не спеши,

Важны эти строки для дедской души!

Рой сказал, что целитель не тронет меня, и вообще месть сейчас его мало интересует, полно других проблем. Вдобавок мать не была обычным человеком, раз уж у нее отец — Пирий, член городского совета, едва ли не король города. Но проверять, насколько сильны кровные узы, и будет ли Рик учитывать факт родства, я не хотел, потому решил переселить маму в гостевой дом, хотя бы на неделю. Только раньше не было повода, на который можно было сослаться, чтобы не говорить «тебя вот тут могут убить из-за меня, нужно переехать». Теперь этот повод появился.

Я вошёл в дом, мать хлопотала на кухне: перебирала корзину с яблоками. На лице у неё мягкая, усталая улыбка. Я остановился в проёме, на мгновение замешкавшись, но затем решительно произнёс:

— Мам, мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла на меня взгляд, слегка удивившись серьёзности в моём голосе, даже немного приподняв брови.

— Что-то случилось?

Я подошёл ближе и сел напротив неё на хлипкий поскрипывающий стул.

— Мы уже долгие годы живём в этом доме. Ему нужен ремонт, ты сама ни раз говорила об этом. Крыша подтекает, в сезон дождей стены недостаточно хорошо удерживают тепло, очаг тоже не в самом лучшем состоянии. В общем, я решил это исправить.

— Ремонт? — Растерянно спросила она. — Ты шутишь? Нет, я рада, что ты выплатил долг, и на еду нам теперь хватает, но ремонт всего дома…

Я спокойно заверил:

— Это не шутка. Будем капитально ремонтировать дом, и начнём уже сегодня.

— Что? — Мать положила яблоко на стол. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Не хочу, чтобы на время ремонта ты лишний раз беспокоилась или хлопотала по дому, поэтому я снял для тебя комнату в гостевом доме неподалёку. Там порядочный хозяин и комфортные условия. К слову, скоро должны прийти рабочие.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Я ожидал ее согласия переждать ремонт в гостевом доме. Она, по всей видимости, пыталась осмыслить сказанное мной.

За калиткой послышались тяжёлые шаги и голоса. Один мужчина объяснял что-то другому, насвистывающему весёлую мелодию.

Мама повернула голову в сторону окна, чтобы посмотреть, кто к нам пришёл. Однако через мгновение входная дверь распахнулась и в дом завалились двое мужчин. Один — бородатый, внушительного телосложения, с прямой осанкой, в рабочей одежде. Второй — коренастый молодой человек, удерживающий в руках внушительный ящик с плотницким инструментом.

— Добрый день! — поздоровался старший, снимая шляпу. — Меня зовут Грэм, а это мой напарник Арден. Как и договаривались, прибыли ранним утром. Вы хозяйка дома?

Мать растерянно кивнула, переводя взгляд то на них, то на меня:

— Да, я, — ответила она неуверенно. — Но думаю, вам лучше переговорить с моим сыном, раз уж он это всё и затеял.

Я поприветствовал рабочих почтительным кивком.

— С вами мы уже виделись. Пока можете осмотреться здесь и решить, что можно починить, что улучшить, — сказал я Грэму.

— Я помню, ты рассказывал, что поработать придется хорошенько, — сказал Грэм. Мужчина переступил с ноги на ногу и хмыкнул, когда доски жалобно заскрипели. — Сейчас вижу, что ты не преувеличивал.

— Вы вроде бы упоминали, что можете достать нужные материалы за дополнительную плату?

— Конечно, — ответил седобородый. — У нас есть договор с нужными людьми: доски и бревна задёшево, более редкие материалы — по цене рынка.

Мать смотрела на нас так, словно пыталась понять, шутим мы или нет. Но когда мужчины начали обходить дом и обсуждать что-то между собой, она, наконец, повернулась ко мне:

— Ты действительно это задумал. Но почему ты мне ничего не сказал заранее?

— Хотел удивить тебя.

Мы вместе начали складывать ее вещи в узлы и корзины: всё необходимое и повседневное, оказалось не так уж и много. Глядя на нахмуренное лицо мамы, решил успокоить.

— Ты заслуживаешь жить в теплом и крепком доме. А чтобы сюрприз точно удался, лучше тебе пока не смотреть на то, что здесь будет происходить. Я буду навещать тебя каждый вечер в гостевом доме.

Она вздохнула, посмотрела на меня с лёгким упрёком, но в её глазах светилось тепло.

— Ты всегда был упрямым, а теперь ты ещё и самостоятельный… Ладно уж. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Китт. И навещать меня не обязательно. Всего-то неделя! Не пропаду. А сам где будешь жить?

— Здесь. Буду и жить, и помогать работникам. Может, мое призвание — быть плотником.

Доверив матери небольшую и не тяжёлую корзинку, я понёс остальные вещи в гостевой дом.

Это было двухэтажное деревянное строение с уютным внутренним двором — именно здесь жили Гус и Кира. Откровенные бедняки и всякие прохиндеи точно не могли позволить себе снять здесь комнату, потому место было приличным. Об этом я беспокоился в первую очередь.

Пока мама устраивалась в своей комнате, я спустился, бросил взгляд на дверь комнаты Гуса. Или бывшей комнаты Гуса?

За стойкой приёма посетителей находилась та самая усталая женщина, гонявшая в прошлый раз по столу жука.

— Осмотрели комнату? — лениво поинтересовалась она.

— Да. Сколько за неделю, говорите?

Женщина быстро пересчитала монеты, её правая бровь приподнялась от удивления. Она вновь окинула меня взглядом, изучающим и даже недоверчивым. Кажется, это был первый человек, который, принимая от меня деньги, задался про себя вопросом: «Откуда у этого подростка из бедного района такие деньги?»

После гостевого дома я вернулся к мастерам.

Пока нас с матерью не было, Грэм и Арден уже успели развернуть во дворе подобие небольшой мастерской и подогнали небольшую повозку с инструментом и строительными материалами.

Грэм махнул мне рукой, на мгновение отвлёкшись от массивного ящика с инструментами. Арден уже успел надеть пояс и обвесить его необходимым: прицепил молоток, долото, несколько стамесок и что-то вроде угольника. Всё это выглядело немного массивнее и грубее по сравнению с теми инструментами, к которым я привык в своей прошлой жизни.

Мастера позвали меня осмотреть объект совместно. Когда мы подошли к дому, Арден уже готов был высказать свое мнение. Грэм стоял в стороне, наблюдая со своим учеником и помощником.

— Хм… — протянул Арден. — Дом у тебя не в худшем состоянии, но работы тут хватит на всю неделю, это точно. Крыша течёт, да? Я уже посмотрел — надо полностью перекладывать. Пару стен надо укрепить, а пол… Как вы ещё в те щели не провалились?

— Это всё можно сделать за неделю? — спросил я.

Арден хмыкнул.

— С учётом внутренней отделки, нового крыльца и замены всех гнилых досок… М-м… про очаг и порядок тоже не забудем… Если ты будешь помогать, как и предлагал, может, и уложимся. Но стоить это все равно будет недёшево, парень. Доски надо новые покупать. Гвоздей у нас мало, да и не привыкли мы ими работать, когда без них можно — дорогое это дело. Будем работать по старинке — соединения в пазах и шипах.

— Сколько? — спросил я, уже зная, что потяну в любом случае, потому что прикидывал и спрашивал несколько раз про стоимость работ и до этого дня.

— Ну, может, девяносто серебряных, — назвал Арден сумму.

Деньги у меня есть — не так много, как хотелось бы, но достаточно для этой работы.

— Ладно, договорились.

Арден быстро приступил к работе: разобрал часть крыши и аккуратно сложил старые части черепицы во дворе. Грэм составлял точный список всего, что нам могло понадобиться.

— Ну что, готов учиться? — спросил Арден, глядя на меня с прищуром с полуразобранной крыши.

— Учиться? — я едва спрятал улыбку.

— Ага. Если хочешь помогать нам и не просто таскать доски, да подавать инструмент, а работать по-настоящему, тебе придётся освоить часть нашей работы.

— Тогда показывай.

* * *

Дом старый, неухоженный, обветшалый. Я стоял и смотрел на него, вот только в голове мелькали картинки, как он будет выглядеть после ремонта: чистая светлая кухня, крепкие и хорошо подогнанные полы, печь, что не дымит. Стены, от которых не пахнет сыростью. Новенькая крыша. Может, бегающие по двору внуки, пришедшие в гости к бабушке, дремлющая у крыльца собака…

Это будет место, где матери будет не стыдно и не тяжко жить остаток жизни. Я не желаю всю жизнь прожить с ней, но хочу обеспечить ей достойную старость в достойном доме… Хотя и до старости ей еще далеко. А если зелья, которые я выдаю за заваренный чай, переведут ее хотя бы на первый ранг закалки, то старость станет еще дальше.

Ещё ничего не было сделано, но я уже видел, каким будет дом. Потому с энтузиазмом присоединился к работе.

Первый день работы оказался сложнее, чем я ожидал. Местные инструменты были массивными и требовали больше сил и терпения. Рубанок был тяжелее и грубее тех легких и острых инструментов, которые я использовал раньше. Пила тоже была неудобной — полотно постоянно застревало в древесине из-за недостаточной разводки зубьев.

Арден показывал мне основы: как правильно держать инструмент, как делать точные разметки на дереве угольником и мелом. Я делал вид, что учусь и не соображаю даже в предназначении инструментов — иначе пришлось бы ещё придумывать истории, откуда подросток знает столько об их ремёслах.

Начали с простого — вырезали шипы и пазы для соединения балок. Грэм объяснял мне принцип, а я учился. Здесь почти не использовали гвозди из-за их дороговизны. Вместо этого всё строилось на точных соединениях дерева: конусный шип входил в паз настолько плотно, что конструкция становилась прочной сама по себе.

К вечеру мои руки гудели, но я чувствовал себя довольным. Каждый новый шип получался лучше предыдущего.

Арден похвалил меня за старание:

— Неплохо для первого раза. Быстро учишься, парень. Продолжим расправляться с крышей, — хрипло сказал Арден. — Кровля держится на честном слове.

Арден снова полез на крышу, ловко перебираясь по шатким балкам. Я подал ему инструмент — лом и кувалду. Грэм остался внизу, наблюдая за процессом и отдавая команды.

— Снимай черепицу аккуратнее, чтобы самому не провалиться. Времени достаточно, не спеши — предупредил старик.

Я полез следом за Арденом. Черепица оказалась тяжёлой, местами покрытой мхом, который будто впитал в себя всю влагу за последние годы.

Когда черепица была снята, мы принялись за доски: старались аккуратно снимать их. Некоторые настолько прогнили, что рассыпались в труху. Я старался работать аккуратно, но иногда не мог сдержать своей силы: влажные доски трескалась пополам от одного движения.

Грэм заметил это, не не сильно удивился.

— Практик, значит, — кивнул он себе. — Закалка?

— Третий ранг, — немного занизил я свои успехи.

К обеду крыша была полностью разобрана. Мы сложили черепицу и мусор в большую кучу неподалёку от дома — Арден собирался их вывезти на телеге и выбросить за городом в овраг, на общую свалку. Доски и бревна, которые можно пустить на дрова, я складывал отдельно.

Закончив с крышей, приступили к стенам из массивных брёвен, сложенных одно на другое. Пять из них оказались в плачевном состоянии: они почернели от времени и влаги, а молоток, которым Арден тыкал в бревна, входил в дерево на пару сантиметров. Чтобы заменить их, нужно было осторожно разобрать стены.

— Будем разбирать стену по одному бревну, начиная сверху. Каждое новое бревно нужно будет подгонять под размер вручную, а затем укреплять его.

Арден принёс длинные деревянные клинья и молоток. Мы начали с того, что осторожно поднимали верхние брёвна клиньями, освобождая место для работы. Грэм стоял рядом и проверял каждое движение, Арден занимался моим обучением попутно.

— Не торопись, — говорил Арден. — Здесь нужна точность. Одно неверное движение — и всё рухнет.

Новые бревна мы готовили прямо на месте. Арден обтесывал их топором, придавая нужную форму. Я помогал: придерживал, когда надо, и помогал осторожно спустить.

К слову, бревна казались мне не таким уж тяжёлыми, хотя тот же Грэм приподнимал его в одиночку с большим трудом.

Когда бревна были готовы, мы вставляли их на место старых. Работа требовала точности. Арден держал бревно снизу, а я приподнимал его чуть выше, чтобы Грэм мог направить его в нужное положение.

Я не раз пожалел, что здесь не изобрели домкратов.

— Держи крепче! — кричал Грэм, стуча массивной киянкой по краю бревна.

Когда все пять брёвен были заменены, мы принялись конопатить щели. Это была кропотливая работа: каждый зазор между брёвнами нужно было заполнить сухим мхом.

— Берёшь пучок мха и запихиваешь его в щель вот так, — показывал он мне, утрамбовывая мох конопаткой. — Потом сверху замазываешь глиной.

Я взялся за дело: утрамбовывал материал в щели между брёвнами пальцами и конопаткой, стараясь запихнуть плотнее.

Когда все щели были законопачены мхом, мы замазали их глиной. Глина была густой и липкой; её нужно было размазывать руками или деревянными лопатками. Я чувствовал себя ребёнком, играющим в грязи, но работа приносила удовольствие. На моих глазах и моими руками строился мой дом!

Тогда же мне прилетело системное сообщение:

Открыт навык «Строительство».

Добавить навык в используемые?

Я задумался.

Раньше я думал, что стоит сделать это — добавить навык строительства для более быстрой постройки дома, а потом — удалить, чтобы не занимал слот. Но вместе с тем исчезнут мои умения, а возможно и воспоминания о той части моей жизни, что была связана со строительством. Готов ли я к такому?

— Нет.

Окошко закрылось.

К вечеру стена была готова. Она смотрелась как новая: крепкие брёвна плотно прилегали друг к другу, а поверх них обсыхала тёмная свежая глина.

— Хорошая работа, — сказал Арден, оглядывая результат. — Завтра займемся крышей.

Очередной рабочий день начался с укладывания новёхоньких досок. Втроём мы работали слаженно и усердно: я подавал доски снизу, Арден и Грэм раскладывали их наверху. Новые доски выглядели крепкими. Крыша у нас получится надёжной и долговечной.

— Держи крепче! — крикнул Грэм, когда мы принялись устанавливать первую доску.

Я придерживал её одной рукой, а другой забивал гвозди. Молоток легко ложился в ладонь — за последние дни руки Китта натренировались управляться с разным инструментом.

Когда все доски были уложены, мы приступили к черепице — она оказалась тяжелее, чем я думал. Её нужно было поднимать наверх по одной штуке, а потом еще аккуратно укладывать на деревянный каркас. Арден объяснил мне, как правильно класть черепицу: начиная с нижнего края крыши и двигаясь вверх рядами, чтобы вода стекала вниз и не попадала внутрь. В общем, ничего, что я не знал бы.

И наконец — пол.

Я стоял посреди комнаты, глядя на старый пол, который давно уже просился на замену, местами из-за сантиметровых щелей он напоминал передние ряды зубов пожилого крестьянина. Подобное было лишь по краю, а видные места мы с матерью прикрывали циновками.

Доски были тёмными, местами начинающими подгнивать, но ещё недостаточно хрупкими, чтобы провалиться под весом. Я осторожно наступил на одну из досок, и она жалобно заскрипела подо мной.

— Этим доскам уж лет двадцать, если не больше, — пробормотал я, качая головой.

Грэм, который стоял рядом, усмехнулся и покачал головой.

— Двадцать? Да они ещё при твоём дедушке лежали! — сказал он.

Мастера взялись за дело. Арден работал ломом, поддевая каждую доску у края, Грэм помогал ему поддевать их, с другой стороны, я же просто вырывал их — пара самых слабых сломались пополам. Доски трещали и протестующе скрипели.

Когда мы сняли все доски, перед нами открылась основа пола — лаги. Но тут нас ждал неприятный сюрприз: несколько лаг тоже оказались прогнившими. Они были тёмными, местами покрытыми плесенью, а одна из них даже слегка крошилась под пальцами.

— Ну вот тебе и двадцать лет! — проворчал Арден, осматривая лаги. — Эти на выброс.

— А остальные? — спросил я с тревогой.

Арден постучал по оставшимся брусьям молотком, прислушиваясь к звуку. Некоторые лаги звучали глухо — значит, тоже начали подгнивать. Но большая часть всё же была в приличном состоянии.

— Эти выдержат ещё лет десять, если их правильно обработать, — сказал он наконец. — Но те три придётся заменить.

Мы отправились в сарай за новыми брусьями. К счастью, Грэм заранее купил несколько запасных лаг на случай таких сюрпризов. Мастера весьма быстро подогнали новые лаги под нужный размер, а затем начался ещё более сложный этап замены. Грэм и Арден, видимо, работали вместе не один год, и получалось у них всё слаженно и красиво.

— Теперь эти точно не прогниют, — сказал Грэм, вытирая пот со лба. — Обработаем пропиткой и можно ставить.

— Идея наших дедов, проверено поколениями, — заверил Арден, проходя мимо с полным ведром тёмной жижи.

Когда лаги были установлены, закреплены и обмазаны жижей, мы принялись укладывать новые доски. Эти доски я выбирал сам: светлая пахучая сосна с красивым рисунком древесины.

Мы начали укладывать их одну за другой, плотно подгоняя друг к другу так, чтобы не оставалось ни малейшей щели. Арден проверял каждый стык, чтобы пол был как можно ближе к идеально ровному.

Здесь уже пришлось потратиться на гвозди. Работа шла медленно, но уверенно: каждая доска ложилась на своё место.

Когда последний гвоздь был забит, мы отступили и оглядели нашу работу. Новый пол выглядел великолепно: ровный, крепкий и светлый. Он сразу преобразил дом, сделав его светлее и уютнее.

— Ну вот, теперь этот пол выдержит даже медведя! — сказал Арден с довольной улыбкой.

До конца недели оставалось совсем ничего. Закончив с полом, мы с Арденом сразу же приступили оконным рамам, а Грэм работал отдельно над новым крыльцом и заменой парочки кирпичей в печке (в этом я ничего не понимал, но на всякий случай поглядывал).

Старые рамы, потемневшие от времени и покрытые слоем пыли, давно утратили свою прочность. Узенькие стекла, немного мутные, но не от грязи, а от времени, осторожно вынимали один за другим. Арден, прищурившись, осматривал каждую деталь.

— Эти рамы уже давно своё отжили, — заметил он, аккуратно поддевая стекло ножом. — Дерево рассохлось, щели сквозят. Когда ветер сильный, сквозняки только так ходят, да?

Я кивнул, оттаскивая старые рамы в кучу строительного мусора.

— Новые рамы из сосны будут куда лучше. И стекло получше поставим, а не эти мутные леденцы, — бодро произнёс Арден. — Если деньги есть на стекло, конечно.

Я вздохнул, но решил, что можно и потратиться, все равно мы, как это часто бывает, уже вышли за оговоренный бюджет. На копье мне теперь точно не хватит.

И вот, мы принялись за работу: замерили проёмы, подогнали новые рамы и закрепили их на место. Новые окна сразу преобразили дом — свет стал проникать внутрь свободно, делая кухню и комнату светлее, просторнее.

Когда дело дошло до двери, Арден хмыкнул и покачал головой. Она держалась крепко, но петли скрипели, а дерево давно уже покрылось трещинами, нижний край двери и вовсе прогнил, и обтрепался.

— Проще новую сделать, — сказал Арден. — И вообще, на окраинах лучше использовать двери, которые открываются внутрь. Мы сделаем её не сильно тяжёлой, но добавим крепкий засов, если захочешь — большой брус, перекрывающий дверь изнутри.

— Что насчёт петель?

— Знакомый кузнец куёт очень добротные и крепкие изделия. Петли для него — ерундовое дело, и в продаже парочка наверняка есть.

Мы сняли старую дверь с петель и вынесли её во двор. Арден принялся замерять дверной проём, а я тем временем вытащил из повозки доски для новой двери.

Работа закипела: Арден распиливал доски до нужной длины, затем скреплял их между собой металлическими полосами и большими гвоздями. Я помогал ему, чем мог.

Дверь получилась тяжёлой и плотной, с гладкой поверхностью и крепкими металлическими скрепами для дополнительной прочности. Арден закрепил массивный засов с внутренней стороны и проверил его несколько раз.

— Вот так-то лучше! — сказал он с гордостью. — Теперь эту дверь не выбьет даже практик ранга закалки. Да и выглядит она куда лучше старой. Главное — не забывай засов закрывать на ночь! Кстати, на окна внутренние ставни делать будем? Нехорошо — дверь прочная, а через окна залезть легко можно.

Сделали и внутренние ставни, с такими же крепкими засовами.

Последний день работ. Мы управились раньше срока, Грэм каким-то чудом умудрился сделать ещё больше, чем мы вдвоём с Арденом.

Мастера ушли. Я стоял на пороге дома, провожая их взглядом, пока они не скрылись за поворотом. А потом — пошел обходить дом.

Внутри меня разливалось странное, но приятное ощущение завершённости. Дом был готов. Мой дом, наш дом.

Я отошёл на несколько шагов, чтобы посмотреть на него со стороны. Свет мягко ложился на свежевыкрашенные стены, окна блестели под солнечными лучами. Даже крыша, на которую раньше я старался не смотреть из-за её ветхости, теперь заботливо и надёжно прерывало жилище.

В ту ночь, когда я медитировал, а после вернулся домой и по-новому, без влияния памяти Китта взглянул на окружающую разруху, я ужаснулся. Старое строение, на вид заброшенное. Даже не дом — лачуга! Поломанные доски крыльца, щели в стенах, местами отсутствующая черепица. Теперь же я смотрел на подлатанный дом и не мог не гордиться результатом.

Я прошёлся вокруг дома, разглядывая каждую деталь. Ровные линии оконных рам, аккуратно подогнанные доски на крыльце, прочная дверь. Приятно пахло свежей древесиной, солнечный свет играл на новой черепице.

Я провёл рукой по балке навеса над крыльцом. Дерево было тёплым, нагретым солнцем.

— Хорошо… — пробормотал я с улыбкой.

Отличное настроение улучшала новость, которую мне рассказал Рой. Вечерами я навещал маму в гостевом доме и по пути заходил до травника. По слухам, целителя Рика опознали в соседнем городе, когда он пересекал границу между внешним и внутренним кварталом. Там уже не сплоховали — люди Дома Крайслеров нашли место, где он остановился, подождали до ночи и захватили спящего. Теперь можно не волноваться за наши жизни. И еще — аккуратнее подходить к варке зелий, потому что есть очень показательный пример нарушения закона и ответственности.

А теперь настало время настоящего сюрприза.

Шагаю по вечерней улице, ощущая, как прохладный воздух обдувает лицо. Сумерки постепенно сгущались, и в небе уже зажглись первые звезды. Вскоре в вдали улицы показались огоньки знакомого гостевого дома.

Я постучал в дверь.

— Кто? — тревожно отозвалась мама.

— Китт.

Она открыла дверь, радостно заулыбалась при виде меня.

— Здравствуй. Я закончил… — тут осекся. Прозвучало как «граф построил город», «царица выиграла войну», «Путин дал денег». Сразу поправляюсь, — мы закончили с работой, так что можем возвращаться. Давай помогу с вещами…

Когда мы покинули гостевой дом, ночь уже полностью вступила в свои права. Луна освещала дорогу мягким светом, и мы шли молча, слыша лишь наши шаги по каменной мостовой. Мать иногда украдкой смотрела на меня, но ничего не говорила.

Когда мы подошли к нашему району, я остановился и повернулся к ней.

— Закрой глаза, мама.

— Обязательно? — спросила она, но послушалась.

Я осторожно повёл её за собой, открыл калитку и провёл за руку во двор. Затем мы остановились перед домом.

— Теперь открывай.

Мать открыла глаза и замерла, затаив дыхание. Перед ней стоял тот же самый дом, в котором она жила последние полтора десятка лет, но сейчас он выглядел совершенно иначе.

Она сделала шаг назад, прикрыла рот рукой и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Это… это какой-то сон! Китт, сынок, поверить не могу…

Её глаза заблестели от выступивших слёз.

— Нет, мама, это не сон, — сказал я с улыбкой. — Ты заслуживаешь лучшего. Теперь у нас есть дом. Настоящий дом.

— И когда я успела заслужить такое счастье, такого сына… — всхлипнула мать.

— Мам, ты его вырастила. Всё будет хорошо. Ты заслуживаешь лучшего.

Мы вместе поднялись на крыльцо, и я открыл дверь перед ней.

— Добро пожаловать домой, мама.

Глава 8

Я отправился к городским воротам ранним утром, еще в сумерках. Ветер лениво трепал мои волосы, за спиной болтался короб для трав с теплой одеждой. Шест лежал в руке. Взял на всякий случай.

Сегодня важный день: я решил наконец отправиться на гору. На этот раз — в одиночку. Долго раздумывал над этим, но решил, что стоит сходить одному. Брать с собой компанию — слишком дорого и слишком явными будут мои навыки. Если мастерство во владении шестом можно списать на одаренность, но одаренный во многом — это аномалия.

Ледяная Ци, пронизывающая гору, станет ключом к технике «ледяной защиты». Но для этого требовалось время, терпение и немного удачи, чтобы найти попутчиков для безопасного пути через лес. Благо, город постоянно покидают люди, и проблем с поиском быть не должно.

Долго ждать не пришлось. Спустя пятнадцать минут, как я вышел за ворота, город покинула группа травников: трое мужчин одного роста, похожие друг на друга, будто родные братья. С корзинами, ножами и короткими мечами на поясах. Типичные травники — простая одежда, натруженные руки, ну и атрибуты профессии.

— Доброе утро! Вы ведь на поля идете? — махнул я в сторону леса. — Не возьмёте меня с собой?

Я попытался улыбнуться дружелюбнее.

Мужчина с густыми усами, пожалуй, только он и выделялся среди них растительностью на лице — смерил меня взглядом и остался недоволен увиденным.

— Мы сами справимся. Нам лишние люди в команде не нужны, пацан, — отрезал он.

— Но вместе безопаснее… — начал было я, но мужчина махнул рукой, прерывая меня.

— Безопаснее? Для тебя, может быть. А нам обуза и юные подопечные ни к чему. Проваливай.

Я стиснул зубы и отшагнул. Травники прошли мимо, даже не оглянувшись. Ну что ж, их право.

Я вздохнул и снова впал в ожидание опершись на шест.

Спустя еще полчаса тоскливого ожидания к воротам подошла вторая группа, тоже травники: двое мужчин и женщина. Они выглядели куда дружелюбнее первых: улыбались друг другу, переговаривались, проскакивали даже непристойные шутки, какие в обыденный день в городской толпе воспринимались бы крайне негативно. Я попытался вновь:

— Добрый день! Вы в лес? Может, пойдём вместе? Я не займу много места и не буду мешать.

Женщина посмотрела на меня с интересом, пожалуй, даже чересчур глубоким, чем это допустимо для обычного прохожего незнакомца. Один из мужчин усмехнулся и покачал головой:

— Вместе? Ну… если ты отсыплешь нам серебра за охрану, тогда ладно.

— Серебра? — я удивлённо поднял брови. — Но я же просто хочу пройти с вами. Неужели это стоит серебра?

— Мы рискуем своей шкурой, идя через лес. А ты хочешь просто так присоседиться к нам, как нахлебник? Нет уж, парень. Плати или оставайся здесь, жди дурачков.

Женщина усмехнулась и вновь окинула меня изучающим взглядом:

— Извини, будь ты постарше, я бы даже настояла на том, чтобы ты пошёл с нами, ну а там уже…

— Амалия! — недовольно шикнул третий мужчина на женщину, схватил её под руку и потащил за ворота. Женщина лишь хохотнула и обернувшись подмигнула мне.

— Как-нибудь сходим вместе! Найди меня через пару лет!

Я лишь проводил их недовольным взглядом, чувствуя лёгкое раздражение.

Почти сразу после странной троицы у ворот появились охотники — четверо крепких мужчин с луками за спинами и небольшими топориками на поясах. Суроволицые, но расслабленные. Двигались бодро и навеселе. Они явно привыкли к опасностям леса и не боялись его. Выглядели они куда более крепкой компанией, чем травники, но и они вряд ли согласились бы дать добро на сопровождение. Поэтому я просто пошёл за ними следом, без всяких приветствий, просьб и расспросов. Разве что не прилепился к группе, а шагал на расстоянии.

Когда мы отошли от города совсем не на много один из них обернулся ко мне, прищурился и пророкотал:

— Ты чего за нами увязался⁈

— Просто иду в ту же сторону, за травами, — ответил я спокойно. — Не беспокойтесь, я не помешаю.

— Вы же вроде обычно группами ковыляете? Нет?

— Обычно да, но мне и в одиночку хорошо.

Охотник хмыкнул, но больше ничего не сказал. Остальные тоже промолчали.

Мы миновали поля и вступили в лес. Он встретил нас привычным затишьем с редким пением птиц и шорохами невидимых существ в кустах.

Наши пути разделились, когда охотники свернули в сторону, наверняка уходя в самую чащу. Я же ускорился и торопливо побежал по дороге, пока лес не кончился, а потом быстрым шагом пошёл к горе.

Спустя минуты понял, что не зря бежал. Гус заверял, что люди ходят здесь в одиночку и ничего не случается, вот только позади послышался истошный человеческий крик.

Надеюсь, что вопит не один из тех охотников. Хотя кому там ещё быть?

Чертыхаясь и вспоминая всевозможные ругательства, я перехватил шест поудобнее и снова перешёл на бег.

Вроде бы пронесло и я добрался до поворота без происшествий. Легко дошагал до лестницы у подножия горы. Заодно и размялся — лёгкая пробежка пошла только на пользу.

Поначалу казалось, что гору окутали облака, но впечатление было обманчивым. Наверху свирепствовал снежный буран. Белая пелена клубилась вокруг горы, облака закручивались сами в себя. Завораживающее зрелище.

Моя цель была там, в хаосе льда и ветра. Снова холод, снова ощущение ледяной глыбы в груди.

Я шагал по каменным ступеням. Несмотря на то, что мог бежать наверх, делать этого не стал. Ранги рангами, но одно неловкое движение и я могу запросто полететь вниз со свернутой шеей.

Ветер понемногу усиливался, а ведь у подножия и вовсе не чувствовался. Гора будто не желала пускать меня наверх. Шаг за шагом я поднимался, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Шапка прикрывала голову, а вот варежки я не купил, решив, что управляться с шестом будет неудобно, потому пальцы ныли от мороза — приходилось перекладывать шест из руки в руку.

Я вышел на знакомую широкую каменную площадку. Она была словно создана для медитации — ровная поверхность, со стороны обрыва окружённая каменным заборчиком из аккуратно уложенных и обтёсанных валунов. Я уже находился в буране, однако здесь, на площадке, ветер выл не так сильно.

Деревянный навес и лавки я приметил еще в свой первый поход. Но тогда я подумал, что это место для отдыха, но сейчас склоняюсь к тому, что сюда приходят для медитаций.

Я сел на холодный камень и скрестил ноги.

Замедлил дыхание.

Закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях.

Ледяная Ци сразу устремилась ко мне. Она была грубой, колючей, но невероятно насыщенной.

Первый час прошёл на удивление легко. Я начал с простых дыхательных упражнений, которые помогали мне «втянуть» энергию внутрь тела. Представляя себя сосудом, я аккуратно наполнял его ледяной Ци. Она проникала в меня с каждым вдохом, холодными потоками устремляясь в середину груди. Затем я выполнял комплекс упражнений, усваивая энергию.

Поначалу все шло неплохо. Накопил — усвоил — повторил. А потом ледяная Ци начала сопротивляться. Приходилось прикладывать все больше усилий, чтобы втянуть в себя разлитую энергию, и она словно пыталась вырваться обратно наружу, словно комок снега и льда, царапающий меня изнутри острыми краями.

Но был и плюс — наконец я увидел долгожданное сообщение:

Медитация: +1

Внимание! Выберите бонус к медитации за двадцатый ранг способности!

Боевой транс. Вы используете медитацию для подготовки к сражению, фокусируясь на своих боевых навыках. Повышение скорости атак и уклонений. Снижение страха перед противником.

Равновесие энергий. Вы учитесь контролировать стихии через медитацию, направляя их силу себе на пользу. Синергия с техникой ледяной защиты! Открывает развитие «ледяной защиты» до обычного ранга!

Пожалуй, равновесие энергий. Это поможет повысить ранг защитной техники. Боевой транс тоже хорош, но не всегда у меня будет вариант помедитировать перед сражением. К тому же практики школы Небесного Гнева упоминали, что можно выдергивать ледяные копья из воздуха. Может, добиться этого можно повышая ранг техники. Правда, пока этой техники у меня вовсе нет…

Равновесие энергий что-то сдвинуло в теле, что-то изменило.

Я встал, и снова проделал комплекс движений: плавные взмахи руками, медленные повороты корпуса. Обычно это помогало направить энергию по телу, успокоить её недружелюбную природу. Однако сейчас все было малость иначе: раньше в центре груди что-то надсадно и болезненно пульсировало, но теперь эти пульсации стихали.

Очень быстро моя «шкала» достигла тридцати единиц. Я чувствовал лёгкую прохладную плёнку на коже, но она была слишком тонкой, чтобы защитить меня от чего-либо серьёзного. Холод пока не казался врагом; скорее своенравным союзником.

А потом всё изменилось. Холод стал еле выносимым. Каждое движение давалось с трудом; мышцы ныли от постоянного напряжения. Я продолжал медитировать и выполнять упражнения, но энтузиазм исчез. Теперь это была борьба — не только с морозом, но и с самим собой. Ледяная Ци становилась всё более агрессивной. Она кусала меня изнутри, как дикий зверь, которого пытались приручить.

Я добрался до шестидесяти единиц. На моей коже будто появилась плотная энергетическая плёнка. Теперь каждый вдох был похож на глоток ледяной воды; каждый выдох — на удар морозного ветра по лёгким.

Когда дело перевалило за восемьдесят единиц, я начал ненавидеть всё вокруг: холодный ветер, снег, ледяную Ци и даже самого себя за то, что ввязался в эту авантюру. Но останавливаться было нельзя. Не хотелось снова возвращаться сюда.

Доступна техника: ледяная защита. Ранг: обычный.

Добавить технику?

— Да.

Я открыл глаза и почувствовал себя иначе. Холод уже не так сильно морозил меня — он словно стал частью моего тела. Но это не все.

Я достал нож и провёл лезвием по ладони. Никаких порезов. Лезвие просто скользило по невидимой пленке.

— Не может быть, — пробормотал я.

Результат превзошёл мои ожидания. Но неужели всё обошлось без подвоха?

Я начал экспериментировать с новой защитой. Закрыв глаза, я сосредоточился на том, чтобы собрать плёнку в одной точке — например, на ладони. Это оказалось несложно: энергия послушно стекалась туда, куда я её направлял. Плёнка становилась толще и плотнее: она с легкостью выдержала даже сильный удар острием ножа.

Затем я попробовал распределить плёнку по всему телу. Это было сложнее: энергия растекалась медленно и неравномерно. Но после нескольких попыток мне удалось покрыть всё тело слоем защиты.

Прекрасно. Еще лучше было бы знать прочность этого покрова, но экспериментировать с собой я пока не хотел.

А еще приближался вечер. Оставался час до темноты. Я точно не успею вернуться в город, если не побегу вниз прямо сейчас.

Но нужно ли мне туда? Теперь я ощущаю себя готовым к множеству опасностей, и смогу добраться до пещеры и пересидеть в ней ночь. Благо, когда мы ходили в горы в группе с Бартом, мы оставляли там дрова, и если их никто не стопил, у меня будет костер. А утром можно будет пройтись обратно, собирая по пути травы.

Опасно? Да. Но теперь у меня есть оружие и навык, позволяющийся им пользоваться. Есть защита, которая убережет от слабого зверя или духа.

И я двинулся сквозь сугробы.

Раньше каждый шаг давался мне с трудом. Но теперь я бежал быстро и почти не чувствовал усталости. Ветер пытался сорвать одежду, забивал снег за воротник и в рукава. Я ощущал холод, но лицо теперь не немело от ветра, а пальцы не ныли от мороза.

Когда я наконец увидел тёмный зев пещеры, обрадовался. Пробежал последние метры, едва не споткнувшись о скрытый под снегом камень.

Внутри пещеры было сумрачно и холодно, но хотя бы ветер больше не пытался сбить меня с ног. Я остановился у входа, тяжело дыша и стряхивая с себя снег. Затем быстро осмотрелся.

Здесь все было так, как я запомнил: у дальней стены лежали дрова, рядом с ними — лапник. Новых жильцов не появились, дрова не сожгли.

Я перегородил вход деревянным щитом. Пошарил рукой по стене справа от входа и нашёл старую тряпку. Ею я заткнул щель под заслонкой, чтобы ветер не загонял внутрь снег.

Небольшой мешочек с огнивом и трутом лежал там же, где мы его оставили, рядом с поленьями и ветками — нашими запасы на случай экстренной ночёвки. Хотя как — нашими… Скорее, теперь уже моими и Киры.

Я быстро разложил ветки для костра. Искры от огнива вылетали не сразу, но через несколько минут сухая трава, выступающая в роли трута, наконец занялась. Я осторожно подложил ее под сухие ветки и вскоре пламя разгорелось ярче.

Тепло от костра разлилось по пещере. Я сел рядом с огнём, вытянув к нему руки и чувствуя, как возвращается чувствительность в пальцах. Ветер всё ещё выл за стенами пещеры, но теперь мне было все равно.

Ночь обещала быть долгой. И мне придется дремать сидя, просыпаясь каждые полчаса-час, потому что полноценный сон я себе позволить не смогу.

* * *

Утром, как и намеревался, я решил побродить по окрестностям и поискать редкие травы.

Буран свирепствовал, словно рассерженный зверь, но я уже не чувствовал его так остро, как раньше. Техника ледяной защиты окутывала меня невидимой бронёй. Приходилось сосредотачиваться, полностью покрывая тело защитной пленкой, и с непривычки я часто сбивался. Зато холодный ветер больше не проникал под одежду, а снег теперь скользил по защитной плёнке, не попадая на лицо и в глаза. Странные ощущения. Словно я стал частью бури.

Ветер ударял мне в лицо ледяным крошевом, я дергался и щурился по привычке. Видимость вновь упала до нескольких метров, но я всё равно шёл вперёд, выискивая выделенные системой растения.

Через несколько минут я заметил под снегом синецвет. Принялся откапывать цветок, а как только нащупал стебель у земли, срезал его ножом.

Очень скоро в моём коробе оказалось уже пять таких цветков.

Следующей находкой оказался мох-морозник, растущий на камнях. Найти его без системы практически невозможно: снег покрывал всё вокруг толстым слоем, приходилось бы буквально ощупывать поверхность скал руками. Но мне стоило лишь подойти ближе к нужному месту, как появлялось лёгкое свечение, указывающее на цель.

Первую серебристую полоску мха я нашел на крупном валуне у тянущейся вверх скалы. Я огляделся, удостоверившись, что вокруг никого нет и начал осторожно срезать мох ножом. Он легко крошился под лезвием, но я работал медленно и аккуратно, чтобы собрать как можно больше. Через некоторое время у меня получилось срезать приличное количество мха — достаточно для нескольких порций зелья от простуды. Еще бы открыть зельеварение, чтобы работать с таким ценным материалом…

Нашлась и горная мята. Небольшой кустик с мелкими зелёными листьями пробивался сквозь снег у основания скалы. Листья были покрыты тонким слоем инея, но это не мешало их целебным свойствам.

Хорошо, что первым обнаружил его я, а не духовное зверье.

Я подошёл ближе, склонился и срезал кустик под корень.

На этом находки пока закончились. Конечно, короб был далёк от полного, но ценность собранных трав была куда выше, чем если бы я собрал полный короб на опушке или в поле.

Я решил не испытывать судьбу дальше — буран не утихал, только усиливался с каждой минутой. Ветер выл так громко, что заглушал все остальные звуки. Я мог совладать и примириться с холодом, но чересчур сильный ветер всё ещё запросто мог снести меня с ног.

Дорога назад, как ни странно, оказалась сложнее. Снег давно замёл все следы, а порывы ветра, как я и думал, пытались сбить меня с ног. Я двигался уверенно: ледяная защита берегла от холода, но часть внимания уходила на то, чтобы как раз создать ту самую защитную пленку.

Немного поплутав по склону, я приблизился к площадке — до нее осталось минут десять ходьбы. Только вот на нетронутом прежде снегу впереди меня появились свежие следы. Они были человеческими, но что-то в них показалось мне странным. Шаги были неравномерными, будто человек шёл, волоча одну ногу или спотыкаясь.

Я выпрямился и огляделся вокруг. Следы вели в ту же сторону, куда мне нужно было идти. Это насторожило меня. Кто мог оказаться здесь, в такой буре? Практики? Кто-то из травников?

Придется идти по следам. У меня и выбора нет, мой путь лежит туда же — через площадку, откуда можно было выйти либо к горке, либо к альпинистской верёвке, привязанной к штырям на скале. Но я держался настороже. Я не так часто ходил на гору и ни разу не сталкивался с другими группами, но заранее не ожидаю от них хорошего.

Через несколько минут я прошел достаточно, чтобы увидеть человеческую фигуру. Человечек маячил впереди, едва различимый сквозь завесу снега и ветра. Он брёл медленно, тяжело, волоча за собой что-то тёмное и массивное. Пройти мимо него никак — справа скала, слева обрыв. Разве что подождать, пока он дойдет до площадки, и надеяться, что он или начнет спускаться, или пойдет дальше вдоль скалы.

Я шагал за ним до самой площадки, и там он остановился. Стоит минуту, пять. За это время я успел его рассмотреть: на человеке была оборванная меховая накидка, но её нижний край был окровавлен. Кровь алыми пятнами проступала на меху.

Если мимо не пройти, окликну.

— Эй! — окликнул я, перекрывая шум ветра. — Ты в порядке? Ты ранен?

Человек вздрогнул. Его плечи дёрнулись, как будто он услышал меня только со второго раза. Медленно он повернул в мою сторону голову, а затем переступил с ноги на ногу, разворачивая корпус. Я разглядел, что он тянул за собой. Топор.

Я замер.

Его одежда была разодрана на животе, обнажая бледную кожу и рваные раны, из которых уже не текла кровь. Кожа сбоку на шее разорвана до мяса. Глаза мутные, пустые, а губы посинели от холода.

Это больше не человек.

Мой мозг поначалу отказывался анализировать увиденное. На мгновение всё вокруг словно остановилось: ветер стих, шум бурана пропал, а я слышал только гул собственной крови в ушах. Что это? Кто это? Почему он выглядит так? Почему так знакомо и пугающе?

Мысли путались и не складывались в логическую цепочку.

И вдруг — как вспышка молнии — осознание ударило меня.

— Барт… — прошептал я.

Это был Барт. Тот самый здоровяк из моей первой группы. Высокий, широкий и некогда язвительный.

Его лицо больше не выражало эмоций. Взгляд мертвеца был пуст. Его руки крепко сжимали топор. Никаких движений, будто он обратился в статую. Теперь это был Цзянши — оживший мертвец.

— Барт? Ты понимаешь меня?

Мозгами понимаю, что не понимает, однако пытаюсь достучаться. И подхожу ближе. Площадка за его спиной: там горка, на которой можно докатиться до середины лестницы. Пробегу мимо Барта — спасусь.

Я шагаю ближе. Шаг за шагом, аккуратно и медленно. И невольно разглядываю бывшего человека.

Его кожа бледная, почти серая. На щеках виднелись следы обморожения, а из уголка рта тянется по щеке замерзшая ниточка крови. Впрочем, в сравнении с залитой кровью шеей и лоскутом кожи ниточка крови — ничто.

— Ну что, сопляк, — внезапно раздался хриплый голос Барта. Он звучал так, будто его горло сдавливали ледяные пальцы. — Все-же узнал?

Я вздрогнул. Его голос был знакомым, но одновременно чужим. Он звучал так, будто Барт говорил со мной из самого ада.

— Барт… — выдавил я из себя. — Ты меня помнишь? Ты понимаешь, что с тобой произошло?

Пустые слова. Во мне говорит страх.

Барт оскалился. Выражение на его лице было полным ненависти и боли. Оскал мертвеца.

— Помню ли? — переспросил он. — Я назвал тебя по прозвищу, тупица.

Он легко поднял топор, который до этого волочил по снегу. Лезвие было покрыто инеем и тёмными пятнами засохшей крови. Снег вокруг него был усеян каплями этой же крови — его собственной или чужой, я не знал.

— Ты знаешь, почему я стал таким? — продолжил он, делая ещё шаг вперёд. Его голос дрожал от ярости. — Потому что ты тогда не сдох на этой горе. Твоя жизнь могла меня спасти.

Я отступил, поудобнее перехватывая боевой шест. Цзянши пытался давить на эмоции. Его слова пылали ненавистью, хотя я прекрасно понимал, что от Барта в том теле уже ничего не осталось.

Теперь между нами оставалось всего несколько метров. Я видел каждую деталь его изуродованного тела: глубокие следы укусов на руках, обмороженные почерневшие пальцы. Барт выглядел так, будто смерть разбросала по его лицу свои метки.

— Сколько времени прошло? — вдруг спросил он, остановившись. Его голос стал чуть тише.

— Что? — переспросил я.

— Сколько времени прошло с момента, как я умер? — повторил он медленно, выделяя каждое слово.

Я сглотнул комок в горле.

— Около пары недель.

Барт снова усмехнулся.

— Пара недель… — протянул он задумчиво. — И всё это время я был здесь. Блуждал один в этом холоде, в этой тьме. А ты жил дальше своей жалкой жизнью. Ел. Спал. Дышал. Пока я гнил здесь.

Слова звучали равнодушно, но по моей спине все равно пробежали мурашки.

Барт поднял массивный топор и перехватил его поудобнее обеими руками. Его взгляд впился в меня.

— Ну-ка давай, — сказал он тихо, но в его голосе звучала угроза. — Давай посмотрим, на что ты теперь способен, сопляк.

И после этих слов он рванул вперёд.

Глава 9

Барт побежал ко мне, расшвыривая сапогами горы снега, а потом — прыгнул вперед с поразительной скоростью.

Я едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как лезвие просвистело в опасной близости. Успел сделать пару шагов, обходя цзянши и побежал к площадке с горкой. Против такого прыткого мертвеца я вряд ли смогу что-то сделать. Даже использовать заклинание не выйдет — если я заберу его умение сражаться топором, то самочувствие у меня будет таким, что он меня сможет кулаками забить.

Сзади раздался взбешенный рев, затем топот, но я даже не обернулся — как бежал вперед, к горке, так и продолжил.

Сейчас важны две вещи: не умереть и отступить как можно ниже по склону. Чем дальше от вершины горы, тем меньше духовной энергии в воздухе. Если я прав, то именно она питает Барта. Духовные звери и духи горы всегда избегают низин, духи и звери лесов не любят уходить в поля. Я надеялся, что это правило сработает и здесь.

Я почти добежал, но Барт не собирался отпускать меня так просто.

— Не уйдешь! — его голос был хриплым и низким, словно доносился из глубин могилы.

Топот раздавался все ближе, и на этот раз я обернулся.

Он несся ко мне с устрашающей скоростью. Снег разлетался из-под его ног, а глаза горели мертвым светом.

Я выставил шест перед собой, но Барт шагнул в сторону и ударил топором ниже — прямо по моим рукам.

Боль пронзила меня, но защитная энергия, которую я распределил по телу, смягчила удар. И все же этого было недостаточно. Меня отбросило назад, словно тряпичную куклу. Спина ударилась о склон горы, короб за плечами затрещал и промялся под весом моего тела.

Я попытался подняться на ноги, но почувствовал, как съезжаю куда-то.

Он выбросил меня на горку.

Короб снова затрещал подо мной. Перевалившись на живот, я снял лямки короба. Я мчался вниз все быстрее, но теперь крепко сжимал и оружие, и плетенный ящик с добытыми травами.

Обернувшись через плечо, я увидел Барта. Цзянши скользил следом за мной. И не просто скользил — он еще и стоял на ногах! Массивный цзянши балансировал на льду, словно серфер, оседлавший волну. Мертвые глаза смотрели прямо на меня.

— Ты серьезно? — выдохнул я сквозь зубы.

Горка закончилась: я влетел в снег. И сразу же вскочил на ноги!

Времени думать не было. За секунды кидаю короб, куртку и шапку в сторону. Они только замедлят меня, но не остановят лезвие боевого топора.

Я хотел встретить Барта здесь, внизу горки, с шестом наготове. Но вместо того, чтобы доехать до конца горки, Барт с легкостью перепрыгнул на ступени в десятке метров выше меня. Мертвяк лениво крутанул топор и зашагал ко мне.

Бежать вниз? Нет смысла. Барт быстрее, он догонит меня. Значит, придется драться здесь, на середине лестницы, на крохотной площадке три на пять метров, где места для маневра почти нет.

Нужно поступить, как с Гусом. Чем дольше длится бой, тем больше я узнаю о противнике, тем лучше работает поднавык «понимание».

Барт дошагал до площадки и бросился в атаку. Топор в его руках описал широкую дугу. Я отскочил в сторону, чувствуя, как лезвие рассекло воздух в миллиметрах от моего лица.

Бью шестом, стараясь попасть ему в грудь, но он отбивает мой удар с такой силой, что пальцы ноют.

— Вот черт… — выдохнул я.

Он атаковал снова. Его движения были быстрыми и мощными, но не хаотичными. Каждый удар был широким, чтобы отогнать меня, заставить дойти до ступеней и отступать вниз.

Я уворачивался изо всех сил, когда мог — пытался отвести топор или попасть ему по руке. Вряд ли даже мертвецы умеют сжимать оружие раздробленными пальцами.

Только с каждым разом мне становилось все труднее избегать его атак. Шест мелькал передо мной, блокируя удары и отводя лезвие топора в сторону, но это требовало запредельных усилий.

Подгадав момент, я сделал еще один выпад — на этот раз метя в его колено. Если бы я смог сбить его с ног… Но Барт предугадал мой замысел. Он отступил в последний момент и тут же контратаковал. Его топор рассек воздух там, где только что была моя шея. Я успел пригнуться. И в этот миг, когда я стоял полусогнутый, цзянши решил меня удивить: он вдруг выставил перед собой руку и с пальцев в мою сторону сорвалась серая клякса. Отшатнуться я не успел, зато успел задействовать ледяную защиту — клякса расплылась по вороту рубахи, но пленку на коже не преодолела.

Часть рубахи осыпалась прахом.

— Научился новым трюкам, сопляк?

Я не ответил. И все завертелось снова.

Барт анализировал мои движения так же, как я пытался анализировать его. Он был более умелым в бою, более сильным. Мне помогала длина шеста, навык владения древковым оружием и техника защиты — пару раз мне прилетало лезвием топора по рукам, но я чудом успевал среагировать и выставить защиту.

Барт вновь бросился вперед. Я выставил шест горизонтально перед собой, надеясь остановить его натиск. Но вместо того чтобы ударить в лобовую, Барт юркнул вбок. Топор сверкнул в воздухе.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

Я едва успел отклониться назад, чувствуя, как лезвие прошлось по краю моей рубашки. Еще немного — и я бы смог посмотреть на себя в разрезе.

Сосредотачиваюсь, ускоряюсь, насколько могу, и перехожу в атаку.

Шест в моих руках атакует, будто змея, извивается и мечется в поисках уязвимой точки. Я вытягиваюсь в выпадах, раскручиваю шест в замахе, использую немногочисленные финты, которые знаю. Оружие кажется продолжением моего тела, быстрым и точным.

Но Барту плевать.

Каждый мой выпад он встречает с ленивой грацией, будто между нами не схватка на жизнь и смерть, а скучная игра, детский утренник. Шест летит к его голове — он чуть наклонялся в сторону. Я бью по корпусу, вкладываю всю силу, но он либо отводит удары, либо они глухо стучат по мерзлой плоти. Даже если я попадаю, это не причиняет ему никакого дискомфорта: он не вздрагивает, не замедляется. Его тело будто сделано из камня, а движения слишком быстры для такого массивного человека.

Руки. Нужно бить в руки!

Шест размазывается в выпаде, летит в голову, но потом устремляется в запястье с топором. Барт просто разжимает пальцы и тут же перехватывает оружие другой рукой. Его движения настолько точны, что кажутся издевательством.

Я попробовал атаковать локоть — шест скользнул по его руке, задрав заиндевевший рукав куртки.

Я метался перед ним, стараясь держаться на расстоянии, но даже так мне не удавалось серьезно достать его. Каждый мой удар Барт либо отбивал, либо уклонялся, причем настолько непринуждённо, что это вызывало злость. Он даже не напрягался.

— Я увидел достаточно, — сказал он вдруг. Его голос прозвучал низко и гулко, как раскат грома. — Мусор.

В этот момент он сделал то, чего я не ожидал: протянул руку, чтобы поймать конец моего шеста. Почти поймал! Я дёрнул оружие назад изо всех сил, отшатнулся, и это спасло меня. В тот же миг его топор описал дугу сверху вниз — быстрый, как молния. Успел бы я шагнуть назад хоть на долю секунды позже — и меня бы разрубило пополам.

Я бы испугался, но не было времени. Барт не дал мне времени прийти в себя — он снова атаковал, и его удары стали быстрее. Гораздо быстрее. Топор мелькал перед глазами, я едва успевал уворачиваться или отводить удары шестом.

Я на грани. Лёгкие горят от нехватки воздуха, мышцы ноют от напряжения. Силы уходят слишком быстро — каждая секунда боя забирает остатки энергии.

Он все еще играет со мной, осознал я с ужасом. Барт мог закончить всё это в любой момент, но он словно ждет чего-то… Или просто наслаждается моими жалкими попытками сопротивляться.

— Я удивлен, как ты сумел протянуть целых две недели? — пробормотал он с презрением. — Это даже не бой.

И снова череда ударов. Меня легко выдавили с крохотной площадки. Барт надвигался, как лавина, а я пятился вниз по ступеням, отбивая его удары. Каждый шаг назад — шаг к проигрышу. Он выше, сильнее, и теперь занимает верхнюю позицию, что дает ему ещё больше преимуществ. Но я не мог позволить себе паниковать — не было ни времени, ни сил.

Я держал его на расстоянии, отклоняя удары и стараясь не дать ему подойти слишком близко. Но с каждым уклонением и отбитым ударом я чувствовал, как слабею.

Барт, кстати, тоже слабел. Его удары становились чуть медленнее.

Когда Барт в очередной раз шагнул на ступеньку ниже, я сделал то, чего он явно не ожидал. Вместо того чтобы снова уклоняться, я резко шагнул вперёд и всем весом вложился в удар оковки по его колену. Не уклоняясь, обхватив оружие двумя руками, вложив в удар все оставшиеся силы и чуточку больше. Что-то затрещало — возможно, шест.

Барт кхекнул, пошатнулся и завалился на задницу, прямо на ступени.

— Урод… — прохрипел он сквозь зубы и поднял руку. Шест ударил по ладони, отводя ее в сторону, и клякса пролетела мимо.

Но он не собирался сдаваться и тоже смог меня удивить. Барт замахнулся своим огромным топором и швырнул его мне в бедро.

Лезвие мелькнуло так быстро, что я едва успел среагировать. В последний миг я активировал технику Ледяной защиты — тонкая магическая плёнка покрыла мои ноги, принимая на себя удар. Топор ударил по защите, но не отскочил, как прежде — пленка с треском лопнула.

Я потерял равновесие и рухнул назад. Быстро поднялся, но чувствовал боль в ноге. Штанина медленно намокала от крови.

Поднявшись на ноги, я увидел, что Барт шагает по ступеням вниз. Цзянши двигался неловко и припадал на ногу.

Топор лежал рядом со мной. Я поднял тяжёлое оружие, но вместо того, чтобы использовать его против Барта, размахнулся и швырнул его через перила лестницы на камни.

— Тварь! — рявкнул Барт.

Он бросился ко мне, но уже без прежней скорости. Хромота замедляла его, а я держал дистанцию, используя шест для контроля пространства. Вот теперь у меня есть шанс.

Я сделал шаг вперёд и со всей силы ударил по тому же самому колену. Барт зарычал и попытался схватить шест рукой, но я вывернулся и нанёс ещё один удар. Ещё один треск — его нога слегка выгнулась в обратную сторону, сам Барт упал и медленно пытался встать, держась за перила.

Его лицо исказилось от ярости, а я отступил вниз. Сейчас можно позаботиться и о ране.

— Думаешь, победил? — прохрипел он, скаля зубы. Его голос был полон ненависти и презрения. — В следующий раз я не буду играть с тобой, сопляк.

Только следующего раза не будет.

Я промолчал, разглядывая рану. Кровотечение не артериальное — просто кожу глубоко рассек. Кровь течет, но не толчками.

Оторвав рукав своей рубахи, я разорвал его на длинные лоскуты и плотно обмотал рану. Надеюсь, этого хватит, чтобы добраться до города.

Затем я занялся Бартом. Опрокинул его, ударами шеста раздробил локоть, затем — другой и перешел к оставшемуся колену. Шест начал потрескивать, но я продолжал.

Наконец цзянши не был способен ни на что, кроме ругани. Он пытался двигаться, но тело его больше не слушалось.

Вот теперь можно приступить к сладкому. Морального вопроса: «А правильно ли красть навыки у нежити?» передо мной не стояло. Барт меня точно усилит, это не обсуждается.

Я произнес слова заклинания. На последнем слоге время изрядно замедлилось или остановилось вовсе. Я не мог двигаться, не мог дышать, но мне и не требовалось.

Как и в первый раз, передо мной развернулись яркие образы. На этот раз не только воспоминания, но и навыки.

Навык: Алхимия, 17.

Навык: Владение рубящим оружием, 25. Внимание, ранг навыка слишком высок для поглощения пользователем! Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Навык: Травничество, 15.

Навык: Ремонт оружия, 5

Мертвая охота. Инстинкт выслеживать живых, чувствовать их слабость и страх.

Провокация. Воспоминания о том, как лучше вызывать чувство гнева и неудовольствия.

…

Ниже шли еще воспоминания, но я их посмотрел лишь мельком. Навыки были куда вкуснее.

На этот раз на разум тоже давили образы, эмоции, но из-за повышения ранга заклинания или из-за пары единиц в разуме я мог связно мыслить.

Пожалуй, возьму алхимию. Взял бы владение рубящий оружием, но во-первых, у меня уже есть навык, связанный с оружием, а во-вторых терять сознание вне своего дома я не хочу.

Навык создан. Занято слотов навыков: ⅚.

Алхимия: 17. Подмастерье.

Ранг навыка — необычный.

Как только я выбрал, меня пронзила волна боли. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я едва удержался на ногах. Но это было только начало: вместе с навыком в мой разум хлынули чужие эмоции — ярость, ненависть к живым, желание разрушать и убивать. Руки сами собой сжались в кулаки. Мне хотелось рвать плоть голыми руками, слышать крики…

Я резко встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

— Что ты делаешь? — прохрипел Барт. Цзянши явно что-то почувствовал.

Я спустился вниз на десяток ступеней. Голова болела, будто череп сжимали в тисках. Я пытался дышать ровно, но грудь сдавливало, а руки дрожали. Внутри меня кипела чужая ненависть.

Медитация. Я должен вернуть себе контроль.

Я попытался сосредоточиться, не отворачиваясь от Барта и не закрывая глаз. Сфокусировался на дыхании. Вдох через нос, медленный выдох через рот. Мир вокруг начал размываться, но я заставил себя смотреть вперёд, сосредотачиваясь на мертвяке. Нельзя терять бдительность. Нельзя расслабляться.

Воспоминания Барта начали всплывать в моём сознании. Они были яркими, как будто я сам пережил их: кровь какого-то зверя на руках, крики людей, которых он с группой бросал в горах, убегая от опасности, холодное удовольствие от издевок над слабыми.

— Это не моё… — прошептал я себе под нос. — Не моё…

Я сосредоточился на одном воспоминании из своего прошлого — на моменте, когда я почувствовал настоящую радость. Это был солнечный день из далекого-далекого детства, когда я впервые поймал рыбу с отцом. Улыбка отца, его гордость за меня… Этот момент был чистым и настоящим.

Я ухватился за это воспоминание, как утопающий хватается за спасательный круг. Оно стало якорем в этом хаосе чужих эмоций, и на фоне этого светлого воспоминания чужие эмоции были более заметны.

Я начал вытравливать злобу Барта из своего сознания, как выжигают яд из раны. Удалял все чужое, что мог найти и удалить быстро. Топорная работа, но сейчас нужно закончить с мертвецом и поспешить в город.

Когда я более-менее пришел в себя, снова активировал заклинание.

Навык: Владение рубящим оружием, 25. Внимание, ранг навыка слишком высок для поглощения пользователем! Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Навык: Травничество, 15.

Навык: Ремонт оружия, 5

Мертвая охота. Инстинкт выслеживать живых, чувствовать их слабость и страх.

Провокация. Воспоминания о том, как лучше вызывать чувство гнева и неудовольствия.

…

Выбираю травничество. Только падает мне не пятнадцать баллов, а всего четыре.

Голову пронзает боль. А следом в моем сознании селится еще одна порция чужой ненависти, рядом с остатками первой. Я рычу. Мне хочется вцепиться в чье-то горло.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

— Ты не справишься… — вдруг прошептал Барт. Его улыбка была кровавой и безумной. — Ты не выживешь в этом мире. А если тебя не убьет целитель или не бросят новые товарищи по команде, я буду преследовать тебя вечно, сопляк.

Вспышка ярости захлестнула меня. Как этот недобитый мертвец смеет мне угрожать⁈

Я схватил шест обеими руками, взлетел вверх по ступеням.

— Заткнись! — закричал я.

И обрушил шест ему на голову.

Удар был оглушительным. Кости черепа треснули под тяжестью удара. Барт захрипел, но я не остановился.

— Ты! Никогда! Не! Вернёшься! — кричал я с каждым ударом.

Шест снова и снова опускался на его голову, пока она не перестала быть похожей на что-либо человеческое. Замороженная плоть разлеталась в стороны, но я не останавливался до тех пор, пока его тело не перестало шевелиться, когда ему нечем стало смотреть, говорить и думать.

Когда всё было кончено, я стоял над его останками, тяжело дыша.

Потом пришлось подниматься до брошенного короба, проклиная каждую ступеньку. Измазанные в крови сапоги предательски скользили, и я пару раз чуть не потерял равновесие, но вовремя опёрся на шест.

А затем — вниз.

Тело ныло от усталости, бедро пульсировало тупой болью, а пропитанная кровью повязка липла к коже. Хотелось отдохнуть, но останавливаться было нельзя. Нужно спуститься. Нужно выжить.

Осторожно, шаг за шагом, я начал спускаться по ступеням. Бедро отзывалось резкой болью, кровь продолжала сочиться из раны, но все это было пылью по сравнению с волнами ненависти, накрывавшими меня с головой. Я ненавидел чирикающих пташек, зеленый лес вдали. Город, полный мерзких людей. Так ненавидел, что ладони дрожали.

Я понимал, что это все чужие эмоции, но это не делало их менее реальными для меня. Я ненавидел и шагал вперед.

Дорога тянулась вдоль склона, петляя между камнями и редкими кустами. Я искал глазами нужные листья. Шест стал моим единственным спасением — без него я бы давно упал.

Наконец я заметил подорожник — густую зелёную поросль у края дороги. Опустившись на одно колено (боль пронзила бедро так, что я зашипел), я сорвал несколько листьев и начал перетирать их в ладонях. Пальцы дрожали от усталости, но я продолжал тереть листья до тех пор, пока не получил зеленую лепешку. Новообретенные знания алхимии помогали: я мял получившуюся смесь, через пальцы добавляя в траву крохи Ци — недостаточно, чтобы испортить, но достаточно, чтобы усилить полезное действие растения.

Подняв край повязки, я осторожно положил лепешку на рану. Холодная масса немного облегчила боль, но это все равно временное решение.

Только поднялся на ноги, как услышал позади шаги. Обернувшись, я увидел троих людей — женщину и двух мужчин. Именно их я видел вчера утром у городских ворот. Они весело переговаривались, но увидев меня, посерьезнели.

— Эк тебя потрепало… — сказал один из мужчин с кривоватой усмешкой. — Давай с нами, парень.

Прежде, чем я согласился, внутри меня вспыхнула ненависть. Чужая злоба к этим людям, к их лицам, к их голосам.

Я стиснул зубы и кивнул.

Они подошли ближе. Один из мужчин подставил плечо для опоры. Я понимал, что они искреннее желают помочь, но внутри всё кипело от злобы. Почему они помогают, почему стараются пошутить, подбодрить меня? Жалкие людишки думают, что от их сочувствия мне станет менее больно…

Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от чужих мыслей.

Мы шли медленно и не слишком далеко: спустя минут пятнадцать ходьбы нас подобрала и довезла до города повозка. Там компания отпустила меня.

— Спасибо… — пробормотал я сквозь зубы, пытаясь фальшиво улыбнуться. При мысли, что нужно будет пройти через весь город хотелось кого-нибудь убить.

— Береги себя! — сказала женщина с улыбкой. — И помни, найди меня через пару лет!

Я не ответил: отвернулся и похромал к лавке травника, опираясь на шест.

В лавке, как и всегда, отвратно воняло разными травами — запахи были настолько сильными, что хотелось прочихаться. А потом сжечь лавку вместе с Роем.

— Ты ранен? — спросил он сразу же, как только увидел меня. Идиотина, что за глупый вопрос⁈ По мне не видно?

Я молча протянул ему короб с травами.

— Почему хромаешь? Что случилось? — спросил он настойчиво.

— Цзянши, — коротко ответил я. Объяснять подробнее не стал — обязательно сорвался бы и наорал на травника. Желание сделать кому-нибудь больно или хотя бы накричать на кого-то становилось нестерпимым. Мне приходилось тратить остатки сил на самоконтроль.

Рой нахмурился и покачал головой.

— Зайди завтра, парень. Я подберу тебе травы для заварки — это не зелье, конечно, но рана заживать будет быстрее. А пока вот… держи чистый бинт. И вот этим маслом вокруг раны кожу намажь. А этот бальзам на саму рану нанеси.

Он сунул мне в руки белую тряпку и антисептик. Стараясь не думать, что эта скотина мне указывает, я поблагодарил его сквозь зубы и вышел на улицу.

Дорога домой казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался болью в бедре и гулом в голове. Но хуже всего были навязчивые мысли.

Чужая злоба и ненависть продолжали бурлить внутри меня, звучали шепотками в голове: «Все они одинаковые… Слабые… Жалкие… Не достойные жить.».

«Это не мои эмоции», — повторял я про себя снова и снова, как заклинание. Только это не работало, они не уходили.

Но до дома я дошел. Сдержался: пусть и разговаривал сквозь зубы и благодарил голосом, которым обычно проклинают, ни разу никому ничего плохого не выдал, не сорвался, не пнул спящего у забора алкоголика и не пожелал старухе-соседке поскорее лично увидеть Ками. Опыт старой жизни мне в помощь — там часто болело тело, иногда так сильно, что спать не мог, и на тех, у кого ничего не болит, смотрел со злобой. Хотелось отыграться на ком-нибудь, спустить пар.

Дом встретил меня тишиной и полумраком. Я закрыл за собой дверь и направился к бочке с водой, тяжело дыша.

Всё тело ныло, особенно бедро, где рана продолжала кровоточить. Нужно срочно заняться этим.

Вскипятил воду, перелил в деревянный тазик и подождал, пока немного остынет. Снял повязку, зашипев от боли. Дорожка запекшейся крови тянулась до сапога, но рана выглядела лучше, чем я ожидал.

Я опустил ткань в чистую воду в тазике, выжал её и осторожно начал смывать кровь возле раны. Работал медленно, стараясь не торопиться. Каждое движение вызывало вспышку боли, но я стиснул зубы и продолжал.

Когда рана была очищена, я нанес бальзам, помазал кожу вокруг маслом, а после чистой повязкой аккуратно замотал бедро.

Закончив с этим, я подошёл к чайнику, который оставил на столе вчера утром. Он был холодным, но чай еще оставался. Я поднял его и сделал несколько глотков прямо из носика. Вода была прохладной, но главное — она утолила жажду и слегка восполнила энергию: по телу разошлась теплая волна.

Я дохромал до комнаты и устало опустился на кровать.

Сидя на краю, я посмотрел на свои руки. Они дрожали — от усталости или от чего-то другого, я не знал. Эти чужие эмоции всё ещё были со мной. Злоба и ненависть Барта пульсировали внутри меня, как яд. Они не давали покоя, шептали в голове о том, как слабы и ничтожны люди вокруг.

Я не мог оставить это так. Или мог? Кто вообще сказал, что это злоба Барта, а не моя?

Качаю головой: нужно заняться проблемой как можно быстрее. Выпрямляюсь, закрываю глаза.

Глубокий вдох — и я сосредотачиваюсь на своём дыхании. Медленный вдох через нос… задержать… выдох через рот.

Постепенно я погрузился внутрь себя.

Внутри всё было иначе. Там не было ни дома, ни кровати, ни ощущения тела — только пустота и хаос эмоций. И в этом состоянии я замечал чужие чувства — злобу, ненависть, удушающее презрение ко всем и вся. Они тянулись к моим воспоминаниям, пытались прорасти в них, оплетали моё сознание липкими щупальцами.

Это не мои эмоции, — напомнил я себе.

Дальше пришлось хорошенько поработать. Я искал ненависть Барта — яркую, жгучую, и по отработанной методике закрашивал ее серой краской. Искал злобу, презрение, гнев и ярость к людям, удалял чужие желания. И чем больше я работал над собой, тем легче удавалось определить, где мое, а где чужое. Я пересматривал свою память, свои эмоции, которые испытывал к людям вчера или неделю назад и брал их за эталон. Все, что выбивалось за его пределы, я тщательно рассматривал, и если находил там чувства Барта, закрашивал серым.

В процессе всплывали некоторые воспоминания Барта: обрывки его жизни, его ненависти к людям вокруг. Полезного в таких воспоминаниях не было, а эмоции в них въедались почти намертво. Такие образы и воспоминания я стирал. Каждый штрих воображаемого ластика размывал и убирал лица, голоса.

Когда всё было закончено, я открыл глаза. Комната снова стала реальной — деревянные стены, кровать подо мной, слабый свет из окна. Я чувствовал себя легче, как будто сбросил тяжёлый груз с плеч. Меня все еще что-то раздражало, хотя и не хотелось убить кого-то. Работа не была закончена, но сегодня сил на поиски чужих эмоций не осталось.

Я лёг на кровать и закрыл глаза. Все остальное — завтра. Сейчас я хочу нормально выспаться.

Статус.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 4 ступень.

Тело: 2

Дух: 3

Разум: 3

Специальности:

* * *

Навыки ⅚:

Травничество: 24 — обычный: Сбор трав. Простая обработка трав.

Медитация: 20 — обычный: Погружение в себя. Равновесие энергий.

Готовка: 24 — обычный: Ферментация, импровизация.

Древковое оружие: 18 — необычный: Понимание.

Алхимия: 17 — необычный.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 3 — эпический

Техники 2/4.

Полученные:

Усвоение энергии. Ранг: обычный.

Ледяная защита. Ранг: обычный.

Глава 10

На следующий день я до обеда перебирал свою память и эмоции по кирпичикам. Не знаю, сколько упустил, но нашел и вычистил немало. И сам понимаю, что должен быть способ чистить навыки при поглощении, но боюсь, что это будет на десятом уровне заклинания.

Разобравшись с памятью, отправился к Рою. Нога немного побаливала, но в целом терпеть было можно.

Опираясь на шест и временами стискивая зубы, я осторожно вышел из дома, всё же стараясь не слишком сильно нагружать больное бедро. Лучше, конечно, остаться в постели, дать ране время зажить, но лежать без дела — это не для меня. Да и травяной сбор, который мог бы облегчить боль и ускорить заживление, сам собой не появится.

Шагая, думал о несостыковке, которую обнаружил, разбирая свой статус.

Вот я получил семнадцать рангов алхимии от Барта. В памяти появились знания, как лучше обрабатывать зелье во время варки, как подготавливать ингредиенты для зелья. Не знаю, будут ли у меня чаще получаться зелья, а не суп из трав, но я точно стал подкованнее.

И тут возникает вопрос: почему отсутствует мой бонус за десятый ранг способности?

Либо для бонуса мне нужно самому пересечь границу ранга, кратного десяти, либо навыки, которые я забираю у других, в целом не приносят таких бонусов.

Это проблема. Если я столкнусь с разумным цзянши или духом, которые владели навыком десятилетиями и добили до пятидесяти единиц, хотелось бы получить пять поднавыков подряд.

В целом я уже мог активировать специализацию Воина Льда, однако не стал этого делать — ранг такой специализации был низким. Нужно еще покопаться в справках, расспросить какого-нибудь практика из школы или повысить ранг техники ледяной защиты. В общем, лучше подождать перед объединением: может, тогда система что-то рангом получше выдаст. Пока не к спеху.

Разобравшись с мыслями, с интересом начал смотреть по сторонам.

С недавних пор на улицах города стало оживлённее. Люди выглядели куда добрее, чем обычно: улыбались друг другу, кивали, приветствуя встречных и не обязательно знакомых, обменивались поздравлениями. Несколько человек поздравили и меня с наступающим праздником. Даже те, кто обычно хмуро проходил мимо, теперь казались немного мягче. Ярко чувствовалась атмосфера приближающегося торжества.

В воздухе витал дух праздника, хотя до самого Фестиваля оставалось ещё семь-восемь дней. Под навесами у дверей лавок появились яркие бумажные фонарики — красные, золотистые, синие, с замысловатыми узорами и кисточками. Они покачивались на лёгком ветерке, отбрасывая причудливые тени на стены домов.

Фестиваль… А ведь это единственный день в году, когда никто не работает. Люди собираются семьями, подготавливают семейные гнёзда к веселью, устраивают праздник по своим возможностям и кошельку, обмениваются подарками и просто наслаждаются отдыхом.

Скоро город преобразится. В Золотом квартале на улицах развесят тысячи самодельных бумажных фонариков. На окраинах развесят тоже, но здесь фонарики будут в основном из ткани — бумага здесь дорогой для большинства товар. Это у нас дома она осталась со времени, как мать обучала Китта грамоте.

Каждый фонарь — маленькая история. Кто-то изображает мифических зверей — от громадных драконов до изящных фениксов, символизирующих возрождение и бессмертие. На некоторых фонариках можно увидеть пожелания счастья, здоровья и удачи, написанные кисточкой каллиграфическим почерком, а на других — загадочные символы, которые, по поверью, приносят успех тем, кто их разгадает.

К вечеру Фестиваля все бедняки соберутся у Храма, а богачи — на главной площади Золотого квартала, чтобы принять участие в традиционных танцах, послушать легенды сказителей и насладиться уличной едой.

Когда солнце скроется за горизонтом, начнётся самое важное. Старейшина города выйдет к собравшимся с молитвой к Гуань-ди, богу войны, прося у него силы для воинов и жителей города.

Позднее практики будут устраивать зрелищные бои, пускать в небо пламенные шары. Мы будем есть, смеяться, рассказывать истории о прошедшем годе и строить планы.

Но самое волшебное происходит ближе к полуночи. Каждый житель, у которого есть фонарик, вложит в него желание, подожжёт и пустит по реке, либо отправит в небо. Храм окраин и площадь центрального квартала превратятся в озера света: тысячи фонариков будут зажжены одновременно, создавая атмосферу волшебства и уюта. Тысячи огоньков поднимутся вверх, словно стаи светлячков, и столько же сплавится по главной водной артерии города. Как бы плохо ни было городу и живущим здесь людям, Фестиваль празднуется всегда.

Романтика… Интересно, как у них за кучу лет горящие фонари на город не падают и не поджигают здания?

Я толкнул дверь лавки. Запах сушёных трав, древесной стружки и чего-то ещё, пряного, сразу ударил в нос. Лавка Роя всегда была полна этих ароматов, будто они впитались в каждый уголок помещения.

Внутри было немного темно, но солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, освещая пыльные полки, заставленные банками, мешочками и свёртками.

Взгляд сразу упал на Роя, который стоял на шаткой деревянной стремянке. Он что-то бормотал себе под нос, пытаясь достать до дальнего угла потолка. В руке у него была тряпка, которая выглядела так, будто ей уже давно пора на покой.

Асура стоял чуть в стороне на похожей лесенке и сосредоточенно вытирал пыль со стены.

— Решили навести порядок? — громко спросил я, оповещая о своём присутствии.

Рой вздрогнул, чуть не потеряв равновесие, но тут же обернулся ко мне с улыбкой.

— Ага! Праздник же скоро. Надо лавку в порядок привести, — ответил он, спускаясь со стремянки. — Хотя это больше для вида. Всё равно через неделю тут снова будет как после бури.

Асура мельком взглянул на меня, но ничего не сказал. Обычно он уходил, как только я появлялся здесь, но сегодня почему-то остался.

Рой подошёл к прилавку и начал рыться в коробке с травами. Через пару секунд он выудил небольшой свёрток и протянул мне.

— Вот твой сбор. Для заживления ран лучше не найти. Только завари правильно, не испорти. Кстати, у тебя есть успехи в ЗАВАРКЕ? — Последнее слово травник выделил.

— Чай не порчу, — улыбнулся я в ответ.

Асура отодвинул по полу стремянку, забрался на нее и продолжил вытирать пыль, не обращая на нас внимания.

Тем временем Рой хлопнул меня по плечу.

— Ну а ты как в целом? Когда снова в горы соберёшься?

Я задумался на мгновение и ответил:

— Как только рана заживёт. И копьё куплю новое.

— Копьё? — удивился Рой. — Ты же вроде с шестом неплохо управляешься.

— Ага, — кивнул я. — Но, как мне недавно объяснили, копье для гор подходит лучше. Думаю присмотреть себе рогатину.

— Хм… Ну что ж, дело твоё. У меня есть знакомый кузнец, и если хочешь, я могу узнать, есть ли у него на продажу хорошие копья.

— Было бы неплохо, — благодарно кивнул я и спросил Роя между делом. — Скажите, вы знаете что-нибудь о разумных цзянши?

— Значит, вот на кого ты наткнулся в горах. Тебя интересует что-то кроме общих историй и легенд?

— Да. Легенды я знаю, мне бы что-нибудь прикладное.

— Я бы советовал тебе пообщаться на эти темы с какими-нибудь бывалыми практиками. А если вкратце, после лавины в горы отправилась группа практиков школы Небесного Гнева — чтобы очистить гору и вместе с тем найти и уничтожить свежих цзянши. Кого-то нашли, кого-то не успели или не смогли. Кто-то из мертвецов со временем теряет силы и плоть и обращается скелетом, кто-то питается энергией и становится сильнее, и тогда на таких существ направляют целые отряды. А вообще, это тема для отдельного разговора, который в целом затрагивает наше королевство. Зайди как-нибудь в другой раз, когда я не буду занят — поговорим.

— Ладно.

Пол заскрипел за моей спиной. Я обернулся и увидел Асуру, остановившегося рядом со мной. Он выглядел так, будто собирался сказать что-то важное, но никак не мог найти нужные слова.

— Это, Китт… Пошли выйдем.

Я удивлённо посмотрел на него, но всё же кивнул.

Мы вышли из лавки на улицу. Здесь было куда светлее, чем в лавке — я прищурился, пока глаза привыкали к свету.

Асура остановился чуть поодаль и повернулся ко мне. Он явно нервничал: его взгляд метался из стороны в сторону, а руки были крепко сцеплены за спиной.

— Я… ну это… ты понимаешь… короче… как бы… — начал он запинаться.

Я молча смотрел на него, давая ему время собраться с мыслями. Но чем дольше он пытался говорить, тем больше запутывался в своих словах. Наконец, он махнул рукой и выдохнул:

— В общем, пошли. Тут недалеко.

Его тон был решительным, но я заметил в нём нотки смущения. Что ж, любопытство взяло верх. Я кивнул и последовал за ним. В случае чего с шестом я разделаю паренька как Бог черепаху. Но не похоже, что он хочет зла. Либо — умело скрывает эти желания.

Мы шагали по пыльной дороге прочь от лавки, я держался чуть позади, и всё никак не мог понять, куда Асура меня ведёт. Подросток упорно молчал, лишь изредка оглядывался украдкой, будто проверяя, не передумал ли я идти за ним.

Солнце припекало, но лёгкий ветер с холмов возмещал неприятные ощущения от прогулки с человеком, который больше привык бить людей, нежели разговаривать с ними.

Я первым нарушил молчание.

— Как тебе работа в лавке?

В голове родилось и логичное продолжение, которое озвучивать не стоило: «Как тебе здоровый пример мужского воспитания и осознание того, что для полных карманов не обязательно опустошать чужие?», или «Как тебе пример, что для осознания своей значимости не обязательно избивать людей?». Я без труда подавил желание уязвить Асуру, вот только не понял, мои ли это эмоции, или осталось недочищенное от Барта.

Асура чуть замедлил шаг, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Затем пожал плечами и кратко произнёс:

— Меня всё устраивает.

— Рой не обижает? — вырвалось у меня, но я быстро поправил себя. — Кхм. Наградой за работу.

— Говорю же, меня всё устраивает, — в голосе Асуры на мгновение проявились знакомые мне угрожающие нотки, но к моему удивлению Асура быстро подавил эти нотки и уже более спокойным голосом добавил. — Рой сказал, что может мне помочь с будущей профессией, если я буду усердно работать. Пока что я помогаю с уборкой и небольшим ремонтом на заднем дворе, а он ищет охотника, который согласиться обучить меня своему промыслу.

— Почему именно охота, а не какое-нибудь ремесло, например? — спросил скорее, чтобы разбавить наше молчаливое путешествие в неизвестное место, нежели с целью узнать о переживаниях подростка.

— Мне это нравится, — пожав плечами, ответил Асура. — Отец однажды брал меня на охоту. Он иногда ходит в лес с друзьями, хотя и в качестве развлечения, не ради еды там или денег. В общем, мне понравилось.

Когда пацан упоминал своего отца, голос его еле заметно дрогнул, но при разговоре об охоте, он будто бы входил в какое-то успокоение. Возможно, тот поход был единственным светлым воспоминанием, связанным с его отцом.

Можно было продолжить разговор, выводя на его семью: попробовать расспросить о его отношениях с отцом: в какой момент он стал домашним тираном (наверное, после той трагедии с первым ребёнком и грабителями, о которой знает весь город), как справляется его мать и что он планирует делать со всем этим, когда окончательно поймёт, что его семья не права?

Но я не стал. Мы не были друзьями для таких разговоров и я решил не соваться в личное.

— Так ты на гору ходишь? — неожиданно спросил Асура.

— Ага.

Асура кивнул, будто этот ответ его удовлетворил и снова замолчал. Я почувствовал себя ещё более неловко.

Общение не клеилось. Парень явно хотел что-то сказать или сделать, но никак не мог решиться. А я всё больше терялся в догадках: зачем вообще он меня позвал?

— Так и как там в горах? — снова спросил Асура, когда после первого вопроса прошло не меньше нескольких минут. За это время мы добрались до стены между окраинами и центральным кварталом и теперь шагали вдоль нее.

— Холодно и опасно, — сказал я, непроизвольно поёжившись.

— Говорят, туда в основном опытные охотники ходят, — проговорил с неким уважением Асура. — Ну и практики, конечно.

— Не совсем. Если далеко не забредать, то можно подняться в гору даже обычному человеку. Правда, ради дичи туда соваться не стоит: лучше в лес пойти — там и мяса больше, и монстры не столь опасные.

— Да, ты прав. Кстати, о практиках. Меня они тоже впечатляют, возможно, даже больше, чем охота, — с неожиданным вдохновением и искренностью произнёс этот, как некогда казалось, беспросветно тупой и злобный подросток, в котором нет ничего хорошего. — Я поэтому и хочу тебе кое-что показать.

Асура заинтриговал меня ещё больше.

Мы подошли к воротам Золотого квартала — массивным створкам из тёмного дерева с металлическими полосами. По обе стороны от них стояли два стражника. Один — высокий и худощавый, с острым подбородком и насмешливым взглядом. Второй — коренастый и лысый, с серьёзным выражением лица и глазами цвета стали. Они лениво переговаривались между собой, но при нашем приближении оба замолчали и выпрямились. Оба косились на Асуру, скорее всего, боялись его отца не меньше, чем сам Асура.

— День добрый. Вот его зовут Китт это мой новый друг, ему теперь сюда можно без проверок, — громко заявил Асура. — Запомните сами и передайте по смене.

Я немало удивился: «друг»? Серьёзно? После того, как ты Китта избивал годами? Но промолчал, не стал поправлять «друга».

— Китт? — вопросительно уставился на меня один из привратников и хмыкнул. — А это не тот Китт, которого ты постоянно…

— Нет! — грубо отрезал Асура. Стражник проглотил остаток фразы, а Асура уже шагал под аркой ворот.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — проговорил второй стражник в спину.

Мы вошли в квартал и миновав короткий каменный коридор, попали в Золотой квартал. Точнее, в преддверие, где мало кто ходил кроме стражи.

Здесь всё выглядело чистым и ухоженным. Стены крепости аккуратные и белёные, знамёна стражи свисают со стены, немногочисленные защитники снуют по своим делам. Кто с уставшим лицом и вялой походкой, держа шлем подмышкой, направлялся в сторону казарм, кто методично рубил дрова.

Асура не повел меня вглубь квартала, где находились центральная площадь, школа, здание городского совета и дома богатых и влиятельных горожан. Он уверенно шёл вперёд вдоль внутренней стены, направляясь прямиком к одной из башен стражи. Я следовал за ним, гадая, что здесь происходит, и куда мы вообще идем.

Парень толкнул тяжёлую деревянную дверь, та с глухим скрипом отворилась. Мы вошли в просторное помещение с низким потолком, внутри которого было прохладно и немного сыро.

За грубым деревянным столом сидели трое стражников. Перед ними разложены замусоленные карты. Молодой рыжий парень явно проигрывал, судя по выражению лица. Он же первым посмотрел на нас.

Если прежде на лице Рыжего читались мрачные эмоции и раздумья о том, как прожить до следующего жалованья с опустошёнными карманами, а сейчас показательно обрадовался нашему приходу:

— Ого, какие люди!

А когда седовласый мужчина с густыми бровями лениво повернул голову в нашу сторону, суетливо спрятал одну из карт в рукав. Третий стражник, крепкий мужчина средних лет с густой бородой, просто продолжал тасовать карты, будто ему были совершенно безразличны и мы, и шулер.

Асура шагнул вперёд и громко объявил:

— Это мой друг, ему сюда можно. Его зовут Китт.

— Ты это слышал? Асура друзей заводит! — Седой повернулся к бородатому.

— И чего? Давайте дальше играть, — ответил бородатый, мельком посмотрев на меня.

Никто не стал возражать, Когда Асура толкнул дверь к узкой винтовой лестнице. Каменные ступени были стёрты временем, и я чувствовал, как подошвы слегка скользят по гладкой поверхности. Асура уверенно и быстро шагал впереди. Судя по всему, сам он поднимался сюда кучу раз.

Я старался не отставать, хотя рана на бедре болела все сильнее.

— Куда мы идём? — спросил я, стараясь не выдать раздражения. Асура не ответил, лишь бросил на меня короткий взгляд через плечо и продолжил подниматься.

Лестница заканчивалась массивной деревянной дверью с железными петлями. Асура толкнул её, и она со скрипом открылась, пропуская нас на верхний уровень башни.

— Сюда, — коротко сказал Асура и жестом подозвал меня ближе к краю смотровой площадки.

Я шагнул вперед и замер. Передо мной открылся потрясающий вид. С высоты башни можно было увидеть весь центральный квартал: крыши домов с пестрой черепицей, узкие улицы, дымящиеся трубы лавок.

— Во-он туда гляди.

Я посмотрел, куда он показывал пальцем. Прямо к казарменным помещениям городской стражи примостилась школа Небесного Гнева. Её территория была обнесена высокой каменной оградой, но отсюда я мог видеть всё, что происходило внутри.

Школа раскинулась перед нами как на ладони. Центральное здание было высоким и величественным, с покатыми черепичными крышами и резными деревянными балконами. Стены были выкрашены в светлый цвет, который слегка отливал синевой на солнце. По обе стороны от центрального здания располагались два меньших корпуса — вероятно, общежития для учеников или залы для тренировок. Их крыши были покрыты темно-серой черепицей, а стены украшены символами школы — серебряными молниями на темно-синем фоне.

Но больше всего моё внимание привлёк просторный плац перед центральным зданием. Это была огромная площадка из утрамбованной земли, идеально ровная и чистая. На плацу выстроились стройные ряды практиков в одинаковых темных одеждах. Они разбились на группы, и каждая двигалась синхронно, выполняя свои упражнения. Одни отрабатывали удары руками и ногами, другие двигались плавно, будто танцуя, а третьи тренировались с оружием — длинными посохами или мечами. Их движения были быстрыми и точными, как у хищников, готовящихся к прыжку… Хотя, пожалуй, не у всех. Неопытных новичков тоже видно.

На краю плаца стояли наставники. Они наблюдали за учениками, иногда поправляя их стойки или давали короткие команды — до меня доносились окрики: если постараться, смогу разобрать слова.

Я заметил ещё одну группу практиков — они стояли чуть в стороне от остальных, в круге из белых камней. Эти ученики явно были старше и опытнее: их движения были более уверенными, а вокруг них будто витало белое марево. Они тренировались без оружия, но каждый их удар или жест оставлял в воздухе лёгкое свечение. Это те самые, кто «лед из воздуха достать могут»?

Я стоял и стоял на вершине башни, наблюдая за тренировками учеников Школы Небесного Гнева. Их движения были отточенными, синхронными, словно они были частью какого-то древнего ритуала. Каждый удар, каждый шаг, каждая смена стойки — все это было настолько гармонично и мощно, что я не мог оторвать глаз. Внутри меня что-то дрогнуло. Я чувствовал, как это место буквально пропитано энергией, дисциплиной и силой.

И вдруг перед глазами вспыхнуло системное окошко.

Доступна техника: защита Школы Небесного Гнева. Ранг: низший.

Добавить технику?

Неожиданно и весьма приятно.

Я не спешил соглашаться, а окно мерцало мягким светом, не торопя меня с выбором.

Техника защиты? Звучит интересно, но у меня уже есть ледяная защита. Зачем мне ещё одна такая техника? Если бы не было ограничения на четыре техники, я бы согласился, но занимать два слота однотипными вещами, еще и низкого ранга не хочу.

Я сосредоточился и мысленно закрыл окошко.

Тем временем мой взгляд снова вернулся к тренировочному плацу.

Теперь я смотрел на происходящее совсем по-другому. Если мне за пару минут наблюдения предложили одну технику, то за несколько часов наблюдения предложат и другую.

Я снова вгляделся, как старшие практики обучают младших: показывают им новые приёмы, поправляют стойки, объясняют движения. Их лица были сосредоточенными, а движения — точными и уверенными. Видно, что они полностью поглощены процессом.

Мне не обязательно принимать именно эту технику. Я могу наблюдать за ними и со временем найти что-нибудь подходящее для себя. Главное — появляться здесь временами и наблюдать. А вообще — не стоит становиться системным импотентом и брать только то, что появляется в окошечке. Можно перенимать приемы, когда практики будут спарринговать, можно смотреть за тем, как разминаются или сражаются наставники.

— Видишь? — раздался голос Асуры. — Школа Небесного Гнева. Здесь я научился тому, что умею, наблюдая за практиками. Всяким техникам там… Короче, приходи сюда, если хочешь. Теперь тебя сюда пустят.

— Спасибо, — сказал я наконец, поворачиваясь к парню.

Он удивлённо поднял брови, будто не ожидал услышать благодарность. И правильно ожидал — Китт попадал к целителю только благодаря Асуре, и изменившееся отношение никак не отменит долг в золотой и многочисленные синяки. Чтобы окупить это, чтобы я зауважал парня, понадобится гораздо большее, чем показанное место.

Но если я скажу это, Асура не оценит. Поэтому я протянул ему руку, и глядя прямо в глаза, сказал:

— Спасибо за то, что показал мне это место.

Асура на мгновение замер, а потом крепко пожал мою ладонь.

Глава 11

Закрываю дверь на засов, чтобы никто не вошел.

Шторы закрыты с самого утра: если бы я закрыл их посреди дня, у соседей могли возникнуть подозрения.

Подхожу к окнам и приоткрываю их ровно настолько, чтобы воздух мог свободно циркулировать. Сквозняк легонько тронул закрытые занавески. Теперь запах не будет оставаться в помещении.

В печи еще тлеет россыпь углей — красных, лениво раскидывающих искры. Ворошу их кочергой, чтобы разжечь огонь сильнее, сгребаю в одну кучу. Подкидывать дров не стал — мне нужен жар, а не дым. Вскипячу воду, поставив кастрюльку на угли. Это гораздо удобнее и неприметнее, чем кочегарить печь.

Пока вода закипает, подхожу к столу. Травы и соцветия разложены по аккуратным кучкам.

Смотрю на них и чувствую Ци. Слабое, едва заметное течение духовной энергии струится через каждую травинку. До открытия алхимии я не замечал, что Ци можно встретить практически во всем, начиная от молодых побегов подорожника и заканчивая гниющими пнями.

Я думал, что все зависит от моей собственной энергии: я пытался напитать зелья своей силой, но теперь понимаю, насколько это было грубо и неправильно.

Каждая трава, даже самая обычная, несет в себе силу. Смешивая их вместе и выбирая правильный способ приготовления, можно создать зелье с уникальными свойствами. Но если вмешиваться слишком грубо, если пытаться заставить их работать против их природы, результат будет жалким. Как, в принципе, у меня и выходило. При первых опытах я буквально выдавливал энергию из травок. Да, это работало, но работало плохо. Энергия утекала, размывалась, терялась. В итоге в готовом продукте оставалась лишь крохотная часть того, что могло бы остаться, обращайся я с зельем правильно.

Доставшиеся от Барта знания говорили мне, что алхимия — это искусство гармонии. Нужно дать травам раскрыться самостоятельно, позволить их энергиям соединиться естественным образом. Я должен стать не хозяином этих процессов, а проводником, направляющим Ци в нужное для себя русло.

Но даже с этим знанием я не уверен в успехе. Может быть, я все еще делаю что-то неправильно. Может, мои действия все еще грубы и топорны по сравнению с мастерами, которые постигли алхимию в совершенстве. Но у меня есть время учиться. Жаль, что кроме времени у меня больше ничего и нет: ни наставников, ни рецептов, ни хорошей лаборатории, ни даже нормальной посуды или алхимической печи. Все, что мне остается — совершенствоваться в тайне от других, в тишине своего дома, за закрытыми дверями и приоткрытыми окнами.

— Чего-то ты раскис, — пробормотал я. — Так… Что тут у меня?

Осматриваю вновь разложенные на столе травы. Ромашка, мята, тысячелистник, зверобой. Каждый листик, каждый лепесток наполнены энергией.

Еще неделю назад я бы глупо пялился на лежащие перед собой травы, видя лишь то, что видит обычный обыватель. Сейчас же я чувствовал, что смотрю на разобранный пазл. На кусочки чего-то большего, чего-то, что я могу собрать в целое своими руками.

Итак, начнем с ромашки. Не знаю, почему, но чувствую, что так будет правильно. Похоже, меня ведет импровизация.

Срываю несколько лепестков и бросаю их в кружку, стоящую на столе. Осматриваю стол. Ступки с пестиком у меня нет, но есть деревянная толкушка, грубая и простая.

Беру толкушку в руки и начал толочь лепестки прямо в кружке. Не задавая себе вопросов, не отвлекаясь и стараясь не выйти из странного состояния, похожего на медитацию, где тело действует словно само по себе.

Лепестки превращаются в кашицу, влажную и липкую. Добавляю кусочки стеблей — те части, где энергия чувствуется особенно сильно. Стебли жесткие, измельчаются неохотно, но за пять минут кое-как справился.

Потом беру соцветия ромашки, ломаю их пальцами и добавляю в кашицу. Толкушка снова заскрипела по стенкам кружки. Если бы я не боялся сбиться с настроя, спросил бы себя, почему не закинуть соцветия с лепестками.

Спустя минуты три мое терпение было вознаграждено. Кашица в кружке начала меняться. Сначала мне показалось, что свет из окна падает по-другому, но нет: масса в кружке начала темнеть. А еще травы, смешиваясь, тянули к себе энергию.

Не знаю, как описать стороннему человеку, который не чувствует подобного, но я ощущал, будто кашица становится не просто смесью лепестков и стеблей, а чем-то большим. Будто обретает смысл.

Наконец я достаю из печи зашумевшую кастрюльку и вываливаю туда содержимое кружки. Травы смешиваются с водой, в которой клубится Ци. Это зелье получается куда насыщеннее, чем предыдущие.

Импровизация больше не толкает меня под руку. Моя работа закончена.

Алхимия: +1

Я перелил зелье в кружку, взболтал. Зелье темно-зеленое, почти черное и абсолютно непонятное. Надеюсь, с открытием специализации зельевара буду определять зелья, как после навыка травничества стал узнавать травы. Пока все, что мне доступно — понимание, что зелье не ядовито. И то потому, что ничего ядовитого я в него и не клал.

Осторожно пробую напиток на вкус. Горьковато, с легкой металлической ноткой. Не неприятный вкус, но и восхитительным его назвать сложно. Скорее — непривычный.

Делаю глоток. Буду на своем опыте узнавать, что у меня вышло.

Сначала по телу разошлось ощущение тепла. К этому я привык — оно появлялось практически после каждого глотка духовного чая. Затем зачесалась заживающая рана, и на этом все закончилось.

В общем, не знаю, что конкретно делает зелье, но им теперь точно можно заменить чай, заварку для которого я в последнее время покупаю у травника, и эффект будет лучше. Главное — повторить рецепт в точности. Благо, с моей памятью это не проблема.

Зельеварение, кстати, я пока решил не открывать. Прежде нужно довести алхимию до двадцати, травничество и готовку — до тридцати, и уже с имеющимися бонусами брать специализацию зельевара.

По идее, для зельеварения лучше уехать в город, где меня никто не знает, представиться на воротах фальшивым именем, снять домик и уже там заниматься запрещенным ремеслом. Закупиться стеклянной посудой, понемногу развивать свои навыки и делать все более классные зелья. Здесь же хватает любопытных соседей, да и вообще — здесь мои странности копятся, как снежный ком. Это я еще харчевню не нашел, где буду прокачивать готовку и не показал еще и поварский талант.

Из размышлений о будущем меня вырвал скрип двери, будто ее толкнули снаружи, а затем — громкий стук.

Сердце пропустило удар.

Черт возьми! Кто это может быть?

Травы все еще лежат на столе, рядом нож с зелеными пятнами на лезвии, кружка с остатками зелья и полная зелья кастрюлька. Тут и мензурок с перегонным кубом не нужно, чтобы понять, что я делаю.

Я заметался по кухне, как мышь по в клетке. Схватил дощечку с нарезанными травами и сунул ее в шкаф. Туда же отправился нож и кружка с остатками зелья. Кастрюлю убрал под стол, окутав пальцы ледяной защитой — именно потому не заорал от жара.

В голове мелькнула мысль: а если запах остался? Но времени на раздумья не было. Окна открыты, понадеюсь на сквозняк.

Стук повторился, на этот раз в дверь долбили сильнее.

— Открывай, — приказал глухой голос. — Я слышу, как ты шуршишь внутри.

Я медленно подошел к двери. Открывать не хотелось, но если кто-то заинтересован войти, он и через окно залезет.

Приоткрываю дверь, и мой взгляд упирается в безразмерную рубаху, которая едва прикрывает массивную грудь Рогана. Поднимаю глаза выше.

Лицо громилы напоминает грубую маску: рубленые черты, массивная челюсть, злые маленькие глаза.

Его видеть сейчас совершенно не хотелось.

Роган легко уперся ладонью в дверное полотно и толкнул его с силой, от которой я чуть не потерял равновесие.

— Поторопись, пацан. Ты же не хочешь, чтобы эту красивую новую дверь выбили?

Он пригнулся, проходя под низким дверным проемом. В доме сразу стало тесновато.

— В общем, чего я зашел-то… — продолжил он, оглядываясь вокруг. Его взгляд скользнул по кухне, по шкафам и столу. Я молился всем ками, чтобы он не заметил ничего лишнего. — Я тут подумал: если ты золотом расплачиваешься с целителем и дом починил, может, у тебя завалялось золотишко или хотя бы серебро? Мне многого не нужно, так, монетку-другую.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступил назад.

— Не думаю, что…

— Пацан. Я сильно расстроюсь, если у тебя не окажется монет. А когда я расстроен, кто-то непременно страдает. Не всегда, но сегодня точно.

— Секунду, посмотрю в комнате… — пробормотал я и направился к себе.

Окно как раз приоткрыто. Я протиснулся наружу быстрее, чем здоровяк понял, что происходит.

Не теряя времени, я рванул к поставленному под навесом деревянному шесту. Пальцы жадно сграбастали рукоять. Не лучшее оружие против такого практика, который на грузовике колесо без домкрата поменять сможет, но иного у меня нет.

Роган не стал сидеть внутри и вышел на порог. Хорошо, иначе пришлось бы провоцировать его.

— А мама знает, что ты варишь в ее кастрюльках, маленький проказник? — негромко прогудел он.

А вот это плохо.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ничего, Крайслеры тебе все доступно объяснят. Будешь сидеть в подвале и варить для них зелья. Или договоримся о другом: каждый месяц будешь давать мне пятьдесят серебряных, а я, так уж и быть, помолчу.

Роган шагнул ближе, его массивная фигура заслонила половину двора.

— Если тебе нужны деньги, могу предложить тебе заработать, — сказал я, лихорадочно думая, как выпутаться из ситуации.

Роган остановился и прищурился. Уже что-то: он хотя бы слушает меня.

— Мы можем пойти в горы, — торопливо объясняю. — Ты меня прикроешь, я буду собирать травы. Там полно редких растений, которые стоят целое состояние! Я знаю, где искать, а ты… ну, ты сильный, сможешь защитить меня от духовных зверей или других людей. Мы заработаем гораздо больше, больше чем я смогу добыть один.

— Нет, — сказал он коротко.

— Подожди! Хорошо, хорошо. Смотри… Если тебе не нужны травы или работа в горах, то как насчет сделки? У меня есть связи с Роем, травником из города. Он платит за травы и ингредиенты больше, чем кто-либо в округе. Я могу договориться с ним о поставке… э-э… чего-нибудь ценного. Мы найдем и принесем ему товар, а он заплатит. Без риска!

— Без риска — это стричь тебя на половину золотого в месяц, языкастый. Кстати, Ларна не видел? — между делом поинтересовался здоровяк и лениво пошагал ко мне. — Просто я вот его не видел с момента, как он следом за тобой ушел. У меня другой приказ был, потому я и не знаю, что случилось с моим другом. Отравил его, или убедил его с тобой на гору сходить? Не поверю, что Ларн ни с того ни с сего решил тебя пощадить или ушел пьянствовать.

Расстояние между нами сокращалось. Я стоял, сжимая в руках свой шест так крепко, что пальцы побелели. Роган, огромный, как гора, шел ко мне с пустыми руками и с ленивой уверенностью человека, который знает, что победит даже будучи безоружным.

— Драка? А не боишься? — ухмыльнулся он, приподняв бровь.

Что за вопрос? Конечно боюсь. Эта ходячая стена чуть не обрушила мой дом в прошлый раз, когда случайно задела дверной косяк плечом. Даже если он просто будет стоять на месте, пока я его бью, вряд ли я смогу его вырубить.

— Ладно, давай подерёмся, — сказал он с ленивой улыбкой. — Это даже будет забавно.

Он шагнул ко мне. Я перехватил шест поудобнее и сделал первый выпад.

Шест со свистом рассёк воздух, целя в его плечо. Если бы удар попал, он мог бы хотя бы сбить его с толку. Но Роган мгновенно сместился в сторону, пропуская мимо оковку и перехватил шест одной рукой.

— Так медленно? Серьёзно? — спросил он насмешливо и резко дёрнул шест на себя.

Оружие вылетело из моих рук, едва не вывихнув кисть, а потом Роган переломил шест о колено.

Скотина! Да он вообще знает, сколько он стоил⁈

Сделать я ничего не успел: Роган пнул меня в грудь. Если бы я не использовал защиту, лежал бы с переломанными ребрами, а так перелетел через низенькую ограду, кувыркнулся по дороге, но заставил себя подняться.

Кровь хлестала из носа, заливая рот и подбородок. Когда успел получить по носу?

— Готов показать мне свои захоронки, малыш? — спросил Роган, направляясь к калитке.

В голове шумело; кровь продолжала капать на землю.

У меня появился план. Платить полсотни серебра раз в месяц и дрожать за свою судьбу я не готов. Вдобавок к шантажу появляется угроза матери со стороны этой беспринципной скалы. Что ему помешает в следующий раз навестить нас вечером, когда она вернётся с работы, и шантажировать уже ее благополучием сына?

Вытираю кровь с лица и бегу как можно дальше от дома.

— Испугался? — насмешливо орет бандит.

Мимо меня проносятся знакомые фасады домов, лавки. На пути попадаются люди, но завидев мое окровавленное лицо или бегущего за мной Рогана, спешат свернуть в переулки или исчезнуть за дверьми ближайших зданий.

Я сворачиваю за угол и бегу вдоль ряда складов. Впереди тупик, но именно туда мне и нужно завести ублюдка.

Добежав до конца узкого прохода между двумя высокими зданиями складов, я остановился и обернулся. Роган появился из-за угла спустя пару мгновений. Его широкие плечи едва помещались в проходе между стенами.

— Чего, не выучил ещё свой квартал? — усмехнулся он, глядя на меня с насмешкой. — Или со страху забежал в тупик?

Мой взгляд встретился с его глазами.

— Помнишь, как вы с Ларном пришли обобрать меня и мать? — спросил я достаточно громко, чтобы он услышал. — Забрали последнюю еду? Я это четко помню.

— Почти забыл, — ответил он безразлично. — Хочешь извиниться за то, что не упал на колени и не отдал всё сам? Давай, я весь внимание.

Я стиснул зубы от ярости, но заставил себя говорить спокойно:

— Я тебе тогда говорил, и сейчас повторю. Зря ты тогда нас ограбил.

Глава 12

Я зашептал слова заклинания, так быстро, как только мог. Роган не стал спрашивать «а что это ты делаешь?». Уже через мгновение здоровяк рванул ко мне, но не успевал.

Я произнёс последние слоги заклинания, прыгая в сторону. Едва я успел приземлиться на живот прямо в пыльный грязный угол тупика, время застыло.

Заклинание активировалось. Передо мной развернулись навыки. Мельком просмотрел их, я не нашел ничего, что смогло бы спасти мою жизнь.

Я сосредоточился сильнее, и вместо того, чтобы выбрать услужливо предложенные системой навыки, потянулся глубже — к воспоминаниям Рогана. Сделал то, что мне предлагало заклинание, когда меня подкараулили Асура с друзьями. Дотянулся до памяти, клубящейся бесформенным туманом над головой Рогана. И я ныряю в этот туман с головой.

Воспоминания хлынули на меня грязным потоком: серые улицы; драки в подворотнях; жестокие уроки от взрослых и сверстников. Образы захлестнули, и погребли под собой. Я не успел ни вдохнуть, ни выдохнуть — всё вокруг закружилось, как в водовороте и мир растворился в густой тьме.

Следующее, что я почувствовал — острый, нестерпимый голод, будто кто-то ножом режет мой живот изнутри.

Я стоял босиком на холодной мостовой, и ветер пробирал меня до костей. Одежда висела клочьями — тонкая, грязная, едва прикрывающая тело. Живот урчал и требовал еды.

Я посмотрел вниз. Мои ноги, худые, грязные, с царапинами и синяками. Штаны слишком короткие — достают чуть ниже колен.

Стою у прилавка с едой. На деревянных подносах лежат булочки: золотистые, мягкие, пахнущие свежей выпечкой. Слюна наполняет рот, а желудок сжимается ещё сильнее.

Три шага. Всего три шага отделяют меня от спасения.

В голове проносится мысль: «Я украду. Пусть даже это плохо. Пусть даже кто-то увидит. Я просто не могу больше терпеть этот голод».

Шагаю вперёд. Потом ещё раз. Но прежде, чем я успел дотянуться до булочек, спину обожгло.

Я вскрикнул и выгнулся от боли, но по спине тут же прилетает новый удар. В глазах темнеет, ноги подкашиваются, я падаю на мостовую.

— Ишь чего захотел! — раздался грубый голос над моей головой. — Это ты вечно воруешь у меня еду⁈ Это ты!

Поднимаю голову и вижу перед собой старика с выпученными глазами. Костлявая рука сжимает крепкий прут.

— Я… я не… — начинаю лепетать, но слова застревают в горле.

Прут снова опускается на мою спину, заставляя меня вскрикнуть и свернуться клубком.

— Украл! Украл у меня пирожок! — закричал старик.

— Нет! — прохрипел я, пытаясь подняться на колени. — Я ничего не брал! Я только…

Но меня никто не слушал. Люди начали собираться вокруг нас, перешёптываясь и кивая в сторону старика. Кто-то выкрикнул: «Эти беспризорники совершенно распоясались! Надо звать стражников!»

Долго ждать стражу не пришлось. Двое мужчин появились из-за угла почти сразу же и подошли к старику, который тут же начал размахивать руками и заливаться жалобами:

— Этот маленький воришка украл у меня пирожок и сожрал его! И не в первый раз!

— Нет! — закричал я, вставая. — Неправда! Я ничего не брал!

— Смотрите, как он выглядит! Конечно же он голодный! Конечно же ворует!

Стражники не слушали меня, только переглянулись и рассмеялись. Один из них схватил за шиворот и встряхнул так сильно, что клацнули зубы.

— Я ничего не… — начал я снова, но удар кулаком в живот оборвал мои слова. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, и я согнулся пополам от боли.

Они тащили меня через улицы, не обращая внимания на мои крики и протесты. Люди смотрели на нас равнодушно или с презрением. Никто не заступился за меня. Никто даже не попытался узнать правду.

Меня бросили в пустую камеру с каменными стенами и грязным полом. Дверь захлопнулась с грохотом, оставив меня одного в темноте.

Я сидел на полу, прижимая колени к груди и дрожа от холода и боли. Слёзы текли, оставляя дорожки на грязных щеках. Я рыдал, и эхо возвращало мои собственные всхлипы обратно.

Голод всё ещё терзает меня изнутри, но теперь к нему добавилась злоба — жгучая злоба на старика с его прутом, на стражников с их грубыми руками и кулаками, на весь мир, который решил раздавить меня просто потому, что мог.

Внутри меня что-то менялось.

Слабые всегда будут страдать, — подумал я сквозь слёзы. — Если ты слабый — тебя растопчут. Если ты слабый — тебя обвинят в том, чего ты не делал, и им сойдет с рук.

Я поклялся себе: если я когда-нибудь выберусь отсюда, я больше никогда не буду слабым.

Воспоминание исчезало так же быстро, как пришло. Наконец осознаю себя и рвусь из вязкого потока чужих образов, словно из болотной топи, которая засасывает всё глубже. Мне не нужны эти воспоминания, не нужно понимание того, как жизнь ломала Рогана, превращая его в монстра. Я здесь для другого. Я не хочу знать, почему он стал таким, мне плевать!

Но поток сильнее меня. Он захлёстывает, тянет вниз, и я снова проваливаюсь в его прошлое.

Тёмная улица. Роган, ещё подросток, стоит у стены, сжимая в руках украденную булку. Его взгляд мечется, дыхание сбивчивое. Парень давится, засовывая в горло сухой хлеб, жует и глотает. В его глазах уже нет страха — только злоба.

Он подрос. Ему двенадцать. Он работает на стройке за медь, таская тяжёлые камни и доски с утра до ночи. Бригадир — толстый мужчина с красным лицом — орёт на каждого работника за любую мелочь.

— Ты что, глухой⁈ Я сказал быстрее!

Роган молчит, стискивая зубы. Он чувствует, как руки трясутся от усталости и злости. В какой-то момент он роняет камень на землю, и бригадир тут же бьёт его по лицу кулаком.

— Безмозглый щенок! — кричит он. — Ты ещё за это заплатишь!

Роган падает на землю, но не отвечает. Внутри него всё кипит от злобы.

Ночь. Он стоит у дома того самого бригадира. В руке нож. Лёгкий дождь моросит с неба, стекая по его лицу вместе с каплями пота. Он ножом открывает окно, залезает в дом и поднимается наверх.

Бригадир храпит в своей постели. Роган подходит ближе, заносит нож… но останавливается. Его рука дрожит.

На мгновение он кажется себе слабым мальчишкой из прошлого.

Вместо удара ножом он срезает с ремня кошель с деньгами и уходит в ночь.

Он дерётся в таверне с пьяницей, который посмел назвать его «щенком». Удары сыплются один за другим, но Роган сильнее. Он ломает пьянице нос, затем хватает его за волосы и бьёт головой о стойку так сильно, что пьяница теряет сознание.

— Кто теперь щенок⁈ — орет он на всю таверну. — Кто щенок, скотина⁈

Он идёт по улице города — высокий, крепкий мужчина с широкими плечами и тяжёлым взглядом. Люди расступаются перед ним, чувствуя угрозу.

И вдруг он останавливается. Его сердце замирает на мгновение, а затем начинает колотиться быстрее. Он оборачивается и видит лавочника у прилавка с выпечкой. Постаревшего, но всё ещё узнаваемого старика из своего детства.

Старик замечает его взгляд и улыбается натянутой улыбкой:

— Вы что-то хотели, господин?

Роган ничего не отвечает. Он подходит ближе и хватает старика за горло одной рукой, поднимая его над землёй без особых усилий. Старик дергается, царапая его руку жёлтыми ногтями, но это бесполезно. Рядом кричат и разбегаются горожане.

— Помнишь меня? — шипит Роган.

Глаза старика лезут из орбит, он хрипит и пытается что-то сказать, но воздух больше не проходит через его горло. Роган чувствует под пальцами слабый пульс и смотрит прямо в мутнеющие глаза старика до тех пор, пока тот не перестаёт двигаться.

Старик падает на свой же прилавок, а Роган разворачивается и уходит прочь. Нет сострадания, нет стыда за совершенное. Есть только план: поскорее выбраться из города, чтобы стража, которую отправят за ним, осталась ни с чем.

Я рвусь из этого вязкого, удушающего потока воспоминаний. Я не хочу знать, кем он был, не желаю видеть его детство, его страдания. И сострадать такому чудовищу тоже не желаю.

Поток давит, толкает, ломает. Но я не сдаюсь. Стиснув зубы, я окружаю себя воображаемыми стенами. Они трещат под давлением чужих воспоминаний, но держатся.

Я стояю на грани между двумя мирами — своим и Рогана. И теперь мне нужно найти то, зачем я пришёл. И желательно — побыстрее. В груди медленно иссякает Ци, за счет которой я могу копаться в чужих воспоминаниях.

— Покажи мне все, что связано со мной, — скомандовал я, и меня снова едва не уносит под потоком образов.

Слишком много мыслей, слишком много воспоминаний, связанных со мной. Где-то он слышал обо мне от целителя, от Ларна, где-то мелькнула случайная мысль обо мне, где-то кто-то упомянул моё имя. Всё это переплелось в хаотичный узел, который невозможно распутать. Если бы я попытался выкорчевывать их одно за другим, в его памяти остались бы заметные провалы.

Тогда я решил действовать иначе. Я начал искать недавние события. Последние минуты. Как он гнался за мной по узким улицам города. Как мы стояли во дворе напротив друг друга. Как он постучался ко мне в дверь. Эти воспоминания яркие, свежие — их легко ухватить.

Это я и сделал: ухватил и начал тянуть нить, собирая воспоминания.

Сначала — то, что произошло несколько минут назад. Затем — час. День. Неделя. Я сматывал эти воспоминания в клубок, методично и осторожно. Увидел, как Ларн вырвал из рук Киры шкатулку для духовных растений, и как Роган угрожал убить ее, если вмешается.

Клубок становился больше, я мотал на него воспоминания за три последних недели, чтобы с запасом. Все его мысли обо мне, всё, что касалось меня за это время, намоталось на этот воображаемый клубок вместе с тысячами других воспоминаний.

Я не собирался красть эти воспоминания. Вместо этого я представил пламя — яркое, жгучее пламя, которое охватило клубок и начало пожирать его.

Роган инстинктивно сопротивлялся. Его память пыталась вырваться из моего контроля, давила на стены, которые я воздвиг вокруг. Барьер трещал, грозя рухнуть и похоронить меня под лавиной чужих воспоминаний, но я стискивал зубы и продолжал жечь клубок.

Ци уходила с ужасающей скоростью. В груди нарастало ощущение вакуума — будто оттуда огромным шприцом выкачивали нечто жизненно важное. Голова трещала от напряжения.

Я никогда ещё не тратил столько сил за раз. Никогда не работал с таким объёмом чужой памяти. Я чувствовал болезненную пульсацию крови в висках, металлический привкус на языке, но не мог расслабиться даже на мгновение.

Память Рогана плавилась медленно и неохотно, но я не жалел сил. Упрямство и отчаяние держали меня на плаву.

Когда исчез в огне последний клочок воспоминаний о том, что произошло за последние три недели, я наконец отпустил его разум и вынырнул из этой бездны.

И сразу же меня пронзила сильнейшая вспышка головной боли, и я мгновенно провалился в темноту.

* * *

Роган пришёл в себя резко, будто его выдернули из глубокого, вязкого сна. Голова чувствовала себя как горшок, который раскололи на части пополам и теперь методично топтали осколки.

Громила зажмурился, пытаясь собрать мысли, но в голове было мутно и пусто.

Он лежал в каком-то узком тупичке, грязном и замусоренном.

Мужчина встал, слегка покачиваясь, будто упившийся вином ребенок. Моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

Под ногами валялись глиняные осколки, мусор. Но это не привлекло его внимания. Взгляд остановился на теле. Худое, бледное, скрюченное. Лицо скрыто — тело лежало на животе, уткнувшись головой в землю. Под головой разливалась лужица крови.

Роган выругался, шагнул назад и едва не упал.

Голова продолжала раскалываться, а мысли никак не хотели собираться в цельную картину. Что произошло? Почему он здесь? И что за тело лежит перед ним?

— Я что, убил кого-то? К-ками… — пробормотал он под нос. Голос звучал хрипло и чуждо.

Мысли двигались медленно и тягуче, как патока, вдобавок при попытке думать голова отзывалась болью.

Роган попытался вспомнить, как оказался здесь, что делал до этого, но вместо воспоминаний приходила лишь боль.

Выпил? — мелькнула мысль, но тут же была отброшена. — Нет, это что-то другое.

Он снова посмотрел на тело, лежащее неподалёку. Мёртвец? Или ещё живой?

А разве это важно? Если убил — уже ничего не исправить. Если нет — тем более не стоит здесь оставаться.

— Сейчас главное — уйти подальше, — пробормотал он.

Громила огляделся. Переулок был пустым, ни одного свидетеля.

Роган вытер руку об одежду и сделал первый шаг прочь от тела. Ноги подкашивались, но он заставил себя идти дальше. Шаг за шагом он двигался вперёд, покачиваясь и задевая широкими плечами стены узкого переулка.

Его дыхание становилось всё более ровным, но голова всё ещё гудела.

— Сейчас главное — дойти до целителя. А потом… потом затаиться. Разобраться, что произошло, можно позже. Если вообще нужно будет разбираться.

Мужчина не обернулся ни разу и вскоре затерялся среди многочисленных улиц, не подозревая, что проиграл маленькому худенькому пареньку.

Глава 13

Я пришел к воротам слишком рано — пришлось ждать несколько минут, пока заспанный стражник не вылез из караулки.

— Ого… Кто тебя так разукрасил, парень?

Пожимаю плечами, ничего не отвечая. Стражник недовольно бурчит.

Сперва он долго листает страницы учетной книги, потом — столь же долго записывает мое имя, пытаясь показать свою значимость.

Я терпеливо подождал, пока он показательно медленно откроет створку ворот, поблагодарил и спокойно вышел.

Утро только вступает в свои права. Туман стелется над низинами и над речной водой, скрывая очертания противоположного берега. Пелена мягко обнимает траву, прикрывает рисовые поля и делает мир призрачным, нереальным. Звуки тонут в этом влажном одеяле, сё вокруг погружено в тишину: такую глубокую, что кажется, будто весь мир затаил дыхание.

Воздух свежий, прохладный и влажный. На полях никого, не звучит недовольный мат, и кажется, что в мире нет никого кроме меня.

Шагаю по вытоптанной дорожке к беседке. Туман скрадывает шорох шагов.

Я касаюсь рукой перил беседки. Дерево влажное от утренней росы, но гладкое, отполированное временем и прикосновениями тысяч практиков, приходивших сюда до меня. Поднимаюсь по ступеням и захожу внутрь.

Здесь ничего не менялось с прошлого моего посещения. Да и чему тут меняться? Здесь только камень и дерево.

Прошел в тумане всего десять минут, но одежду уже можно сушить. Стягиваю намокшую рубашку — ту самую, в которой дрался с Бартом, а потом — зашивал дома прорехи от топора. Аккуратно складываю ее на лавке, сверху кладу кошель (сегодня еще и копье нужно купить, и продукты домой) и сажусь посередине беседки. Здесь энергия особенно сильна — она кружится вокруг меня, впитывается через кожу, наполняет ее с каждым вдохом. Даже просто посидев здесь без медитации, я за пару часов восстановлю резерв духовной энергии. Но я закрываю глаза, погружаюсь в медитацию и спустя пять минут резерв уже полон.

Я встаю и начинаю двигаться с закрытыми глазами. Медленно, плавно выполняю технику усвоения энергии. Я давно не ошибаюсь — движения отточены сотнями повторений.

Энергия расходится по телу, впитывается в кости, органы. Делает меня крепче на тысячные доли, но именно эти мелкие изменения копятся раз за разом и перерастают в крупные. Именно это толкает меня по ступеням закалки.

И мне кажется, что очередная ступень становится ближе.

Поначалу двигаться легко и приятно. Медитации и техники успокаивают разум, смывают ненужные эмоции. С каждым вдохом я ощущаю лёгкость, с каждым выдохом отпускаю всё лишнее. Нет ни времени, ни мыслей — есть только я и этот момент.

Так я провожу целый час. Коплю энергию и трачу ее. И сейчас мне уже не так легко, как вначале: тело устает, пот стекает по голой спине, по груди, пропитывает штаны и скапливается лужей на каменном полу. Сердце колотится, но я не прекращаю: медитации достаточно, чтобы немного прийти в себя и снова два-три раза прогнать технику.

Вы перешли на 5 уровень Закалки!

Вы усердно тренировались, медитировали, пили посредственные эликсиры. Вы получили технику ледяной Ци, вы укрепляли свое тело и закаляли дух. Вы взошли на 5 ранг стадии закалки. Вы получаете максимальные +2 балла к телу!

Я не дрогнул, не остановился и не единым жестом не показал, что со мной что-то произошло. Движения остались столь же плавными. И когда я завершаю последнее упражнение, когда открываю глаза, мир кажется другим. Я слабее ощущаю свой вес, будто за минуту скинул килограмм сорок. Дышится легко и приятно. Кажется, даже запахов в воздухе стало больше.

Я медленно беру рубаху и выхожу из беседки, наслаждаясь каждым движением. Улыбка появляется сама собой — я снова ощущаю тот самый детский восторг, который испытал, оказавшись в молодом и сильном теле, где ничего не болит, где органы не изношены, где еще нет хронических болячек, набранных с возрастом.

Улыбаясь, дохожу до реки. Тело наполнено энергией, но нет ни капли усталости. Даже голод ушёл, отдалился. Хотя, как вернусь домой, нужно будет поесть — подозреваю, что телу для таких метаморфоз нужен будет строительный материал.

Окунаю рубаху в воду, полощу, и не выжимая ее, возвращаюсь в беседку, к безобразной луже пота на камнях.

Будь под рукой любая другая тряпка, я бы не стал марать свою одежду. Увы, взять с собой тряпки я не догадался.

Знаю, что у меня нет никаких прав на беседку. Знаю, что я здесь вообще незваный гость. Догадываюсь, что здесь вряд ли вообще кто-то убирается, но не хочу приводить эти аргументы, чтобы свинячить с чистой совестью, как маленький ребенок. Поэтому я мою пол своей же рубахой. Вымываю камни места силы, где сегодня шагнул на новый ранг. Здесь нет бычков, как в любом общественном месте моего мира, нет плевков (любой наставник переломает подопечного, позволившего себе плеваться в подобном месте), так что я без брезгливости вымываю пол, чтобы самому в следующий раз было приятно сюда прийти.

Окунаюсь в речку, не снимая штанов. Вода ледяная, так что через минуту вылезаю.

Еще минут десять сижу на корточках, думая о том, как удивительна эта жизнь — вторая жизнь, подаренная мне судьбой или чем-то выше. Молодое тело, гармония с собой и миром, семья. Ну шикарно же!

Но сейчас я не думаю о прошлом или будущем. Есть только этот момент — река, солнце и ощущение внутреннего покоя.

Вспоминаю то, что было вчера после схватки с Роганом.

Забавно, но домой меня принесли сердобольные прохожие. Благо, когда меня вносили во двор, я пришел в себя достаточно, чтобы самостоятельно войти в дом. Мама в тот момент была на работе, и мое залитое кровью лицо не видела. Распухший нос я уже скрыть не сумел, зато более-менее привел себя в порядок.

В благодарность за помощь сунул тем, кто меня дотащил сладостей из тумбочки и продуктов. Мог и монет дать, но не пожелал испытывать на прочность их мораль. Вдруг решат прийти, пока меня и матери не будет дома и проверить, остались ли у нас еще деньги.

Из минусов — состояние у меня вчера было отвратным. До конца дня отпаивал себя имеющимся зельем и гонял по телу энергию.

Из плюсов — теперь я знаю, как уничтожать воспоминания, воздвигать барьеры и искать в чужой памяти нужную информацию. Теперь, если у меня будет время, я найду в чужой памяти нужное, а может, и навыки отыщу. Хотя навыки мне предлагаются сразу, стоит только прочесть заклинание, но они несут с собой массу грязи из эмоций, воспоминаний. А копаясь в чужой памяти, можно отфильтровать навыки и воспоминания от эмоций, а так же от прочего наносного и лишнего.

Отдохнув после тренировки, двинулся по натоптанной тропке в город. Кошель при мне, так что сейчас сразу к портному за новой одеждой, а потом и на рынок за копьем схожу.

День сегодня хороший. И новый ранг получил, перегнав Асуру, которому еще недавно уступал, и отдохнул. Настроение преотличное.

Шаг за шагом, неспешно двигаюсь по тропке, чувствуя, как мягкая трава под подошвами уступает место укатанной дороге, а потом и гладким камням мостовой. Прохожу через ворота, жду минуту, пока тот же недовольный стражник поставит напротив моего имени пометку «вернулся», а после — шагаю дальше по улице.

Вдалеке звенят кузнечные молоты, из ближайшей таверны доносится громкий смех. Солнце лениво скользит по небу, согревая плечи, а легкий ветерок приятно холодит кожу. Я чувствую себя частью этого мира — простого, размеренного.

А вот и лавка портного. Дверь приоткрыта, внутри царит полумрак, а в воздухе витает запахи ткани и свежей краски.

Вхожу внутрь.

За прилавком суховатый мужчина. Он поднимает глаза, окидывает меня взглядом с головы до ног, но не гонит прочь. Это в Золотой квартал человека в бедняцкой одежде или без рубахи вряд ли пустили бы, а здесь почти не замечают. Тут и не такое видели.

— Рубаха нужна, — говорю без предисловий.

— Я понял это, едва вас увидел, молодой человек. Льняные, хлопковые, с вышивкой, без?

— Давайте что-нибудь простое и крепкое.

Он поворачивается к ряду аккуратно сложенных рубах на полке и вытаскивает простую, но добротную, с крепкими швами и мягкой тканью.

— Это подойдет. Долго носить будете, если в драке не порвете. Или — если не отнимут, — уточнил он, глядя на мое опухшее лицо.

Я киваю, принимаю рубаху и примеряю ее прямо тут же, на месте. Портной одобрительно кивает:

— Сойдет. Для вас — самое то.

Это не прозвучало, как комплимент, однако я киваю, отсчитываю монеты. Забрав сдачу и попрощавшись коротким кивком, выхожу обратно на улицу.

Теперь — рынок и копье.

Спустя десять минут я снова оказался у той самой лавки, где когда-то приобрёл шест. Однако теперь мне нужно нечто более серьёзное.

Торговец сидел на своей привычной табуретке, лениво отмахиваясь шляпой от мух. Меня он узнал сразу: лицо растянулось в хитрой ухмылке.

— А, это ты! — сказал он, прищурив глаза. — Ну, как поживает там мой шест?

— Мой шест уже не поживает, — мрачно ответил я. — Оказалось, что есть практики, которые легко ломают такие шесты о колено. Мне нужно копьё, надёжное и удобное. Чтобы одинаково подошло и против зверья, и против людей.

Торговец хмыкнул.

— Среди практиков есть и такие, которые и железное копье о колено сломают. Но я посмотрю, что можно выбрать.

Мужчина поднялся с табуретки и направился к стене своей лавки, увешанной оружием.

— Копьё, копье… Давай посмотрим, что тебе подойдет…

Я стоял на месте, разглядывая груду старого оружия и доспехов вокруг. Большая часть этого барахла выглядела так, будто пережила не одну войну и не один десяток лет: помятое и частично выровненное, дерево темное от времени. Но ржавчины почти нет. Наверное, нанимают какого-нибудь парнишку, чтобы чистил за мелкую монету.

Торговец вернулся, держа в руках длинное копьё. Древко из тёмного дерева, покрытое мелкими царапинами, потёртостями и выщерблинами. На конце блестит широкий наконечник. У основания наконечника в стороны уходят два шестисантиметровых отростка. И если наконечник мне понравился, то древко явно слишком старое.

— Рогатина, — с гордостью сказал торговец. — Прочная, острая! Что скажешь? — Торговец протянул мне копьё с таким лицом, будто предлагал королевский меч.

Я взял рогатину в руки, повертел, поморщился.

— Древко старовато, — сказал я, нахмурившись. — Сломается при первом же ударе.

Я покосился на торговца.

— Так древко и заменить можно, если есть желание. Посмотри, посмотри на наконечник! Ты таким копьём и кабана завалишь, и дракона пронзишь!

— Так можешь, ты мне наконечник и продашь? — переспросил я.

— Нет, покупай копье.

Я снова покрутил рогатину в руках.

Древко все же придется поменять, но наконечник действительно хорош — массивный, тяжелый и на удивление острый. Без трещин, без сколов. Насадить на новое древко, и будет отлично.

Только вот устроит ли меня цена? Не хочется легко расставаться с последними деньгами.

— Сколько? — спросил я наконец.

— Сорок монет серебром! — уронил торговец таким тоном, будто предлагая самую выгодную сделку в мире.

Я отмахнулся и направился прочь.

— Погоди, погоди! — торопливо заговорил он мне вслед. — Давай так: сколько ты готов дать? Хороший металл, отличное древ… э-э…

— Да это копье старше меня! — обернулся я к торгашу. — Ты мне уже продавал шест, и его буквально переломили о колено! Если я пойду в горы с таким копьем, и оно вдруг сломается, я уже не вернусь, чтобы высказать претензии! Десять, не больше. И древко можешь оставить себе.

— Десять? — Торговец возмущённо выпучил глаза. — Да ты шутишь! За такие деньги я тебе разве что новый шест продам! Тридцать пять — и это только потому, что ты у меня уже что-то когда-то брал!

Я закатил глаза.

— Кузнецы за подобные деньги на заказ оружие куют.

— Ладно-ладно! — поспешил он. — Двадцать монет и ни медяком меньше! От сердца отрываю!

— Если мы в медяках считаем, я согласен и на двадцать.

Торговец едва не задохнулся от возмущения:

— Ты о чем, какая медь⁈ Разумеется мы говорили о серебре!

Я тяжело вздохнул и нехотя полез за кошельком. Отсчитал оговоренную сумму и снова вздохнул. В кошеле оставалось всего семь серебряных монет с и десяток меди. На продукты хватит, но я ощущаю себя слишком уж неуютно, когда финансы подходят к концу. Жить от зарплаты до зарплаты или от пенсии до пенсии — это постоянное напряжение.

Торговец вручил мне копье и я побрел по рынку дальше. Нужно еще найти человека, который насадит наконечник на качественное древко. В идеале вообще сделать копье целиком из металла, но на такие траты у меня нет денег. Хотя, если соберусь на гору, могу и заработать. Где-то у лестницы лежит секира Барта, если ее еще никто к рукам не прибрал.

Толпа на рынке гудела, как растревоженный улей. Запахи жареного мяса, пряных трав и свежих овощей смешивались с ароматами пота и пыли. Люди толкались, спорили, выкрикивали цены, а я стоял у прилавка с сушеными кореньями и смотрел, что вообще продают здесь из растений и пытался понять, как их перед этим обрабатывают.

Я уже собирался уходить, когда мой слух уловил обрывок разговора. Два торговца, стоявшие у соседнего прилавка, переговаривались негромко, но достаточно близко, чтобы я мог расслышать каждое слово.

— Слышал? Тот здоровенный стражник… ну, который постоянно подчиненных третировал. Здоровенный такой…

— Ты уже говорил, — перебил второй торговец. — И чего случилось с ним?

— Вчера скончался.

— Аглаер? — переспросил второй, удивленно вскинув брови. — Да ладно! От чего?

— Говорят, отравился выпивкой. Пил как не в себя, вот и допился. Хотя… — торговец многозначительно замолчал и наклонился ближе к собеседнику. — Ты же знаешь, какой он был. Колотил жену и сына без разбору. Может, жена решила, что хватит это терпеть?

— Хм… — второй задумчиво потер подбородок. — Не жалко его, если честно. Но на жену я не думаю. Может, сам себе на голову беду навлек. А может, кто-то помог.

— В любом случае, теперь в мире стало на одного ублюдка меньше.

Они коротко рассмеялись и вернулись к своим делам. А я остался стоять на месте.

Итак, отец Асуры отравился выпивкой.

Но выпивкой ли?

Я вспомнил травника. Его спокойный взгляд и уверенные движения рук, когда он работал с травами. Что может быть проще для него, чем выпарить яд из растения и подмешать его в алкоголь? Или оставить бутылку на видном месте — так, чтобы Асура сам решил… Хотя нет, Рой не стал бы вмешивать в это подростка. Не стал бы манипулировать тем, кого он ценит.

А он ценил Асуру. За прошедшие дни я привык видеть парня в лавке. Он был там почти всегда — помогал с работой или просто сидел в углу, наблюдая за тем, как травник готовит травяные смеси. Их общение не мне одному напоминали отношения отца и сына. Травник заботился о нем, учил его. И, может, защищал…

Я поймал себя на том, что задумчиво смотрю на свои руки. В голове крутится мысль о том, как легко можно отравить человека с моими знаниями. Всего одна капля яда в правильное время — и человек умирает.

Считал ли я убийство аморальным?

Разумеется. Я даже драки раньше считал такими, и поначалу не хотел меряться силами с Асурой.

Считал ли я аморальным и неправильным именно это убийство (если это вообще не несчастный случай)?

М-м… Да.

Но все же есть разница между детьми, которых плохо воспитывали, и взрослыми, которые ведут себя как ублюдки. Детей можно спасти, им можно дать шанс на новую жизнь. Но взрослые уже давно сделали свой выбор и оскотинились по своей воле. Да, их тоже можно перевоспитать. Есть тюрьмы — хотя они чаще всего лишь изолируют людей от общества, не исправляя их. Есть даже лечебницы, психологи и психиатры — но не в этом мире, увы. Здесь у закона довольно ограниченный ресурс.

Я не оправдываю расправу над такими людьми. Однако моего гуманного отношения хватает на детей, на калечных стариков, которые не могут защитить себя, на больных, которые стонут в храме. Им я могу и буду сочувствовать, но не отцу Асуры, который в очередной драке однажды мог попросту забить насмерть жену.

Хотя ради своего душевного спокойствия не спрошу травника, причастен ли он к произошедшему.

Глава 14

Я постарался выбросить из головы услышанное. А когда не получилось, и все мысли возвращались к умершему отцу Асуры, просто потопал вперед по рынку.

Рогатина лежала на плече и слегка покачивалась в такт моим шагам. Воздух был густым, пропитанным ароматами пряностей, жареного мяса и сладостей.

Слева от меня тянулся ряд с прилавками, где торговцы предлагали разложенные по мешкам и горшкам орехи, фрукты, пряности и специи.

На прилавках справа все было иначе: вместо мешков и банок — жаровни, котлы и корзины с блюдами, которые зачастую готовили прямо здесь. Один из поваров ловко переворачивал на углях куски мяса, нанизанные на длинные деревянные шпажки. От шипения капающего жира у меня невольно потекли слюнки. Рядом женщина продавала лепёшки со сладкой начинкой: ловко раскатывала тесто, выкладывала на него густую красноватую пасту — адзуки, сладкая масса из красных бобов. Лепёшки она обжаривала на раскалённой металлической пластине, а потом складывала в бамбуковую корзину.

— Эй! Попробуй лунный пряник! — окликнула она меня.

Я мельком посмотрел в корзинку. Пряники были круглыми, с незамысловатыми волнистыми узорами. Золотистое тесто выглядело хрустящим. Начинка внутри наверняка была из тех же сладких бобов или, может быть, из лотосовой пасты. Но я лишь покачал головой и двинулся дальше. Лучше полноценно пообедать, чем перебивать аппетит.

Возле следующего ряда располагались корзины с фруктами. Здесь были зелёные манго, жёлтые дыни с тонкой кожицей, плоды личи.

Мимо лавки с чаем я пройти не смог. Здесь пахло свежими листьями жасмина и чем-то древесным. На прилавке стояли глиняные банки с зелёным чаем и прессованные плитки чёрного чая — их заворачивали в рисовую бумагу. Стоил такой товар дорого, хотя вкус тоже был хорошим. Не могу не отметить, что здесь люди знают толк в заварке.

— Холодного чаю для господина? — спросил продавец, улыбаясь. — Всего за медную монету.

Я кивнул: именно этого сейчас и хотелось.

Торговец засуетился, наливая мне остывший напиток в простую глиняную чашу.

Я потянулся к кошельку… Только вот кошелька на месте не оказалось.

Рынок продолжал гудеть вокруг меня: крики торговцев смешивались со смехом детей, звоном колокольчиков и шорохом шагов множества людей, а я застыл, как дурак, и тупо смотрел на перетершийся шнурок, на котором еще недавно висел кошель. И не мог понять, сам ли его потерял, или подрезали. Вроде бы утром проверял, когда вешал, все было в порядке, в беседке снимал — опять же, все нормально было…

— Кошелек стащили, — сказал я торговцу и тот сразу потерял ко мне интерес. А вот я быстро огляделся вокруг, и направился обратно по своим следам, глядя под ноги, где мог валяться потерянный кошель.

Толпа была плотной, люди двигались хаотично, и с каждым пройденным метром я свыкался с мыслью, что шансов найти что-либо на земле или поймать вора у меня нет.

Может быть, кошель выпал у лавки торговца оружием, когда я доставал деньги? Но когда я подошел к месту, понял, что если кошель и упал, то его уже давно подобрали. На земле ничего не было, а торговец лишь равнодушно пожал плечами, когда я спросил его о находке.

— Э-э, парень, лучше оставь надежду. На добряков не рассчитывай — если увидят бесхозную вещь, возвращать не станут. Тут редко день проходит, когда с прилавков ничего не утянули, — сказал он и отвернулся.

Несмотря на то, что я довольно взрослый человек, я чувствовал себя глупо и беспомощно. Совсем как в тот день, когда вернувшись из магазина с покупками, посмотрел на сообщения о покупках в мобильнике — кто-то стащил или нашел мою карту и потратил оставшуюся с пенсии тысячу. И ладно бы кошелек пропал бы перед походом в горы, но нет — древко я не поменял, продукты не купил. Придется идти домой с пустыми руками и снова прикидывать, что можно приготовить из остатков круп так, чтобы было хотя бы съедобно, не говоря уже о вкусе.

Дверь лавки травника слегка скрипнула. Я едва успел сделать шаг внутрь, как инстинктивно отступил в сторону — мимо меня, чуть не задевая плечом, пронёсся Асура. Парень с напряжённым лицом нёс несколько громоздких деревянных ящиков, явно тяжёлых даже для него.

— Придержите дверь! — бросил он на ходу, смотря под ноги. Я придержал створку, чтобы та не хлопнула ему по спине.

— Спасибо, — буркнул он, даже не оборачиваясь, и быстро выскользнул наружу. В воздухе после него остался горьковатый аромат полыни.

Внутри лавки царил привычный полумрак. Рой сидел за столом, выписывая что-то в толстую книгу

Я подошёл ближе.

— Добрый день. Есть минутка поговорить?

Рой прищурился и с неохотой отложил книгу.

— Поговорить? — повторил он задумчиво. — Ну что ж… можно и поговорить.

Вообще я хотел сперва поговорить о Барте, который вместо того, чтобы оказаться простым и слабым цзянши, оказался вдруг разумным существом. Но в первую очередь спросил о другом:

— Слушай, а можно как-то укрепить древко копья с помощью настоя какого-нибудь, или отвара трав? Я не так много знаю, чтобы самостоятельно создать что-то подобное.

— С этим тебе к школьным практикам. Что-то точно есть, но я рецептов не знаю.

— Понял. А можно ли нанести на клинок что-нибудь от нежити?

Рой разводит руками. Тогда уже задаю вопрос о Барте.

— Мне говорили о цзянши: Кира объясняла, что это вроде как самая слабая нежить. Медленная, тупая, не особо опасная.

— Слабая? — травник хмыкнул. — Ну, в каком-то смысле да. Когда дух оказался не слишком сильным и крепким, ты видишь мертвеца, который еле ноги передвигает. Но если вдруг погибает практик ранга пробуждения, причем какой-нибудь особенно поганой смертью, да еще и с неоконченными делами, картина другая. А если же дать ему время, позволить развиться и нажраться, устроит такое, мама не горюй. Видишь ли, цзянши ненавидит живых и питается жизнью. Чем больше он убивает живых существ — людей, животных, тем сильнее становится. Поначалу это просто оживший труп, но потом… — Рой замолчал на мгновение, будто вспоминая что-то неприятное. — Представь себе мертвеца, который может убивать прикосновением. Некоторые даже летать умеют.

— Летать? Да ладно тебе! Это не сказки?

— А ты спроси у знакомых тебе практиков, если не веришь. Они тебе расскажут. Бывали случаи, когда подобные твари хозяйничали в лесу, а после и за лес выбирались. Школа рейды устраивала, чтобы уничтожить их.

— А как они из леса выходили? Они же слабеют там, где мало Ци.

— Потому что после определенного момента они сами себе места силы. Если нежить, человек, духовный зверь дорастает до определенного ранга, он создает вокруг себя зону, где его Ци становится всеобъемлющей. И такая зона ничем не отличается от обычного места силы, кроме одного факта: существо, которое испускает эту энергию, может за секунду уничтожить всех слабых существ, кто в этой зоне находится.

Я хмыкнул. Звучало не слишком радужно.

— А как вообще цзянши всех людей не уничтожили, если они развиваются быстрее чем практики и обладают такими интересными способностями?

— Потому что в каждом городе есть секта или школа, в которых глава, как правило, может навалять даже такому мертвецу. Идем дальше. На воротах ведут учет всех, кто уходит в лес или на гору. Кто вернулся, кто нет. Когда пропадает практик высокого ранга, или случается что-то вроде лавины, когда отряды пропадают, практики из школы организуют зачистки — идут и уничтожают все подозрительное. Иногда специально выдвигаются за кем-то: например, за теми, кто слишком долго не вернулся, особенно если это был сильный практик. Потому что нельзя давать нежити время и жизни.

— Погоди. То есть, каждый человек потенциально — цзянши?

— Получается так. Причем даже слабый человек может развиться в сильного мертвяка. Люди, как вид — самые слабые существа в этом мире. Не все люди, конечно: есть практики, которые могут дать отпор любой твари, будь она даже размером с дом. Но если брать человека как обычное существо… да, мы слабее большинства обитателей этого мира.

— Тогда почему нас еще не уничтожили?

— Потому что мы умеем объединяться и защищаться. Потому, что города не сами по себе, а в составе Королевства. Ты знал, что каждый город должен воспитать определенное количество практиков каждый год? Самых лучших отправляют в столицу для дальнейшего обучения. И именно они защищают нас от монстров за пределами королевства. Ты же знал, что наше королевство окружено морями и огромной горной цепью между ними?. Горы велики и непроходимы: они тянутся вверх на километры. Но есть две бреши в этой цепи — два прохода, которые ведут наружу. И именно оттуда рвутся монстры из внешнего мира. Практики живут в городах на границе с дикими землями и защищают нас от этих тварей.

Звучало не слишком радужно.

— Я вот, кстати, думал над тем, что ты ребенка из пожара вытащил. Считай, поступил, как герой. Может, в том твое признание? Стать отличным воином, добраться до хребта, и…

— Думаешь, смогу остановить монстров? — попытался я угадать. И судя по улыбке Роя, не угадал.

— Помочь тамошним воинам, — скалится травник. — Я даже представить не могу, какими способностями должен обладать человек, чтобы остановить монстров. Это как с морем бороться. Тут твоих особых способностей не хватит.

— Кстати, школа на горе форт планирует построить, — припомнил я.

— Ага. А еще они хотели держать это в секрете, но об этом сейчас не знает только ленивый. Как бы не вышло чего плохого.

— А что может быть? Зверей с горы они не сгонят — твари не любят спускаться.

— Причем тут звери, Китт? Они не от них свои планы прятали. Секты, школы — это такое ведро с крабами, где как только один пытается залезть повыше, его двое сразу вниз тянут, не дают выбраться и набраться сил.

— Да… Меня, если честно, печалит, что люди сражаются друг с другом, пока есть духовные звери и мононокэ.

Рой отводит взгляд, задумчиво смотрит в сторону:

— Слышал, что приключилось с отцом Асуры?

— Ага, — киваю.

Смотрю на травника, но тот не выглядит особо расстроенным, как и довольным.

— Знаешь, Асура парень хороший. Но жизнь у него наперекосяк пошла, — травник замолчал, подбирая слова. — В общем, отец Асуры был хорошим человеком, когда не пил. А вот выпивка его и сгубила. Одно хорошо, что одного человека, а не всю семью разом. Я это к чему… Не хочу, чтобы Асура пошел той же дорогой. Парень молодой, толковый, но ему сейчас опора нужна: кто-то, кто покажет, что можно жить иначе. Вот я и думаю: пусть со мной по опушке походит. Травы собирать научу, охоте немного — вдруг пригодится. А там, глядишь, и сам на ноги встанет.

— Сам пойдешь? — удивился я. — А как же лавка?

— Я что, по-твоему, прикован к ней? Лавка простоит. Знаешь, после того, как… в общем, с момента, как моя семья развалилась, я только и делаю, что работаю. Без отдыха, каждый день прихожу сюда, скупаю травы, обрабатываю и продаю их. У меня уже денег… — тут травник замолчал и махнул рукой. — Суть в том, что я уже давно могу делать, что хочу. И вот сейчас я хочу отдохнуть и пройтись с Асурой по опушке.

Я действительно не представлял травника вне лавки. Да что там — я его вне этих стен видел всего дважды, и оба раза на заднем дворе. Я уже и сам подзабыл, что у него может быть другая жизнь.

— Давно пора заняться чем-нибудь для души, — пробормотал Рой. — Может, обучу птиц травы мне таскать.

— Серьезно?

— А что? Ходят слухи, что травники лет сорок назад обучали воронов и сорок приносить редкие травы в обмен на лакомства. Понятное дело, что между «поймать или купить птиц» и «ничего больше не делать, пока они тебе травы таскают» находится грандиозная пропасть. Так же я понимаю, что гладко только на словах, и чтобы выдрессировать птицу нужны многие месяцы, если не года, вдобавок у меня нет никаких записей, как это делать правильно. Но ходят разговоры, что подобное возможно, и я хочу проверить, насколько это правда. Чем это хуже других занятий для души?

— Да ничем, — пожимаю плечами. А потом вздыхаю — в голову снова лезет потерянный кошелек. — Ладно, пойду домой.

— У тебя точно все в порядке? Ты смурной какой-то.

— Все нормально, — отмахнулся я, не желая рассказывать о потерянных деньгах. Можно было бы попросить у травника в долг, и он обязательно дал бы, но я этого дела и раньше не любил, а после того, как у целителя поработал «на лечение», так и вовсе передергивает от фразы «в долг». И пусть знаю, что Рой человек получше целителя, однако все-равно не хочу. Не умираем с голоду. Да, придется есть менее вкусно, но еда у нас есть. Разве что придется сказать матери, что не уследил за деньгами и пару дней придется посидеть, затянув пояса.

Я побрел домой. По пути встречалось еще больше вывешенных фонариков, но я полностью потерял предпраздничный настрой.

Я вошел в дом. Мать сидела у стола и перешивала свою рубаху. Она мельком посмотрела на меня, но уже оценила мой грустный вид.

— Что случилось? — спросила спокойно.

— Кошель потерял… или стащили. Не знаю точно. В общем, продукты я не купил.

Я сам себя корил, и от нее ждал того же: раздражения, упреков или хотя бы тяжёлого вздоха. Но вместо этого мать вдруг улыбнулась — мягко, тепло.

— Ну и что? Это всего лишь деньги.

— Да, но…

— Нет-нет, Китт. Посмотри вокруг. Посмотри на то, что ты уже сделал. Мы живем в обновленном доме, у нас светлые комнаты, хорошая печь. Из окон больше не дует. У нас новая посуда — красивая, крепкая, купленная на те деньги, что ты заработал, новые кровати и постельное белье. И это точно не последние наши деньги и не последние продукты.

Она отложила ткань и иглу, встала и подошла ко мне ближе. Её руки были тёплыми, когда она положила их мне на плечи.

— Я сварю рисовую кашу и добавлю туда кусочки вяленых фруктов. Это будет гораздо вкуснее того, чем мы обычно питались бы раньше. У нас хватает продуктов, и то, что ты потерял деньги, ничего не значит.

Ещё год назад эту женщину точно расстроила бы потеря медяка, не то что всех денег. Тогда каждый кусок хлеба был значим, каждая монета была учтена.

— Ты стал для меня опорой, сынок, — добавила она тихо. — Ты сделал больше, чем я когда-либо могла ожидать. Потерянный кошель — это мелочь, главное — ты здесь: целый и невредимый. Ты точно не разочаруешь меня таким пустяком. Я вижу в тебе взрослого человека, который старается изо всех сил. Это не конец света.

Глава 15

Следующий день с самого утра оказался суматошным. Солнце только-только поднялось над горизонтом, а я уже был на ногах.

Схватив короб, копье с дрянным древком и нож, побежал на опушку леса. Там, конечно, хороших трав не найти, но мне нужно было собрать растений всего на пару серебряных. Больше мне пока и не нужно.

Путь привычный, ноги сами несли. Правда, когда добрался до опушки, настроение слегка испортилось. Все, что росло на видных местах, видимо, давно уже выдернули такие же собиратели. Но выбора у меня не было — нужны деньги, а значит, нужно искать хоть что-то.

На опушке провозился пару часов. В основном попадалась дешевая мелочь: пара пучков зверобоя, немного тысячелистника и еще что-то мелкое, на глаз даже не определил. За все это много не выручишь. Но лучше хоть что-то, чем совсем ничего. В итоге рискнул сунуться в чащу, сорвал там какой-то хилый духовный цветок. В целом набрал трав на полторы серебрушки, не больше. На такой результат и рассчитывал, но все равно хотелось большего.

С таким уловом отправился в лавку травника.

Раньше я всегда сдавал травы Рою — он всегда говорил честную цену и торговаться с ним не нужно было. Но еще утром, пробегая мимо его лавки, я дернул дверь и обнаружил, что та заперта наглухо: значит, Рой уже ушел с Асурой в леса. Пришлось идти ко второму травнику, а этот тип мне не нравился: жадный и хитрый.

Когда я вошел в лавку, он даже не поднял головы от своего стола, на приветствие не обратил внимания. Только когда я поставил на стол короб, лениво посмотрел на них, будто я принес ему мусор. Потом начал шуровать внутри длинными пальцами, морщась так, словно прикосновение к моим травам причиняло ему боль. В итоге выудил короб с духовным цветком, вздохнул и назвал цену:

— Серебряный и два медяка.

Я даже опешил.

— Это же гораздо дороже стоит!

Травник только пожал плечами и усмехнулся:

— Ты что, лучше меня знаешь цены в моей лавке? Если что-то не нравится — не продавай.

Травник, похоже, знал, что у меня нет другого выбора. Рой сейчас не работает, а больше в окраинных кварталах лавок и нет.

Пришлось согласиться. Забрал деньги и вышел из лавки с поганым чувством, будто меня обчистили.

К тому времени уже начало припекать солнце, а до обеда оставалось всего ничего. Я поспешил домой, сложил там вещи, затем направился к гостевому дому — нужно успеть на тренировку с Гусом. Тренировки нужны как воздух — без умения в этом мире долго не протянешь (меня вот пару раз только чудо из задницы вытаскивало, и чувствую, скоро эти чудеса подойдут к концу), да и двадцатый ранг владения древковым оружием близко.

Когда я вошел на задний двор гостевого дома, Гус уже был там. Сидел на пне с черенком от метлы в руках и задумчиво разглядывал его. Увидев мою рогатину, мечник поднялся:

— Привет, Китт. Что, новое оружие?

— Здравствуй. Да, прикупил.

Гус подошёл ближе, опёрся на свой черенок и внимательно посмотрел на мое копье.

— Да, черенок хреновый у твоего копья. То есть древко, конечно же. Ладно, если не против, сегодня тренировку проведем с учетом твоего нового оружия.

— Только рад буду.

— Тогда слушай. Про рогатины надо понимать главное: это оружие заточено на бой с крупным зверем. Оно придумывалось не для фехтования — оно для этого слишком тяжёлое и мощное. Рогатина нужна для принятия атакующего зверя на рожно и для удержания его там. Пока понимаешь?

Я кивнул, и он продолжил:

— Главное тут — наконечник, большой широкий и острый, словно нож на конце древка. Он предназначен нанести тяжёлый урон, если ты попадёшь по цели. А древко у рогатины куда толще, чем у других копий, сам видишь — это оскепище пусть и выглядит плохим, прочнее за счёт толщины. А значит, для быстрой работы таким оружием нужна большая сила. Ты держишь его двумя руками не просто так. Практики выше ранга закалки могут и одной держать, и орудовать им, как тростинкой, если достаточно сильны, но придумывалось оно для работы двумя руками. Пока твоя задача — научиться использовать вес оружия себе на пользу. Я не буду поддаваться, так что постарайся удерживать меня на дистанции и держи свое копье нацеленным на меня. Не давай мне подойти. Видишь момент для удара — бей. Только никаких длинных махов. Если парирования, то короткие, иначе я успею тебя со спины обойти, пока ты с инерцией удара будешь бороться. Ну что, давай попробуем?

Гус поднял черенок и встал в боевую стойку. Черенок выглядел жалко по сравнению с моей рогатиной, но в руках практика даже такая вещь была опасной, что он не раз доказывал, оставляя на мне синяки.

— Нападай! — скомандовал он.

Я взял рогатину обеими руками и ткнул в Гуса. Однако, едва я начал движение, мечник резко шагнул в сторону и ткнул меня черенком прямо в бок. Я успел понять, что произошло, и даже дернул копье в сторону, но оно двигалось слишком…

— Слишком медленно! — бросил Гус и отошёл на шаг назад. — Твоё оружие тяжёлое, а ты пытаешься бить им, как палкой. Удар должен быть коротким и точным. Попробуй ещё раз, только еще быстрее и на этот раз хотя бы сделай вид, что метишь в меня.

Я стиснул зубы и снова пошёл в атаку. На этот раз я бил резче, но Гус все равно легко скользнул в сторону и тут же ударил меня по пальцам деревяшкой. Я успел окутать их защитной пленкой, но все равно приятного было мало.

— Ты слишком долго готовишься к удару, — сказал он, отступая назад. — Пока ты замахиваешься, я уже могу ударить тебя трижды.

— Так, а как иначе-то⁈ У меня не получается! Ты движешься слишком быстро, чтобы я по тебе попал.

— Так может, тогда стоит выбрать другое оружие, если не получается? Еще раз скажу: рогатина нужна против зверей. Если ты сражаешься с людьми, ты даже блокировать их атаки не сможешь, если нет такого опыта — один удар отобьешь, и откроешься для другого. Рогатина в бою против людей — чтобы держать противника на расстоянии, а потом нанести единственный точный удар. Понял?

— Кажется, да. Я попробую.

Гус сразу же бросился на меня с черенком, только в этот раз я не спешил бить и держал наконечник копья между нами.

Гус скользнул в сторону, попытался ударить меня в бок… И отшатнулся, когда рогатина с гулом прорезала воздух там, где долю секунды назад было его туловище.

— Молодец. Давай еще. Не пытайся угнаться за мной, держи дистанцию. Твоё оружие длиннее моего — используй это.

Я слегка изменил тактику. Вместо того, чтобы пытаться ударить его сразу же после его атаки, я шагнул назад, удерживая рогатину перед собой. Гусу приходилось перемещаться еще больше, чтобы сократить расстояние, и при каждом рывке ко мне рисковать напороться на тяжелый наконечник.

— Вот так! — одобрительно сказал Гус, когда за минуту не смог нанести мне ни одного удара. — Ты движешься лучше.

Тренировка продолжалась, и я уже чувствовал, как мышцы горят от усталости. Гус, казалось, не замечал моего состояния — его голос был всё таким же спокойным и расслабленным, а движения — быстрыми и точными.

Наконец Гус замер. Я замер тоже, благодаря всех богов за каждую секунду отдыха.

— Ну как? Нормально?

— Думаешь, все понял? — спросил он, склонив голову набок. — А вот ни черта ты не понял. Сейчас будет новый урок: работай не руками, а телом. Тяжёлое оружие не для того, чтобы махать им как палкой. Оно для того, чтобы использовать его вес себе на пользу. Давай-ка я тебе объясню.

Я вытер пот со лба и кивнул. Гус подошёл ближе и указал на мою рогатину.

— Смотри сюда. Вот это — твой центр тяжести, — он указал на середину древка, чуть ближе к острию. — Ты должен научиться чувствовать его. Всё вращается вокруг него: удары, выпады, блоки. Если ты будешь двигать оружие только руками, быстро устанешь и потеряешь контроль. А если будешь работать телом — всё станет проще. Дай оружие…

Он взял рогатину из моих рук и продемонстрировал несколько движений. Его тело двигалось плавно и слаженно: ноги, таз, плечи — всё работало вместе. Оружие казалось продолжением его самого. И рогатина двигалась действительно быстрее.

— Видишь? Левая рука работает как рычаг, она задаёт силу и скорость. Правая только направляет оружие. Или наоборот — смотря какая рука у тебя ведущая. Держи оружие легко и крепко, чтобы контролировать его, но без лишнего напряжения. Пробуй.

Я взял рогатину обратно и встал в боевую стойку.

— Расслабься, пацан, ты весь зажат. Оружие должно быть частью тебя, а не обузой. Теперь сделай выпад, вот так…

Он показал мне правильное движение: шаг вперёд с переносом веса на переднюю ногу, рывок левой рукой для ускорения оружия и лёгкое направление правой рукой. Затем он быстро вернул свой черенок в исходное положение, используя инерцию движения и поворот тела.

— Видишь? Чтобы вернуть оружие назад после выпада, ты не только тянешь его руками, ты используешь ноги и таз. Нужно повернуться — крутишься всем телом, а не дёргаешь плечами или кистями. Попробуй теперь сам.

Я снова встал в стойку и сделал выпад. На этот раз я сосредоточился на том, чтобы работать всем телом, а не руками. Левая рука потянула оружие вперёд, правая лишь направила его в цель. Когда я попытался вернуть рогатину назад, я сделал шаг назад и повернул корпус, чтобы погасить инерцию.

— Уже лучше! — одобрительно сказал Гус. — Но ты всё ещё слишком медленный. Вообще есть сложное упражнение, которое я тебе покажу, но всерьез отрабатывать не будем. Можно научиться использовать энергию противника в свою пользу.

Он поднял черенок и встал напротив меня.

— Я буду наносить удары, притом медленнее, чем прежде, а ты их блокируй и используй, чтобы возвращать оружие в позицию. Используй инерцию. Понял?

Я кивнул и приготовился. Гус нанёс первый удар — прямой, прямо мне в грудь. Я отбил его, почувствовал, как оружие дернулось назад под его ударом, и я вернул рогатину в исходное положение.

— Вот так! — обрадованно крикнул Гус. — Ещё раз!

Он нанёс ещё несколько ударов по разным направлениям, и я старался каждый раз использовать их для возвращения оружия в стартовую позицию. Это было сложно: нужно было одновременно контролировать рогатину и своё тело, но с каждой попыткой у меня получалось всё лучше, спасибо «пониманию».

— Хорошо! — сказал Гус после очередного удара. — Теперь ты начинаешь понимать. Тяжёлое оружие требует не силы, а умения. Если ты научишься работать телом и чувствовать центр тяжести, ты сможешь двигаться быстрее и наносить более мощные удары. А теперь давай отдохнем.

Гус сел на лавку, потирая плечо. Я рухнул рядом, положив рогатину на землю, вытер пот со лба.

Сегодня мне от Гуса требовалось еще кое-что. Я хотел сходить в горы с ним и Кирой, прокачать травничество и по пути забрать секиру Барта, которая должна стоить не меньше золотого. План уже созрел в голове, и я понимал, что нужно действовать прямо сейчас, пока Гус настроен благодушно и еще не напился, как бывало после каждой нашей тренировки

— Гус, — начал я, стараясь говорить спокойно, — Есть еще одно дело, о котором я хотел с тобой поговорить.

— Ну?

— Это насчет горы.

Он даже не повернул головы, но лицо помрачнело.

— Нет, — отрезал он. — Китт, ну спокойно же сидели, зачем ты эту тему поднял? Я сказал, что не хочу выбираться за пределы города. И уж тем более — в гору.

— Я тоже многого не хочу. Но есть вещи, которые просто необходимо сделать.

— Я сказал — нет. Что бы это ни было: сбор трав для курительной трубки твоей тетки или лекарство для спасения важного члена городского совета.

Я вздохнул и наклонился ближе к нему, чтобы говорить тише, но проникновеннее.

— Там до сих пор лежит твой брат.

Он резко повернул голову ко мне. Взгляд парня жег меня, но я не отступил.

— Гус, он погиб там. Мы здесь пьем, едим и будем веселиться на фестивале, а его тело так и продолжит лежать на горе. Если не похоронить его, как положено, он превратится в Цзянши или ещё какую-нибудь дрянь. Ты хочешь, чтобы твой брат стал чудовищем?

Гус сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Я видел, как его лицо исказилось: он был готов разораться или даже кинуться на меня, но сидел и не двигался. Мечник молчал, наверное, целую минуту. Наконец, сдавленно выдохнул.

— Ладно… Ладно! Ты меня убедил. Но если мы это делаем, то выходим прямо сейчас. Я сам найду ткань, в которую можно будет завернуть тело, а ты собирайся.

— К чему такая спешка?

— Потому что сегодня я согласился, а завтра могу смалодушничать и отказаться.

— Ладно. Тогда я до Киры, а потом — собираться.

— Быстрее.

Я добежал до комнаты Киры и заколотил ладонью по дверному полотну.

Иногда девушка выходила во двор и смотрела за нашими тренировками с Гусом. Иногда давала насмешливые комментарии, иногда просто наблюдала, но сегодня ее не было во дворе, и мне оставалось надеяться, что она здесь.

Секунды тянулись мучительно долго, но дверь все же открылась. На пороге стояла Кира — лохматая и явно недовольная моим вторжением.

— Китт, чего долбишься?

В голосе девушки слышалась раздраженная нотка.

— Есть дело на десять серебряных! — выпалил я, перебивая её. — Нужное дело.

Она прищурилась и скрестила руки на груди.

— Звучит заманчиво. А теперь хотя бы объясни, о чём речь, и что это за дело, заставляющее тебя ломиться ко мне в дверь, как лось во время гона?

— Поход в гору, втроём, — кратко объяснил я. — Со мной и Гусом. Нужно найти тело его брата и похоронить его по-человечески. И заодно… — я замялся на секунду, но решил потратить время на излишние объяснения. — Заодно прикрыть меня, пока буду собрать травы. Я заплачу тебе после того, как продам собранное.

— Пятнадцать серебра и ни монетой меньше.

— Кира! — воскликнул я возмущённо. — Мы говорим о теле погибшего человека! Ты серьёзно хочешь наживаться на этом?

Она пожала плечами, оставаясь спокойной.

— Ты ведь решил попутно собрать травы, чтобы заработать. Почему попутно не могу заработать я? К тому же пятнадцать — вполне справедливо, я с тобой в лес за б ó льшие деньги ходила.

— Ладно! Пятнадцать серебра! — киваю, — Но только после того, как соберу травы и продам их. И ещё одно условие: если Гус захочет уйти раньше с горы, ты останешься со мной и будешь меня охранять, пока я закончу сбор.

Кира кивнула:

— Договорились. Когда выходим?

— Прямо сейчас. Собирай вещи, я побегу за своими. Встречаемся перед зданием.

Она закатила глаза и скрылась в доме, чтобы подготовиться к походу. А я помчался домой.

Времени было мало: я подозревал, что Гус сможет передумать, если сборы будут долгими. Добежав до двери, я распахнул её и сразу направился к углу, где стоял мой старый короб для трав. Он выглядел так же, как и в тот день, когда я его починил после того злополучного падения на ледяной горке — слегка перекошенный, с грубо наложенными деревянными вставками. Но короб держался: ещё пару походов он точно выдержит.

Я подхватил короб и быстро проверил его крепления. Всё было на месте. Затем запрыгнул в шерстяную кофту, надел толстые носки, сменил сапоги на теплые и сунул в короб шапку и куртку. Собрать еду я уже не успевал, поэтому ограничился краюхой хлеба.

Надел лямки короба на плечи, поправил их, чтобы не давили, и выбежал из дома.

Кира и Гус уже ждали меня возле гостевого дома. Гус стоял в меховой куртке, его лицо было мрачным. Кира же скатала в рулон плотный меховой плащ и теперь крепила его к рюкзаку.

— Наконец-то! — бросил Гус с раздражением, едва заметив меня. — Хватит медлить. Нам нужно двигаться.

Я кивнул, стараясь не тратить время на лишние слова.

— Мы ведь остановимся на ночёвку в пещере? — спросила Кира, подтягивая ремни рюкзака. — Или ты собираешься…

— Нет, — резко ответил Гус, даже не оборачиваясь. — Если побежим, успеем отыскать тело и вернуться в город к вечеру.

— Бежать по горе? Ты уверен?

— Уверен, — отрезал он и тут же сорвался с места.

Кира пожала плечами и бросила мне короткий взгляд.

— Ну что ж, за ним! — сказала она и рванула следом за Гусом.

Я поспешил за ними. Короб на спине качался из стороны в сторону при каждом шаге, но я уже привык к этому.

Мы немного задержались на воротах и возле леса, пока Кира доставала из чехла лук. Но в основном мы бежали «легким бегом», который на Земле мог выдать не всякий спринтер. Правда, в отличие от прошлого похода с группой школы Небесного Гнева, теперь я с легкостью выдерживал темп, хотя теперь мое копье весило куда больше прежнего шеста.

Гус бежал первым, словно над его головой щелкали кнутами демоны. Кира держалась чуть позади него. Я замыкал нашу небольшую группу, стараясь не отставать.

До лестницы добрались действительно быстро. Снег хрустел под ногами, но я почти не чувствовал усталости и уже не скользил по льду на ступенях — за последние месяцы я стал сильнее и выносливее.

Когда мы преодолели лестницу и начали бежать по сугробам, стало сложнее. С каждым шагом снег становился всё глубже, но это не останавливало Гуса и Киру, поэтому и мне оставалось стиснуть зубы и бежать следом за ними, терпя поземку, швыряющую в лицо горсти снежинок. Метели не было, и это было плохим знаком: на открытой местности мы будем, как на ладони.

Спустя пару сотен метров Гус замедлился.

— Я не помню, куда дальше, — растерянно пробормотал мечник.

— Неудивительно, — буркнула Кира.

— Что ты имеешь в виду⁈ — неожиданно взвился мечник. — Ты хочешь сказать, что я струсил и бежал так, что забыл дорогу, да? Я вообще-то прикрывал тебе спину, если ты не помнишь! Я не бросал брата, слышишь!

— Успокойся, — растерянно произнесла девушка. — Я имела в виду, что был буран. И я помню, что ты отвратительно ориентируешься в горах. И будь добр, не кричи больше.

Гус набычился, но разжигать ссору не стал.

Теперь лучница взяла на себя роль проводника. Кира двинулась обычным шагом, выбирая наиболее удобный путь среди камней и снега. Я же старался не упускать возможности собрать травы по пути. Подозреваю, девушка специально выбрала такой темп, чтобы позволить мне набрать растений.

Снег становился всё глубже по мере того, как мы поднимались выше, однако толщина снега никак не влияла на системные сообщения: цветок ледяной лилии, закопанный в полутора метрах под снегом система обнаружила с той же легкостью, как и слегка запорошенный синецвет.

Каждый собранный стебель немного повышал травничество. Я планировал прокачать его, готовку и алхимию, и до фестиваля взять «зельеварение». Жаль, что за этот поход я не сумею серьезно прокачать навык, но хоть одно повышение я увидел.

Травничество: +1

Однако времени порадоваться этому не было: мы продолжали подниматься всё выше и выше. Гус, похоже, вспомнил эти места, потому что обогнал Киру и снова понесся, как пришпоренный.

Если он продолжит двигаться в таком темпе, как бы нам троим не лечь рядом с его братом.

Глава 16

Снега по колено. Каждый шаг дается с усилием. Сапоги проваливаются сквозь ледяную корку, в лицо летят снежинки. Ноги ныли бы от холода, если бы не тонкая пленка духовной энергии, покрывающая тело.

Мы двигались уже несколько часов, и я сомневался, что мы успеем в город к вечеру.

Я чувствовал, как молчание становится всё тяжелее. После того, как Гус взорвался, никто ни с кем не разговаривал и настроение в команде царило печальное.

И разговоры начались, когда Гус решил сойти с тропы и двинуться вверх по крутому склону.

— Нам не туда, — покачала головой Кира.

— Как это «не туда»? Я уверен, что это было выше, — сказал Гус, обернувшись к Кире. — Мы тогда отступали именно туда, верно? Я помню, там еще громадный валун был…

Кира прищурилась, поправила капюшон мехового плаща.

— Ты путаешься. Мы оставили его дальше по тропе, у обрыва. Ты ошибся.

Гус резко выдохнул.

— Я четко помню это место.

Я чувствовал себя лишним в этом разговоре. Они оба были уверены в своей правоте, но я понимал: время идёт, а мы стоим на месте.

— Давайте проверим оба места, — сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не разжечь новую ссору. — У нас всё равно нет другого выбора. Как по вашему, куда ближе дойти?

Кира кивнула, соглашаясь с очевидным.

— Если я правильно помню, ближе будет мое место — нужно пройти по тропе дальше, и только потом подняться.

И мы пошагали дальше, и спустя десять минут полезли вверх.

Снег здесь был особенно глубоким — он доходил до середины бедра, притом я не доставал до земли. Гус напряжённо осматривал местность, его взгляд метался между заснеженными деревьями и большими валунами.

— Здесь… ты права, это было где-то здесь, — пробормотал он и начал раскапывать снег у основания большого камня.

Я присоединился к нему. Лопаты у нас не было, поэтому приходилось работать руками. Пальцы быстро замерзли бы, если бы не ледяная Ци.

Снег был плотным и тяжёлым. Кира стояла чуть в стороне и наблюдала за нами с выражением лёгкого сомнения на лице.

— Не присоединишься? — глухо спросил Гус.

— Я лучше покараулю, — отвернулась девушка. — Я не помню точно, где он лежал, но подозреваю, что если он все еще здесь, придется проверить всю площадку.

Гус бросил на неё раздражённый взгляд, но ничего не ответил.

Я ходил по площадке, проверяя снег древком копья. Гус копал, Кира слонялась то там, то тут, осматриваясь по сторонам. И по иронии судьбы именно она наткнулась на что-то под снегом.

— Постойте… — девушка слегка отступила назад. — Я что-то нашла.

Она ткнула пальцем в сугроб перед собой.

— Ну? — спросил Гус, подходя ближе. Его голос звучал напряжённо.

Кира отступила на шаг и подняла руки.

— Ребята, вы лучше сами. Я покараулю.

Гус уже начал раскапывать снег, и я присоединился к нему. Через несколько минут мы увидели кусок ткани — тёмной, промёрзшей насквозь. Гус остановился на мгновение и закрыл глаза.

— Это он… — прошептал мечник почти неслышно.

Я продолжил копать дальше, пока под снегом не показалось лицо брата Гуса: бледно-синее, заиндевевшее. Будто вырезанная из льда маска. Волосы слиплись и смерзлись. Живот разодран и сожран, грудь смята ударом чьей-то лапы, на левой руке не хватает кисти. Странно, что лицо сохранилось, и его не сожрали. Либо зверей спугнул оживший Барт, либо ещё что. Как по мне чудо, что мы нашли тело, а не разбросанные по площадке кости.

Гус отвернулся, поднял руку к лицу и быстро вытер слёзы рукавом куртки. Он пытался держаться, но я видел, как сильно дрожат его пальцы.

— Д-давай… давай завернём его, — пробормотал мечник и достал плотную ткань из своего рюкзака.

Аккуратно переложили тело на ткань. Если я действовал неторопливо, то Гус постарался сделать это как можно быстрее: поднял тело за сапоги и едва не швырнул на ткань, будто прикосновение к мертвецу обжигало.

Я завернул тело так плотно, как только мог и завязал концы на узел. Когда я закончил, посмотрел на Гуса:

— Ну что, потащили?

Но Гус покачал головой и отступил на шаг.

— Нет… Не могу… — его голос был тихим и хриплым. Он снова отвернулся.

Я перевёл взгляд на Киру. Она пожала плечами.

— Прости, Китт. Ты мне конечно нравишься, и я во многом готова пойти тебе навстречу, но не в этом.

Интересно, а в чём же она готова?

— Тогда держи это, — протянул я девушке короб с травами.

Я вздохнул и взвалил свёрток с замороженным телом себе на плечо. Тяжесть давила на спину, к тому же теперь я проваливался в снег куда глубже, но все еще мог идти.

Самое интересное, что с этим человеком я ходил в походы всего раза три. А теперь именно я тащил его обратно в город, хотя остальные знали его куда лучше: Гус был ему братом по крови, а Кира знала его многие годы.

Мы не бежали. Слишком устали, да и снегопад, усилившийся к вечеру, не позволял этого. Но шли быстро — насколько позволяла местность и тяжелый сверток на моем плече.

Кира шла впереди, выбирая лучший путь. Капюшон девушки был снят, и выбившиеся из-под шапки волосы были усыпаны снегом.

Гус шел сбоку. Мечник двигался излишне суетливо, часто забирал то влево, то вправо, словно пытался заглушить какие-то мысли движением и суетой.

Мы молчали, но говорить и не хотелось — не сейчас, когда я тащу мертвеца.

Тропа петляла, уводя нас всё ниже по склону. Ноги скользили на обледеневших участках, а снег продолжал сыпаться с небес, забиваясь за воротник.

Я чувствовал, как спина начинает ныть от напряжения. Хотя благодаря возросшим силам я справлялся куда лучше — раньше я бы смог протащить тело метров на сто, не больше.

Когда солнце коснулось горизонта, мы дошли до горки. Я аккуратно скатился вниз с телом, потом немного прошли вниз по ступеням и я остановился.

— Подождите. Нужно кое-что сделать.

Гус и Кира переглянулись, но ничего не сказали.

Я аккуратно положил свёрток на ступени, перелез через перила, спрыгнув на камни, отошел подальше и начал расшвыривать пинками тонкий слой снега и камни. Я помнил, что кинул топор Барта куда-то сюда, но в точности до метра определить место не мог.

Провозился я минут десять, топчась по кругу и увеличивая радиус. Уже начал сомневаться, что найду хоть оружие, когда вдруг заметил блеск железа чуть в стороне — немного не там, где ожидал.

Я поднял топор и провёл ладонью по древку, очищая его от снега. Вспомнился день, когда мне пришлось драться с цзянши.

Вернувшись на тропу, я подошёл к Гусу и протянул ему топор.

— Держи. Если я понесу брата и свое копье, я не смогу тащить еще и топор.

Гус нахмурился, взяв оружие в руки.

— Это Барта?

— Да.

Я рассказал о случившейся драке Гусу после одной из тренировок.

— Всё ещё не могу поверить, что ты остался жив.

— Он решил поиграть с едой, — ответил я сухо.

Но Гус покачал головой.

— Я уверен, что Барт тебе не поддавался. Может быть он осознавал, во что превратился, и закончил своё существование, убившись об тебя?

Я замолчал на мгновение. Эта мысль меня не посещала.

— Не уверен, — наконец сказал я.

— А ты подумай. Возможно, он как раз понимал, кем стал, но сделать с этим ничего не смог.

Я пожал плечами. Размышления о той драке сейчас казались мне неуместными.

— Нам лучше вернуться в город до наступления ночи, — напомнила Кира. — Давайте поторопимся.

— На следующий день после фестиваля будет аукцион, — сказал Гус рассеянно. — Если хочешь, я проведу тебя в Золотой квартал и сведу с распорядителем. Ты можешь продать топор и без аукциона, но в лучшем случае заработаешь только половину от стоимости оружия.

Я кивнул.

До города мы добрались уже в сумерках. Ворота все еще были открыты и на дороге толпились люди — торговцы с повозками, крестьяне с открытыми телегами, полными корзин с овощами и фруктами. Но стоило нам приблизиться к толпе, как разговоры начали стихать. Люди оборачивались на нас и косились на свёрток. Кто-то что-то шептал соседу на ухо, кто-то просто отворачивался. Смех смолкал. Мы проходили мимо людей и те прекращали переговариваться, наступала напряжённая тишина.

Мы дошли до ворот. Стражник записал нас, спросил насчет тела и, достав другую книгу, нашел нужную строку и вычеркнул из нее имя. Насколько понимаю, они еще должны удостовериться, что я не просто вещи несу, а замерзшее тело, но никто из стражников не изъявил желание осматривать труп.

От ворот так же шли в тишине. Люди, попадающиеся нам навстречу, либо сворачивали на другие улицы, либо вставали спиной к стене, пропуская нас.

В полном молчании мы дошли до храма, где нас заметили жрицы в застиранных серых одеждах. Они сразу засуетились: показали, куда класть тело и оттеснили нас в сторону.

— Они всё сделают как нужно, — сказал Гус тихо.

Я наблюдал за тем, как жрицы готовят тело к похоронам. Они разворачивали свёрток с осторожностью, словно боялись потревожить душу умершего. Одна из жриц заунывно запела на незнакомом мне языке. Другая — зажгла благовония и принялась окуривать тело.

Я обернулся, чтобы посмотреть, чем занята Кира, но девушки в храме было. Она ушла так тихо, что я даже не заметил, оставив короб рядом со мной.

— Тебе не обязательно оставаться, — сказал Гус, стиснув мое плечо. — Ты уже достаточно помог. Даже не «помог» — если бы не ты, этого похода вообще не было бы. Если хочешь, можешь идти.

И я с радостью принял предложение: забрал топор, короб и двинулся в лавку.

Травник встретил меня недовольным ворчанием:

— Приперся под самый вечер, еще и притащил какую-то дрянь… О, синецвет! Это, кхм… Что ж, выкладывай, давай оценим…

Травник снова обсчитал меня:

— Семнадцать серебряных монет.

Я вздохнул. Это была стандартная цена, или все-таки нет? Наживается ли травник на мне, или Рой каждый раз шел мне навстречу и ужимал уже свою прибыль? И не понять.

Получив деньги, я вернулся к храму и встал у входа, рядом с Гусом. Жрицы всё ещё занимались подготовкой тела к похоронам.

* * *

Деньги, которые я получил за травы, оказались кстати. Я отдал обещанное Кире и наконец-то поменял древко на рогатине — старое уже совсем не внушало доверия.

Новое копеище было крепким, гладким, светлым, без многочисленных зарубин. Теперь оружие стало еще тяжелее, но зато удар, нанесенный лезвием, раскалывал дубовые доски. Теперь я без опасений вышел бы против тех троих скелетов и разобрал бы их влегкую. Хотя, сейчас я их и голыми руками разобрал бы.

Следующие три дня я посвятил себе. Точнее, развитию своих навыков.

Каждое утро я отправлялся в лес. На этот раз я не ходил по опушке, а углублялся в лес метров на сто-сто пятьдесят. Это было безопаснее, чем идти в самую чащу, да и отыскать здесь можно было куда больше, чем с краю опушки, где ходил до этого.

Теперь, после открытия алхимии, я собирал всё, что казалось мне необычным или наполненным энергией. Не только травы — кору с деревьев, сухие веточки с причудливыми изгибами, камешки странной формы или цвета, в которых была Ци. Некоторые из находок казались теплее других, некоторые — холоднее. Иногда мне казалось, что я чувствую едва уловимую вибрацию, когда поднимаю очередной камень или ветку.

Травнику это всё не продашь, даже Рой только посмеется, если увидит мой мешочек с хламом. Но я чувствовал: эти вещи небесполезны. Возможно, они могут пригодиться в алхимии или зельеварении, когда я разберусь, как это работает. Пока что мои знания в этих областях были весьма поверхностными.

Каждый вечер я возвращался домой с двумя-тремя находками. Раскладывал их на столе и долго разглядывал при свете свечи. Иногда пытался почувствовать энергию в них, иногда просто смотрел, стараясь понять их природу. Гладкий камешек — чёрный, с едва заметными серебристыми прожилками, кусок коры с глубокими трещинами и узорами, слегка вибрирующий в моих руках, разные ветки: я смотрел на всё это, понимал, что они небесполезны, но не представлял, как их использовать. Мне нужно учиться дальше. Нужно найти кого-то, кто разбирается в алхимии или зельеварении лучше меня, или и дальше экспериментировать самому.

Кстати, алхимию я довел до двадцати одной только медитацией над камешками и попытками разобраться, чем один из них отличается от другого.

Выбор бонуса за двадцатый ранг алхимии был интересным.

Внимание! Выберите бонус к алхимии за двадцатый ранг способности!

Стойкость. Все, что вы создадите с помощью алхимии, дольше сохранит свои свойства.

Иммунитет. Вы становитесь невосприимчивы к эффектам собственных опытов.

Второе — даже вредно, потому что я хочу в будущем в первую очередь прокачивать зельями себя. Поэтому стойкость, это хороший бонус. А еще я подумывал записать свои знания об алхимии, потом удалить навык, прочесть все, что записал, открыть навык и прокачать его, используя сделанные записи. Только вот обмозговав это, понял, что получается слишком читерно, и вряд ли у меня что-то получится. Описать знания об алхимии я еще могу, но кроме знаний оставались еще и ощущения и даже само восприятие мира. Попытаться выложить это все на бумагу — как переписать «Войну и мир» по памяти.

Травничество тоже дошло до тридцати.

Внимание! Выберите бонус к травничеству за тридцатый ранг способности!

Токсикология. Вы можете использовать ядовитые растения без вреда для себя. Ваши яды всегда получаются на ранг выше.

Эксперт по биому. У вас лучше получается искать редкие растения в определенном биоме (например, в болотах, лесах или горах). При выборе этого бонуса нужно будет выбрать определенный биом!

По правде говоря, искать травы на горе и в лесу у меня и так получается неплохо, и лишние пять-десять метров обнаружения системой редких растений не сильно изменят ситуацию. Я и так собираю достаточно много растений, и проблема не обнаружить редкие, а чтобы мою спину в процессе поисков прикрывали. И — да, этот бонус будет действовать на один-единственный биом. Можно выбрать гору, но мало ли, куда меня закинет в будущем? Вдруг придется подаваться в бега, а бонус привязан к горам.

С другой стороны — яд рангом выше того, который получился бы без бонуса. Это уже ближе к зельеварению. Я пока яды не варил, но этот бонус не помешает в будущем — мало ли кого придется травить. Так что выбираю его, с рассчетом на будущее.

Готовку тоже использовал. В двух харчевнях, куда я пытался устроиться со своими «невероятными» рецептами, меня сходу отправили восвояси. Однако я не сдавался и пробовал снова и снова. Повезло в заведении попроще — не самом грязном, но и далеко не богатом, на самой окраине, на равном удалении от городских ворот; то есть, путники сюда заходили не часто.

Хозяин заведения, полный мужчина средних лет, с массивным пузом и руками, которые не привыкли держать что-то тяжелее кухонного ножа, встретил меня усталым вздохом.

— Чего тебе, пацан?

Я не стал тратить время на лишние разговоры и сразу перешёл к делу:

— Я слышал, вам нужен помощник на кухню. Я могу дать вам рецепты новых блюд, которых здесь не знают, — начал я уверенно. — Могу научить готовить блюда на пару, могу…

— С этим тебе в Золотой квартал, — перебил меня мужчина. — Я тоже могу дать тебе рецепты новых блюд, которых ты не знаешь, и многому научить. Мне нужен поварёнок, это верно. Но поваренок без амбиций и без тяги к опытам. Человек, который не будет изводить мои продукты на свои изыскания. Давай так: я беру тебя, а ты бегаешь по кухне, чистишь продукты, готовишь то, что доверяют готовить, а в конце дня драишь кухню до блеска и получаешь свою медь. Вечерами, если останутся силы, делай из своих продуктов всё, что хочешь.

— Ладно… Когда приступать?

— Да прямо сейчас.

И весь следующий день я носился по кухне, как угорелый, переставлял с плиты на стол и обратно кастрюли, которые повара (обычные, не практики) обычно переставляли вдвоем, чистил картошку и получил то, за чем пришел — два пункта к готовке.

Я не смирился с отказом хозяина харчевни. На следующий день я вернулся, закупившись продуктами: яйцами, маслом, горчицей и уксусом. Вечером, когда кухня опустела, я взялся за готовку майонеза. Простое блюдо моего мира, но здесь о нём явно никто не слышал.

Я сделал все по рецепту, а потом долго взбивал смесь вручную, пока она не превратилась в густую кремовую массу. Потом я за полчаса сделал чипсы из чеснока и муки.

Готовка: +1

Когда всё было готово, я подал небольшую миску с майонезом хозяину заведения, который прохлаждался в общем зале, наливая пиво поздним посетителям и болтая с ними. Он зачерпнул майонез чипсой, съел. Потом попробовал еще одну. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Вкусно, — наконец сказал он, кивая.

— Ну вот. С пивом хорошо пойдет.

Мужчина тут же убедился в моих словах, отхлебнув из глиняной крышки пива и закусив чипсами.

— Интересно… Из чего ты все это готовишь?

— Отдам рецепты за десять серебра, — предложил я.

Цена смехотворная для продукта с таким потенциалом, но мужчина отмахнулся:

— Тогда неинтересно.

Мне же было неинтересно отдавать рецепт даром, поэтому я только пожал плечами и ушел.

Видимо, мой майонез всё же зацепил его. Когда я следующим вечером остался убирать кухню, один из поваров решил «помочь» мне. На деле он следил за тем, что я делаю. А когда я ничего, кроме уборки, не сделал, отношение ко мне поменялось.

На следующий день меня загрузили нещадно. Утром (разумеется, после сбора трав) я приходил и начинал с чистки овощей: картошка, морковь, лук — горы продуктов требовали обработки. Потом шел разделывать мясо: свинину, курицу, рыбу. Когда начиналась готовка основных блюд, мне доверяли самые простые задачи: следить за кипящими кастрюлями или переворачивать мясо. Когда я заканчивал и с этим, меня ставили замешивать тесто для пирогов. Но чаще всего я просто бегал по кухне с поручениями: «Принеси соли!», «Нарежь ещё лука, пацан!», «Проверь жаровню!». К вечеру мои руки пахли всем подряд — от рыбы до чеснока.

А потом наступал самый тяжёлый этап — уборка. Полы надо было вымыть от грязи и жира, кастрюли и сковородки отдраить. И на этот раз помогать мне никто не оставался.

Но я не жаловался. Каждый день на кухне приносил мне опыт готовки. Я наблюдал за поварами, запоминал их приёмы и техники. Иногда они отвечали на мои вопросы — нехотя, но всё же делились знаниями.

Через несколько дней работы я почувствовал прогресс. Мои движения стали быстрее и точнее, с ножом и овощами я обращался, как настоящий профи, а блюда, которые мне доверяли приготовить, выходили вкуснейшими. За это время я нарастил несколько уровней готовки, но этого было недостаточно.

Чтобы достичь тридцатого уровня, я решил приготовить два блюда, новых для этого мира. Суп-пюре из тыквы, которую здесь обычно жарили или варили в каше и обжаренные овощи с соусом из моего майонеза.

Готовка заняла час. Когда блюда были готовы, я попробовал их сам и остался доволен результатом. Это был мой личный триумф. Я отнес домой приготовленные блюда и съел их, поделившись с матерью. Так сказать, уничтожили улики. За это я как раз и взял тридцатый ранг в готовке.

Внимание! Выберите бонус к готовке за тридцатый ранг способности!

Быстрая готовка. Вы оптимальнее используете время готовки.

Готовка для толпы. Вы сможете лучше и быстрее готовить большие порции блюд.

Качество лучше количества. У меня в планах эпические и легендарные зелья, и я сомневаюсь, что их можно будет готовить ведрами, поэтому пусть будет «быстрая готовка». А вообще, теперь я могу и зельеварение открыть! Только, пожалуй, займусь этим после фестиваля — сейчас и без того хватает хлопот. Да и вообще, будет не лишним прокачать навыки сверх отведенной мне для них границы. С каждой единицей готовки я двигаюсь ловчее. С каждой единицей травничества лучше нахожу редкие растения и расширяется радиус поиска. Так что пока не буду спешить со специализацией, все равно ее можно выбрать в любой момент.

Вечерами, после работы на кухне я выходил в Золотой квартал, чтобы понаблюдать за тренировками практиков. Я решил запоминать их приёмы, анализировал стойки и удары, надеясь извлечь из этого максимум полезного.

Вот только первая вылазка показала, что слово Асуры уже не имеет особого веса. У входа в Золотой квартал меня остановил стражник — один из тех, кто видел меня с Асурой.

— Эй, ты! — окликнул он меня, махнув рукой. — Подойди-ка. Эй, не ты тогда был с сыном десятника?

— Я

— Слушай сюда, парень. Асура попросил нас пропускать тебя. Но отец Асуры, если ты не в курсе, больше не работает в страже, а значит, теперь и слово его сына не имеет веса. Так что давай, шагай отсюда.

Грустно, но ожидаемо.

Я вздохнул и тихо поинтересовался:

— И сколько теперь будет стоить проход?

Стражник тоже понизил голос:

— Серебряная монета за вход. И в следующий раз тоже через меня ходи, ясно? — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Серебряные монеты у меня водились. За день работы на кухне я зарабатывал семь меди, зато за травы со мной рассчитывались серебром, пусть продавать их приходилось через ублюдка, у которого с каждым днем падала цена на сырье. Но если я хотел продолжать наблюдать за практиками, у меня не было выбора.

— Ладно, договорились, — сказал я и достал из внутреннего кармана рубахи (портной пришил по моей просьбе) серебряную монету.

Стражник взял её с ухмылкой и кивнул.

— Проходи. Но учти: если кто-то другой из стражи тебя остановит, скажи им, что тебя пропустил Калига. И не пытайся пройти без оплаты, иначе начнутся проблемы.

Я кивнул и прошёл мимо него.

С одной стороны довольно расточительно — платить за то, чтобы просто пройти в центральный район города, куда более представительные жители ходят без оплаты. С другой стороны, без оплаты меня туда никто и не пустит, а без шапочного знакомства со стражником и с оплатой не пустили бы.

Золотой квартал встретил меня нарочитой роскошью. Белокаменные дома с резными фасадами, широкие улицы, выложенные гладким камнем, доносящаяся откуда-то музыка.

Прежде, чем направиться в башню, я решил заскочить в лавку, где торговали зельями.

В отличие от лавки Роя, неказистого здания из серого камня, эта лавка выглядела великолепно. Широкое окно, украшенное по краям глиняной лепниной, словно специально выставляло напоказ внутреннее убранство. Это не просто витрина — это демонстрация статуса.

За мутноватым стеклом виднелись ряды полок с разноцветными бутылочками. Над входом покачивалась на цепях металлическая же вывеска с выгравированным изображением реторты и надписью: «Эликсиры и настои Дома Крайслеров». Такая шикарная вывеска прямо говорила, что это место не предназначено для простых смертных.

И тем не менее я толкнул массивную дубовую дверь.

Тихий звон колокольчика разлетелся по помещению. Внутри было светло. На стенах висели зажженные лампы. Воздух был густым от запахов — травы, спирта и чего-то сладковато-приторного.

За прилавком стоял старичок. Невысокий, худощавый, сгорбленный от возраста, но с цепким взглядом. Лицо его изрезали морщины, на носу сидели очки. Настоящие очки! Я невольно задержал на них взгляд. Прежде я и не думал, что этот мир дошел до линз.

Старичок взглянул на меня поверх своих очков, и я почувствовал, как его взгляд скользит по моей одежде. Вроде бы приличная рубашка и чистые штаны, но они явно не дотягивали до стандартов Золотого квартала. Однако старик ничего не сказал — просто вернулся к книге, которую читал. Ну, хоть не выгнал сразу.

Я огляделся внимательнее.

Внутреннее убранство лавки было аляповатым. Полки вдоль стен были заставлены стеклянными бутылочками. На каждой из них яркая бирка с витиеватым шрифтом: «Эликсир для бодрости», «Настойка для мужской силы», «Зелье для ясности ума и твердости тела опосля лишней выпивки».

Всё выглядело эффектно, будто специально создано для того, чтобы впечатлить неопытного покупателя. Но я был немного сведущ в алхимии. Пусть мой опыт был невелик, но даже мне хватало навыков, чтобы ощутить мизернейшее количество духовной энергии в зельях. Значит, качество этих зелий оставляет желать лучшего. Да, они лучше того, что я мог приготовить сам — но не настолько лучше, чтобы оправдать их стоимость. Ни одно зелье не стоило дешевле шестидесяти серебряных монет. За такие деньги можно устроить скромную гулянку в бедных районах города! Но хозяева лавки не пытались быть скромными: Крайслеры обладали монополией на торговлю зельями. Думаю, если бы у меня была такая же монополия, я бы тоже завышал цены.

— У нас здесь не смотровая площадка! — раздраженно рявкнул старичок за прилавком. — Или покупайте что-то, или убирайтесь!

Не гневя старика, я кивнул и направился к выходу.

Лавка Крайслеров оставила после себя неприятное послевкусие — слишком много показухи и слишком мало настоящего качества. Благо, сейчас я направлялся смотреть на тренировки практиков, где качество демонстрируемого куда выше, и смотреть за ним можно в разы дольше пары минут.

Башня стражи примыкала к стене Золотого квартала. Каменные стены потемнели от времени и дождей, а массивная деревянная дверь с металлическими полосами выглядела так, будто её пару раз пробовали выбить. Возможно — другие стражники, когда приходили сменить запершихся внутри и упившихся в слюни коллег.

Я толкнул дверь, и она с протяжным скрипом открылась.

Внутри пахло сыростью и потом. Стража, как всегда, была на своём месте: трое мужчин сидели за грубо сколоченным деревянным столом и играли в карты. На столе стояла мутная бутылка и пара грязных кружек.

Самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами на лбу, поднял взгляд.

— А, это ты. Чего надо? — буркнул он, снова уставившись в карты.

— Мне нужно наверх.

— А мне нужно, чтобы дитё из дома не сбегало. Асура больше не распоряжается здесь.

Ожидаемо.

— Тогда так. Господа, как вы смотрите на то, чтобы разделить на троих эту монету?

Я раскрыл кулак с подготовленной серебрушкой.

Седой прищурился и протянул ладонь. Я шагнул к столу и положил монету ему на руку. Мужчина подбросил её пару раз.

— Маловато будет, на троих-то, — заметил он с ухмылкой. Но возвращать монету явно не собирался.

— Оценивайте её как плату за разовое посещение. А если маловато на троих, можно разыграть её между собой в карты, — я кивнул на их стол.

На мгновение в комнате повисла тишина. Двое других стражников переглянулись между собой. Старший продолжал вертеть монету в пальцах.

— Что нам помешает забрать монету и вышвырнуть тебя отсюда? — спросил он наконец.

Жадность, полагаю.

— Ничего вам не помешает, — улыбнулся я и добавил вкрадчиво. — Но поступить так вы можете не сейчас, а после следующей монеты. Или после следующей.

Старший смотрел на монету секунду, другую. Потом махнул рукой.

— Ладно, поднимайся.

Лестница была узкой, ступени скрипучими. Тесно, темно, воняет чем-то, каждый скрип проносится глухим эхом. Зато вид с верхушки башни открывается преотличный. Я наблюдал за движениями практиков школы, запоминал их приёмы. Я наблюдал и учился как их техникам, так и движениям, деталям: как они ставят ноги перед ударом, как распределяют вес тела, как используют инерцию движений. Запоминал уклонения от ударов, захваты и броски.

Каждый вечер, вернувшись домой, я повторял увиденное снова и снова.

А еще, прежде чем отправиться в Золотой квартал, я теперь откладывал одну серебряную монету для стражника на воротах и одну — для ребят с картами. Это стало частью моего нового распорядка дня: утром — лес, работа на кухне днём, наблюдение и тренировки с Гусом вечером.

Глава 17

Жизнь вошла в своеобразный ритм, который, хоть и был насыщен, но всё же позволял мне чувствовать себя более уверенно в этом новом мире.

Утром я отправлялся в лес — за травами, а иногда и ягоды находил.

Днём я готовил на кухне.

Вечера проходили по-разному. Иногда я занимался с Гусом — наши спарринги стали уже привычной частью моей жизни. Мечник вел себя как строгий учитель, порой даже слишком строгий. Но результат радовал. Я чувствовал, как с каждым днём становлюсь сильнее, и увереннее обращаюсь с рогатиной. Еще не дошел до уровня, когда держишь оружие одной рукой и бьешь им, как тростинкой, но и новичком уже не был — чем выше был навык владения древковым оружием, тем ловчее я обращался с копьем.

После тренировок с рогатиной я шёл смотреть на тренировки практиков. Их движения завораживали: точные, быстрые, выверенные до мельчайших деталей. Я старался запоминать и отрабатывать их приёмы.

Но были и другие вечера — те, которые я проводил с Кирой.

Не мог сказать, что сразу нашёл к ней подход. Девушка была сдержанной, немного отстранённой, слегка меркантильной, да и насчет ее лояльности ко мне были вопросы (я помню, как кто-то рассказал целителю про мое увлечение травами), но у девушки было превосходное тело, а в мою голову били гормоны, так что Кира, как самая красивая девушка из тех, с кем я хоть как-то общаюсь, вызывала у меня вполне явный интерес.

Я звал её гулять — сначала она отказывалась, потом согласилась «просто пройтись». А потом ещё раз. И ещё. И ещё. Мы бродили по окраинам, разговаривали о мелочах, шутили. Я старался быть ненавязчивым, но всё же потихоньку подбивал клинья.

Иногда я позволял себе чуть больше: немного приобнять её за плечо, когда рассказывал очередную шутку, или просто коснуться её руки в момент разговора, как бы случайно. Она сначала смущалась, но потом начала привыкать к моему вниманию.

С каждым днём она всё больше обращала на меня внимание. Я ловил ее задумчивые взгляды во время тренировок с Гусом — девушка стала все чаще появляться на них, смеялась над моими шутками (даже не слишком удачными), с интересом слушала переделанные на местный лад анекдоты и уже сама предлагала прогуляться вечером.

Правда, был в этом и один неприятный момент. Гус ревновал.

Я видел это в его угрюмом выражении лица, во взгляде исподлобья, которым он стал сверлить меня в последнее время и в том, что тренировки стали жестче.

Забавно, что парень не говорил прямо, что именно ему не нравится, и не старался сам наладить общение с Кирой. Возможно, он думал, что девушки любят многозначительно молчащих загадочных парней, и чем дольше ты игнорируешь девушку, тем больше ей нравишься. Не знаю. Но его удары стали быстрее и сильнее, а время на отдых между этапами тренировок сократилось до минимума.

— Не расслабляйся! — кричал он, загоняя меня до седьмого пота.

Но я справлялся. Более того, я прогрессировал! За эти дни я поднял своё мастерство владения копьём до двадцать третьего ранга.

Рост навыка замедлился — это было неизбежно, ведь чем выше уровень, тем сложнее становится его повышать. Но даже так я чувствовал себя сильнее и увереннее. Гус всё ещё разделывал меня под конец каждого спарринга — он использовал всю свою силу и скорость, а я пока не мог с ним тягаться в этих аспектах. Но благодаря своему навыку «понимания» я давно предугадывал его движения и реагировал куда быстрее. А если бы он взял тренировочный меч вместо крепкой палки, я бы уже его уделал. Длина моего оружия давала мне преимущество.

Еще я понял, что заклинание не главное мое преимущество. Именно система делает меня сильным. Мои навыки росли аномально быстро. Если обычному человеку нужно было годами тренироваться, чтобы достичь моего уровня владения копьём, мне понадобилось всего две с лишним недели. Это вдохновляло: я почти на равных сражался с практиком, который превосходил меня в скорости, силе и в реакции. На что я буду способен через год?

Внимание! Выберите бонус к владению древковым оружием за двадцатый ранг способности!

Твёрдая хватка. Шанс против воли выронить оружие в бою снижается до нуля.

Меткий бросок. Вы мечете копья гораздо лучше.

М-м… Пожалуй, твердая хватка. Даже если я сменю рогатину на копье полегче, которое можно будет метать, сомневаюсь, что я буду носить с собой связку таких копий. А вот шанс во время боя даже со сломанными пальцами не отпустить копье (да и любое другое оружие, как я понимаю), если не хочешь этого, довольно важен.

Гус тоже замечал рост моего опыта. Он уже показал мне все приёмы, которые знал. В мастерстве я его обошёл — оставалось догнать в голых характеристиках. Но это было лишь вопросом времени, медитации и собственноручно приготовленных зелий.

После нашего похода в горы за телом его брата Гус изменился. Стал меньше пить; раньше он часто упивался вечерами вдрызг, а утром от него разило кислятиной и перегаром. Теперь же он пил только по вечерам, после наших тренировок. И кажется, пил меньше: одну-две кружки пива. Тоже не слишком хорошо, но надеюсь, он совсем завяжет с выпивкой.

Потеря брата оставила глубокий шрам на его душе, но теперь, когда мы вернули с гор и похоронили тело, Гусу стало лучше.

Всё шло своим чередом. Жизнь продолжалась в привычном ритме и без особых сюрпризов до дня, когда совершенно незнакомый человек признал во мне практика.

В тот день ничего не предвещало беды. Утро прошло за тренировками с Гусом, после я зашел в лавку к Рою. У травника все было прекрасно — он с Асурой погулял по лесу двое суток, ночуя у черепоцветов, и набрал трав на три золотых. Полученное разделил с пареньком и даже успел потратить как вырученные монеты, так накопленное до этого:

— Лавку в Золотом квартале купил! — хвалился Рой. — Все до последнего золотого потратил, но купил новую лавку! Так вдобавок к этому заплатил наперед бригаде строителей, купил полки туда и даже новые банки. Это я понимаю — вложение! Новый уровень! На втором этаже лавки — кухня и две комнаты. От дома до работы — по лестнице подняться-спуститься.

— А эту лавку продавать будешь?

— Не-е, — ухмыльнулся травник. — Здесь Асура будет, если захочет. Или ты, если согласишься. Если нет — так продавца найму, а сам в Золотом квартале дела разверну. Две лавки — лучше и прибыльнее, чем одна, верно? В одном квартале скупать травы по старым ценам, а в другом — продавать с наценкой богатеям.

Повосторгавшись делами травника, я отправился на рынок за продуктами.

Праздник приближался, и на улицах становилось всё оживлённее. Повсюду развешивали бумажные фонарики — яркие, разноцветные, они придавали серым окраинам странный вид, будто больного проказой попытались нарядить в красивый смокинг.

Повсюду слышались голоса: кто-то спорил о цене на рыбу, дети носились между прилавками, а торговцы зазывали покупателей.

Я бродил по рынку, выбирая фрукты. Яблоки здесь были особенно хороши — крупные, сочные, с блестящей кожурой. Я взял одно в руку, повернул его так, чтобы солнце заиграло на его поверхности, и уже собирался спросить цену у продавца, как вдруг почувствовал что-то странное. Словно воздух стал тяжелее.

Это было заметно не сразу, но достаточно, чтобы я напрягся. Ощущение было такое, будто кто-то невидимый наблюдает за мной.

Я осмотрелся и увидел трех человек, от которых и шло это давление.

Троица двигалась через толпу, и люди инстинктивно расступались перед ними, хотя они не делали ничего угрожающего, просто шагали вперёд.

Впереди шёл старик в длинных тёмных одеждах: его фигура была крепкой, будто вырезанной из камня. Морщины едва намечались на лице, но глаза… Глаза были глубокими и холодными, словно провалы в ледяную бездну. Невозможно было понять, сколько ему лет: может быть, шестьдесят, а может быть, он выглядел точно так же лет шестьдесят назад. От него веяло такой мощью, что я невольно отступил на шаг назад.

Я не мог объяснить это чувство. Он не выглядел физически сильным, хотя я был уверен: если бы старик взял в руки железный прут, он завязал бы его в узел одним движением. Нет, на меня давила духовная энергия. Казалось, воздух вокруг старика вибрировал от напряжения.

За ним следовали двое рослых, широких в плечах мужчин лет двадцати. Они двигались синхронно друг с другом, их мышцы перекатывались под одеждой при каждом движении. Они шли молча, не обмениваясь друг с другом ни словом, ни взглядом. Но их присутствие ощущалось так же остро, как и присутствие старика. Они были его тенью — незаметной и опасной. Если бы я сейчас закрыл глаза и покрутился на месте, смог бы безошибочно ткнуть в эту троицу.

Моё сердце заколотилось быстрее. Что-то в этой троице заставляло меня чувствовать себя маленьким и уязвимым, несмотря на все достижения. Я будто стоял перед хищником, понимал, что он сильнее меня и что любое неверное движение станет последним.

Я быстро отвёл взгляд, чтобы не привлекать внимания.

Они прошли в трех метрах от меня. Старик даже не посмотрел в мою сторону.

Когда они скрылись за поворотом, я наконец смог выдохнуть. Только тогда я понял, что всё это время держал яблоко в руке так крепко, что чуть не раздавил его.

— Вот это да… — пробормотал я себе под нос.

Смотрю на продавца фруктов — тот тоже выглядит встревоженным.

— Кто это был?

Продавец покачал головой и быстро отвернулся.

— Не знаю, парень. Не знаешь дела — спишь смело. Яблоко берешь?

— Да.

Я продолжил идти вдоль рядов. Взгляд скользил по прилавкам, но мысли возвращались к той странной троице. Какого они ранга, раз само их присутствие так давит на окружающих?

Через минуту я снова почувствовал нарастающую нагрузку. Обернувшись, я застыл.

Троица шла по рынку, в этот раз прямо ко мне. Я почувствовал, как ладони начинают потеть.

Когда старик подошёл ближе, воздух вокруг словно стал гуще. Я почувствовал себя маленьким ребёнком под огромной горой, с которой в любой момент могла сойти лавина.

Я машинально склонился в поклоне. Это было скорее инстинктивно — будто кто-то шепнул, что перед таким человеком лучше не стоять прямо. А может, старик как-то воздействовал на мое сознание.

Выпрямлялся я уже с усилием.

— Здравствуй, юный практик, — раздался глубокий голос старика. Он произнес слова медленно, и упали они с каким-то особым весом. — Меня зовут мастер Линь. Скажи мне, почему молодой ученик школы Небесного Гнева находится вне школы в середине дня? И почему без форменной одежды? Где твои нашивки?

Школа Небесного Гнева?

— Простите меня, уважаемый мастер Линь, но вы ошиблись, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я не ученик школы Небесного Гнева.

Он прищурился и внимательно посмотрел на меня.

— Не ученик? — повторил он с лёгкой улыбкой. — Хм… любопытно. Тогда тем более позволь мне сделать тебе предложение. Ты выглядишь способным молодым человеком, как насчёт того, чтобы присоединиться к секте Тьмы? Мы ищем талантливых людей.

В последнее время я успел поинтересоваться насчет сект и школ у Роя, подслушал слухи, насмотрелся на тренировки практиков и на то, как наставники обращались с учениками между тренировками, потому идти в секту я не хотел. Мне армии один раз хватило, спасибо.

— Благодарю за столь щедрое предложение, мастер Линь, но боюсь, что не смогу вас заинтересовать, — ответил я с поклоном. — Я не практик. Кроме того, мне нужно идти. Прошу прощения.

Я развернулся и сделал шаг вперёд, но тут же почувствовал, как рука старика крепко схватила меня за плечо. Пальцы были твёрдыми, словно стальные когти, и вздумай он сжать их, переломает мне кости.

— Ты не можешь не быть практиком, — сказал старик тихо, но бесконечно уверенно. — Я чувствую в тебе лед.

Я замер на месте и с трудом подавил инстинктивное желание ударить его руку. Чувствую, это станет последним, что я сделаю.

— Отпустите.

Старик убрал руку и слегка кивнул.

— Прошу прощения за мою резкость, юноша. Однако уходить посреди разговора невежливо. Давай присядем вон там, в той харчевне, и обсудим моё предложение более предметно. Не огорчай этого старика отказом.

Я посмотрел на двух его спутников. Их лица оставались бесстрастными, но их присутствие говорило само за себя: отказать этому человеку было бы… неразумно.

— Хорошо, — выдавил я.

Мы направились к ближайшей харчевне. Старик шёл впереди с гордо поднятой головой, за ним следовали его спутники. Я плёлся позади, чувствуя себя пойманным зверем.

Внутри харчевня была простой: деревянные столы и лавки. В помещении витал запах тушёного мяса и хлеба.

Старик сел посередине длинной лавки; его спутники расположились по обеим сторонам от него. Мне указали на место напротив. Почти сразу к нам подошла приветливо улыбающаяся девушка.

— Что вам угодно?

Старик посмотрел на неё без какой-либо приветливости.

— Девочка моя, тебе не по чину обслуживать человека моего статуса. Позови хозяина.

Улыбка медленно исчезала с лица девушки. Она побледнела и пару раз кивнула.

— Конечно… минуту.

Через несколько минут к нам, хромая, подошёл тучный мужчина.

— Чем могу служить столь уважаемым господам? — спросил он с поклоном.

Старик неспешно перечислил несколько блюд: тушёное мясо с травами, хлеб с мёдом и овощной суп. В конце добавил:

— Убедитесь, что всё будет вкусно. Если нет, я огорчусь.

Хозяин кивнул и поспешно (насколько позволяла хромота) удалился.

Я чувствовал себя крайне неловко. Мне было непривычно и некомфортно сидеть рядом с человеком, который заставляет всех вокруг трястись от страха. Но никто из посетителей даже не подумал возмутиться — все воспринимали происходящее, как должное.

— Ты действительно подходишь для нашей секты, — заговорил старик. — Ледяная энергия редка и ценна, особенно в таком возрасте. Особенно у людей, которые сами обуздали ее. У нас ты сможешь раскрыть свой потенциал.

Я мысленно усмехнулся. Все это выглядит, как книжный штамп. Правда, там выдающиеся навыки героя замечают с самого начала.

— Благодарю за ваше предложение, мастер Линь, но я вынужден отказаться, — сказал я вежливо. — Я всего лишь простой человек и не думаю, что смогу соответствовать вашим высоким ожиданиям.

Я понимал: секта хороша для обучения и защиты своих учеников. Но это также означает постоянное внимание со стороны других сект и школ, дрессуру, ломку мировоззрения, постоянное почитание тех, кто старше и кто сильнее. Вдобавок, с моим интересом к запрещённому зельеварению, быть постоянно в обществе — явно не лучшая идея. Да и старик этот выглядит пугающе. Если бы эта секта была в нашем городе, я бы подумал, а так мне лучше обратиться в школу Небесного Гнева, если уж ледяная Ци ценится высоко.

Еду принесли быстро: дымящиеся тарелки с мясом и овощами, миска супа с горохом, ломти хлеба и мед. Вместо ложек дали украшенные резьбой деревянные палочки. Я, как русский человек, любил зачерпывать еду большой ложкой, но и палочками пользоваться умел, пусть и не любил.

Я брал понемногу с каждого блюда — кусок буквально застревал в горле от напряжения и странного чувства неловкости. Троица напротив ела молча: старик аккуратно разрезал мясо ножом и ел маленькими кусочками; мордовороты ели быстро и жадно.

— А теперь давай быть честными друг с другом, — вдруг сказал старик, вытерев губы краем скатерти. — Ты разделил со мной еду. Я обещаю, что ничего не сделаю тебе за твое мнение: скажи, почему на самом деле не хочешь в секту.

Я отложил палочки в сторону и посмотрел на старика. Не знаю, честности ли он хочет, но мне бы лучше избавиться от такого внимания со стороны старика. Например, выставить себя простоватым максималистом со взором горящим.

— Я думаю что секты и школы практиков лишают учеников своего мнения и создают из них оружие.

Старик прищурился.

— Не знаю, о чем ты говоришь: у нас вот в секте индивидуальности и свободы куда больше, чем нужно. Но ты продолжай.

— Я тут между делом расспросил людей о том, как обучают в школах и сектах. Вы ломаете людей, дрессируете их. «Делай то, не делай это». «Повинуйся мастеру без вопросов». Для вас люди — ресурс. Вы вот сейчас хозяина харчевни гоняете, хотя он вон при ходьбе хромает, видно, что ему неудобно перемещаться. У меня только один вопрос: зачем?

— Потому что если я сделаю иначе, меня не поймут, — равнодушно сказал старик. — Это дело статуса. Или ты думаешь, мне нравится?

Вместо ответа киваю в сторону мужчин, сидящих по сторонам от мастера и перемалывающих челюстями мясо.

— Эти ребята — лучший пример людей, с которыми я буду находиться через пару лет в секте. С людьми, готовыми выполнить любой приказ.

— Они со мной по своей воле, — возразил старик спокойно. — Ребята, почему вы здесь?

Я ожидал услышать что-то вроде «чтобы служить секте», но первый поднял голову и сказал:

— Мастер Линь платит мне достаточно, чтобы я обеспечил лечение отца.

Второй добавил, не поднимая глаз:

— Я убил человека, и мастер Линь уберёг меня от тюрьмы. В обмен я сопровождаю его. И — да, платит он на самом деле неплохо.

Старик повернулся ко мне:

— Видишь? У каждого свои причины. Но продолжай. Я тебя слушаю.

И я продолжил:

— А вообще — зачем беседа? Почему не спеленать меня и не увезти с собой силой? — подначил я. — Думаю, ваш статус такое вытерпит.

— Мы шли через рынок в поисках харчевни, я почувствовал практика. Достаточно перспективного, чтобы вернуться и поговорить, потратить несколько минут, но недостаточно — чтобы спеленать. А вообще, сам подумай: «спеленать» — это же глупо. Я буду взращивать человека, которого из семьи вырвал. Если с маленьким ребенком это сработает, он меня и папой называть будет, достаточно приложить немного усилий, то забрав тебя силой, я взращу в своей же секте врага. Еще и пилюль этому врагу щедрыми горстями давать буду. Если не согласен, не иди. Но ты удивишься, сколько на самом деле парней, как ты, перспективных, умелых и не осведомленных о своей силе, готовы пойти туда, где их будут кормить трижды в день. У нас есть и другие вещи, которыми можно заинтересовать молодежь: сила, девушки, влияние и значимость, но большинству хватает и еды.

Я кивнул. В принципе, так и думал.

— Есть еще кое-что. Вы воспитываете людей так, чтобы они видели врагов в других сектах, других школах. Даже обычные люди становятся просто ресурсом или препятствием. Вот что меня беспокоит.

Старик поднял бровь.

— Это плохо? Ты выбираешь сторону и отстаиваешь ее до конца жизни. Так делают почти всё.

— О какой стороне речь? Мы сидим в городах, куда нас загнали духовные звери и боимся сунуться далеко за стены. Наша сторона — люди.

Старик вздохнул.

— Какой идеалистичный юноша… Если передумаешь, я живу в харчевне Блума, что в Золотом квартале. И буду жить там ещё три дня. Подумай над этим предложением. Возможно, это шанс всей твоей жизни.

Я поднялся и поклонился старику.

— Благодарю вас за щедрость и еду, мастер Линь.

— Спасибо за беседу. Подумай над предложением и над своим возможным будущим.

Я ничего не ответил, просто развернулся и вышел из харчевни на свежий воздух. В груди стало чуть легче, и с каждым метром давление чужой силы ослабевало. Я шагал быстро, стараясь скорее оказаться как можно дальше от странного деда и его щедрых предложений.

Глава 18

— Держи копьё крепче, — наставлял Гус. В этот раз мечник пришел на тренировку с тренировочным деревянным мечом. — Будешь расслабляться — выбью оружие до того, как успеешь моргнуть.

Ну, это вряд ли. С «твердой хваткой» у меня из рук его теперь сами Ками не вытащат. Копеище куда более толстое, чем боевой шест, удобно лежало в ладонях — спасибо предкам Китта за длинные пальцы.

Я и сам пока ещё до конца не понимал, хватит ли мне сил и выносливости, чтобы продержаться весь спарринг, длительность которого известна лишь одному Гусу. Раньше хватало, но чем сильнее я сближался с Кирой, тем жестче и дольше были спаринги с мечником.

— Громкое заявление, — усмехнулся я. — Деревянным мечом выбить вот эту громадину?

— Именно.

Гус молниеносно метнулся ко мне, прошёл под искепищем, а я лишь успел прочувствовать боль чуть выше локтя. Правая рука онемела — Гус знал, куда бить. Следующим хитрым движением он подцепил мечом древко в месте соединения с наконечником, вывернул его… Точнее, попытался вывернуть — я перекрутил рогатину левой рукой и удержал в ладони. Едва справился, но рогатина, вопреки ожиданиям мечника, не плюхнулась на утоптанную траву.

Краем глаза я заметил, как Кира, наблюдающая за спаррингом с приземистой скамьи, покачала головой.

Гус озадаченно хмыкнул, пока я разминал пострадавшую от тычка руку.

— Молодец, удержал… а вообще, есть множество способов обезоружить противника. Для настоящего мастера не важен выбор оружия, хоть столовая вилка против твоей рогатины.

Сомневаюсь, что есть идиоты, которые выходят на бой с вилкой. Но не сомневаюсь, что тот старик с рынка свернул бы мне голову голыми руками раньше, чем я успел бы спросить: «За что?».

— Но не все эти приёмы честны, — заметил я, потирая локоть. Рука понемногу возвращала чувствительность. — Я думал, мы тренируемся, а не пытаемся калечить друг друга.

— О какой честности мы говорим? — усмехнулся Гус, зрелищно раскручивая меч в правой руке. — В настоящем бою, как правило, нет зрителей, которые тебя осудят, а на кону не благородство, а твоя жизнь. Поднимай это бревно! Время — деньги!

А он в отличной форме для человека, который не так давно вышел из запоя…

Гус стоял напротив меня, держа меч в одной руке. Он как будто только размялся, хотя на самом деле уже успел отработать на мне несколько приёмов. Его осанка безупречна, движения — точны и быстры. Кажется, мечник даже не напрягается, а я уже весь в поту. Мы тренировались всего минут десять, но мечник заставил меня выложиться на полную. Я чувствовал себя как в тот день, когда бежал по горным тропам с группой школы Небесного Гнева.

— Готов? — спросил он.

Я кивнул, и спарринг продолжился.

Гус, как и подобает хорошему мечнику, оказался слишком хорош в работе с мечом. Деревянный меч метался вокруг меня так быстро, что я едва успевал уследить. Эфес и кисти Гуса будто превратились в единый безотказный механизм. А еще у него хватало сил подначивать меня:

— Попробуй выбить этот меч из моих рук! Забудь про честность!

Я пробовал. Задействовал все, чему научился, но ловкость и скорость Гуса, когда он взял в руки меч, возросла на порядок: мои движения и выпады казались нелепыми, гротескными. Я не мог даже коснуться тяжёлым копьём ловкого Гуса. Мои прежние мысли о том, что я могу сравниться в бою с практиками следующего ранга казались смешными и высокомерными.

Мне нужно учиться. Иначе в реальной схватке я не продержусь и минуты.

— Отбивайся! — воскликнул Гус и почти сразу же взмахнул мечом.

Меч целился мне в плечо — плашмя. Я едва успел поднять рогатину, чтобы блокировать удар. Дерево стукнуло о древко и вибрация от удара прошла по рукам. Мне пришлось отшагнуть, чтобы удержать равновесие — Гус бил, не сдерживаясь.

— Медленно, — прокомментировал Гус, отступая тоже. — Слишком долго думаешь, Китт. В бою столько времени не будет. Мышцы и рефлексы тренируются со временем. Если уж взял эту громадину в руки, учись ею драться упорно и регулярно.

Я стиснул зубы и снова поднял рогатину.

Гус вытянулся в выпаде. На этот раз его меч двигался по дуге, целясь в мой бок. Я повернул рогатину и перехватил удар ближе к наконечнику. Удар был сильным, и мои руки едва не разжались, но я выдержал.

— Лучше! Но всё ещё недостаточно быстро.

Я не успел ответить, как он снова атаковал. На этот раз его меч метнулся к моим ногам. Я прыгнул назад, уворачиваясь от удара, и тут же выставил рогатину вперёд. Острие оружия направилось прямо к его груди.

Гус уже приготовился. Его меч отразил мой выпад с такой лёгкостью, будто Гус махнул тростинкой.

— Ты не вкладываешь должной силы в удар. Ты рогатину взял воздух гонять?

Он шагнул вперёд и тогда я ударил снова: найдя опору и расставив ноги пошире, что есть силы размахнулся рогатиной, разогнав тяжёлое копьё по кругу и не жалея своего учителя, ударил по нему. Получилось достаточно быстро и мощно. На мгновение Гус даже удивился, но всё равно успел уклониться — ему пришлось падать на землю в упор лёжа. Рогатина со свистом пролетела над ним и по инерции едва не закрутила меня.

— Гус, он почти достал тебя, да⁈ — задорно спросила Кира.

Она наблюдала за нашей тренировкой с улыбкой. Глаза девушки блестели от азарта, словно она смотрела самый захватывающий бой в своей жизни.

— Почти? — фыркнул Гус, поднимаясь на ноги, каким-то чудом даже в положении упора лёжа он не выпустил меч из руки. — Это выглядело сильно, но грубо и очевидно. Будь это настоящий бой, Китт бы уже лежал на земле с мечом в брюхе.

— Не будь таким строгим, — Кира наклонилась вперёд, и я с трудом оторвал взгляд от верха груди — девушка сегодня была в кожаных штанах и рубахе с широким воротом. Как раз при таком наклоне я видел верх серого топа. — Он ведь старается.

— Старается? — переспросил Гус. — Старания — это хорошо.

— Ещё раз! — я поднял рогатину.

Гус посмотрел на меня снисходительно, а затем кивнул.

— Давай. Но на этот раз я не буду сдерживаться.

Да ты и раньше не особо пытался…

Первый удар пошёл прямо в голову. Я скользнул в сторону, не успевая защититься. Кончик тренировочного меча просвистел в сантиметре от уха. А затем прошла целая серия и ничего, кроме как уворачиваться и уклоняться, я не успевал, хотя даже это уже казалось немалым успехом.

Спустя минуту каждое последующее движение давалось мне с трудом. Гус будто прилип ко мне и не давал разорвать дистанцию. Руки дрожали от напряжения, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Но я продолжал двигаться.

Один раз у меня получилось заблокировать его удар, возможно даже намеренно ослабленный, чтобы немного подбодрить меня. И я умудрился контратаковать.

— Лучше! — воскликнул Гус, уклоняясь от моего ответного выпада.

Его меч снова метнулся вперёд, целясь в моё плечо. Я отклонился в сторону и снова попытался контратаковать. Рогатина устремилась к его ногам, но он перепрыгнул наконечник.

— Ух ты! Почти достал! — снова выкрикнула Кира с лавки.

Её голос придал мне сил. Я сделал ещё один выпад вперёд, но Гус уже ждал этого. Его меч скользнул вдоль искепища и замер у моего горла.

— И всё же… недостаточно быстро, — сказал он с лёгкой улыбкой.

Я тяжело дышал, глядя на него сквозь потные пряди волос, которые уже надо бы подстричь.

— Ещё раз… — выдохнул я.

Каждую минуту казалось, что силы вот-вот закончатся, но я не сдавался, и каждый раз находил в себе энергию, чтобы продержаться еще чуть-чуть. Мне даже стало интересно, смогу ли я дойти до отказа, чтобы даже стоять сил не было?

Дыхание Гуса казалось ровным, но я заметил, что он устал и будто скрывает своё утомление. Светлая прядь прилипла к его лбу, Гус тряхнул головой и поправил волосы. Тут я и понял: даже он не железный. Даже практика стадии пробуждения можно измотать.

— Ну что, хватит на сегодня? — усмехнулся Гус.

— Хватит? — выдохнул я, вытирая лицо рукавом. В голосе слышалась усталость, но и неудивительно — сколько мы уже здесь прыгаем. — Мы только начали.

— Ну, раз так, слушай внимательно, — начал он, уперев руки в бока. — Одно из самых важных понятий в бою с холодным оружием, один на один с противником — это дистанция. Ты должен чувствовать её так же хорошо, как собственные руки и ноги.

Только «чувство дистанции» не поможет в бою с тем, кто летает вокруг тебя, как молния.

— У тебя длинное и тяжёлое копьё — это твоё преимущество, — продолжал Гус. — Но в то же время это твоя главная слабость, если ты не умеешь им пользоваться. Длина диктует дистанцию. Чем длиннее оружие, тем больше у тебя возможностей держать противника на расстоянии. Но если ты позволишь ему приблизиться слишком близко, проиграешь бой. Ты дал мне подойти слишком близко и теперь твоя рогатина бесполезна.

Он отступил и снова указал на меня мечом.

— Теперь представь ситуацию: у твоего противника секира. Не такая длинная, как твоё оружие, но достаточно опасная. Ему нужно сделать один или два шага вперёд, чтобы ты оказался в зоне поражения. А твоя задача — не дать ему этого сделать. Никогда не стой на месте. Ты должен двигаться так же быстро, как думаешь. Если он делает шаг вперёд, ты делаешь шаг назад или в сторону. Держи дистанцию и выгадывай момент для удара.

Он сделал несколько шагов вокруг меня, словно падальщик вокруг ослабленной добычи.

— А потом — атакуй его раньше, чем он успеет приблизиться. Но не пытайся сразу попасть в тело. Ударь по оружию. Сбей его ритм. Или попробуй достать до руки — раны на руках снижают боеспособность похлеще ран в корпусе.

Я кивнул, старательно запоминая.

— И ещё одно, — добавил Гус, останавливаясь прямо передо мной. Его глаза блеснули. — Если тебе всё-таки придётся сблизиться… используй свою рогатину для «связки». Заблокируй его оружие так, чтобы он не смог им воспользоваться. Это даст тебе время нанести удар или перейти в зону его меньшей эффективности.

Он замолчал и посмотрел на меня пристально.

— Понял?

— Думаю… да, — ответил я неуверенно. — Но на всякий случай давай отработаем.

— Разумеется отработаем.

Он поднял меч и сделал шаг назад, принимая боевую стойку.

— Что именно учим сейчас? — спросил я, поднимая рогатину.

— Всё сразу, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Ты будешь держать дистанцию и атаковать меня так, чтобы я не смог приблизиться. А я попытаюсь прорваться к тебе. Посмотрим, как ты справишься. Готов?

Во рту — сухо, язык шершавый, пот заливает лицо. Но минутная передышка придала сил.

— Нападай, — решительно отвечаю я.

Гус выступил вперёд с той же скоростью и уверенностью, что и в начале тренировки. Но на этот раз я приготовился. Я отшагнул и выставил рогатину, направляя её наконечник прямо в его грудь.

Он уклонился и попытался подобраться со стороны: чуть медленнее, чем в прошлый раз, но этого хватило, чтобы я успел развернулся и ударил рогатиной по мечу. Металл бумкнул о дерево, и я почувствовал вибрацию по древку.

— Неплохо! — сказал Гус с улыбкой и снова рванул вперёд.

Я продолжал отступать, стараясь держать его на расстоянии. Каждый раз, когда он пытался приблизиться, я бил по его мечу или делал выпад в сторону его рук. Мои движения были неловкими и медленными по сравнению с его грацией, но я держался, с досадой понимая, что Гус снова поддаётся мне и работает не в полную силу. Поддается совсем чуть-чуть, но все же…

В какой-то момент он сделал резкий рывок вперёд и попытался связать мою рогатину своим мечом. Но я успел отступить и ударить по его руке древком оружия.

Гус остановился и поднял руку.

— Стоп! Гораздо лучше, — сказал он одобрительно. — Ты схватываешь очень быстро.

Древковое оружие: +1

Я упер древко в землю, опираясь на рогатину, как на посох. Грудь вздымалась от быстрого дыхания, а ноги дрожали от напряжения, но внутри меня разгоралось чувство гордости. Пусть это была всего лишь тренировка, пусть Гус поддавался, но и успехи заметны.

— На сегодня всё? — спросил снова Гус.

— Пожалуй, — кивнул я.

— Хорошо. Отдыхай до следующей нашей встречи, а я пойду утолю жажду. — Он хлопнул меня по плечу, кивнул Кире и направился прочь со двора.

Собрав остатки сил, я выпрямился и пошёл к лавке у края нашей тренировочной площадки. Кира все еще сидела там и улыбалась мне.

Даже измотанный тренировкой, при одном лишь взгляде на неё я почувствовал, как во мне заиграли гормоны. Густые темные волосы, стройные ноги в походных кожаных штанах — не облегающие всё и вся, как мне бы хотелось, но и совсем не скрывающие её натренированную фигуру. Смотреть на девушку было приятно, и я планировал довести дело до большего, чем взгляды.

Как раз после такой мысли наши взгляды и пересеклись.

— Выглядишь так, будто тебя только что переехала телега, — заметила Кира, когда я подошёл ближе.

— Спасибо за поддержку, — пробормотал я, усаживаясь рядом.

Скамейка оказалась достаточно низкой, мы будто сидели на корточках. Я невольно взглянул на её колени.

— Какие планы, боец? — поинтересовалась Кира приятельским тоном.

— Прийти в себя, — ответил я, потирая шею.

Мышцы ныли так, будто кто-то завязал их узлом.

— Ты и правда устал. — Кира наклонила голову набок и внимательно посмотрела на меня.

— Немного совсем, — улыбнувшись, сказал я, отказываясь признавать очевидное. — Можешь помочь с шеей?

Кира приподняла бровь.

— И чем же?

— Всего лишь разомнуть.

Кира моргнула несколько раз, не понимая, о чём я говорю.

— «Разомнуть»? Это как?

— Ладно, давай для начала сам покажу. — Я поднялся и зашёл ей за спину. Кира с любопытством и непонимающей улыбкой следила за мной. — Так, повернись прямо…

Я уже несколько раз во время прогулок «случайно» касался девушки и был уверен, что она не сбежит от прикосновений. На хороший массаж для себя я не рассчитывал. Да и мою шею можно было не разминать. Когда опустил пальцы на плечи девушке, все было предопределено.

Я скользил по её коже легко и нежно, словно порхая, переходя к глубоким, уверенным движениям. Я видел, ей это нравится: лёгкие вдохи, расслабленные мышцы, покорно наклонённая вперёд голова. Каждое прикосновение будто находило отклик в её теле. Это походило на технику усвоения энергии — руки двигались столь же отточено, столь же легко и расслабленно.

С каждым новым нажатием я чувствовал, как она всё больше расслабляется.

— Всё хорошо? — спросил я, но она лишь пробормотала что-то неразборчивое. Её голос был тихим и сонным. Я улыбнулся — кажется, Кира растаяла. Первый массаж, да ещё от человека, который умеет это делать, чувствуется потрясающе и запоминается надолго.

Я осмотрелся: во дворе не было никого, кроме нас. Руки снова коснулись плеч, но там была рубаха, а под ней серый топ с проступающей на спине шнуровкой.

— Обычно от шеи переходят к плечам, — сказал я вполголоса.

Кира на мгновение вынырнула из своего умиротворённого состояния. На мгновение девушка задумалась, но кивнула и расстегнула верхние пуговицы рубахи. Что это, если не приглашение и согласие продолжить расслабляющий массаж? Одно я знал точно: главное — не переусердствовать и не заходить уж слишком далеко, а ещё лучше внимательно следить за реакцией. Моя цель здесь и сейчас — подарить приятный массаж без излишней пошлости.

Я осторожно приоткрыл плечи и скользнул под грубую ткань, касаясь её нежной кожи. Она едва заметно вздрогнула, но вскоре вновь расслабилась, доверившись моим движениям.

Каждое движение было продуманным, каждое прикосновение — осознанным. Я видел, как она погружается в состояние полного спокойствия. Её дыхание становилось всё более ровным и глубоким.

— Мышцам спины тоже можно сделать массаж, — снова спокойно произнёс я.

Оба мы понимали, что тренировался я, и если уж так, то и разминать нужно мою спину, но Кира уже просто плыла по течению, либо подыгрывала мне.

— Массаж? — спросила она, спуская рубаху до поясницы.

— Да. Именно так называется это искусство, — менторским тоном ответил я.

Я смело ослабил шнуровку на топе Киры. Она снова еле заметно вздрогнула, затем наклонилась вперёд, закрываясь спереди обеими руками и таким образом доверяя мне обнажённую спину и лишь только её. Я пожалел, что под рукой сейчас нет какой-нибудь согревающей и ароматной мази.

Я разминал её спину неспешно и сосредоточенно, ощущая, как тепло моих рук передаётся девушке. Для меня это было привычным, а для неё, наверное, походило на магию: плавные движения вдоль позвоночника и особенно аккуратные и в то же время сильные в районе лопаток.

Как бы невзначай я касался её талии, всего пару раз, но отчётливо видел, как её предплечья покрываются гусиной кожей. Пожалуй, хватит. Не всё сразу.

Я сел рядом с Кирой, глядя, как она приходит в себя и всячески старается скрыть улыбку. На её щеках предательски проступил румянец. Когда мы встретились взглядами, её глаза задержались на мне чуть дольше, чем обычно, и в них промелькнуло нечто тёплое.

Она тихо рассмеялась, закрыв глаза и откинув голову назад. Смех был лёгким, словно ветерок, но в нём чувствовалась искренность. Она либо мастерски скрыла некоторую неловкость, либо переборола себя.

— Это было просто «ух»! — произнесла она и посмотрела на меня с интересом.

Я улыбнулся, делая вид, что не совсем понимаю, о чём она говорит. Но её настроение было заразительным.

— «Ух»? — переспросил я с лёгкой улыбкой. — Это комплимент или жалоба?

Кира снова рассмеялась и слегка толкнула меня плечом.

— Комплимент, конечно. Ты удивляешь меня всё больше.

— Возможно, это моё призвание, — отшутился я.

Она на мгновение замолчала, будто собиралась с мыслями. Затем её голос стал чуть тише, почти заговорщическим:

— А ты умеешь хранить секреты?

— Я бы ответил тебе, но это секрет, — ответил я полушёпотом.

Кира фыркнула и рассмеялась.

— Ох уж ты… Ладно. — Она вдруг посмотрела на меня с огоньком в глазах. — Как ты смотришь на то, чтобы встретиться вечером и прогуляться по городу?

Я замер на секунду, обдумывая её предложение. В её глазах светился неподдельный интерес, и упускать такой шанс я точно не стану.

— Отличная идея.

Ночь перед фестивалем была удивительно тихой. Город словно затаил дыхание, готовясь к завтрашнему празднику. Каменные мостовые, мокрые от недавнего дождя, блестели в свете фонарей. В лужах отражались бумажные фонарики, развешанные под крышами домов и лавок. Воздух был свежим, с лёгким ароматом мокрой листвы и сладкой карамели из ближайшей пекарни.

Мы с Кирой шли вдоль узких улочек, где свет фонарей мягко падал на стены старых зданий. Девушка шагала рядом: её движения стали более оживлёнными, а в глазах появился особый блеск.

— Ты замечал, как сильно город меняется перед праздником? — спросила она, бросив на меня быстрый взгляд.

— Конечно, — ответил я улыбнувшись. — Но, мне кажется, сегодня он выглядит особенно волшебно.

Губы девушки слегка дрогнули в совершенно иной улыбке.

Долгое время она шла так близко ко мне, что наши локти то и дело сталкивались. Когда это произошло в первый раз, я списал на случайность — узкие улицы, мало места. Но Кира не пыталась избежать этих касаний. Наоборот, её движения становились всё более уверенными. Иногда она будто нарочно чуть-чуть наклонялась в мою сторону или задерживала шаг, чтобы наши руки снова соприкоснулись.

В какой-то момент она повернулась ко мне. Лунный свет падал на её лицо, подчёркивая мягкие черты и едва заметный румянец на щеках. Ее глаза — глубокие, теплые, со скрытой искоркой, смотрели прямо в мои.

— Знаешь, — начала она тихо, — иногда я думаю… — Она замолчала, будто собиралась с мыслями. — Иногда я думаю, что такие моменты самые важные. Не праздники, не шумные вечеринки, а вот это… — Она махнула рукой вокруг нас, указывая на пустую улицу с мокрыми камнями и мерцающими огоньками.

Я кивнул, чувствуя тепло от её слов.

— Я рад, что в этом наши мысли сходятся.

Мы продолжали идти по улице, и я всё больше ощущал эту перемену в её поведении. Она будто пыталась быть ближе ко мне: то слегка наклонится в мою сторону, чтобы что-то сказать тихим голосом, то вдруг остановится слишком близко и посмотрит прямо в мои глаза. В какой-то момент она даже притворилась, что споткнулась о камень на мостовой — хотя девушке, с ее ловкостью, можно жонглировать на профессиональном уровне. Я поймал Киру за локоть прежде чем она успела потерять равновесие.

— Аккуратнее, — сказал я.

— Спасибо, герой! — ответила она с лёгкой озорной насмешкой.

Когда мы дошли до небольшой площади с фонтаном в центре, Кира остановилась и вздохнула. Её лицо было освещено мягким светом фонарей.

— Знаешь… — начала она снова и вдруг замолчала.

— Что? — спросил я тихо.

Девушка смотрела на меня так долго, что я почти почувствовал себя неловко. Потом улыбнулась и сказала:

— Ничего. Просто… хорошо быть здесь… ну, с тобой.

Я кивнул, наслаждаясь прогулкой с красивой девушкой. А Кира действительно красива — не той броской красотой, которая сразу привлекает внимание, а той глубокой и тонкой красотой, которую замечаешь даже сквозь зачастую хмурое и воинственное выражение лица. И чем дольше смотришь, тем больше завораживает.

Мы продолжали идти по узким улочкам. Ветер приносил с собой лёгкий аромат мокрой древесины и пряных специй из лавки неподалёку. Город дышал своими узкими улочками, потрескивал деревянными вывесками и шептал шорохами дождя.

— Люблю такие ночи, — вдруг сказала Кира остановившись. — Они словно из красивой истории, понимаешь? Все настолько красиво, что, кажется, будто сейчас произойдёт что-то неприятное и сказка закончится.

Я без лишних сомнений приобнял девушку и нежно притянул к себе:

— Это было бы слишком жестоко. Успокойся, вряд ли кто-то ещё ходит сейчас по улицам и ищет, кому бы сделать плохо.

Кира вздрогнула очень явно, но не отпрянула от меня, а наоборот — охотно прижалась всем телом.

— Ты ведешь себя не так, как я ожидала.

— А чего ты ожидала?

— Я просто думаю: почему даже я нервничаю, а ты — нет? Ты уже гулял с девушками?

Я задумался на мгновение.

— С такой красивой ещё не гулял.

Банальность не только для меня, человека, просмотревшего сотни фильмов и прочитавшего тысячи книг, но и для этого времени, наверное. Однако Кире хватило: она отвела взгляд, смущаясь. Я заметил улыбку.

Мы снова пошли дальше, но теперь мы шагали, прижимаясь плечами друг к другу. А когда я поймал пальцами тёплую ладонь девушки, та сжала мою в ответ.

Бумажные фонарики над нами мягко покачивались, их свет ложился на наши лица золотистыми бликами. Кира рассказывала, как ходила на концерт бродячих артистов и как в детстве любила садиться вечерами возле отца и слушать его игру на дицзы — духовой флейте.

— А ты? — спросила она вдруг. — Любишь музыку?

Я задумался о том, какая между нами культурная пропасть. Вряд ли здесь простые музыканты знают ноты, в то время как я (с моей-то памятью) могу до последнего звука вспомнить меланхолию «Лебединого озера». Когда скрипка рыдает, когда по залу разливаются нежные звуки струнных. Или звучание второго концерта для фортепиано. Тяжёлые аккорды, грохочущие громом, когда находишься посреди зала, и сердце заходится восторгом от мощи шквала звуков, словно сам сидишь за роялем и пытаешься выразить словами то, что словами выразить невозможно. Покойная жена, любительница музыки, часто таскала меня на такие выступления. Хотя как сказать «таскала». В первый раз шел неохотно — даже моими толстыми пальцами можно было набрать на клавиатуре название любой группы, включить и послушать их на колонке, и я не понимал, зачем платить деньги за посещение концерта. Но на второй раз уже сам искал билеты, а после второго — бежал, опасаясь опоздать. Наконец, понял, насколько звук в колонках отличается от концерта вживую.

— Я не так часто ее слышу, — пожимаю плечами.

Мы продолжали идти по улице и разговаривать обо всем, что приходит в голову. Где-то вдали слышались скрипы несмазанных ставень или шаги запоздалых прохожих.

— О чем ты мечтаешь сильнее всего? — неожиданно спросила девушка.

Я подавил соблазн пошутить, что совсем недавно я мечтал о повышении пенсии и тишине на этаже сверху. Отделался очередной банальностью:

— Сейчас я мечтаю, чтобы эта ночь не заканчивалась. А ты?

Кира посмотрела на меня оценивающе, но вместо ответа предложила:

— Проводишь меня домой?

Неужели переборщил с банальщиной и слащавостью?

— Конечно, — сказал я хрипловатым голосом. — Прослежу, чтобы тебя никто не тронул по дороге.

Она рассмеялась и крепче сжала мою руку. Холодало, но её пальцы были тёплыми даже в прохладном воздухе ночи. Я сразу же отбросил мимолётные сомнения.

Наконец, мы подошли к гостевому дому. В ночи его фасад выглядел мрачновато, но в окнах первого этажа горел свет.

Кира остановилась у массивной деревянной двери, украшенной потрескавшейся краской, и обернулась ко мне. Её глаза блестели в темноте, и я заметил на её лице лёгкую улыбку.

— Подожди здесь, — сказала она шёпотом, нехотя отпустив мою руку. — Я проверю, всё ли спокойно.

Девушка тихо приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. Несколько секунд она стояла неподвижно, словно прислушивалась к чему-то. Затем повернулась ко мне и показала быстрый жест — можно идти.

— Быстро, — прошептала она, и я шагнул внутрь.

Мы пересекли входной зал. Полы здесь были деревянными, и каждый мой шаг отзывался глухим скрипом — я старался не топать, но идти на цыпочках не собирался. Кира двигалась уверенно и бесшумно.

Вдруг Кира резко остановилась и обернулась ко мне. Она приложила палец к губам и указала на лестницу в конце коридора. Мы снова двинулись вперёд, на этот раз ещё тише.

Лестница была узкой и крутой, перила холодные на ощупь. Кира легко взлетела по ступеням. Я шёл следом, не мешая девушке, которой захотелось поиграть в разведчика.

— Здесь, — прошептала Кира едва слышно, кивнув на одну из комнат. Достала из кармана массивный ключ и открыла дверь.

Лучница замерла на пороге. Я видел за ее спиной небольшую уютную комнату с тяжёлыми шторами, мягкими подушками на кровати и даже циновкой у двери. В отличие от «апартаментов» того же Гуса комната Киры казалась достаточно уютной.

А ещё девушка выглядела раскрасневшейся. И вряд ли от бега по лестнице.

— Слушай, — вдруг произнесла Кира. Её голос стал серьёзнее, чем раньше. — Хочешь зайти?

— Но я уже зашёл, — с улыбкой ответил я.

— Да. Но… Только… в общем, у меня будет условие, — Кира уже и не пыталась скрыть своего волнения. — Пообещай никому не рассказывать о том, что я тебе… покажу. Хорошо?

Её голос стал тише. Девушка смотрела на меня так, будто искала подтверждение, что может доверять.

Вместо ответа я перестал играть в мальчика — осторожно положил ей ладони на пояс, потянулся к ней и поцеловал.

* * *

Когда я уходил под утро, она выпроводила меня за дверь комнаты и снова посмотрела на меня тем же взглядом — настойчивым и настороженным.

— Помнишь своё обещание? — прошептала она. — Китт, я серьёзно. Никому и никогда.

— Помню, — ответил я тихо. — Никому ни слова. Ни о том, что показывала, ни о том, что делала сперва, и делала потом, и…

Кира покраснела и бесшумно захлопнула дверь.

Я спустился по лестнице, толкнул входную дверь и потопал домой.

Мне было хорошо. Ночь прошла великолепно для нас обоих.

Нарушать неписаные (а может, и писанные) джентльменские правила и хвастаться своими ночными успехами я и не планировал. Здесь не слишком хорошо относятся к девушкам, которые занимаются всякими приятностями до брака. К Кире, конечно, спрос другой: она практик, человек, идущий по пути силы, и если обычной девушке останется только бежать от слухов, то Кира может отделать сплетников и заставить их держать язык за зубами. Впрочем, доводить до подобного я все равно не желал — если о нас узнают, это вряд ли добавит ей хорошего настроения.

Девушки хотят близости так же сильно, как и парни. Только вот общество устроено так, что если за подобные подвиги парни получают одобрение, то девушкам приходится ухитряться, чтобы получить желаемое и остаться с незапятнанной репутацией.

Глава 19

Сегодня фестиваль — день, который весь город ждал целый год!

Несмотря на массу пережитых праздников, фейерверки на которых заставили бы местных съесть от зависти свои бумажные фонарики, я проснулся с приятным волнением в груди — тем самым, которое не испытывал от праздников последние лет пятьдесят.

В этому году я решил пойти на фестиваль — прямо в центр города, в Золотой квартал, и взять маму с собой. Она уже давно не выходила на подобные празднества иначе, чем с лотком сладостей в руках.

Фестиваль в центре Золотого квартала — это не просто шумные гуляния, это настоящее чудо, на которое только способны жители города. Я хотел, чтобы мама снова почувствовала себя частью этого мира. Повеселилась, отдохнула, запустила в небо бумажный фонарик. Наверняка она делала это каждый год, прежде чем Пирий разрушил ее жизнь и заставил покинуть Центральный квартал.

Я надел лучшую рубаху и купленную по случаю праздника жилетку.

Когда я постучался и вошёл в комнату мамы утром, увидел ее в платье, которое мы купили вместе не так давно. Женщина разглядывала себя в крохотное зеркальце: смотрела так, будто видела своё отражение впервые за долгое время.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал я уверенно.

Она обернулась. Её глаза блестели, но я не мог понять, от радости или от воспоминаний. На губах играла легкая улыбка.

— Теперь мне нравится это платье ещё больше, — радостно сказала она. — Ты уверен, что нам нужно туда идти? Мы можем отметить дома, ещё не поздно приготовить праздничную еду. Или — сходим в Храм, как год назад.

— Нам стоит пойти. Посмотрим на праздничный Золотой квартал, отдохнем.

Мы вышли из дома ближе к полудню. Город уже начал оживать: улицы наполнились людьми, повсюду слышались смех и даже музыка. В воздухе витал запах жареных орехов и чего-то пряного с нотками корицы и гвоздики. Мама шла рядом со мной, держа меня за локоть.

Когда мы подошли к границе Золотого квартала, я понял, что придётся немного схитрить. Стражники у ворот застыли в начищенных доспехах, с чрезмерно серьёзными для праздника лицами, выпяченными челюстями. Похоже, сегодня проход на территорию охраняют особенно тщательно.

Один из них особенно привлёк моё внимание, точнее, его накрученные усы и надменный вид. Именно этот стражник постоянно пропускал меня за деньги. Я подошёл к нему с самым дружелюбным выражением лица, на какое только способен.

— Добрый день, господин стражник, — вежливо улыбнулся я. Не давать же взятку у всех на виду.

Он взял меня за локоть и отвел в сторону. На меня он смотрел с раздражением, но когда увидел на моей ладони серебро, во взгляде появилась щемящая нежность.

— Тебе как обычно? — понизил он голос.

— На этот раз нужно пройти внутрь с матерью. Мы не задержимся надолго.

Он оглядел нас обоих: сначала меня, потом маму — его взгляд уж слишком заинтересованно скользнул по её зелёному платью и остановился на лице. Мама не смутилась и посмотрела в ответ, вопросительно приподняв бровь. На мгновение мне показалось, что стражник собирается отказать, но затем его рука вытянулась подобно ковшу экскаватора. Монетки звякнули и мгновенно пропали под доспехом.

— Проходите, — буркнул он и махнул товарищам.

Мама оглядывалась по сторонам с улыбкой, наверняка вспоминая прошлую жизнь, яркую и богатую.

Сегодня Золотой квартал превзошел самого себя: узкие улочки украшали пышные гирлянды бумажных фонариков, мягко светящиеся в лучах солнца; на каждом углу играли музыканты, а танцоры кружились в цветастых костюмах.

— Красиво, — прошептала мама. — Куда лучше, чем прежде.

Я почувствовал радость за то, что смог вытащить её из дома и подарить ей праздник.

Мы медленно шли по улицам, останавливаясь у каждой лавки или палатки, чтобы посмотреть на разные диковины. Я купил ей маленькую фигурку из стекла в форме танцовщицы, которая напомнила ей игрушку из детства. Мастера отливали эти фигурки прямо на глазах у зрителей.

Затем мы дошли до большого фонтана. Его вода искрилась под солнечными лучами, а вокруг собралась толпа. Кто-то пел, кто-то пытался запустить воздушного змея. Мама остановилась и просто смотрела на всё это с живым блеском в глазах, который я, к своему удовольствию, наблюдаю всё чаще.

Чем дальше мы шли, тем больше вокруг было людей. Наконец мы вошли в самую гущу праздника. Вокруг разыгрался вихрь красок, звуков и запахов. Десятки детей бегали друг за другом с разноцветными лентами и заливисто хохотали.

Мама остановилась у одной из уличных палаток, где женщины в ярких платьях бесплатно раздавали горячие лепёшки с мёдом. Очередь оказалась длинной, но двигалась быстро. Мы дождались, когда и нам улыбчивая, полноватая женщина протянет две порции. Я благодарно наклонил голову.

— Мам, как тебе?

Мама осторожно откусила кусочек и тут же улыбнулась.

— Вкусно. Напоминает наш старый рецепт, только с мёдом.

Мы продолжили путь, пробуя всё подряд. На углу бесплатно раздавали карамельные яблоки, покрытые ярко-красной глазурью. Дальше стояла тележка с орехами в сахаре, которые хрустели так громко, что заглушали музыку. А потом мы наткнулись на мастеров, которые готовили что-то вроде мороженого прямо на глазах у зрителей: они смешивали молоко и сироп на замороженной металлической плите, превращая всё это в нежные рулетики.

Вдоль улиц стояли сцены, на которых выступали практики. Один из них создавал из воздуха небольшие огненные шары и жонглировал ими. Со стороны могло показаться, что он манипулировал огнём с особой лёгкостью, однако я заметил, как сосредоточено и напряжено его лицо и сморщен лоб. Представление закончилось тем, что каждый огненный шар устремился в небо, оставляя за собой небольшой пылающий хвост, а потом растворился в воздухе, будто его никогда и не существовало. Толпа аплодировала и восхищённо кричала.

— Смотри! — воскликнула мама, указывая на другую сцену. — Этот практик управляется с водой!

Мама указывала на девушку, которая вытягивала из небольших резервуаров под сценой тонкие струи воды и превращала их в фигуры: сначала в простые кольца, потом в цветы, а затем создавала из них рыбок, птиц и даже дракона. Когда она закончила выступление, вода рассыпалась на тысячи крошечных капель, которые осели на зрителях лёгким туманом. И пока я сосредоточенно размышлял, какие техники открыли эти люди, и можно ли повторить за ними, толпа аплодировала.

Дальше по улице мы наткнулись на зрелищный бой между двумя практиками. Один управлял ветром, другой — льдом. Их дуэль выглядела зрелищно, хоть и наигранно, наподобие боёв рестлеров: первый создавал мощные порывы воздуха, которые поднимали пыль и листья, а второй воздвигал перед собой барьеры изо льда. Это походило на танец — каждый их шаг продуман до мелочей, каждое движение идеально синхронизировано. В финале они пожали друг другу руки под громкие аплодисменты зрителей. На их место пришли другие практики уже со своим номером и шоу продолжилось. Мы могли простоять здесь до самой ночи, наблюдая только за этим зрелищем, но мама потянула меня за руку:

— Идем дальше, Китт! Давай посмотрим все, что здесь есть, чтобы не пропустить ничего интересного!

И мы бродили и смотрели.

Когда солнце склонилось к горизонту, толпа потянулась к центральной площади. Там уже готовились к главному событию вечера — запуску фонарей. Мы с мамой нашли место неподалёку от фонтана и уселись прямо на каменные ступени.

С площадки запуска доносились чьи-то громкие указания, множество людей сновали, там проверяя, всё ли готово, среди них немало практиков. Организаторы бесплатно раздавали всем желающим бумажные фонари. Мы тоже получили свои: лёгкие, почти невесомые. Тонкая бумага и небольшой обруч из легчайшей плотной нити или тонкой веточки, с маленькой горелкой, пропитанной воском.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы у нас запускали столько фонарей? — спросил я у мамы.

Она покачала головой.

— Нет… Видимо, этот год особенный не только у меня, но и у всего города.

— Да уж, это точно, — согласился я.

Когда наступила темнота, ведущий дал сигнал к запуску. Тысячи людей одновременно подожгли горелки и подняли фонари над собой. Масса огней медленно поднималась в воздух, словно не решаясь покинуть землю. Но потом поток воздуха подхватил их, и они поплыли по небу, заполняя его мягким золотым светом.

— Красиво… Но не опасно ли? — спросил я сам у себя вполголоса, но стоящий рядом мужчина в возрасте усмехнулся и посмотрел на меня, как на дурака.

— А мы здесь для чего?

Я взглянул на незнакомца и распознал в нём практика школы Небесного Гнева.

— А если один из фонарей упадёт на деревянную крышу? За всем, наверное, трудно уследить?

— Какой любознательный пацан. — Мужчина рассмеялся. — Не волнуйся! Горелка внутри маленькая, если фонарь и вздумает упасть, то такой огонёк потухнет ещё до приземления. К тому же, здесь повсюду практики, способные справиться с пожаром.

«Жаль, что вам нет дела до нищих кварталов, где люди, рискуя своими жизнями, лезут в огонь с ведром воды», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал.

Мы с мамой долго смотрели на небо, где тысячи фонарей плыли к звездам. Это было волшебство в чистом виде — мгновение, которое хотелось запомнить навсегда.

Толпа постепенно редела, люди расходились, унося с собой последние остатки праздника.

Мы с мамой шли неспешно, наслаждаясь теплом вечера. Я держал её под руку, чувствуя, как она устала после долгого дня. Впереди показалась школа Небесного Гнева, в ворота которой заходили с праздника люди. Школьная площадь была ярко освещена фонарями, но за воротами уже сгущалась ночь.

Я оглянулся на маму, желая спросить о вечере… и в этот момент что-то глухо стукнуло. Звук странный приглушённый, но мощный, словно что-то тяжёлое упало или взорвалось вдалеке.

Люди вокруг замерли, начали оборачиваться. А потом из ворот школы вырвалось серое облако.

Сначала я подумал, что это дым — может, где-то пожар? Но запах… Этот запах оказался невыносимым. Он буквально резал лёгкие, обжигал горло и наполнял голову тяжёлой дурнотой. Нечто чуждое, неправильное, смертельное.

— Назад! — закричал кто-то из толпы, но было поздно.

Облако двигалось быстро. Словно живое, расползалось по земле и обтекало людей. Я почувствовал, как оно приближается к нам. Не раздумывая, я поднял руку и активировал ледяную защиту. Холодная энергия разлилась по моему телу, покрывая кожу тонкой плёнкой. Я шагнул вперёд и заслонил маму.

Но и это оказалось бесполезным. Облако не просто двигалось — оно плотно покрывало и облегало всё на своём пути. Я видел, как оно проникает сквозь толпу напуганных людей, обволакивает их с ног до головы. Кто-то закашлялся, пара человек осели на землю. В толпе я разглядел и детей.

Моя защита спасала меня от прямого воздействия, но вряд ли она могла выдержать долго.

— Надо бежать! — крикнул я и подхватил маму на руки. Она пыталась возразить, но я не слушал и мчался вперед.

Сзади слышались учащающиеся кашель и крики. Из ворот школы выбегали практики, охваченные облаком, бледные и заторможённые. Некоторые из них пытались вызвать защитные барьеры или разогнать облако магией, но это не помогало. Странный дым продолжал распространяться, захватывая всё больше людей.

Я мчался вперёд, стараясь не оглядываться. Толпа вокруг кричала в панике: люди бежали, падали на землю, хватались за горло и кажется даже умирали на моих глазах. Бежать даже с хрупкой и лёгкой мамой на руках столь продолжительное время и, постоянно концентрируясь на ледяной защите, оказалось непросто. Моё сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Стража у городских ворот растерянно металась. Взрослые мужчины с ужасом смотрели на умирающих горожан и практиков, не понимая, что им делать и откуда ждать беды. Кажется, два десятника спорили, перекрывать ворота или нет. К счастью, нас никто не пытался остановить.

Я пронёсся мимо стражи и выбежал из Золотого квартала.

Только оказавшись достаточно далеко от рассеивающегося серого облака, я позволил себе остановиться. Мама тяжело дышала у меня на руках.

Мы спаслись.

— Всё хорошо. Мы выбрались, — пробормотал я, подбадривая ее и самого себя.

— Поставь меня. Я сама могу идти, — её голос был слабым, но твёрдым. — Китт, ты в порядке? От тебя веет холодом.

Я осторожно опустил её на землю. Она попыталась сделать шаг, но тут же пошатнулась. Её лицо выглядело бледным, губы дрожали.

— Мам! — я подхватил её, прежде чем она упала.

Она взглянула на меня снизу вверх и попыталась улыбнуться:

— Просто устала и переволновалась.

Мы дошли до дома. Я заварил свежего чая, не жалея духовной заварки и заставил маму выпить. Что бы с нами не произошло, лишняя духовная энергия не помешает.

Когда мы легли спать, все было в порядке.

А потом я проснулся от звука кашля: низкий, надрывный звук, словно кто-то пытался вырвать из себя что-то застрявшее глубоко в груди.

Я замер в темноте комнаты, надеясь, что это всего лишь сон. Но звук повторился — глухой и влажный, заполняющий тишину ночи.

Я бросил взгляд на окно. Лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях, а на стене висели тени от ветвей деревьев. Сердце сжалось от тревоги, и я быстро поднялся с кровати, стараясь не шуметь.

Дверь в её комнату приоткрыта. Я заглянул внутрь: мама сидела на краю кровати. Её плечи вздрагивали от очередного приступа кашля. В свете лампы её лицо казалось ещё более бледным, чем вечером.

— Мам? — позвал я тихо, чтобы не напугать её.

Она повернула голову ко мне и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и натянутой.

— Всё в порядке, Китт, — сказала она хрипло.

— Ты кашляешь. Это из-за того облака.

— Всё хорошо. Просто простуда или что-то вроде этого. Не волнуйся.

— Мам, не глупи.

Я видел, как она с трудом дышит, как её руки дрожат, когда она пытается отмахнуться от моей тревоги. Поэтому отлучился на минуту, чтобы принести припрятанный горшок с отваром — слабым, но содержащим Ци. Лишним точно не будет

— Выпей это, а я скоро вернусь.

— Куда ты посреди ночи?

— Немного пройдусь. Не волнуйся.

Поспешно одевшись, я выбежал на улицу и побежал к Рою — не в лавку, а домой к травнику.

Думал, что мне придётся колотить в ставни и будить мужчину, но, к моему удивлению в окнах горел свет, а из парадного входа аккурат перед моим появлением вышел сутуловатый мужчина.

Я постучался, и услышав разрешение, вошел.

— Не думал увидеть тебя здесь, парень, — сказал Рой, когда я появился на пороге. Травник сидел в кресле и листал старую потрёпанную книгу. — Заходи, садись. Проблемы, да?

Я впервые был у Роя дома, но сейчас мне было не до разглядываний полуаскетичного убранства. Я послушно сел в кресло и нервно сказал:

— Мне нужна помощь. Мы с мамой попали под то облако, которое накрыло площадь. Теперь она кашляет и выглядит нездоровой.

— С тобой всё в порядке? — внимательно посмотрел на меня травник. — Пострадала только мама?

— Да. Я смог защитить себя, но я не знаю, что теперь делать.

— Для начала — успокоиться. Ты не первый сегодня с таким рассказом. И боюсь, что не последний.

— Что это за облако? Что вообще там произошло?

Рой помолчал, собираясь с мыслями.

— Это всё из-за школы Небесного Гнева. Похоже, практики доэкспериментировались со своими артефактами. Кто-то думает, что они активировали какой-то древний артефакт. В народе говорят про газовую бомбу, а сами практики орут, что им умудрились подгадить со стороны. Никто правды не знает, но это облако заразило более пятисот человек пепельной лихорадкой.

— Это еще что?

— Болезнь. Симптомы такие: кашель, слабость, жар. Попавшие в эпицентр и вдохнувшие слишком много скончались на месте, спаси их души Ками. Те, кто вдохнул не слишком много, унес заразу в лёгких. Если не лечить вовремя — станет хуже. Гораздо хуже.

— И что мне делать? — нервно уточнил я. — Как вылечить мать? Есть какой-то отвар, зелье?

Травник покачал головой.

— Может, и есть, только вряд ли кто-то кроме Крайслеров знает рецепт. Сейчас вся надежда на целителей. Все лекари города работают без остановки. Члены школы Небесного Гнева встанут в очереди первыми, вместе с членами городского совета, а простым людям придется ждать очереди и собирать деньги на лечение.

— Сколько? — спросил я резко.

— Я пока не знаю, Китт. Может, две золотых монеты. Думаю, это самый минимум, чтобы попасть к целителю сейчас. В обычное время никто бы выше золотого не задрал цену, но сейчас целители на вес золота, уж прости за каламбур. И даже с деньгами пробиться к ним сложно.

— У меня нет таких денег, — признался я. — Может, вы одолжите?

Травник вздохнул.

— Прости, Китт. Как я уже говорил, недавно купил лавку, и золота на руках у меня не осталось. Если хочешь заработать — можешь собирать травы и продавать их другому травнику: я тебе всё равно отдам деньги с продаж своих запасов, но их будет мало. Лучше пока ищи другие способы раздобыть деньги.

Я молча кивнул. В голове уже крутились планы: где взять два золотых? У кого занять? Сейчас уже было не до морали, я бы даже на кражу решился, но у меня нет на примете людей, которых можно обокрасть. Разве что брат, если не поможет добровольно.

— Спасибо за информацию, — сказал я травнику перед тем, как уйти.

Он только кивнул мне вслед:

— Удачи тебе, парень. И твоей маме тоже.

Я вышел из лавки с твёрдым решением любой ценой найти деньги и спасти маму.

Глава 20

Когда я переступил порог дома, вернувшись от травника, уже светало.

— Мам? — позвал я достаточно тихо, чтобы не разбудить, если спит. Однако из комнаты сразу донёсся слабый ответ:

— Я здесь, сынок. Всё хорошо.

Вряд ли «все хорошо», ой вряд ли.

Захожу к ней.

Мама сидит на кровати, привалившись спиной к подушке и накрывшись одеялом. Лицо не покидала бледность, глаза слегка покраснели, но она всё равно пыталась улыбнуться мне, чтобы показать, что всё под контролем.

— Что-нибудь узнал? — спросила она тихо.

— Да. Был у травника и узнал немного про твой кашель. — Я сел рядом с ней на край кровати. — Рой называет недуг пепельной лихорадкой. Говорит, тяжёлая болезнь, но ее можно вылечить.

Мама не показала, что ее эта новость озаботила — просто кивнула.

— Тебе может помочь целитель. Нужно лишь накопить немного денег. Я все сделаю сам, только нужно время.

Она долго молчала, опустив взгляд куда-то в сторону. Потом вздохнула и тихо произнесла:

— Сядь, Китт. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Её голос был таким тихим и серьёзным, что мне стало не по себе. Я послушно сел и внимательно посмотрел на неё.

— Помнишь тот день, когда ты заболел? — начала она. — Когда ты был на грани смерти, я использовала кое-что. Артефакт, доставшийся от твоего отца. Я даже не знаю точно, как он сработал: может быть, он исцелил тебя, может, вернул к жизни. Всё было очень плохо Китт… Брон обмолвился, что артефакт может поднять на ноги даже мёртвого, и он был прав…

Чувствую, как внутри всё переворачивается.

— Ты уже рассказывала мне это.

Кладу ладонь на лоб мамы и ощущаю жар.

— Все будет хорошо, — повторяю я, как мантру, убеждая себя, а не мать. — Все будет хорошо.

— Я знаю. Я люблю тебя, Китт. Ты отличный парень. И я рада, что не ошиблась и отдала артефакт тебе. Если бы я… если бы отдала… Кха-кх…

Мама слабо закашлялась, но подняла руку, показывая, что она в порядке.

— Ты не знаешь, но к нам приходили соседи. Они заметили, что ты изменился. Дом подновил, перекрыл крышу. Люди видят, что ты теперь ходишь в Золотой квартал, общаешься с серьёзными людьми. Говорят, взялся за ум. Девушек сватают, — мама слабо улыбнулась, — говорят: «Парень у вас теперь завидный жених стал. Работящий, серьёзный.» Вот я и думаю, когда я… в общем, семью заведи, хорошо? Выбери жену себе верную и скромную.

Я покачал головой, крепче сжав её руку.

— Если свадьба состоится — ты обязательно на ней будешь. Ты поправишься. Ты выкарабкаешься. Мы не сдадимся, что бы не случилось.

— Ты всегда был упрямым мальчишкой, — сказала она тихо. — Хорошо. Я верю тебе.

Её голос становился всё тише. Короткий разговор вымотал ее.

Я осторожно поправил одеяло на её плечах и провёл дрожащей рукой по волосам.

— Спи, мам.

Деньги. Мне нужны деньги. Любой ценой.

Первым делом я направился в гостевой дом, где жила Кира. Девушка сразу открыла дверь комнаты.

— Слава Ками, ты в порядке! — взволнованно выпалила она.

А я ведь даже не подумал, что в ту ночь среди погибших мог быть кто-то из моих знакомых и друзей.

Я рассказал ей о случившемся и попросил денег. Девушка нервно пожала плечами.

— Прости, — сказала она тихо, избегая моего взгляда.

— Все хорошо, — соврал я.

Гуса я так же нашёл в его комнате. Поначалу он подумал, что я пришёл на тренировку, уже начал делиться некоторыми слухами по поводу случившегося, но осекся, напоровшись на мой взгляд.

И снова пришлось рассказывать всю неприятную историю.

— У меня только семь серебра, — сказал он, протягивая монеты.

— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как эти монеты жгут мою ладонь.

Гус задумался на секунду, а потом добавил:

— Мы можем продать топор Барта, если ты еще не сделал этого. Я займусь, если хочешь.

Я не мешкал.

— Давай. Ему он уже ни к чему.

— Я займусь этим сам и принесу тебе деньги.

— Хорошо, договорились. И… Спасибо.

Я чувствовал себя мелким воришкой, который крадёт последние крохи у друзей. Но если не сделать этого, будет еще хуже.

Следующей остановкой были городские ростовщики. Я знал, что связи с ними приводят к риску и грязным делам, но мне было плевать. Все ради матери.

В грязном переулке я наткнулся на одного из них — высокий мужчина в дорогом плаще уже вышел из дома и через минуту скрылся бы в переулках. Его сопровождала охрана — мордастые насупленные мужики, будто ростовщик любил находиться в компании крупных приятелей.

— Деньги? Сколько-сколько? — переспросил он усмехнувшись. — Парень, мне сейчас в обмен на пару золотых лучших дочек готовы сосватать. Ты думаешь такой один? У меня занимают люди, до которых ты в жизни не достанешь, чтобы их подошвы поцеловать. Вали прочь и не докучай.

— Мы можем сотрудничать в будущем, просто выслушайте моё предложение… — начал было я, но он махнул рукой, и охранники шагнули вперёд.

— Тебя стоит проучить за твоё упрямство, непослушание и потраченное время. Знаешь, сколько стоит моё время? Я бы прямо сейчас поставил тебя на процент, не будь ты таким ничтожным сопляком. Разберитесь с ним!

Я попытался защититься, используя ледяную магию, но силы заканчивались. Удары сыпались один за другим. Меня били равнодушно и методично, без излишней жестокости, будто молотили мешок с песком. Отбивался как мог, прикрывая голову и живот, но вскоре силы покинули меня окончательно.

Когда они, наконец, оставили меня в покое: лежать в грязи тихого переулка, я попытался подняться на ноги, но тело поначалу отказывалось слушаться. Несколько минут я просто лежал, пока боль не притупилась настолько, чтобы я смог подняться и уйти. И всё же ростовщики не казались для меня крайними мерами. Был кое-кто ещё.

* * *

Дом брата находился на другом конце города. Я добрался туда ближе к вечеру. Я шатался от усталости, весь измазанный в грязи, будто бездомный пёс. Постучал в дверь несколько раз — без ответа.

Тогда я перелез через низкий забор и оказался во дворе, ухоженном и богатом, и пошагал по дорожке, выложенной подогнанными друг к другу камнями.

Едва я ступил на крыльцо, как ко мне подскочил старик в сером костюме — слуга брата.

— Уходите! Вас здесь быть не должно! — начал он громко возмущаться. — Как вы вообще проникли сюда?

Я ухватил слугу за воротник, оставляя грязные пятна на чистой ткани, и впечатал спиной в стену. Мельком удивился, с какой легкостью у меня это получилось.

— Закрыл рот, — спокойно сказал я. Сил на эмоции уже не было. — Где Самир?

— Он пошёл проверить ба-аню, — проблеял слуга.

Дрожа всем телом, старик указал на небольшую постройку неподалёку. Из трубы подымался слабый дымок, разнося по округе запах древесного дыма.

Я отпустил слугу и быстро пошагал туда.

Дверь была заперта, но Самир открыл, стоило мне затарабанить кулаками о дерево. Изнутри пахнуло влажным теплом.

— Ты… Но что… Эй, я не разрешал тебе входить!

— Плевать, — отрезал я, закрывая за собой дверь.

Самир хотел снова возмутиться, но осекся, увидев мое грязное лицо, синяки и кровь на одежде.

— Мама отравилась, — сказал я прямо, после чего без остановки рассказал, что произошло. Про нашу с ней прогулку, про взрыв и про то, что было потом. Многое он наверняка знал и сам, но вряд ли предполагал, что пострадала и наша мать.

По мере рассказа лицо брата бледнело. Стоило мне закончить, он сорвался на крик:

— Ты потащил её в самый центр! Это ты виноват!

Вместо ответа я окутал кулак защитной пленкой и саданул в стену бани. Постройка задрожала, а на бревне осталась едва заметная вмятина.

— Закрой рот и задумайся о важном: о жизни матери. Посчитай навскидку, сколько ты можешь дать мне денег на ее лечение. Затем — поднапрягись, и посчитай снова, только в этот раз прими во внимание, что ты можешь продать, где ты можешь ужаться, извернуться, у кого взять в долг, у кого вымолить деньги, и скажи, что ты можешь дать мне два золотых. Я жду.

Самир замолчал на мгновение, а потом опустился на лавку у стены и закрыл лицо руками.

— О Ками! Ты вообще знаешь, что дедушка Пирий взял с меня слово: если я помогу хоть чем-то маме или тебе, пока ты с ней живешь, всё будет кончено? Он вывел меня в люди с этим условием, понимаешь⁈ Моё дело, моя семья — все это держится на его милости! Я уважаю и люблю маму, но дедушка…

— Ты сейчас ставишь свои деньги и положение выше матери, правильно?

Самир поднял на меня глаза, полные слез.

— Да! Да! Потому что это шесть жизней против одной! Моя жена, моя дочь, слуги, все они зависят от моей работы!

— Задумайся о нашей матери, идиот, — процедил я. — Ты можешь помочь мне втайне от него. Мне нужно всего два золотых. Что для тебя эти деньги? Так действительно настолько боишься своего деда, что готов отречься от матери?

Вместо ответа Самир зашелся в рыданиях.

— Где Пирий? — спросил я, глядя на брата с брезгливостью. — Я поговорю с ним по поводу его дочери. Думаю, ее возможная смерть — достаточный повод, чтобы засунуть все обиды под ковер.

Самир между всхлипами назвал адрес в Золотом квартале.

— Если старик не разрешит, тогда я сам найду и заберу твое золото.

Самир истерически смеется.

— Ты думаешь, у меня есть золото? Я распоряжаюсь бумагами и информацией! Мне платят серебром в конце каждой недели, а сейчас, если ты не помнишь, середина!

Спустя пятнадцать минут я прохожу через ворота центрального квартала.

Здесь устранили последствия случившегося: улочки возле школы перекрыли, по переулкам шныряли стражники и люди в неприметных одеждах — похоже, шло расследование. Благо, человеческие тела уже убрали и сейчас все жрицы храма отпевали погибших, чтобы в городе вдобавок к взрыву не разразилось еще и массовое восстание цзянши. Из домов слышится кашель, почти нет прохожих.

Я бы завернул к харчевне Блума, но она за оцеплением, и вряд ли мастер Линь сейчас находится там.

Кажется, это конец для школы Небесного Гнева. Никто им такого уже не простит, вся их репутация и влияние пойдут прахом. Хотя, как и говорил травник, они могут скинуть все на происки каких-нибудь «врагов» и обелить свою репутацию.

Однако я теперь в их школу точно не пойду, и рядом с ними не сяду.

Я долго тарабанил в калитку особняка, пока дверь не открыла женщина с высоко поднятым подбородком. Она посмотрела на меня, как на кучу прелых листьев, выслушала и прежде чем захлопнуть дверь, сказала:

— Господин Пирий сейчас в отъезде.

Я пошёл домой с пустыми руками. В голове крутились мысли: что важнее — продолжать бегать по городу в безуспешных попытках или провести последние дни рядом с ней?

Я остановился у глиняной стены старой лачуги и ударил по ней кулаком так сильно, что ледяная защита лопнула и костяшки заныли от боли. Изнутри хибары неслась ругань, но я уже уходил прочь.

Короткий сон в четыре часа, и я снова отправился в лес за травами. С коробом и ножом я носился между деревьями как угорелый, забираясь все дальше от опушки и рискуя нарваться на духовных зверей — это меня не беспокоило. Я был зол и в то же время напуган — подобно загнанной в угол крысе. Я даже мечтал встретить каких-нибудь цзянши.

Каждый раз я возвращался с полным коробом трав и продавал их травнику, но вырученного было мало. Как и договорились с Роем, я продавал травы в другой лавке (травник, скотина, специально занижал стоимость, но сделать с этим я ничего не мог).

К вечеру, когда я завалился домой на ужин, пришел Гус. Мечнику удалось продать секиру Барта за полтора золотых — за срочность пришлось заплатить снижением стоимости, зато теперь у меня было почти три золотых монеты.

Я справился.

Я победил.

Теперь оставалось только договориться через Роя с целителем. Вот только когда я пришёл к травнику, Рой только развёл руками:

— Цены поднялись до пяти золотых. И подозреваю, что пять — только на сегодня. Завтра начнут умирать люди и я более чем уверен, цена снова подскочит. Я могу одолжить тебе полтора золотых — все, что успел наторговать за сутки, но больше у меня сейчас нет. Все целители работают не покладая рук. Цены взвинтили, лекари с ближайших поселений едут, все зелья в лавке зельевара разобраны, все настолько плохо, что шарлатаны продают исцеляющую воду, и отчаявшиеся охотно покупают ее. Мне жаль, пацан.

Снова шагаю домой. Еще один вариант. Готовка, алхимия и травничество — три базовых навыка, которые можно объединить в «зельеварение». Я смогу создавать зелья для лечения ран или восстановления сил. Но проблема оставалась в качестве и в знаниях. Будет огромным чудом, если я в первый же день изобрету сложное лекарство против этой лихорадки — именно поэтому я не воспользовался этим вариантом раньше.

Объединить навыки в специальность?

— Да.

Внимание! Ваши навыки достаточно прокачаны, чтобы выбрать бонусное направление специализации!

Алхимик-зельевар

Зельевар, работающий с сутью вещей: не просто создатель зелий, а исследователь мира и его скрытых законов. Он работает с «сущностью» материалов, стремясь преобразовать их в нечто совершенно новое. Алхимики верят, что каждая вещь в мире имеет свою скрытую основу. Алхимики-зельевары могут извлекать ее и использовать для создания зелий.

Мастер стихийных зелий.

Зельевар, сосредоточенный на использовании силы стихий — огня, воды, воздуха и земли. Он использует магические компоненты вроде вулканического пепла, воды из ледникового озера или звездных камней для создания мощнейших зелий.

Я настолько устал, что даже эмоций никаких нет. Едва прочитав, выбираю первое. Второе точно не поможет мне спасти мать.

А в следующую секунду я давлю крик и присаживаюсь на пол.

Я дезориентирован. Меня штормит. Я чувствую себя песчинкой на берегу, на который надвигается громадный вал знаний.

И захлестывает, падает на меня цунами.

Мой разум не готов к тому, что происходит. Словно тысячи голосов шепчут мне в уши о том, как соединить травы чтобы получить идеально гармоничное зелье, как манипулировать вещами и энергиями, рождая чудо.

В этот миг я всезнающ.

Я могу вылечить маму с помощью заварки, что дал Рой и трех трав, растущих рядом с нашим забором. Есть ещё сотни способов, но я беру тот, который легче выполнить.

Я могу создать эликсир бессмертия.

Я знаю, как вынуть из человека душу.

Мир вокруг меня невероятно понятный. Я вижу связи между людьми и событиями — невидимые паутинки, которые раньше были скрыты от глаз.

Я знаю, как смешать любовь, как нагреть счастье, как дать настояться ненависти. Это не просто знание — это искусство, это магия.

У меня в руках ключ к всему миру. Я могу создать эликсир, который исцелит время. Я могу приготовить зелье, которое изменит саму реальность.

Ощущение силы и ясности ошеломляет. Я чувствую себя кем-то большим, чем человек.

Но это длится ровно мгновение. Как вспышка молнии, которая освещает тёмную комнату, а затем оставляет тебя снова в темноте, дезориентированного и слегка ослепшего.

Поток знаний уходит так же внезапно, как пришёл. Лишь крохи остаются в моей голове — то, что я пытался запомнить и сохранить изо всех сил. Пять трав, слабые обрывки формул, смутные образы растений и запахов. Всё остальное ускользает. Я пытаюсь ухватить это, сохранить хоть что-то еще, но тщетно.

Я, спотыкаясь, бреду во двор, срываю подорожник, пырей и одуванчик. Возвращаюсь и развожу огонь в печи.

Я знаю, как и что нужно делать. Знаю до секунды, как и что смешивать, знаю нужные пропорции, знаю, как нужно воздействовать энергией на травы и воду. Я успел ухватить это знание, выжечь в своей голове. Буду умирать, не забуду.

Вот только знать и уметь — разные вещи. Я не могу изъять суть даже у простого подорожника, этому нужно долго учиться.

Вода закипает. Я толку травы, но у меня нет даже ступки и пестика, которые должны быть у самого последнего алхимика.

С горем пополам справляюсь. Травы не истолчены, как нужно, но вода уже закипает, и

Моих навыков недостаточно. Я будто самоучка, пытающийся приготовить сложнейшее блюдо по ролику, идущему на ютубе в реальном времени.

И я ошибаюсь. И весь процесс идет прахом.

Выливаю варево на траву во дворе. Тщательно мою кастрюлю и ставлю на огонь снова.

Ошибка. Выплескиваю. Мою. Ставлю снова.

Вы создали «Простой отвар». Качество: посредственное.

Вы создали «Зелье, укрепляющее иммунитет». Качество: обычное.

Алхимик-зельевар: +1

Я пытался комбинировать травы, искал новые сочетания, пробовал упростить рецепт, но бесполезно. Каждое зелье, которое я создавал, получало оценку системы: «посредственное». Всего раз мне удавалось добиться уровня «обычное», когда я использовал все редкие ингредиенты, которые у меня оставались. Но даже это зелье оказалось слишком слабым, чтобы помочь маме. Её болезнь слишком сильна и слишком глубоко проникла в организм.

Под утро заканчиваю.

От зельеварения я ожидал чего-то потрясающего. Я видел себя мастером, который будет в своей секретной лаборатории смешивать колодезную воду с лунным светом, создавая эликсиры, способные менять судьбы. Я мечтал, что буду кем-то значительным, кто способен не просто понять тайны природы, но и подчинить их своей воле. Я был уверен: зельеварение приведёт меня к вершинам: к славе, богатству, уважению. Я хотел стать тем, к кому идут за помощью люди.

Но я точно не ожидал, что выберу эту специальность в доме, где пахнет болезнью, а в соседней комнате приглушённо кашляет в подушку мать, думая, что я не слышу. Я не думал, что вместо неторопливого изучения интересной и сложной науки мне придётся в спешке и панике пытаться сварить на коленке из духовных трав зелье, которое при моих куцых навыках попросту невозможно сварить.

Я впустую тратил время и ингредиенты.

Я стоял за столом, на котором были хаотично разбросаны раздавлены соцветия и травы. Мои руки дрожали от усталости и бессилия.

Я пытался снова. Каждый раз я думал: «Может быть, на этот раз получится?». Каждый раз я надеялся на чудо. Только вместо чуда по дому плыл запах сгоревшего настоя, а я понимал, что не справлюсь. Между тем, что нужно сделать и моими навыками лежит огромная пропасть.

Наливаю в кружку зелье, укрепляющее иммунитет. Сажусь на табурет у кровати матери, сжимая в руках кружку.

Пальцы дрожали от усталости, недосыпа, напряжения. Я толком не спал уже третью ночь подряд, лишь изредка дремал и проваливался в поверхностный сон, но позволить себе полноценный отдых не мог.

Мама лежит неподвижно, лицо бледное, цвета бумаги.

— Мам. Надо попить.

Женщина открывает глаза и я подношу кружку к её губам:

— Это точно поможет. Это не лекарство, но будет легче.

Она с трудом сделала несколько маленьких глотков. Её слабая рука легла на мою, и я почувствовал, как её пальцы чуть сжались.

— Не говори ничего, береги силы, — я аккуратно кладу ее руку обратно. — Я ненадолго отлучусь. Снова.

Глава 21

Я искал старика целый день.

В харчевне Блума его попросту не могло оказаться — эта часть Золотого квартала попала под удар в тот злополучный вечер ночь и теперь была перекрыта.

Что, если старик бесславно погиб? Мог ли такой сильный практик оказаться среди трупов? Практики из школы точно гибли, я видел тела у храма, но где они, и где дед с его подавляющей мощью.

Я решился проникнуть в закрытый район и убедиться, что старик покинул харчевню Блума. Поднялся на крыши и аккуратно двинулся по черепице, проходя мимо редких стражников. Помогало, что оставленные в оцепление люди и сами сторонились пострадавшей части города.

Я перебирался по крышам аккуратно, стараясь не шуметь. Иной раз крыша под ногами похрустывала, словно предупреждая: ещё немного, и сорвёшься.

Весь день над головой глухо рокотало.

Только бы не пошёл дождь, — мелькнула мысль, пока я перешагивал через узкий проулок на крышу соседнего здания. — Если черепица станет мокрой, удержаться на ней будет почти невозможно.

Я спустился с крыши перед харчевней. Дверь приоткрыта — кто-то в спешке выбежал, забыв запереть. Я медленно толкнул створку.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь моими шагами.

Зал был пуст. Столы стояли на своих местах, на некоторых стояли брошенные и подсохшие блюда.

Я дошел до комнат. Постучал в первую попавшуюся дверь, но ответа не последовало. Потянул за ручку — открыто. Заглянул внутрь: пусто. Лишь старый сундук в углу и завалившаяся на бок табуретка.

Следующая дверь оказалась заперта. Я постучал громче, но вламываться внутрь не стал. Продолжил обходить комнаты одну за другой, открывая те, что поддавались, и каждый раз сталкивался с пустотой.

Ни души. Люди сбежали отсюда в панике.

Я выдохнул и вышел обратно в зал. Стук моих шагов эхом отдавался по пустому помещению.

Если мастер Линь все еще в городе, я его найду. Стоит подойти к нему достаточно близко, и я почувствую давление его силы.

Я вышел из харчевни и снова залез на крышу. Десять минут — и я прошел через ворота между кварталами.

Нужно поспешить. У меня два варианта: либо пытаться найти мастера, либо — лезть в богатые дома, начав с дома дедушки Пирия, и пытаться найти там золото.

И я принялся искать мастера. Как оголтелый, долго метался по окраине, ходил от ворот к воротам и расспрашивал торговцев, лавочников и редких прохожих, не встречали ли они старика с двумя мордоворотами, от которых давило силой настолько, что находиться рядом с ними было неуютно. Увы, никто из них не слышал ни про какого мастера Линя.

Небо над головой стремительно темнело, готовясь обрушиться на город дождем. Ветер усилился и хлестал порывами по лицу, швырял мелкий мусор в глаза, заставляя жмуриться. Вдалеке сверкнула молния, на мгновение осветив улицы.

Удача улыбнулась мне на рынке, ближе к обеду. Тот самый торговец фруктами, собирая товар в корзины, вспомнил старика.

— Сегодня видел, — поморщившись, как от зубной боли, сказал торговец и махнул рукой. — Вон туда куда-то уходил, дай Ками ему здоровья.

«Вон туда» оказалось харчевней, в которой старик угощал меня едой.

В харчевне ничего не поменялось; по всему помещению расходится приятный запах хлеба и мяса. Людей было не так уж и много — сейчас не то время, а сегодня не тот день, чтобы напиваться средь бела дня, все напуганы.

А еще я снова почувствовал давление силы.

Я огляделся и нашел девушку, с которой Линь в прошлый раз общался свысока.

— Прошу прощения, — привлек я ее внимание. — Я ищу мастера Линя.

Девушка не узнала меня, но, услышав имя мастера, вздрогнула и нервно улыбнулась.

— Д-доброго дня, господин, — сказала девушка, глубоко поклонившись. — Вы чего-то хотели?

— Мастер Линь сказал, что остановится здесь, — соврал я, чтобы не объяснять всю ситуацию. — Только я забыл, где именно мне его искать. Так что если вы или хозяин знаете, прошу, направьте меня к мастеру.

— Хозяин не нужен, я вас проведу. Хотя лучше если вы сами подниметесь наверх по во-он той лестнице. Комната семь.

— А когда он заселился? — уточнил я.

— Ночью пришел.

Значит, мастер секты Тьмы недавно обосновался в этой харчевне. Это было после взрыва: выходит, дед достаточно живучий. А если бы поселился здесь до происшествия, это было бы поводом задуматься.

Я направился к лестнице и поднялся по скрипучим ступеням на второй этаж.

В отличие от гостевого дома, где за дверьми ругались, кряхтели, сморкались, ходили или чем-то стучали, здесь царила аномальная тишина, которую разрушал только звук моих шагов. Похоже, давление от мастера Линя выгнало прочих постояльцев.

Всего на этаже находилось меньше десяти дверей. На каждой был нацарапан номер, и я быстро нашёл нужную комнату. Постучал трижды. Потом выждал секунд семь и собрался постучать снова, но замер с поднятой рукой — дверь открылась. На пороге стоял тот самый старик, одетый всё в ту же тёмную одежду, напоминающую плотную мантию.

— А-а, мальчик с рынка, — протянул он с легким любопытством, — напомни, как тебя зовут. Запамятовал.

— Китт.

— А я — мастер Линь. Получается, все-таки решил поступить в секту?

— Не совсем. То есть — да, но… Мне нужна ваша помощь, мастер Линь, — сознался я.

Старик отступил в сторону.

— Что же, входи.

Шторы в комнате были задернуты, и из-за них не проникало ни одного лучика. Единственным источником света в аскетичной комнате служила свеча на столе.

В комнате оказалось достаточно темно. Нет — в комнате царила настоящая тьма. Густая, вязкая, похожая на чернила, она клубилась под кроватью, ползла по углам. И ощущалась не столько зрением, сколько чувством духовных энергий. Она не желала причинить мне вред, она не была плохой или хорошей, но она была… подавляющей, скажем так. Я ощущал похожее на горе, где было полно ледяной Ци.

От необычных ощущений на секунду перехватило дыхание.

Обнаружен всплеск Ци тьмы!

Рекомендуется медитация для поглощения энергии!

Интересно, а можно кроме льда открыть для себя еще и тьму? И не случится ли какого-нибудь конфликта энергий?

Прежде, чем я додумался до чего-либо, старик дошел до окна и распахнул шторы. Свет пасмурного дня наполнил комнату и тьма исчезла, а вместе с тем пропало и присутствие чуждой силы.

Мастер Линь сел в кресло и жестом указал на стул напротив. Только я не сел — стоял посреди комнаты, потому что мне предстояло просить и вымаливать помощи, снова рассказывать о беде, с которой сам не в силах справиться. О беде, которая уже послужила мне уроком и показала, как малó расстояние между верой в себя, безосновательной самоуверенностью и абсолютной беспомощностью.

— Ну, рассказывай, с чем тебе нужна помощь.

— Как вы наверняка слышали, в школе Небесного Гнева недавно случилось происшествие.

Мастер Линь сухо хохотнул:

— Ты так это называешь? Они конкретно облажались, не бойся называть вещи своими именами.

— Да. Так вот, моя мать страдает от пепельной лихорадки. Я не знаю, насколько ценен мой дар, но я готов… готов на все ради матери. Если вы поможете мне спасти её, я вступлю в секту Тьмы. Я сделаю всё, что потребуется, если вы ее спасете.

Вопреки моим опасениям, старик не рассмеялся и не сказал, что ледяной дар стоит пяти минут на беседу со мной, но не стоит того, чтобы утруждаться больше. Он смотрел на меня оценивающе и серьезно.

— Значит, твоя мать была там в ту ночь?

— И я тоже. Но я смог себя уберечь, а её…

— Понимаю, — Линь тяжело вздохнул. — Ещё одна жертва глупых экспериментов этих глупых практиков… Итак, тебе нужно спасти мать, верно?

— Да.

— Я сказал, что буду ждать тебя в харчевне Блума, но оттуда выселили постояльцев. Ты проявил смекалку и нашёл меня здесь — похвально. Однако, вместо того чтобы ухватиться за данный тебе шанс, ты ставишь условия. Я могу это сделать, но я ничего тебе не должен.

Резонное замечание.

— Я шел не диктовать условия, а просить милости. Мне правда нужно, чтобы вы ее спасли.

Гордость осталась где-то позади ещё в тот момент, когда я впервые понял, что не могу спасти мать своими силами. Я без колебаний опустился на колени перед стариком и коснулся лбом пола.

Я не любил подобные жесты покорности. Ритуальные поклоны всегда казались мне чем-то чуждым и унизительным, но сейчас унижение осталось где-то за пределами комнаты. Я готов на многое: просить брата, позволить себя избивать ростовщикам или даже отрубить палец — лишь бы спасти мать.

— Прошу вас.

Старик молчал не дольше пары секунд.

— Встань, Китт, — заговорил Линь тихо, но его голос пробрал до самой глубины души. — Я не просил тебя опускаться на колени. Надеюсь, когда ты достигнешь высот в нашей секте, у тебя не останется осадка от этого момента.

Я поднялся на ноги и посмотрел ему в глаза. В них не было насмешки или горделивости — обычный изучающий взгляд.

— Я договорюсь с целителем, чтобы он лечил твою мать, — продолжил старик. — Точнее, договоришься с ним ты. А я возьму тебя с собой в секту, где ты пройдешь вступительное испытание и станешь одним из нас.

Он встал с кресла, дошел до стоящего у кровати сундука и, достал из вещей золотую монету с вычурным иероглифом.

— Это твой пропуск к нему. Не говори ему, от кого ты пришёл — он сам все поймёт. Этот человек самоучка: едва затягивает открытые раны, но сейчас даже такие целители наперечёт. Он будет вымотан до предела, но твою мать вылечит.

— Когда можно к нему обратиться? — спросил я хрипло, принимая монету.

— Если я правильно понимаю твою ситуацию, обратиться нужно как можно быстрее. Он живет в двухэтажном каменном доме на окраине города, рядом с заброшенной мельницей. Знаешь, где это?

— Да.

— Просто покажи монету и опиши, что тебе нужно. Как разберёшься с этой бедой, найди меня здесь. Или я найду тебя.

— Спасибо.

Старик кивнул.

Я вышел из харчевни и понесся по улицам. Мимо мелькали лавки, прохожие шарахались в стороны, а я бежал и бежал.

Найти нужный дом получилось безо всяких ориентиров, вот только жаждал пообщаться к целителю не я один: на месте меня встретила внушительная толпа. Люди теснились плечом к плечу, заполнив почти всю улицу перед домом. Многие из них тяжело дышали, кашляли и стонали; кто-то сидел прямо на земле, держась за голову или живот. Лица собравшихся выглядели серыми и осунувшимися. Взахлеб плакал ребенок, какая-то женщина молилась вполголоса. Болезнь витала в воздухе, я на всякий случай окутался пленкой ледяной защиты и постарался пореже дышать.

И потопал вперед. Протискиваясь между больных людей, бесцеремонно расталкивая тех, кто не желал сторониться, я пробивался к дому.

Мельком заметил знакомые лица: у самого входа в дом целителя стоял купец. Его лицо было таким же серым и измученным, как у остальных, но я сразу узнал этого человека, чей охранник как-то забил кнутом девочку на площади. Этот же купец вместе с Роем выступил против целителя Рика и его людей.

Охранник, кстати, находился здесь же: согнутый пополам от кашля, с испариной на лбу.

Когда я прошел дальше, начались крики:

— Эй! Ты куда⁈

— Назад в очередь!

— Мы здесь стоим часами! Часами!

— Соблюдай порядок, парень!

Я не обращал внимания на выкрики и вопли. Ноги сами несли меня вперёд сквозь толпу, локти грубо распихивали людей. Кто-то попытался схватить меня за предплечье, но я вырвался, вывернув довольно крупному, но ослабленному мужчине руку.

— Ты не выглядишь как больной! Чего тебе надо⁈ — выкрикнул кто-то из толпы позади меня.

Я лез вперед, выскальзывал из слабых захватов и бил, вырываясь из рук. Монета старика, тяжёлая и холодная на ощупь, лежала в кулаке — я сжимал ее так сильно, что ногти впивались в ладонь.

Когда я протиснулся к двери дома целителя, мне перегородили путь купец и его охранник. Купец узнал меня и попытался поставить на место.

— Я помню тебя, парень. Ты же не думаешь обойти нас всех? — прохрипел больной торгаш. — Не думаешь обойти меня?

— Именно так и думаю.

— Ты выглядишь здоровым, а мы здесь стоим, чтобы выжить, мелкий ты выродок! У нас есть деньги для целителя, есть уговор между собой о порядке очереди! Ты поплатишься жиз-кх… жизнью, если отнимешь у целителя врем… К-хм… Кха-кха…

Купец попытался что-то сказать ещё, но его охватил приступ кашля; он согнулся пополам и закашлялся так сильно, что изо рта полетели капли крови. Охранник наклонился над хозяином, поддерживая его за плечо.

Я воспользовался моментом и протиснулся к двери. Юркнул внутрь и задвинул засов.

Внутри пахло травами, дымом и спиртом, хотя было кое то ещё: тошнотворное, кислое.

Я попал в основную комнату — небольшую, ярко освещённую множеством фонарей, подвешенных под потолком. Вдоль стен тянулись полки с банками, мешочками и склянками.

Целитель стоял спиной ко мне, склонившись над человеком, уложенным на грубо сколоченную койку. Руки целителя, слегка светящиеся, двигались быстро и точно, нажимая какие-то точки на теле. При моем появлении он даже не обернулся.

— Убирайся! — рявкнул мужчина, не поднимая головы. — Сказал же — буду звать сам, когда освобожусь!

Я пошел прямо к нему, выставив перед собой золотой. Целитель обернулся, приготовившись снова наорать на непонятливого пациента, но монета блеснула в свете фонарей.

Лицо целителя выглядело измождённым, осунувшимся. Глаза красные, с тёмными кругами вокруг.

Он посмотрел на монету, но этот золотой не вызывал в нём радости или алчности, скорее страх и неприятие.

— Опять вы, — выдохнул он, а потом вдруг взорвался. — Сколько же можно⁈ Если бы я знал, что вы меня будете допекать, никогда бы не согласился! Никогда! Я не могу работать без конца и отвлекаться на ваши привилегированные души! Я такой же живой человек!

Он вдруг заметался по комнате — опрокинул полку со склянками, заорал что-то бессвязное. Не меньше минуты я стоял с монетой в руке и ждал, пока его истерика утихнет. Наконец, целитель остановился и зло уставился на меня.

— Скольких из вас коснулось проклятье?

Проклятье? Я думал, пепельная лихорадка — это болезнь. И травник говорил так же.

— У меня всего один человек. Женщина.

— Так надо было сразу говорить! Я думал, мне придется выхаживать целую свору. Заводи, сейчас ею и займемся.

— Она лежит дома. Мама слаба, и я подумал, что будет глупо нести ее сюда.

— И ты поступил правильно, — мрачно заметил целитель. Мужчина подошел к пациенту, лежащему на койке, похлопал его по обнаженному пузу. — Подъем! В следующий раз придешь, долечим тебя, а пока — за дверь.

Целитель подхватил висящую на крюке сумку, забросил туда пару стеклянных банок с уцелевшей полки.

— Давай, парень, показывай дорогу. Если твоя мать настолько ослабла, что не может встать с постели, нам нужно поторопиться.

Когда мы вышли, толпа расступилась перед целителем. Кто-то кланялся ему, но слышались и отчаянные крики.

— Куда вы уходите⁈ Вы нам должны помочь! У нас есть деньги, слышите?

— Что этот пацан задумал? Куда вы?

— Господин, помогите! Умоляю вас!

Целитель не оправдывался и не успокаивал людей, он просто шёл через толпу. Я же ловил десятки взглядов — злых, ненавидящих. Когда мы уже отошли на приличное расстояние, со стороны толпы прямо мне в спину прилетел камень. Лопатку больно обожгло. Я обернулся, но не для того, чтобы выискивать виновника: меня больше беспокоило, что часть толпы потянется вслед за нами, однако все остались на своих местах.

— Не переживай. Они боятся потерять своё место в очереди, никто и с места не двинется, — хрипло сказал целитель. — Некоторые с того самого вечера стоят.

Я кивнул. Одно меня беспокоило — купец и его охранник тоже куда-то направились. Но думать еще и над этой проблемой не было времени.

На лицо упала первая капля — холодная и крупная. За ней последовала ещё одна, потом ещё. Дождь начинал накрапывать — редкие, но тяжёлые капли ударяли по крышам и мостовым с глухим звуком. Внизу люди ежились от холода и торопливо натягивали капюшоны или прикрывались руками, ускоряя шаги в поисках укрытия.

— Поторопимся, — предложил я целителю и тот, ругнувшись, перешел на бег.

Глава 22

Когда мы добрались до дома, лило, как из ведра. В окнах не горел свет, дом казался заброшенным и пустым. Понятно, матери не до того, чтобы сейчас ходить по дому и разжигать лампы, но я больше всего боялся, что мы не успеем.

Целитель ворвался в дом первым, обеспокоенный, будто движимый уже не договором с сектантами, а искренними благими порывами.

Мама лежала в своей комнате: всё такая же безумно бледная.

Я держался в стороне, предоставив целителю пространство и свободу действий.

— Если нужно чем-то помочь, говорите.

Мужчина сбросил мокрую куртку в угол, опустил на пол сумку и принялся прощупывать запястья и шею матери.

— Она очень слаба, но жива, — произнёс целитель, и я вздохнул с облегчением. — Свет в доме зажги. На этом пока все.

На мгновение мама даже приоткрыла глаза. Губы зашевелились, но не издали ни звука.

— Свет! — скомандовал целитель, и я заметался по дому. Поджег две масляные лампы и даже затопил печь, чтобы прогнать ледяную сырость улицы. За дверью ревела и шумела гроза, но в доме стало капельку уютнее.

— Если понадобится ваша помощь, я позову, а пока оставь нас, — скомандовал целитель. В то же время снаружи послышался шум. — Что там ещё такое?

Я метнулся к окну и увидел два силуэта, спрыгнувшие с запряженной повозки. Возница, оставшийся на козлах, что-то кричал, но я не мог толком расслышать его слова, как и разглядеть людей с факелами. Нервно хлестнув коней, возница уехал.

— Разберусь, — бросил я и направился к выходу.

Дверь скрипнула, пропуская меня наружу. Холодный воздух двора сразу же ударил в лицо.

С черного неба все еще лил дождь.

Рядом со входом стояла рогатина. Пальцы сграбастали влажное древко и я почувствовал себя увереннее. Всего лишь грубый кусок металла на длинной палке, а все лучше, чем встречать гостей с пустыми руками.

Я направился к калитке, но дойти до нее не успел.

Во двор вошли двое: купец и его охранник. Даже в полумраке их лица выделялись болезненной бледностью, а по щекам и подбородкам стекали капли дождя. Их глаза блестели лихорадочным огнём.

Я остановился на месте, крепче сжав рогатину.

— Что вам нужно?

Купец шагнул вперёд. Крупное лицо исказилось в гримасе раздражения.

— И ты еще спрашиваешь, мелкий ублюдок⁈

— Целитель пошёл сюда по просьбе мастера Линя из секты Тьмы, — добавил я, надеясь, что упоминание секты добавит веса моим словам.

— Что ты несёшь, сопляк? Какой ещё мастер? Что ты мне тут на уши вешаешь? — Купец облизнул пересохшие губы и бросил быстрый взгляд на охранника. — Не знаю, как ты его выманил, но если надо, мы вытащим его оттуда насильно или заставим осмотреть нас прямо здесь!

Его голос был резким, истеричным. Охранник молчал, но его рука уже лежала на рукояти меча. Я видел его напряжённые пальцы и понимал: эти люди пришли не просить целителя о помощи. Они пришли ее требовать.

— Хотите подраться? Двое на одного, как вы любите?

— Это само собой, — прохрипел купец. — Аваст, покончи с мальчишкой, а я посмотрю, где целитель, и если он лечит кого-то, заставлю переключиться на нас. Трупом больше, трупом меньше…

Охранник обратился в объемную тень — ту самую, которая как-то защитила меня от Ларна. Тень с безумной ловкостью рванулась ко мне, играючи перехватила и сломала рогатину и отбросила меня ударом когтистой лапы. Под когтями едва не лопнула защитная пленка, резерв энергии в груди стал меньше, а сам я отлетел, как игрушка. Секунду спустя лезвие рогатины просвистело надо мной, пробило забор и прозвенело, скользя по камням мостовой.

Я поднял голову.

Охранник снова принял человеческое обличье и согнулся, опершись руками в колени, будто это действие выпило все его силы. А купец шел к двери дома. И я уверен — если дойдет, он убьет мать и заставит целителя вылечить его и охранника. И будет жить дальше.

Безнаказанный.

Довольный.

Я не помню, как закричал, заорал, как зверь. Словно вся боль, ярость и отчаяние, накопившиеся за эти дни, собрались в один момент и прорвались наружу. Голос сорвался почти сразу, но я продолжал орать, захлёбываясь воздухом.

А потом тело само рванулось вперёд, прежде чем я успел осознать, что делаю.

Охранник выпрямился и смотрел на меня с каменным лицом. Несмотря на слабость, он был выше рангом, он был опытнее, и он уже приготовился.

Я замахнулся, но он легко перехватил мою руку правой. Кулак левой руки впечатался в мой живот — так сильно, что дыхание перехватило, а по всему корпусу растеклась боль. Я согнулся пополам, но не упал, повис на кулаке. А потом меня отшвырнули, как надоедливого щенка.

Даже ослабший, он был куда быстрее и сильнее меня.

А купец уже толкнул дверь.

Что-то внутри меня сломалось в этот момент — что-то человеческое, что-то важное. Я больше не думал о морали и правильности поступков. Я просто хотел уничтожить их обои. Хотел забрать у них всё.

И нечто внутри меня откликнулось, раскрылось. Не было слов, не было жестов или заклинаний. Было только желание — яркое, жгучее желание вырвать из него то, что делает его сильным. И это желание стало реальностью.

Мир вокруг замер, повинуясь моей воле. Звуки исчезли, в воздухе замерли капли дождя.

Я видел перед собой охранника купца, замершего в шаге от меня. Его лицо было всё таким же бесстрастным, но теперь я видел больше. Я видел его мысли, его память. Они лежали передо мной, как открытая книга, страницы которой я мог листать по своему желанию, вырывать и присваивать себе.

Навык: Владение тенями, 29. Исключительное умение сливаться с тенью, исчезать из поля зрения обычных людей. Внимание, ранг навыка слишком высок для поглощения пользователем! Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Навык: Теневой шаг, 35. Возможность мгновенно перемещаться между тенями, сокращая расстояния или уходя от атаки. Внимание, ранг навыка слишком высок для поглощения пользователем! Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Жажда тьмы: Влечение к местам с низким освещением или высокой концентрацией отрицательной энергии. Внимание, ранг инстинкта слишком высок для поглощения пользователем! Возможна потеря сознания! Чтобы уменьшить вероятность подобных дебафов, улучшайте тело/разум!

Я даже не читаю то, что мне пишут — мне хватает предупреждений о потере сознания напротив каждого предложения. Даже если не потеряю, буду дезориентирован. Нет, мне такое не нужно.

Но и уходить без навыка я не стану.

Я тянусь глубже, в его настоящие воспоминания, и там ищу все воспоминания о древковом оружии. О том, как Аваст впервые взял в руки шест. Как учился бить, метя в нарисованную углем мишень. Как тренировался часами под палящим солнцем. Как сражался — снова и снова, каждый раз рискуя жизнью. Как находил грязные приёмы и порой вырывал право на жизнь зубами. Я видел кровь на его руках и страх в глазах его врагов. Он умел владеть мечом, стрелять из лука,. Но меня интересовало все, связанное с копьями, шестами, алебардами, пиками и баграми.

Я протянул руку, сгреб эти воспоминания, стараясь ухватить как можно больше ударов, стоек, поединков, и как можно меньше — чужой личности. А потом — вырвал все нащупанное из чужой памяти, ощущая, как тает невеликий запас энергии в груди.

Время снова пошло своим чередом. Мир вернулся ко мне с оглушительным грохотом дождя и светом молний.

Меня вырвало. Желудок сжался в болезненной судороге, а голова раскалывалась от боли. Я чувствовал себя грязным, словно меня окунули в чью-то чужую, не самую лучшую жизнь и вымазали ею с ног до головы. Воспоминания охранника всё ещё крутились у меня в голове — обрывки сцен, запахи крови и пота, звуки битвы. Первое время они воспринимались чужими, но по мере просмотра становились частью меня. Я вспоминал движения — быстрые и точные удары копьём, которых я никогда раньше не знал. На мгновение даже пожалел, что рогатина находится слишком далеко — я понял, что умею метать дротики.

Древковое оружие: +7

Забрать как можно больше? Нет. Это не главное. Главным было заставить его замешкаться. Хоть на секунду.

Охранник охнул и рухнул на колени, словно его ударили под колени. Бледное лицо исказилось от боли, а глаза расширились в непонимании. Он схватился за голову обеими руками. Кровь капала из его носа, но он даже не заметил этого. Он был ослеплён болью и растерянностью — и это был мой шанс.

Я бросился вперёд, не думая, не чувствуя ничего, кроме ярости, которая кипела во мне. Мои ноги едва касались земли, а руки двигались быстрее, чем когда-либо прежде. Я выхватил кинжал из его ножен. Мокрая ладонь скользила по рукояти, пока не уперлась в гарду.

Я всадил кинжал в подбородок охранника с такой силой, что почувствовал, как лезвие пробивает плоть и кость, уходя глубже. Его рот открылся в беззвучном крике, но звука не было — только хрип и бульканье крови. Я выдернул кинжал и позволил его телу рухнуть на землю.

Шикарно.

Но я ещё не закончил.

Моё внимание переключилось на купца, который обернулся, стоя в дверном проеме. Его лицо исказилось ужасом, но он не успел ничего сделать. Я прошептал заклинание, глядя прямо ему в глаза. Слова сами сорвались с моих губ — древние, шипящие звуки.

И меня снова бросило в чужую память.

Купец сопротивлялся, и это чувствовалось. Мир замедлился, но не замер, чтобы предложить мне на блюдечке навыки.

Я шагал к гаду, сжимая в руке кинжал, и одновременно пытался пролезть глубже в его память. Ощущал рукоять кинжала в руке и летел сквозь обрывки образов и звуков, которые мелькали вокруг меня, как осколки разбитого зеркала.

Воспоминания купца были грязными, липкими, словно покрытыми слоем жира. Я видел его сделки. Видел предательство, ложь, кровь тех, кого он продал за деньги. Видел его улыбку, когда он подписывал контракты, зная, что люди умрут.

Энергии оставалось совсем мало. Каждый шаг давался с трудом, словно я тащил за собой целую гору. Я не мог забрать всё это себе — это было бы слишком тяжёлой ношей. Но я мог уничтожить.

Я сосредоточился, собирая остатки своей силы. Огонь появился из ниоткуда — яркий и жгучий, словно пламя моего собственного гнева. Я вложил в него всё, что у меня осталось: свою ярость, свою боль, своё желание стереть этого человека из самого себя.

Пламя вспыхнуло ярче, и я швырнул его в воспоминания купца.

Огонь жадно пожирал всё вокруг — образы исчезали один за другим, превращаясь в пепел. Его сделки, его улыбки, его страхи — всё исчезало в этом пламени. Он больше никогда не вспомнит, кем был.

Я вернулся в своё тело так резко, что покачнулся. Купец стоял передо мной, шатаясь и держась за голову. Его глаза были пустыми — он уже не понимал, где находится и кто он такой. Купец превратился в бездумную куклу из плоти и крови.

— Пожалуйста, — бормотал он бездумно, — пожалуйста…

Кинжал всё ещё был у меня в руке. Я шагнул вперёд, приобнял купца за голову и воткнул кинжал в горло.

Раз.

Кровь брызнула мне на руку горячей струёй.

Два.

Его тело дёрнулось, но я продолжал.

Три.

Четыре.

Каждый удар был точным и быстрым. Я не думал о том, что делаю. Не чувствовал ничего, кроме холодной решимости закончить начатое.

Когда он, наконец, рухнул на землю, я застыл над ним, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения. Кинжал выпал из моих пальцев и упал на крыльцо с глухим стуком.

Я посмотрел на свои руки — они были покрыты кровью до локтей. Чужой кровью. Весь торс и лицо также оказались залитыми. Странно, но меня даже не тошнило.

Я выпрямился и отшагнул от трупов, шатаясь и едва удерживаясь от падения.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Купец мёртв. Охранник мёртв. Я снова смотрю на свои руки: они дрожат, но я не чувствую ни капли сожаления. Только холодную решимость.

Как могу, отмываю руки в бочке во дворе, оттаскиваю тело купца к охраннику и возвращаюсь в дом.

Целитель держит руку на лбу матери, под его ладонью мерцает тусклый белый свет. Правая рука матери свисает с койки, чуть выше запястья краснеет небольшой надрез, из которого слабой струйкой сочилась необычайно светлая кровь, она капала с кончика указательного пальца прямо на циновку. Я застыл на месте, понимая, что, скорее всего, так надо.

Целитель закончил работу, перевязал руку и собирал свою сумку. Мама не выглядела лучше, но её дыхание будто бы стало сильнее.

— Всё нормально?

— Теперь ей нужен только отдых. Будьте уверены, завтра она уже встанет на ноги. Мне стоило это очень больших сил и средств: боюсь, что половина из той очереди около моего дома умрут. Сами думайте, стоило оно того или нет.

И лекарь ушёл, не попрощавшись и не дав хоть каких-нибудь рекомендаций.

Я сажусь рядом с матерью и беру её потеплевшую руку в свою. Её пальцы такие слабые… такие хрупкие. Я сжимаю их крепче. Всё же пульс стал отчётливее.

Глаза слипаются. Я толком не спал, и сейчас не самое подходящее время, но… Может, хотя бы десять минут…

Меня разбудили уверенные шаги. Не успел я толком проснуться, как за спиной раздался голос:

— Ты что сделал, ублюдок малолетний?

Оборачиваюсь. Рядом стоит знакомый стражник — тот самый любитель звонкой монеты. Его лицо перекошено гневом и отвращением. Он смотрит то на меня, то на ослабленную мать в кровати.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать: объяснить или оправдаться, но не успеваю. Что-то тяжёлое с глухим ударом врезается мне в голову. Кажется, там был ещё один стражник, а я даже не заметил его, настолько устал за эти дни.

Мир вокруг вспыхивает белым светом, а затем проваливается во тьму.

Глава 23

Голова гудит. Медленно открываю глаза и сразу закрываю — все вокруг плывёт. Ощупываю голову, понимаю, что сильно ноет затылок, обнаруживаю там огромную шишку и подсохшие кровоподтёки. Поворачиваю голову, случайно задеваю затылком холодную стену, кривлюсь от боли ещё сильнее — ещё и лицо разбито, кожа саднит. Черт, что же со мной произошло?

Приподнимаюсь с трудом, оглядываюсь замутнённым взглядом.

Я лежу на жёсткой деревянной лавке в камере: небольшой, на четыре места, с голыми каменными стенами. Окон нет, слабый свет идёт из коридора, закрытого массивной дверью из железных прутьев, расположенных так плотно друг к другу, что не просунуть руки. Воздух здесь спёртый и влажный. Воняет плесенью, мочой и потом.

В камере, кроме меня, трое мужиков. Они сидят на других лавках, тихо переговариваясь между собой. Когда я медленно сажусь, они замолкают и с интересом смотрят на меня.

Один из них выглядел особенно жутко: лицо перекошено шрамами, глаз заплыл белёсой пеленой, а нос явно ломали не один раз — сросся криво и уродливо. Остальные трое тоже не внушали доверия: угрюмые, крупные (по сравнению с мной-то) с тяжёлыми взглядами. Худощавый мужчина с длинными пальцами и нервным тиком в уголке рта ковырялся в носу и, кажется, тащил всё добро себе в рот — может быть, плохо кормили. Лысый старик с татуировкой в виде змеи, обвивающей шею — первая увиденная мной татуировка в этом мире — сидел, выпрямив спину, и кидал в мою сторону недобрые взгляды. Третий — массивный громила, с квадратной челюстью и руками кузнеца отчего-то ухмылялся.

За решёткой, в коридоре, раздался шорох и низкое басовитое бормотание. Что-то подстегнуло меня вскочить с койки и посмотреть между прутьями: в камере напротив сидит великан. Его даже человеком назвать сложно — он выглядел, как гигантская статуя. Его ноги и руки закованы не в наручники и даже не в колодки, а в огромные металлические бочонки, прикованные к стене толстыми цепями. Большой пленённый истукан сверлит меня взглядом.

Я попытался заговорить, но пересохшее горло выдавило лишь хрип и сухой кашель. Прежде чем я успел хоть что-то сказать, слева от меня послышался хриплый голос.

— Очнулся?

Я повернулся — медленно, чтобы голова не развалилась. Спрашивал тот самый шрамированный мужчина.

— Как видишь, — я решился на дерзость.

Кажется, ночью я хладнокровно убил двоих человек, весьма жестоко убил. Сейчас мне ничего не известно о судьбе матери. Чего мне уже теперь бояться? Хотя, конечно, вряд ли все трое из этой камеры попали сюда за воровство печенья или выброс котят в реку.

— Ну что ж, добро пожаловать, — прохрипел ходячий шрам.

— Я… Гх… — Пришлось громко прочистить горло. Не стесняясь, я сплюнул в угол, где в полу зияла смердящий провал шириной в полметра — местное отхожее место. — Я в тюрьме, значит…

— Ты в заднице этого грёбаного мира, парень, — сказал старик с татуировкой. Он лениво поскрёб ногтями шею и зевнул. — На самом деле в пределах города, но поверь мне, я за свои годы хуже тюрем не видел.

В тюрьме, в одной камере с какими-то отморозками. Великолепно.

— А за что ты здесь? — полюбопытствовал мужчина с нервным тиком. Его голос звучал тонко и неприятно, как скрежет ножа по стеклу. — Стража нам всякие байки рассказывала.

— Кстати, да, — подхватил шрам с усмешкой. — Расскажи, за что тебя к нам в камеру кинули. Мне вот не верится, что ты двоих убил. На вид ты щенок совсем. Сюда детей ещё ни разу не приводили.

Я молчал. Слова застряли в горле. Да, убил. По своей ли воле и где теперь эта «своя» воля? Трудно пока понять.

При попытке вспомнить детали голова заболела сильнее. Мысли путались, как клубок ниток, и я никак не мог привести их в порядок. Я помнил вспышку гнева, удары, крики и кровь. Слишком много крови, заливающей руки.

Смотрю на ладони и вижу засохшую бурую плёнку.

Желудок вдруг дёрнулся к горлу.

— Э! Не смей блевать в камере, парень! — всполошился худощавый. — Тут и так не цветами пахнет!

Я отдышался и вернулся на холодную деревянную лавку, уселся, подобрав ноги, сгорбился, обхватив раскалывающуюся голову руками.

Тот стражник появился слишком быстро. Причем продажный стражник, который постоянно стоял на воротах.

Может быть так, что его к дому привез тот самый кучер? И может быть так, что купец сказал кучеру это сделать, рассчитывая, что стражник решит проблему с моим телом и телом матери?

Вполне. Складывается удачно. И ссориться они могли по этому поводу — купец мог пообещать заплатить после того, как возница привезет стражника.

Ладно… И чего я достиг за эту ночь?

Статус.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: закалка, 5 ступень.

Тело: 4

Дух: 3

Разум: 3

Специальности:

Алхимик-зельевар: 2

Бонусы специальности: Сбор трав. Простая обработка трав. Токсикология. Ферментация. Импровизация. Быстрая готовка. Стойкость.

Навыки 2/6:

Медитация: 22 — обычный: Погружение в себя. Равновесие энергий.

Древковое оружие: 29 — необычный: Понимание. Твёрдая хватка.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 4 — эпический

Техники 2/4.

Полученные:

Усвоение энергии. Ранг: обычный.

Ледяная защита. Ранг: обычный.

— Ну что, парень, вспомнил, за что тебя сюда сунули? — ухмыльнулся шрам, отвлекая меня от размышлений.

Я поднял голову и посмотрел на него. Глаза скользнули по его лицу, по уродливым боевым отметинам. Даже предполагать не буду, что он пережил, чтобы стать таким.

— Какое наказание за убийство, напомните? — спрашиваю глухо.

Сокамерники переглянулись. Лысый старикан хмыкнул и скрестил руки на груди и с удивлением спросил:

— Ты это серьёзно? Нет, погоди, ты не шутишь?

— Может, он нас разыгрывает? — протянул худощавый. Уголок его рта задёргался.

— Нет, он не шутит, — сказал шрам, внимательно глядя на меня.

— Смертная казнь, парень, — наконец равнодушно произнёс татуированный старик. — С убийцами в этом городе долго не церемонятся, а за двойное убийство вовсе на площади при народе вешают. Неужели ни разу не видел, как забавно висельники сучат ногами?

— Нет, меня не привлекают подобные зрелища.

— Ну да, тебе лучше всё самому прочувствовать. — загоготал Худощавый.

Смертная казнь.

Я закрыл глаза и прижал пальцы к вискам, осознание содеянного пришло будто только сейчас. Я убил человека. Нет, даже двоих. И их кровь до сих пор на моих руках.

Не хотел этого. Не планировал. Просто не сдержался: подростковое тело, гормоны, эмоции, проклятые тени в голове и проклятая способность.

Я бы не допустил, чтобы на мать напали, или кто-то поспел войти в дом, пока целитель делает своё дело. Будь те уроды живы, они не позволили бы целителю потратить силы и время на лечение матери.

Надеюсь, всё не зря. Надеюсь, целитель помог. Её жизнь точно стоила того, чтобы убить этих двух. Уверен, на руках того купца и его охранника куда больше крови, чем сейчас на моих.

Подняв голову, я оглядел сокамерников.

Шрам всё ещё смотрел на меня с интересом. Лысый зевнул и уставился в стену, а худощавый рассматривал длинные жёлтые ногти, нервно подёргивая уголком рта. Великан в соседней камере продолжал что-то бормотать или даже напевать.

Головная боль ещё не успела пройти полностью, а я уже начал обдумывать план побега. Сидеть здесь и ждать казни я не собирался. Если я умру, то только при попытке побега.

Более-менее реалистичные схемы вырисовывались только при массовом побеге — одному мне не справиться. Эти люди вокруг меня выглядели как отбросы общества: грубые, опасные, готовые, возможно, и убить за кусок хлеба. За что сидят здесь они?

Наши руки не скованны и не связаны, когда страж откроет дверь, мы вольны обезоружить его и дальше двигаться наудачу… Нет, глупости. Нужен план, нужно знать, что ждёт нас впереди, где мы находимся хотя бы приблизительно.

Шрамированный мужик и старик с татуировкой выглядят достаточно сильными, чтобы занять одного стражника из двух (если воины ходят в паре). Я с худощавым могу заняться вторым — худощавый выглядит достаточно ловким, чтобы отвлечь охранника, или зайти сзади, пока я буду отвлекать.

Вряд ли мы вырвемся из тюрьмы вчетвером, но, если забрать у стражника ключи, можно освободить великана. Громила выглядит самой большой загадкой. Его массивные руки закованы в железо, но, если нам удастся его освободить, возможно, он присоединится к нам, и мы сможем вырваться отсюда впятером. А если ударить заклинанием по стражам, вырвемся точно.

Но стражники — не купец с охранником, они мне точно ничего плохого не сделали. Они просто выполняют свою работу. Однако, если я останусь здесь, меня повесят на площади, устроив из этого целое представление. И это точно не в моих интересах.

Эта мысль била по сознанию, как молот, и каждый новый удар заставлял меня шевелить мозгами. Я не могу просто сидеть и ждать своей участи, не могу успокоиться и считать часы до казни.

Я поднял взгляд на сокамерников. Шрамированный сидел напротив, лениво ковыряя грязным ногтем в зубах. Лысый старик развалился на лавке в углу, прикрыв глаза. Худощавый расхаживал взад-вперёд, время от времени бросая на меня хмурые взгляды.

Я глубоко вдохнул и начал:

— Как я понимаю, со дня на день меня заберут на виселицу.

Шрамированный прищурился, но ничего не сказал. Лысый хмыкнул, не открывая глаз.

— И? — спросил третий.

— А что насчёт вас? Просто я думаю, что тюрьма — последнее место, где хочется провести оставшиеся годы. Особенно если у кого-то из вас срок в десяток лет или смертная казнь.

— Ты что-то хочешь нам предложить, парень? — наконец спросил худощавый, остановившись и повернувшись ко мне. Его щека дёрнулась, а уголок рта изогнулся в странной усмешке.

— Я думаю, что мы могли бы выбраться отсюда, — сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Вместе. Мы можем объединиться.

— Погоди, пацан, — усмехнулся исполосованный, подняв руку. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не нужно таких разговоров.

Я замолчал и посмотрел на него с удивлением.

— Что? Почему? Вы что, собираетесь просто сидеть здесь годами? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

Шрамированный вновь усмехнулся и покачал головой.

— Я послезавтра выйду, — сказал он спокойно. — Морду товарищу в таверне разбил. Не смотри на мои шрамы — это я спьяну в окно головой воткнулся. Дурацкая история.

Я моргнул, не зная, что ответить. Послезавтра? Он серьёзно?

— А эти двое? — спросил я, кивнув на старика и худощавого.

— Лысый тут за то, что украл пару куриц у соседа. Ему через неделю домой идти и зарабатывать на возмещение краденного. А этот… — он кивнул на худощавого, который нервно дёрнул плечом и отвернулся. — Этот просто пьяным на улице буянить начал. Его к вечеру отпустят.

Надежда на побег таяла.

— Никто из нас не собирается рисковать своей свободой. А ты выглядишь так, будто тебя сюда специально посадили в роли провокатора, — продолжил полосованный. — Я сомневался в этом, но, когда ты попытался подбить нас на глупости, перестал. Раскусил тебя, как гнилой орешек. Что там, страже нужно план по тяжким преступлениям выполнять? Не дождётесь!

— Да я просто… — начал я, но он перебил меня снова, подняв ладонь.

— Сиди и молчи, парень. Ещё раз попытаешься завести такие разговоры — кликнем стражу.

— Меня точно повесят, — выдохнул я.

Шрамированный пожал плечами.

— Даже если и так — это твои проблемы, парень.

Я ссутулился, глядя в пол. Мысли роились в голове, как разъярённые осы. Побег, побег. Это слово стучало в висках. Я прогонял в голове каждую идею, даже самую безумную. Но чем больше я думал, тем мрачнее становилась картина. Вряд ли стражники настолько неловкие и слабые, что не справятся с подростком, пусть и практиком. Стражники вооружены. Даже если я выскочу из камеры и побегу со всех ног, они догонят меня, прежде чем я успею добежать до выхода, а он наверняка заперт.

Ладно, допустим, это не сработает. Тогда вариант реальнее — я слышал, что перед смертной казнью судят, пусть и скорее ради представления, но всё же я смогу поговорить с судьёй. Если травник знал о табличках, возможно, о ней знает и судья. Если он поверит мне, то меня не казнят. Вряд ли те же Крайслеры или любой другой дом откажется от специалиста с системой. Да, посадят в подвал, но я буду жить.

А если даже это не поможет, если судья не поверит мне? Тогда у меня останется последний шанс — толпа. Я буду кричать, буду орать изо всех сил, расскажу всё, что знаю. В толпе всегда есть те, кто слышал о табличках или хотя бы о странных историях, связанных с ними. Люди любят тайны и слухи. Если я смогу зацепить хотя бы одного влиятельного человека, возможно, казнь перенесут, чтобы проверить меня.

Но что, если и этого будет недостаточно? Что, если толпа не успеет или не сможет вмешаться?

Тогда я буду вырезать воспоминания. Превращать стражников в пустые оболочки.

«Нет!» — гневно отогнал я мысль.

Или, да?

Имеет ли моя жизнь столько же веса, как все их жизни? Сейчас я думаю, что нет. А что буду думать, когда меня подведут к петле?

Я закрыл глаза и представил себе грубую веревку на шее. Холодный канат, который впивается в кожу. Судорожные движения ног в воздухе, когда тело инстинктивно пытается найти опору там, где её нет. Паника в груди, когда понимаешь: это конец. И никто не придёт на помощь.

В этот момент мораль меня точно не озаботит. Когда я буду стоять на краю жизни и смерти, я буду цепляться за любую возможность выжить.

Тогда, может, лучше начать вырезать воспоминания стражников, когда меня поведут на суд? Обойтись меньшей кровью. Пара заклинаний, и стражники забудут обо мне.

Я вздохнул. Если выбирать между сутками чужой памяти и собой, я выберу себя. Я буду бороться за своё существование. И каждый из этих стражников на моём месте сделал бы то же самое.

Этот мир меняет меня. Я готов сделать то, что считал бы немыслимым. Надеюсь, что и я поменяю его. Например, покачну монополию тех же Крайслеров и придумаю зелья против тех же проклятий, болезней и прочей гадости, с которой любят экспериментировать в сектах.

Если, конечно, выберусь из этой задницы. Пока остается набираться сил и ждать, не срываясь на панику.

Я закрыл глаза, чтобы хоть немного отгородиться от этого давящего места, и попытался сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленно.

Я чувствовал, как напряжение уходит из тела, а мысли начинают упорядочиваться. Медитация была единственным, что мне оставалось. Копить в груди Ци. Ждать.

Не знаю, сколько времени прошло. Час. Может быть, больше. Но когда я почувствовал себя достаточно собранным, когда в груди было тесно от энергии, я вздрогнул от резкого металлического звука. Открыл глаза и увидел стражника за решёткой. Мужчина колотил большим ключом по прутьям. Рядом стояли три его товарища — слишком много для меня одного.

— За тобой пришли, пацан. На выход.

— Уже? — прохрипел я тихо.

— Ага, сейчас просто освободят провокатора, как я и думал. Артисты, тоже мне, — усмехнулся шрамированный.

Меня вывели из камеры и провели через узкий коридор к выходу из тюрьмы.

За ещё одной решетчатой дверью, во внутреннем дворике тюрьмы я почувствовал знакомую давящую энергию. Меня ждал старик — мастер Линь собственной персоной.

— Мастер Линь?

— Ну ты и учудил, пацан, — покачал головой старик. — О тебе сейчас только ленивый не знает. Всколыхнул это болото, как следует. Даже не знаю, кто сейчас более отвратителен и обсуждаем в народе: ты или пустоголовые практики из Небесного Гнева со своими экспериментами…

— Вы не знаете, что с моей матерью?

— Твоя мать поправляется, — сказал он спокойно. — Целитель сделал всё, что мог и справился, как я и говорил. Я надеюсь, ты не вздумал снять с себя обязательство перед сектой Тьмы через повешение?

Я расхохотался громким, рваным, истерическим смехом. И не мог остановиться. Всё напряжение последних дней вырывалось наружу в глухом кашляющем гоготе.

Она будет жить. Моя мама будет жить. Господи, какое облегчение!

Старик стоял рядом, молча, глядя в сторону. Когда я отсмеялся, спросил:

— Стало легче?

— Да… А где ваши помощники?

Мастер Линь поморщился:

— У другого целителя, лежат с поломанными рёбрами. Идиоты из школы Небесного Гнева не в первый раз обгадились, разбираясь с древними артефактами, и теперь орут на каждом углу, что их кто-то атаковал. И чем громче орут, тем внимательнее к ним прислушиваются жители города, видимо, забывая настоящий корень зла. Грубо, топорно, но работает: чем страшнее ложь, тем легче в неё поверить. К тому же своим верят гораздо охотнее, свои ведь не могут врать, верно? В общем, четверо каких-то здоровяков из местных практиков отделали моих ребят: налетели со спины в переулке, благо не убили. Люди из других школ и сект покидают город, дабы и с ними такое не произошло. Полгода-год здесь лучше не появляться.

— Ладно, понял. Мы сейчас пешком к воротам? — спросил я.

— Нет, нас тарантас ждёт, — ответил он и кивнул в сторону калитки, у которой стоял ещё один стражник. — Пошли.

Ожидающий нас на улице тарантас выглядел старым, но крепким: деревянные колёса с железными обедами казались надёжными; а кузов сверху прикрывал навес из выделанной кожи. Лошади были под стать повозке — крупными, сильными.

— Может, заедем к матери по пути? — спросил я осторожно.

Старик поднял бровь.

— Парень… — вздохнул он тяжело.

— Прошу! Понимаю, что уже принёс вам много хлопот, но я хочу поговорить с мамой. Сказать ей, что со мной всё будет в порядке. Страшно подумать, что она подумает, если я вдруг пропаду без следа. Это займёт не больше минуты!

— Твой дом совсем не по пути, а мне не хочется задерживаться в этом городе ни на минуту. Нет.

— Тогда можно остановиться у лавки травника? Обещаю, это будет по пути к воротам, даже поворачивать никуда не придётся. Буквально минута — я просто передам сообщение.

Старик смотрел на меня молча, взвешивая мои слова.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но, если ты не знал, на будущее: есть несколько видов почты.

— Быстрее будет передать все лично.

Мы залезли в тарантас и устроились позади бородатого возницы. Старик сел рядом со мной и сложил руки на коленях.

— Куда? — спросил возница хриплым голосом, через решётчатую, сколоченную из тонких деревянных реек перегородку.

— В лавку травника Роя, — сказал я твёрдо.

— А потом — на выезд, — повелительно произнёс старик.

Извозчик слегка натянул поводья, и тарантас тронулся с места. Колёса скрипели по камням мостовой, а я смотрел вперёд с чувством облегчения за маму и лёгкой тревоги за собственное будущее.

Так началась новая глава моей жизни.

И глава эта здесь:

https://author.today/reader/412282/3825604

Не забудьте добавить в библиотеку, чтобы получать оповещения о новых главах. Ну и ставьте сердечко(или забирайте), пишите комментарии, если прочитанная книга понравилась/не понравилась.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Старый, но крепкий 2

Content

Старый, но крепкий 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene