Алексей Вязовский

Группа крови на плече. Кодекс спецназовца

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 271

Иллюстрация на обложке Владимира Гуркова

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Алексей Вязовский, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

– Тревога! – в дежурку, где мы предавались распитию послеобеденного чая, ворвался Незлобин. – Дежурный по «семерке» звонил. Два каких-то урода детей в школе захватили!

Я рванулся к стоящему на столе телефонному аппарату. Сухой голос Алидина подтвердил вызов и приказал немедленно выдвигаться во Внуково, где персональный самолет главы КГБ уже готовится к вылету. У Андропова есть теперь личный джет?

– Очень на тебя надеюсь, Николай… – генерал повздыхал в трубку. – Сам знаешь, где вы хорошо себя проявили, но такого чрезвычайного происшествия у нас еще не было.

Я посмотрел на китель. На левой стороне, прямо над сердцем блестела Золотая звезда Героя Советского Союза. Вручал лично Брежнев за рейд к американской базе и за «Кобры». И вручал примерно с такими же напутствиями, как сейчас Алидин. Дескать, большое достижение, но еще бо́льшая ответственность.

– Очень на тебя и на «Гром» надеемся, Орлов.

Я сделал еще несколько звонков. Информации было немного, но самое главное известно: пока все живы. Я бросил взгляд на часы – половина четвертого. В школах сейчас обычно четыре или пять уроков, значит, уже три или два часа прошло…

Народ, охреневший от такой вводной, залетел в автобус, побив все мыслимые и немыслимые нормативы. Стоило мне поставить ногу на подножку, как Вениамин, зло газовавший до этого, бросил сцепление, и наш шишижный пепелац, плюнув мелким мусором из-под колес, с коротким скрежетом колес начал разгоняться. В этот раз Огонек превзошел сам себя. Пару раз мне даже казалось, что автобус в поворотах вставал на два колеса. Однако одергивать или там пенять на стиль вождения никто даже не думал. У всех реально было настроение «вперед и порвать»…

– Там самолет «тушка» какая-то, автобус в него не влезет, – перекрикивая орущий двигатель, проорал в салон я, – так что давайте по запасному варианту.

Еще раз мысленно поблагодарив Николая Григорьевича за его идею с контейнерами, я продолжил насиловать рацию, выясняя детали происшествия. Пока выходило так, что в Сарапуле два солдата-срочника зачем-то приперлись в школу, где захватили один из десятых классов. Из вооружения – два автомата Калашникова и сто двадцать патронов к ним. Это выяснилось из быстрой ревизии вскрытой оружейки.

Дезертиры требуют заграничные паспорта, визы, самолет в любую страну Запада. И все это под личные гарантии Брежнева. Иначе – расстрел заложников. Я скрипнул зубами. Где этот чертов Сарапул, сколько до него лететь?

Из школы уже всех вывели и поставили кольцо оцепления вокруг. И прямо сейчас, пока мы распугиваем водителей своей сиреной и мигалкой, какой-то умный мужик уже начал с гадами переговоры. От сердца немного отлегло…

Сидящий за Огоньком Казанова между тем уже связался с аэропортом и выяснял, где стоянка выделенного нам самолета. Судя по разговору, на том конце линии оказался какой-то чересчур дотошный идиот, который решил начать оформлять пропуск для проезда на взлетное поле. Не успел я попросить по своим каналам о содействии, как Игорь, решив не тратить время и обматерив идиота, достал таблицу частот и напрямую связался с диспетчерской. Правда, в трясущемся автобусе поначалу он вылез на частоты диспетчеров посадки, но после обмена парой предложений переключился на людей, ответственных за рулежку и размещение самолетов.

– Бл…! Куда дальше?!

Услышав маты Огонька, я поднял голову от блокнота. Оказывается, мы были уже почти на взлетке, и перед нами выстроились рядами самолеты.

– Веня, ты сильно не газуй, где-то тут должна быть машина с желтыми мигалками и плакатом «Следуй за мной», – тут же откликнулся Казанцев.

– Вижу! – тут же отреагировал повеселевший Незлобин. В самом деле, впереди уже разгонялась «Волга», бьющая по глазам желтыми вспышками.

Нас немного поводили между самолетами и вскоре привели к внешне обычному самолету. Ну надпись «Аэрофлот» и полоса поверх иллюминаторов. Для моего взгляда было немного необычно размещение двигателей прямо в крыле, но я не специалист в самолетах. Глянув на марку самолета, Ту-124, я взбежал по трапу.

– Орлов Николай, – пожал я руку крепкому пучеглазому мужику в пилотской форме, – отвезите нас в Сарапул, пожалуйста.

– Алексеев Константин, в Сарапул не могу, – вернули мне рукопожатие, – нет аэродрома, поэтому летим в Ижевск.

– А сколько лететь? – поинтересовался я на фоне грохота ботинок по трапу и ускоряющего погрузку мата.

– Три часа, но мы в курсе срочности и постараемся что-нибудь придумать, – обнадежили меня.

Н-да… А там еще хрен знает сколько до этого Сарапула ехать. Я прошел в салон и, плюхнувшись в первое же кресло, начал составлять план действий. А то вечно меня в это носом тыкают.

Итак, первый пункт – это дети. Обеспечить их водой, едой и чем-нибудь мягким. Сидеть за партами или на полу – ни фига не удобно. Второе – все про гадов, кто такие, биография, родственники… Но об этом, думаю, уже местные начали суетиться. Третье – транспорт и сопровождение. Как мы доберемся до этой школы? Следующий пункт – план школы и хорошо бы разузнать, где и как размещены дети. И наконец – тянуть время. Наша практика, хоть и маленькая, уже говорит о том, что преступники в основном недалекие люди и про нюансы работы всяких посольств и оформления виз не в курсе.

Засвистели двигатели, и самолет, дробно стуча колесами по стыкам плит, начал разгоняться. Я посмотрел на часы – 16:35. Еще час дети под дулом автоматов…

С трудом дождавшись набора высоты, я тут же пробрался мимо двух прекрасных стюардесс, которые уже начали готовить какие-то ништячки для народа, и, подобравшись к кабине пилотов, постучался. Отрадно было видеть, как приказ Андропова о закрытых дверях исполняется пилотами от и до.

В глазе кто-то мелькнул, щелкнул замок. Я кивнул второму пилоту, и тот протянул мне наушник. Белая ткань амбушюров, торчащий микрофон, витой провод, уходящий куда-то вверх. Хм, во Вьетнаме у «Кобр» были почти такие же… Из шести штук удалось доставить Зорину всего три. Но и это было огромным достижением и победой. Которую еще подкрепил Черный, удачно вернувшийся из рейда с языком.

Награды и поздравления на нас посыпались еще в Ханое, продолжились в Москве. Неделя выпала из сознания. Торжественные мероприятия, банкеты…

Я натянул наушники на голову. Гул двигателей, хоть и раньше не сильно бил по ушам, тут вообще стал еле различимым.

– Слышишь?

Мгновением позже я услышал вопрос пилота.

– Вроде нормально. Костя…

– Не гони лошадей. Вон там рядом с тобой есть в переборке откидное кресло, – перебили меня. – Ручку поверни и садись.

В самом деле, нечего себя накручивать. Шесть часов впереди и сделать ничего нельзя. Я поискал ручку, откинул сиденье и присел. Ну, конечно, не тот комфорт, что в салоне, но нормально.

– Сел? В общем, докладываю ситуацию на данный момент… – Алексеев обернулся ко мне: – У нас попутный ветер, добро на пережог топлива получено, так что идем выше крейсерской, и поэтому доберемся до Ижевска чуть раньше, за три часа. Но постараемся еще быстрее, все тут в курсе, дали лучший маршрут… Связь сейчас тебе даст Володя, – продолжил он и кивнул на сидящего справа пилота, – но вообще мы еще с московского региона не вышли, так что все будет медленно и печально. Вот где-то через пару часов, когда будем в районе Чебоксар, можно будет попробовать дотянуться напрямую, тем более самолет пустой, забраться можно будет повыше.

Связь и в самом деле была не очень. Сквозь шипение и треск помех я с трудом довел до Алидина свой план. В ответ узнал, что на месте работает капитан Владимир Викторович Орехов. Это тот самый умный мужик, который каким-то чудом оказался на месте первым. Он уже договорился с дезертирами, чтобы те под честное слово вернуться выпускали школьников в туалет, а обратно с едой. Стоило им выйти, как тут же обновлял информацию о ситуации внутри и всячески убеждал пацанов и девчонок сидеть тихо и не пытаться предпринимать каких-либо действий самостоятельно. Дети, увидев, что вокруг куча милиции, прямо на глазах расслаблялись, и некоторые возвращались чуть ли не с улыбками на губах. Все-таки велика еще вера в силы правопорядка нынче… Куда потом все пропадет?

Выслушав столь отличные новости, я еще раз обратил внимание генерала на недалекость террористов и предложил потянуть время, дав им всяких анкет и побольше. Дескать, для виз надо. Вдруг купятся? Виктор Иванович согласился с предложением и, пообещав передать, отключился.

Попросив пилотов звать меня, если что-то станет известно, я повесил наушники на торчащий под потолком крючок, убрал на свое место кресло и вышел назад в салон. Вид толпы напряженно сидящих мужиков со стаканчиками, наполненными чем-то оранжевым, меня не порадовал. Плохо, этак они перегорят раньше времени. Я свистнул и дождался, пока на меня не уставились все. Обстоятельно пересказал текущую обстановку и, благодарно кивнув одной из стюардесс, принял стакан. Надо же, ананасовый. Явно иностранный. Неплохо Андропова снабжают…

Народ задумался. Все учились в школах и теперь, примеряя все на себя, пытались придумать варианты плана. Но лично я, сколько ни крутил в голове варианты, ничего толкового придумать не мог. Поняв, что еще немного и черепушка закипит, я закрыл глаза и попытался успокоиться. Перед мысленным взором почему-то появилась Яна и строго погрозила пальчиком. Дескать, ни-ни… Даже не вздумай сдаваться. Ты теперь герой! Меня так в семье все в шутку и называли. Жена, теща… Герой, иди картошку чистить. Или, герой, вынеси мусор!

– Товарищ Орлов, проснитесь, вас зовет командир корабля.

Видение родственников исчезло под легкой тряской стюардессы меня за плечо. Надо же, закемарил. Благодарно кивнув, я, потерев ладонями лицо, встал и начал опять пробираться к пилотам.

– Мы сейчас над Казанью, – услышал я, стоило мне надеть наушники. – Вова немного подшаманил, поэтому буквально минут пять назад достучались ЗАСом[1] прямо до Сарапула. До посадки около часа. Работай.

Чтобы не отвлекать от управления, я благодарно тиснул мужиков за плечи и обратился в слух. Кто-то докладывал о проведенных мероприятиях. Пока мы летели, вокруг школы появилось уже тройное кольцо оцепления, подогнали БТР. Внутри был организован госпиталь и пункт переливания крови. Спортзал школы был занят под штаб, где присутствовали все местные шишки. Более того, по приказу Агаркова, все части Уральского военного округа были переведены на повышенную боевую готовность. Я присвистнул – тотальный шухер и готовность к боевой тревоге. А нет, вот какой-то генерал доложил, что в какой-то части ее уже объявили, и теперь вояки отправляются на охрану аэродрома.

Вскоре доклады закончились, и наступила моя очередь. В аэропорту нас уже ждали представители комитета и секретарь обкома партии. А транспорт? Не успел я спросить, как на том конце сообщили, что нам раздобыли «Икарус», причем единственный в регионе на шипованных колесах. В Удмуртии погода дрянь и дождь стеной. Также есть подробный план школы, и теперь постоянно его обновляют по сведениям из штаба. Из минусов: террористы уже стреляли. Правда, пока только в дверь. В штабе нашли отца одного из уродов, подвели к классу. Но сынок, даже не став слушать, заорал про агитацию и высадил несколько патронов в дверь.

Но самым главным плюсом стало то, что мое предложение дать преступникам анкеты прошло, и теперь эти два недоноска оказались перед кипой бумаг, которые им необходимо было заполнить собственноручно. По сообщениям школьников, они заполняли их попеременно, опасаясь одновременно отвлечься. Я тут посоветовал брать некоторые бумаги «на проверку» и через некоторое время возвращать их с пометками, дескать надо поправить, а то с исправлениями не принимают.

Тут же пришла еще информация. Пока выстраивали оцепление, упустили какого-то пятиклассника. Этот шкет, движимый любопытством, подождал, пока все уйдут, потом выбрался на крышу соседнего корпуса и заглянул в окна класса. Террористы испугались и заставили школьников подтащить парты к окнам, плотно зашторились. Вот поймать бы сорванца и уши надрать… Хотя наверняка уже кто-то озаботился.

После брифинга потянулись часы ожидания. Сначала ко мне поболтать подсела Калиновская. Все допытывалась о вьетнамских приключениях, но я был под новым ворохом подписок, поэтому уклонился от разговора. Все прошло успешно, враг повержен и посрамлен, Родина нас не забыла – наградила орденами и медалями. А «Гром» в целом поощрен – целым подъездом в новом доме в Балашихе. Осенью, после того, как будет закончена отделка, буду раздавать квартиры сотрудникам. Разумеется, из первого и второго отделений. Третье и четвертое, из новичков, пока поживут в дивизионных домах офицеров. Посмотрим, может, кто-то из них и отсеется.

– Мне капитан из МУРа предложение сделал… – Лена устала допытываться у меня про Вьетнам, решила огорошить.

– Это какой? – я зевнул. – Чернявый такой? С которым ты танцевала на банкете?

– Он, – кивнула врач. – Заместителем у Арапова работает, вдовец. Есть сын от первого брака. Уже взрослый.

– Ну, если человек хороший, непьющий… – я пожал плечами. – Дело хорошее! На свадьбу пригласишь?

– Ты-то меня на свою не позвал!

– Главное, чтобы ты была готова к его милицейскому графику, – я проигнорировал подколку. – Если он замом у Арапова, то это ненормированный рабочий день. Засады и прочее. Будете на выходных видеться, и то не факт. Знаешь сколько семей развалилось из-за этого?

– Спасибо, помог! – расстроенная Елена отсела, а на ее месте приземлился улыбающийся Незлобин.

Вот кто вообще ни о чем не парится, вот кому никакие убитые американцы во снах не являются.

– Ты у наших раненых в больнице был? – спросил я.

– Хулуаев?

– Да.

– Был. Их в Центральный военный клинический госпиталь определили. Передал посылку, подбодрил новыми анекдотами.

– Какими?

– Ну хотя бы вот… – Огонек посмотрел вверх, вспоминая: – Генерал вразвалочку идет по мосту, смотрит вокруг ленивым взором, и ему на глаза попался солдат. Солдат как обычно в самоволке и хочет проскочить мимо, делая вид, что не замечает генерала. Генерал: «Солдат, твою мать, это что такое?! Почему честь не отдал?!» Солдат: «Согласно статье сто сорок семь устава честь на мосту не отдается!» Генерал растерялся, козырнул и сразу домой. Пришел, полистал устав, нашел нужный параграф, читает: «Солдат должен быть находчив и смел».

Мы посмеялись, я заглянул в иллюминатор – наш самолет пробивал облачный слой. Значит, идем на посадку.

* * *

Самолет приземлился в аэропорту Ижевска. Костя сдержал свое слово и доставил даже чуть быстрее. Более того, если судить по волне доносящихся до нас матов, попутно нарушил какую-то кучу инструкций и подкатил нас прямо к автобусу. Не дожидаясь прибытия трапа, мы горохом посыпались из самолета, выстраивая цепочку, по которой наши вещи передавались в автобус. Подавая вещи в люк, я заметил в середине цепочки двух гражданских. Встречающие молодцы не встали в сторонке, понимают, что сейчас каждая минута дорога…

Стоило автобусу тронуться, как Казанова приоткрыл форточку и начал просовывать в нее антенну. Огонек, который остался без привычного времяпрепровождения за рулем, тут же принялся ему помогать, раскручивая какой-то кабель.

Меня же встречающие утащили в конец автобуса, где у них был развернут импровизированный столик прямо поверх спинок сидений. Передо мной тут же был расстелен план этажа и план класса. По нему выходило, что все школьники сидят в углу, а террористы находятся на месте учителя и держат их под прицелом. Ни одно из мест не просматривается снаружи. Класс заперт изнутри. Правда, дверь хлипкая – кто-то уже нашел на другом этаже подобную и попробовал выбить. Говорят, что вылетела от легкого пинка…

В школу приехал председатель КГБ Удмуртской АССР Соловьев. Оправдывая свою фамилию, Борис Петрович через систему трансляции в школе рассказывал чмошникам о прогрессе в деле получения их виз. Дескать, Франция еще не ответила, а вот Великобритания уже почти согласилась.

Тут же мне поведали о таком странном выборе террористами цели. Оказывается, в 10 «А» классе учился сын командира части, из которой дезертировали эти двое. Но глава, казах по имени Ахметжан, где-то ошибся и приперся со своим подельником в школу слишком поздно – у класса уже кончились уроки. В итоге в школе был только один десятый класс, который и попал под раздачу.

– Уже известно, почему они решили дезертировать?

Заместитель Соловьева – майор со странной фамилией Крипке – только развел руками:

– В части работают военные прокуроры. Выясняем.

– А что за часть?

– Танкисты.

Вскоре Игорь с Веней наладили связь, и тут же пошли новости. Террористы попросили гитару, чтобы не заснуть. В ответ с ними начали торговаться, чтобы отпустили хотя бы девчонок. И вроде даже договорились, как те малолетние дуры возомнили себя героинями и отказались выходить. Дескать, у нас класс очень дружный, и мы не бросим мальчиков одних. Нет, ну вот почему вечно так? Сами себе проблемы создаем, а потом героически преодолеваем и превозмогаем…

Глава 2

Вся секретность пошла по женскому половому органу. Нас встречали чуть ли не с оркестром. Толпа родителей ломанулась к автобусу, оцепление еле сдержало людей. Оказывается, народная молва оказалась в очередной раз быстрее средств спецсвязи…

– Эй, красные береты! – я посмотрел в окно, как солдатики оттесняют сарапульцев. Или сарапульчан? – Нас уже половина города ждет. Так что соответствуем моменту, и пусть только кто-нибудь попробует мне при всех вытереть сопли рукавом! – Я шутливо погрозил кулаком, пока автобус пробибикивался сквозь толпу. Бойцы мое указание поняли по-своему, натянули на себя лыжные шапочки с прорезями. Даже Калиновская нацепила медицинскую маску. Оно и правильно. А вдруг у бегунков дружки тут? Помнится, были случаи, когда террористы получали из-за «периметра» информацию.

Самая известная история про телеканал НТВ, который транслировал в прямом эфире подготовку к штурму «Норд-Оста». А басмачи смотрели все это по ТВ и заставляли заложников звонить в студию, плакать в трубку. И дебилы из Останкино все это пускали в эфир, обсуждали со смакованием. Ну не козлы, а? Как говорится, с такими друзьями и врагов не нужно. Кажется, именно после этого случая власти спохватились, внесли правки в законодательство, запрещающие подобные художества, был придуман режим контртеррористической операции, когда на конкретной территории приостанавливались некоторые гражданские права.

Слава богу, я в СССР! Тут никакого кто не нужно – все делается по свистку и быстро. Я посмотрел в окно. Нет, не все. Автобус окончательно застрял в толпе, несколько женщин со слезами буквально висели на солдатиках оцепления. Да… матерей понять можно. Растил ты растил отпрыска, занимался зубами, осанкой, логарифмы вбивал в голову, а тут пришли какие-то уроды и перестреляли детей.

Я скрипнул зубами, вернулся к рации. В принципе, ситуация стабильная. Но вот как выковыривать этих бегунков долбаных?

О! Хорошие новости! Наконец-то Соколов уговорил покинуть класс первую девочку – Лену Макшакову. Она была спортсменкой-гимнасткой и должна была в этот день уехать на соревнования. На этом ее и раскрутили. Дескать, негоже подводить свою команду, сидишь тут, отдыхаешь, а там результат показать некому. Примитивно конечно же, но сработало. Следом за ней потихоньку потянулись и другие. Когда мы уже пропилились через толпу и выгрузились, в классе остались только одни мальчишки. Я глянул на часы: 20:50.

Школа нас встретила гулкими коридорами и приоткрытыми дверями спортзала, из которых вырывался шум разговора множества людей. Зайдя внутрь, я нашел Бориса Павловича и представился ему. Грузный, с залысинами Соловьев совсем не походил на одноименную птичку. Человек-танк. Главбурильщик, в окружении милицейских полковников и майоров из штаба, посвятил меня в последние новости, среди которых не было ничего примечательного. Просто еще два пацана сходили в туалет и вернулись назад с бутербродами. Нет, снайперов размещать смысла нет – лежки-то в здании напротив организовать не трудно, но окна закрыты. Да, ремнем по жопе шкету-пятикласснику выдали. Лично прибежавший отец и выдал. Кстати, тоже в части бегунков служит.

Немного посовещавшись, мы решили не обострять обстановку. Продолжаем все больше и больше усыплять бдительность террористов, штаб и Соловьев выторговывают сколько можно школьников. Мы же вооружаемся и по первому сигналу врываемся внутрь, где пытаемся обезвредить, а при невозможности – уничтожить гадов.

Тут подошел Орехов и показал нам изготовленные для террористов документы. Коллеги быстро смотались куда-то, нашли пустые бланки заграничных паспортов, куда и вписали данные террористов. Я взял посмотреть. Колпакбаев Ахметжан Ходжабаевич и Мельников Александр Геннадьевич. Фотки в военной форме, наверняка из архива части взяли.

– Вы чего, реально им загранпаспорта сделали? – удивился я.

– Да нет, филькина грамота высшего качества… – улыбнулся Владимир. – Там даже подпись начальника местного ОВИРа для достоверности. Сейчас кое-что еще подшаманим, и у нас все готово.

– Добро.

Ладно, пора посмотреть на обстановку в реальности. Вытащили автоматы, взяли щиты, натянули на голову шлемы, пошли змейкой. Первым Незлобин, потом три штурмовика из его отделения, я замыкающим. Вторую змейку возглавлял Ильясов.

– Стоп! – я поднял руку. Наши шаги грохотом прокатывались по пустому коридору и дробным звуком возвращались назад. Не пойдет…

– Снять ботинки! – приказал я и первый начал разуваться. Набойки какие-нибудь специальные сделать? Надо бы озадачить ребят из СпецНИИ. Или кроссовки? Помнится, в Афгане спецура мигом скидывала сапоги и переодевалась в «адидасы», в которых, как известно, любая даст. А еще были «пумы», в которых трахают без шума. Интересно, «адидасы» уже делают?

Дождавшись, пока все снимут ботинки, я дал приказ двигаться дальше. Вот теперь совсем другое дело…

Расположились по сторонам от двери и начали осматриваться. Дверь в самом деле хрупкая. Даже пробившие пули щепок не откололи – просто ровненькие дырочки и все. Был бы какой-нибудь видеощуп, засунули бы и посмотрели. Но сейчас такие технологии – фантастика. Может, зеркальцем?

В классе кто-то наигрывал на гитаре и хриплым голосом выводил: «В этом доме большом раньше пьянка была…» Это же Высоцкий! И кто у нас такой эстет? Мельников или Колпакбаев?

Внезапно дверь открылась, и на нас в ступоре уставился вихрастый парень. Еще бы – перед тобой куча здоровых мужиков в черном и пятнистом. С автоматами, щитами… Я, молясь всем богам, вышел вперед и молча поманил пацана к себе. Тот, завороженно нас разглядывая, двинулся вперед словно сомнамбула.

– Как звать? – Я снял сначала шлем, а потом маску. Нефиг пугать школьника больше меры. Заорет, огребем проблем.

– Альберт. – Он посмотрел на лежащего в углу коридора Пушкина, который держал в прицеле дверь. – Хакимов. В туалет отпросился.

Пока шли до туалета, я его расспрашивал о настроениях. Оказывается, несмотря на увещевания, пацаны почти решились на восстание. Ну что же все такие герои в этом Сарапуле? В туалет пришли Соловьев, Иво. Последний нацепил на себя очки, держал в руках блокнот с ручкой. Прям кандидат наук и пишет докторскую на тему допросов заложников в боевых условиях.

Пока Альберт делал свои дела – точнее пытался, так как у него не очень получалось в нашем присутствии, я его опрашивал:

– Родители? Мама только. Зоя Тимофеевна. Она на железной дороге работает. В вокзальном буфете. Отца нет, – парень нахмурился. – От водки умер. Пил, пил и допился… Бабушка еще есть, дед. Они уже на пенсии.

М-да… Единственный сын в семье. Что случится – мать с ума сойдет.

Иво позадавал еще вопросы, потом прямо спросил:

– Хочешь мы тебя к матери отведем?

– Как так? – Альберт растерялся. – Я же обещал им вернуться!

– Обещание, данное под дулом автоматам, не считается… – Соловьев покачал головой. – Ты не о своей репутации думай, а о матери.

– Нет, нет… – парень даже отодвинулся к стене. – Я честное комсомольское дал!

Вот же народ! Гвозди можно делать из таких людей. Куда все пропадет через тридцать лет?

– Ладно, раз дал слово, возвращайся… – я тяжело вздохнул, принялся инструктировать Альберта. Прям возле унитаза. Все должны сесть пониже, лучше даже лечь. Делать вид, что спите. Если будут спрашивать, сказать, что в школе тихо и спокойно, никого не видел. А шум – так это, наверное, технички туалеты моют и ругаются.

На удивление, пацан даже не сомневался в моих командах. Надо – сделает, дело-то житейское…

– Товарищи командиры, – Альберт замялся, – вы не могли бы выйти? У меня не получается пописать!

– А, ну да, ну да… – я кивнул всем в сторону двери, вышел из туалета. Тут же возле умывальников мы устроили импровизированное совещание. Еще раз накидали план класса.

Один террорист сидит на учительском месте, брякает на гитаре. Другой ходит вдоль окон. Похоже, второй больше всего опасен, не выпускает автомата из рук. Одна очередь и все…

Пока мы шли назад, Альберт оправдывался:

– Пацан сказал – пацан сделал. Если я не вернусь, как потом друзьям в глаза смотреть буду?

Я промолчал. Сколько бед из-за этих пацанских понтов… Было и будет.

Альберт вернулся в класс, мы застыли у дверей. Я, отойдя по коридору, пошептался с Иво.

– Запиши себе, – кивнул на блокнот. – Надо учить бойцов статике. Долго замирать без движения, очень медленно передвигаться.

Давно-давно я читал книжку про японских ниндзей. Всякую философию про большую, малую колесницу Будды я, разумеется, пропустил. И правильно сделал. У нас тут свои колесницы – дело Маркса – Ленина верно потому, что истинно. И наоборот. Замполит каждый божий день мозг этим ест. Зато с любопытством прочитал о физической подготовке. В нее входило несколько блоков, которые, как я теперь понимаю, будут небесполезны для группы громовцев.

Во-первых, это координация движений. Хождение по канату, прыжки на одной ноге по сложной траектории, акробатические элементы – разные виды сальто, ходьба на руках… Тут я серьезно задумался над тем, чтобы пригласить какого-нибудь тренера из гимнастов. Что-то еще было у боксеров… Точно! Прыжки со скакалкой.

Второе – это развитие реакции. Ловля мяча или шара рикошетом от стены. И опять из бокса – уклонение от маленькой груши на резинке.

Выносливость. Ее мы тренируем бегом на длинные дистанции, а надо еще висом на турнике, и да, йоговской планкой. Парням это явно не понравится…

Я пристроился в конец левой змейки и замер. Потянулись томительные часы.

Наконец, где-то в четвертом часу ожило школьное радио.

– Колпакбаев и Мельников! Ваши требования удовлетворены. Вы можете получить свои загранпаспорта и будете отправлены в аэропорт города Ижевска… при условии сдачи оружия.

За дверью медленно стихло бряканье на гитаре. Ну же, суки, давайте… Однако те затихарились и не отсвечивали. Мы потихоньку, очень стараясь не брякать и не стучать, начали разворачиваться в боевой порядок. Две змейки с обеих сторон, Незлобин прицелился из дробовика в замок.

* * *

Внезапно дверь приоткрылась, и в щель я услышал:

– Капитана Орехова позовите.

Опять глянул на часы: 4:35.

Владимир Викторович распахнул папку с липовыми документами, глубоко вздохнул, натянул на лицо широченную улыбку и шагнул в класс.

– Ну, все решено. Ребятам здесь больше делать нечего… – услышали мы его громкий голос. – Давайте отсюда! Встали и пошли.

Мы услышали топот детских ног, и вскоре в дверь один за другим начали протискиваться школьники. Их тут же препровождали в глубь школы, подальше от класса. Я аккуратно просунул в дверь зеркальце. Орехов стоял около стола с террористами и что-то им говорил, размахивая документами. Оба «бегунка» слушали его, опустив АК.

– Да зачем вам эти детишки? – донеслось до меня. – Я сам за руль «уазика» сяду, чтобы вы могли контролировать ситуацию. Буду вашим заложником.

Вот у мужика нервы! Нет, его точно надо к нам. Я сделал знак подготовиться отряду. Нет, не надо нам никаких поездок на «уазике» с автоматчиками внутри. Тут пол-Сарапула вокруг школы, может нехорошее случиться. А ну как народ полезет на машину, а два дебила откроют огонь?

Я протянул руку, Незлобин вложил в нее светошумовую гранату. Я дернул чеку, чуток подождал и нежно закатил ее прямо под ноги честной компании. Извини, Владимир Викторович, знаю, что так не договаривались… Но уж больной удачный момент.

Бу-ум!

– Бой!!

Озверевшие от ожидания громовцы мгновенно вынесли незапертую дверь, откинули автоматы у валяющихся террористов. Перевернули их на животы, щелкнули наручниками.

– Извини, Владимир Викторович, – я подал руку сидящему на полу Орехову. Капитан ошалело мотал головой. – Так было нужно для дела.

Громовцы уже вздернули шатающихся «бегунков» на ноги, обыскивали их.

– Веня, давай их через черный ход. Иначе народ порвет на британский флаг. И запускайте следственную группу.

– Там из военной прокуратуры приехали…

– И их тоже.

Снова глянул на часы, ведь в рапорте придется писать: 4 часа 42 минуты.

* * *

Орехов все никак не мог прийти в себя. Из носа лилась кровь… Я крикнул Калиновскую.

– Похоже на сотрясение мозга… – Лена взяла ситуацию в свои руки, в классе помимо следаков и оперов появились врачи из «скорой». Они аккуратно уложили капитана на носилки, потащили прочь.

– А этим дебилам хоть бы что, – вздохнул рядом переминающийся с ноги на ногу Незлобин. – Чугунные головы. Что им будет-то теперь?

– Талоны на усиленное питание, – хохотнул проходивший мимо опер. – Незаконное лишение свободы, дезертирство, кража… Десятку получат по совокупности, не меньше.

М-да… Вот они реалии Союза образца 1968 года. Статьи о терроризме в УК нет. Захват заложников? Нет, не слышали. Надо срочно поднимать тему с Андроповым. Пусть вносят правки в законодательство. Захватил детей? Тебе намазали лоб зеленкой.

– Мы сейчас как? – ко мне подошла Калиновская. – Домой?

– А Орехов как?

– Все с ним будет хорошо. Отлежится. Увезли в больницу проверить.

– Да, собираемся и обратно.

– Может, хотя бы на Каму посмотрим? – Лена жалобно вздохнула. – Тут, оказывается, кинофильм «Волга-Волга» снимали. Я поспрашивала коллег. Есть самое старое здание Пожарной каланчи в стране. А еще Воскресенская церковь…

– Ле-е-на! Какая церковь? Пять утра, никто не спал, все на нервах… Если оставаться – отряд надо размещать… – я перешел на шепот: – Местные сразу нам всякие фуршеты организуют. Я за всеми не услежу, и кое-кто… – тут я посмотрел на Незлобина, – примет лишнего, барагозить начнет. Зависнем еще на день-другой. Как минимум. А там, – я ткнул пальцем в потолок, – обо всем докладывают. И поверь, не про твои туристические позывы!

– Какой же ты все-таки грубый, Орлов! – Лена резко развернулась, прядь светлых волос хлестнула меня по подбородку.

* * *

В аэропорту Ижевска нас дожидался первый секретарь Удмуртского обкома. Причем Валерий Константинович зависал не где-нибудь в зале для важных персон – сейчас он называет» «для официальных делегаций», а прямо на летном поле, около трапа, на холодном ветру стоял. Март в Удмуртии выдался холодным, пока мы ехали обратно – пошел снежок, который, слава богу, не преобразился в снегопад. Нелетной погоды совсем не хотелось.

По вытянувшимся лицам сопровождающих я заключил, что происходит что-то необычное. И в самом деле, чиновник такого высокого ранга делегации покруче нашей чуть ли не каждый день провожает, а тут такое. Дочь у него там в классе была, что ли?

Оказалось, что Марисов приехал поблагодарить нас лично. И не было у него в классе дочери. Просто как мужик, а не как глава обкома. Поздоровавшись с каждым, он очень тепло поблагодарил нас, наговорив хороших слов. Мои аж расчувствовались от такого.

Дополнительным бонусом стали две сумки с… шоколадными пельменями! С начинкой из ягод.

– Это наше местное лакомство, – пояснил Марисов. – Сорок упаковок вложили. Мне сказали, что бойцов в «Громе» больше, чем прилетели… На всех хватит.

Поблагодарив обкомовца, мы погрузились в самолет.

Послышался гул моторов.

Вот теперь можно и отдохнуть! Я закрыл глаза, представил, как и чем меня встретит Яна. Может, чем-то воздушным, кружевным? Помнится, я ей оставлял с запасом чеков «Березки», что мне отсыпал недрогнувшей рукой Алидин за «Кобру». Так сказать, от себя лично и от Седьмого управления.

Яна, как забеременела, стала просто ненасытна. Никакого токсикоза, тошноты – ровно наоборот. У нее проснулся просто волчий аппетит к постельным утехам. Это гормоны так работают? И ведь теща меня тайком предупредила, что первый триместр – самый опасный насчет выкидышей и прочих женских неприятностей. Мол, поумерьте пыл.

– Орел, тут такое дело… – из сладких грез меня выдернул напряженный голос Незлобина. Я посмотрел в расширенные зрачки Огонька, потом в иллюминатор. Вроде бы все нормально, взлетели.

– Перекладывали тут наш багаж. Залез в гранатную сумку, а там… – Незлобин разжал кулак. В нем лежала чека от гранаты.

Глава 3

Во рту резко пересохло. Я еще раз покосился в иллюминатор. Если граната взорвется и осколки пробьют баки… Мы просто рухнем вниз горящей кометой. Сколько тут тонн авиационного керосина под нами? Десять тонн? Хоронить будет нечего.

– От чего чека?

– РГД-5.

– Какого хрена не сняли взрыватели? – Я с большим трудом взял себя в руки.

– Да ты сам гнал нас, быстрей, быстрей… – ответил Незлобин.

– Чья сумка?

– Ильясова-старшего.

– Он знает?

– Нет, я никому не говорил, – Незлобин перешел совсем на шепот: – Скоба прижата стенкой сумки. Давай тихо вставим кольцо и всего-то дел.

Всего-то дел ему… Я выругался про себя. Где-то такое уже было. Внезапно я вспомнил где – кинофильм «На войне как на войне». Там тоже граната без чеки оказалась. Только в самоходке, забитой снарядами. Помнится, Конкин полез лично вставлять чеку. Чего только в голове не всплывет по такому нервяку. И что делать по инструкции? Сообщить пилотам, чтобы сажали самолет? Это ЧП, Цинев обязательно воспользуется моментом, чтобы утопить отряд в дерьме…

– Ну пойдем, посмотрим сначала, что там. Где сумка?

– В конце самолета сложено все.

В проходе я столкнулся с Калиновской. Я вправо – и она вправо. Я влево – и она влево.

– Чего это вы шепчетесь? И Незлобин такой красный-красный. Будто комсомолку без лифчика увидел.

Я обернулся. Веня, как любой рыжий, краснел очень заметно.

– Жарко в самолете, решили попросить водички у стюардесс.

– Коля, не ври мне, – Лена понизила голос: – Что происходит? На тебе лица нет.

– Товарищ капитан, вернитесь на свое место!

Распустил я офицеров. Совсем обнаглели.

– Что происходит? – теперь уже с соседнего места поднялся встревоженный Тоом.

Я наклонился к уху Иво, прошептал:

– Граната без чеки.

Мы краснеем, а мой заместитель бледнеет. Тоже очень заметно – будто какой-то вампир всю кровь из него мигом выпил.

– Там же усики?

– Какие усики? – влезла в разговор Лена. Уходить она никуда не собиралась.

– Сейчас кто-то наряды вне очереди получит, – прошипел я ей в лицо. Калиновская фыркнула, ушла покачивая боками, в голову самолета. А тот все набирал и набирал высоту. Походу пилоты тоже торопились домой и взяли эшелон повыше.

– Ну вот разогнулись… – развел руками Незлобин.

Стюардессы начали разносить еду, запахло чем-то мясным.

– Ехали по колдобинам – не дороги, а ужас. Может, из-за тряски, – согласился Тоом. – Пойдемте, посмотрим.

Иво забрал у Вени кольцо, первым добрался до баулов, сложенных на задних сиденьях. На нас оглядывались, но без интереса. Громовцам актуальнее было перекусить – почти полсуток на ногах и без еды.

– Ты зачем вообще полез в гранатные сумки? – поинтересовался я у Незлобина.

Огонек опять «зажегся».

– Искал эти шоколадные пельмени… – вздохнул покрасневший Незлобин. – Перекладывал сумки, смотрю – из гранатной кольцо выпало. Слушай, давай Ильясовых позовем! Это их работа разминировать.

– Ты тему не меняй, желудок! Никаких Ильясовых мы вызывать не будем. Знают трое – знает и свинья. А если уже пятеро…

– Готово!

В руках Иво что-то щелкнуло, я заглянул за плечо своего зама… Тоом держал эргэдэшку со вставленной чекой. Пока мы препирались с Незлобиным, капитан нашел гранату, вставил кольцо. Не человек – золото!

– Выкручивайте запалы, – распорядился я. – И чтобы тихо, незаметно!

– Товарищ офицер! – меня окликнула стройная стюардесса. Блондинка с открытой, красивой улыбкой. В приталенной форме, которая аппетитно облегала все выпуклости. Я посмотрел в голубые глаза, потом рассмотрел ноги. Тут тоже все было отлично.

– Слушаю вас.

– Займите, пожалуйста, свое место. Мы начали обслуживание.

– Курица или мясо? – пошутил я. Чем вогнал девушку в ступор.

– У нас сегодня три смены блюд. Закуска – порезанный огурец, бутерброд с черной икрой, буженина и сыр. На второе – рыба телапия. С гарниром из риса. Десерт – булочка «Летная» с маком, яблоко, чай-кофе на выбор, – протараторила и засмущалась. Молодая еще.

Я сел на свободное место, повертел в руках меню. У них даже есть меню! Хорошо живет Андропов.

– Девушка, как вас зовут?

– Яна.

– Прямо как мою жену! – я увидел, как стюардесса разглядывает мое обручальное кольцо – Яночка, а можно мне водочки?

– Извините, водки на борту нет. – Девушка явно потеряла ко мне интерес – Есть мартини, шампанское.

Ах да, Андропов-то у нас малопьющий. Алидин рассказывал. Большой специалист по минералочкам. Считай уже готовит почки к диализу.

– Давайте мартини, – вздохнул я. – Сок есть?

– Апельсиновый.

– В самый раз!

Пока Иво с Незлобиным выкручивали запалы, проверяли сумки, я налил себе мартини, разбавил соком. Выпил все залпом, еще налил. Вроде отпускает. Я закрыл глаза, задумался. Ведь плыву по течению. Ну да, «Гром». Мощный рычаг, которым можно перевернуть весь мир. Или хотя бы 1/6 его часть. А можно отстреливать банды по малинам, гонять террористов. Нет, тоже полезное и важное дело, но все равно мелко. Я же из будущего. Историю знаю на троечку, но общую канву помню. Сейчас у власти Брежнев. Нормальный, сильный лидер. Но к началу восьмидесятых он прилично сдаст, постареет. Окружение начнет бороться за власть. Победит Андропов. Который и сам не долго протянет. Но зато успеет поднять в ЦК Пятнистого. И вот тот уже начнет мощно так разваливать Союз. То ли по дурости, то ли еще по каким-то причинам. И ведь никто, сука, не пикнет.

В КГБ будут какие-то серости, сначала прохлопают Польшу, потом Афган, наконец, «наши западные партнеры» подожгут окраины. Все эти нацреспублики… Пролюбили примерно все.

Армия? Тоже по нулям. ГКЧП какие-то танки сможет в Москву ввести, но тут же части начнут переходить на сторону Ельцина. Первым перебежит Пашка-Мерседес. Будущий министр обороны. А от таких и надо как раз страну оборонять.

И все это пока Пятнистый сидит в Форосе и ждет, чем кончится путч.

Кто еще остается? Милиция? Ну эти никогда не играли существенной роли в политических раскладах. Хотя Арапов кое-что рассказывал про Щелокова. Мощный мужик.

На кого же можно опереться? Партия? ЦК? Сборище карьеристов. Чем дальше – тем больше. Все себе на уме, все в интригах… Авторитет власти пока держат фронтовики. Их много и в обкомах, и в армии с Комитетом. Но опять же, чем дальше, тем меньше. Военное поколение уходит – им на смену приходят ушлые сынки и внуки.

Я еще покрутил ситуацию так-сяк. Нужен не Сталин конечно же, но крепкая рука точно. Желательно из молодых. Со своей командой. А таких сейчас просто нет.

– Ты чего такой мрачный? – в кресло через проход присела Калиновская. С бокалом в руках! Вот же неугомонная. Я присмотрелся к бокалу – там поднимались пузырьки.

– Тебе можно, нам нет? – врач кивнула на мой стакан с мартини, где сока как бы уже почти не осталось.

– Вот ходишь ты по краю, Лена… – я тяжело вздохнул. – Врезать бы тебе по заднице, а нельзя! Авторитет потеряю.

– А еще потеряешь, если будешь секреты разводить. – Калиновская покрутила белую прядь над ухом. Я заметил, что Лена переоделась. Сняла шапочку, белый халат. Под ним оказалась синяя блузка с глубоким декольте. Нашему вниманию была предложена замечательная трешка, в ложбинке которой покачивался какой-то кулончик.

– Что разглядываешь? – усмехнулась доктор. – Имеем не ценим, потерявши плачем?

– Тихо ты! – я долил в стакан все мартини из бутылки, поставил ее по давней русской традиции в ноги. – Бойцы услышат, слухов не оберешься.

Ближайшие громовцы сидели в двух рядах от нас и что-то оживленно обсуждали, размахивая руками.

– Никогда я тебя не имел… – тут я поперхнулся. – В семейном смысле не имел, а не…

– Я поняла, поняла…

– Ты же меня сразу отшила, правильно? Еще во Вьетнаме. Ну и чего теперь ворошить старое? Я женат, ты в невестах ходишь!

– Ты кругом прав, – Лена потянулась в кресле, обозначив свое главное достоинство. Потом скинула туфли, провела руками по ногам. – В Ханое заглядывала к одной женщине, делала массаж ступней. Коля, это сказка!

Она меня что… соблазняет? Я резко встал, вернулся в конец салона. Иво с Незлобиным уже закончили и на двоих приговаривали такую же бутылку мартини, что выпил я.

– Продолжайте, – махнул я рукой на их попытки спрятать бухло. Похоже, мы сегодня здорово распотрошим авиабар Андропова.

– Все вывернули, из светошумовых тоже, – отчитался Тоом, забирая у меня стаканчик и наливая мартини. – Теперь уже можно? За успех?

* * *

Внуково встречало нас теплой весенней погодой. Как ни хотелось мне рвануть домой, но после инцидента с гранатой надо было все лично проконтролировать. Я позвонил в Сберкассу Яны, сказал, что прилетел. Услышал облегченный вздох и кучу вопросов. Жена как из пулемета тараторила – интересовалась, как все прошло в Сарапуле, рассказывала семейные новости. Первое я проигнорировал – не выдавать же секретную информацию по открытой линии? Насчет второго больше интересовался здоровьем супруги. Тут все было отлично, вечером меня с нетерпением ждали домой.

Второй звонок я сделал уже из служебной «Волги». Пока парни грузились в автобус, я доложился Алидину. Общую информацию он получил еще ранним утром, звонком по спецсвязи, но хотел знать подробности.

– Все штатно, по подпункту Е общего плана мероприятия, – туманно ответил я. Хотите разводить бюрократию? Ну так получите.

– Хрена ли ты мне мозг сношаешь своими подпунктами?! – выругался генерал. – Давай детали. Мне на доклад к председателю идти.

Ну я и дал. Пока рассказывал, громовцы погрузились, водитель побибикал мне. И тут я понял, что после мартини как-то не айс садиться за руль. Нет, служебную «Волгу» с соответствующими номерами и маячками никто бы не стал останавливать. Но подобный подход – это дорога в ад. Только дай себе слабину – все, пиши пропало. Очнешься в кювете вверх тормашками. Или еще хуже под каким-нибудь КамАЗом. И будут тебя выковыривать частями долго и больно.

– Байкалов! – я крикнул в приоткрытое окно. – Саша! У тебя же есть права? Тогда садись за руль.

Пушкин сел на место водителя, мы караванчиком отправились на базу в Балашиху.

Байкалов долго молчать не мог, завел опять разговор про свою любимую поэзию. Дескать, мой урок выучил, читает только идеологически выверенные стихи.

– Хотите один услышать? Очень талантливо написано…

– Ну давай! – согласился я.

Сбрехнул какой-то лиходей,

Как будто портит власть людей.

О том все умники твердят

С тех пор уж много лет подряд,

Не замечая (вот напасть!),

Что чаще люди портят власть.

– Ничего так, – покивал я. – А кто автор?

– Вот еще… – затараторил снайпер:

Мы бренны в этом мире под луной:

Жизнь – только миг (и точка с запятой);

Жизнь – только миг; небытие – навеки.

Крутится во вселенной шар земной,

Живут и исчезают человеки.

Но сущее, рожденное во мгле,

Неистребимо на пути к рассвету.

Иные поколенья на Земле

Несут все дальше жизни эстафету.

– Это как-то похуже. Человеки… Так кто автор?

– Юрий Владимирович! – Пушкин прибавил газу, смело пошел на желтый, автобус за ним.

– Какой Юрий Владимирович!

– Андропов!

– Ты шутишь?!

– Нет, Яна рассказала. Ну та стюардесса…

– Блондинка?

– Она, – Саша перешел на шепот: – Юрий Владимирович ей лично читал свои стихи. Она потом записала.

– А ты запомнил?

– Запомнил.

– Так это она тебе государственную тайну разболтала? – я засмеялся.

Андропов-то, оказывается, поэт!

* * *

На базу я приехал в отличном настроении. И как говорится, сразу угодил с корабля на бал. Наш замполит с брызгами слюны орал на солдат из второго полка. Вдалеке я заметил бойцов третьего и четвертого отделений «Грома», которые с удовольствием «грели уши».

– Что случилось? – поинтересовался я у Воскобойникова, когда тот перестал вопить.

– Представляешь, майор… Тут Гречко к нам на базу собрался приехать.

– Министр обороны?

– И не один. С ним еще кто-то из ЦК. Хотят посмотреть твой «Гром», штурм террористов, может, какие-то показательные схватки бойцов. И вот Козлов дал команду прибраться на территории.

Уборка включала в себя, разумеется, покраску забора и только появившейся травы. Решил генерал, что она недостаточно зеленая – послали духов из нового призыва ее красить. А с ними художника из хозроты. Так сказать, для контроля эстетической стороны.

Дали две здоровые банки зеленой краски. Художник посмотрел на эти банки и сказал, что краска разного колера, можно хохму сделать.

В процессе работы духи поняли, что рисуют под руководством маэстро три знаменитые русские буквы огромного размера. Правда, когда закрасили весь назначенный участок, как-то краски слились, и надпись как-то потерялась…

«Погодите, вот высохнет!» – хихикнул художник.

Разумеется, солдатики замполиту тут же своего начальника вломили – отмазывать не стали. Так что мне все рассказывали в подробностях и лицах.

Работу прапорщик принял без вопросов и даже похвалил за скорость. Генералу доложили, он одобрил.

На следующий день, глядя на свежепокрашенный забор, чудилось присутствие некой крылатой надписи, но не явно – на уровне ощущения. То ли краска по-разному впитывалась в дерево, то ли с разной скоростью выгорала на солнце.

Проходя мимо, Козлов заметил, что «на заборе член вырос». И это в преддверии визита высокопоставленных лиц. Генерала чуть кондратий не хватил.

Послали разбираться замполита. Под его же приглядом забор перекрашивали.

Художник, разумеется, отправился на губу. И его уже забронировали изображать террориста на показательных выступлениях.

– Я должен это увидеть! – первым не выдержал Незлобин, рванул к забору. За ним всей толпой пошли мы.

Даже три слоя краски сверху не спасали ситуацию. Слово на букву «Х» по-прежнему было видно. Да, на уровне ощущений, но тем не менее.

– В черное надо перекрасить все, – вздохнул стоящий рядом Отбойник. – Но это не по уставу.

– Гречко с вами за такое знаете, что сделает? – парировал Тоом. – И все будет по уставу.

Дальше шла непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений. Воскобойников орал на срочников, те старательно пучили глаза, на прямые вопросы отвечали по уставу: «Никак нет» и «Так точно». Прямо как в анекдоте про якута, которого призвали в советскую армию, только вот он знал всего три фраза.

На первой же перекличке:

– Петров!

– Я!

– Сидоров!

– Я!

– Чукча!

– Моя!

– Что, моя?

– Так точно!

– Что, так точно?

– Никак нет!

– Что никак нет?!

– Ура-а-а-а-а!

– Слушайте анекдот… – мне надоело слушать вопли замполита, я отвел его в сторону. – Новый.

* * *

В штабе мое отличное настроение подкрепил Байбал. Пока нас не было, он съездил в Центральное управление альпинизма. Которое входило во Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов (ВЦСПС).

Там ему посоветовали обратиться к заслуженному мастеру альпинизма Виталию Михайловичу Абалакову, который руководил командой по альпинизму «Спартак», лично покорил пик Ленина и пик Победы. Байбал позвонил тренеру, и тот высказал заинтересованность.

– Он же не только альпинист, – объяснял нам Гоголев, – но еще инженер-конструктор. Если понадобится какое-либо специальное снаряжение – сам сделает.

– Это очень кстати… – покивал я, вспоминая тренировки в ОМОНе. Альпинистскую подготовку нам ставили не долго, около двух недель, и специальное снаряжение я помнил смутно. Какие-то особенные хитрые карабины, которые легко позволяли разворачиваться вверх ногами, спусковые устройства, блок-зажимы. Кажется, мы выставляли под окнами, которые нужно штурмовать, специальные «базы» из сотрудников, которые служили «направляющими».

И где это все тренировать? Нужно здание-заброшка! Вставим окна, будем пробовать их пробивать.

– Иво, – я повернулся к своему заму, – собери первых два отделения. У меня будет объявление.

– Что-то случилось? – забеспокоился Тоом.

– Да. Но хорошее. Нам выделяют целый подъезд в новом жилом доме в Балашихе. Пятнадцать квартир. Осенью.

– Ура!! – первым сообразил Незлобин. – Качать майора!

Глава 4

– Дебилы, бл***![2]

Знаменитая фраза министра иностранных дел Лаврова вырвалась у меня сама собой. Я поймал несколько понимающих взглядов из свиты Гречко, сильнее прижал к глазам окуляры бинокля.

Мы все стояли на специально возведенной вышке, с которой открывался отличный вид на бывшую котельную дивизии Дзержинского. В которой мы, уже полгода как, устроили тренировочный центр. Обучение передвижения спецназа, штурм базы террористов… Последнее, собственно, и происходило. Вооруженные автоматами с холостыми патронами, бойцы третьего отделения пытались захватить залетчиков с губы во главе уже со знаменитым «художником». Тем самым, что «вырастил» нечто на заборе части. Звали его Иван Кучерявый, но волос на голове рядового было негусто – одни залысины. И это в достаточно молодом возрасте.

«Художник» подготовился к штурму на все сто процентов. Забаррикадировал двери разной сломанной мебелью, рассредоточил залетчиков по укрытиям. А вот молодые из третьего отделения сразу облажались. Подрывать дверь им никто не разрешил – все помнили экзерсисы со светошумовыми гранатами на предыдущей «показухе».

Алидин до сих пор прихрамывает на правую ногу. Хотя гипс уже давно сняли.

Поэтому третье отделение вооружилось тараном. И успешно его пролюбило. С первых ударов дверь не поддалась, громовцы поднажали и провалили таран с концами в пробитую дыру. Что делать?

– Урою в нарядах, – прошептал стоящий рядом Иво.

– Сколько раз с ними тренировали штурм? – поинтересовался я у заместителя.

Тоом открыл свою записную книжку, сверился с цифрами:

– Девять раз.

– Негусто.

Громовцы вышибли дверь плечами, благо она была уже почти сломана, развалили баррикаду, рванули вперед. И тут же повалились, запнувшись о валяющийся на полу таран. Боец со щитом успел вскочить первым, но «залетчики» отстрелялись по нему, и судья на мостках, которого изображал Байбал, успел прокричать:

– Головной ранен в плечо!

Спецназовцы схватили раненого товарища и, прикрываясь поднятым щитом, отступили обратно в коридор.

– Почему нет ответственных за эвакуацию?! – не выдержал я, вдарил по деревянным перилам ребром ладони. И конечно, перерубил их, вызвав переполох свиты Гречко. – Почему все отошли?

Ко мне протиснулся Ивашутин, успокаивающе положил руку на плечо:

– Это ты сам себя спрашиваешь, майор?

Уел.

– Не кипятись, министр видел вашу съемку того, как работают первые два отделения, снайперы. Поэтому и приехал глянуть вживую.

– А зачем попросили молодых на штурм? – спросил я.

– Любой спецназ оценивается не по самым сильным, а по самым слабым. А кто у тебя слабые? Новички, конечно.

Тем временем громовцы условно перевязали раненого, второй номер взял его щит. В комнату с террористами был заброшен муляж светошумовой гранаты, но «залётчики» уже отошли в другое помещение. Из-за двери опять обстреляли штурмующих. Тут Байбал выдал «попадание в щит». Подыграл.

– Если бы были заложники… – шепнул мне Иво. – Это провал.

Штурм закончился, «террористов» заковали в наручники, поставили в позу пьющего оленя. Начали обыскивать. Хотя бы тут не налажали… Я пошел к лестнице.

– Да не переживай ты так, майор… – после того, как Гречко ушел дальше инспектировать дивизию, мы потопали в котельную в компании Ивашутина. – Все хорошо прошло.

Глава ГРУ показал мне свой ежедневник, который пестрил записями.

– Видишь сколько я себе полезного занес!

– Запишите еще, – вздохнул я. – Новый автомат нужен.

– Какой же? – генерал даже остановился – так удивился.

– Патрон 7.62 обладает избыточной мощью. БК тяжелый, таскать АКМ тоже умучаешься. Видели вы этих тщедушных вьетнамцев с «веслом» в руках?

– Видел.

– Ну тогда понимаете меня. Для наших задач тоже нужен компактный автомат, можно даже с раскладывающимся прикладом.

– Под какой патрон?

– Это пусть специалисты скажут… – развел я руками. – Что-то в районе пяти миллиметров. Плюс-минус.

Ивашутин сделал себе запись в кондуите.

– ГРУ может давать технические задания оружейникам. Озадачу Михаила…

Ага, это он про Калашникова. Ну что ж… АК74 может появиться сильно раньше 1974 года.

– Повторяется история с «мосинкой», – вздохнул Ивашутин. – Перед войной тоже понимали про ее избыточную мощность, но с перевооружением на автоматы затянули. Пришлось в спешке клепать ППСы и ППШа.

Петр Иванович внимательно осмотрел «котельную», прошелся по мосткам. Потом заглянул в тир, пострелял из винчестера. Помповое ружье пользовалось неизменным успехом. Необычная перезарядка, другая отдача…

Потом генерал добрался до штурмовой полосы – она у нас тоже была модернизированная. Вник во все, похвалил. Кроме ям, проволочных заграждений, стен и бревен, наличествовала канатная дорога со взрывпакетами, площадка для метания гранат. Причем последнюю сделали по фэншую – с круговым окопом вокруг возвышения. Сколько было случаев, когда боец из-за волнения ронял гранату себе под ноги… А тут инструктор – раз – и стаскивает в противоположную сторону залетчика. Шансы спастись вырастают в разы.

– Все по уму сделано, – покивал в ответ на мой рассказ Ивашутин. – А это что там происходит?

Я присмотрелся. Первое и второе отделение практиковались в вязании на верёвках различных узлов – проводник, схватывающий, булинь, восьмёрка… Преподавал им все худощавый мужчина в штормовке. Абалков. Вписался тренер в нашу структуру идеально, но пришлось побороться. Оказывается, Виталий Михайлович с 1938-го по 1940 год как немецкий шпион отсидел в тюрьме под следствием, где ему выбили зубы. Зла на «органы» не затаил, но черную метку в личное дело поимел. Хоть и был реабилитирован в 1953-м. Пришлось подключать Алидина, доказывать наверху необходимость Абалкина группе «Гром». Обосновал, доказал. Даже выбил должность в штатку и приличную зарплату – больше двухсот рублей. Так сказать, загладить хоть так тяжелое прошлое.

– Альпинистская подготовка, – пояснил я генералу, тот махнул рукой, чтобы громовцы не подрывались и продолжали заниматься своим делом.

Пока я рассказывал про Виталия Михайловича и пел тому дифирамбы, Абалков перешел к тому, как правильно надевать снаряжение-беседку и как страховать друг друга.

– А для чего это все? – удивился Ивашутин. – Я не слышал, чтобы ваш отряд планировали использовать в горах.

– Вон они горы наши, – махнул я на дома офицеров на территории базы. – Любой захват заложников выше второго этажа и единственный вариант зайти внутрь – через дверь. В теории можно проломить перекрытие через верхний или нижний этажи, но на практике от этого вреда больше, чем пользы. Особенно если много заложников. Проверяли. А вот зайти через окно – это считай полдела сделано. Как там говорил Суворов?

– Удивить – значит победить… – покивал генерал. – Допустим, вы спустили спецназовца на веревке вниз. Даже нескольких. А дальше что?

– Самый простой вариант, – ответил я. – Он сильно отталкивается ногами и, разбивая окно, влетает внутрь. Уже готовый открыть огонь из пистолета.

– Вот зачем вам шлем с забралом из бронестекла… – протянул генерал. – В бронежилете, в полной экипировке можно не обращать внимание на осколки.

Я усмехнулся про себя. Детское время. Вот в нулевых… когда половина домов обзавелись стеклопакетами… Ты бьешь в них ногами, а тебя отфутболивает обратно. Террористы за окном похохатывают.

Тут я внезапно вспомнил еще об одном изобретении. Цеп на шесте. В навершии – взрывпакет. Классный способ вскрывать окна во всяких автобусах, поездах… Ударил и тут же по специальным мосткам штурм.

– Что замолчал, майор? – Ивашутин присмотрелся ко мне. – Ушел в себя – вернусь не скоро?

– Что? Ах, да… так вот насчет штурма. Со стороны двери «Гром» будут ждать. А если сначала окно, а только потом дверь? Потом если в квартире или помещении несколько комнат с окнами – одно из них можно вполне тихонько вскрыть стеклорезом.

– Ну насчет тихонько я сильно сомневаюсь. Ты слышал этот скрип?

– Надо просто масло добавлять и очень аккуратно, по чуть-чуть резать. Медленно.

– Ладно, вижу, что у тебя все продумано… – генерал убрал ежедневник в портфель на замочке. – Пойдем, посмотрим, куда пропал Гречко.

А министр обороны осматривал казармы. И вот там ничего интересного не было – все как у всех. Оружейки, взлетки, идеально заправленные постели. Это у срочников. У офицеров в общагах тоже прибрались, натерли полы, повесили в коридорах шторы.

Вокруг Гречко вился Козлов – все объяснял, всех гонял… Хоть и подчиняется дивизия МВД, работает на КГБ, маршал – не просто член ЦК и министр обороны, бери выше – кандидат в члены Политбюро! От его мнения многое зависит.

– Теперь пойдем в столовую, – решил Гречко. – Уже ужин, посмотрим, чем тут у вас кормят. Потом зайдем в дивизионный клуб.

– Сегодня фильм про Чингачгука[3] привезли, – тихо произнес стоящий за моей спиной Иво.

Ивашутин услышал, повернулся к заместителю:

– Совсем с ума сошли с этими индейцами. У меня внуки как посмотрели Большого Змея, так все, понеслось. «Хау, я все сказал», перья, луки самодельные…

– Ну ковбои – бледнолицые собаки… – пожал плечами Тоом. – Для пропаганды это хорошо. Полезно напоминать народу, кто такие американцы и куда с континента пропали индейцы.

* * *

Добирались недолго – от Кутузовского до Ленинградского проспекта доехали за полчаса, припарковались возле гостиницы «Советская». С обратной стороны находился театр «Ромэн», куда жена достала билеты, чуть ли не из-под полы, и тем самым обломала мои планы по просмотру фильма с Гойко Митичем.

«Я не встал на тропу войны» – покорно согласился на цыган. Даже пошутил насчет ямщика и «Яра». Тут-то Алидин меня и удивил – оказывается, «Ромэн» располагался как раз на месте ресторана «Яр», где в царские времена мощно так отжигали дворяне да купцы в компании цыган. Преемственность поколений…

– Тебе очень понравится. Я уверена! – всю дорогу до театра Яна рекламировала мне новое развлечение. Вся Москва съезжается послушать романсы некого Николая Сличенко. Плачут, восторгаются… Собственно, подружка жены и подорвала боевую подругу на все это мероприятие.

– Яночка, – я погладил чуток обозначившийся животик жены, – это же женское развлечение. Ну что я буду там делать? Плакать и платочком вытирать слезы? Может, я сяду в ресторане «Советской», подожду тебя?

– Коль, ты теперь в Москве живешь, – возразила супруга. – Надо приобщаться к культуре! Ну что ты видел в своей жизни? Казармы, секретные командировки? А в них что? Кровь, кишки?

Ночью приснился туннель с Дэниэлсом. Тот самый, куда мы с Чунгом забрасывали гранаты. Вот уж насколько у меня крепкая психика, а проснулся в холодном поту. Лежал, вспоминал, как Дамбо перерезал горло вьетнамцам, потом забег по джунглям. Сходил, открыл форточку – под сквознячок засыпать легче. А тут Яна проснулась, объяснила по-простому, чем чревато простыть беременной. Хоть и наступил апрель со всеми прелестями весны, а ночью еще подмораживало.

– Потом ты мне еще на восьмое марта обещал сводить куда-нибудь, – Яна не сдавалась и продолжала меня уламывать, – а сам умотал в этот свой Вьетнам.

– Он не мой, – я вышел из машины, открыл дверь жене: – Пошли уже.

* * *

В театре мне, к удивлению, понравилось. Сначала Яна сдалась и разрешила перед концертом зайти в буфет. Там я взял жене чая и эклеров, а сам выпил пару рюмок коньяка. «Арарат» горячей волной прошелся по телу, и в зрительный зал я входил расслабленный и благодушный.

Кудрявый брюнет Сличенко пел без остановки – тут были и романсы, и народные песни – «будто кто-то мне в кабацкой драке саданул под сердце нож». Цыганки под аккомпанемент трясли пестрыми юбками, кричали «ай-лю-лю». Сличенко даже выдал что-то из современного, а именно – про житие своего народа в большом городе: «…проскачу я на Таганку, чтоб с собой забрать цыганку…» Дальше любителя скачек по столице принимает милиция, но потом сжалившись, отпускает.

В антракте я прислушался к тому, что обсуждает народ. Ну Сличенко и цыганские романсы само собой, а еще людей волновало какое-то мумие – горный воск, который лечит от всего и сразу. Это женщин. Мужики трепались про 412-й «Москвич». Мощный мотор – 75 лошадей, новомодные ремни безопасности… Последние никто признавать не хотел – только слабаки и трусы пристегиваются. Ну это у нас как всегда, я даже не удивился.

За нашим буфетным столиком стояла странная пара. Молодая крепенькая девчуля с высоким статным парнем-блондином. Волосы спутника чернявой девушки кучерявились, прям как у Сличенко. Пара обсуждала фигурное катание. Какую-то «Калинку-малинку» на льду, травмы коленей. Это обсуждение шло по нарастающей, в ход шли претензии, высказывались обидки. В основном со стороны чернявой – «виноватый» блондин стоически терпел.

– Это Роднина и Уланов… – шепнула мне на ухо Яна. – Восходящие звезды фигурного катания. Коля! Я так хочу посмотреть на фигурное катание… Давай как-нибудь сходим!

Вся жизнь женщин подчинена «хочу», а мужчин – «надо».

На обратном пути Яна захотела сесть за руль «Волги». Хотя я и сопротивлялся:

– Ты беременная!

– А ты выпивши.

– Что там с двух рюмок? Уже выдышал все на сцену к Сличенко.

– Коля, не беси меня! У меня есть права, я сяду за руль.

– Права есть, а опыта вождения нет!

Мы еще поругались чуток, и я сдался. Становлюсь каблуком. И это закономерно. Многие брутальные мужики, особенно из силовиков, дома ходят тише воды, ниже травы. Просто не хватает сил командовать еще и в семье. Со службы возвращаешься весь выпотрошенный, наоравшийся и наматерившийся по самое не могу.

Вон как мы Ильясовых на прошлой неделе песочили… Про чеку молчок – зато устроили внезапную проверку саперного хозяйства с приглашенными специалистами из дивизии. Разумеется, нашли кучу косяков. Тут же акты, комиссии, мат-перемат… Раздолбаев, конечно, на проработку, замполит бегает, тоже орет. Скандал получился громким, но «управляемым». За пределы базы не вышел. Заодно подтянули дисциплину в отделениях. До кучи я еще устроил ночную тревогу с маршем в полной выкладке на десять километров – до Балашихи и обратно. Чтобы не расслаблялись.

– Запомни, Коля! Беременность – не болезнь!

Этим аргументом Яна меня добила, с победным видом забрала ключи, села за руль. Управляла «Волгой» ловко, дорожные ситуации решала умело – хотя при таких пустых улицах это было немудрено. Пару раз я, конечно, вхолостую выжал тормоз ногой, но домой добрались без приключений. И тут меня сразу в оборот взял тесть. Отвел на кухню, задернул шторы. Включил на подоконнике радио погромче. Это он типа «комнату безопасности» создает? Интересно, а прослушка уже научилась фильтровать посторонние шумы?

– Готовься, на следующей неделе летишь в Прагу. – Алидин включил электрический чайник, достал две чашки. Говорил очень тихо, я еле его слышал из-за радио.

– Да у меня и загранпаспорта нет… – Я выпал в осадок.

– Выдадут! – отмахнулся тесть. – Завтра совещание у Андропова в Большом доме. Пройдешь инструктаж. Группа формируется межведомственная, с подчинением Комитету. Войдут в нее сотрудники ГРУ, представители международного отдела ЦК, пэгэушники… Куда без них. Поедете на рекогносцировку. Ситуация в Чехословакии осложняется с каждым днем – Дубчек на недавнем пленуме расстался со старой командой, назначает на все должности диссидентов. Смрковского этого, Йозефа Павела… Последний так и вовсе сидел в тюрьме. Сейчас не вылезает из английского и американского посольств. Уже успел заявить про многопартийность, плюрализм, гласность. Гаденыш.

Ага, чешский Горби.

– Товарищей предупредили по линии ЦК. Не вняли… – Алидин тяжело вздохнул.

– Под какой легендой поедем?

– Туристическая группа министерства внешней торговли. Ты старший специалист отдела социалистических стран. Легенду тебе завтра дадут, выучишь – пройдешь формальную выездную комиссию в министерстве. К сожалению, придется изменить слегка внешность.

– Насколько слегка? – напрягся я.

– Отпустишь усы и бороду, очки без диоптрий. Еще по мелочи.

– Виктор Иванович, не так быстро, – взмолился я. – Какая цель рекогносцировки?

– Задача следующая: при необходимости, быстро, без шума изъять всю верхушку ЦК КПЧ, вывезти ее тайно в Союз. Скрывать не буду. Инициатива моя, если что пойдет не так…

Мы помолчали. Это получается, я капал на мозги Алидину с Чехословакией, а тот – Андропову?

– Юрий Владимирович колебался… – Тесть заварил чай, выставил на стол сушки. – Но моя точка зрения победила. ПГУ поддержало операцию, хотя была большая склока, что «Семерка» лезет не в свои дела.

– А Брежнев?..

– До сих пор сомневается. Но сказал, чтобы все подготовили. Нам очень помогает Цвигун, несколько раз беседовал с Леонидом Ильичом… Дана команда восстановить резидентуру в Праге – раньше ее не было. Так что на месте вас встретят, будет помощь местных товарищей. Плюс военные. Армейцы планируют учения участников Варшавского договора на территории ЧССР, так что и тут будет поддержка.

– Ладно, изъяли мы верхушку ЦК КПЧ… – я почесал в затылке. – Какой дальше у вас план?

Алидин похмыкал, но все-таки выдал замысел. Он был не сложен. Во время военных учений мы похищаем Дубчека и Ко, в Москве с ними работают, они на встрече представителей коммунистических партий Восточной Европы подписывают «отречение» в пользу лояльных Москве фигур. Главная задача – не допустить повторения венгерских событий. Чехи и словаки должны все узнать, когда верхушка КПЧ уже будет в Союзе.

– Тонкая хирургическая операция, – резюмировал Алидин. – Все, как ты и предлагал.

Глава 5

– Пиво.

– Pivo.

– Хлеб.

– Печиво.

Черный перелистнул справочник-путеводитель по Праге, вздохнул. Чешский давался ему сложно, хотя вроде бы язык похожий, славянского корня. За иллюминатором шумели моторы самолета, в глаза било яркое весеннее солнце.

Самолет набрал высоту, пробил облачность, мы позевали – снять заложенность ушей – и всей группой взялись учить самые распространенные фразы на чешском. Пригодятся.

– Воровать – хм… предупреждать.

– А позор, милиция ворует – это знаешь, что? – засмеялся я. Было дело в далеком будущем, в начале двухтысячных – скатался в турпоездку в Прагу. Пиво, колено, все как положено.

– Нет, не знаю, – майор опять вздохнул.

– Внимание, милиция предупреждает.

– Откуда вы это можете знать? – в мою сторону блеснули очочки цэковца, что ехал во главе группы. Точнее летел. Имел цэковец странное имя Вилорик и обычное отчество Иванович. Мы сразу друг другу не понравились. Очкарик с крысиной мордочкой, выступающими зубами. Так и гляди – вцепится. И я – двухметровый амбал, в форме, с государственными наградами… Именно в таком виде мне приказали в Большом доме явиться для инструктажа на Старую площадь в ЦК. При всем параде.

– У меня были хорошие консультанты в Комитете, – вежливо ответил я на выпад Вилорика. – Например, знаете, как называется этот самолет?

Я постучал ладонями по подлокотникам кресла.

Вилорик промолчал, отвернулся.

– Летадло!

Группа из двух гэбэшников и трех гэрэушников, что летела вместе с нами, заулыбалась. Всем было скучно, до еды еще час пилить по воздушным ямам, а профессиональный разговор при посторонних невозможен.

– А как стюардесса? – Черный облизнулся на аэрофлотовскую красавицу, что шествовала походкой манекенщицы по проходу.

– Тоже юмор, Райкин отдыхает. Летушка.

Теперь уже группа в голос засмеялась, начала активно листать справочники. Летели мы под легендой тургруппы из министерства внешней торговли – на что имели специальные документы прикрытия. Я теперь по паспорту был Евгений Александрович Третьяк. Черный именовался Степаном Кузьмичом Белым. Кто-то в Комитете решил пошутить. А может, в министерстве был сотрудник с такой фамилией. Второе вероятнее. Ибо шуток Алидин не понимал, всю последнюю неделю мозг мне долбил правилами конспирации, слежки и – даже лично принял экзамен. Я должен был проехать в условленное место в Москве – оставить пакет в тайнике. На станции Маяковская мне сели на хвост коллеги из «Семерки». В мои задачи входило стряхнуть хвост, провериться и незамеченным доехать до пункта назначения. А как доехать, если тебя ведут несколько радиофицированных бригад – одновременно под землей и по поверхности?

– А чего цэковца зовут Вилорик? – шепотом спросил я Черного. – Странное имя.

– Нормальное, – также тихо ответил майор. – Ему уже прилично за сорок, а в тридцатые годы какие только имена не давали. Октябрины и прочее. А Вилорик – это Владимир Ильич Ленин, освободитель рабочих и крестьян.

Кучеряво. Я поправил галстук в мелкую клетку, такую же, как на твидовом костюме. К поездке меня прилично так жена приодела, достала даже шляпу-федору и запонки. Все жаловалась, что страшно отпускать. Всплакнула. И не раз. У Яны начался второй триместр, и характер сразу поменялся. Куда делась жизнерадостная смешливая «зажигалочка»? Слезы, упреки, подозрения – весь набор семейного дятла. Теща что-то сглаживала, но она работала заведующей какого-то закрытого архива, поэтому некоторые, самые мощные наши баталии случались в ее отсутствие.

Я закрыл глаза, попытался отрешиться от семейных проблем. Что мне там вдалбливал другой дятел по имени Виктор Иванович Алидин?

Правило первое. Контролировать свои профессиональные навыки, ни в коем случае их не демонстрировать открыто. Не показывать знакомство с огнестрелом, не хвастать и не применять рукомашество и ногодрыжество. Вдруг будут грабить (хотя Прага – очень спокойный город) – со слезами и соплями отдавать кошелек. Инструкция вторая – не сближаться с женщинами.

– Я тебе даже не про супружескую верность толкую… – за рюмкой чая пояснял мне Алидин. – Взрослый мальчик, знаешь, что бывает и что можно намотать на винт… Я про сближение с дамами. У них есть какая-то чуйка на странности в мужчинах. Могут и в вещах покопаться, пока не будет тебя рядом. Совсем не проявлять внимание к чешкам не получится – уверен, будут виться рядом. Причем такие, что по-русски говорят свободно. Это подозрительно, если ты вообще смотреть на них не будешь. Но придумывай разные оправдания, почему ты не можешь сходить вместе с ними в парк, на экскурсию… Составь список, сразу используй.

По салону начали разносить еду, группа оживилась. Посыпались шуточки про сто грамм, кто-то закурил. Интересно, когда уже запретят дымить в самолетах? В восьмидесятых?

– Третье… – у меня в голове продолжал вещать Алидин. – Дубчек поменял главу Службы госбезопасности Чехословакии. Был Вильям Шалгович, наш человек на сто процентов. Но Дубчек его задвинул заместителем министра в МВД под этого западного упыря – Йозефа Павела. Имей в виду – чешские менты – ваши самые главные враги. Госбезопасность сейчас возглавляет какой-то мутный словак, заместитель Шалговича. Они не в деле. Помогать не будут, но и вредить тоже. А вот МВД…

Я начал вспоминать фотографии, что мне показывали в Большом доме. Само собой – сам Дубчек. Его «говорящая голова» – философ, радикальный идеолог демократического социализма Иван Свитак. «Упырь» – Йозеф Павел. Команда Дубчека в ЦК – премьер Олдржих Черника, Йозеф Смрковский и Франтишек Кригель. Всего в Комитете считали, что достаточно изолировать и вывезти в Союз семь-восемь основных фигурантов будущей Пражской весны, и все пойдет на спад. Тем более в руководстве страны есть и наши люди. Помимо Шалговича это министр обороны – Мартин Дзур. Все военные аэродромы – в первую очередь в Пардубицах под Прагой – в нашем полном распоряжении. Легкой прогулки в Прагу не ожидается, но и не Вьетнам с ковровыми бомбардировками, зелеными беретами…

– Вам кофе или чай? – рядом со мной остановилась тележка с напитками, стюардесса мило мне улыбнулась.

– Кофе, пожалуйста. – Я зевнул, потянулся в кресле. Случайно прикоснулся ладонью к ноге девушки и, дернувшись, чуть приподнял юбку.

– Ой, извините, случайно.

Советская летушка мило покраснела, передала мне стакан с кофе. Пошла дальше по проходу. С трудом отвел взгляд от покачивающихся полушарий, пихнул Черного, который глазел в ту же сторону:

– Ты же женат!

– Ты тоже. А за случайно – бьют отчаянно…

Я представил, что бы со мной случилось за такой невольный харассмент в будущем. Скандал, снятие с самолета…

После еды я покемарил. Уже без всяких лишних мыслей в голове. Разведчик из меня, как из говна пуля – чего беспокоиться? Проснулся, как самолет начал снижаться.

Сажали нас в аэропорту Рузине под Прагой в туман. Самолет несколько раз делал заходы, наконец шасси коснулись взлетки… и никто не зааплодировал. Нет еще такого обычая. Хотя лица у некоторых пассажиров были вполне себе бледные.

В здание аэропорта мы по-простому потопали пешком. Благо близко. Никаких «рукавов» в Рузине не наблюдалось. Может, их и на Западе еще нет?

Границу прошли мигом, никто к нам не приглядывался. А вот багаж пришлось ждать.

– Копались… – тихо на ухо мне произнес Черный, получив свой чемодан. – Контрольки нарушены.

М-да… Учиться мне и еще раз учиться – контролек у моего чемодана не было.

* * *

– Товарищи, давайте сразу, на берегу, так сказать, договоримся… – начальник резидентуры, полковник Васильев снял очки, протер стекла бархоткой. – Никакой самодеятельности, действуем строго по утвержденному плану.

Всю нашу группу сразу по приезде в посольство загнали в защищенную комнату, которая больше напоминала учебный класс по географии, только без окон. Столы-парты, на стене висят две карты – Праги и Чехословакии.

– Каждому из вас будет придан сотрудник резидентуры, – продолжал тем временем вещать Васильев. – Он поможет освоиться в Праге, организует слежку за нужными чехами.

Дальше резидент посвятил нас в детали оперативной обстановки. Она была странная. Еще неделю назад в Праге собирались многотысячные митинги, которые, кстати, привели к тому, что просоветский президент Новотный был вынужден уйти с поста. В прессе после отмены цензуры открыто поливали компартию Чехословакии.

– Деньги на митинги дают из английского посольства… – Васильев раздал нам фотографии скрытой съемки. Судя по подписям – Йозеф Павел встречался с третьим секретарем, неким Уинсли.

– Американцы тоже зашевелились… – Нам отправилась новая пачка снимков. Какие-то люди вокруг 138-й «Татры», что-то грузят.

– Это разгрузка нелегальной литературы и листовок возле Карлова Университета, – пояснил Васильев. – Спасибо чешской госбезопасности. Там еще есть верные нам товарищи. Хотя надеяться, что все будет оперативно пресекаться при новом руководстве – не приходится.

При всем этом последняя неделя выдалась в Чехословакии спокойная. Верующие чехи праздновали католическую Пасху, завтра намечался еще один, уже всеобщий народный праздник – Памлазки. Чехи мужского пола в этот день ходят от дома к дому, поют песни – что-то вроде колядок, шлепают окрестных дам по пятой точке ивовыми прутьями. Бухают, конечно. Куда уж без этого.

– Пока идите, размещайтесь в гостевом крыле, – распорядился Васильев. – Получайте в бухгалтерии командировочные.

Как выяснилось, нас опять поселили в одной комнате с Черным, что вызвало тяжелые вздохи майора.

– Могли бы разориться и на отдельные номера в гостинице.

– Мы тут по службе, – сказал я, задумчиво разглядывая незнакомую бутылку из-под нарзана. Яна положила в чемодан часть «заговоренной воды». – Приводить дам будешь в Союзе.

– Их не надо приводить – сами приходят, – хохотнул майор, выкладывая вещи. – Потом не выгонишь.

– Да-да… Ты у нас половой гигант. Бедные чешки, так и не познают радостей настоящей любви.

* * *

Вилорик собрал нас у себя через час – начал проводить свой инструктаж, который был тосклив, уныл, напоминал «молебны» дивизионного замполита. Про политическую бдительность, вот это все. Не зевать удавалось лишь огромным усилием воли.

Наконец, и эта пытка закончилась, нас отпустили в бухгалтерию, где выдали по триста крон на нос. Там же в коридоре меня поймал молодой румяный парень с короткой стрижкой, в костюме.

– Евгений Александрович, я Сергей.

Я сначала даже не понял, к кому он обращается. А потом вспомнил свою легенду, пожал Сергею, который оказался совсем не с дворянской фамилией – Корзинкин, – руку. Мы зашли в один из пустующих кабинетов, мой визави выложил на стол фотографии большого частного дома за высоким забором.

– Это резиденция Дубчека в Коширже. Пражский район такой, – пояснил Сергей, – с частной застройкой.

– Скромненько как-то, – удивился я. – А как же резиденция в Пражском Граде?

– Это президентская. Но чехи недавно… ну… свергли Новотного. Она пустует. А Дубчек ездит в здание ЦК прямо из своего собственного дома.

Вот, собственно, где собака порылась. Чехи так легко подорвались на эту «Весну» именно потому, что капитализм в их стране никуда не девался – частные дома, сельхозугодия, мелкий бизнес… Народу захотелось большего. Все то же самое, но без коммунистической партии, цензуры и «железного занавеса». Беда в том, что в комплекте идут базы НАТО и уже «вашингтонский обком». Который будет сильно так похуже «кремлевского».

– Из хороших новостей… – Сергей растянул рот в белозубой улыбке. – Сигнализацию по забору и в доме у Дубчека делали сотрудники «Девятки». Еще пока отношения были нормальные. Там предусмотрено дистанционное отключение.

– Что же… Ситуация резко упрощается, – покивал я, пригляделся к дипломату. – Что-то ты молод для разведчика.

Сергей сильно покраснел.

– Выпуск Краснознаменного института прошлого года.

– Разве ты не должен сначала в центральном аппарате послужить пару лет?

– Должен, – парень вздохнул, – но тут такая возможность подвернулась. В Праге открывается временная резидентура, нужны специалисты со знанием чешского. А у меня мама с отцом работали в Праге десять лет назад. В торгпредстве. Я ходил в обычную чешскую школу. Ну и выучил язык. Он же простой.

– Ага, простой. Скажи мне, как будет волк по-чешски.

– Влк.

– А горло?

– Крк. Да, вы правы, есть сложные слова. А откуда вы про них знаете? Учили язык?

– Во-первых, давай на «ты». Во-вторых, я тоже готовился к командировке.

– Ясно. Пойдем в город? Нам же туристов надо изображать. Только вот что… Выходим по одному. На всякий случай.

Нормально так… Это что же, в резидентуре боятся, что за посольством установлена слежка? Кстати, вполне может быть.

* * *

Маршрут наших передвижений оказался весьма стандартным. Вацлавская намнести, Староместская площадь, потом спуск к Влтаве и Карлов мост. Тут я вспомнил, что надо играть туриста, начал щелкать фотоаппаратом, пялиться с открытым ртом на средневековые красоты.

После моста мы зашли в хосподу, приняли первую кружечку чешского праздроя. Туман над столицей разошелся, начало припекать солнышко. Я снял пиджак, перекинул его через руку. Но новая порция охлаждения все равно потребовалась – вторую кружку пльзеньского светлого мы приняли, не доходя до Пражского Града.

Город был пуст – чехи сидели по домам, праздновали Пасху. Только в одной хосподе к нам подсели какие-то рабочие, в спецовках. Узнали, что мы из Союза – сразу проставились рюмками мятной настойки под странным названием «зеленоу». Мы ответили более привычной сливовицей. Нет, простой народ тут вполне нормально настроен. Это все интеллигенция никак не наиграется в либерализм.

– Нас ведут, – тихо произнес на улице Серый, завязывая шнурок на ботинке.

А я ничего и не заметил. Хотя и проверялся. И что делать? Открываться? Подозрения возрастут. Возвращаться в посольство? Приведем за собой хвост.

– Надо как-то незаметно оторваться. Есть идеи?

Сергей задумался, кивнул. Мы вернулись к Влтаве, встали возле уличного столика хосподы. Взяли легкий перекус – кнедлики со свининой и странной красноватой капустой, которая, впрочем, на вкус ничем не отличалась от обычной зеленой. За соседним столиком расположилась пара – мужчина и женщина. Причем последняя, в отличие от невзрачного спутника, была красива. Блондинка. Высокие скулы, зеленые дерзкие глаза, пухлые, чувственные губы. Пара не обращала на нас внимания, делала заказ официанту. Сергей же, напротив, подозвав кельнера, расплатился. Я увидел счет и обалдел. Кружка пива – полторы кроны. Порция свичкова на сметане – еще три. Через пятьдесят лет все это будет стоить в десять раз дороже.

– Вон там кораблик готовится к отходу, – тихо произнес Сергей. – Экскурсия по Влтаве.

– Понял! – тут же ухватил я идею разведчика. – Садимся в последний момент.

Неспешным шагом мы пошли вдоль пристани, и как только кораблик издал прощальный гудок, а матросы начали убирать мостики, мы махнули рукой, почти запрыгнули на борт.

– Камарады! – к нам вышел, судя по фуражке, сам капитан. – Не мужете то уделать! Небеспечно…

Сергей что-то успокаивающе ответил на быстром чешском, купил билеты.

– Ну и толку? – поинтересовался я, когда мы заняли свои места на пустой палубе. – Корабль вернется обратно к пристани, и там нас будут ждать.

Я пригляделся к парочке. Не они ли нас пасли? На лице блондинки, которая смотрела в нашу сторону, мелькнула гримаска раздражения.

– Корабль делает короткую остановку в Пражской Венеции, – пояснил Сергей. – Там и сойдем.

– Тут есть своя Венеция? – удивился я. Речные экскурсии я как-то пропустил, когда был в Праге.

– Небольшой затапливаемый район вверх по реке, – пояснил мой помощник, кидая кусочек стибренного с тарелки кнедлика проплывающему мимо лебедю. Тот только протянул длинную шею, как сверху свалилась чайка и первая успела к хлебу.

– Как ты понял, что они нас пасут? – полюбопытствовал я.

– Переодеваясь, забывали менять обувь… – Сергей открыл карту Праги, показал мне район Коширже, дом Дубчека.

Всех фигурантов мы разделили. Черный брал Йозефа Павела, я – Дубчека, остальным достались более мелкие фигуры.

– Надо бы за домом последить. Есть идеи?

– Милиция гоняет паркующихся рядом с домом автовладельцев. – Сергей почесал в затылке. – Но одна идейка есть. Завтра займемся слежкой.

Глава 6

Вернувшись в посольство, мы разделились. Корзинкин отправился докладываться Васильеву. А я к Вилорику – тот требовал отчета в конце дня.

– Пили пиво? – цэковец принюхался. – И все?

– Ушли от слежки, – терпеливо объяснял я. – Вживались в атмосферу города, завтра займемся наблюдением за объектом.

Вилорик снял очки, и я увидел, что глазки у него тоже мутные, а в приоткрытой тумбочке стоит какая-то пузатая бутылка. Полупустая.

– Смотрите, капитан! – цэковец покачал пальцем перед моим носом. – У нас наиответственнейшая операция… Если Чехословакия выйдет из социалистического блока, за ней вполне могут последовать Венгрия и Польша. Там также сильны мелкобуржуазные настроения.

Да они, на хрен, даже у меня сильны! Пока ходил по городу, разглядывал зарубежные тачки. В основном, конечно, «трабанты» и «шкоды», но встречались и подержанные «мерседесы», БМВ… Да, старые модели, но все лучше отечественных. Вот думал я после цыганского концерта в сторону «Москвича 412». А как поспрашивал знакомых из гаражей – одна ругань. День катаешься, два чинишь. Хорошо бы из Праги тачку пригнать. У Группы советских войск ходят собственные составы в Союз. Их даже не досматривают на таможне – армия же. Наладить тут связи, договориться… После вьетнамских приключений у меня оставались сбережения, плюс командировочные. Надо думать. Служебная «Волга» – это хорошо. Но еще лучше – собственная 1600-я бэха[4].

– …вы меня слушаете?

– Так точно! – чуть не козырнул я. – Сейчас же пойду дальше изучать оперативную обстановку, готовиться.

– Идите… – меня отпустили барственным жестом, и я потопал искать Васильева.

А тот проводил совещание с пэгэушниками. Увидев меня, резидент приглашающе махнул рукой.

– Ничего секретного, садись, подожди. Я сейчас освобожусь. Так вот, товарищи, – полковник повернулся к аудитории, – запомните! Вы элита «органов». Первое главное управление не просто так названо первым. Не вторым, не третьим.

Я приземлился за самую дальнюю парту, огляделся. Слева от меня сидел грустный Корзинкин, который взглядом мне показал, как его все задолбало.

– …вы вообще должны забыть мат, когда начали служить в Комитете. А тем более поехали в командировку, – тем временем продолжал вещать Васильев. – Ну горит у тебя, хочется сказать соленое словцо – замени! Синонимы в школе все проходили? Вот, например, хорошее слово гондольер. Споришь ты с кем-то резко, он тебе сказал что-то нехорошее, а ты ему в ответ – сам ты гондольер.

Народ оживился, разведчики заулыбались.

– Можно добавить венецкий… – погрозил пальцем резидент. – Обидчик вспомнит лодочников в тельняшках и, может, сменит гнев на милость. Или вот еще. Пипидастр!

Тут уже пэгэушники расхохотались на весь класс.

– Кто знает, что это такое?

– Вроде щетка какая-то специальная… – поднял руку Сергей. – Пыль стирать.

– Точно! – кивнул Васильев. – Если ваш оппонент не понял гондольера, выдайте ему пипидастра. Может, тогда проймет.

– А вот у нас в белорусском, – с краю кто-то выкрикнул, – есть белебеня. Ну навроде балабола.

– Хорошее слово! – одобрил Васильев. – Тоже можно использовать. Раз вы теперь вооружены всем богатством русского и белорусского языков, то услышу еще раз мат – будем платить штраф.

– Двадцатого числа скидываемся с зарплаты по четвертаку, – резидент достал из шкафа обычную стеклянную банку, – кладем деньги сюда. Я записываю, кто где выругался – по итогам месяца матерщинники штрафуются в пользу вежливых и культурных сотрудников. Всем все ясно? Тогда свободны.

Пэгэушники потянулись к выходу, Васильев достал платок из кармана, вытер потный лоб:

– Вот так приходится воспитывать. Пошли ко мне в кабинет.

Пока шли, я поинтересовался у резидента, почему за упоминание женского органа штраф дороже всего.

– Так дамы нам, мужикам, всегда дорого обходятся, – засмеялся Васильев. – Кстати, чую дух пльзеньского. Где пили? У Гашека?

– Да тут половина пивнух то у Гашека, то у Швейка… Я не запоминал.

Мы зашли в кабинет, резидент запер дверь, поставил чайник. Начал расспрашивать о деталях похода в город.

– Это англичане… – сделал вывод Васильев. – Подцепили вас скорее всего «У Халему». Вот говорил я Корзинкину – уходи дальше от посольства. Нет, все как бараны, прут в местную хосподу сразу. А в Ми6 не дураки работают.

– Как вычислил, что это англичане? – удивился я.

– Не бином Ньютона. Английское посольство маленькое, чехи уже давно всех сотрудников резидентуры установили. – Васильев открыл сейф, покопался в нем. Достал конверт, кинул на стол передо мной. В нем оказалась пачка фотографий. Мужчины, женщины, все снятые издалека, но лица видны. Ой, а вот и блондиночка с аппетитными губками.

– Эта?.. – Васильев перевернул фотку, прочитал надпись: – Мэри Магуайер. Ага, знаю ее. Год тут уже обретается, всем осточертела. Хотели ее подвести под один блудняк и выдворить, но потом чехи передумали. Как этого дубового Дубчека избрали секретарем ЦК, так сразу заднюю скорость и включили. Их резидент нынче частый гость в МВД у Йозефа Павела. Обедают даже вместе – думают, мы не в курсе.

Мы еще поболтали с Васильевым, выпили чайку с трдельниками – выпечкой с вертела в пудре. Резидент жаловался на то, что, как приехал в Прагу – начал толстеть. Даже утренние пробежки не помогают. Придется садиться на диету. Ну ничего, скоро начнется ввод войск, набегается. Или не начнется? Может, получится отделаться локальными учениями и аккуратным вывозом Дубчека и Ко? Без танков на улицах…

Я попросился у Васильева посмотреть архив шифротелеграмм резидентуры и посольства, копии протоколов разных переговоров. К моему удивлению, мне разрешили – видимо, из Большого дома дали зеленый свет на все.

Ну что сказать… Самым большим ястребом, помимо Андропова, был… Косыгин. Этот прямо опасался, что руководство КПЧ готовит реставрацию в стране буржуазных порядков. Председатель Совета министров несколько раз встречался лично с Дубчеком, присылал в Прагу своих эмиссаров. Чехи виляли. На словах говорили одно, давали обещания, но в реальности все договоренности саботировали, ситуация ухудшалась с каждым днем.

Были в руководстве СССР и голуби. В первую очередь сам Брежнев. Этот тоже посылал эмиссаров к «другу Саше». Те попивали пивко в командировках, ели колено, мягко пеняли Дубчеку за то, за се и сваливали обратно в Союз. В шифрограммах Васильева по итогам их визитов сквозило явное раздражение. Зачем приезжали?

Вся эта бессмысленная для меня возня наводила скуку, я уже хотел бросить читать секретную корреспонденцию, когда наткнулся на любопытный материал, который вообще не имел отношения к Пражской весне. Резидент отчитывался об инспекции тайных тренировочных лагерей палестинцев в Чехословакии.

После «шестидневной войны», когда Израиль при поддержке США легко раскатал окружающих арабов, в Комитете резко осознали – вся эта история на Ближнем Востоке не имеет быстрого решения. Это игра вдолгую, на истощение. А значит, нужно готовить «кадры». Были быстро созданы специальные тренировочные лагеря рядом с чешскими Пардубицами. Палестинцев, сирийцев и прочих ливанцев натаскивали на партизанскую войну – засады, установка мин, городской бой. Само собой – вооружали. В первую очередь «калашами», но в отчете фигурировала еще любопытная модель автомата под названием «Скорпион vz.61».

Эта машинка была сконструирована по схеме со свободным затвором, в которой использовались относительно маломощные боеприпасы – патроны 7,65 мм. Небольшая длина – всего 270 миллиметров и компактность – вес чуть больше килограмма – делали «Скорпион» очень удобным для спецназа. Сдав все документы секретчику, я тут же отправился на поиски Васильева.

– Да, хороший автомат, – согласился резидент, когда я его обнаружил в посольской столовой за ужином. – Видел на учениях, как его носили под плащом скрытно на специальной плечевой петле. Откидываешь полу и даешь очередь. Между прочим, девятьсот выстрелов в минуту. Ты давай, присоединяйся. Столовая закрывается…

Я сходил на раздачу, взял шницель в панировке, салат. Вернулся за стол к Васильеву.

– У евреев есть похожий автомат Узи… – резидент допил кофе, вытер рот салфеткой. – Под пистолетный патрон. Но попроще.

– Петр Алексеевич! Организуй поездку в лагерь у Пардубиц. Хочу поработать со «скорпионами».

– Подумаю, как устроить… – Васильев задумался. – Чехи еще взрывчатку мощную делают – «Семтекс». Очень компактная, лучше тротила. Большой плюс – не обнаруживается никакими газоанализаторами.

Ну это нам без надобности – обойдемся тротиловыми шашками, а вот «скорпионы»… Я загорелся.

– Видел этот семтекс во Вьетнаме. Вьетконговцы в минах используют.

– Что, Николай, послужил Родине на югах? – усмехнулся Васильев.

– Да уж, посмотрел на зеленые береты через прицел автомата. – Я вспомнил забеги по джунглям. Опять болью резанула смерть Ивана, Чунга.

– Не хмурься! – Резидент встал, хлопнул меня по плечу. – Еще посчитаемся с американцами.

* * *

На следующий день меня рано утром разбудил Корзинкин. К моему удивлению – Черного уже не было. Похоже, что он вообще не ночевал в комнате – кровать не расстилали.

Мы сходили позавтракать в столовую, в которой к нам присоединилось еще два молодых сотрудника резидентуры. Евгений и Александр. Для всех нас четверых Корзинкин вынес четыре рюмки с оливковым маслом.

– Это зачем? – удивился я.

– Так надо, – туманно ответил Сергей, выпивая свою.

Ну раз надо, так надо… Хряпнул.

Выходили опять по одному, собрались все вместе у фонтана под названием Стромовка. Корзинкин раздал нам ивовые прутья, повязанные сверху разноцветными лентами.

– Учим песню. Повторяем.

Ходи, ходи, допроводи

Дейте вейци малованые…

Я начал догадываться. Вокруг нас ходили компании молодых и не очень чехов с прутьями, они покачивались, прикладывались к бутылкам, пели песни. Это же и есть те самые Памлазки, про которые говорил резидент.

Мы выучили песню и даже научились ее горланить громче других – благо Александр и Евгений тоже свободно говорили по-чешски. От дома к дому мы шли в сторону центра, попутно заглядывая в хосподы. Там нам выносили рюмки со сливовицей, грушовицей, ромом и даже водкой. Тут я начал понимать, зачем мы выпили с утра масла. Чтобы алкоголь впитывался как можно более медленно и мы сильно не опьянели.

Помимо выпивки было и второе развлечение – хлестать прутьями девушек-прохожих по попке. Это вызывало веселый визг, смех и новые порции песен. Чешские колядки мне нравились все больше и больше.

Здание ЦК Чехословацкой компартии оказалось монументальным и хорошо охраняемым. Сразу несколько милицейских машин стояло по периметру, впрочем, сами стражи порядка выглядели расслабленными и с удовольствием подпевали проходящим компаниям.

– Тут ловить нечего, – тихо произнес я. – Рядом милицейский участок, оживленное движение. Тихо не получится.

Разведчики покивали, мы продолжили наше движение на запад в сторону Коширже. Несколько остановок мы проехали на старинном трамвае и скоро оказались в тихом райончике с частной застройкой. Тут тоже колядовали, но по-другому. Компании стучались в дома, выходила хозяйка сразу с подносом. Без вопросов она поворачивалась тылом к мужчинам, покорно принимала порцию ивовых розг, раздавала рюмки. Мы практически ничем не выделялись, хотя в дома не заходили – тут, похоже, многие друг друга знали, а шли, покачиваясь, от улицы к улице.

– Вон дом Дубчека… – Сергей размахивал бутылкой с пивом, незаметно дернул руку в сторону двухэтажного особняка с красной крышей. Рядом с печной трубой было несколько сложных антенн – это и выдавало правительственную резиденцию. Ни низенький забор, обвитый плющом, ни простенькие ворота – ничто остальное не намекало, что тут живет глава страны. Охраны снаружи тоже не наблюдалось.

Горланя песню, мы обошли дом, я заметил в листьях плюща блеск проволоки. Похоже, это та самая сигналка, которую устанавливали специалисты из Москвы.

Мы еще побродили по Коширже, нашли несколько удачных тупичков, где можно без опаски оставить автомобили. В целом ситуация была ясна, можно рапортовать.

По возвращению в посольство я изучил еще раз карту с планом дома, который мне достал Корзинкин. На территории резиденции имелись две небольшие хозяйственные постройки, которые не были видны из-за забора и посадок. Там располагалась охрана и дизельный электрогенератор.

План вырисовывался такой. Резидентура достает несколько микроавтобусов «Шкода 1203»[5]. Мы маркируем их под скорые, закрашиваем окна. На крышах прорезаем люки. В назначенный час, ночью, специалисты КГБ отключают сигнализацию, «Шкоды» подъезжают вплотную к забору. Спецназовцы перепрыгивают во внутренний двор – штурм происходит с трех направлений. Одна группа нейтрализует охрану. Две – заходят в дом с двух сторон. Работаем без снайперов, охрану вырубаем нелетально. На все про все – пять минут. Не больше. Иначе поднимется шум, объявят тревогу, какой-нибудь местный план-перехват.

После штурма на всех парах мчимся на аэродром Пардубиц, где под парами уже стоит военно-транспортный самолет. Хорошо бы запросить сопровождение истребителями, но это уже пусть военные решают – смогут ли они организовать коридор одиночному самолету. Все это требовалось синхронизировать с захватом других фигурантов Пражской весны, поэтому всю следующую неделю я занимался обсуждением планов с Черным, Васильевым…

Резидентура оказалась на высоте – перед майскими праздниками у меня уже были три «скоропомощные» «Шкоды» с люками, и можно было вызывать «Гром». Но политического решения как не было, так и не было. Васильев слал телеграммы в Центр, ему отвечали – ждите. Меня тоже не отпускали. Я проинспектировал аэродром в Пардубицах – там служил смешанный состав из советских и чехословацких военных. Потом скатался в лагерь палестинских партизан – так деликатно называли боевиков организации освобождения Палестины. Глядя на эти смуглые лица, мне стало что-то стремно. Американцы тоже мощно учили и вооружали «бенладенов» в Афгане. Чем это все кончилось для всего мира – я помнил. Враг моего врага – мой друг; эта история работает очень недолго. Потом «друг» оказался вдруг…

Зато я пострелял из «скорпиона», побегал с автоматом по штурмовой полосе. Машинка и вправду была удобна, стрекотала как швейная машинка и на все сто процентов подходила под наши задачи. Сразу, не отходя от кассы, сделал заказ на партию в сорок штук. Местные чехи обещали поспособствовать. Особенно если главные в Праге дадут отмашку. Но это уже зависело от меня. Чтобы были «правильные» главные.

* * *

Двадцать девятого апреля в Чехословакии внезапно начались военные учения стран – участников Варшавского договора. Днем, под шумок и движуху из Союза прилетел самолет с «Громом» и солнечногорскими спецназовцами.

– Началось. – Васильев вызвал меня к себе в кабинет. Показал шифрограмму.

Таможня, то есть Политбюро, давала добро. Причем послание было подписано не только Брежневым, но и Косыгиным с Подгорным.

– А что так резко? То тянули, тянули, и вдруг…

– Первого мая оппозиция планирует собственное шествие по Вацлавской площади. Мы зарядили прослушку в кабинет Павела Йозефа.

Я подивился оперативности пэгэушников. Слушать главу МВД – это высший пилотаж шпионажа. Круче только поставить жучки самому Дубчеку.

– Отработать надо все до послезавтра. Это край. Дальше события могут принять неуправляемый характер.

Зашибись. Вот всегда у нас так. Сначала тянут до последнего, потом начинается штурмовщина.

– Есть отработать!

Я вместе с Черным срочно выехал на аэродром, где под наши нужды выделили старенький ангар. Там уже сидели на ящиках с бэка, лежали на баулах спецназовцы. Тюленье царство. Как только меня увидели, сразу подорвались, построились.

Мы поручкались с Иво, Незлобиным, Байкаловым, перемигнулись с Калиновской. Все в сборе, даже Байбал прилетел.

– А что тут Гоголев делает? – я отвел Тоома в сторону.

– Ты не читал отчета Черного? – удивился капитан. – На даче Йозефа Павела – две овчарки. Байбал приготовит на месте для них специальную сонную смесь. И смотри, что он еще придумал… – Иво подошел к одному из ящиков, достал какую-то странную черную палку с утолщением на одной стороне и «рожками» на другой. Нажал незаметную кнопку. Между рожками мелькнул голубой заряд тока. Да это же электрошокер!

– А я все думал, как нам вырубить охрану без стрельбы…

– Гоголев сообразил. – Тоом передал мне палку, я махнул ей. Тяжелая, такой можно и без удара током свалить. – У них в Якутии пытались электрохлысты для управления оленями использовать. Что-то там не пошло, но Байбал запомнил. Отдали идейку в СпецНИИ и вот, пожалуйста, за неделю сделали.

– Всем благодарность в приказе! – Я еще раз щелкнул выключателем, полюбовался на ток между «рожками». Вот теперь повоюем!

Глава 7

Война началась с учебы. В ангар загнали «скорые». Две поставили друг к другу задницами – они изображали забор. Еще одна «Шкода» стала учебной – из нее бойцы пытались быстро вылезти через люк. Это оказалось той еще задачкой – все цеплялись разгрузками, бронежилетами, щитами, да и автоматы мешались. Вот бы сейчас выдать спецуре «скорпионы»! Компактные, удобные… Но только идиоты перевооружают бойцов во время операции. Поэтому нет, будем работать с «веслами». Зато если долбануть из АКМа – прошьет всю эту дачку Дубчека насквозь. Это успокаивало. Но не сильно.

После того, как все освоились, громовцы и солнечногорский спецназ разделились. Мне достались первые три отделения плюс Иво. Черному ушло десять бойцов с Байбалом во главе для захвата Йозефа Павела. Еще две пятерки должны были отработать со спецами из «Семерки» и Васильевым оставшихся «мятежных» членов ЦК ЧКП, а также всякую мелочовку без охраны.

Вывозить всех планировалось чохом, одним самолетом, отсюда же, из Пардубиц. Благо утром начались учения стран – участниц Варшавского договора, и всеми рулили военные. Прямо рядом с нашим ангаром части ПВО развернули подвижной пост – впендюрили знакомую мне «Шилку», поставили вышку то ли радара, то ли еще чего-то.

Нам всем выдали пропуска, сообщили пароль на сегодня. Даже прикрепили подпола, который должен был все курировать, но он почти сразу куда-то умотал.

Питаться пришлось сухпаем, запивая все обычной водой, – выходить из ангара нам запретили. Так что аэродромная столовка пролетела мимо нас. Зато аэродромная слесарка была приветлива и гостеприимна – для крепления специальной лесенки и расширения люка нам были выданы болгарка, сварка и прочие инструменты. Ильясовы занялись работами по металлу, а я, задолбавшись изображать из себя Ждуна из одноименного мема, заглянул в комнату отдыха техников. Тут на стене висела шестиструнка с наклеенными фотками девушек в бикини. Похоже, вырезали из каких-то западных журналов – Мерлин Монро пытается удержать взлетевший подол платья, Джина Лоллобриджида в неглиже отвешивает воздушный поцелуй… Я взял гитару, повалился на старый продавленный диван.

Ну что там? Давайте, пальцы, вспоминайте. Вступление Аm, потом Еm. Я взял первые аккорды «Группы крови».

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Что же там дальше? Ага, опять Аm.

Звездная пыль – на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день —

в ослепительных снах…

В комнату заглянула Калиновская, сделала квадратные глаза.

– Ты поешь??

– Пытаюсь.

Лена плотно закрыла дверь, села рядом. Подол халатика, прямо как у Мерлин Монро задрался, я обозрел затянутые в черный капрон коленки. Такие знакомые и такие далекие…

– И что там дальше? – Врач лучилась любопытством.

– Припев.

Группа крови – на рукаве,

Мой порядковый номер – на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:

Не остаться в этой траве,

Не остаться в этой траве.

Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!

Вдруг нижняя струна бамц… и лопнула.

– Ну во-от! – Лена расстроилась. – Может, так споешь? А капелла?

– Ака что?..

– Орлов, ты дебил. А капелла. Пение без музыки.

– Начальник не может быть дебилом… – Я с сожалением отложил гитару. – Не вздумай ляпнуть при подчиненных.

– Я же не дура. А почему у тебя не нажатый курок? Спусковой крючок же!

Черт, а действительно, почему?

– А я знаю? – пожал плечами, положил руку на коленку Лены. – Автора надо спросить.

– Кто автор? – врач убрала руку, поправила подол. – Такой же Дон Жуан, как и ты, Орлов?

– Кореец один. Московский.

Или питерский? Я попытался вспомнить, где родился Цой, и не смог.

– Имей в виду, ты с нами не едешь… – я решил поменять тему. – Останешься здесь, вместе со снайперами.

– Если кого-то ранят? – Калиновская была спокойна, как удав.

– То бойцы, которых ты все эти месяцы учила оказанию первой помощи, наложат жгуты, повязки и привезут раненых сюда. А ты уже решишь, что дальше. Везти в Союз или дергать местных врачей. Есть военные медики в группе войск, можешь, пока ждешь, с ними связаться – подполковник Стрельцов тебе даст канал и все полномочия.

– А почему снайперов не берешь?

– Для них нет позиций, да и приказано обойтись минимумом жертв, а лучше вообще без них.

* * *

Пока тренировались, стемнело, пора было браться за дело. Васильев послушал какое-то бурчание в рации, скомандовал: «Пора». Нам пригнали к ангару еще несколько машин, я сел в форсированную 603-ю «Татру». Она была радиофицирована, но сразу после начала операции – решили соблюдать молчание в эфире.

Ехали тихо, мигалки на «Шкодах» не включали, не гнали. Ночная Прага оказалась тем еще городом… Готичная, страшная. Фонари горели не везде – до всемирного туристического бума еще лет сорок. Да и будет ли он, тот бум, если удастся удержать советский блок от распада? Или, может, тут будет бум туристов из Восточной Европы? Вопросы, вопросы…

В Коширже мы въехали на скорости. Я вопросительно посмотрел на Васильева, что сидел слева от меня. Он взял рацию. Пощелкал ногтем пальца по приемнику. Два раза. В ответ ему тоже постучали. Четыре раза.

– Сигнализация отключена, охрана стандартная, только на территории… – резидент подмигнул мне. – Работайте!

Я похлопал водителя по плечу, он мигнул фарами два раза. Это означало, что работаем с ходу, наскоком.

Собственно, мне даже ничего не пришлось делать. «Шкоды» ускорились, потом разделились, объезжая участок по разным улицам. Мы пристроились за той, которая подруливала к главному въезду. В ней главным был Иво. Микроавтобус тормознул у ворот, спецназовцы посыпались через крышу и забор на участок.

Я достал штатный «макаров», приготовился. Было тихо. Мы молча сидели в машине. Минуту, две, пять. Я смотрел на часы. Потом ворота дрогнули и начали открываться. Водитель «Шкоды» заехал первым, мы за ним.

Двор у Дубчека был обширный, с несколькими припаркованными легковыми автомобилями. Все иностранных марок. Поместились все. В том числе и те «Шкоды», что подъезжали к резиденции с другой стороны. Не дожидаясь закрытия ворот, я попросил Васильева ждать в машине, вылез из «Татры». Подошел Незлобин с помповым ружьем в руках.

– Чисто сработали, никто не пикнул. Но есть одна трудность.

– Какая?

Я сначала пошел в сторону домика охраны. Там на полу возле дивана лежало трое. Руки за спиной в наручниках, на головах лыжные шапки, натянутые по нос. Рты тоже замотаны чем-то.

На мой вопросительный взгляд Незлобин махнул рукой в сторону главного дома. Мы вошли в прихожую. Тут было все перевернуто – будто стадо слонов пробежало. Выбитая дверь, опрокинута кушетка, валялись разбитые статуэтки… А почему, собственно, «будто»? Вон эти «слоны», в камуфляже, в черных шапочках с прорезями, рассредоточились по дому, стоят вдоль стен. Даже картин не разглядеть. Может, тут Рафаэли да Дэги висят? Кто знает этого Дубчека?

А вот и он сам в гостиной. Плотный мужчина в халате, упакованный точно так же, как и охранники в наручниках, в шапочке. Из-под кляпа он что-то мычал, но что именно – слышно не было.

Сюрприз оказался с другой стороны стола. Еще один мужчина в костюме и… женщина со светлыми волосами в красном платье. Их обработали по стандарту – они лежали лицом вниз, без движения. Сверху их придавили братья Ильясовы.

Незлобин отвел меня в пустую соседнюю комнату. Это была бильярдная. Прошептал:

– Англичане.

– Да ладно!

– Зуб даю. Посольские номера, девка успела крикнуть: «О май год!»

Я вернулся в гостиную. Присмотрелся к блондинке. Это была та блондинка, что следила за мной. Мэри Магуайер. Я поднял дамскую сумочку, что лежала рядом с ней, высыпал все содержимое на стол. Со второго этажа спустился Иво, прошептал мне на ухо:

– Прислугу и жену изолировали.

Взял со стола синий паспорт со львами. Открыл. Мы переглянулись. Эта дура Мэри потащила к Дубчеку документы. Ильясов-старший охлопал англичанина. Покачал головой. Этот был пуст.

Я сделал кулаком спецназовцам знак «ждать», пошел к Васильеву. Сел в «Татру», протянул паспорт.

– Что будем делать?

Резидент пролистал паспорт, тяжело вздохнул:

– Только она?

– Нет, еще какой-то мужик с бородой и усами.

– С рыжиной?

– Ага.

Васильев длинно и сложно выругался.

– Это сэр Колин Фиргус. Вы, парни, заловили настоящего английского резидента из Ми6.

– Вот прям настоящий сэр?

– …! – Петр Алексеевич все никак не мог успокоиться, перешел на армейский командный, который совсем недавно критиковал. – Влипли в дипломатический скандал.

– Что будем делать?

– Снимать трусы и бегать…

Васильев открыл портфель, пробормотал:

– Как знал, что понадобится.

Достал ручную кинокамеру.

Мы вышли из машины, пошли в дом. Тут ничего не изменилось. Громовцы стояли у стен, Иво бродил по гостиной. Я покрутил головой. Не было Незлобина. Сука, так и думал! Прошел в бильярдную. Огонек гонял шары.

– Ты охренел?

– Да что такого? – Веня отложил кий. – Мы тут зависли надолго.

– Прекращай, мы на задании!

Я вернулся в гостиную и застал шоу от Васильева. Резидент нацепил шапочку с прорезями, что мы ему выдали в ангаре, включил фонарик на камере. Обоих англичан Ильясовы вздернули на ноги и… раздевали.

Петр Алексеевич показал мне жестом, что все по плану, мол, не дергайся.

Фиргуса раздели быстро, он не сопротивлялся. А вот Мэри пыталась кричать, лягаться. Бесполезно. Порвали платье, сдернули трусики и бюстгальтер. На полу урчал и бурчал Дубчек, но никто на него не обращал внимания.

– Do you speak English? – спросил Васильев Фиргуса.

– Yes, I do.

Англичанин чувствовал себя неуютно, переступал ногами.

– What is your full name?

– My name is Colin Figures. What is going on?!

Дальше дело застопорилось. Колин напирал на то, что он дипломат, лицо неприкосновенное, трогать его нельзя – можно только гладить.

– О’кей… – согласился Васильев, кивнул Иво. Да что они тут все сговорились?

Тоом взял со стола карандаш, зашел за спину Мэри, зажал между пальцами и сильно сжал.

От крика Магуайер мы бы оглохли, если бы не кляп.

Васильев передал камеру одному из спецназовцев, сдернул шапочку с Колина.

– Gonna speak?

Фиргус глянул ошалевшими глазами на извивающуюся Мэри и тут же сдался.

– Да, буду говорить.

Еще один кивок Ильясовым на брошенную одежду, Колина начали одевать. А я разглядывал Мэри. Трешка, слегка обвисшая. Бедра богатые, ноги длинные. Очень хороша! Даже жалко, что влипла в эту историю. А вот не надо лезть в мужские игры. Они жестокие и опасные. Это тебе не по Вацлавке в красном платье на каблуках дефилировать…

Тем временем Колин на камеру подтвердил, что вот прямо сегодня, буквально час назад он, английский дипломат, глава резидентуры, офицер подкупал главу иностранного государства. Точнее пытался, так как Дубчек сомневался и ответа так и не дал.

В этом месте мы с Васильевым обалдело переглянулись. Надо дожимать. Кто-то в Праге сорвал джек-пот.

Резидент кивнул Иво, тот опять пошел к Мэри. Погладил ее по плечу, хлопнул по попке. Та что-то почувствовала, заплакала.

– Я все, расскажу! – англичанин побледнел. – Деньги в багажнике!

Васильев схватил Колина за шкирку, поволок во двор. Там под камеры мы открыли багажник. В нем лежала сумка, набитая британскими фунтами и золотыми соверенами. Подготовились, сволочи.

– Нужно Дубчека сюда, – подсказал я на ухо Петру Алексеевичу идею. – Пусть тоже снимется в кино. Оскар обеспечен.

Пока спецназовцы тащили «Сашу» во двор, я вернулся в дом. Мэри продолжала рыдать, оба Ильясова с трудом ее удерживали на ногах – Магуайер все норовила повалиться на пол.

Хрен там… Мужские игры не закончились!

Я зашел в бильярдную. И даже не удивился, обнаружив Незлобина. Нет, мой приказ он не нарушил – в бильярд не играл. Пил кофе. Огонек разобрался с кофемашиной, заварил себе капучино.

– Faema какая-то… – Веня старательно избегал моего взгляда, протирал шильдик на аппарате. – Итальянская, наверное?

– Ты в край охренел, – вздохнул я. – Вот как брать тебя на следующие операции?

– Кофе? – Незлобин сделал невинные глаза.

– Латте он делает?

– Что за зверь? – Веня взял чашку из бара, поставил в кофемашину. Начал тыкать в кнопки.

– Смесь молока, пены из молока и кофе.

– А ты откуда знаешь? – Незлобин подозрительно на меня посмотрел.

Спас меня Тоом. Иво зашел в бильярдную, почесался под балаклавой.

– Сворачиваемся.

– Электричество закончилось – кина не будет? – пошутил я.

Юмора никто не понял. Не сняты еще «Джентльмены удачи».

– Съемки закончились, пора в аэропорт.

Дальше встал вопрос: что делать с англичанами?

– Забираем с собой! – рубанул Тоом. – В Москве начальство решит.

– Если мы схватим их дипломатов, – возразил Васильев, – англичане примут наших. Нельзя.

– Мы посовещались, и я решил… – Вот так всегда. Приходится брать ответственность на себя.

– Раздевайте обратно Колина… – Я полез в «скорую». – Едем на Вацлавку.

Главная площадь Праги гуляла. Народ сидел за уличными столиками, сосал пиво. Какая-то молодежь играла на гитарах возле памятника святому Вацлаву. Мы с визгом тормознули возле здания Национального музея, сдернули шапочки с Колина и Мэри, вышибли пинком из машины. Прямо голыми. Все это само собой тоже попало на камеру.

– Аста ла виста, бэби!

С пробуксовкой мы рванули в аэропорт.

* * *

В Москве, разумеется, случился вселенский скандал. Уже в самолете пилот позвал меня в кабину, пряча глаза, сказал, что нас сажают срочно в Чкаловском и там уже само собой ждут. С цветами и оркестром. Ну вот даже не сомневался.

На аэродром приехал не только Алидин, но и Цинев лично. Он начал орать, стоило мне выйти из самолета и сесть в начальственную «Чайку». Генерал был красный, брызгал слюной и периодически переходил на мат-перемат. Я и сам не ангел, но слышать эти перлы было грустно.

Виктор Иванович пытался урезонить Цинева, защищал меня. Но все было бесполезно. Я же молча смотрел в окно машины, как по трапу спускают чехов. Громовцы вели их в обычный синий «Икарус», который подогнали прямо к самолету. Иво нес сумку с английскими деньгами и золотом.

– Я бы тут лично с тебя сорвал погоны, майор… – Генерал вытер потное лицо платком. – Но тебя приказали доставить в Кремль, к Брежневу. Как только Леонид Ильич с тобой закончит… – Цинев показал мне кулак.

– Можно я пока вздремну? – я откинулся на кожаном сиденье, вяло поразмышлял, есть ли в салоне мини-бар.

– Выметайся отсюда! – генерал чуть не сплюнул. – Поедешь в машине Виктора Ивановича.

Я покорно перебрался в «Волгу». По дороге заметил, как рулежку выполнял 15-й «Миг». В кабине сидел… Гагарин. Жив! Первое мая, а он все еще жив.

Юрий заметил меня, помахал рукой. Я тоже изобразил рукопожатие над головой. Довольный, сел в «Волгу» Алидина и получил новый ушат холодной воды:

– Вы зачем над английским резидентом издевались?! Нашего посла уже вызвали в Форин Офис!

– А что было делать? – огрызнулся я. – Оперативное сопровождение было провалено, люди Васильева должны были засечь приезд англичан к Дубчеку. Когда мы вошли – уже было поздно. Вы же видели, как работает спецназ. Сначала все выносится к хренам, кладется на пол, потом уже идет фильтрация.

– Зачем было снимать на камеру?

– Вам такой компромат дали на англичан! – завелся я. – А вы в частности лезете! Запускайте пленку во все мировые СМИ и можете забыть о Пражской весне.

– Где пленка?

Я передал Алидину контейнер, что мне вручил Васильев перед вылетом. Велел беречь как зеницу ока. Пленка была даже поважнее Дубчека и Ко.

– Втравили вы с Васильевым нас в историю… – генерал повертел контейнер, убрал в портфель. Взял трубку «Алтая». Попросил соединить с завхозом здания Совмина в Кремле. Коротко переговорил с ним, предупредил, что на заседании Политбюро понадобится аппаратура для просмотра пленки.

– Меня будут расспрашивать на Политбюро?

– Слишком много чести. Леонид Ильич и Юрий Владимирович переговорят перед заседанием. Не волнуйся, погоны никто срывать не будет – тут Цинев на себя слишком много берет, но и новых орденов не жди – слишком большой скандал, все думают, как замять.

– Да не заминать его надо – леса поджигать! – Я ударил кулаком по ладони. – Такой шанс выпал – лимонников в дерьмо макнуть.

– Тут решать не тебе… – развел руками генерал. – И не мне. Тут высшие политические соображения. Может, обменяют пленку на что-нибудь важное, уступки какие или еще что. Вы свое дело с грехом пополам сделали. По Дубчеку отработали на пятерку, тут претензий нет. С резидентом облажались. Выкинули бы их одетыми по дороге, забрали бы деньги и всех дел. Не-ет… нужно было устраивать допрос в полевых условиях, да еще женщине!

– Шпионке!

– Дурацкая самодеятельность и безответственность! – генерал был на своей волне. – Теперь жди, что еще Брежнев решит.

– Как там Яна? – мы уже въезжали в нарядно украшенную по случаю первомая Москву, и я решил сменить опасную тему.

– На сохранение в ЦКБ положили, – буркнул генерал.

– На сохранение?!

– Плохо ей стало позавчера. Потеряла сознание. Врачи боятся отслоения плаценты.

Картина Репина «Приплыли».

Глава 8

Как ни рвалась душа мчаться в Центральную клиническую больницу, а пришлось молча ехать в Кремль. Молча, так как Алидин надулся и затих. Мы проезжали мимо колонн трудящихся, несших красные флаги и транспаранты, кое-где пришлось даже побибикать, чтобы пропустили.

Народ тащил также портреты Ленина, Брежнева, членов Политбюро. Все были на позитиве, улыбались и что-то пели. Кое-кто явно принял по сто грамм, а может и побольше.

В Кремль мы въезжали через Боровицкие ворота. Тут была небольшая пробка из членовозов – «Чаек» и черных ЗиЛов. Несмотря на то, что людей в форме и в штатском, чья ведомственная принадлежность легко угадывалось, было много, досматривали долго, но как-то небрежно, что ли… В багажники не заглядывали, днища машин тоже никого не интересовали. Больше смотрели документы. Меня это напрягло.

– А кто дежурит у ворот? – спросил я Алидина.

– Служащие кремлевского полка… – пожал плечами генерал. – Сотрудники «Девятки», милиционеры…

– А менты зачем?

– Я не знаю, так положено… – Виктор Иванович повернулся ко мне, заинтересованно посмотрел – Охрана в ведении генерала Захарова и начальника «Девятки» Антонова. Его, кстати, только недавно назначили. Боевой товарищ – был командиром самоходки на войне, освобождал Минск, брал Кенигсберг.

– И как же попал в «Девятку»? – удивился я.

– Как обычно. По набору. Направили учиться в Высшую разведшколу, потом поработал в центральном аппарате… А с какой целью интересуешься?

– Да бардак с охраной! – я кивнул в сторону окна, где закончилась проверка нашей машины и милиционер в фуражке махнул водителю проезжать.

– С чего ты так решил? – заинтересовался Алидин.

А у меня после ворот в голове что-то вертелось. Нехорошее. Космонавты, Кремль… Гагарин? Нет, не то. Фильм я какой-то смотрел по телевидению лет так сорок вперед. Про раненного в Кремле космонавта. Точно! Полет, возвращение, торжественная встреча… И стрелок. Хоть убей, не вспомню имен, но точно было. Пробрался к воротам и высадил в кортеж Брежнева, который вез героев на чествование, всю обойму. В генсека не попал, зато убили водителя и кого-то ранили. Когда и с кем это было? Я потер лоб. По нулям. Но точно не с Гагариным. Тот разбился на самолете. Теперь-то уже нет, но…

Эх, все, что помню, это анекдот. О покушении рассказали Будённому. «Ну и как, попали?» – «Нет, Семён Михайлович». – «Я всегда говорил: надо шашкой!»

– Чего замолчал? – спросил генерал.

– Досмотр поверхностный. А вдруг кто-нибудь мощную магнитную мину под днище присобачил? Например, в гараже. Потом дождался, когда рядом будет ЗиЛ Брежнева, и по радио ба-ам…

Генерал побледнел, покачал головой.

– Ну и фантазия у тебя!

– А «Девятку» вообще как-то проверяют? Ну на предмет боеготовности? Вот у нас во Владике, – на ходу сымпровизировал я, – спецназовцев закидывают во время учений в тайгу, они выходят к военным базам, обозначают нападение. Если успешно – премия. А охране звездюлей. Почему проморгали? Годик все такие бодрые ходят, караульные злые…

Алидин задумался.

– Нет, при Антонове такого в «Девятке» не было. Но идея интересная. Изложи-ка мне ее на бумаге. В форме докладной.

– Тогда пусть Антонов поделится актами. Как-то их там все равно проверяют же? Оружие, подготовку сотрудников… Я гляну и дам свои предложения.

– Добро! – Алидин открыл дверь, начал вылезать у парадного крыльца здания Совмина. Оказывается, мы уже приехали.

* * *

Нас проводили на третий этаж, завели в большой кабинет с тяжелыми шторами и длинным столом. Сопровождающий забрал пленку на проявку, приоткрыв дверь, впустил еще двоих сотрудников, которые развернули на месте целый кинозал. Повесили небольшой белый экран, поставили в торец стола – кинопроектор. Я пригляделся. Отечественный «Зенит».

После того, как мы остались вдвоем, Алидин начал меня инструктировать.

– Лишнего не говори, докладывай коротко. ПГУ не топи, резидентура в Праге только появилась. Пэгэушников учат уходить от слежки, а не организовывать ее.

– Про перевооружение «Грома» можно?

Я коротко рассказал про «скорпионы».

– Тоже не надо… – помотал головой генерал. – Решим между собой. Это не вопрос Андропова. И уж тем более Брежнева. Ты чего на часы посматриваешь?

Запалился.

– К жене тороплюсь, – честно признался я.

– Успеешь! – отрезал Алидин. – Вначале дело.

Потом смягчился, тоже глянул на часы.

– К обеду будешь в ЦКБ, обещаю. Дам свою машину. И вот что… я вам с Яной квартиру выбил. Можешь порадовать жену и уже сегодня глянуть по смотровому ордеру. Заедешь на Лубянку, возьмешь его у моего секретаря.

Я почесал в затылке. Обрастаю имуществом. Осталось купить только машину и дачу на Рублевке завести. Буду на веранде сидеть, чаи гонять, соловьев слушать…

– Спасибо! А где, если не секрет, квартира?

Договорить нам не дали. В кабинет зашли Брежнев, Андропов и хмурый Цинев. Зыркал он на нас зло, но молчал. Даже вместе со всеми пожал руки.

– Докладывайте, товарищи. – Брежнев сел во главе стала, справа от него разместился Юрий Владимирович. Цинев оказался напротив меня.

– Только коротко, нам скоро на трибуну Мавзолея – приветствовать трудящихся. – Брежнев достал портсигар, подергал его крышку. Потом надел очки и посмотрел на… таймер.

Тут я выпал в осадок. Портсигар не открывался – на таймере было еще две минуты.

– Ну вот так всегда, – вздохнул Леонид Ильич, вопросительно посмотрел на Цинева и Алидина. Сразу две пачки сигарет распахнулись перед ним. Генсек выбрал алидинскую. Прикурил от зажигалки, подвинул к себе пепельницу.

Я откашлялся, начал докладывать. Коротко, как и обещал тестю.

– Юрий Владимирович, – Брежнев прервал меня взмахом руки, повернулся к Андропову, – как разместили Дубчека, Йозефа Павела и остальных?

– Под охраной в доме отдыха КГБ на Клязьме, – коротко ответил председатель Комитета. – Как только закончим с первомайскими делами, можно встречаться.

– Везите их в Кремль к… – Генсек посмотрел на часы. – Так, сначала демонстрация, потом прием… Скажем, к четырем. Думаю, весь вечер проваландаемся с ними.

– Прилетел министр обороны Чехословакии Мартин Дзур и член Центрального комитета Шалгович, – тихо заметил Цинев. – Их куда?

– Сразу в ЦК, – решил Брежнев, – пусть готовят документы вместе с товарищами из Оргбюро об отставке Дубчека и… – тут генсек осекся, посмотрел на меня.

Я почувствовал себя неуютно, как будто подслушиваю чужие планы.

– …Николай, у тебя, кажется, там еще какое-то кино было? – Леонид Ильич резко затушил сигарету, поднял трубку телефона. Коротко переговорил с кем-то. Оказалось, пленку еще не успели проявить, поэтому киносеанс отменяется.

– Позже посмотрим… – произнес Андропов, поглядывая на меня. – После демонстрации.

– Ты давай, на словах изложи.

Рассказал про английского резидента, его сотрудницу. Достал и показал рукописный акт изъятия денежных средств. Весь полет из Праги в Москву мы с Иво пересчитывали фунты и золото. Восемь тысяч соверенов. И триста тысяч фунтов стерлингов.

– Не дорого они оценили Дубчека… – Андропов забрал у меня акт, проверил подписи. – Благодарю за службу! Очень хорошо сработали. Куда изъятое дели?

– Заместитель повез в кассу на Лубянке.

– Тогда у нас все? – Юрий Владимирович посмотрел на Брежнева. – Отпускаем Орлова?

– А как же протесты английских дипломатов? – вскинулся Цинев. – Весь этот срам в Праге?

Тут уже все посмотрели на Брежнева. Тот повертел портсигар, дождался какого-то щелчка. Крышка откинулась. Ага, время на таймере вышло. Леонид Ильич достал еще одну сигарету. Постучал в задумчивости ей по столу. Мощный он так курить. Считай, прикуривает от одной сигареты другую. И ведь долго еще протянет – до начала восьмидесятых.

– Вы в масках были? – Брежнев повернулся ко мне.

– Само собой.

– По-русски не говорили?

– Нет.

– Юрий Владимирович, советские спецназовцы не причастны к захвату английских граждан в Праге. – Генсек убрал портсигар во внутренний карман пиджака. – Громыко я сообщу. Будем все отрицать. Спецоперацию засекретить, со всех участников взять подписки о неразглашении.

– Да громовцы и так… – начал я, но заткнулся под взглядом Алидина.

– Есть еще пилоты и прочие участники, – пояснил мне Андропов. – Поработаем, Леонид Ильич.

– Пленку передать Юрию Владимировичу, попробуем негласно подавить «Лимон». Может, что-то удастся выторговать. – Брежнев тяжело вздохнул. – Хотя надежды не много.

Ну вот… будет опять какой-то мутный договорняк. Прав был Васильев.

– Спасибо за службу, все свободны… – Брежнев встал, пожал мне руку. До хруста. Нет, мощный он еще.

* * *

Яна не выглядела больной. А увидев меня в коридоре, она бросилась навстречу, крепко прижалась. Животик уже был такой отчетливый, плотный.

– Вернулся, вернулся!

Я отстранил жену, посмотрел на нее. Больничный халатик, пучок волос на голове. Глаза блестят, но этот от слез радости. Мы еще раз обнялись, поцеловались.

– Очень скучал! – признался я, ставя сумку на пол.

– Я тоже! Что у тебя там? – Яна оглянулась, потянула меня в пустую палату.

– Подарки из Праги…

– Ты был в Чехословакии?

На меня посыпался град вопросов. Жена даже забыла про сумку и хотела узнать если не все, то почти все.

– Подписки… – развел руками я. – Погода была отличная, пиво вкусное, о большем, извини, не могу. Но могу вот…

Сначала я выложил на свободную кровать апельсины и яблоки. Потом коробку с белыми туфельками чешской фирмы «Цебо». Дождался ахов супруги, попыток примерить (пришлось помочь), затем достал еще один ящик со сложной упаковкой внутри. В ней в несколько слоев был завернуты разноцветные хрустальные фужеры. С изображением Карлова моста, Пражского Града… Оба подарка мне помог купить Васильев – резидент хорошо разбирался в чешских дефицитах и знал все ходы-выходы.

– Ой! Богемский хрусталь! Как же ты его вез?

– Очень и очень аккуратно. Военным самолетом. Нравится?

– Очень! – Яна обняла меня, по щекам покатились слезы. – Мне так ужасно без тебя было…

Само собой, я начал расспрашивать о здоровье, и тут все оказалось более-менее. Отслоение плаценты не подтвердилось, жену обещали выписать уже через пару дней.

– Поговорю с лечащим врачом, – решил я, убирая туфли и хрусталь обратно в сумку.

– Так Первое же мая! Нет его.

Ну вот…

– Слушай, Орлов, а как ты узнал мой размер ноги? – Яна лучилась любопытством.

– Посмотрел на этикетке коробки твоих черных туфель.

– Подготовился… – жена положила голову мне на плечо, вздохнула. – Хорошо бы мальчик был. Хотя и девочка тоже отлично.

– Ты насчет имен уже думала?

– Рано! Да и примета плохая…

Прощание вышло опять со слезами. Но тут я был готов. Вытащил просмотровый ордер, который предусмотрительно забрал на Лубянке до поездки в ЦКБ.

– Сталинская высотка? – слезы Яны мигом выросли. – Двушка?

– Пятьдесят три квадрата! Кухня девять. И даже казенная мебель – ничего покупать не надо. Вещи, посуду перевезли и живите…

– Я тебя люблю! – жена чмокнула меня в губы, встала, взяла кулек с фруктами. – Пойду звонить папе, благодарить.

– Вот это правильно! А я поеду – гляну квартирку.

* * *

Двухкомнатная квартира в высотном доме на площади Восстания? Генерал неимоверно круг. Сколько лет обычному сотруднику Комитета ждать отдельную квартиру в Москве? Пять? Десять? А до этого будь любезен в коммуналке пожить.

Припарковавшись перед центральным подъездом, выясняю у вышедшей консьержки, где здесь домоуправление, и, не теряя времени, направляюсь туда. Майские праздники – все закрыто. Но управдома мне находят. Звонком. Все та же самая бабуля-консьержка. Массивная дама с начесом а-ля Фрекен Бок из книжки про Малыша и Карлсона. Она явно недовольна, интересуется, кто я такой и почему не могу прийти в рабочие часы. Удостоверение сотрудника КГБ и ордер примиряют ее с действительностью, мы отправляемся смотреть квартиру.

«Фрекен Бок» оказывается кладезем информации. Я узнаю, что в доме 452 квартиры, 14 подъездов и 22 жилых этажа. Плюс еще семнадцать в двух боковых крыльях. Целый город-человейник. В доме есть свой гастроном, кинотеатр «Пламя», почта, сберкасса. И до кучи бытовых учреждений – химчистка, ателье, парикмахерская, даже кафе-мороженое. Можно существовать, вообще не выходя за пределы территории.

– Вы один будете жить или с семьей? – интересуется управдом.

– С женой. Но в сентябре ожидается прибавление.

– Поздравляю, – равнодушно роняет «Фрекен Бок», нажимая кнопку лифта. Холл, конечно, впечатляет – огромные хрустальные люстры, спускающиеся на цепях с потолка, мраморные колонны с резными капителями, цветные витражи… Социализм в отдельно взятой стране.

На полу – тоже мрамор, с каким-то затейливым рисунком.

– Вам нужно будет ознакомиться с правилами пожарной безопасности. Они тут строгие.

Перед нами раскрываются створки лифта, мы входим в кабину.

– Изучить план эвакуации.

– Были прецеденты?

– Пожаров не было, но случаются учебные тревоги.

Молча поднимаемся в лифте на семнадцатый этаж. И снова попадаем в холл – лепнина, огромные зеркала. От лифта в разные стороны расходятся два вестибюля, а дальше коридоры, в которые выходят двери квартир.

– А кто соседи?

– О, это известные люди, – хмыкает управдом, доставая ключ из кармана. – Познакомитесь.

– Неизвестных тут, похоже, вообще нет.

– Этот дом и другие высотки, – назидательно произнесла «Фрекен Бок», – распорядился построить лично Иосиф Виссарионович Сталин.

Последнее было мне сообщено аж с придыханием.

– Мне передавали, что на одном из совещаний товарищ Сталин сказал: «Ездят у нас в Америку, потом приезжают и ахают – ах, какие же огромные дома! Пускай теперь ездят в Москву, видят, какие у нас дома, пусть ахают».

Женщина открыла дверь, мы вошли в большую прихожую. На полу паркет, на стенах вешалки в форме небольших оленьих рогов.

– Здесь кухня, – «Фрекен Бок» повернула направо, я пошел вслед за ней, – холодильник, газовая плита, столовая мебель.

В центре кухни стоял небольшой дубовый стол, окруженный массивными стульями. На окне висели занавески. Даже это предусмотрено.

– А холодильник это от прежних жильцов?

– Нет, что вы… Это штатная техника.

Потом мы посмотрели раздельный санузел, зашли в гостиную. Еще один стол, шкафы. В стене – встроенный пылесос. Управдом рассказывает, что внизу здания размещена промышленная установка, которая высасывает пыль по всей высотке. Подключаешь гибкий шланг и вперед, убираться в квартире. Честно сказать, даже в будущем такого шика в элитных домах не будет.

– Вам понадобится место на подземной парковке? – интересуется «Фрекен Бок».

– А тут есть подземная парковка? – окончательно выпадаю в осадок я.

– Разумеется. Вам полагается одно машиноместо.

– Понадобится. Под служебную «Волгу».

– Пишите номер, – управдом протягивает мне записную книжку. – Я оформлю пропуск.

Мы проходим в спальню. Тут висят на окнах тяжелые гардины, стоит большая кровать, два раздельных шкафа. На стене – круглое зеркало, есть даже дамский столик с пуфиком. Шик.

– Все устраивает?

– Более чем.

– Тогда послезавтра можете в управлении получить ключи и расписаться за имущество. Успеете оформить ордер?

– Постараюсь.

Выйдя из квартиры, мы нос к носу сталкиваемся с семьей из четырех человек – невысокий военный в кителе, с наградами, женщина лет тридцати с высокой прической, девочка в платьице, с бантами и паренек в школьной форме, с галстуком.

– А вот и ваши соседи, – произносит управдом. – Познакомьтесь.

– Кожедуб, – первым реагирует военный, – Иван Никитович.

Я приглядываюсь к кителю. Так и есть. Три звезды Героя! Это же прославленный ас. Почему он тут живет?

– Майор Орлов, – представляюсь я, – буду вашим соседом.

Меня знакомят с семьей. Жена Вероника Николаевна приглашает сразу в гости, я прощаюсь с управдомом, захожу в квартиру Кожедубов, зависая у стены с боевыми фотографиями. Чего тут только нет – фронтовые друзья, Рейхстаг в Берлине с надписями на колоннах… Конечно, знамя Победы.

– Чего стоишь? – по-простому подхватил меня под локоть Кожедуб. – Пойдем, примем по сто грамм за солидарность всех трудящихся.

– С демонстрации пришли? – догадался я.

– Так точно.

Мы садимся за стол, на нем быстро появляется нехитрая закуска, графинчик с рюмками. Вероника Николаевна так и мелькает туда-сюда.

А я тем временем узнаю, что высотка на площади Восстания раньше принадлежала министерству авиационной промышленности, поэтому тут живет много летчиков, конструкторов…

– Дом авиаторов, – Кожедуб разливает нам водку, – вот где ты теперь будешь жить.

Мы быстро переходим на «ты», я немного рассказываю о себе, даже признаю, что тоже есть золотая звезда. Правда всего одна. Сразу следует вопрос «за что?». И что отвечать? Про «Кобры» рассказывать нельзя, говорю, что за посольство и Мавзолей.

– За Мавзолей? Так это ты?!

Кожедуб кое-что слышал о делах «Грома», на меня сыпется град вопросов.

– Иван Никитич! – развожу руками я. – Извини, сам знаешь, что такое военная тайна. Давай за весну, за женщин…

Мы с удовольствием чокаемся, тут же вякает дверной звонок. Это пришли сослуживцы Кожедуба. Застолье разрастается, хлопают пробки шампанского, кто-то ставит музыку на проигрывателе. Начинаются танцы, меня знакомят с множеством соседей.

Ну вот, считай влился в местный коллектив!

Глава 9

К моему удивлению, тема проверки «Девятки» начала раскручиваться очень быстро. Одно совещание в Большом доме, второе… Генерал Захаров – грузный, лысый начальник охраны – сначала был против. Упирал на то, что вся затея – небезопасна, может случиться перестрелка, да еще в присутствии высших лиц страны. Все на пару дней застопорилось, но потом вопрос в свои руки взял Андропов. Прочитал мою служебку, обговорил порядок действий со всеми участниками. Был определен конкретный день, когда должна была состояться проверка. Телохранителям и сотрудникам кремлевского полка были выданы два комплекта оружия – с холостыми патронами и боевыми. Последнее носили начальник смен, они были предупреждены о начале учений. Состоялся даже целый инструктаж на Лубянке.

Пока я носился и все согласовывал, в Кремле начались переговоры Дубчека и Брежнева. По обрывкам слухов глава Чехословакии сопротивлялся идее уйти в отставку. В отказ пошли и члены ЦК, которых мы привезли в Москву. Не помог компромат, что взяли у англичан. Дубчек утверждал, что все это провокация, никаких договоренностей с островными господами у него нет и быть не может. Признание возле машины? Выбито под давлением.

Тем временем было уже сформировано альтернативное «теневое правительство» во главе с министром обороны. Их прилет показали по центральным каналам, никто уже даже не скрывал, что Чехословакию ждут перемены. Андропов распорядился показать пленку на пленуме ЦК ЧКП, который был созван в Праге на пятое мая. Целью этого собрания было успокоить чехословаков, которые вот-вот были готовы подняться на всеобщую забастовку.

Американцы тоже нагнетали. Страны НАТО срочно начали военные учения в Италии и ФРГ. Голоса вопили о попрании свобод, призывали чехов подняться на борьбу с угнетателями. Ситуация становилась все более шаткой и взрывоопасной. Брежнев пригрозил Дубчеку показать пленку не только на пленуме, а подбросить копии ведущим западным телеканалам. Кто-нибудь из них да и пустит в эфир – после такого о мирной передаче власти речи уже быть не может. «Друг Саша» вполне может на несколько лет отъехать в места не столь отдаленные. Как минимум о карьере политика можно будет забыть.

Восьмого мая Дубчек сдался. В свердловском зале, под вспышки фотокорреспондентов, подписался под отставкой, передал власть министру обороны. Учения Варшавского блока на территории Чехословакии были продлены еще на две недели, Комитет направил в Прагу большую группу сотрудников для «укрепления кадров StB». Больших демонстраций в столице не случилось – после заседания пленума ЦК ЧКП среди чехов начали ходить слухи о странностях в «деле Дубчека».

Пока Брежнев заламывал «друга Сашу», страна активно готовилась к празднованию Дня Победы. А я – к проверке Девятого отдела. И как стало понятно, подобраться к охраняемым персонам оказалось совсем не сложно. Хоть парада на Красной площади и не было, в Кремле решили провести большой торжественный прием. Пригласить послов, лидеров европейских компартий, ветеранов.

С утра я зашел в костюмерную «Семерки», выбрал себе по размеру милицейскую форму. Зарядил штатный «макаров» холостыми патронами, выдвинулся к Спасской башне. Тут царил привычный бардак – растянувшаяся пробка из вип-автомобилей, чехарда охранников и милиционеров. Я спокойно встал в оцепление, огляделся. Никто не собирался проверять мои фальшивые документы, постовые курили в кулак, трепались. Прошел разводящий, но он тоже не обратил на меня внимания – протирал пот со лба.

Майские праздники в Москве выдались жаркими, солнце жалило, народ старался оказаться так или иначе в тени. Сейчас бы хорошо употребить эскимошку или пломбирку. А еще лучше холодного кваса или пива. Я вспомнил чешский пилснер… Тоже вытер пот платком, помахал фуражкой. Рядом ментоны обсуждали, почему утром выдали магазины с холостыми патронами, но так вяло, без энтузиазма. Видимо, уже не раз перетерли. Потом тоже переключились на пиво. Ругали «мартовское», хвалили «жигулевское».

Я тоже устал стоять, начал переминаться. Потом тихо запел знаменитый марш Red Alert. Запомнился он мне дебильными, но смешными словами:

Наш Советский Союз покарает

Весь мир от Европы к Неве на восто-ок.

Над Землё-ой везде будут петь:

Столица, водка, советский медведь!

Пробка из вип-автомобилей прилично так подсократилась, проверяющие в воротах начали осматривать авто поживее. Я же шаг за шагом начал перемещаться в оцеплении внутрь Кремля. На меня никто не обращал внимания – ну отошел милиционер, потом подошел обратно. Стал чуть левее.

Все народы здесь стоят того,

Что мы все воплотили на свет.

Благодарный низкий поклон

От самой могущественной в мире!

Вот так всегда – всякая ерунда лезет в голову, а что-то нужно – поди вынь. Вот знать бы формулу виагры или котировки акций в будущем – это же какой жизненный бонус. Но нет, Red Alert прет из меня.

Я практически дополз до знакомого мне здания Совмина, когда служивые подобрались. Ага, показался кортеж Брежнева – двое мотоциклистов, черная «Волга»-лидер с мигалкой, ЗиЛ, две замыкающие машины. Я подобрался, незаметно расстегнул кобуру, вставил затычки в уши. Сейчас все и узнаем. Андропов переживал, мол, что-то может пойти не так. Вот сейчас и проверим. Либо пан, либо пропал.

Как только ко мне приблизился правый мотоциклист, я вытащил «макаров» и бросился к нему наперерез. Сделал два выстрела в голову. Милиционер испугался, вильнул мотоциклом, после чего уронил его почти под колеса «лидера». Скорость была небольшая, и надо отдать должное водителям, «Волга» резко затормозила, охрана быстро достала пистолеты и начала стрелять холостыми прямо сквозь стекло. Правда в то место, где меня уже не было.

Водитель ЗиЛа прямо по инструкции, вывернул руль, втопил газ. Делал он все правильно, и у него почти получилось. Тяжелая машина въехала передними колесами на газон, почти развернулась, но, увы, села днищем на высокий бордюрный камень.

Задние автомобили попытались объехать и прикрыть собой ЗиЛ, но не успели. Я уже был возле двери, за которой сидел… нет, не Брежнев, разумеется. Того заранее предупредили о проверке и отправили в Кремль с другим кортежем. Генерал Захаров. Собственной персоной. В него почти в упор я и разрядил «макаров». А затем элегантным прыжком через капот ушел на газон.

Тут меня попытались захватить ошалевшие милиционеры из оцепления. Про пистолеты они забыли – решили использовать методы регби. То есть сбить с ног. Под невнятные крики я увернулся от одного, поднырнул под прыжок другого. Перекатом, пачкаясь о траву, проскользнул дальше, подскочил на ноги и притопил. Началась долгая погоня.

Словно марафонский бегун, я мчался по Сенатской площади в сторону колокольни Ивана Великого. Кремль был пуст – никаких туристов. Вот бы была потеха, если эту погоню заснял какой-нибудь иностранец.

– Стой!

Позади меня засвистел милицейский свисток.

Я промчался мимо Царь-пушки, оглянулся. Преследователи прилично отстали, надо еще поднажать. Возле Царь-колокола я резко повернул направо. Считай исполнил трюк из паркура. Милиционеры еще больше отстали, а я, проскочив между Архангельским и Благовещенским соборами, еще раз резко свернул в сторону деревьев, притаился за стволом большой елки.

Погоня, громыхая сапогами, пробежала мимо. Потом проехала одна из машин сопровождения. В открытом окне висел охранник «Девятки» с АКМом. Надо же, успели достать.

Все, что мне оставалось, это отряхнуться, вытереть пот со лба. Достать из кармана рыжий парик, очки. Слегка преобразиться. И спокойным шагом отправиться обратно на Сенатскую площадь.

* * *

Разбор полетов случился прямо в здании Совмина, в кабинете Андропова. Так сказать, не отходя от кассы.

Когда я заявился обратно, снова прошел усиленное оцепление к кортежу и помахал рукой Захарову, тот, конечно, обалдел. Сразу потащил меня к Юрию Владимировичу. Вот, дескать, полюбуйтесь. В кабинете уже были оба его зама – Цинев и Цвигун. Сразу после меня пришел и Алидин. Посмотрел на мой маскарад, покачал головой.

– Не ранен?

– Даже не поцарапался… – я посмотрел на форменные брюки. М-да… Вот они травой были испорчены напрочь. И ведь никто в оцеплении даже не обратил внимание!

– Что показала проверка? – коротко поинтересовался Андропов, поднимая трубку вертушки. Ага, докладывать собирается.

Захаров честно признался:

– Охраняемое лицо условно убито.

– Пробить защищенное стекло ЗиЛа обычными пулями невозможно, – буркнул Цинев.

– Будем считать, что Орлов стрелял бронебойными.

Все, кроме Цинева, покивали. Такое вполне возможно.

– Да, Леонид Ильич, Андропов… Да, учения закончились. Чем?..

Председатель КГБ посмотрел на нас долгим взглядом. На Захарова так и вовсе многообещающе.

– Учения закончились удачно, выявлены недостатки в охраняемом периметре, организации службы Девятого отдела. Будем срочно устранять. Нет, это никак не помешает возложению цветов к Могиле неизвестного солдата. Тут все по плану, вторая смена работает с вами.

Андропов положил трубку, раскрыл ежедневник.

– А теперь давайте к деталям.

Сидели долго. Я рассказывал по шагам, как проник на объект, объяснял, что покушения из огнестрела, да еще из толпы – самые опасные. Напомнил, что «Гром» уже полгода как успешно использует бронежилеты – почему бы не надевать их на Брежнева, Косыгина и других высших чиновников?

– Они не согласятся, – помотал головой Цвигун. – Я пробовал ваш этот Б1. Он тяжелый!

– Не обязательно постоянно носить, – пожал плечами я. – Сделайте шкалу опасности охраняемых лиц. Зеленая, оранжевая и красная. При нарастании угроз – усиливается защита. Добавляются машины охраны в кортеж, под пиджаки охраняемых лиц надеваются бронежилеты.

Тут я вспомнил про такую классную вещь, как раскрывающиеся дипломаты. Попросил листик у Андропова, быстро нарисовал, как обшить изнутри сумку бронепластинами, раскатывать ее, закрывая охраняемое лицо.

– Для гранат тоже можно сделать специальный раскладывающийся контейнер. Охранник скорее всего погибнет, но разлет осколков будет меньше, шансы спастись у остальных станут сильно выше.

Я нарисовал бронеконус, которым легко будет накрывать любую лимонку.

– Может, тебя к нам девятый забрать? – генерал Захаров побарабанил по столу пальцами. – Очень дельные предложения! Сразу подполковника дам! Соглашайся.

– Не отдам! – коротко произнес Алидин. – Кто «Гром» возглавит?

– На кону жизнь Леонида Ильича!

– Отряд «Гром» за полгода спас жизни с полусотни советских граждан! А Дубчек? А Мавзолей Ленина? А «Кобры», наконец… Нет, не отдам!

Начался спор, который прервал Андропов.

– Пока ничего менять не будем! Предложения оформить в письменном виде.

Юрий Владимирович повернулся ко мне:

– Направить на мое имя. Дальше решим – что в СпецНИИ для разработки, что пустить по Девятому управлению. Виктор Иванович, Орлову выписать премию за рацпредложения.

Алидин покивал, а я мысленно потер руки. Лишним деньги не будут – нам переезжать на днях в новую квартиру. Раз уж Андропов такой щедрый – отплачу за добро добром. Впишу еще в записку идею мобильной глушилки в кортеже. Орлов же по ВУС[6] специалист по РЭБ – вот и результат. После покушений с огнестрелом из толпы фугасы с радиовзрывателем – номер два по опасности. Надо готовиться.

* * *

С переездом нам очень помогла супруга Кожедуба – Вероника Николаевна. Увидев меня в коридоре с коробками и чемоданами, тут же, не реагируя на вялые протесты, принесла ведро со шваброй. Когда в квартиру поднялась округлившаяся Яна с фикусом в руках, она застала картину маслом – фактурная жена аса, повернувшись ко мне задом и наклонившись, мыла полы.

– Это что?!.

– Добрый день! – Вероника Николаевна обернулась, улыбнулась. – А вы, стало быть, Яна? Жена майора Орлова?

– Да, а вы…

– Познакомься, – вмешался я, отбирая на всякий случай фикус, – это четвертая звездочка нашего соседа – прославленного героя. Вероника Кожедуб.

– Откуда про четвертую звездочку узнал? – удивилась женщина.

– Ваня рассказал.

– И что он еще рассказал?

– Ну как вы познакомились. Он ехал в электричке, ему глянулась одна красавица. Подошел знакомиться, а она ни в какую…

– Истинная правда, – вздохнула Вероника Николаевна. – Моему тогда всего двадцать три года было. Молодой, низенький. В военной шинели, знаков различия не видно. Ну и говорил с украинским акцентом, стеснялся. А я москвичка, 10-й класс заканчиваю. С мальчиками ни разу не целовалась. Но он настойчивый был. Пригласил на танцы в полковой клуб. Пришла, идем по аэродрому, а Ване все встречные полковники и майоры честь отдают. Спрашиваю: это такая шутка? Молчит. Заходим в клуб, Ваня снимает реглан… А там такой иконостас! Тут-то все и стало понятно. А вы, Николай, чего награду не носите?

– Можно на «ты». Не положено, выдана секретным указом.

– А вы в каком году поженились? – поинтересовалась Яна, обходя квартиру. Супруга была тут в первый раз и прямо горела любопытством. Постучала каблучком по паркету, тряхнула тяжелой шторой. Сморщилась. Ясно, будем менять. С чего женщины начинают вить свое гнездышко? Правильно, со штор.

– В сорок седьмом. Ваня привел меня на полковое собрание, сказал, что хочет жениться. Однополчане меня уже знали, одобрили. На следующий день расписались. И уже больше двадцати лет душа в душу!

Женщины продолжили болтать, а я пошел заносить вещи. Пока таскал коробки, опять отчетливо понял, сколькими вещами я тут оброс. Что-то досталось от Орлова – например, костюм, фотоаппарат, радиоприемник ВЭФ. Чем-то снабдило государство – форма, сапоги, шинель, тренировочный костюм с большой надписью: «СССР». У Яны имущества было намного больше. Одних платьев штук шесть, зимние вещи, плюс постельные принадлежности и белье.

Когда я вернулся со второй ходки, в квартире уже была вторая швабра, Яна активно включилась в процесс мойки полов.

– Дорогая, ты же беременная. Давай я уберусь, а ты…

– А что я? – жена сдула челку с лица. – Чаи буду гонять? Беременность не болезнь!

На эту сентенцию Вероника одобрительно хмыкнула, послала меня в квартиру Кожедубов за стремянкой. Вытирать пыль с карнизов.

Приведя все комнаты в порядок и даже заправив постель, мы с Яной пригласили Веронику выпить чаю. У запасливой жены с собой была жестяночка цейлонского, ириски.

– Эх, ребята! – соседка с удовольствием посмотрела на нас, сидящих напротив. – Хорошая вы пара! Детей будете растить уже при коммунизме, всего будет в достатке. Живи и радуйся.

– Есть мнение, – вздохнул я, – что радостно жить нам всякие враги не дадут. Им мы поперек горла.

– Капиталисты, они такие… – покивала Вероника. – Но у нас сильная армия, да и как с такими героями, как вы с Ваней, можно кого-то бояться?

Очень даже просто. Поколение фронтовиков уйдет, а на смену им кто встанет в первые ряды? Всякие сынки да внуки. Золотая молодежь. Вот она и сдаст страну ни за понюшку табака. Ради красивой жизни, поездок на Запад… И не будет никакого коммунизма. Один оголтелый капитализм, где человек человеку волк. Но этого ничего, разумеется, женщинам я говорить не стал.

– Ты чего вдруг таким мрачным стал? – удивилась жена, разглядывая меня. – Давай звать соседей, отмечать новоселье. Я позвоню родителям, а ты иди в гастроном.

– Я не мрачный, а задумчивый. Думаю, где купить сейф?

– Домой?

– Домой.

– И зачем он тебе? – Яна всплеснула руками. – Орлов, ты из Праги привез миллионы, а я и не знаю?!

Тут я вспомнил пачки с британскими фунтами, золотые соверены, тяжело вздохнул. Не привез. А мог бы…

– Табельное оружие! – я поднял палец. – Не всегда можно сдать в оружейку пистолет, хорошо иметь при себе на случай внезапной командировки.

– У Вани в части списывали и распродавали какое-то имущество, – Вероника отставила чашку, встала. – Я сейчас позвоню и узнаю.

– Приглашай на новоселье!

Глава 10

– Красный берет – это как знамя с Лениным, осквернить которое – кощунство. В этом головном уборе нельзя есть, брать его грязными руками, ходить в уборную, вести себя неподобающим образом… – Тоом поправил ремень на правофланговом, продолжил: – Каждый «громовец» должен быть образцом воинской чести и отваги для своих сослуживцев. Это большая ответственность, ведь берет могут легко и снять с тебя. Пошел пьяным шататься по Балашихе? Все, дисциплинарная комиссия, возвращай берет. Второго шанса его получить не будет!

У нас в отряде ЧП. Лейтенант из дзержинцев и старшина из третьего взвода пошли вечером в ресторан «Волна» в Балашихе. Нагрузились там как следует, сцепились с местными. Разумеется, накостыляли им, правда без членовредительства. После чего попались в руки военного патруля. Убегать не стали, чем облегчили свою участь. Лейтенанта Козлов наказал сам, а старшина Крапивин попал в цепкие руки Иво и замполита.

Причем это уже второе ЧП подряд в дивизии. Первое случилось неделю назад, когда я был в Праге. Обошлось без «громовцев», но залет был громкий. Все это в лицах мне рассказал Иво, включая диалоги и отдельные реплики.

Роту из первого полка «прогоняли» через «камеру обкуривания» с хлорпикрином. И один «дедушка» по фамилии Радулов вдруг решил, что ему жизненно необходимо увезти домой пару литров этого самого хлорпикрина. Сказано – сделано! Стащил банку с химвеществом, понес ее прятать в расположение. Поперся по-наглому мимо ротной канцелярии, где сидел капитан Симанчук. Что подумал командир роты, когда мимо него прошел боец с банкой прозрачной жидкости? Правильно. Солдаты где-то раздобыли самогон. Который пригодится самим товарищам командирам.

Симанчук бросился за «залетчиком», успел увидеть, как тот засовывает хлорпикрин в электрический шкаф рядом со входом в казарму. Капитан догоняется бойца, отталкивает в сторону, в полсекунды оценивает ситуацию и, блаженно улыбаясь, достает из электрошкафа банку. Дальше поворачивается к «дедушке», изрекает: «Старший сержант Радулов, ты совсем охренел – средь бела дня самогон в роту проносить?!!»

С этими словами он открывает крышку и суёт туда нос! Хоть хлорпикрин и разбавленный, но все-таки – это боевое отравляющее вещество.

Естественно, банка падает на пол и разбивается! Капитан начинает сбрасывать с себя китель, галстук и рубашку. При этом он со слезящимися глазами, кашлем ломится в сторону умывальника, натыкаясь по пути на всё, что можно!

Из казармы начинают выбегать дневальные, каптерщики… Облако хлорпикрина стекает вниз по лестнице, отравляя собой все помещения. Тут бы и пригодились противогазы, пользоваться которыми учат при «обкуривании». Но их в казарме не было.

Случай дошел до замов Щелокова – дивизия-то формально подчинялась МВД. А министр и рад насолить Комитету. Прилетело всем – Козлову, замполиту… Особенно последнему. За недостаточную работу с личным составом. Вот теперь политуправление и свирепствует. Раньше залет с дракой спустили бы на тормозах. Тем более спецназ чести не посрамил, залетным балашихинским гопникам накостылял. Но не тот политический момент! Первое и второе отделения готовятся к поездке в США. Принято решение показать товар лицом – не только меня отправить, но и устроить показательные выступления советского спецназа в самом сердце Мордора – Нью-Йорке. Поразить передовую капиталистическую общественность мощью советских бойцов. Чтобы кое-кто в Белом доме задумался: если у Союза такие «городской» антитеррор, то какие тогда военные спецназовцы? Нет, военную элиту просветить не получится – они и так в курсе. Благо только что были угнаны сверхсекретные «Кобры», а тайная база помножена на ноль. Но вот широкую американскую общественность – вполне.

И в этот самый ответственный момент в образцовой дивизии новое ЧП. Невиновных покарать, непричастных наградить. Все как обычно.

– В колонну по двое построиться! – Иво закончил «порку», посмотрел на меня.

Я обещал принять участие в марш-броске. Форму терять нельзя, впереди важные экзамены. Встал сбоку от колонны, скомандовал:

– Бегом марш!

* * *

Сначала мы всем отрядом бежали вдоль забора части, потом через открытые ворота вырвались на оперативный простор Подмосковья. Миновали вброд мелкую речку Чернявку, по команде заняли круговую оборону в местном болотце. Потом громовцы по очереди выполнили упражнение по переноске раненых. Автомат, бронежилет, бэка – двенадцать-пятнадцать килограммов. Еще дюжина килограммов на условно раненном товарище.

– Со «скорпионами» будет легче, – прохрипел рядом бегущий Тоом. – Завтра обещали доставить. «Грому» в Комитете теперь – зеленая дорогая. Уважают!

– План переучивания на новый автомат мне сегодня на стол. – Я вытер рукавом пот с лица, прибавил скорости. Сипящие громовцы тоже добавили.

– Уже готов, после марш-броска принесу.

Золото, а не заместитель!

Колонна растянулась вдоль шоссе Энтузиастов, водители редких машин с удивлением смотрели, как спецназовцы отжимают АК вверх на вытянутых руках. Вроде и простое упражнение, а выматывает по самое не могу.

В части нас уже ждал БТР под парами. Громовцы легли на землю, начали ползти к медленно надвигающейся на них машине. Это Козлов придумал – проводить обкатку танками. Прямо из своего боевого прошлого – генерал успел повоевать с немцами. Толку в этой обкатке с точки зрения боевой учебы было ноль, но я решил не портить отношения с командиром дивизии. Плюс морально-волевые качества хочешь не хочешь, а тренируются.

После БТР каждый из спецназовцев сделал холостой выстрел в воздух. Показал тем самым, что автомат в болоте не загрязнил, хотя забить грязью АК – это еще надо умудриться постараться. Представляется, что со «скорпионами» в этом плане будет все сильно хуже. Впрочем, нам с ним по болотам не воевать.

Дальше было стрельбище, на котором результаты оказались просто отвратительными. Поди постреляй дрожащими руками.

На закуску – штурмовая полоса. На сей раз без рукопашного боя. Хотя попинать в круше старшину Крапивина очень хотелось. Но это все-таки не экзамен на красный берет.

Грязных шатающихся спецназовцев я выстроил в шеренгу на плацу прямо перед зданием штаба дивизии. Громким голосом, специально для политических работников и прочих стукачей, объяснил, что залетает один, а страдают в итоге все. Принцип круговой поруки никто не отменял – на нем армия держится. И будет держаться еще сто лет. Ты отвечаешь не только за себя, но и за всех сослуживцев в отделении. И дело даже не в залетах, а в воспитании взаимовыручки. Кто тебя вынесет раненого с поле боя? А если не вынесут, то что будет тем бойцам, кто тебя бросит… Вроде бы прониклись.

* * *

Расслабляться после марш-броска поехали в Сандуны. У Тоома там был знакомый банщик, который организовал начальствующему составу «Грома» отдельный кабинет в высшем разряде. Даже не пришлось стоять в очереди на входе. Мочалки, мыло, тазик, плюс шерстяные шапочки с веничком – все нам обошлось в сто двадцать рублей на семерых.

Поехали без замполита – Незлобин, Байкалов, Байбал плюс два новых командира отделения. Яков Барыш – жгучий брюнет из-под Соледара и Никита Ермолаев – смешливый, с ямочками на щеках лейтенант из «хулуаев». Последнего я не переманивал – сам заявился на экзамен в начале года, пробил разрешение у своего начальства. Я только помог с переводом.

Раздевшись, мы сразу завернулись в захваченные с собой простыни и пошли в парилку. Оба новичка первый раз были в Сандунах, глазели восторженно по сторонам. Тут и правда роскошно. Стены и потолок украшены росписями и золотыми узорами, бассейн сделан в античном стиле, с колоннами, статуями…

В парилке было тесновато, банщик то и дело подкидывал на огромные раскаленные стержни из стали воду. Народ крякал, но не протестовал. Пар из печки шел мягкий, душистый. Он обволакивал все тело, я чувствовал, как расслабляются мышцы, уходят все тревоги.

Одного из посетителей положили на лавку, начали обрабатывать вениками с двух рук. То и дело слышалось: «Еще поддай», «Ну-ка три ковшика!»

Долго я не вытерпел, пошел окунуться в бассейн. Постоял под струей холодной воды, что била из пасти льва, потом понырял с бортика. Мальчишество, но как же хорошо!

Когда вернулся в кабинет, там уже была накрыта поляна. Иво разливал «жигулевское», Байбал сдувал пивную шапку со стакана, лейтенанты и капитаны чистили воблу. Солировал Незлобин.

– …целый скандал, два дня не общались. Ладно, пообещал ей не ругаться матом дома. Тем более дети, я разве не понимаю.

– Что за дети? – поинтересовался Тоом.

– Да племянники приехали погостить к родителям. Мы там на выходных отмечали день рождения отца, ну Вовка, сынок брата, спрашивает меня: «Дядя, а что такое полный п…ц?» Парню семь лет, первый класс заканчивает. Ну и нахватался.

Мы с любопытством уставились на Огонька.

– Ну и что ты ответил?

– Да надо было съехать с темы, а я растерялся… – пожал плечами Вениамин. – Говорю, это ситуация, ну такая ситуация… А сам смотрю на жену. Та на меня. Ну я и бахнул – это такая ситуация, когда все сложилось очень х…во.

Мы заржали, да так громко, что Иво даже задернул занавеску кабинета.

– Вообще, в бане пиво пить – себя не уважать. – Байбал допил пенный напиток, взялся за рыбку. – Правильно пить чай. Лучше всего с горными травами, чабрецом…

– После бани портки продай, а пива выпей! – возразил я. – Сам Суворов сказал.

Потом повернулся к Незлобину и Байкалову.

– Завтра свои отделения моете, бреете, подшиваете и шагом марш на Лубянку к Иво Юргисовичу. Там вам оформляют загранпаспорта, проводят инструктаж. Предупреждаю – будет выездная комиссия, учите членов Политбюро Коммунистической партии США.

На меня тут же посыпался град вопросов. Барыш и Ермолаев вообще смотрели, как будто мы не в Штаты ехали, а на Марс отправлялись.

– Отвечаю по порядку… – Я отставил пиво, наморщил лоб, вспоминая собственный инструктаж у Алидина. – Первое. Летим с полной амуницией, американцы дали добро на провоз боевого оружия. Берем АКМ и «скорпионы». Работаем с «калашниковыми». Второе – в программе передач условный штурм помещения с заложниками – организаторы конференции обещали построить дом с трибунами вокруг. Тренируем заход через окна и обычный – через двери. Плюс показательные выступления.

– Рукопашный бой? – деловитый Иво даже достал записную книжку, начал черкать в ней карандашом.

– Да, но без разбивания кирпичей лбом.

Командиры отделений засмеялись, дружно застучали воблой о край стола. В кабинет заглянул обеспокоенный служитель бань:

– Товарищи все в порядке? Может, еще пивка? Массажик? Ботиночки почистить?

– Ничего не надо! – я отмахнулся от банщика. Советский сервис в Сандунах оказался вполне себе продвинутым.

Я дождался, пока служитель ушел, продолжил:

– Объясняю вам политику партии. Так, как я сам ее понял. В наших взаимоотношениях с США сейчас костью в горле стоит Вьетнам. Как вы знаете, дела там у американцев идут неважно, если они передумают воевать и уйдут из страны, появится шанс на разрядку. Поэтому важно заложить пару прочных кирпичиков в наши будущие взаимоотношения.

Дальше я рассказал про международный терроризм, с которым придется бороться всем миром. В Штатах, кстати, это четко понимают. Именно поэтому так и вцепились в «Гром». Но судя по аналитической справке, что нам составили коллеги из ПГУ, в США уже начал появляться городской спецназ. Под названием SWAT – Special Weapons Attack Team. Или по-русски: штурмовая группа со специальным вооружением. Родоначальником первой группы стал полицейский Джон Нельсон из Лос-Анджелеса. Он наблюдал за противостоянием фермеров округа Делано и местной полиции, которая начала создавать первые вооруженные отряды «повышенной огневой мощи». Затем случились негритянские беспорядки в Уотсе, Калифорния. Там даже пришлось привлекать национальную гвардию, произошли натуральные уличные бои.

– У американцев безвыходная ситуация. – Я вытер лицо полотенцем. – В США разрешен свободный оборот оружия, в том числе штурмового. Можно пойти в магазин и купить автомат, даже гранатомет.

Эта информация сильно удивила громовцев.

– Вот прямо взять и купить? – не поверил Незлобин. – Как колбасу?

– Скорее, как телевизор или радиоприемник, – пояснил я. – Цены на оружие кусаются. Плюс есть большой нелегальный рынок стволов. Короче, преступники хорошо вооружены, ну и имейте в виду: сейчас из Вьетнама возвращается много бывших военных, которые умеют пользоваться этими стволами.

Переваривать новости я повел спецназовцев в парилку. Там стало посвободнее, народу убавилось. Зато стало шумно. Компания пузатых мужиков обсуждала Брежнева. А конкретнее, почему тот так любит целоваться в губы. Щека одна, щека другая. И контрольный, третий поцелуй – в губы. Брежнева стали часто показывать по ТВ, и народ не мог не заметить аппетиты генсека к лобзаниям.

– Это арабы подучили, – рассуждал лысый мужик, нахлестывая сам себя веником. – Видели, как зачастил в Союз Ясир Арафат?

– Да Ильич сам с югов, в Молдавской ССР работал, – возражали ему. – Оттуда эти засосы.

Когда мы с Иво, отдуваясь, вышли, я поинтересовался мнением зама.

– Он так под себя людей прогибает… – Тоом сел на бортик пустого бассейна, опустил ноги в воду. – Сразу, при первой встрече ломает психологически. Если не хочешь, противно, а все-таки поцеловался в губы – значит, уступил. Можно и дальше дожимать.

– А если понравилось? – засмеялся я.

– А если понравилось, – на полном серьезе ответил Тоом, – то тем более. Как предать того, с кем целовался в губы? Это считай ты Иуда. Кстати, знаешь, кто отказался из всех, кто приезжал? Только Чаушеску. Отвернулся.

– Вроде еще Кастро, – вспомнил я трансляцию встречи из Кремля. Мы с Яной смотрели ее уже из новой квартиры, по 203-му «Рубину», что подарили на новоселье Алидины.

– Этот хитрый… – покивал Иво. – Ребята из «Семерки» рассказывали, что заявился на встречу с сигарой – поди поцелуй. Кстати, парни из «Девятки» на тебя злы, имей в виду!

– Это еще почему?

– Премий лишили по результатам проверки.

– А Захаров был доволен… – растерялся я.

– Генерал о деле болеет, а парни общей картины не видят.

– Надо бы загладить, – задумался я. – Может, банкет какой? Попрошу тестя насчет зеркального зала «Праги».

– Что ты! – Иво испугался. – В Комитете такое не приветствуется! Сотрудники управлений не должны общаться друг с другом вне работы.

– Это почему же?

– Секретность нарушается.

Ага, так я и поверил. Заговора боятся. Походят по ресторанам твои охранники с нужными людьми, а потом тебя на заседании Политбюро в Кремле арестуют, как того же Берию – и никто не пикнет.

В бассейн вошел Байбал. Весь красный после парной. Занырнул в воду, словно кит.

– Ох, хорошо! – Завхоз подплыл к нашему бортику, начал рассказывать про своих любимых овчарок, что мы забрали от бандитов. Какие они умные, дрессированные, уже работают в патрулях дивизии. Мы с Иво переглянулись.

– Не пора ли тренировать штурм вместе с собаками? – я спросил якута, вылезая из бассейна.

– Так умельцы нужны. На такую сложную дрессуру-то…

Да, собачек натаскать на одиночных преступников вполне реально. А как им распознать, кто в помещении террорист, а кто заложник? По наличию оружия? А если бомбист? Единственное, что мне пришло в голову – это заказать в СпецНИИ бронежилеты для овчарок. Снять мерки, сделать крой. Это вполне реально. А вот штурмовать с ними…

– Пусть занимаются пока с Ильясовыми на разминировании, – решил я. – Поиск фугасов, подача сигналов…

* * *

После бани я пошел к станции метро, отправился на Калининский проспект. Его только недавно открыли, и Яна тут же захотела ознакомиться с архитектурной достопримечательностью. Плюс беременным надо больше гулять (неубиваемый аргумент!), да и замечательная, уже почти совсем летняя погода как бы намекала…

В метро я попал в самый час пик, когда народ возвращался домой с работы. Перрон был полон, в вагоны люди набивались, может, не как селедки в бочку, но плотненько.

На станции «Калининской»[7] я уже почти дошел до эскалаторов, когда услышал громкий женский крик. Он потонул в шуме приближающегося поезда. Народ рванул к правому перрону, я следом. На путях, прямо на рельсе, подвернув ногу, сидел пионер. Он рыдал, размазывая слезы по лицу. Над пареньком на перроне стояла толпа. Несколько мужчин удерживали молодую женщину в легком ситцевом платьице, платке. Это она кричала. А еще заламывала руки и тоже плакала.

На соседний путь прибыл поезд, все крики потонули в его шуме. Пассажиры протягивали пионеру руки, кто-то снимал с себя ремень.

– Нельзя его вытаскивать! – Я резко оттолкнул инициативных граждан от края пути. – Там внизу контактный рельс под напряжением.

Из туннеля потянуло потоком воздуха. Это шел уже «наш» поезд. Прибежала дежурная по станции, начала кричать пионеру, чтобы тот лег между рельсами. Бесполезно. Похоже, парень сломал ногу и находится в шоке.

Делать нечего, я, резко оттолкнувшись, прыгнул вниз. Попал точно между рельсами, в путевой лоток. И даже остался на ногах. Но по инерции пришлось пробежать немного вперед. Я оглянулся. В туннеле показались фары поезда.

Глава 11

Рывок, хватаю пионера, стаскиваю его в путевой лоток между рельсами. Парень кричит от страха и боли в ноге. Черт, да у него сумка с учебниками на плече. Я сдергиваю ее, выкидываю на перрон – не дай бог, зацепит. Наверху тоже кричат от ужаса, поезд уже совсем близок, из туннеля уже дует огромный фен. Кладу парня головой к поезду, накрываю его своим телом. Нас оглушает громкий гудок, машинист пытается тормозить, но не успевает – над нами стучат колеса вагонов.

– Тихо, тихо! – я успокаиваю пионера, который дергается и орет. Да я и сам бы сейчас покричал – прямо вспомнил себя во вьетнамских тоннелях. Вот так у людей появляется клаустрофобия.

Поезд со скрипом остановился, я услышал голос из динамика: «Внимание! Внимание! На путях люди! Пожалуйста, не подходите к краю платформы и не мешайте работе спасательной службы».

Я посмотрел на мальчика в красном галстуке и увидел, что он открыл глаза. Парень сквозь силу улыбнулся мне, захотел сказать что-то, а губы дрожат…

– Ты молодец, все позади. А нога… Нога – ерунда, починят врачи, – успокоил я как мог.

Дальше пошла спасательная суета. Работники метро сказали нам оставаться на своих местах. Поезд сдал назад, отключили напряжение на рельсе. После чего нас вытащили на перрон, где уже была скорая, милиция…

Парня тут же уложили на носилки, под кудахтанье белокурой женщины начали ощупывать и прослушивать. А меня оттащил в сторону мелкий сержант в очках, принялся опрашивать.

– Нет, падения я не видел. Да не знаю, столкнули или нет! Толпа, видишь, какая?!

Я быстро потерял терпение, показал милиционеру красное удостоверение с тремя заветными буковками. Это сразу сбавило его напор. Сержант, записав мои данные и опросив, ушел общаться со свидетелями. Я же бочком, бочком свинтил прочь. Часы показывали почти семь вечера, я еле-еле успел к Яне.

– Орлов, ты совсем уважение к жене потерял! – супруга сидела на лавочке и поедала мороженое. У меня в животе мощно так заурчало.

– Четверть часа тебя жду! – Яна внимательно на меня посмотрела. – У тебя рубашка испачкана.

Вот черт. Пока валялся на путях, рукав изгваздал. Я достал платок, принялся оттираться.

– Ерунда, бандитская пуля… – пришлось отшучиваться.

– Ты был на операции? – тихо спросила жена.

– Секретная информация, – я потерял надежду оттереть рукав, просто закатал его.

– Я же все равно все от папы узнаю! У нас с ним договоренность. Он не имеет права скрывать от меня, когда ты рискуешь жизнью.

– Вот кстати, давно хотел поговорить с тобой насчет таких договоренностей… – я подхватил Яну под локоток, повел по Калининскому проспекту. Мы же прогуляться сюда выбрались? Вот, пожалуйста. Высокие здания-башни с разноцветными фасадами и большими окнами, рестораны и магазины на первых этажах, есть кафешки, кинотеатры. Разумеется, толпы народу. На одном из фасадов я увидел рекламу фильма «Хозяин тайги» с Высоцким и Золотухиным.

Я уже подзабыл Новый Арбат и был удивлен тем, как широк и прям проспект. Он имел шесть полос движения, по обочинам стояли деревья и лавочки.

Мы остановились у Калининского моста и посмотрели на Москву-реку. Она сверкала на солнце. На набережной я увидел людей, которые гуляли, катались на велосипедах или лодках.

– Как же красиво! – вздохнула Яна, погладила меня по спине.

– Подожди секундочку… – Я заметил, что телефонная будка рядом освободилась, нашел в кармане монету-двушку. Набрал номер дежурного по «Семерке». Представился, узнал последние новости: а ну как уже доложили про приключения в метро… Но нет, все было тихо. Потом позвонил в отряд. У громовцев тоже было все спокойно, шли плановые учения, бойцы переучивались на «скорпионы». Автомат понравился всем без исключения, приходили из полков дивизии, изучали машинку. Кстати, Иво мне рассказал, что конфликт с руководством Чехословакии был вызван еще и тем, что СССР захотел навести порядок в торговле оружием, которую чехам свободно разрешили для всяких папуасов (чтоб не было упреков СССР, что он вооружает). Но чехи стали продавать советское оружие, производимое без каких-либо отчислений, всем подряд, что ни в какие ворота не лезло. Кран халявы прикрыли, пражские товарищи возмутились. Начали подзуживать народ… Ну и дальше я все это наблюдал воочию.

– Ты чего такой мрачный? – Яна взлохматила мне волосы. – Переживаешь насчет Штатов?

– Вообще не переживаю. Там все пройдет на пятерку – по-другому и быть не может.

– Эх, как я хотела бы с тобой полететь! Нас же обоих приглашали!

Дабы отвлечь жену от ненужных мыслей, я срочно позвал ее в кинотеатр «Октябрь» на «Хозяина тайги».

Больших очередей не было – лента идет в прокате с весны, так что устроились на последних рядах со всеми удобствами. Я захватил с собой бутылку нарзана, новую порцию мороженого. Его пришлось протаскивать тайком.

После фильма, по дороге к метро, Яна принялась мучить меня вопросами:

– Ну глупый же детектив! Сразу было понятно, по профессии, по поведению, кто шубки и выручку из магазина попёр! Да и какой это таежный поселок? Всё как-то очень чистенько, выглаженно и аккуратно. Брёвнышко к брёвнышку. Не бывает так.

– Зато песни хорошие, – пожал плечами я.

– Да, Высоцкий очень талантлив, – согласилась жена. – Далеко пойдет.

Мы еще поспорили про «Хозяина тайги», а потом решили поужинать в ресторане. Везде были огромные очереди, пришлось опять задействовать «административный ресурс». На всякий случай сделал контрольный звонок комитетскому дежурному. И да, теперь искали. Меня сразу переключили на генерала.

– Орлов, ну сколько можно отлавливать твою фамилию в сводках по городу?! – Алидин прямо-таки рычал. – А если бы поезд тебя задавил! Что бы я беременной дочке сказал?! Дорогая, гроб будет закрытый?

– А что мне было делать? – завелся я в ответ. – Пусть распластало бы пионера?

Мы помолчали, сопя в трубку.

– Яне ни полслова, ясно?!

– Не дурак, понимаю.

– И с базы ни ногой! Понятно?

– Да у меня выездная комиссия, инструктажи…

– Сделаем все в дивизии. Я договорюсь.

* * *

Вылетали в Штаты с утра, рейсом Пан Ам. До последнего были уверены, что это будет Аэрофлот, но начальство в последний момент все переиграло, и нам выдали билеты на американский рейс. Который оказался, прямо сказать, шикарным! Уже на стойке регистрации нас всех угостили кофе, прием багажа прошел мгновенно, даже очередь не успела собраться.

Глава делегации, все тот же цэковский очкарик с экзотическим именем Вилорик, как почуял. Громовцев ждет культурный шок. Уже прямо в СССР. Попросил меня выстроить подчиненных в накопителе, откашлялся:

– Товарищи! Я хочу напомнить вам, что капитализм является эксплуататорской системой, в которой богатые и властные присваивают труд и ресурсы бедных и угнетенных. Американские империалисты нарушают суверенитет и самоопределение других народов и стран. Штаты вмешиваются во внутренние дела других государств, поддерживая диктаторов, разжигая войны и конфликты. Америка также эксплуатирует природные ресурсы и рабочую силу колонизированных территорий, обогащаясь за счет бедности и страданий местного населения.

Народ стоял, переминаясь, хмуро слушал. Ничего нового – все это нам вдалбливали последние две недели в Большом доме. Бдительность, готовность к провокациям. За день перед отлетом из Калифорнии поднялась волна из восемнадцати самолетов B-52 с термоядерными бомбами на борту. Самолеты дозаправились в воздухе над севером Канады, имитировали удары по Москве и центру СССР. Дела у Штатов во Вьетнаме шли все хуже и хуже, начался поиск виноватых. Понятно, что главным виновником назначали Союз – поставляет оружие, военспецов, плюс угнали с секретной базы не менее секретные «Кобры». А это ни в какие ворота. Вот и решили «проучить». Целые сутки на дозаправке американские бомбардировщики тестировали радиолокационные станции СССР. По войскам объявили повышенную готовность, в Комитете тоже забегали.

– Американский империализм угрожает миру и всеобщей безопасности, – тем временем Вилорик не унимался и продолжал вещать: – Эта страна обладает большим военным потенциалом и ядерным оружием, которое она готова использовать против своих врагов или просто конкурентов. Вспомните хотя бы Хиросиму и Нагасаки. Америка также, спонсируя радикальные группировки по всему миру, игнорирует международное право и нормы, отказываясь от участия в договорах по контролю над оружием…

Я устал все это слушать, сделал один незаметный шажок назад, потом другой. Увидел грустные глаза Огонька, пожал плечами. Мол, что я-то могу? Вот могу только тихонько отвалить и смотреть в окошко на белоснежный «Боинг», который стоял на взлетном поле Шереметьево и ждал своих пассажиров. Рядом с трапом болтали стюардессы в синих плиссированных юбках, жакетах и милых шапочках а-ля кубанка.

– …крепить бдительность, ходить только по трое, я знаю, что вы не посрамите высокого звания советского гражданина и не променяете…

Наконец, Вилорик иссяк, раздал всем загранпаспорта с визами. Напомнил план поездки – прилетаем в Нью-Йорк, 7 и 8 июня показательные выступления, 9 и 10 – свободные дни, экскурсии, встреча с ветеранами ВОВ. Последний пункт был новый – его предложило консульство. Дескать, встреча на Эльбе, все дела, надо бы напомнить американцам о том, что нас объединяет, а не разъединяет. В Комитете сомневались насчет того, что в местных СМИ все правильно осветят, но поручили мне разработать план встречи. В мастерских «Семерки» напряглись, сделали сувениры для ветеранов. Само собой, везли водку и икру. А дальше – как вывезет.

Пока ждали посадки, я рассказывал Незлобину и Байкалову политику партии.

– Американцы обещали не допускать провокаций, к нам даже приставят кого-то из ФБР для решения всех вопросов.

– На хрена нас вообще рассекретили и везут на эту показуху? – Незлобин все еще недоумевал.

– Рассекретил нас захват в посольстве, – пояснил я. – Скрывать «Гром» не получится – американцы видели, как мы работаем. А меня так вообще знают в лицо – я же не мог с террористом в маске общаться. Иначе бы не удалось его выманить на директрису выстрела.

Этим я и ограничился, хотя знал больше. Алидин мне объяснил про сделку века, которую планирует заключить Союз с ФРГ. Три года назад в стране было обнаружено огромное Самотлорское месторождение нефти. А два года назад – не менее огромное месторождение газа в Уренгое. Стало ясно, что с такими запасами надо выходить на рынки Западной Европы. А бал там правят американцы, которые в гробу видели подсаживать своих сателлитов на советские нефть и газ. В ФРГ по команде из вашингтонского обкома тут же начали ставить палки в колеса по трубам широкого диаметра, возникли трудности с заключением кредитных договоров, переговоры шли туго. В Политбюро возникла идея небольшой разрядки. Да, по Вьетнаму договориться не можем, зато давайте мы вам поможем с поднимающим голову внутренним терроризмом.

После того, как американцам и англичанам показали кнут и дали по зубам в Чехословакии, пришло время пряников. Одним из которых должен стать «Гром». Напрягал меня такой размен? Вовсе нет. Все в мире делается по принципу «ты мне, а я тебе». И кое-что себе лично я тоже собирался получить с Сэма Уолтона – самого богатого человека Америки.

* * *

В самолете было убийственно хорошо. Я зашел внутрь через трап и увидел просторный салон с кожаными креслами и большими иллюминаторами. Стюардессы приветливо улыбались, помогали пассажирам разместиться на своих местах. Я уже прошел к своему месту, когда меня остановили и предложили пересесть в бизнес-класс.

– Я?

– Йес, мистер, – негритянка откинула шторку бизнес-класса, и я повторно офигел. Это было что-то с нечто. Специальный барный уголок, места с настоящими столиками, застеленными белоснежными скатертями, лежачие места… Тут что? Можно лежа лететь?

– Кэн ай тейк май френд виз ми?

Я так прифигел от необычного бизнес-класса, что потянул вместе с собой Незлобина. Тот тоже выпучил глаза.

Негритянка, поколебавшись, приглашающе махнула рукой на два места слева, подала нам меню. В кожаном переплете. Вот это обслуживание! Набор блюд – просто настоящий ресторан.

Я выбрал стейк с картофельным пюре и зеленым горошком, а также бутылку красного вина. Перед взлетом нам на английском и ломаном русском напомнили о правилах безопасности и показали, как использовать пояса безопасности, жилеты и маски для дыхания.

– В таком самолете и умереть не жалко, – неуклюже пошутил Огонек, рассматривая этикетку винной бутылки. – Никак не пойму, что за шмурдяк?

– Что бы ты понимал в Каберне Совиньон! Это красное вино из Калифорнии.

Я оглянулся назад. Шторка была не закрыта, удалось поймать грозный взгляд Вилорика. Мне помахали пальцем. Вот только зависти цэковца мне не хватало… Ведь как пить дать доложит. И американцы тоже хороши. Ну что это, как не провокация? У меня испортилось настроение. Отписывайся теперь по прилете обратно.

Самолет плавно поднялся в воздух и направился в Штаты.

В полете я читал журнал Panorama, который выдавали всем пассажирам Пан Ам. Там были любопытные статьи о разных странах мира, а также реклама отелей, ресторанов и достопримечательностей Нью-Йорка. Само собой, рекомендовалось посмотреть на статую Свободы, центральный парк, Таймс-Сквер и Бродвей. Как же без небоскребов Манхэттена. Интересно, а башни Всемирного торгового центра уже построены?

Обед был очень вкусным и сытным. Стюардесса принесла мне тарелку с горячим стейком, соусом, картофельным пюре и зеленым горошком. Рядом была еще одна тарелка с хрустящим хлебом и маслом. Вино было ароматным, терпким на вкус. Но большую часть бутылки прикончил повеселевший Незлобин. У меня тоже исправилось настроение, я тут же вспомнил анекдот про стюардесс.

Самолет готовится к посадке. Капитан корабля командует:

– Экипаж! Готовимся к посадке! Бортмеханик, доложите обстановку.

– Капитан, у нас нет левого шасси!

– SOS, SOS, стюардесса! Готовьте пассажиров к аварийной посадке! Снижаемся! У нас ещё остались запасы алкоголя? Раздайте всем, чтобы не волновались.

Стюардесса говорит задумчиво:

– Мы уже выдали сразу после взлёта, теперь они бегают по салону и катают какое-то колесо.

Незлобин заржал, подмигнул соседям по салону. С нами явно летели американские дипломаты с женами. На взлете по-английски заказали виски, начали обсуждать какую-то Метрополитэн опера, в которую пойдут по прилете. Эстеты, мать их… В нашу сторону даже не смотрели…

После обеда мы заказали кофе с коньяком и сладкий пирог с яблоками. Я наслаждался полетом и любовался видом из окна на облака и океан. Потом пришло время сна, и нам застелили кровати. Какой же это кайф лететь лежа! Ни с чем не сравнить. На всякий случай, перед сном я показался громовцам в основном салоне. Все было пристойно, никто не напился, не буянил. Вилорик так и вовсе храпел, уронив голову на плечо Ильясова-старшего. Тот стоически терпел.

Посадку долго не давали. Самолет нарезал круги, нас уже давно попросили пристегнуть ремни, выпрямить спинки кресел, и на этом все. Крен, еще один крен… Стюардессы явно нервничали, я увидел, как наша негритянка вцепилась в подлокотники своего кресла. Оно и понятно – сколько топлива осталось в баках?

Наконец, посадку дали, «Боинг» выпустил шасси и мягко сел на взлетку. Американцы зааплодировали, наши недоуменно на это смотрели.

Я заметил, что стюардессы шушукаются между собой с тревожными лицами. Да в чем дело-то? Сели удачно, погодка за окном иллюминатора радует…

На выходе из самолета я остановился возле «цветника», прямо спросил, в чем дело.

Наша негритянка, поколебавшись, произнесла:

– Убит кандидат в президенты США Роберт Кеннеди.

Приехали…

Глава 12

На выходе из самолета я притормозил громовцев, выстроил их в пустом коридоре. Другие пассажиры уже ушли дальше, на паспортный контроль, поэтому можно было свободно говорить.

– Напоминаю, что к нам приставят сотрудника ФБР. Скорее всего он будет знать русский язык, так что держите язык за зубами. В первую очередь это касается тебя, Незлобин.

– А что я? – вяло откликнулся Огонек. После перелета его разморило, плюс подействовала бутылка вина на двоих. Хотя что там было пить двум крупным мужикам? Так, губы смочили…

– Мата много, вот что. Какое впечатление вы произведете все на американцев?

– И что же делать? – поинтересовался Ильясов.

– Запоминайте… – выдал я инструкцию, которую составлял в голове в ходе полета. – Используйте слова: охренеть, я поражен.

Громовцы заулыбались, Вилорик тяжело вздохнул, но промолчал.

– Вместо бл… – меня переполняют эмоции. Что за х…? – Мне кажется, тут какая-то ошибка.

– А если кто-то зае… в доску? – спросил Незлобин.

Я показал кулак Вениамину.

– Простите, но вы слишком назойливы.

Потом слово взял Вилорик и опять начал вдувать про бдительность, провокации и ходить по трое.

Я посмотрел на часы, пора было прекращать эту говорильню.

– Нам пора.

На паспортном контроле проблем не было, даже не спросили о цели визита. А вот на таможне начались вопросы. Привезли опечатанные тюки, ящики с нашим оружием и амуницией, у американцев полезли глаза на лоб. Пошли телефонные звонки, поднялась беготня. Все разрешилось, когда к нам запустили советского консула и представительницу ФБР. Выглядели они комично – толстый, лысеющий «Винни-пух» и стройная, длинноногая мулатка в белом брючном костюме и солнцезащитных очках.

– Я Синтия, специальный агент Бюро, – представилась женщина, взмахнув удостоверением. – Мне сказали, что вы говорите по-английски?

– Говорю, – согласился я, – но не очень хорошо. Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

Последнее я почти пропел, разглядывая женщину.

– Простите, что?

Синтия сняла очки, и под ними оказались глаза как у лани, с длинными ресницами, карие. Вообще, конечно, бомба. Пухлые красные губы, высокие скулы, точеная шея, под пиджаком и блузкой – пышная грудь.

– Простите, что? – тут уже ступил я.

– Вы что-то пропели про коней.

– Ах да, это из одной песни. Говорите со мной медленно, и я все пойму.

– Товарищ Орлов? – к нам присоединился пухляш. – Атташе Говоров.

Мы пожали руки, я пожаловался на таможенников. Синтия тут же ушла решать возникшую проблему, а Говоров вытащил платок, начал, глядя вслед фэбээровке, вытирать шею и заодно меня инструктировать:

– Поселить в нашей гостинице мы не могли – консульство закрыто с сорок восьмого года после дела Касенкиной. Американцы выкупили для «Грома» целый этаж в гостинице «Плаза». Скандал, конечно.

– В чем скандал? – к нам подошел Вилорик с Незлобиным.

– Очень шикарный отель, – вздохнул Говоров. – Похоже на провокацию.

А я тем временем вспоминал про дело Касенкиной. Что-то было об этом в ходе инструктажа на Лубянке.

Советская учительница работала в консульской школе. В 1948 году Москва приказала закрыть заведение и эвакуировать в Союз весь персонал. После чего Касенкина выбирает свободу. Женщина просит политического убежища, ее селят к эмигрантам на ферму Толстовского фонда. Живется ей там несладко – работает посудомойкой, страдает. Воздух свободы совсем не пьянит. В итоге женщина пишет письмо советскому консулу, что хочет вернуться домой. Тот приезжает за ней, забирает с фермы. Разумеется, тут же начинается громкий скандал. Американская общественность не верит, что Оксана действует добровольно, требует ее выдачи. Консульство осаждают журналисты. Давление нарастает, женщина не выдерживает, прыгает из окна третьего этажа. Похоже с суицидальными намерениями. Никаких заявлений о стремлении получить политическое убежище не было. Заявлений тоже не делает.

Разумеется, ее начинают обрабатывать – благо она пострадала от падения не сильно и находится в сознании. Сотрудникам советского консульства не разрешают навестить Касенкину в больнице, а в средствах массовой информации учительницу представляют как героиню, совершившую «прыжок к свободе». Просто воздуха уже мало.

Чтобы советские дипломаты не ломились в больницу, Госдеп принимает решение о закрытии консульства в Нью-Йорке, самого консула Ломакина объявляют персоной non-grata, на том основании, что он похитил женщину, искавшую политического убежища в США, и держал её в заключении против её воли. Скандал набирает обороты, и все это происходит на фоне кризиса вокруг Берлина. В ответ правительство СССР незамедлительно закрывает консульства США в Ленинграде и Владивостоке.

Ситуацию усугубляет то, что Ломакин имеет статус официального представителя ООН, согласно которому его пребывание в США не подчиняется ни Госдепу, ни президенту США. И вполне может не уезжать из Штатов, кладя болт на статус non-grata. Американцы нервничают, наши тоже. А ну как на Ломакина кто-нибудь нападет? В Нью-Йорке полно антисоветских элементов. Есть даже бывшие белогвардейцы, власовцы… В итоге Ломакин уезжает на пароходе, и из этого отъезда СМИ тоже делают прямо реалити-шоу.

– …снимем другой отель? – Вилорик обращается ко мне, и я понимаю, что прослушал всю состоявшуюся дискуссию.

– Не получится, – пожимает плечами Говоров. – Начался туристический сезон, свободных номеров нет.

– Не могут же жить советские граждане в отеле для миллионеров! – возражает цэковец, морщась.

Очень даже могут. Но я лучше промолчу. Интересно, а Второе управление уже кого-то вербануло в «Громе»? Наверняка кто-то барабанит – не могли нас без этого отпустить за границу, да еще сразу в США. Тут я задумался о другом. А не порвет ли крышу у кого-нибудь из бойцов от американской роскоши?

Синтия быстро все порешала, вывела нас нагруженных на стоянку аэропорта. По голове ударила нью-йоркская жара, я тут же покрылся потом. Надо обзавестись бейсболкой.

– Это все нам?

На парковке уже ждал автобус, несколько легковых автомобилей и… лимузин. Черный Mercedes-Benz W100.

– Подарок от Госдепартамента господину Орлову, – пояснила Синтия. – За спасение дипломатического сотрудника в московском посольстве. Прошу.

Агент открыла мне дверцу, и я на глазах посольского, бойцов отряда, Вилорика полез в шикарное, кожаное нутро. Ну сейчас мне кости-то перетрут! Икать не переикать.

Синтия села рядом, захлопнула дверь и задернула шторку на окне. Тут есть шторки?!

– Хани трэп? – спросил я, немного отодвигаясь. От девушки пахло приятными духами, пухлые губки так и манили.

– Медовая ловушка? – Синтия засмеялась. – О нет, мы таким не занимаемся. Тем более с публичными лицами.

– Я не публичное лицо.

– О вас много пишут СМИ. Вот позавчера… – мулатка открыла женскую сумочку, достала газетную вырезку. – Опять брали интервью у Нэнси Гилмор…

– Так она Гилмор? – я посмотрел на знакомую блондинку на фотографии. – В посольстве она была совсем другой. Прическа, ну и вообще.

– Женщинам свойственно меняться, – фыркнула Синтия. – Особенно после стрессовых ситуаций. У нас семейные психологи советуют сразу после развода идти к парикмахеру.

Мы тронулись и поехали по эстакаде аэропорта.

– Я смотрю, повсюду много копов.

На въезде стояло несколько полицейских машин, стражи порядка выборочно досматривали автомобили. В наличии была даже служебная собака.

– Убили Роберта Кеннеди. Большая трагедия.

– Уже известно, кто убийца? – я открыл дверцу мини-бара напротив, исследовал содержимое. Да тут богато. Виски, коньяк, бутылки с вином…

– Угощайтесь! Правительство платит.

– Спасибо, слишком жарко.

Синтия пощелкала тумблерами, и на нас подул холодный воздух. Да тут есть кондиционер. Я вообще забыл об их существовании.

Через тоннель под Гудзоном мы въехали на Уолл-стрит и сразу попали в длинную пробку. Я увидел огромное здание Нью-Йоркской биржи, быка с отполированными яйцами. Вот он – центр мирового финансового капитализма. Тут, вот в этих небоскребах, сидят главные воротилы, которые составляют основную мощь Штатов. Нет, не стратосферные бомбардировщики и не авианосцы, а вот эти прилизанные клерки в строгих костюмах с галстуками устанавливают правила во всем мире. Через доллар, через чудовищные махинации, которые разрушают экономики целых стран…

– Роберт Кеннеди был убит в отеле «Амбассадор» в Лос-Анджелесе во время своей предвыборной кампании на должность президента США… – Синтия тяжело вздохнула. – Убийца – палестинец Сираг Сирхан. Молодой парень, ранее не судим. Большой провал охраны.

– И это все? Где была Секретная служба?

Мулатка заколебалась, потом все-таки ответила:

– У нас идут праймериз. Роберт Кеннеди был сенатором и до победы в них еще не имел статуса претендента на президентский пост, поэтому его охрана была в компетенции местных полицейских органов, а не Секретной службы. Идет расследование. Почему тебя это волнует?

Это безликое американское «you». Никогда не поймешь на «ты» уже с женщиной или на «вы».

– Не ясно, что теперь будет с нашим выступлением на конференции. Инцидент как-то скажется на планах организаторов?

– Этого я не знаю. – Синтия поправила пепельный локон над ухом. – О, смотри. Проезжаем Сохо. Это большой район, в котором…

Дальше последовала целая лекция про Нью-Йорк. Про магазины, галереи и рестораны, статую Свободы, Манхэттен… Меня цепанули слова про Всемирный торговый центр. Мы как раз проезжали мимо огромного котлована, в котором работала куча экскаваторов.

– Говоришь, тут будут небоскребы больше Эмпайр-Стейт-Билдинг? Сто десять этажей?

– Да, и вот что интересно…

Синтия щебетала, поигрывая локоном, а я рассматривал котлован. Когда еще увидишь легендарное место. Нет, не зря водитель поехал объезжать пробку. Это ведь даже круче статуи Свободы. Из котлована все началось, в него все и вернется.

Американцы сами выпестовали Бен Ладена, сами вооружали и тренировали долгие годы террориста с Ближнего Востока, в итоге получили то, что заслужили.

– Этот Сирхан… – я прервал посреди фразы моего прелестного экскурсовода. – Он араб?

– Палестинец.

– А за что он убил Кеннеди?

– Его мотивы еще не ясны.

– Может быть, за то, что Америка поставляла оружие Израилю? И из этого оружия убивали палестинцев? А Кеннеди в Сенате за все это голосовал, так? Еще и небось финансирование в бюджете находил.

Тут-то Синтия и заткнулась. Всю оставшуюся часть дороги до отеля она задумчиво молчала, не мешая мне своей болтовней.

* * *

К отелю мы подъехали, когда солнце начало уже садиться. «Плаза» оказался расположен в Манхэттене, на площади Финансового центра, в историческом здании с разнообразными флагами на крыше. Советского я там не увидел.

Регистрация прошла мигом – пока мы глазели на роскошные интерьеры в стиле арт-деко, нами занимались сразу несколько служащих. Белл-бои попытались помочь с багажом, но тут сразу же поступила команда от Незлобина, и все громовцы сами расхватали ящики и сумки. Шикарная публика на все это смотрела в недоумении. Кто-то даже высказал мнение, что приехала команда по американскому футболу.

Прямо по «Джентльменам удачи»: «А что, Динамо бежит? – Все бегут».

– Что-то мне тут не по себе, – шепнул на ухо Незлобин.

– Ты во вражеской стране, – также тихо ответил я. – Не смотри на эту золотую лепнину, смотри на людей. Натуральные волки. Так и выглядывают, кого бы цапнуть и сожрать.

Мы поднялись все дружно на шестой этаж – он оказался целиком в нашем распоряжении. Шикарные одноместные номера, телевизоры, кондиционеры, мраморные статуи и картины на стенах… Нет, точно кое у кого порвет психику. Что видели те же Ильясовы в жизни? Деревенский дом да казарму. Ать-два, левой. А тут такие соблазны!

– Два поста, – распорядился я громко, – у лифтов и возле лестницы. Круглосуточная охрана. А где мой номер?

Я повернулся к улыбающейся Синтии. Прямо почуял – тут опять будет засада. Так и случилось.

– Еще один подарок. От организаторов конференции… – мулатка приглашающе махнула рукой в сторону лифтов. – Нам наверх.

Разумеется, с нами пошли атташе и Вилорик. Этим тоже все было интересно.

Подарком оказался пентхаус на последнем этаже. Рядом с ним стоял представительный мужчина в смокинге, белых перчатках. Его представили личным дворецким.

– Это выходит за все рамки! – Говоров тут же возбудился, под одобрительным взглядом Вилорика захлопнул дверь номера. – Советский гражданин не может эксплуатировать труд дворецких. Это провокация!

А как же персонал дач и квартир членов ЦК? Брежневы и Сусловы тоже сами себе не стирают.

– Дайте хотя бы глянуть, в чем сыр-бор, – по-русски попросил я атташе и Вилорика. – В конце концов от личного дворецкого можно и отказаться.

Под скрип зубов сопровождающих мы зашли в пентхаус. Он состоял из гостиной, столовой, каминной комнаты, кабинета, трех спален и четырех ванных комнат. От последнего я прямо скажем обалдел. Зачем четыре ванные? Оргии устраивать? Тут у нас негритянки плещутся, а здесь мулатки… Я посмотрел оценивающе на Синтию, та ответила улыбкой. Догадалась, о чем я думаю?

Гостиная пентхауса была оформлена в современном стиле, на полу лежали персидские ковры, стояло пианино Steinway. В шикарном камине весело трещали полешки.

– Сколько все это стоит? – тихо спросил я Синтию.

– Три тысяч долларов за ночь.

– Организаторы настолько богаты?

– Полицейские профсоюзы имеют огромную власть в стране. Им платят двадцать тысяч полицейских, члены профсоюза почти неподсудны – обвинить и арестовать сотрудника можно только после решения большого жюри присяжных. И это очень редко случается.

Вот почему копы в Штатах так легко убивают на задержаниях. Их очень хорошо прикрывают.

Вилорик и Говоров тем временем о чем-то посовещались у окна, атташе сделал из гостиной телефонный звонок. Задумали какую-то гадость?

– Я звонил в посольство, – Говоров тоже перешел на русский. – Руководство решило не обострять, посол попросил не афишировать заселение в пентхаус.

– Бли-ин, выходит, я зря фотоаппарат взял.

Мою шутку не поняли, посмотрели как на идиота. Сначала ушли Вилорик с атташе, потом Синтия. Последняя что-то оставила на столе. Записку? Номерок телефона? Я схватил лист бумаги… Сука, это был план конференции на завтра.

День 1

9:00 – 9:30 – Регистрация участников и открытие конференции.

9:30–10:30 – Круглый стол по вопросам управления безопасностью в городе. Участники: представители правительства города, эксперты в области безопасности, лидеры сообщества и бизнеса.

Фамилии спикеров мне ничего не говорили, но должности впечатляли. Заместитель директора ФБР, комиссар полиции Нью-Йорка, куча всяких суперинтендантов из полицейских департаментов американских городов.

10:30–11:00 – Кофе-брейк.

11:00–12:00 – Сессия по терроризму и предотвращению террористических актов. Участники: представители правительства, эксперты в области терроризма и безопасности, представители правоохранительных органов.

12:00–13:00 – Обед.

13:00–14:00 – Показательные выступления группы специального назначения «Гром».

Отдельно было указана страна – USSR. Чтобы никто не перепутал. Черт, выступаем сразу после обеда. Народ загрузится едой, будут вялыми. Придется их расшевелить.

Дальше были сессии по обеспечению безопасности в общественных местах, на транспорте, новые кофе-брейки и в самом конце приветственный фуршет от организаторов.

Второй день я прочитать не успел – сзади вежливо покашляли.

Я обернулся – представительный дворецкий никуда не ушел, стоял у двери, сложив руки на животе.

– Мистер Орлов желает принять ванну? Или, может быть, массаж? Могу также сервировать ужин в номер – вот меню. – Дворецкий подошел к каминной полке, взял и протянул мне целую папку в красной коже.

Я открыл ее – тут были десятки наименований блюд, названия которых я понимал с трудом. Фуагра с тартаром из говядины, крем из яиц и лосося с цветной капустой в соусе из морских водорослей… Впрочем, была и нормальная, понятная мне еда. Бургер с говяжьей котлетой и картофелем-фри, ребрышки BBQ с картофельным пюре…

– Все заказы за счет организаторов конференции.

– Ну раз так… Тогда гамбургеров, картошки-фри и колы на четырнадцать человек.

– Где сервировать? – дворецкий был сама невозмутимость.

– Здесь и сервируйте… – я махнул рукой на длинный стол в гостиной. – И стульев принесите.

Спустившись на шестой этаж, я с удовлетворением отметил, что посты уже выставлены, громовцы бдят. Узнав у Ильясова-младшего, где все, я отправился в номер Вилорика. И сразу наткнулся на очередь из бойцов – куратор выдавал суточные.

– Пять долларов в день, – грустно сообщил мне пересчитывающий в ладони мелочь Незлобин. – За такие деньги тут вообще ничего не купишь стоящего.

– Будет и на твоей улице праздник. Зови всех пробовать американскую еду. Не одному же мне отдуваться за всех в этом пентхаусе!

Глава 13

Рано утром, прямо на рассвете поднял отделение отрабатывать вчерашние излишества. Кроме постовых. Пробежка плюс ОФП. Благо рядом Централ-парк – птички поют, ветерок обдувает. Лепота…

То ли фэбээровцы прошляпили, то ли они были, но потом отстали – никакой слежки я за нами не заметил. Правда и скорость по парку мы выдали вполне марафонскую, с ускорениями и рывками. Редкие прохожие смотрели на нас с удивлением, особенно когда мы шли друг за другом гусиным шагом, несколько раз даже вспугивали с поверхности озер стаи уток.

Я сам и не заметил, как мы пробежали насквозь весь парк, оказались в Гарлеме. Первым сообразил Незлобин.

– Тащ майор… – Веня кивнул в сторону мрачного, серого здания, рядом с которым находилась огороженная сеткой спортивная площадка. И на ней до фига негров играли в баскетбол. Орали, матерились… И еще пара десятков товарищей и дружков на все это смотрели, подбадривая команды.

– Шагом! – приказал я, прямо кожей ощущая, как мы влетаем в проблему. Так, сейчас аккуратно завернем налево и вот по той улочке, обратно в Централ-парк…

Не судьба. Один из игроков пытался сделать бросок, другой его блокировал, в итоге мяч, перелетев через сетку, покатился к нам. Ильясов-младший, не сильно думая, зарядил в него пыром обратно к неграм. И ударил неудачно – мяч взлетел по дуге и попал в голову паренька в майке-алкоголичке. Прямо как в Союзе.

Гарлемская общественность загудела, игроки мигом покинули площадку, окружили нас. Я увидел в руках некоторых внезапно появившуюся арматуру, а у парочки за поясом так и вовсе что-то топорщилось, напоминая огнестрел. В голову тут же пришли газетные заголовки типа: «Банда из Нью-Йорка избила советских спецназовцев», «Гром не грянул» и так далее.

– Эх, Тимур-Тимур, не мог ты пнуть мяч послабее. Вон паренька-то шатает! Три наряда вне очереди.

– Есть три наряда! – Ильясов побледнел.

– Ладно, делаем морды кирпичом, авось пронесет.

Возмущенная темнокожая общественность тем временем окружила нас целиком, вперед вышел громила в золотых цепаках и черных очках. С дредами. Какой модный-то…

– Кто такие?! Что делаете на районе?

Примерно так я перевел себе весь этот базар.

– Сам кто? Обозначься, – мрачно ответил я, выдвигаясь вперед и обматывая руку спортивной курткой. Если начнется махач, то можно попробовать принять на предплечье арматуру.

– Я Рэй Сахарок. Меня тут все знают. Так, парни?

Внуки и правнуки рабов дружно загудели.

– А мы полицейские из Советского Союза. Слышали про такой?

– Че и жетон есть?! – Рэй снял очки, внимательно на меня посмотрел.

– В гостинице. Зато есть ваши бабки… – я достал из кармана несколько купюр по десять долларов – мне как главе делегации выделили чуть больше суточных, чем всем. – Сыграем?

Я кивнул в сторону спортивной площадки. Тут главное инициатива и напор. Чтобы неграм некогда было думать. Иначе отмудохают трое на одного и не поморщатся. Это только в фильмах с Брюсом Ли главный герой отбивался от толпы нападавших. В жизни оно, увы, все сильно иначе.

– А то как-то вяло играете. Без огонька.

– Мы? Вяло?

Рэй оглянулся. Ткнул пальцем в пятерых дружков:

– Бампи, Ники, Жаба ты и… Грузовик. Где Грузовик?

Вперед вышел огромный, пузатый негр. Даже выше меня.

– Играем шесть на шесть до десяти очков.

Рэй достал из кармана пачку баксов, перетянутых резинкой. Положил на камень тридцать долларов. Я добавил свои сверху.

Мы прошли к площадке, я по-русски спросил, кто из парней умеет играть в баскетбол. Как оказалось, мячик в корзинку умеют кидать только оба Ильясова и Пушкин.

– Казанова, Огонек, мы в защите, – распорядился я, надевая обратно олимпийку. – Играют тут грязно, без судей. Пробежку никто не свистит, можно толкаться, выставлять локти и прочие части тела. Нельзя только бить. Так что не стесняйтесь. Кто сможет завалить аккуратно вот тот «грузовик»… – я не стесняясь показал пальцем на крупногабаритного негра, который как раз закидывал мяч в корзину, – с меня пузырь лучшего виски. Только без палева.

Нам выдали мяч, мы вяло покидали его друг другу, разминаясь. Негритянской общественности вокруг площадки прибавилось, в толпе увидел к своему удивлению и пару белых лиц.

Ильясов-старший бросал очень даже ничего, поэтому я приказал играть на него.

– Все пасы на Два Рубля. Ясно? Смог отобрать мяч, сразу ему отдаешь. Шакилов О`Нилов из себя не изображаем.

– Кто это?

– Да так, один баскетболист.

– Эй, советские, ну че там? – заорал Рэй, поигрывая плечами. – Начинаем или зассали?

– Начинаем. Есть кто кинет мяч?

На площадку вышел седой негр с сигаретой в зубах, забрал мяч. Мы с Рэем выбежали в круг, афроамериканец, пыхнув дымом, подкинул круглого и… конечно, Сахарок выиграл вбрасывание. Я даже не смог коснуться мяча пальцами. Рэй тут же отпасовал Грузовику, тот Жабе, после чего игрок с пупырчатой кличкой, влегкую обойдя двух наших, вколотил нам первое очко в корзину.

– Охренеть! – выдохнул Незлобин. Мы переглянулись. Да… нам тут ничего не светило.

Я забрал мяч, возглавил атаку. Отдал пас Казанове, тот Пушкину и… его тут же «обокрал» Грузовик, пара пасов и уже два-ноль.

– Разобрали этих пидорасов! – заорал я. – Каждый держит по негру.

Три-ноль. И сразу нас опять обокрали – четыре-ноль.

Терпелка у меня кончилась, при следующей перепасовке я, развернувшись спиной к Сахарку, всадил со всей дури локоть ему в «солнышко».

– А-а-а! – заорал Рэй, падая на землю.

Народ недовольно загудел, но я уже перебрасывал мяч ушедшему вперед Ильясову, тот трехочковым загоняет его в корзину. Красава! Все это сопровождают разочарованные крики черной американской общественности, но мне похрен.

– Так держать, бойцы! – подбадриваю я громовцев.

– Эй, мэн, это не честно… – Рэй встает с земли, зло на меня смотрит.

– Девочке больно?

Зря я это сказал. У Сахарка сносит крышу, он бьет мне с богатырского замаха в лицо. Но тут все отработано. Я подныриваю под удар, бью сверху левой в челюсть. Рэй складывается обратно на землю, а я мчусь к двери на площадку. Пока негры не очухались, приваливаюсь к ней, упираюсь обеими ногами. Краем глаза вижу начавшийся махач между громовцами и неграми. Казанова ударом лба в голову вырубает Грузовика, Огонек броском через бедро кидает Жабу. Крики разрастаются, сразу несколько жителей Гарлема наваливаются на дверь. Кто-то пытается заползти по рабице-ограде, но хрен там – ячейки слишком мелкие. И решетка слишком высокая. Лишь бы не достали стволы и не начали шмалять! В принципе меня и ножом через ячейки можно достать… Сука, сука!

Вдалеке раздается вой сирены, афроамериканская общественность начинает разбегаться, словно тараканы после включения света на кухне. Фу… Пронесло. Громовцы допинывают негров, и я громко приказываю заканчивать. Нам тут еще покалеченных не хватает.

Первыми появляются копы и сразу за ними синий «форд» с мигалкой под лобовым стеклом.

– Поднимаем пидорасов!

Я подскакиваю к Рэю, хватаю его за дреды на голове, вздергиваю рывком вверх. Сахарок орет от боли, шатается. Глаза мутные, голова мотается. Под ногами хрустят крутые, модные очки. Я придерживаю его боком, достаю кончиком пальцев до мяча. Начинаю им стучать об землю.

– Что тут происходит?! – на площадку входят два копа, вид у них сильно удивленный. Белые толкаются с шатающимися неграми. Стучит мячик…

– О, Синтия! – я машу рукой латиночке, что вылезает из синего «форда». Сегодня для разнообразия агентесса надела белую юбку, светлую блузку с жакетом. Волосы подобрала в хвост – выглядит на все сто.

– Я повторяю свой вопрос… – рыжий коп надвигается на меня, я приветливо ему машу рукой:

– Играем в баскет, сэр.

– Кто вы такие?

– Советские полицейские.

– Здесь? В Нью-Йорке?!

Глаза у копов полезли на лоб. Они даже позабыли хвататься за кобуру, чем с самого начала и занимались.

Тут к нам подоспела Синтия в сопровождении двух плечистых, короткостриженых мужчин в строгих костюмах. Будто гробовщики на выезде. Полицейским были продемонстрированы удостоверения ФБР, после чего короткостриженые увели копов обратно к служебной машине, что-то втолковывая. Я же построил громовцев в одну шеренгу, громко поблагодарил.

– Эй, Рэй! – обернувшись к шатающемуся Сахарку, я похлопал его по плечу. – Вы победили. Молодцы. Поздравляю! Деньги на камне. Советую идти в профессиональный баскетбол. Есть перспективы.

– Да иди ты… – Рэй скинул мою руку с плеча.

Синтия стояла рядом, разглядывая то нас, то негров.

– Что, черт возьми, тут происходит?!

– Отряд! – я перешел обратно на русский. – Колонной по одному, в расположение шагом марш!

Громовцы синхронно повернулись, потопали на выход. Негры провожали нас мрачными взглядами. Хоть и выиграли тридцатку, зато по морде получили от души.

– Я повторяю свой вопрос! – Синтия поцокала каблучками вслед за мной.

– Утренняя зарядка, играли с местным населением в баскетбол.

– Это Гарлем! Один из самых опасных районов Нью-Йорка.

– А это… – я махнул в сторону шагающих бойцов, – «Гром». Самый опасный отряд спецназа в мире.

– У тебя на левом кулаке кровь.

Я посмотрел на костяшки. Вот же дьявол, даже не заметил, как расшиб руку о морду Сахарка.

– Упал, пока играли. Я тебе скажу – эти ребята… – я обернулся, посмотрел на площадку, где нас чуть не уложили в ряд, – классно играют. Далеко пойдут, если не остановят…

– Да там половина – это преступники! Под условным сроком ходят. Вы очень, очень рисковали.

Ага, вот почему они не дергались при копах. Можно сказать, повезло.

Быстрым шагом мы дошли до Централ-парка, втянулись в его аллеи. Синтия и не думала отставать. Поругиваясь, что заставляем ее идти на каблуках по гравийным дорожкам, шла за нами.

– Ну и надела бы кроссовки… – пожал плечами я.

– Я готовилась к конференции, а не к этим забегам по парку! И вдруг срочной вызов. «Синтия, твои подопечные на бульваре Малькольм!» Как вообще вам пришла идея в голову сунуться в Гарлем?!

– Ну знаешь ли… предупреждать надо, что у вас есть районы, куда белым нельзя. Вот в Москве такого безобразия нет! Да что в Москве… Во всем Союзе нет.

– Вот только не надо меня агитировать! – Синтия скинула туфли, пошла рядом по газону босиком. Ловкая… Как бы только на осколки не наскочила. – Вы бедные, у вас нельзя ездить за границу, нельзя открыто верить в Бога, начать свой бизнес…

– Все перечислила, или еще что-то осталось? А у вас десять лет не прошло, как вешали судом Линча негров. В Миссисипи.

– Это все в прошлом, – отмахнулась Синтия.

– Вьетнам тоже в прошлом? Гробы уже перестали приходить?

Синтия надулась, дальше шли молча. Солнышко начало припекать, я скинул куртку-олимпийку с большими буквами СССР на груди, остался в одной майке.

– Что ты делаешь?! Так нельзя! – Синтия прямо вся вспыхнула. – За такое могут арестовать. Ты нарушаешь общественную мораль!

– Ты же выручишь меня? – я поиграл мускулами. И это произвело неизгладимое впечатление. Агентша запуталась в ногах, упала на газон. Я был тут как тут, помог ей встать. Так, Орлов, у тебя дома беременная жена. Слышишь!

Синтия прижалась ко мне грудью, глубоко вздохнула. Говорят, на женщин неотразимо действует запах пота крупных, сильных мужчин. Подтверждаю. В глазах поволока, грудь ходит ходуном.

Я посмотрел вслед громовцам. Нет, никто не оглядывается. Утвердил Синтию на ногах, натянул олимпийку.

– Слушай, давно хотел спросить… – пора было срочно менять тему. – Женщина в ФБР – это же сенсация. У вас там что, Гувер ушел в отставку?

Вопрос насчет карьеры в Бюро оказался беспроигрышный. Всю обратную дорогу до отеля Синтия мне рассказывала о дискриминации, что царит в ФБР. Везде так называемые «мальчики Гувера», двоих их которых я имел возможность лицезреть в Гарлеме. После закона о гражданских правах в спецслужбах начало что-то меняться. Синтия оказалась первая женщина-латинос в Бюро. Гнобят ее там неслабо, шутят насчет месячных, хватают за задницу, дают самые простые задания.

– Так нас пасти…

– Прости, как ты сказал?

– Ну грейз… Нет, не поняла? Ладно, следить за нами – это легкое задание?

– Конечно. Вы же не посольские разведчики, спецназовцы. – Синтия ткнула пальцем в огромные спины громовцев. – Спрятаться невозможно.

Мы посмеялись, поднялись в холл «Плазы». Я скомандовал Незлобину вести громовцев на утреннюю помывку по номерам, а потом на завтрак. Сам же предложил Синтии выпить по чашке кофе в лобби-баре. И сразу дождался подмигивания от Вени. Ага, прямо сейчас, вот тут на диванах завалю латиночку.

Синтия поколебалась, но потом все-таки согласилась. Мы сели у барной стойки, я попросил бармена сделать два капучино. И это было чудо как вкусно. Дураки везут из загранок стереосистемы и прочие женские чулки. Кофе-машина! Вот, чего мне не хватает в Союзе. Только сейчас даже в Штатах они больше похоже на огромные гробы на колесиках. Хрен увезешь с собой.

– Замужем? – я пригубил кофе, закрыл глаза. Когда открыл, Синтия рассматривала меня как жука и качала головой.

– Ты совсем не похож на обычного советского товарища, – последнее слово она произнесла по-русски. – Раскованный, хороший английский. Только какие-то странные слова в речи. Так теперь учат в КГБ?

– Кольца на руке нет… – я посмотрел на левый безымянный, потом на правый. У американцев хрен разберешь, на какой руке они носят обручальные кольца.

– И какой-то наглый… У нас даже мальчики Гувера так себя не ведут. – Синтия поправила прядь волос над ухом. – И под майкой на плече у тебя татуировка?

Черт, чуть моего Терминатора не запалила.

– Еще и глазастая, – покивал я. – Тебе самое место в Бюро. Далеко пойдешь.

– У нас стеклянный потолок. – Синтия пожала плечами. – Женщинам, цветным в Бюро делать нечего. Да и нет их почти.

– Это пока. Вот увидишь, у вас еще негра президентом выберут.

Такого искреннего смеха я давно не слышал. И он привлек к нам всеобщее внимание. В том числе тех, кого я бы хотел видеть в последнюю очередь. В лобби стоял Вилорик, разглядывал свежие газеты. Услышав смех, он поднял глаза и заметил нас с Синтией. Его взгляд полыхнул праведным гневом. Он чеканным шагом дошел до нас, произнес на неплохом английском:

– Товарищ Орлов, прошу за мной, надо обсудить срочный вопрос.

Я пожал виновато плечами, подмигнул Синтии и последовал за куратором, который решил сделать мне выволочку.

– …категорически нельзя! Вас же предупреждали, товарищ майор.

– Что нельзя?

– Это вербовочные подходы. Такие хихоньки-хахоньки заканчиваются плохо!

Мы вошли в лифт, поехали вверх. Вилорик тоже заметил кровь на моем кулаке, пришлось опять врать про падение на зарядке.

– …и тут все неаккуратно. С этого все и начинается. Тут ошибочка, здесь провальчик, а папочка копится и копится. Потом раз…

Похоже, Вилорику самому уже что-то из его собственной папочки предъявляли в прошлом. Проверив постовых, я отправился к себе наверх в пентхаус. Принял душ, заказал легкий завтрак. Омлет с сыром. Нагружаться перед показательными выступлениями не хотелось, поэтому остаток утра я посвятил спецоперации под названием «Уолл-Март». Взял справочник, нашел телефон Сэма Уолтона. Судя по адресу, у него был собственный дом на берегу Атлантического океана. Туда я и позвонил, спустившись в лобби.

Трубку поднял дворецкий, важно сообщил, что мистер Уолтон сейчас в Арканзасе. Предложил сообщить, по какому вопросу я звоню.

– Это насчет его сына Джимми.

В трубке повисла долгая пауза.

– Если это шутка, то очень неуместная.

– Это не шутка и не розыгрыш. У меня есть информация о его сыне, и я готов ею поделиться. Пусть мистер Уолтон ждет меня в лобби отеля «Парк Лейн» с журналом… – я попытался вспомнить названия американских изданий, и мне пришло в голову только: – «Плейбой» в руках. Один. Завтра в восемь вечера.

У нас как раз было запланировано свободное время – использую с пользой. Не слушая ответ, я резко повесил трубку, пошел к лифтам. А мне навстречу…

– Синтия! А ты не хочешь помочь советским спецназовцам?

– Это чем же? – Агентша посмотрела на часики на запястье. – Нам уже, кстати, пора собираться и ехать.

– Мне нужна красавица-заложница. Ты подходишь!

Глава 14

По дороге в нью-йоркский выставочный центр под нескромным названием «Колизей» опять пришлось постоять в пробках. Автомобилисты пялились на нас, сидящих в специально арендованном автобусе, показывали большие пальцы. Еще больший ажиотаж случился на входе в здание – стоило нам в камуфляже, шлемах, масках и с автоматами выйти на улицу, как мы мигом были окружены толпой. Посыпались вспышки фотоаппаратов, кто-то даже снимал на ручную камеру.

Сопровождающие полицейские и фэбээровцы быстро разобрались, проторили нам дорожку на вход. На ступеньках «Колизея» я повернулся к ньюйоркцам, снял шлем с маской – помахал рукой. Все одно уже рассекречен, таблом светил в газетах.

– Что, Орел, потом в Голливуд? – поинтересовался тихо у меня Незлобин.

– Ага, куплю виллу с видом на океан, потом кадиллак…

– Господа, прошу внутрь… – К нам подошла Синтия. – Я познакомлю вас с организаторами.

– Товарищи! – поправил я американку. – Все господа остались в Париже.

Шутки она не поняла – «Собачье сердце» Булгакова тут никто не читал.

Дальше пошел хоровод лиц. Меня представляли начальникам полиции, шерифам, замам директора ФБР. Я жал руки, разглядывал парадку местных ментов с аксельбантами, медалями… Участники конференции разглядывали меня. Задавали вопросы по снаряжению, оружию. Я выстроил громовцев у стены, дабы растянуть толпу и дать возможность работать и прессе тоже. Опять засверкали вспышки фотоаппаратов, фактически мы своим появлением в кулуарах сорвали открытие конференции – никто не хотел идти в зал пленарных заседаний. Всем надо было пощупать «скорпионы», потрогать бронежилеты с разгрузками, поудивляться маскам на лицах.

Наконец, организаторам удалось загнать народ в зал, а мы пошли готовиться к выступлению. Синтия провела в один из залов, где по нашим чертежам был сделан макет одноэтажного дома без крыши. По периметру шли мостки, на которые устроители конференции умудрились затащить кресла. Получился такой бельэтаж.

Мы с громовцами прошлись по комнатам, изучили обстановку. В наличии были двери, мебель, цветки в горшках на подоконниках и даже телефонная линия с массивным аппаратом на мраморной подставке.

– Будем с тобой играть в террористов, – я велел Пушкину переодеваться в штатское.

– Почему я?..

– А на хрена тут снайперы? Поможешь мне изобразить захват заложника.

– А кто заложник?

– Вон та горяченькая фэбээровка.

Я кивнул на подходящую к нам Синтию. Агент сняла жакет, осталась в одной юбке и блузке. Грудь аппетитно разрывала декольте, в котором, как я заметил, была расстегнута одна лишняя пуговка.

– Туфли тоже снимай… – я кивнул ей на ноги.

– Зачем? – удивилась Синтия.

– Можешь каблуки сломать.

Мы быстро переоделись с Байкаловым в штатское, прикрутили насадки на стволы «Скорпионов» для стрельбы холостыми патронами очередями. Проиграли с громовцами передвижения, штурм. Незлобин пообещал крикнуть «Бойся» перед закидыванием светошумовых гранат. Да, постановка, но ничего другого мы предложить американцам не могли. Вокруг нас постоянно шлялись Вилорик с консулом – бдили и не пущали. Особенно журналистов, которые пытались всеми способами просочиться в зал и сделать эксклюзивные материалы.

Подошло время обеда, мы перекусили в столовой «Колизеума». Для нас накрыли отдельный длинный стол, так что общаться с участниками конференции не пришлось. За одним исключением. Синтия подвела ко мне инспектора полиции Лос-Анджелеса Дэрила Гейтса. Он уже занялся в своем городе организацией первых SWAT-отрядов, так что был глубоко погружен в тему. Штурмовые щиты, тараны, бронежилеты, снайперские винтовки и короткие автоматы CAR-15 – все это уже было на вооружении свотовцев. Но я пообещал буквально через полчаса сильно удивить Гейтса.

– Я слышал, что вы во время освобождения заложника в американском посольстве в Москве использовали необычную тактику размещения снайперов в здании… – Дэрил поправил модные очки, предложил мне пачку с сигаретами.

– Не курю, спасибо.

– Это правильно. Легкие надо беречь, – инспектор огорченно вздохнул. – Грехи молодости, начал курить сразу, как поступил в полицию. А теперь не могу бросить.

Я заметил, что на столах везде стоят пепельницы и в столовой никто не смущается закурить, пустить дым в сторону соседей.

Мы еще немного пообсуждали тактику городского спецназа, подготовку переговорщиков. В Штатах тоже с этим была проблема – квалифицированных специалистов днем с огнем не сыщешь.

Наконец, обед закончился, народ потянулся в зал с макетом дома. Мостки заполнились целиком, кое-кому из участников конференции пришлось остаться внизу.

– Начинаем наш концерт. – Я поднял «скорпион», выдал вверх длинную, на весь магазин очередь. Затем схватил за волосы визжащую Синтию, потащил в дом. Байкалов шел следом, постреливая одиночными. Это явно привлекло к нам внимание. Гул разговоров наверху стих, Пушкин запер дверь в дом, забаррикадировал межкомнатные двери мебелью.

– А ну заткнулась, сука! – я подергал Синтию туда-сюда, правда дав ей схватиться за мои руки.

– Аккуратнее, медведь, – тихо произнесла она, переступая босыми ногами по дощатому полу.

– Я тебя сейчас буду убивать. Медленно и верно. Как ты, шлюха, могла спать с этим уродом Билли?! Пока я на войне за тебя, шлюха, кровь проливал!

Надо было видеть лица народа на мостках.

– Мы так не договаривались! – тихо зашипела мне покрасневшая Синтия.

– Заткнись, сука! Джон, – это я обратился к Байкалову, – хочешь стрельнуть шлюшку?

Пушкин ничего не понял, но кивнул мне.

Я протащил Синтию дальше по комнате, вдруг увидел что-то вроде мини-бара в глобусе. Закинул автомат за спину, открыл глобус, достал бутылку с виски. Сделал вид, что пью. Само собой, заткнул бутылку языком. Не хватало еще налакаться. Вилорик только этого и ждет.

Ногой перевернул глобус, кинул бутылку об стену. Фактурно получилось. И пятно, и звон осколков. А какой запашок пошел! Я прижал к себе Синтию, впечатал ствол ей в шею. И вдруг понял, что тело агента стало… ну каким-то обмякшим. Призывным! Спас меня телефонный звонок. Да, решили все обыграть как надо – звонил типа «переговорщик». Судя по народу, который активно крутил головами, к дому уже пожаловали Брат, Кум, Сват. Последний – в лице громовцев.

– Держи окно, – приказал я Пушкину и потащил визжащую Синтию к аппарату. Там со мной говорил Незлобин.

– Ну че, штурмуем?

– Фак ю, – заорал я по-английски. Спектакль надо было доиграть до конца. – Мои требования? Да чтобы вы сдохли все. Чтобы мегацунами смыло вас к хренам – только факел статуи Свободы торчал из океана.

– Ага, про факел я понял, – засмеялся Незлобин. – Вернемся в Союз, подтяну английский.

– Два миллиона долларов и вертолет с полными баками, – продолжал громко изгаляться я. – А чтобы вы быстрее думали…

Тут мы с Синтией разыграли заранее отработанную мизансцену. Латиночка незаметно поджала указательный палец на правой руке, выставила вместо него кусочек морковки. Я подтащил агента к столу, вытащил из-за ремня нож а-ля Рэмбо. Положил под визги руку на стол, взмахнул тесаком… Под книжкой на столе было налито немножко кетчупа. Пока я размахивал холодным оружием и орал, Синтия чуть-чуть сдвинула книгу, в этот же самый момент я ударил ножом по морковке. Тут главное было, чтобы латиночка сыграла достоверно. И она дала Станиславского. Вместе с Мейерхольдом и Немировичем-Данченко.

Закричала, прижала «окровавленную» ладонь к груди. Эх… прощай, блузочка!

Наверху народ ахнул. А как только я перекинул палец мимо мостков в сторону входной двери – кто-то даже закричал. Похоже, женщина.

Разумеется, палец стал финальной каплей для спецназа. Цепами Ильясовы разбили окна, закинули внутрь светошумовые гранаты. Я услышал крик Незлобина: «Бойся!» Мы с Синтией закрыли глаза, под вспышку и грохот рухнули на пол. Байкалов тоже откатился под стол и даже умудрился выдать очередь в сторону окон.

Под все это дело громовцы подорвали входную дверь и почти тут же тараном пробили межкомнатную. Использовать помповые ружья я запретил, а ну какой рикошет по зрителям случится? Да и заряды в светошумовых гранатах решили использовать ослабленные. От греха подальше.

В итоге нас повязали, заложницу освободили, с мостков раздались дружные аплодисменты. Пришлось даже выходить на бис, махать ручкой. Чувствовал себя настоящей поп-звездой на сцене.

Сразу после бисирования громовцы показали передвижения змейкой и элементы рукопашного боя. Секретного тут тоже ничего не было – в Штатах начался бум всяких восточных единоборств, отставники из оккупационных войск в Японии привезли домой и карате, и айкидо. Так что зрители смотрели с интересом, но без прежнего энтузиазма. Хлопали тоже вяло.

* * *

– Это было невероятно!

Дэрил Гейтс размахивал руками, постоянно протирал запотевшие очки. Всей толпой, в окружении полицейских чинов мы прошли в зал пленарных заседаний, где меня потащили на трибуну. Американцы хотели подробностей, и хотя Вилорик с консулом пытались остановить этот порыв, но организаторы упросили.

– Буквально несколько вопросов! – инспектор из Лос-Анджелеса попросил жестом подойти поближе переводчика, взял микрофон. – Господа, это же новое слово в работе полиции! Мы у себя в ЭлЭй только начали задумываться о специализации, а тут советские коллеги дают нам готовую схему создания специальных отрядов – численность, структура, подготовка… Бери и пользуйся.

Посыпались вопросы. На некоторые я отвечал достаточно подробно, где-то уклонялся или отшучивался. Отбор кандидатов, медицинское тестирование, экзамены. Теоретическая и физическая подготовка. Стрелковые упражнения… В какой-то момент слово взял Вилорик и начал задвигать аудитории про разницу между милицией и полицией. Дескать, первая служит всему обществу, а другая – кучке капиталистов. Прямо по Незнайке на Луне. Там Селедочка спросила, кто такие полицейские. А ей ответили, что это те, кто защищают богачей-грабителей. И главное – все по закону. В конце лунатики грустно вопрошали: какая разница, ограбят тебя по закону или нет?

Воспользовавшись оказией, тихонько свалил. Зашел в туалет, умылся. В кармане пиджака что-то топорщилось. Я залез внутрь и… достал пухлый конверт. В котором лежала пачка зеленых баксов. На меня грустно пялился Бенджамин Франклин. Стольники. Я пересчитал. Пять штук, плюс записка: на развитие отряда «Гром». Без подписи. Кто-то в толпе сунул мне конвертик и был таков.

Я зашел в кабинку, облизал губы. Сейчас Вилорик или консул попросят вывернуть карманы… Да нет, не пойдут они на такое здесь, в конгресс-центре, при народе. В отеле. Да, в гостишке сами могут обыскать вещи, составят донос. Вот же черт! Попадос. «Вас же предупреждали о провокациях!», «Надо было быть бдительным!» Сука, сука…

Я засунул конверт сзади под рубашку, прижал ремнем. Надо избавляться от франклинов. Они меня утопят. Выкинуть? На меня напрыгнула большая пупырчатая жаба. Такая же зеленая, как стольники.

Дверь в соседний женский туалет была слегка приоткрыта, я увидел в щелку, как полураздетая Синтия застирывает у раковины блузку. Латиночка была в открытом розовом лифчике, в котором призывно колыхалась обширная подтянутая грудь. И тут меня переклинило. Я неожиданно для себя вошел внутрь, прикрыл дверь. Синтия резко развернулась ко мне. Я только успел заметить, что дверцы кабинок нараспашку – туалет был пуст.

– Ты?!

Синтия прижала мокрую блузку к груди, приоткрыла ротик. В него я и впился своим поцелуем. Даже не знаю, что со мной произошло. Адреналин после показательных выступлений, стресс от левой пачки баксов в кармане… Я был готов, что Синтия меня оттолкнет, закричит. Но нет. Он ответила на поцелуй, обняла меня за шею. Блузка упала на пол, я нащупал грудь латиночки через лифчик. Стоило только тронуть соски, как Синтия застонала, сама потянула меня в кабинку. Захлопнула дверь, повернулась задом, подобрала юбку. Мне осталось только спустить кружевные трусики и расстегнуть ширинку.

В себя приходили долго. Синтия несколько раз пыталась закричать, но я закрывал ей рот. Один раз она меня даже укусила за руку. Прямо во время оргазма.

– Это было невероятно! Боже, как стыдно!

Переход от удовольствия к смущению у Синтии произошел мгновенно. Я заметил на груди серебряный католический крестик, тяжело вздохнул. Согрешили, вон уже уши у латиночки заалели. У меня беременная жена, у агента ФБР – церковь и бог…

Застегнув штаны, я выглянул из кабинки. Пусто. Быстро вышел, увидел женскую сумочку на раковине. Вот и решение. Достал из-под ремня конверт – как только не вывалился? – вытащил из него записку про «Гром». Порвал в клочья, бросил в урну. И сразу засунул конверт в сумочку. Синтия шуршала одеждой в кабинке, даже не подозревая, какой сюрприз ее ждет. Обидится? Удивится?

Я приоткрыл дверь туалета, осмотрелся. Тоже пусто. Уверенным шагом проследовал в мужской сортир. Умылся, тщательно вытерся бумагой из громоздкого держателя.

– Ты тут?! Тебя все ищут. – В туалет стремительно зашел Незлобин. Огонек тоже успел переодеться в штатское и даже сбрызнуться одеколоном. Я узнал знакомый запах шипра. Вся советская армия им пахнет.

– Тут. Живот что-то прихватило.

Веня присмотрелся ко мне, заулыбался.

– От тебя женскими духами пахнет

Вот ведь… Я достал из держателя еще бумаги, вытерся повторно.

– Тебе показалось.

Быстрым шагом проследовал в зал пленарных заседаний. Помахал рукой Вилорику в президиуме, сел на самый последний ряд. Тут было пусто, никто ничего не унюхает. Прислушался к докладчику. Тематика конференции поменялась, обсуждали синдром свидетеля. Четыре года назад некая американка по имени Китти Дженовезе приехала с работы домой. Жила она в Нью-Йорке в районе Куинс. Девушка припарковалась, вышла из машины. В этот момент ее догнал грабитель некто Уинстон Мозли. Что примечательно, докладчик упомянул его расу – чернокожий. Уинстон догнал жертву и дважды ударил ножом в спину. Китти закричала, и её крики услышали несколько соседей. Когда один из них крикнул в окно: «Оставь девушку в покое!», Мозли убежал, и Китти, истекая кровью, медленно пошла к своему дому. По сообщениям свидетелей, Мозли уехал на своём автомобиле, но вскоре вернулся. Он был занят тем, что прочёсывал окрестности в поисках Дженовезе, пока не обнаружил её лежащей, но ещё в сознании, в коридоре с задней стороны здания.

Преступник решил довести преступление до конца и нанёс ей ещё несколько ударов. Как можно судить по ножевым порезам на её руках, она пыталась защищаться. После этого он изнасиловал девушку, украл сорок девять долларов и оставил лежащей. В целом преступление длилось около получаса и… за ним наблюдали дюжина свидетелей из окон. Всего один человек – Карл Росс – позвонил в полицию. Мозли поймали, осудили, но американское общество сильно бомбануло. Как так? Куча народу наблюдают за изнасилованием и убийством, и всего один человек позвонил копам.

Докладчик вооружился терминами социальной психологии, объяснил, что каждый из очевидцев считает, что помочь пострадавшим должен не он, а кто-то другой. Именно поэтому полиция больше всего «любит» единственных очевидцев. Они сразу все сообщают, да еще и запоминают подробности преступления.

– Ты почему меня бросил одну?! – рядом уселась разгневанная Синтия.

– В женском туалете?

– Боже, какой стыд!

Я кинул быстрый взгляд на… любовницу. Нет, я не тешил себя иллюзиями. Это измена. Чистой воды. Узнай Яна о случившемся – она меня закопает на три метра под землю. А ее папа – генерал КГБ поможет.

Синтия поверх мокрой блузки накинула свой жилет, выглядела на все сто. И не скажешь, что четверть часа назад она мне кусала руку. Я посмотрел на ладонь. Да… следы зубов четко так отпечатались.

Глава 15

– Я тебе что, шлюха?!

Раскрасневшаяся Синтия нашла в сумочке конверт с деньгами.

– Это ты положил?

– Я. Но деньги не мои.

– Это что, такая вербовка?

Вот же разговор пошел… Хорошо, что сидим на заднем ряду, словно подростки на последнем киносеансе. Сначала поцелуи, потом можно руку засунуть под юбку… Впрочем, под юбкой у Синтии я уже был, и мне там понравилось. Не против еще разок заглянуть.

– Обычно медовая ловушка – это метод ФБР.

– Бюро таким не занимается. Это ЦРУ. А вот Кэй Джи Би подсылала Элен Ромеч к Кеннеди!

– Что за Ромеч?

– Немецкая танцовщица из ГДР. Работала в ночном клубе «Кворум». Там любили расслабляться влиятельные сенаторы и конгрессмены.

– Ну немка. При чем тут мы?

– Штази – это считай тоже вы.

Угу, и часовню тоже я развалил. Мне стало любопытно, что успел разболтать президент США этой Ромеч. Но я не стал развивать эту тему.

– Давай договоримся. Никто никого не вербует, никаких медовых ловушек. Просто приятно провели время.

– А деньги?! – Синтия поправила воротник блузки, сделала вид, что конспектирует что-то, что вещает лектор, в записную книжку.

– Кто-то сунул мне в карман пиджака. С запиской. Для «Грома». Записку я порвал.

– А ты вот так легко переложил пять тысяч баксов мне?!

– А кому еще? У меня тут как бы знакомых не сильно много. Потом если найдут деньги у меня в кармане…

– Тебя пошлют в Gulag?

– Ну точно не на курорты Майами-Бич.

Докладчики на трибуне сменились, народ в зале начал посматривать на часы. Всем хотелось уже закруглиться и разбрестись по местным барам.

Дабы не переругаться насчет денег, я перевел разговор на саму Синтию. Попросил рассказать о себе, о родителях. Это оказалось удачным ходом. Женщины всегда любят поговорить о себе.

Синтия Родригес родилась в 1942 году в Мексике, в семье иммигрантов из Колумбии. Ее отец был инженером, а мать работала врачом. С детства Синтия проявляла интерес к науке, технике и праву. Увлекалась чтением детективов и мечтала о том, чтобы ловить преступников.

После окончания школы семья девушки переехала в США, чтобы Синтия могла получить высшее образование. Она поступила на юридический факультет университета в Чикаго, где заняла одно из первых мест в своей группе. После получения степени бакалавра права девушка дважды пыталась поступить на службу в ФБР, но проваливала экзамены. Но тут в Штатах подули новые ветры, набор для агентов в юбке сильно упростили.

Родригес наконец смогла поступить на службу в ФБР, где прошла жесткий отбор и получила обучение в школе Бюро в Куантико. Проявила себя как неплохой аналитик и могла бы проводить успешные расследования. Но увы. «Стеклянный потолок». Гувер тянул наверх WASPов, что расшифровывалось, как белые англо-саксонские протестанты. Они и составляли костяк «мальчиков Гувера».

Сейчас Синтия работает в Нью-Йорке, где на нее повесили организацию всяких форумов, конференций, работу со СМИ.

– Замужем была? – поинтересовался я, зевая.

– Полгода, – буркнула латиночка. – Разбежались. Детей нет. А у тебя?

– Тоже нет, – почти не соврал я.

– А на руке кольцо. Даже не снял, негодяй!

Синтия опять нахмурилась. Моя жопа начала подгорать.

– У нас неженатого бы не выпустили из страны, и мы с тобой даже не встретились бы, – буркнул я, наблюдая, как последний докладчик завершает свое выступление. Народ вяло похлопал и потянулся к выходу. Пошли по проходу и Вилорик с консулом.

– Мне пора! Завтра увидимся.

Я подхватился и довольный, что удалось сразу решить две проблемы – вовремя слинять и скинуть доллары, – направился к кураторам. И вот они мне сразу настроение подпортили. Пока шли по пустому коридору в столовую, где нас ждали громовцы, все выпытывали, о чем я болтал с Синтией, не было ли вербовочных подходов.

– Да кто там может вербовать?! – я строил из себя наивного чукотского юношу. – Дамочка на посылках, ее номер в Бюро двенадцатый.

Смотрели на меня подозрительно, но в столовой были лишние люди, поэтому разговор сам собой прекратился. Я-то надеялся на порцию благодарности за показательные выступления и десерт из поощрений. Но нет, наша награда – это то, что не наказали. Так и живем.

* * *

Мы вышли из «Колизея», погрузили снаряжение в автобус и всей толпой пошли на экскурсию по Нью-Йорку. Который не меньше, чем Стамбул – город контрастов.

– Жалко Пушкина… – вздыхал рядом идущий Веня. – Мы на гулять, а он на пост.

– Сами тянули спички, – буркнул я. – Боевое оружие кто-то должен охранять.

Сразу из конгресс-центра мы попали на самую знаменитую улицу Манхэттена – Пятая авеню. Летний день подходил к своему концу, на улицах было много народу, туристов. Громовцы вертели головами, кое-кто расчехлил фотоаппараты. А поснимать там было что – Эмпайр-Стейт-Билдинг, Рокфеллер-центр, здание ООН…

Мы шли по Пятой авеню и глазели на роскошные магазины, кафе и рестораны. Вокруг было много рекламных щитов, на которых что только не впаривали – автомобили «Форд» и «Шевроле», сигареты «Мальборо», да, те самые с ковбоем, пиво «Будвайзер».

– Надо попробовать местный пивас… – мы с Незлобиным отстали слегка от основной группы, разглядывая витрины. – Я все чешское никак не забуду. Амброзия!

– Да, пльзеньский «праздрой» сто очков даст нашим «жигулям».

– «Мартовскому» тоже. Моча…

– В Штатах хорошего пива мало. В основном в банках или бутылках. Лучше виски попробуй.

– Я бы попробовал, да где его взять? Вилорик бдит, по номерам ходит, проверяет.

– Так и быть – ссужу тебя бутылочкой из своего мини-бара. Но чтоб утром без выхлопа!

– Ты, Коля, прям буржуем стал, – засмеялся Веня. – Виски, мини-бар… Вспомни, как во Вьетнаме змеевуху хлебали! И ничего, утром бодрячком.

С Пятой авеню мы повернули налево, дошли до Таймс-сквер. Знаменитых огромных экранов на зданиях тут еще не было, но толпы туристов уже присутствовали.

– Олл ю нид из лав! – уличные музыканты играли «Битлов». И неплохо так, с чувством, попадая в ноты.

– Товарищи, проходим, не задерживаемся!

На лице Вилорика было написано мучение. С одной стороны, в СССР уже выпущена песня Girl. И Яна даже приобрела пластинку из-под полы. Тут меня кольнуло острое чувство вины. Слегка запоздалое, но тем не менее… С другой стороны, в газетах «Битлов» называют «Питекантропами» и «Навозными жуками». Последний эпитет придумал не кто-нибудь, а сам Никита Богословский. Ага, тот самый, который сочинил музыку для «Тёмная ночь», «Шаланды, полные кефали…».

– А мне Битлы нравятся… – вздохнул Незлобин. – Классная музыка.

Ага, это еще Жуки не спели Back in the U.S.S.R.

– Слушай, Орел, – зашептал мне на ухо Незлобин, – колись, что у тебя было с этой смуглянкой?

– Тебе показалось.

– Повторяешься.

– Серьезно, Огонек, тебя надо срочно эвакуировать в Союз. К жене. Ну да, фактурная дамочка…

– Сиськи отпадные! Тройка или четверка?

Слава богу, мы дошли до Бродвея. Тут просто в каждом доме был или театр, или кабаре, висело множество афиш. Незлобин в ступоре встал перед плакатом, где шестеро танцовщиц прикрывали руками голую грудь.

И тут из динамиков звучали «Битлы». Только не занудное All You Need Is Love, а заводное Twist and Shout. Несмотря на все понукания Вилорика, громовцы столпились у плаката с танцовщицами, которые рекламировали какой-то стрипушник. Это был шок.

– Сейчас же ведите группу в отель!

С лица Вилорика можно было прикуривать. Тоже мне пуританин советского разлива выискался.

– А что такого? – я демонстративно оглянулся, плаката не заметил. – Товарищи, мы еще набережную Гудзона не видели, так?

Бойцы активно начали кивать. Никому не хотелось тащиться обратно в гостиницу. Поэтому, несмотря на возмущение куратора, пошли дальше. Эх, сводить бы громовцев в этот стрип-клуб – было бы что вспомнить. Но не в этой жизни. У Брежнева в главных – Суслов. Серый кардинал. Очень любит карать за моральный облик. А в Комитете есть Цинев. Тоже большой любитель сломать карьеру людям. Все всем стучат, по мне с Синтией тоже – к бабке не ходи – доложат. И уже сейчас надо придумать, как отмазываться. Может, и правда изобразить вербовку? Типа она инициативница, что-то мне важное рассказала. А что она может знать? Допустим, она только передаточное звено. От важных людей в Бюро. А они что могут знать? Я напряг мозг… Никаких предателей кроме «писателя» Резуна я не помнил. Да и не занимается ФБР таким – это дела ЦРУ. Кажется, будет какая-то заруба с китайцами на каком-то острове. Но откуда в Бюро об этом знают? Потом и без американцев наши неплохо справились – проутюжили все «Градами», и узкоглазые отползли вытирать сопли.

Нет, на этом поле мне с положительным счетом не сыграть. К Синтии зашлют какого-нибудь ушлого пэгэушника, а она ни сном, ни духом. Не, на хрен такие игры.

С Гудзона дул приятный, освежающий ветерок, на реке было много корабликов, яхт. Мы добрели до тумбы с афишами.

– О, смотри, Орел, наши вьетнамские коллеги… – Незлобин ткнул пальцем в киноафишу, которая рекламировала ленту «Зеленые береты». Режиссёр Джон Уэйн, он же в главных ролях. Остальные фамилии мне ничего не говорили.

– Помнишь этих сволочей? – Веня все никак не мог успокоиться.

– Стараюсь забыть. Вон, американцы фантастику сняли… – я постарался переключить Огонька с зеленых беретов на что-то другое. – «Планета обезьян».

Я прочитал аннотацию на афише. В 3978 году космический корабль землян терпит крушение на далекой планете. Выжившие в катастрофе астронавты удивляются, как она похожа на их дом. Вскоре они узнают, что планета населена разумными обезьянами и деградировавшими до животного состояния людьми.

– Это кто же стал разумным? – Незлобин легко переключился на другую тему. – Шимпанзе, гориллы? Может, макаки?

– Похоже, что все. Я бы сходил.

– Я бы тоже! Эх, язык плохо знаю. Может, поговоришь с Вилориком?

– Ну его.

Накупив магнитиков и сувенирных открыток, мы направились в отель. А там сразу случился скандал. Вилорик с консулом подкараулили, как оба Ильясовых где-то надыбали пачку «Мальборо» и принялись, смакуя, курить в окошко.

– Табак в отряде запрещен! – куратор махал пальцем перед моим носом. – Мне поступили четкие инструкции перед поездкой.

– Ну что, долбодятлы? – я нехорошо посмотрел на Ильясовых. – Опять залет?

Курение и вправду было запрещено в отряде. Не по принципиальным соображениям, а только потому, что спецназ должен беречь дыхалку.

– Будем отрабатывать.

Я вернулся на свой этаж, вызвал дворецкого. Похоже, тот вообще не удивился моей просьбе достать две лопаты. Небось тут у постояльцев и покруче запросы бывают.

Спустя полчаса в составе обоих Ильясовых и Незлобина, как командира отделения, мы отправились в Центральный парк – закапывать бычки. Классическое развлечение армейского спецназа. А как еще воспитать молодых? Только кубометрами перелопаченного грунта.

Уже стемнело, народу в парке стало сильно меньше. Нас сопровождали любопытными взглядами – пришлось топать в сторону Гарлема, туда, где деревья и кустарник были погуще.

Целых полтора часа Ильясовы в четыре руки выкапывали яму два на два метра, глубиной в метр. Все как положено – со снятием дерна, аккуратными кучками земли. А мы с Незлобиным валялись на травке и предвкушали дальнейшее дегустирование американского элитного виски в не менее элитном пентхаусе.

Бычки похоронены, яма практически уже была зарыта, когда из дебрей парка на нас выскочила невысокая молодая азиатка с разорванным голубым платьем. Девушка была босиком, и глаза у нее были совсем не узкими – по рублю каждый.

– Хелп! – закричала она, увидев нас.

На что Незлобин на автомате срифмовал из одноименной песни «Битлов», которых мы наслушались сегодня:

– Хелп ми иф ю кэн ай эм фи-илинг даун!

– Плиз, хелп ми! – девушка зарыдала, падая нам на руки.

– Слушай, это не шутка… – я махнул рукой Ильясовым, чтобы бежали к нам. – У нее кровь на щеке. Эй, лэди, вот хэппенд?

Из сбивчивых объяснений азиаточки я понял, что тут где-то недалеко совершается банальный гоп-стоп. Мейли со своим женихом гуляли по парку, заблудились и вышли прямо на темнокожую гарлемовскую гопоту, которая тут же предложила парочке освободить карманы от всех ценностей. Спутник Мейли решил показать местным мощь восточных единоборств и даже первые удары у него были в цель. Но против толпы не попрешь, и сейчас женишка натурально убивали.

– Бежим! Гоу-гоу! – я встряхнул азиатку, приводя в чувство. – Показывай дорогу!

Добежали до гопников быстро и даже почти успели – негры, ругаясь, допинывали лежащего на земле паренька. Тот еще пытался сопротивляться, перекатывался, ставил блоки. Афроамериканскому населению не хватало координации, но я видел в руках ножи.

– Какие люди в Голливуде! – я развел руками, перешел на английский: – Господа Бампи, Ники, Жаба, Грузовик и их бессменный лидер Рэй.

Негр с дредами взглянул на меня, прищурился узнавая.

– О! Советские. Ну сейчас посчитаемся…

Рэй очень неосторожно выдернул из-за пояса револьвер, и тут Тимур наотмашь лупанул по кисти лопатой. А так как драться в спецназе лопатами учили хорошо – попал точно, почти перерубил руку. Раздался дикий крик предводителя местного дворянства, и сразу же «смешались в кучу кони, люди…» В том смысле, что негры пошли в атаку. Резко бросились на нас с кастетами и ножами. И тут же отхлынули обратно – Агдам и Тимур «включили воздушные мельницы», влупили черенками по тупым бошкам. Бам, бам… Огонек добавил пинка Грузовику в пах, и считай половина отряда корчится на земле, воет и ругается. Я схватил «женишка» за ворот рубахи, поволок прочь. А советский спецназ под крики «ура!» пошел в атаку. На которую темнокожее меньшинство ответило быстрым бегством прочь.

– Поле боя осталось за нами, – резюмировал я, отбрасывая прочь ногой револьвер Рэя. Сам он продолжал вопить, зажимая почти перерубленную кисть. Выглядело все это страшно.

– А вот не надо было за ствол хвататься!

Я вытащил у негра из джинсов ремень, перетянул руку.

– Гоу, гоу, пэл! Иди к своим.

Пришлось выдать по щекам пару затрещин. Вроде привел в чувство.

Придав ускорения пошатывающемуся Рэю пинком по пятой точке, я похвалил Ильясовых:

– Молодцы! Хвалю.

– Служу Советскому Союзу! – вразнобой ответили громовцы.

Мейли принялась сбивчиво благодарить меня за помощь. Ее дружок утвердился на подрагивающих ногах, поклонился мне, потом почему-то отдельно Тимуру. Что-то залопотал на английском, но понять его язык было совершенно невозможно.

– Мы с Бао только недавно приехали из Гонконга, – пояснила Мейли. – Он еще плохо говорит. Учит язык.

– А зачем приехали? – поинтересовался я, подхватывая китаяночку под локоток. Пора было сваливать с места побоища, не хватало еще нарваться на местных копов.

– Бао хочет сниматься в Голливуде. Как Брюс Ли! Он владеет кунг-фу.

Девушка явно гордилась женихом.

– Чего стоит все это кунг-фу… – я кивнул назад, – мы все видели. Впрочем… в кино все по-другому. Только вам надо в Лос-Анджелес ехать. Голливуд-то там…

Я тщательно вытер об рубашку отпечатки на револьвере, закинул его в пруд, мимо которого мы проходили.

– Я знаю, просто хотели посмотреть сначала Нью-Йорк. Тут у Бао родственники живут…

– Нью-Йорк впечатляет. Что больше всего понравилось?

– О! Статуя Свободы. Мы были на экскурсии и даже поднимались наверх, в факел.

– А я думал, местные темнокожие ребята. Ха-ха-ха…

Под этот незатейливый треп мы добрались до входа в парк, где и оставили парочку. Мейли все пыталась выяснить, кто мы да откуда. Долго благодарила. Бао опять принялся кланяться. Его лицо наливалось синяками – парню надо было срочно в больничку. На что я невесте и указал. Про полицию умолчал. Начнутся сейчас допросы, очные ставки… Этот Рэй вполне может заяву на Ильясова написать – поди есть у них тут статья о причинении тяжких телесных. Доказывай потом насчет самозащиты.

На всякий случай я взял данные китайцев – фамилии, телефон родственников, у которых остановились жители Гонконга.

– Кровь с лопаты вытри. – Попрощавшись с Мейлин и ее женихом, я осмотрел Огонька, залетчиков. Ну грязные – ерунда. Спишем на похороны окурков. А вот кровь – это палево.

Ильясов начал вытирать лопату пучком травы.

– Негры тут борзые, – Незлобин тяжело вздохнул. – Второй раз за день зубы им пересчитываем.

– Бог троицу любит, – пошутил я в ответ. – Радуйся, что легко отделались.

Глава 16

Не люблю четверги. Самые поганые дни. Понедельник, вторник проскакивают – не замечаешь. В среду уже напрягаешься, но еще не сильно. Пятница-развратница – предвкушаешь выходные. Субботу-воскресенье – гудишь, отдыхаешь. А четверг – ни то ни се. Середина недели, терпелка уже заканчивается, дерьмо валится и валится.

Так же было и 8 июня. Вроде встал бодрячком, поотжимался от пола, умылся. Все по накатанной, облизываюсь на вкусный завтрак в ресторане отеля. Спустился на этаж к громовцам. Отряд уже был построен в коридоре, Незлобин инспектировал внешний вид. Хоть сегодня и в штатском, а все должны быть бритыми, с начищенными ботинками. Народ не догонял, что в такой шикарной гостишке достаточно обувь выставить за дверь, и тебе к утру ее натрут и отполируют, – корячился сам. На всякий случай рядом шлялся Вилорик. Типа бдит. Вот у него морда лица была явно опухшая. Поди накидались вечером в номере с консулом. Эту его привычку я еще по Праге помню. Пьянству бой, но как не выпить перед боем…

Пошли строем на завтрак. У лифтов случилась первая неприятность. Все в кабинку не помещались, надо было ждать следующего. Служащий-негр, который нажимает на кнопки, увидев толпу здоровяков, открыл рот и так застыл. Завис. Нас зашло в лифт восемь человек, потом еще затолкнулись оба Ильясовы, оттеснив негра.

– Застрянем, – буркнул Незлобин, сам нажимая на первый этаж.

К удивлению, лифт поехал. Но недолго. Где-то в районе второго этажа он дернулся, скрежетнул и застрял. Негритенок протиснулся нажимать на кнопки, но бесполезно. Утрамбовались мы как сельди в банке, стоим, лупаем глазами. Незлобин ругается на Ильясовых:

– Как были вы косячниками, так и остались! Вернемся в Союз, из нарядов не будете вылезать.

– Так точно, тащ капитан! – братья были бледны после вчерашних закапываний бычков и последующих приключений, но сдаваться не собирались. – А чего этот нас пустил?

Этот смог дозвониться по кнопке до диспетчеров, начал сбивчиво объяснять о крушении лифтового «Титаника». А мы стоим, потеем.

– Хрена ли вы полезли в лифт?! – Веня все никак не мог успокоиться. – Видите же, что битком!

– Ну мы думали…

А по стенкам уже течет и дышать не то чтобы нечем – но душновато. Вот будет весело, если мы тут сдохнем.

– Попробуй раздвинуть створки, – посоветовал я матерящемуся Огоньку. Он стоял ближе всех.

– Господа, проблема уже решается, – лифтер с выпученными глазами смотрел на Незлобина, который пытался сломать дверцы.

– Да мы тут раньше сдохнем! Воздуха нет!

Лифтер начал препираться, а я ему пенял за старье, на котором вынуждены ездить постояльцы элитного отеля.

– Да у вас тут президенты останавливаются!

– Это же ретро-классика! – оправдывался подкованный негр, потирая руки в белых перчатках друг об друга. Он начал быстро мне что-то объяснять, но познания в английском дали сбой – эту речь, будто каши в рот набрали, я категорически не понимал. Понаберут по объявлениям…

Наконец, до нас добрались техники, раздвинули створки, и мы, кряхтя, вылезли на втором этаже.

– Надо идти опять мыться и переодеваться… – Я вытер пот с лица, глубоко вдохнул свежего воздуха.

– Да и так сойдет, – отмахнулся Незлобин, и мы потопали в ресторан.

А там меня уже ждала встревоженная Синтия. Сегодня она для разнообразия надела длинное белое платье в пол с голыми плечами и приличным декольте. Нацепила на руки и шею разную бижутерию, убрала волосы в хвост. Очень секси. Ан нет, к платью шел жакет. Не будет секси.

– Ты что такой раскрасневшийся? – спросила Родригес.

– А ты чего такая мрачная?

Мы сели за отдельный ото всех столик, на нас скрестились десятки взглядов присутствующих в ресторане. Метрдотель, протянув к нам провод, принес телефонный аппарат.

– Секунду. – Синтия набрала быстро номер, произнесла явно какую-то кодовую фразу.

– Ага, да… – Агент слушала напряженно, ее лицо покрывала все большая бледность. – Все поняла. Я уже в «Плазе». Да, поговорю с ним.

Синтия повесила трубку, посмотрела на меня. Напряженно так.

– Что случилось?

Я посмотрел в меню, богатые тут завтраки. Хочешь американский – с яичницей, тостами, оладьями. Можно и европейский – йогурты, выпечка…

– Случилось. У нас… стрелок в городе. Снайпер.

Тут я обалдел. Посмотрел на Синтию. Нет, не шутит.

– Не совсем в городе, Статен Айленд, район Ричмонд, – агент зачастила: – Точнее, два снайпера. Хотя насчет второго у нас есть сомнения…

Я опять потерял нить беседы.

– Говори толком, что случилось! И медленно…

Ненавижу, когда так вываливают на тебя скороговоркой.

– Утром поступил звонок от местных жителей в полицию. Какой-то человек стреляет из винтовки в отдыхающих на берегу. С башни маяка залива Принцессы. Убил женщину и ребенка.

– От бл…

– Прости, что ты сказал?

– Дэмн. Или фак…

– Ага, все так…

Нам принесли кофе с круассанами, Синтия на автомате отщипнула кусочек. Из ее сумбурного рассказа выходило, что копы приехали быстро и на узкой дороге к маяку наехали на мину. Полицейский на пассажирском сиденье погиб сразу, раненый водитель смог выбраться и под прикрытием машины уползти.

– Маяк оцеплен полицией, я уже собиралась ехать за вами, когда поступил звонок от заместителя Гувера – Клайда Толсона. Он просит снабдить полицейских вашими штурмовыми щитами.

Я тоже схомячил круассан, глотнул кофе. Горячий!

– Что еще известно о стрелке?

Самое поганое было то, что у снайпера фактически в заложниках находились отдыхающие у моря – берег простреливался в обе стороны.

– Они сейчас собрались под пригорком, в мертвой зоне. Дюжина человек… – Синтия помешала ложечкой в чашке. – Двое детей.

– Так подгоните из соседней части бронеавтомобиль или бронетранспортер. Но сначала надо, чтобы саперы посмотрели дорогу.

– Под огнем снайперов?

– Надо ехать и смотреть на месте. Штурмовые щиты вас не спасут. Снайпер может по ногам стрелять.

Я встал, подошел к столику с Вилориком. Тот уже хомячил омлет с разнообразной начинкой. Коротко рассказал о ситуации.

– Категорически нет! Мы не имеем права.

– Звоните в посольство! Пусть связываются по радио с Москвой.

Препирались долго, вокруг нас уже собрались громовцы, подошел обеспокоенный метрдотель.

– Господа! Что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

– Отряд в ружье! – скомандовал я Незлобину. – В полной выкладке у входа в отель через десять минут.

– Так точно.

– Это нарушение всех правил! Мы тут для участия в конференции. А если погибнут сотрудники?

Теперь подошла к нам и Синтия. Судя по ее напряженному лицу, русский она худо-бедно понимала.

– Звоните в посольство.

Я повернулся к Родригес:

– Если мы в деле, то договаривайся о гарантийном письме. Официальная просьба о помощи, освобождение от ответственности.

Синтия ушла звонить своему начальству, а я, отмахнувшись от Вилорика – тут либо голова в кустах, либо грудь в крестах, – пошел собираться.

* * *

Спустя час мы были в районе Стейтен Айленда. Невысокая частная застройка, куча журналистов, которых, впрочем, оттеснили за специально выставленные оградки. И разумеется, толпы полицейских и фэбээровцев в штатском. Власти последовали моему совету – подогнали БМП. М113. Возле нее стояли заместитель главы Бюро – Клайд Толсон – высокий мужик с породистым лицом. И аж двое местных шерифов с автоматами за спинами. Рядом готовился десяток полицейских. Автоматы, бронежилеты… Среди них я заметил уже знакомого мне Дэрила Гейтса из Лос-Анджелеса. Правда, без оружия.

Подошел, пожал руку.

– Вас тоже дернули? – полицейский вытер пот со лба платком, посмотрел в небо. Да, ни одного облачка, солнышко припекает. – Кстати, хотел спросить: зачем вы носите маски, закрывающие лицо? Для устрашения?

– Чтобы преступники и их друзья-бандиты не опознали сотрудников и не могли потом свести счеты.

– Умно. Ну что? Вижу, что Синтия нам машет рукой. Пойдем послушаем фэбээровцев.

Сказано это было пренебрежительно и видно, что полицейский относился к Бюро без особого пиетета. Конкуренция, однако.

Мы познакомились с Толсоном, отошли в тень деревьев.

– Спасибо, что согласились проконсультировать нас. – Клайд выглядел растерянным. К нему то и дело подбегали помощники с рациями, передавали последние сведения. Они не радовали. Снайпер периодически постреливал с маяка, патронов явно не жалел.

– Личность уже установили. Это сын экс-смотрителя. Майкл Браун… – Толсон замялся, но продолжил: – Недавно вернулся из Вьетнама. Служил там снайпером. Второй стрелок…

– Есть и второй? – удивился Дэрил.

– Похоже, его отец Джордж Браун-старший тоже замешан. Свидетели рассказывают о двух стрелках.

Я выругался про себя. Дело-то осложнялось.

Взял бинокль, осмотрел местность. Пустая дорога, небольшая посадка из высоких деревьев, за ними дом с маяком. Его практически не видно.

– Выкатить БМП на дорогу и обстрелять из пулемета башенку, – предложил Дэрил. – И сразу идут саперы, штурмовая группа.

– Надо дождаться ночи и штурмовать в темноте, – произнес кто-то из шерифов из-за спины.

– Саперы только выехали с базы Форт-Беннинг.

– Да они только к вечеру тут будут!

Началась обычная межведомственная свара, к которой присоединился какой-то полковник из военных. Стоило ему только вмешаться, как фэбээровцы и полицейский, забыв о собственных дрязгах, дружно набросились на него.

– Да это вообще ваша юрисдикция! Вызывайте военную полицию.

– Он уже демобилизован!

– Браун на голову демобилизован! Откуда у него мины?! Вы обязаны следить, чтобы оружие из Вьетнама не попадало в Штаты!

Ко мне подошел Незлобин, попросил бинокль. Осмотрел местность.

– Чего ругаются?

– Выясняют, кто главный. Ну и кто крайний…

– Все как обычно. Слушай, как чуял. Взял в штаты снайперские накидки. Можем через поле проползти к посадке.

– Мины…

– Ну вряд ли он заминировал все вокруг. Максимум дорогу, обочины. Сделаем щуп и аккуратненько, под прикрытием деревьев. Тут на час, максимум на два.

Огонек говорил дело. Пока американцы будут переругиваться…

– Пойду с Пушкиным. А ты попроси по радио выйти в городскую сеть и дозвонись в наше посольство. Там уже должны были связаться с Москвой.

Незлобин начал спорить. Предлагал остаться мне, а идти ему и Байкалову.

– Я за все отвечаю – мне и идти. – Я закинул «скорпион» за спину, свистнул Пушкину. Потом подошел к Толсону, изложил концепцию. Начались новые споры. Полицейские запрещали и не пущали. Военные предлагали себя, но среди них не было никого из беретов или хотя бы разведки. Клайд требовал поднять вертолет, на что ему отвечали, мол, рядом с Нью-Йорком нет бронированных машин, а небронированные посылать стремно. Толсон сходил к рации, пообщался с начальством. И похоже, получил добро. Дело ускорили еле слышимые выстрелы с маяка. Похоже, снайперы нащупывали отдыхающих.

– Ладно, под мою ответственность, – вздохнул заместитель Гувера. – Пробуйте.

Мы с Пушкиным обрядились в накидки, бойцы из «Грома» помогли прицепить к ним местную листву и веточки. Принесли шомполы от автоматов в качестве щупов. Я видел, что Сашка потряхивает. Надо было его отвлечь. Что-нибудь погрубее… Ага, вот.

– Слушай анекдот. Мужик умирает в больнице. Жена рядом. Говорит ей: «Хочу перед смертью говна попробовать». – «Сдурел, что ли?!» – «Не спорь! Последнее желание… Ну ты его там посоли-поперчи, чтоб повкуснее было». Делать нечего – на следующий день принесла. «Принесла?» – «Принесла». – «Попробуй – вкусно?» Жена пробует: «Нет». – «Ну тогда я не буду»

– Ха-ха-ха! – Пушкин аж согнулся, так смеялся. На нас начал оглядываться весь оперштаб, так что я скомандовал выходить. Провел короткий инструктаж, объяснил еще раз, что мы делаем. Плюнул через плечо. Нам выдали рации, которые я тут же выключил – не дай бог себя обнаружим, показали рабочие частоты.

В поле вышли из внутреннего дворика частного дома – жильцов уже не было, всех эвакуировали.

– Ты главное не рискуй! – провожать нас увязалась Синтия. – Приедут военные и…

– А если эти мудаки выйдут из своего маяка и прогуляются к берегу?

Возразить на это было нечего.

– Ты вот что… – я взял Синтию за пуговичку на жакете, – выбей из своих гарантийное письмо. Мне задницу прикрыть, если что.

– Уже говорила с Толсоном. Сделаю.

Двигались мы медленно, прощупывая шомполами землю. За час проползли, дай бог, метров пятьдесят. Слава богу, с моря поднялся легкий ветерок, хоть какое-то облегчение от жары. По дороге я вставлял на поле сломанные веточки – обозначить безопасный путь.

– Ты флягу с водой взял? – прошептал я Пушкину.

– Не-а.

Оставалось только скрипеть зубами.

Наконец мы доползли до лесополосы. Десяток высоких кленов в ряд и кустики между ними. Александр вытащил из-под накидки СВД. Прицелился.

– Вижу маяк, дом.

– Да я и сам все вижу…

Бинокль был со мной. Кирпичный дом в два этажа, башенка маяка, какие-то хозяйственные постройки. И пустота. Ни одной живой души. Берег океана я не видел, перевел взгляд на дорогу. На ней дымила полицейская машина. На мину она наехала правым передним колесом, рядом лежал труп человека в форме.

– Слушай, а он дышит!

Я увидел, что у полицейского вздымается грудь.

– Да ладно!

– Точно тебе говорю. Он жив.

– Тогда надо его вытаскивать!

– Тебя подстрелят.

– А ты меня прикрой. Сможешь забраться на клен?

Пушкин посмотрел вверх.

– Смогу.

Сначала была моя очередь прикрывать. Я взял СВД лейтенанта, стал выцеливать окна и маяк. Александр в этот момент, зацепившись за нижние ветви, подтянулся. Я передал ему винтовку, сам взял «скорпион». Метров семьдесят с лишним до дома. Тут, конечно, хрен попадешь. Ну хоть напугаю, если что. Хотя если паренек профессиональный снайпер, прошедший войну, – ни черта я его не напугаю.

Тем временем Пушкин забрался на самую верхушку, показал мне пальцами ОК, а потом рацию. Я включил гаджет, приложил к уху.

– Отсюда отлично все видно, пасу весь маяк и дом, – прошептал мне Александр. – Пока пусто.

– Принял.

Я нашел частоту оперштаба. Доложил о ситуации. Предложил посмотреть под прикрытием снайпера раненого. Там опять долго совещались, после чего сообщили, что ко мне по проходу выдвигается штурмовая группа с лейтенантом Доусоном. Это был тот здоровяк, что вооружался рядом с Гейтсом. А вторая новость – мне разрешили посмотреть полицейского у машины.

– Давай, Пушкин, бди!

Я закинул ремень рации за спину, снял «скорпион» с предохранителя. Быстрой змейкой по следам шин побежал к полицейскому автомобилю. И даже не запыхался. Вот что значит регулярные тренировки. Навешано куча всего – а бодрячком.

Приложил руку к шее белобрысого копа. Нога в кровавую кашу, но молодец, перетянул себя ремнем. Бледный весь, будто вампир. Лежит без сознания. Но дышит и пульс есть.

– Что же тебя твой напарник бросил-то?

Я достал рацию сообщить о копе, как раздался хлесткий выстрел со стороны позиции Пушкина. И еще один. Бам-бам!

Схватил копа за форменную рубашку, затащил за машину. Лучшее укрытие – за капотом. Тут мотор. Похуже за салоном. Можно еще хорониться за колесными дисками, но это не наш вариант.

Включил рацию, послушал Сашку.

– Один готов, – совершенно спокойно произнес Байкалов. – Как высунулся на маяке с винтовкой – я сразу его положил.

– Молодца. А зачем стрелял второй раз?

Я порадовался за подчиненных. Каких орлов воспитал!

– Контролька.

– Ну и умничка. Смотри внимательнее. Там еще и второй может быть.

Коп пошевелился, застонал. Я достал аптечку. Вколол промедол. Прямо через штанину, в бедро здоровой ноги. Вроде подействовало, затих.

Вдруг раздался даже не один выстрел, а целая очередь. Машина задрожала от попаданий, на меня посыпались осколки стекла.

– Что там происходит?!

Я нажал тангенту рации, одновременно накрывая собой копа.

– В тебя стреляют. Но я не вижу откуда. Похоже, из дома.

– Так сними пидораса!

– Я его не вижу! Башня маяка закрывает дом.

Вот же дерьмо! Я метнулся к капоту, вытащил из разгрузки зеркальце. Пули продолжали шлепать по машине. У него там что, целый арсенал?! Только бы в бак не попал…

Глава 17

Где сидит снайпер – я примерно увидел. Второй этаж, левое окно. Бензином пахло все сильнее, был нехилый шанс тут поджариться. Ладно, в эту игру можно играть вдвоем. Я дождался, пока Коричневый уйдет на перезарядку, приподнялся и вдарил очередью по нужному окну. Оно с громким хлопком лопнуло, на всякий случай я прошелся по другим окнам. Если вдруг Браун решится поменять позицию. Пусть задумается о жизни.

И перезарядка у меня случилась намного быстрее – спасибо способу крепить магазины друг к другу изолентой.

– Что тут у вас?

К машине подбежало пятеро американских копов со штурмовым щитом «Грома». Все с М16, в шлемах и бронниках. Лица злые – оторвали от питья кофе и поедания пончиков.

– Забирайте раненого… – я кивнул жующему жвачку Доусону. Похоже, он единственный тут был на расслабоне. Посмотрел на щит – покачал головой. – Не советую. Автоматную очередь может и не выдержать. Только одиночные выстрелы и… – тут я забыл, как по-английски будет картечь. Показал пальцами.

– Бакшот, – сообразил Доусон, давай команду своим вытаскивать полицейского. Сразу четверо, закинув автоматы за спину, под нашим прикрытием потащили его назад. А мы со здоровяком обстреляли дом – прикрыть штурмовиков. Мощь двух автоматов заставила окончательно заткнуться Брауна.

– Надо валить отсюда. – Доусон принюхался. Лужа бензина все росла и росла.

– Какие будут команды? – я нажал тангенту рации, прислушался.

– Ага, понял.

– Что там? – Доусон перезарядился, вдарил по первому этажу.

– Боссы высылают 113-й. Сейчас будет здесь.

– Мин уже не боятся?

– Мы-то прошли.

– Ну ладно, ждем.

Браун не стрелял, мы тоже. Я связался с Пушкиным. Тот доложил, что на маяке пусто, зато он видит под пригорком машущих руками отдыхающих. Спросил: нужно ли менять позицию, чтобы наблюдать дом? Я прикинул – пока он спустится с дерева, дойдет по посадке до другого, поднимется, устроится…

– Не надо, уже М113-й тащится сюда… – Я услышал рык, который издает БТР.

Водитель из приоткрытого люка помахал нам рукой, аккуратно объехал «форд» копов. Доусон, прикрываясь корпусом М113, подошел ближе к машине, показал пулеметчику, куда стрелять. И тот не скупясь выдал оглушительную очередь по всему дому. Обработал первый этаж, второй, крышу. Летели осколки кирпича, покосились стропила.

Да… если в доме был кто живой из гражданских, им конец. С террористами в Штатах не церемонятся.

– Базука!! – вдруг закричал Доусон, ныряя прочь от БТР в сторону обочины. Я выглянул из-за «форда» – в пристройке, что вела от дома к маяку, открылось окошечко и оттуда торчала какая-то елда. Торчала она не долго, плюнула реактивной струей… Я не успел заныкаться, раздался удар по БТР, взрыв. Ба-ам! Меня взрывной волной отбросило прочь, я повалился в правую обочину. Да что тут происходит-то?! В Нью-Йорке завелся свой Рэмбо? И сейчас пускает нам первую кровь? Я осторожно высунулся, осмотрелся. БТР прилично так горел, языки пламени и дым вырывались из всех люков. Пахло жженым… ну да, человеческим мясом. Я этот запашок со Вьетнама помню. Внимательный осмотр показал, что живых ни в машине, ни рядом не видно. Вообще никаких тел.

– Фак, фак, фак!

Доусон переполз ко мне в кювет, мы обалдело посмотрели друг на друга.

– Что будем делать?

– Откуда у него базука?

– С войны привез?

– Делать что будем?!

От БТР загорелся «форд», мы отползли дальше по канаве. Я дотянулся до рации, доложил о базуке. На той стороне повисло потрясенное молчание.

– Бэтээр уничтожен? – похоже, за рацию взялся сам Толсон.

– Так точно. Военные, похоже, погибли – никого не наблюдаем.

Фэбээровский начальник отделался каким-то «Роджером». Похоже, это так у них называется наше «Принял».

– Поверить не могу… Базука в городе. Что дальше? – Доусон высунулся из ямы, выставил вперед штурмовую винтовку. – Что будем делать?

– У нас говорят: обосрался? Впитывай.

Полицейский хмыкнул, потом вздохнул.

– Эх, парни дерьмово погибли.

Солнце начинало явно так припекать, лежать под ним во всей выкладке было тяжело.

– У тебя есть вода с собой?

– Ни хрена нет. Думали, быстро отштурмуем и все, свободны.

– Это дерьмо редко когда быстро заканчивается. Мы однажды одного придурка полночи убалтывали.

– Это который в московском посольстве?

– Он.

– И чем все кончилось? Я что-то читал на эту тему в газете.

– Снайпер его убил. Кстати, вот, тот самый… – я кивнул в сторону деревьев посадки. – Александр.

– Алекс по-нашему. Чего же он сейчас облажался?

– Первого сняли чисто – на маяке. А второй в доме сидел! Не видно его.

И сейчас вполне может нас обходить по посадке. Эта запоздалая мысль заставила меня развернуться в обратную от Доусона сторону. Черт, лежа войну не выиграешь. Надо двигаться. Как же не хватает «Грома»! Американцы пролюбили все полимеры и, кстати, сейчас будут искать крайнего. А он вот, лежит, потом обливается. Далеко ходить не надо. С «Громом» бы я тут развернулся. Подавил все окна во всех пристройках, обошел бы дом справа и слева.

Ладно, хватит себя жалеть. Я, игнорируя восклицание Доусона, дополз до уроненного щита. Поднял его и быстро добежал до чадящего БТР. Взрываться в нем уже перестало, пожар так особо и не разгорелся. Прикрываясь корпусом, я осторожно заглянул внутрь. Ну что… Три трупа. Глянешь и блевать тянет – черные мумии.

Ко мне подбежал Доусон. Его-то и вывернуло наизнанку. Непривычный еще. И в этот момент раздался хлесткий выстрел со стороны позиций Пушкина. Тут же следом еще один.

– Второй, я первый, прием!

– Второй в канале.

– Что там?

– Мужчина с автоматом попытался вылезти на площадку маяка. Засадил ему свинца в голову. Упал вниз.

Фу… прям отлегло. Я встал в полный рост под удивленным взглядом Доусона, нажал тангенту.

– Это майор Орлов.

– Эй, русский! Что случилось? – коп приподнялся в канаве.

– Все. Закончилось электричество. Больше не будет кино.

– Я ничего не понял. Какое кино? Какое электричество?! – Доусон выскочил из канавы, укрылся за БТР рядом со мной.

– Убили второго Брауна. Снайпер только что сообщил.

– Фу-у… – полицейский вытер пот со лба.

– Толсон на связи! – раздалось в рации.

– Террористы ликвидированы.

Прямо почувствовал вздох облегчения в оперштабе. Разумеется, там сразу захотели подробностей. Их я рассказывал на ходу, двигаясь по посадке в сторону берега. Доусон увязался следом – даже взял щит у меня. На всякий пожарный мы прикрывались им, а ну как не всех террористов посчитали. Вдруг там еще какая-нибудь мамаша Браунов с огнеметом за спиной? Так что береглись. Перебежками, аккуратно…

Дошли до пригорка, спустились по песку вниз к океану. Заложники повскакали на ноги. Надо было видеть их лица! Надежда, радость… Народ загомонил, женщины бросились к нам. Мы подошли к убитым, накрытым полотенцами. Они почти целиком пропитались кровью. Женщина и ребенок. Оба убиты в голову.

– Тихо! – закричал я, подняв руку. – Еще ничего не закончилось. Ждем, пока дорогу и дом осмотрит полиция.

– Как не закончилось?!

– Сколько же можно!

– Тут дети…

Разумеется, на нас обрушился шквал эмоций. Дети хотели пить, взрослые – узнать все подробности.

Доусон встал в дозор на пригорке. Я, игнорируя хай американцев, связался с Пушкиным. Велел ему продолжать бдить. Потом еще раз поговорил с Толсоном. Тот уже был поспокойнее, сказал ждать саперов. Спросил о настроении заложников.

– Нервные очень.

– Мы вызвали психолога из бюро.

– Да им теперь к психологу всю оставшуюся жизнь ходить. Особенно если вы поведете их мимо бэтээра.

– Его скоро эвакуируют.

Одни обещания. А солнце печет.

– Это русский!

– Он по-русски говорил первый раз!

Подтянутый пожилой мужчина в плавках первым опознал меня – он же и подошел качать права.

– Что происходит? Почему тут русские полицейские? Вы кто?

– Я не полицейский… – зевок вырвался из меня сам собой.

– Покажите ваше лицо и документы! Где жетон?

К нам подтянулись остальные заложники, начали гавкать и качать права. Я улегся поудобнее, закрыл глаза. Еще обед не настал, а я уже выжат как лимон. Еще и заложники нервы делают. Послать бы их, но жалко. Такое пережили.

– Это наглость! Я буду жаловаться.

– Папе Римскому и в Организацию объединенных наций… – я опять зевнул.

К нам подошел Доусон, показал свой жетон, попытался успокоить народ. Но американский пипл был взвинчен. Тут все знают свои права. И не раз судились с соседями, государством… На меня посыпались угрозы, лишь одна женщина опустилась на колени, поблагодарила.

– Я молилась Иисусу, чтобы он нас спас! Вы посланник Божий.

Тут я, конечно, открыл глаза. Пожилая дама в парео, седая, но такая… ухоженная.

– Я не посланник. Даже рядом не стоял.

Женщина мне начала задвигать про преступника, который висел рядом с Христом на кресте и первым вошел в рай. Мнения о нас с Доусоном она была явно невысокого. Но искренне верила, что посланники бывают даже в богомерзком СССР.

Это вот самый отстой. Вроде и не орут на тебя, а пытаются подспудно унизить.

Спасла меня общая суета ФБР и полиции. Сначала на дороге появились саперы. Потом прямо на пляж выехали полицейские. На натуральном 463-м джипе с раскраской и мигалками. Вот такой бы я себе хотел. Идеально дома кататься по бездорожью.

Толпа хлынула к представителям власти, число которых все увеличивалось и увеличивалось. Заложников увели по правому берегу, я стянул с себя шлем, маску-балаклаву. Доусон помял в руках головной убор, многозначительно похмыкал. Тем временем началась суета возле дома. Там припарковалось сразу с десяток автомобилей полиции и не очень ясной принадлежности.

– Национальная гвардия объявилась, – многозначительно произнес Доусон. – Как всегда, кавалерия прискакала последней.

Я дал отбой по рации Александру, увидел, как, проваливаясь в песок, с горки спускается Дэрил Гейтс с группой мужчин в штатском. Походу это были следователи из полиции и прокуратуры. Среди них была пара экспертов с фотоаппаратами и с чемоданчиками. Ну сейчас начнется. Сдайте отпечатки пальцев, а давайте напишем протокольчик…

Я пропел вслух:

Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звездная пыль – на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день – в ослепительных снах…

– Про что песня? – заинтересовался Доусон.

– Про то, как высокая в небе звезда зовет меня в путь.

– Тебя?

– Просто нет слов. Опять. – Дэрил подошел к трупам, возле которых уже суетились эксперты, потом к нам. Пожал руки. – Про такое кино снимать надо.

Я стащил с себя бронежилет, камуфляж. Оба полицейских смотрели на меня с удивлением. Следаки тоже повернулись в нашу сторону.

А вот и Незлобин объявился. Веня вышел из посадки, покачал головой возле трупов, упал рядом со мной в песок.

– Ты чего раздетый? Загораешь уже?

– Ага. И официант из бич-бара несет мохито.

– Это что еще такое?

– Коктейль такой. Посторожи оружие.

Я разделся до трусов, рывком забежал в океан. Нырнул в прохладную воду, проплыл под поверхностью метров пятьдесят. Два стандартных бассейна. Вынырнул уже далеко от берега, лег спиной на воду. Волнения практически не было. Не штиль, но такие мелкие волны. Еле-еле… Вода держала хорошо, я почувствовал, как меня отпускает напряжение.

Опять по краешку прошел – заглянул в глаза старухе с косой.

Прислушался к ощущениям. Градусов двадцать. Прохладно, но терпимо. Если долго не сидеть в воде. Нет, простатит нам не нужен – поплыл к берегу. Сначала кролем, потом заметил, что у кромки стоит целая толпа американцев. Обнаружил рыжую и черную шевелюры Огонька рядом с Синтией. Последние метров двадцать выдал баттерфляем. Чтобы, значит, впечатлить дам. Ну ладно, всего одну женщину – больше там не наблюдалось.

Из воды вышел под стрекот камеры и щелканье затворов фотоаппаратов. Как оказалось, в толпе были журналисты. Попадос. Это я понял по округлившимся глазам всех присутствующих.

Смахнул воду с рук и груди, потряс головой.

– Эй, господа, стриптиз – сорок пять долларов в час.

Эта немудреная шутка разрядила ситуацию – народ заулыбался, Синтия принесла мне форму. Прикрыла собой, пока я одевался.

– Ты совсем… с ума сошел? – было ясно, что Родригес тщательно подбирает слова. – Тут же репортеры!

– Зачем их вообще пустили сюда? – я осмотрел пляж. Трупы уже убрали – остались только силуэты на песке, сделанные с помощью веревки.

– Их пойди не пусти – пришли с западной части берега. Там оцепление не успели выставить.

Полицейские начали вытеснять журналистскую братию, я подошел к мрачному Клайду Толсону.

– Что у нас дальше по плану?

– У вас ничего, спасибо за помощь. – Заместитель Гувера пожал мне руку, вздохнул. – Скандал дошел до вице-президента Никсона.

– Он же вроде баллотируется в президенты? – вспомнил я новости, которые видел по американскому телевидению.

– И имеет все шансы победить.

К Толсону подбежал молодой помощник, что-то прошептал на ухо. Я услышал «…склад оружия». Ага, начали потрошить дом Браунов. Похоже, у них там оказалась большая заначка.

– А это правда, что Никсон помог Луи Армстронгу протащить травку в чемодане на досмотре в аэропорту Нью-Йорка?

Тут мне наконец удалось рассмешить Толсона.

– Нет, это старый анекдот, который Луи любит рассказывать друзьям. Любопытно, что в КГБ знают его.

– О… мы много чего знаем! – многозначительно произнес я, разряжая автомат и засовывая магазин в разгрузку. – Вы не против, если я вернусь к своему отряду?

Клайд покивал, и я потопал к Незлобину, который подбивал клинья к Синтии. Показывал ей «скорпион» и на ломаном английском пытался что-то объяснить.

– Подбери слюни, Казанова, – пошутил я, забирая штурмовой щит у Доусона. – Нас ждут.

Громовцы стояли возле автобуса, перебивая друг друга, расспрашивали Александра о бое. Тот, размахивая руками, показывал, куда и как стрелял, короче красовался.

Я построил отряд, выразил Байкалову благодарность перед строем. Потом отобрал флягу у Ильясова, с наслаждением выпил воды. И поклялся себе на любую операцию экипироваться полностью – мало ли как дело пойдет.

«Гром» уже погрузился в автобус, но его все никак не отправляли. Наконец, появилась Синтия. С виноватым видом она объяснила, что мне нужно дать показания следователям.

– Прямо сейчас?

– Если тебе не сложно.

– Только в присутствии консула. Сама понимаешь…

Мы прошли в частный дом, где находился оперштаб, меня провели в гостиную. Долго ждали Говорова. Меня даже угостили кофе, выложили на стол крекеры.

Наконец появился консул в сопровождении Вилорика. Думал, сейчас на меня накинутся за самоуправство. Но нет. Все были очень любезны, хвалили «Гром».

– Получим завтра отличную прессу, – радовался Говоров. – Многие вопросы сотрудничества сдвинутся с места.

Похоже, кто-то получил из Москвы знатного пинка!

Меня быстро допросили, записали показания в протокол. Скрывать было нечего – честно рассказал, как мы действовали с Доусоном, какие приказания я отдавал Байкалову. В это время, о чем-то тихо переговариваясь, Вилорик с консулом изучали гарантийное письмо ФБР.

– Тебя могут наградить, – Синтия шепотом сообщила мне прямо офигительную новость. – «Пурпурное сердце» полиции.

– А можно я обойдусь без наград? Тем более основную работу сделал Александр.

– И его тоже. Я слышала, как Толсон говорил по телефону с комиссаром полиции Нью-Йорка. А почему ты против награды?

– Много лишнего внимания.

– Ты теперь известная личность. – Синтия пожала плечами. – Завтра все газеты выйдут с твоей фотографией.

Я посмотрел на часы. Обед мы пропустили, теперь мне важно было не опоздать на встречу с Сэмом Уолтоном. Идти, конечно, было стремно. Такое внимание к отряду… Да и как отвязаться от Синтии? Я прикрыл глаза, изобразил, что смертельно устал.

– Тебе бы отдохнуть надо.

– Пророческие слова! Поговори, чтобы нас уже наконец отпустили в отель.

Глава 18

К отелю «Парк Лейн» я пробирался, проверяясь. Сначала повесил на двери номера табличку «Не беспокоить». Потом вышел из «Плазы» по пожарной лестнице. Сделал несколько кругов по кварталам вокруг Центрального парка. Вроде бы слежки не было, но в таких вопросах никогда нельзя быть уверенным на все сто процентов.

У входа в «Парк Лейн» было многолюдно, сновали белл-бои с чемоданами, швейцары открывали и закрывали двери. Я, надвинув пониже купленную по дороге бейсболку, вошел в лобби. Огляделся. Почти все диваны были заняты. На одном, самом дальнем, сидел седой мужчина в строгом костюме. В руках он держал номер «Плейбоя». Товарищу было явно не по себе, он то и дело вытирал платком пот с высоких залысин. Это был точно Сэм Уолтон.

– У вас продаётся славянский шкаф? – тихо произнёс я, подходя ближе.

– Простите что? – Сэм удивленно вскинул брови. Быстро засунул «Плейбой» с роскошными девушками на обложке в кейс.

– Пойдемте прогуляемся. У меня для вас есть информация о Джимми.

Я направился к выходу, Уолтон за мной. В этот момент у крыльца гостиницы остановился роскошный лимузин, оттуда вышел высокий, накачанный негр в футболке.

– Али!

– Ой, это же Мухаммед!

Циркуляция гостей отеля тут же остановилась, все столпились вокруг машины, откуда боксер начал доставать свои вещи. Белл-бой бросился ему помогать, кто-то щелкнул затвором фотоаппарата.

Я подошел ближе, присмотрелся к чемпиону. Мощный, в мышцах прямо видна взрывная сила. Легенда.

– Похоже, Кассиус приехал на апелляцию, – сзади встал Сэм Уолтон.

– Какую апелляцию?

– За антивоенные высказывания и уклонение от службы Али отдали под суд и лишили боксерской лицензии Нью-Йорка. Впрочем, у нас, кажется, есть свои дела?

– Да, пойдемте.

Я обошел машину, пошел вниз по 59-й улице.

– Вы господин Орлов, – утвердительно произнес Уолтон, заглядывая под бейсболку. – Я вас узнал. О «Громе» пишут газеты, и в сегодняшних новостях на ТВ была новость про какого-то психа с Лонг-Айленда. Это вы его убили?

– Мой снайпер. И психов было двое.

Сэм в удивлении покачал головой.

– Итак, вы из КГБ. А при чем тут славянский шкаф?

– Это такая шутка. Из кинофильма «Подвиг разведчика». Вы его не знаете.

– Вы разведчик? Что вам известно о моем сыне??

Весь этот разговор на улице становился все менее и менее комфортным. Я пригляделся к зданиям, увидел вывеску ночного клуба «Копакабана».

Сразу повернул к заведению.

Охрана была весьма лояльна, никаких рамок и досмотра тут еще нет и в помине – так, мазнули взглядом, проходи к кассе, покупай фишки. Народу в зале мало, игроки толпятся в основном у покерных столов и у рулетки. Я прошел сразу к одноруким бандитам, благо те принимали металлические центы и доллары – ничего менять не надо.

Сел на стул, засунул четвертак. Дернул рычаг. Начали вращаться барабаны. Рядом примостился Сэм, тоже скормил автомату денег.

– Ваш сын был сбит в железном треугольнике год назад.

– Почему он сразу не сообщил свои имя и фамилию для обмена?

Уолтон повертел в руках армейский жетон сына, что я ему подал. Убрал в карман.

– Джимми замешан в военных преступлениях, – пожал плечами я. Потом рассказал про банки с ушами вьетнамцев.

– Возможно, он опасается, что его разоблачат и расстреляют. Думаю, он назвался чужой фамилией и сейчас спокойно сидит в какой-нибудь вьетнамской яме.

– Спокойно?! – Сэм буквально взорвался, ударил кулаком по «бандиту», который звякнул пустой комбинацией. – Вы представляете, что значит сидеть в яме с водой?

– Я думаю, в вашей власти устроить обмен военнопленных, куда попросить включить пилотов по имени Джимми. Даже возможно послать какого-нибудь посредника опознать сынка.

Звякнула моя комбинация. Ого, целых двадцать долларов. Монетки посыпались в поддон. Интересно, а есть тут джек-пот? Я оглянулся. Никаких табло с бегущими цифрами, зато в наличии полураздетые официантки в чулках и корсетах. Одна из них, пепельная блондинка, направилась с подносом к нам.

– Что будете пить, господа? – поинтересовалась девушка, с интересом разглядывая меня. А потом и Уолтона.

Я натянул пониже бейсболку, буркнул:

– Ничего.

Сэм заказал виски с содовой.

Мы еще раз скормили «бандитам» по четвертаку, одновременно дернули рычаги. Уолтону принесли его виски, он поинтересовался:

– Что я должен вам за помощь?

Была у меня идея попросить что-то для себя любимого, но потом я передумал. Объясняй еще в Союзе, откуда у тебя доллары или еще какие-то ценности, да еще в товарном количестве. Тут я крепко задумался. Интересно, а что можно было бы попросить за сынка? Пару миллионов Уолтон точно бы отгрузил.

– Вы приезжайте в Москву. Посмотрите столицу, страну… Вон Арманд Хаммер инвестирует в Союз, с ним даже Брежнев встречался. Вы бы тоже могли подыскать себе интересный проект. А то и не один.

– Даже так?

– Даже так.

Мой «бандит» звякнул, я опять выиграл. Только теперь всего десять баксов. О как мне прет-то…

– Это очень затратная история. – Сэм тяжело вздохнул. – Торговля в Советском Союзе монополизирована государством, курс рубля крайне невыгодный. Меня ждут серьезные финансовые потери.

Мы помолчали. Я продолжал играть, засовывая в «бандита» новые монеты. Но увы, комбинации больше не сходились.

– Сейчас отношения между нашими странами напряженные, меня могут неправильно понять партнеры и банки.

Уолтон пытался найти отмазки, но я молчал. К нам еще раз подошла официантка, теперь я уже заказал колы со льдом. Сэму надо было помочь, я произнес нейтрально:

– Попробуйте это в Штатах подать как элемент политики разрядки. Наймите пиарщиков, лоббистов… Война во Вьетнаме не навсегда, когда-нибудь это все закончится.

– Я вам могу наобещать все, что угодно… – миллионер проницательно на меня посмотрел. – А потом, после того, как Джимми вернут из плена, передумать.

– Хотите анекдот расскажу?

– Давайте.

– Представление в цирке. Конферансье объявляет: «У нас сенсация! Карлик с феноменальной памятью!» Выходит на арену карлик и минут пятнадцать тупо смотрит в зал. Людям это наскучило, из зала начали доноситься недовольные возгласы. Конферансье: «А теперь карлик обоссыт всех из первых двух рядов!» Народ начинает подниматься с кресел. Конферансье: «Бежать бесполезно. У карлика феноменальная память!»

Сэм грустно поулыбался, допил виски.

– У КэйДжиБи феноменальная память. Это всем известно. Если я свяжу свою жизнь с Союзом – для меня уже не будет пути обратно.

Я пожал плечами. Миллионер все правильно понял.

Мы просадили еще несколько кучек мелочи в «бандитах». Побед не было, выпадали лишь проигрышные комбинации.

Допили свои напитки, отогнали услужливую официантку.

– Хорошо, я согласен. Это вам лично. За то, что не убили Джимми. – Сэм достал чековую книжку, расписался на листке. Я заглянул через плечо, посмотрел сумму. Она была огромная. Сто тысяч долларов.

Да… не экономит на Джимми Сэм. Значит, и обменом займется, а потом в Союз поедет. Но последнее без гарантий.

Не прощаясь, Уолтон встал, вышел из казино. Чек остался лежать на одноруком бандите. Брать или не брать? Я посмотрел на часы. Я должен успеть на вечернюю проверку «Грома» в десять.

Что там сделал Бонд после казино? Открутил табличку номера и вставил туда чек? А потом несколько часов страдал под пытками, но бабки не выдал? Тут я задумался. В детдоме и после жил нищета нищетой. Как наступили новые времена – поперло. После армии и ОМОНа пошел в бизнес, воткни палку в землю – прорастет побегами. Обустроился в Москве, купил одну квартиру, вторую. И тут бац. 2008 год. Перекрутился, продал одну хату, вторую сдал. Сам снял однушку в Мытищах. Промышленный пригород, заводы, фабрики. Утром едешь – каждый второй дышит в электричке перегаром. Вечером возвращаешься из Москвы – каждый первый уже выпивший. Но ничего, школа жизни у меня была мощная, ноги не протянул, опять выкарабкался.

Заложил в банке вторую квартиру, добавил денег к накоплениям – открыл таксопарк. Тогда никаких яндексов в столице не было – почти одни бомбилы держали рынок. Сначала взял две тачки в лизинг, потом еще три. Дело опять пошло, у меня все завертелось. Вроде деньги и есть, но все в обороте. Кредиты росли, появился убер и яндекс-такси. Оба начали активно отжирать рынок, доходы упали.

Но я к этому времени уже поднялся, накопил денег, обзавелся связями. Продал таксопарк, открыл фирму по торговле запчастями. Выучил английский, сам катался по Европе, налаживал связи, подписывал договоры поставок. Побывал и в Корее, и в Японии. Бизнес рос, опять влез в кредиты. Каждый вложенный рубль давал два, а то и три. Чего же ждать?

Потом бам, 2014 год, курс скакнул. Только оправился – ковид. И как вишенка на торте – февраль 2022-го. Последние «горки» с Украиной – санкции, торговые эмбарго – меня окончательно убили. Поставки остановились, банки потребовали вернуть займы. А тут еще и Аленка закрутила с фитнес-тренером, решила порвать со мной. Все разом. Жалею ли я, что мой мир сгорел в атомном пламени? Ни разу.

Я-то выжил и попал в его копию пятьдесят пять лет назад. И тут уже жизнь повернулась ко мне другой, новой стороной. Все сам, рассчитывать только на себя? Это не про советский строй. Коллективизм – наше всё. Общественное – на первом месте. А свое хочу – засунь в одно известное место.

С тяжелым вздохом я добрел до «Плазы», зашел в отель с черного входа. На всякий случай.

Поручкался со знакомым лифтером, поразил его поднятым кулаком и фразой «Рот Фронт». Ну думаю, негр и не таких чудиков тут видал.

Поднялся на «громовский» этаж и сразу уперся в очередь бойцов.

– Что происходит? – поинтересовался я у Ильясова-старшего.

– Тащ командир, Вилорик дает суточные. – Два Рубля понизил голос: – Говорят, из Москвы поступила команда – дать повышенное денежное содержание. В знак поощрения.

Из номера Вилорика вышел удивленный Ильясов-младший. В руках он держал три купюры по пятьдесят долларов каждая.

– Завтра утром идем по магазинам, – выдал Тимур. – Разрешили купить электронику, одежду – кто, что захочет.

– Но в пределах обозначенной суммы… – из номера выглянул консул. Увидел меня, расплылся в улыбке. – Товарищ подполковник!

– Майор.

– Нет, уже подполковник. Пришла шифровка из Москвы. Поздравляю с повышением!

Громовцы обернулись, ко мне потянулись руки.

– Качать командира! – первым сообразил Незлобин. Вместе с Пушкиным подхватили меня под ноги.

– Тихо, черти! Не уроните. Приглашаю всех в ресторан отеля… – Я взмахнул руками, пытаясь защититься от приближающегося потолка. – Отметим.

* * *

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я, ругаясь и позевывая, накинул халат, поплелся открывать.

– Ты куда вчера пропал?? – в номер влетел вихрь под названием Синтия. Одета строго, длинная юбка, блузка, жакет. Белый верх, черный низ. И новая стрижка – что-то летящее, подкрученное и завитое. Родригес быстро прошла в спальню, все осмотрела, даже принюхалась.

– Это что сейчас было?

– За тобой, Орлов, глаз и глаз нужен. Вот где ты вчера был? – Синтия уставила на меня палец. – Я приходила! Номер заперт, висит табличка «Не беспокоить». Пил?

Агентша опять принюхалась. Уже ко мне.

– Подполковника дали. Отмечали.

– За вчерашнее?

– По совокупности, – усмехнулся я. – Поздравлять будешь?

Я запер дверь, подошел ближе. Расстегнул одну пуговку на жакете, вторую.

Синтия с гримаской сожаления отстранилась.

– Позже поздравлю. Сейчас собирайся. Тебя ждет Гувер.

– Кто?

– Директор нашего бюро. – Родригес взялась за отворот моего халата, приспустила на правом плече. Приоткрыла ротик, рассматривая Терминатора.

– Бог ты мой! А я не верила…

– Татуировок не видела? – я пошел одеваться. – Откуда узнала?

– Вся страна узнала… – Синтия покопалась в сумочке, достала сложенную газету. «Нью-Йорк таймс».

В передовице была куча цветных фотографий, на одной из которых я выходил из моря, проводя руками по волосам. Кто-то поймал ракурс справа, откуда был отлично виден Арни с горящим красным глазом. Подпись гласила: «Железный робот из Союза. Советский спецназ наступает». Ну и дальше статья про штурм на Лонг-Айленде.

Я достал рубашку, надел. Начал завязывать галстук.

– Нет, нет, – Синтия покачала головой. – Что-нибудь спортивное.

– Это как понимать?

– Пожалуйста!

Я пожал плечами, начал облачаться в камуфляж. Другого спортивного у меня тут не было.

– Да, так отлично.

Синтия критически меня осмотрела, поправила берет на голове.

– Это очень импозантно! Давай поспешим, машина у входа ждет.

– Подожди. Мне надо написать записку нашему консулу.

Можно было бы явиться лично, но после того, как я еще раз глянул на передовицу газеты, желания общаться с Вилориком и Говоровым у меня не было. Я примерно представлял, что они мне скажут.

Когда мы подъехали к частному гольф-клубу, я понял, почему Синтия попросила меня одеться посвободнее.

– Я не умею играть в гольф.

– Это и не требуется.

К нам подошла охрана, попросили выйти. Меня охлопали по карманам, заглянули в багажник машины.

– Буду клюшки носить?

Синтия засмеялась. Но так… как будто через силу.

Нас провели внутрь прямо к старту. Там у флажка стоял высокий мордатый мужчина в поло и спортивных брюках. В руках он держал две клюшки, по очереди взвешивая каждую. Рядом скучал уже знакомый мне Клайд Толсон.

– А вот и наш советский друг, – заместитель Гувера представил меня главе Бюро, пожал руку. Потом кивнул Синтии, и та послушно ушла.

– Играете в гольф?

А чего мне терять?

– Попробую.

Я подошел к мешку с клюшками, выбрал такую же, как у Гувера. С тяжелой, крупной головкой. Авось попаду. А не попаду – невелика потеря.

Толсон высыпал несколько мячиков на газон, я примерился, сделал несколько махов. Главное не попасть по земле. Мячик маленький, задача не из легких. Краем глаза смотрел за позой Гувера. Ага, значит, он телом сопровождает каждый удар. Как в боксе.

– Майор Орлов… – начал Толсон.

– Лейтенант-колонел… – поправил я Клайда.

– О! Поздравляем! – к нам подошел Гувер, в руках у него были две синие бархатные коробочки. – Думаю, мы вас сейчас тоже порадуем.

Эй, а где торжественное собрание? Оркестр и шарики?

– Так вот. За вашу помощь в деле стрелков с Лонг-Айленда решено наградить вас и капитана Байкалова золотой медалью Департамента полиции Нью-Йорка.

Гувер открыл крышку, под ней лежала золотая награда в форме щита с орлом на аверсе. Ее мне и прикрепили на форму. Вторую коробочку мне выдали для Пушкина. С обязательством вручить самостоятельно.

– Это впервые в истории полиции, – назидательно произнес Гувер, – когда медаль Доблести вручается иностранцам за смелые и отважные действия, совершенные ими ради спасения жизней граждан США.

Аплодисментов не было, были рукопожатия. Я поблагодарил начальство Бюро, напоминая сам себе, что тут в общем и целом – волки в овечьих шкурках. Не дать не могли – ограничились полицейской висюлькой. Тот же Гувер отличился тем, что арестовывал в ходе «Охоты на ведьм» тысячи коммунистов. Без санкций и судебных ордеров. Просто по подозрению. Нет, тут никто не рад.

Я сделал несколько пробных ударов. Они получились кривыми, мячик не хотел лететь к следующей лунке, место которой обозначал специальный флаг. Но, к моему удивлению, фэбээровцы не спешили. Дали мне время приноровиться. Все это уже мало походило на затянувшуюся разминку – мы кого-то ждали. Кого именно – стало понятно через полчаса, когда на поле вышел невысокий, щекастый игрок. Это был Никсон. Тот самый, следующий президент США.

К нам подъехало несколько низеньких электрокаров с мужчинами в костюмах. Под мышками у них явно что-то оттопыривалось. А вот и Секретная служба. Кажется, они обязаны сопровождать кандидатов в президенты в ходе предвыборной гонки.

– Господа, прошу прощения за опоздание. Эти пробки… Как все закончилось на Лонг-Айленде? Я был в самолете.

Никсон внимательно меня осмотрел с ног до головы, крепко пожал руку.

– Это советский майор из спешиал форсис? «Гром», правильно? О, да у вас медаль Департамента! Я хочу знать все подробности.

– Ричард, может, ты для начала сделаешь первый свинг? – проворчал Гувер, выставляя мячик на специальную подставку.

– Без разминки?

Толсон и его шеф скорчили кислые лица.

– Ладно, ладно. Начинаем. Майор, вы с нами?

– Попробую за вами угнаться, – коротко ответил я, глядя в небо. Ясно, почему они собрались играть утром. День обещал быть жарким.

Глава 19

Чем дальше к сорока годам, тем чаще в твоей голове звучит вопрос «на …?». Зачем мне вот это вот нужно? Зачем мне об этом думать? Зачем я это сказал? Зачем мне это делать? Всё в твоей жизни начинает фильтроваться через нетрадиционную лексику.

Вот и сейчас я испытывал гребаный позор на гольф-поле. Удары шли мимо или по земле, мячик не хотел лететь, куда ему положено – я собрал все окрестные песчаные бункеры и водоемы.

Меня все больше напрягало быть клоуном у пидорасов. Зачем меня сюда позвали? Ведь не для игры в гольф. Медали? Их могли вручить и в штаб-квартире Бюро. Тут какая-то политика. А это всегда гниль да подставы. За которые может потом серьезно так прилететь в Союзе.

Я прилично отстал по ударам, шел позади группы, то и дело поглядывая на то, как Гувер шепчется с Никсоном. Скоро они совсем скроются из виду.

– Значит, тебя зовут Дэнис? – я повернулся к молодому негру, что таскал за мной сумку с клюшками. Гольф-бой.

– Да, сэр, я из Денвера. Семья недавно переехала в Нью-Йорк. Мне очень повезло, что меня взяли на стажировку в Парадайз-Вэлли.

Ну хоть узнал, как называется клуб.

– Давай, стажер, показывай, что я не так делаю.

– Почти все… – хихикнул парень. Продемонстрировал мне правильную стойку, удар. Дальние все одно не получится выполнять сразу – тут долго тренироваться надо. Хоть бы на коротких не опозориться. Но как оказалось, глазомера для закатывания мячика в лунку было недостаточно. Надо еще было чувствовать его вес, вес клюшки… Плюс знать особенности газона. Где подъем, где спуск.

Пока я корячился, поднялся ветер с океана. Жара чуток спала, но дальние удары стали еще хуже. Мячик уносило ветром, а делать поправки я не умел. Во мне начала копиться злоба. Устроили тут цирк с целым советским подполковником!

Словно почуяв мое настроение, Гувер с Никсоном убрали клюшки, направились ко мне. Причем без Толсона! Тот погнал мячик дальше.

Дэнис вставил обратно флажок в лунку и мигом испарился. Тренированный.

– Подполковник! – первым начал глава Бюро. – Вам, наверное, интересно, почему мы решили поговорить в неформальной обстановке?

Никсон оперся на клюшку, вытащил фляжку из кармана, приложился. Никому не предложил. Интересно, что у него там? Спиртным не пахнет. Может, лекарство? Нет, больным он не выглядит. Подтянутый такой, активный…

– Я весь во внимании. – Я изобразил на лице заинтересованную мину.

– После ваших впечатляющих успехов сначала в московском посольстве, потом в здесь, в Нью-Йорке, мы посовещались…

Гувер переглянулся с Никсоном. Посовещались они… Ричард ведь даже не избран еще президентом. Или у них тут демократия и выбор народа – это все для ящика, показуха. А решается все заранее, вот на таких гольф-полях? Похоже на то. И спорт, и никакую прослушку сюда не воткнешь.

– Есть идея создать при Совете безопасности ООН силы быстрого реагирования. Специальный отряд, который будет иметь, так сказать… наднациональный статус и действовать в интересах всех государств, которые подверглись террористической угрозе.

О как задвигает!

Повисла пауза, оба американца смотрели на меня выжидательно. Тут я иду, конечно, по очень тонкому льду.

– Мне кажется, что такое предложение надо сначала направить советскому руководству.

– Разумеется, мы направим все по официальным каналам, – покивал Гувер. – Но предварительно хотелось бы понять вашу мотивацию. Готовы ли вы возглавить такой отряд?

– Какие задачи и полномочия?

Буду изображать тех евреев из анекдота про вопросы. Ну, когда израильский кнессет вынес на обсуждение вопрос: «Можно ли отвечать вопросом на вопрос?» После двухнедельных дебатов было принято решение: «А почему бы и нет?»

– Самые широкие, – заверил меня Никсон. И начал задвигать про проблемы Совета безопасности ООН. Мол, его авторитет постоянно падает, члены не могут договориться о самых простых вопросах, постоянное противостояние СССР и США со взаимными вето создает ситуацию, когда другие страны перестают верить в международное право.

– Мы должны сосредоточиться на том, что нас всех объединяет. Например, борьба с международным терроризмом. Справиться с ним только на национальном уровне – невозможно.

Убийство Мартина Лютера Кинга, обоих Кеннеди, захват самолета F-27 под Сан-Рамоном – короче, у американцев начинало так конкретно пригорать. И они в четыре руки принялись меня обрабатывать. Зарплата сто тысяч долларов в год, страховка, личный бюджетный фонд на всякие расходы.

– Мы готовы пойти на то, чтобы создать здесь, рядом со штаб-квартирой ООН, экстерриториальную базу сил быстрого реагирования. Подчинение только секретарю Совета безопасности… – Гувер был очень убедителен. – Никакой политики, отряд будет заниматься только актами международного терроризма, по которым участники Совбеза достигли консенсуса.

На ходу подметки режут. Я задумался, попинывая мячик туда-сюда. В Союзе меня к бабке не ходи – сожрут. Своей надежной крыши нет, Алидин не пришей кобыле хвост – «Семерку» в Комитете не уважают, считают работу там самой тупой. Все хотят попасть в ПГУ, в «Девятку». В крайнем случае – во Второе управление. Сейчас Алидин с «Громом», конечно, набрал очки. Но у генерала у самого нет покровителя в верхах. Он служака, да еще отягощенный бесконечным скандалом с Ефремовым. С этим фантастом Виктор Иванович влез на поляну ВГУ, контрразведчики никакого криминала за Ефремовым не нашли, уже давно хотели закрыть ДОР. Но Алидин уперся как носорог. Не умеет признавать свои ошибки!

Большой зуб на меня лично имеет Цинев. Этот просто любит нагибать всех и вся без разбору, а вежливый Андропов дать укорот хаму-генералу, который еще и поставлен смотрящим от Брежнева, не хочет или не может. Нормальной работы тут не будет. Но не будет ее и здесь.

Я внимательно посмотрел на толстомордых гольфистов. Этим палец в рот не клади. Тоже обложат своими людьми, скопируют все новинки и придумки «Грома». А потом что? Выкинут на помойку? С международным терроризмом они собрались бороться… Бжезинский уже придумал Бен Ладена и Аль Каиду? Или теперь какой-то другой помощник президента по «безопасности» теперь постарается?

– Мы же в свою очередь, – с угрозой произнес Никсон, – готовы закрыть глаза на ваши недавние шалости в Праге…

Ого… А в Комитете нехило так течет. И тут меня вдруг ударило. Поляк Бжезинский. Поляков! Тот самый генерал, что приезжал в свите Ивашутина к дзержинцам. Модный такой, в зарубежном костюмчике… Больше всего сейчас течет в ГРУ!

Я допинал мячик до лунки, убрал оттуда флажок.

– Это ни в коем случае не угроза, – решил смягчить Гувер. – Мы понимаем, что вам надо посоветоваться с вашими людьми, семьями. Это серьезное жизненное решение.

Как я могу сдать Полякова, сам не раскрывшись? А никак. Нет такого способа. Слежку он мигом заметит – ученый. Тайный обыск дома? Во-первых, я не знаю, где он живет. Во-вторых, агенты такого уровня обычно дома ничего не хранят компрометирующего. Никакой анонимке в ГРУ не поверят, да и как ее передать?

– А знаете что? – я повернулся к американцам. – Я, пожалуй, соглашусь. Штат сорок человек. Это боевая группа. Еще сорок – обслуживающий персонал. Своя база. Два заместителя – одного назначаете вы. Мне понадобится военно-транспортный самолет и вертолет двадцать четыре часа в сутки. Ну и вся необходимая экипировка.

Гувер с Никсоном обалдело на меня уставились. Они не ожидали столь быстрого согласия.

– Вы уже придумали, что предложите Брежневу?

И подобного захода никто не ожидал.

– В каком смысле? – удивился Никсон.

– В самом прямом. Требуется что-то ценное. Какие-то политические или экономические уступки. Я не специалист, но если у вас ничего нет, то… – Тут я пожал плечами – Даже не буду поднимать этот вопрос в Москве.

– Мы подумаем, – буркнул Гувер. – Вы даже не хотите посоветоваться с женой?

Я покрутил обручальное кольцо на пальце.

– У нас без жен в загранкомандировки в капиталистические страны не отпускают. Так что придется потрудиться, чтобы получить согласие, да.

– Кажется, у вас супруга беременна?

И это знают. Вот откуда?

– Я не собираюсь это обсуждать!

Похоже, ответил резче, чем следовало. Показал свою болевую точку.

Американцы как бы сочувственно покивали. Еще раз пообещали направить свои предложения по дипломатическим каналам, и на этом все закончилось. Мы направились к зданию гольф-клуба, появились какие-то помощники, секретари.

Попрощавшись, я завернул, вышел в лобби, увидел Синтию. А та обнаружила на моей куртке медаль.

– Ой! Медаль Доблести! И вторая! – Родригес увидела коробку Байкалова.

– Поехали в отель. Только по дороге надо будет остановиться у одного магазина.

– Что угодно, – заверила меня агент, рассматривая медаль. – Я сегодня весь день в твоем распоряжении. И поздравляю с наградой!

Мы сели в машину, направились в сторону Манхэттена. Синтия лучилась любопытством, расспрашивала про гольф, но про разговоры с Гувером тут же меня оборвала. – Это скорее всего все секретное, лучше не надо.

– И не собирался, – буркнул я, тыкая пальцем в магазин Картье на 63-й улице. – Тут припаркуйся, я на полчаса.

Вот наивный! Полчаса в главном ювелирном магазине США? Как только продавец увидел чек Уолтона и понял, что я планирую потратить все, глаза у него полезли на лоб. Он сделал звонок в банк, убедился, что чек настоящий и сумма в нем тоже соответствует действительности, в магазине началась форменная суета. Меня завели в специальную комнату для вип-клиентов, усадили в кожаное кресло. Принесли кофе, затем специальную черную планшетку из бархата, на которую принялись выкладывать различные драгоценности. Кольца, сережки, мужские перстни…

– Что у вас самое дорогое в магазине? – сразу поинтересовался я, не желая терять время. Меня поди уже ищут в «Плазе».

– Колье с бриллиантами. Аграфен и Элегант.

Названия мне ни о чем не говорили, я велел нести оба.

Ожерелья были роскошны. В каком-то слегка этническом стиле, массивные, золото плюс россыпь бриллиантов на каждом. Прямо глазам больно.

– Сколько они стоят?

Первое стоило сорок шесть тысяч долларов, второе – ровно пятьдесят. Аграфен был из розового золота с тридцатью семью бриллиантами общим весом шестьдесят карат. Второе украшение тянуло на все семьдесят карат. Поэтому и было дороже.

– Господин, Орлов! – в вип-комнате появился прилизанный мужчина неопределенного возраста в строгом костюме. Представился директором магазина.

– Мы вас узнали, примите наши самые искренние…

– Я покупаю оба колье, – оборвал его я. – И быстро. Тороплюсь.

– А мы собирались сделать вам скидку, – удивился директор, – и показать еще несколько жемчужин из нашей коллекции.

– Скидку не надо, на сдачу дайте вон те сережки, – я решил порадовать не только жену, но и тещу. – И вон тот золотой браслет за две тысячи. Я такой видел сегодня на руке у Гувера.

Эта фамилия, конечно, произвела впечатление. Дополнительный шок продавцы испытали, когда я выкинул шикарные коробки Элеганта, сережек и браслета в мусорку и засунул колье в карман. Поди личного досмотра подполковника КГБ на границе устроить не решат. А багаж… багаж пусть смотрят. Там пусто.

«Русские идут» – прямо светилось в глазах всех присутствующих. Им тут показывают фильмы, как у побережья всплывают советские подлодки с захватчиками. Но настоящий захват, он вот такой… Экономический.

Я вышел из магазина, сел в машину к Синтии. Протянул ей коробку с Аграфеном.

– Это… мне?!

– Тебе.

Коробка была незамедлительно открыта. Повисло долгое молчание. Из глаз Родригес внезапно хлынули слезы.

– Я… я не могу. Это очень дорогой подарок. Очень.

Тут уже я растерялся. Агент ФБР плачет, вытирая слезы бумажным платком и размазывая им тушь. Что делать?

– Это тебе. И, пожалуйста, посмотрись в зеркальце!

Фу-у… Удалось переключить внимание. Синтия начала приводить себя в порядок.

– Я все равно не могу это взять! Ты мне только вчера подарил пять тысяч долларов.

– Давай так. Колье твое… – я забрал коробку, закрыл ее и засунул в бардачок, – а доллары сохранишь для меня.

– Ну разве что так… А тебе можно иметь нашу валюту? У вас же уголовная статья есть на этот счет.

Подкованная.

– Если ввозить, то нельзя. А так… – я пожал плечами. – У тебя вон там, в углу глаза пятно. Посмотри еще раз.

М-да… начинаю понимать, почему женщины-агенты, тем более «в поле» – это уж не такая отличная идея. Эмоции, месячные… В «Семерке» тоже слышал от Алидина – мучаются. Понятно, почему Гувер тянет в ФБР белых вапсов. Меньше проблем – больше отдача.

* * *

В самой «Плазе» была суета. Сложенные в коридоре баулы, беготня громовцев туда-сюда.

– Что происходит? – я поймал взмыленного Незлобина.

– Ты где ходишь?!

– Я оставлял записку.

– Москва объявила срочную эвакуацию. Под нас даже задержали вылет самолета. Ого, новая медаль? – Огонек заметил награду на форме.

Рядом стояла Синтия, нахмурившись, прислушивалась к нашей беседе. Интересно, она понимает беглый русский?

– Да что случилось-то?

– Какое-то ЧП… – Незлобин пожал плечами. – Вилорик и сам не знает.

Я оставил Синтию со своим замом, пошел выяснять.

Вилорик уже кое-что знал. Но прежде он решил наорать на меня.

– Подполковник, это что за самоволка? Кто уполномочил встречаться с Гувером?! Я доложу все в Москве!

Тут-то у меня забрало и упало. Поляков, беременная жена, предложение Никсона и Ко, слезы Синтии… Я схватил Вилорика за горло, припер к стене:

– Хочешь, гондон штопаный, я сделаю так, что докладывать будет кто-то другой?!

Слегка сжал пальцы. Вилорик захрипел. Я обернулся. Дверь закрыта, но за ней были громовцы. Рядом с выходом стояли чемоданы куратора, сам он вцепился обеими руками в мое правое запястье, пытаясь дать себе хоть чуток воздуха.

– Ну так что? Каков будет твой положительный ответ? – я перешел на «ты».

Вилорик закивал. Точнее попытался. Стоя на цыпочках, с прихваченной шеей это делать сложно.

Я рванул цэковского товарища от стены, бросил его на кровать. Вилорик кубарем перелетел через нее, остался лежать на полу. Я подошел ближе. Дал легкого пинка.

– Ну что? Пришел в чувство? Я боевой офицер. Запомни это, гнида. А ты никто. Понял?

– Да, да. Все понял.

Вилорик затрясся на полу.

Надо было его сразу, еще в Праге прищучить. А я тянул, все пытался по-хорошему. А такие понимают только язык силы.

Тем временем Вилорик уже встал, принялся заправлять выбившуюся из брюк рубашку. Тихим дрожащим голосом сообщил, что в Союзе несколько заключенных Саратовской тюрьмы вырвались на прогулке, напали на конвоиров. После чего заперлись на этаже с холодным оружием.

– Заложники?

– Двое.

Иво уже поднял «Гром» в ружье, вылетел в Саратов.

– Нам приказано срочно эвакуироваться, для нас задержали рейс из Нью-Йорка.

Дальше началась суета. Выселение из номеров, погрузка в автобус…

– А как же культурная программа? Встреча с ветеранами? – Синтия была расстроена и даже не скрывала этого. В глазах стояли слезы.

– Не последний раз тут, – пророчески произнес я. Тихо и на ухо. Лицо Родригес посветлело.

В аэропорту она отработала на все сто процентов. Носильщики нашлись мигом, таможню и паспортный контроль прошли галопом.

А вот при прощании Синтия опять расклеилась. Достала платок, промокнула им глазки. Пришлось прощаться коротко, дабы не расстраивать окончательно.

В самолете устроился подальше от иллюминатора. Было у меня подозрение, что Синтия не далеко ушла от трапа. Зачем лишние слезы?

Сидел и слушал, как Незлобин объясняет Байкалову методику быстро заснуть. Сначала расслабить мышцы лица, потом шеи и плеч. Представить себе синее небо с белыми облаками. Закрыть глаза.

Я закрыл. Под шум двигателей выполнил все рекомендации Вени. Мышцы лица оказалось расслабить труднее всего. Пришлось даже помассировать лоб и брови. Будто застывшую маску пытаешься снять.

Когда самолет оторвался от взлетки, я попытался представить синее небо с облаками. Почему-то вместо облаков на меня смотрели два женских лица. Яны и Синтии. Причем обе укоризненно так. Ну ладно жена… А Родригес-то чего?

Потом все-таки методика взяла свое. Облаков в воображаемом небе стало больше, воздушные ямы перестали отвлекать. Что-то говорила стюардесса, лица жены и Синтии истончились и были унесены белой мглой прочь. Я крепко заснул.

Глава 20

Сквозь сон то и дело прорывался бас Незлобина. Что-то он говорил, кто-то ему отвечал. Я открыл один глаз.

Огонек устроился на кресле впереди меня – по бокам сидели братья Ильясовы.

– …построил нас командир в субботу на плацу, зачитал кодограмму из вышестоящего штаба о происшествиях в частях округа. А там, мама родная… В соседней дивизии несколько бойцов употребили то ли антифриз, то ли какую другую хрень… Итог – несколько трупов, несколько инвалидов. Ослепли. Как зачитали кодограмму, комбриг нам выдал: «Воины, запомните! Решил ты вмазать – возьми проволочку медную, нагрей спичкой, сунь в пойло свое и понюхай – если пахнет говном – не пей, спирт метиловый, сдохнешь или ослепнешь. Если пахнет яблоками – пей смело, кроме гауптвахты, тебе ничего не грозит!»

– Да… – протянул старший Ильясов. – Метил это смерть.

– Ты дослушай! Убила последняя фраза: «Запомните, сынки! Смерть пахнет говном, жизнь вкусно пахнет яблоком!!!»

Громовцы посмеялись. Я попытался поудобнее устроиться в кресле и заснуть. Но не тут-то было. Ильясов-младший спросил Незлобина про Вьетнам. Тут-то я уже открыл оба глаза. Даже оглянулся. Нет, мы все так же сидели в голове самолета, от немногочисленных пассажиров нас отделяло сразу пять рядов.

– …не-е, водка не спасает от укуса змей. Это все вранье, – авторитетно заявил Веня.

– А я слышал, что если антидота нет и залпом, то этиловый спирт в крови растворяет яд.

Я вспомнил стишок из «Федота-стрельца» и чуть не засмеялся.

Спробуй заячий помёт!

Он – ядрёный! Он проймёт!

И куды целебней мёду,

Хоть по вкусу и не мёд.

Он на вкус хотя и крут,

И с него, бывает, мрут,

Но какие выживают —

Те до старости живут!..

– Не, хрень все это… – Незлобин заспорил: – Если в конечность куснула и нет антидота, то надо быстро отсосать яд из раны, дать много воды. Если змея была на ветке и кусила в тело, шею – все, заказывай гроб. Бывало, что выживали, но мало. Нет, водяру мы с собой не носили. Можете подполковника спросить – он был со мной в рейдах.

Разговор Вьетнамом начался – Вьетнамом продолжился.

– Вы молодые, вы не понимаете многого, – вещал Незлобин. – Спецура армейская совсем по-другому в джунглях работает. Во-первых, дистанция. Это в городе вы плотно двигаетесь. Стоит оцепление, превосходящая огневая мощь… Все вам на блюдечке вынесли, подготовили. А во Вьетнаме одна удачная граната из подствольника – и все, если нет дистанции – накрыло всю группу. Второе: это работа саперов. У вас времени полно, притащил колокол, накрыл подозрительный предмет, народ эвакуирован, работай не хочу. Хочешь рви, хочешь выноси… А в джунглях тебе кровь из носу пройти надо куда-то или трофей какой забрать. И все быстро, на хвосте – зеленые береты.

– И что же делали?

– Кошку забрасывали на тросике. Если растяжка – она безопасно сдергивала ее. Предметы тоже удобно отволочь.

Потом разговор почему-то перешел на ловушки, которые устраивали вьетнамцы америкосам. И тут Веня тоже нахватался. Начал рассказывать про мины на пропеллерах. Всякие бравые джиай очень любили десантироваться для зачисток с вертолетов. Они соответственно создавали вихрь на земле. Ставилась мина, рядом колышек со шнурком и бумажным пропеллером. Последний наматывал на себя шнурок, бам – зеленые береты отправляются на небеса. Если удачно сработал – вместе со своей воздушной машинкой. Кайф этой мины был в том, что она срабатывала даже тогда, когда вертолет не касался земли и зависал над ней без десантирования – обычная нажимная мина была бы бесполезна.

Байки Незлобина окончательно выбили меня из сонного состояния, я встал, потянулся.

– Где мы?

– Уже в наше воздушное пространство вошли, – ответил мне кто-то из громовцев.

Я прошел к кабине пилота, с удовлетворением отметил, что дверь заперта. Показал стюардессе удостоверение. Она через переговорное устройство связалась с пилотами, объяснила ситуацию. Мне открыли, уступили место радиста. В кабине было накурено – летуны смолили без остановки. Я даже закашлялся. Наконец, появилась связь с Москвой, я назвал свою должность, потребовал выхода на оперативного дежурного Комитета. Еще десять минут ожидания, кодовое слово, и вот знакомый майор из «Семерки» уже рассказывает мне о захвате заложников в Саратове. Который, как оказалось, уже закончился – «Гром» отработал на все сто.

Девятого июня в следственном изоляторе номер один УИТУ УВД Саратовского облисполкома четверо осужденных, ожидавших отправки к месту отбытия наказания, совершили захват заложников и побег. Двое было первоходов – кражи и разбой, еще двое совсем синих, по три-четыре ходки, убийства…

Во время прогулки бандиты напали на контролеров и завладели ключами от всех камер на этаже. Открыв двери, они предложили сидельцам присоединиться к ним. Желающих почему-то не нашлось. Видимо, никто не захотел тянуть дополнительный срок.

Тогда в одной из камер они захватили двух несовершеннолетних, ожидавших суда, – неких Федотова и Бочкарева – и забаррикадировались на этаже.

Требования у террористов были следующие: четыре заряженных пистолета, десять тысяч рублей, два автомобиля и возможность выехать из Саратовской области. Вертолет почему-то не просили. Наверное, это станет модным в будущем.

Руководство СИЗО и МВД города впало в ступор. Это и неудивительно, до сих пор в области ничего подобного не было. Ментовские начальники почему-то забыли об инструкции связываться сразу с Комитетом, начали заниматься самодеятельностью.

Переговоры тянулись долго, вел их сначала начальник изолятора, потом глава УВД.

Возникали все новые варианты захвата банды. Первый предложили уважаемому в СИЗО «куму» – старшему оперуполномоченному по обслуживанию корпуса изолятора – другие заключенные. Они просили передать им пистолет, которым обещали уложить не подозревавших нападения с этой стороны злоумышленников. Предложение было, разумеется, отвергнуто. Один из охранников придумал попытаться расстрелять злодеев через небольшое слуховое окно, когда они будут спускаться к машинам, сам начальник тюрьмы хотел спрятаться в кустах рядом с автомобилями и обезвредить бандитов из автомата, когда они покажутся в поле зрения. Прямо Рэмбо и Робокоп в одном лице.

Милицейское руководство никак не могло решиться ни на один из вариантов. Наконец какой-то умник предложил сварить пистолетные патроны в кипятке (в прочитанной когда-то детской книжке говорилось, что это безотказный способ сделать патроны небоевыми), а бак автомобилей залить лишь наполовину. Тогда машины внезапно заглохнут, и безоружных преступников можно будет обезвредить.

Этот замечательный план был приведен в исполнение, и преступникам вместе с заложниками дали возможность сесть в две «Волги». Первый неприятный сюрприз последовал почти сразу же: один из беглецов произвел контрольный выстрел, и оказалось, что отваренные патроны стреляют не хуже «сырых». Не доварили. Второй сюрприз ждал милицию, когда автомобили, выехав из ворот СИЗО, тут же устремились на оживленную улицу и помчалась по встречке. Преследование в таких условиях было невозможно, и вскоре беглецы оторвались от погони. Бензин у них действительно вскоре кончился, но они остановили проезжавшие мимо «Жигули» и «Запорожец». Владельцы, увидев направленные на них пистолеты, тут же отдали ключи. Даже стрелять вареными патронами не пришлось.

В этом месте рассказа майора я матерно выругался, испугав пилотов в кабине.

Вооруженная банда, да еще с заложниками, растворилась в многолюдном городе. Ладно, послушаем, что там было дальше.

Тут-то милицейское начальство резко осознало, что натворило. Посыпались звонки в Комитет, оттуда в «Семерку» Алидину. «Гром» подняли в ружье, срочно отправили в Саратов.

Позднее стало известно, что террористы вломились в квартиру одного из знакомых главаря банды. Мужа не было дома, и к числу заложников добавились хозяйка квартиры и ее маленькая дочка. Но милиция не имела представления о том, где скрываются бандиты.

Паникующее городское и областное начальство попросило армию, и войска местного гарнизона худо-бедно перекрыло плотно основные дороги. На оцепление города личного состава, разумеется, не хватило.

В Саратов прилетел «Гром», судя по нервному смеху майора, Иво устроил целый разнос всем и вся. Запомнили его надолго.

Положение спас один из подростков, которого террористы послали за водкой. Оказавшись на улице, он тут же позвонил по номеру «02» из ближайшего автомата.

Дом окружили, и повторилась история с СИЗО: преступники куражились, заказывая то водку, то наркотики, угрожали убить всех заложников, один раз главарь даже выходил на балкон, держа девочку за ножки и угрожая сбросить ее с четвертого этажа. Теперь бандиты требовали уже самолет, чтобы покинуть страну. Переговоры вел Иво, правильно затягивая всю процедуру. «Деньги везут, самолет готовим…»

Громовцы изучили план квартиры, зайдя к соседям этажом ниже и выше, вошли в соседние дома. Расставили снайперов, которые наблюдали за всеми передвижениями преступников, докладывали в оперативный штаб. Задача стояла непростая: штурмовать квартиру, в которой в каждой из комнат – заложники. Включая детей.

Наконец, стемнело, Иво дал команду идти на штурм. Часть бойцов спустилась к окнам квартиры при помощи альпинистского снаряжения и буквально влетела внутрь, выбивая стекло ногами, другая часть в это же время вышибла тараном дверь и ворвалась в квартиру. Преступники были деморализованы внезапным появлением спецназа и оглушительной стрельбой. При этом громовцы еще и забрасывали комнаты светошумовыми гранатами. На все ушло буквально несколько секунд. Террористы были обезврежены, никто из заложников не пострадал.

– Тут всем награды светят, – резюмировал я рассказ майора. – На пятерку сработали. Ни одного раненого или убитого.

– Была уже личная благодарность от председателя. Звонили из ЦК, тоже хвалили. Все удивляются альпинистской подготовке.

Все удивляются, а я нет. Сколько сил и времени мы потратили…

КВС повернулся ко мне, помахал рукой.

– Извините – нам нужна связь с вышкой.

– Да, да, я уже закончил.

Попрощавшись с дежурным и поблагодарив пилотов, я отправился обратно в салон. Выходит, зря нас так срочно сдернули. Или нет? Может, тут есть еще какая-то подоплека? Штурм был проведен по классике, без косяков, начальство явно довольно. Но это оно довольно Тоомом.

Я тихо подозвал к себе Байкалова, показал ему американскую медаль.

– Это твоя. За Лонг-Айленд. Поздравляю.

– Товарищ подполковник!! – Пушкин аж открыл рот. – Спасибо!

– Подожди пасибкать. Тут такое дело… – я замялся. – На получение иностранных наград должно быть согласие руководства Комитета. У нас его нет. Могут быть проблемы.

– Какие? Отберут?

Пожал плечами:

– Я-то тебя прикрою, скажу, что с моего согласия все. Но могут потаскать по всяким собраниям и комиссиям. Решай сам.

– А что дает медаль? – поинтересовался лейтенант.

Я засмеялся:

– Бесплатный проезд в подземке Нью-Йорка. Если честно – сам не знаю. Так быстро уезжали, что не успел выяснить. Могу только сказать, что мы первые иностранцы, которые получили эту награду.

Самолет начал делать крен, на табло загорелось: «Пристегните ремни». По проходу пошла, покачивая боками, длинноногая стюардесса. Строгая такая.

– Товарищи! Прошу занять свои места, наш самолет готовится к посадке.

* * *

На таможне слегка стремался, но все прошло гладко. Слегка покопались в чемоданах, так, для галочки. Махнули рукой на коробки, что тащили громовцы. В основном с импортной техникой – видимо было какое-то указание. Личного досмотра не было – так что ювелирку я спокойно протащил на себе. Прямо до автобуса, который подали к центральному выходу Шереметьево. Там же была припаркована «Волга» Алидина. Сам он хмурый под зонтом стоял рядом с личным водителем, что-то перетирал. Ну все. Потекло говно по трубам.

– Давай в машину! – генерал махнул мне рукой, даже не поздоровавшись, полез внутрь «Волги».

– Что, тащ подполковник, одолжить вазелин? – Незлобин воспользовался тем, что мы выходили самыми последними, начал меня подстебывать. Вот такие они, боевые друзья.

– За своим очком смотри, – буркнул я, ставя чемоданы на асфальт. Вот почему Родина так всегда несладко встречает? Сначала грозный погранец в будке, который тебя просвечивает насквозь взглядом-рентгеном. Потом легкая июньская гроза со шквалистым ветром, молниями. Наконец, озлобленный генерал, которому, походу, прилетело от вышестоящих товарищей. Сейчас по цепочке огребу я. Так, какая у меня система защиты? Доносы Вилорика? Я глянул на цэковца, которого тоже забирала «Волга». Только серая. Вполне. Что еще? «Гром» отработал отлично, даже без начальника. Это не только мне в плюс, но и всему управлению. Нет, не буду я виноватым. В обороне победу не получишь – надо идти в атаку.

Я отдал чемоданы водителю, он начал укладывать их в багажник.

– Здравия желаю, Виктор Иванович… – залез в «Волгу», сел рядом с генералом.

– И тебе не кашлять, Орлов.

За окном машины бумкнул удар грома. В машину сел водитель, спросил:

– В управление?

Генерал буркнул короткое «да», и мы поехали. Всю дорогу молчали – не при водителе же выяснять отношения. Только спросил про жену и дождался такого же короткого «все нормально».

Спустя час рулежки по лужам мы уже были у Большого дома. Лубянка встречала новой порцией молний, Феликс Эдмундович мрачно смотрел на наше прибытие.

– Да что происходит-то?! Зачем было лично встречать? – Это я уже не выдержал в кабинете Алидина, когда генерал плотно закрыл дверь и, отдуваясь, сел в начальственное кресло.

– Затем, что встречать тебя хотел сам Цинев. Чтобы сразу сорвать погоны.

Генерал кинул на стол газету «Нью-Йорк таймс». Ага, ту самую со мной в плавках на обложке.

– По тебе открыто персональное дело. Цинев распорядился отстранить тебя от руководства «Громом».

– За что? – коротко спросил я, усаживаясь рядом со столом. Взял газету. Красавчик. Мускулистое подтянутое тело, Арни с красным глазом на плече… Мечта всех половозрелых американок.

– Несанкционированные контакты с руководством бюро, – Алидин начал загибать пальцы, – это во-первых. Во-вторых, нанесение татуировок на тело. Нарушение сразу трех служебных инструкций Комитета. Наконец, иностранная награда. Это еще две инструкции. Орлов, ты кем себя возомнил?

Дальше генерал перешел на русский матерный. Я узнал о себе много нового.

– Там еще один пунктик будет…

Я дождался паузы в матах Алидина, рассказал про предложение Гувера и Никсона.

Виктор Иванович аж побледнел.

– Ты и меня решил под монастырь подвести?

– Наоборот, – пожал плечами я. – Пора вам уже в замы к Андропову. Подрасти, так сказать.

Генерал только и смог, что хватать воздух ртом. Сейчас его кондратий хватит. И я останусь без тестя. Пришлось срочно давать расклад по американскому предложению.

– Не будет никакого персонального дела. Как только от американцев поступит официальный запрос – его будут обсуждать на Политбюро. Это же вопросы международной политики! Это во-первых, – я, прям как Алидин минуту назад, загнул один палец. – Во-вторых, вам сейчас не меня сношать надо, а мчаться в ПГУ и рассказывать Сахаровскому о том, что у него может появиться нелегальная резидентура в Нью-Йорке. Он за такое вам правую руку отдаст… – я загнул второй палец.

– Обе, – буркнул Алидин, внимательно рассматривая меня. И даже в удивлении качая головой. – Не дадут американцы привезти нам на эту твою базу столько разведчиков.

– Не дадут – останутся без специального отряда Совбеза.

– Свой попробуют создать.

– У советского представителя есть право вето, – я загнул третий палец. – Потом с нуля создавать – это время и деньги. А тут на всем готовом.

– Ты точно уверен, что предложение поступит?

– Сто процентов.

Похоже, история в этой реальности уже пошла другим путем. Кажется, в девяностых годах в Косово работал международный спецназ под вывеской ООН. Как же он назывался? Что-то под номером шесть. Особых успехов у них не было – так, шестерили под американцами, но прецедент создали.

Конечно, никакой стопроцентной уверенности я не чувствовал. Но сейчас мне было важно замотивировать как следует Алидина, чтобы он метнулся по Комитету.

– Тут сначала надо к Цвигуну идти, – задумчиво произнес генерал. – Он курирует ПГУ. А уже после него к Сахаровскому. Да… резидентуры в Нью-Йорке у нас нет с сорок восьмого года. Есть маленькая при ООН, но там толку ноль. Если правильно подать это в Политбюро…

Алидин побарабанил пальцами по столу.

– Что же делать с твоим персональным делом? Бумаги уже пришли в управление.

– Заволокитить… – Я посмотрел на часы. Дело шло к ужину. – У вас же есть кто-то в поликлинике Комитета?

Дождался кивка и продолжил:

– Пусть мне дадут больничный. Заболел в командировке, забюллетенил.

– Да, это выход. А там пока суть да дело… Коля, ты понимаешь, что если от американцев не поступит предложения, то нам крышка?

Нам? Уже хорошо. Алидин себя от меня не отделяет.

– Поступит, – уверенно произнес я.

– Эх, Громыко нас поедом будет есть. Такие вопросы в обход МИДа решаем. Да и Суслов…

Генерал сильно задумался.

– Надо идти к Андропову. С ним решать.

– Идите, – пожал плечами я.

Я достал браслет от Картье – презент из Штатов.

– Подкупаешь? – Алидин усмехнулся, но примерил.

– Гувер точно такой же носит… – Я еще раз посмотрел на часы. – Ладно, мне, наверное, пора. Очень жену хочу увидеть.

– Увидишь, – ухмыльнулся генерал, покопался в столе, достал письмо в почтовом конверте. – Вот, держи.

– Что это?

– Тоже подарок. Письмо от твоей жены.

– От Яны?

– От Инны. Твоя бывшая пишет из Владика. Из Солнечногорска передали.

Я мигом покрылся липким потом.

Глава 21

Думал, от тестя поеду домой, по дороге прочитаю письмо – куда там. В меня как клещ вцепился заместитель генерала – полковник Степанов. Он же парторг управления. Круглолицый, в модных очках, ямочки на щеках. Мягко стелет, да жестко спать. Про фотографию в газетах, награду, встречу с Гувером и Никсоном (правда без деталей) уже знал, обо всем имел мнение. Цокал языком, качал головой. Заставил написать рапорты. Отдельно по каждому случаю. Копию Циневу во Второе главное управление. Ну оно обычно так и бывает. Больше бумаги – чище задница. Рапорты я писал у себя в кабинете на машинке, заодно прочитал письмо «жены». Оно было полно упреков и многозначительных философствований.

«…Я мало чему удивляюсь в этой жизни, но вот как два человека, которые вчера были друг для друга миром и всей жизнью, сегодня проходят мимо друг друга словно никогда не были знакомы – даже не глядя в глаза – меня удивляет».

Нормально у нее «вчера»! Полтора года, как Орлов расстался с Инной. Это как минимум. А она все еще пережевывает в себе. Рассказывает, как мы «проходим мимо».

Или вот. «Словно щелкнули невидимые пальцы, и все то время, что вместе, отмоталось назад, словно не было ничего. Десяти лет… И можно было бы кричать: „Я потратила лучшие годы!!!“ Но я не потратила. Я провела. Лучшие годы из возможных я провела лучшим образом из мною мыслимых». Нормально? То все ужас-ужас, то лучшие годы провела. Типичные эмоциональные качели неуравновешенной женщины.

Попытался вспомнить, что мне Ваня рассказывал про семью Орлова. Жена, кажется, учительница русского (вот откуда слог!), бывший тесть какой-то военный в отставке. Про тещу ничего не вспомнил.

«…Самым теплым трогательным воспоминанием о тебе для меня было то, как ты меня спас однажды ночью. Было холодно, я заснула в теплых колготках с дыркой на большом пальце. За ночь палец вылез из этого отверстия, и я проснулась от боли, так как палец оказался пережат тканью, наверное, посинел. Темно, дико больно, я спросонья ничего не соображаю и прошу тебя: „Муж, спаси меня, спаси! Мой пальчик! Колготки! Больно!“ и тыкаю ногой повыше, чтоб ты мог понять, что я хочу. Ты просто взял и разорвал их. Спаситель!..»

Я почувствовал даже некоторое неудобство. Нет, не стыд, что забрал жизнь Орлова. Он мертв, ему все равно. А за то, что подглядываю за прошлым Орлова. С этими дурацкими колготками, с этой эмоциональной Инной.

В конверте была вложена фотография дочки Коли. Миловидная, лет семи девочка с большими белыми бантами на голове.

М-да… И что же делать? Инна явно не отстанет, пришлет еще письма, потом приедет в Москву. Надо ее как-то стопануть.

Я вытащил из сейфа бланк Комитета. Напечатал на машинке стандартное письмо, мол, ваш адресат – даже без фамилии – находится в длительной секретной командировке, цель разглашению не подлежит, тра-та-та, три рубля, подпись секретаря управления. Печатей благодаря Иво у меня было завались, поэтому тут тоже все прошло гладко. Облизал конверт, запечатал. Одна проблема решена.

Поднял трубку, набрал жене. Послушал длинные гудки. Наконец, на том конце ответили. Услышав родной голос, я произнес:

– Первый-первый, я второй, как слышите, приём?!

– Орлов!!

– Подполковник Орлов!

– Коля, какая ты сволочь! Я места себе не нахожу. Мечусь тут одна по квартире. Если бы папа не сообщил… – кто-то почти заплакал в трубку.

– Янчик, ну ты же знаешь. Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна.

Последнюю фразу я пропел.

– Нее-ет, не знаю! Что за песня?

Я чертыхнулся про себя. Похоже, «Следствие ведут знатоки» еще на сняли. А значит, и песню не записали.

– Да вот, слышал от коллег стихи.

Мне на память пришел только первый куплет. Его я и пересказал по телефону, офигевая. Про незримый бой и так назначено судьбой. Вроде успокоил. Переключи жену на другую волну – истерика отменяется.

– Красивые стихи, – Яна опомнилась. – Ты почему мне не звонил?!

– А как? В Нью-Йорке нет советского консульства – радиосвязь только из Вашингтона.

Я вспомнил, что Алидин говорил про какое-то советское представительство при ООН. Надо изучить тему.

– В теории я бы мог тебе послать телеграмму, но пришлось бы оформлять пропуск на Главпочтамт.

– Папа бы оформил! Ладно, давай дуй домой, я уже ужин начала делать. Торжественный!

– Лечу на крыльях любви.

В кабинет зашел улыбающийся Иво в камуфляже, со шлемом под мышкой. Явно красуется перед сотрудниками Большого дома. Он бы еще помповое ружье взял.

Так… Взлет к жене пока откладывается.

– Товарищ подполковник! – Тоом шутливо вытянулся по стойке смирно.

Я встал, мы обнялись.

– Для тебя я как был Николай, так и останусь. Молодцы, отлично в Саратове сработали.

Иво положил шлем на стол, сел. Я заглянул в сейф и там… ничего не было.

– Я пустой!

– Да я бы и не стал пить. Мне еще на доклад к Алидину.

– Он к Андропову ушел. Докладывай мне.

– Это штатовские медали? – капитан кивнул на коробку с наградой. – Можно?

Я кивнул.

Заместитель достал медальку, начал ее рассматривать.

– Какой тут хищный орел… Прям по твоей фамилии.

Иво принялся мне рассказывать детали операции, как убалтывал пьяных зэков, как в водку им насыпали клофелина, и они сомлели. Один из рецидивистов, так и вовсе в больничке дуба дал – не откачали.

– Вот этого я не знал.

– Сам не знал, – пожал плечами Иво, – Калиновская потом сказала, мол, что же вы дураки в алкоголе давали? Клофелин в сочетании с ним дает сильное падение давления и почти сразу инсульт. А в чем давать? Сок они не пьют, лимонад тоже.

– А где она сама была во время операции?

Тоом начал долго и нудно мне рассказывать про то, какие препоны ему чинили ментовские начальники, как он был вынужден делать отдельный оперштаб, подчинять себе «скорые». Этим и занималась Калиновская.

– Елена Станиславовна готовилась лично к реанимационным мероприятиям. Ей не до клофелина было.

– Надо к Щелокову ехать, – я вздохнул. – Такое раздолбайство дальше плохо может кончиться.

Список, куда мне надо было срочно ехать, сильно увеличился. Комитетская поликлиника – прикрыть задницу. ГРУ. Провести разведку насчет Полякова – поди меня там не забыли еще. Теперь к Щелокову в МВД…

Мы еще немного поболтали с Тоомом, я рассказал про Штаты, про Гувера. Но о предложении создать спецназ при Совбезе – молчок. Не известно, как там оно еще повернется. Чем выше взлетаешь – тем больнее падать.

Иво пообещал пробежаться по соседним управлениям, в первую очередь в ВГУ. «Разведать». На этом и распрощались.

* * *

Домой меня подвез водитель Алидина. Генерал подумал о своем зяте – мне даже помогли занести вещи в дом. Там я прямо в холле столкнулся с Кожедубом. Ваня был в штатском, похоже, слегка подшофе.

Взял у меня один из чемоданов, спросил:

– Из командировки?

– Из нее, – покивал я.

– А у нас воду горячую отключили.

– Я и под холодной помоюсь.

В детдоме и не с таким приходилось мириться. Однажды лопнули трубы в зиму и горячей воды не было целый месяц. Пиелонефрит, почки лечил в больничке, всего обкололи, обратно вернулся минус пять кило. Качало на воздухе. Ничего, справился. А тут просто плановое отключение воды. Смешно. Наш народ всю историю жил в экстремальных условиях. То одна мировая бойня, то другая. Закончилось все похоже совсем плохо – просто так шлюзы в метро не закрывают.

Мы зашли в лифт. Ваня начал рассказывать, что неподалеку есть краснопресненские бани, у него есть телефончик управляющего, если мне надо… Мы ехали в лифте, я просто млел от этого бытового разговора. Только сейчас понял, в каком напряжении постоянно был в Штатах. Да и возвращение с Саратовым добавило перца. Все эти урки, клофелины…

– Не, спасибо. Если что, жена вскипятит мне воды. А в баньку обязательно сходим. За мной – отдельный кабинет. Договор?

Кожедуб ударил по ладони, мы в четыре руки донесли чемоданы и сумки до квартиры. Ко мне пришло еще одно понимание. Это, получается, что? Я все собранные ветеранам подарки – всю эту хохлому, самовары и прочее – привез обратно домой? Культурная программа накрылась медным тазом.

– Что-то ты совсем бледный… – ас внимательно на меня посмотрел. – Совсем тяжко было?

– Что ты! – испугался я. – Ерунда по сравнению с тем, что ты пережил. Скольких однополчан схоронил?

– Много.

Теперь и лицо Ивана стало мрачным.

– В сорок третьем на Курской дуге ломали хребет немцам очень тяжко. Полк за месяц стачивался. Утром вылетаешь, а на хвосте у тебя уже какой-нибудь Ганс висит. Всё знали – где у нас аэродромы, посадочные глиссады… Вечером кого-нибудь обязательно хоронишь. Без ста грамм не засыпал. Но ничего, заломали зверя, загнали в логово.

– Сколько тебе было?

– Двадцать три. Молодой был, борзый. Смерти не боялся. А теперь вон, посмотри… – летчик похлопал себя по животу.

– Да нормально у тебя там все. В сорок восемь и я такой же буду. Может, и поболе наберу.

– Считай, работаю военным чиновником, – пожаловался Кожедуб. – Инспекции, документы… Разок в неделю слетаешь – уже хорошо.

– Как там Гагарин? Видел его на Чкаловском.

– Переобучился, экзамены сдал. Юрка молодец, не бросает пилотаж. А мог бы по загранкам дальше мотаться, лицом работать. Ладно, заболтался я, пойду. Заходи, как отмокнешь.

– Так воды же нет!

Мы посмеялись, потом попрощались с Кожедубом. Я тихонько открыл дверь своим ключом. Зашел. Пахло пирогами, на проигрывателе звучала «Герл» «Битлов». Та самая, которую мы слышали возле Останкинской башни от мутного стиляги. Его потом еще попытались прогнать дружинники. А он им пластинку фирмы «Мелодия». «Музыкальный калейдоскоп», кажется. Я, шифруясь, прошел в гостиную. Тут что-то поменялось. Новые шторы и кресло с подлокотниками. Кадка с раскидистой пальмой. Я посмотрел пласт, который лежал рядом с проигрывателем. Да, так и есть – «Музыкальный калейдоскоп». Музыка и слова народные. Ага, ага…

Я на цыпочках пробрался в кухню. Яна в коротком белом платьице, пританцовывая и покачивая бедрами, колдовала на кухне. Солила и перчила салат, мешала его.

Достал колье из кармана, тихо подошел ближе. Под «ой!» обнял жену, погладил выступающий живот. Увеличился? Немного вроде прибавил.

– Что так долго?

– Кожедуба встретил. Зацепились языками.

Я застегнул колье на шее жены.

– Это мне?!

Яна побежала в прихожую – смотреться в зеркало. Там раздалось еще несколько восторженных восклицаний.

А я сел за кухонный стол, откинулся к стене. Пахнет домом. А я-то вот уже другой. Не домашний. И дело не в Синтии. У меня и до этого была любовная интрижка – с Леной Калиновской. Что же делать, если большинство мужчин полигамны?

Дело было в том, что я оценил «запах свободы» в Штатах. Там много плохого, неправильного. Но есть и большие плюсы. Свобода веры, передвижения, социальные лифты. Последние могут быть совсем внезапные. Вот попрет в следующем десятилетии хайтек – сколько народу на нем поднимется. А у нас? Была бы у меня такая квартира – я обвел взглядом кухню, – если бы Яна не была дочкой большого гэбэшного генерала? Большой вопрос. За «Гром», может быть, что-то и отсыпали. Но явно не в высотке авиаторов. А попробуй заработать на нее. Невозможно. Вот эта невозможность и сгубила Союз. То нельзя, сюда не ходи. Вот разрешили бы народу хотя бы мелкий бизнес – уже отдушина и «лифт». Хочешь уехать из страны? Вали на все четыре стороны. Сразу меньше всякой «пятой колонны», которая раскачивает… Ну и национализм на окраинах. Реши эти три проблемы – страна мощным дубом еще двести лет простоит. Так нет, до последнего будут упираться и запрещать.

Я вздохнул, растер лицо руками. Гнать, гнать эти мысли. В Штатах ему понравилось… Купился на витрину капитализма, в президентском номере пожил. Вот так и покупают элиту с потрохами. За десять сортов колбасы и джинсы. А потом ой, что случилось, дуб столетний рухнул от небольшого порыва ветра. Ладно, Спитак с Афганом и Чернобылем ни хрена не небольшой порыв – натуральные ураганы были. Но ведь до этого Вторую мировую вывезли. А там больше двадцати миллионов потери, афганские – даже рядом не стояли. Что же случилось за сорок шесть лет? Расслабились? Захотели сытой западной жизни? Ну так на золотой миллиард еще четыре работают ради этой сытости. А кто плохо работает или надумал соскочить с этой лодки – к тому берегу подгоняют пару-тройку авианосцев. Прям как сейчас во Вьетнаме. Нет, тут наши замполиты все правильно говорят на собраниях.

– Ты чего такой грустный? Устал?

Яна засуетилась вокруг, накрывая на стол.

– Колье очень дорогое? Это же бриллианты? Очень большие! Как провез такую дорогую вещь?

На меня посыпался ворох вопросов. Я окинул взглядом жену. Прибавила в весе – ну это понятно, беременность. Неудачно осветлила кончики волос. С ее полувосточной внешностью из брюнеток выходить не рекомендуется. Чревато. Схватил Яну за талию. Точнее, за то место, где она была раньше. Прижался к плоду.

– Шевелится?

– Так точно, товарищ подполковник, пацан будет.

– Почему так решила?

– Бабки во дворе сказали. По форме живота.

Яна уселась мне на колени.

Что же мне не хватает в жене, что я набросился сначала на Калиновскую, а потом на Синтию? С последней вообще получилось все через пень-колоду.

– У тебя проблемы на службе? – жена нащупала правильную линию в разговоре.

– Да. Награду дали американскую. За одно… короче, потом расскажу. Ну и когда давали, я там с Гувером общался, с Никсоном. Все несанкционированно…

– Тем самым Гувером? Антикоммунистом?

– Так точно. И одна сука настучала.

– Что же делать?

– Снимать трусы и бегать…

* * *

Побегать с утра пришлось ого-ого. С самого раннего утра поехал в Балашиху на базу. Пробежал утренний кросс с «Громом», потом на построении поздравил первое отделение и половину второго с удачной поездкой в Штаты, вручил Пушкину медаль перед строем. Теперь уже пан или пропал. Или Алидин с Андроповым вывезут нас, или нет. Потом поблагодарил вторую часть отряда за штурмовку в Саратове. По уму главный красавчик тут Иво. Это же надо додуматься дать клофелин синим! В будущем это станет обычным делом, но сейчас? Ведь кто-то надоумил же…

Зажал Калиновскую перед врачебным кабинетом. Лена выглядела строгой, прямо учительница старших классов. Блузка, длинная юбка. Только белый халат выбивался из образа.

– Капитан, вы сегодня невыразимо очаровательны! – соврал я, глядя в глаза Калиновской.

– Поздравляю с подполковником… – Лена мне мило улыбнулась, приглашающе махнула рукой. – Заходи, располагайся.

– Ни в чем себе не отказывай… – закончил я, подмигивая. Врач покраснела. Поди вспомнила, как у нас с ней было.

– Лен, дело на миллион. Ты про клофелин слышала?

– И даже ругалась с Тоомом! Нельзя так рисковать. А если бы доза не подействовала? Или как-то по-другому эти зэки отреагировали? Индивидуальную переносимость никто не отменял!

– Вот поэтому я к тебе и пришел. Нужна четкая инструкция. Какие препараты можно давать, в какой дозировке и форме.

– Форме?

– Наверняка можно в вентиляцию закачать какой-нибудь седирующий препарат в газообразной форме.

Я вспомнил про фентонил, который спецназ распылил при теракте на Дубровке. Получилось все удачно, террористы не сумели взорвать огромный фугас в центре зала, отрубились и были ликвидированы. Впрочем, дальше все пошло наперекосяк. Антидотов у врачей «скорой» не было, как выводить заложников из фентониловой комы они тоже не знали. Задохнулось много людей.

Калиновская задумалась.

– Пожалуй, я бы могла пообщаться со знакомыми врачами и химиками.

– Тогда жду ответа, как соловей лета! – я изобразил воздушный поцелуй и побежал дальше. Меня ждало ГРУ с Поляковым. Благо и отличный повод был. Из ГРУ нам спустили идею нового «пластикового» автомата для спецназа. И мне надо было кровь из носа от нее отбояриться.

Глава 22

На самом деле 22-й ТКБ не был новым автоматом. Коробов сделал его еще в 1962 году, приемку он не прошел, и о нем благополучно забыли. Но генерал Зорин был фанатом 22-го, имел несколько штук в тире в Солнечногорске. Причем созданные и по пистолетной схеме и булл-апы. Я с ними в свое время поигрался, пострелял. Для обычного спецназа он не подходил от слова совсем – непрактичный, с плохой кучностью и надежностью. Последнее было наиболее критично. Кувыркнулся с автоматом за спиной по камням – пластик «поехал» и все.

Нам он тоже не подходил – меня бесил сильно смещенный назад центр тяжести и магазин под мышкой. Попробуй быстро поменяй… Нет, «скорпионам» пока замены видно не было, разве что с появлением АКСу со складным прикладом можно будет перевооружить «Гром». Но лишний раз светиться со своими идеями я не хотел, и так обо мне везде ходят такие слухи, что хоть стой, хоть падай. Того и гляди, попаду под тотальную служебную проверку. Это не персональное дело – вывернут наизнанку.

Гэрэушники сидели рядом со старым зданием Генштаба – на Фрунзе. Я прошел два поста, добрался до приемной Ивашутина. Тут было плотно, пришлось ждать. Народ, поглядывая на меня, обсуждал планы по переезду – всем надоело ютиться по разным зданиям в Москве, уже почти закончилось строительство знаменитой Стекляшки-Аквариума на Хорошевском шоссе. И тут меня «ударило» второй раз. Аквариум! Я же читал книжку Суворова. Который вовсе не Суворов, а Резун и сейчас как раз служит в ГРУ. Сбежит к англичанам в восьмидесятых. И нагадит так, что ни один перебежчик так не сумеет. Напишет знаменитый «Ледокол». Мол, это Сталин готовил нападение на Гитлера и Европу. Ага, танки на колесном ходу… Помнится, в девяностые годы эта ерунда так запала в душу интеллигенции, что идеи Резуна даже в школе пытались преподавать. И как известно, если плюнуть в историю, особенно в вопросе Великой Победы, то история так плюнет в ответ – не отмоешься потом. Вот он самый настоящий подрыв скреп, которые соединяют людей в общество и делают из народа граждан.

А список все растет и растет. Только в ГРУ уже два серьезных предателя намечаются. А еще в Комитете было полно перебежчиков, да и весь госаппарат – бери и чисти. Если не агент влияния, так точно «полезный идиот».

Наконец, очередь дошла до меня, секретарь запустил в кабинет к Ивашутину. Тот пожал руку, принял служебку, кивнул на стул рядом. Погрузился в чтение. А я рассматривал Железного Феликса над головой генерала. Иво рассказывал, что железным его назвали вовсе не за характер. И несгибаемая воля Дзержинского тоже ни при чем. Дело было в том, что первым местом размещения чекистов в Москве было здание бывшего общества страхования «Якорь». Руководителю ЧК выделили просторный кабинет с огромным железным сейфом. И в открытую форточку этого кабинета какой-то контрреволюционер бросил гранату. Феликс молниеносно среагировал и за несколько секунд успел выскочить из-за письменного стола и залезть в сейф. Граната взорвалась, все посекло осколками. Каково же было удивление прибежавших сотрудников ЧК, когда Дзержинский невозмутимо вылез из сейфа. Живой и невредимый. После этого его начали называть «железным».

Я опустил глаза и увидел, что Ивашутин разглядывает меня, как я только что разглядывал портрет с чекистом.

– Ну давай, рассказывай свои приключения. Весь ЦК гудит, меня Гречко про тебя расспрашивал.

– А со служебкой что?

– Не волнуйся, снимем с тебя этот ТКБ. Странно, что он вообще всплыл.

Я пожал плечами, рассказал свою эпопею в Штатах. Лонг-Айленд, Гувер и далее по списку.

– Резидентура в Нью-Йорке и нам бы не помешала. – Ивашутин забарабанил пальцами по столу, закурил сигарету. Раздался звонок телефона с гербом СССР. Вертушка.

– Мне выйти?

Генерал отмахнулся.

– Сиди.

Поднял трубку, поздоровался. Начал слушать своего визави, поддакивая и поглядывая на меня. Вот зуб даю, про меня говорят.

– Даже так? – Ивашутин покачал головой, произнес: – Он как раз у меня сейчас. Конечно, дадим свои соображения.

Генерал повесил трубку, затушил сигарету в пепельнице.

– Ну что, Орлов, доигрался?

– Все так плохо?

– По твоему вопросу будет отдельный пункт на заседании Политбюро. Уже Брежнева ввели в курс дела.

– Поступило, значит, предложение от американцев?

– Поступило. Нашего посла дергали в Госдеп.

Ясненько. В ГРУ узнают все самые первые. Пэгэушников делают как детей. Авторитета больше, достижений на ниве шпионажа тоже. Да и в звании Ивашутин выше, чем Андропов. А Зорин мне рассказывал, что начинал Петр Иванович слесарем, в армии служил летчиком, потом перешел работать в органы госбезопасности. Поэтому и Дзержинский до сих пор на стене висит.

– Что посоветуете? – решился я польстить генералу.

– Конечно, ехать, – покивал Ивашутин. – Нью-Йорк – главный финансовый центр даже не Штатов, а всего западного мира. Многие политические решения принимаются там. Опять же ООН. В нашей резидентуре тамошней – всего шесть человек. Если нам удастся инфильтрировать через твой новый отряд хотя еще десяток-другой сотрудников – это уже победа. Но имей в виду. На Политбюро будет бойня. Андропов тебя поддержит, но Громыко будет топить – мимо него все прошло. Да и Цинев, говорят, имеет на тебя зуб. Уверен, что Второе главное управление отпишется по тебе мама не горюй. Татуировка эта твоя глупая, несанкционированные контакты с американцами, фотографии в газетах… Ну да ничего. Мы своих не бросаем, поможем. У тебя в активе Прага, «Гром»… Леонид Ильич тебя знает, запомнил по той истории у Боровицких ворот… – Ивашутин хохотнул. – Я сейчас распоряжусь подготовить справку – у нас сразу все Брежневу на стол ложится.

Целый час мы обсуждали планы по созданию отряда международного спецназа. Генерал дал массу дельных советов, пообещал приставить куратора от ГРУ. Я очень надеялся, что это будет Поляков, но увы, американский отдел возглавлял полковник Гурьев. Толстый, уже седой увалень, шутник и балагур. Мы сразу нашли с ним общий язык, потрепались о том о сем, я рассказал пару вьетнамских баек.

– А Поляков у вас работал?

– Откуда знаешь его?

– Видел в приемной у Ивашутина. Говорят, большой специалист по Штатам.

– Так и есть, – покивал Гурьев. – Несколько лет проработал под прикрытием в должности начальника секретариата представительства СССР при Военно-штабном комитете ООН в Нью-Йорке.

– Значит, он нам и нужен? Введет меня в курс дела… Кто сейчас на его месте в Нью-Йорке?

– Пахомов… – мой новый куратор задумался. – Поляков уехал резидентом в Бирму. Но бывает в Москве по служебным делам. Да, можно Диму попросить проконсультировать. Займусь.

– Тогда по рукам?

Мы поручкались, и я, довольный как слон, отправился в комитетскую поликлинику. Там уже кого надо предупредили – участковый терапевт быстро обнаружила у меня ОРВИ, выписала больничный до конца недели. Свобода.

* * *

…нас встретит радостно у входа. И это будет жена.

Пока в верхах решалась моя судьба, Яна решила, что не хрен мужу сидеть без дела – пора заняться детскими вещами. Кроватка, коляска и далее по списку. Все мои унылые попытки донести до супруги, что покупать до родов – плохая примета – были отметены. Как суровый пережиток прошлого. Мы же в приметы не верим, правда? Мало того, Яна рекрутировала в свою поддержку тещу, которая пнула мужа, и у нас оказался заветный пропуск в 200-ю секцию ГУМа. Эльдорадо высшей партноменклатуры.

– Как ты будешь выбирать цвет одежды ребенку? – мне казалось, я задал убийственный вопрос.

– Распашонки и прочее купим после родов, – послушно согласилась Яна, – но коляску надо сейчас. В ГУМ завезли финские.

Пока ждали с тещей жену у подъезда дома, разговорились. Екатерина Александровна уже знала про колье, критиковала меня за дорогой подарок.

– Зачем молодой девушке такие драгоценности?! Куда она их наденет? – вопрошала теща. – А если и наденет, то знаешь, какую зависть это вызовет?

– Такую же, как эти сережки? – я достал последнюю мою покупку в Картье. – Это вам.

– Ты с ума сошел?!

Екатерина Александровна испуганно оглянулась. У подъезда было пусто. Теща зашла за служебную «Волгу», начала рассматривать подарок.

– Они тоже очень дорогие! Николай, откуда у тебя деньги на такие покупки?

Вот первый внятный вопрос.

– Я отлично знаю, сколько дают суточные на командировки.

Теща подозрительно на меня посмотрела. Вот кому в ВГУ надо работать. Оно и понятно – жена комитетчика.

– Я вам открою страшную тайну. Только обещайте ее хранить.

Екатерина Александровна побледнела.

– Ничего я хранить не буду! Коля, во что ты ввязался?

– Все очень просто, – пожал плечами я. – К медали Доблести шла денежная премия. Я решил ее потратить на подарки родственникам.

– Премию нужно было сдать государству! Ой, дура-ак! – теща схватилась за голову. – Если узнают…

– Давайте сделаем так, чтобы не узнали. И давайте поможем Яне.

Собственно, ради всего этого я и завел разговор.

– В каком смысле поможем?

– Мне предстоит длительная командировка в Штаты. А Яне рожать скоро.

– Виктор знает? – быстро спросила теща.

– Конечно, генерал в курсе. Вот прямо сейчас все решается. Ехать мне или не ехать.

– Я, конечно, помогу всем, чем смогу, но как же вы будете жить на две страны?

Ответ на этот вопрос я дать не успел – из подъезда вышла Яна. Теща быстро спрятала сережки в карман.

– Что-то мутит меня. Может, отложим поездку?

– Ну уж нет! – помотала головой теща. – Заведующей двухсотой секции позвонили – она ждет нас. В другой раз может и не получиться.

* * *

Пока ехали к ГУМу, разразилась гроза. Начали сверкать молнии, ударил гром. Постовой возле магазина попытался не дать мне припарковаться – пришлось светить корочкой.

Вход в 200-ю секцию был прямо со стороны Красной площади, и там располагался отдельный пост милиции. Нас нашли в списках и в тот самый момент, когда хлынул дождь, пустили внутрь.

Внутри нас встретило огромное зеркало в рамке и пухленькая продавщица по имени Люда. А также экзотика, от которой я чуть не прослезился – магазинные тележки. Бери и накладывай.

Женщины тут же принялись знакомиться, щебетать – их путь лежал в детский отдел. А я пошел сначала посмотреть технику, потом одежду. Все было ожидаемо. Копеечные цены, огромный выбор. Костюмы от Диора и Канали, телевизоры «Сименс» и «Грундиг»… И все за рубли. Некоторое время я присматривался к проигрывателю «Филлипс», но винил скоро уйдет, его вытеснят музыкальные центры с аудиокассетами. Ходить в полностью пустом, набитом брендовыми вещами советском магазине было непривычно. Даже в «Березке», куда мы с Яной заглядывали прошлый раз, была какая-никакая движуха. Внешторговцы, дипломаты…

Я добрел до стойки с иностранной прессой. И тут-то челюсть у меня и упала. На обложках «Нью-Йоркера» и «Вэрайити»… был я. Да, та самая фотка, когда я выхожу, отряхиваясь, из океана. Журналы стояли в окружении американских и европейских газет. Я схватил несколько номеров «Вашингтон Пост», «Таймса», но к счастью, меня тут не было.

Послышалось приближающееся щебетание дам. Теща толкала перед собой тележку, которая уже была забита всякими детскими вещами до половины. Я быстро повернул «Нью-Йоркер» и «Вэрайити» обратной стороной, сделал вид, что листаю справочник путешественника.

– Дорогой, финских колясок нет – есть немецкие. Берем?

– Конечно, любовь моя… – я улыбнулся раскрасневшейся Яне. Похоже, ее тошнота прошла – вот что делает целительный шоппинг.

– Там еще есть разборная кроватка, стульчик. Представляешь, он регулируется по размеру и высоте!

Такая простая штука привела жену просто в восторг. О неизбалованный советский потребитель! Слава тебе!

* * *

Обратно ехали под музыку радиостанции «Маяк». Пел Марк Бернес «Всё ещё впереди», потом Магомаев – «Позови меня».

– Коля, ты знаешь, что Коктейль-холл закрывают? – вдруг выдала Яна.

– Я даже не знаю, что это такое.

– Клуб с баром на Горького. Два этажа, туда стиляги очень любили ходить раньше.

В Москве есть целый ночной клуб?

– Ну закрывают и закрывают.

– Давай сходим?

– Яна! – теща возмутилась, гневно посмотрела на дочь. – Ты будешь с животом джаз танцевать? Или, может, коктейль закажешь?!

– Мама, там бывают безалкогольные!

– Откуда ты можешь это знать? Там же вертеп! Гнездо разврата и…

– Ладно, сходим! – прервал я словоизлияния тещи. – Мне самому любопытно стало. А теперь тихо, новости!

Ведущий «Маяка» начал зачитывать последние сводки с французских фронтов. В Париже студенты и прочие левые радикалы давили на де Голля митингами и забастовками. Тот отбивался, даже пообещал досрочные парламентские выборы в конце июня. За всем этим торчали уши ЦРУ – нам в дивизии доводили внутренние циркуляры на этот счет. Леваки во Франции – совсем не нашего толка. Разные маоисты и прочая троцкистская сволочь. Де Голль на Западе всех порядком достал. Это же надо, начал шатать устои, требовать золотое обеспечение доллара! Не на словах, а на делах. А именно, отгрузить ему слитки из Форт-Нокса в обмен на баржи с баксами. А умные люди с Уолл-стрит не просто так желтый металл столько лет собирали, чтобы его во Францию отправлять. Ведь это так работает. Отгрузишь золотишко лягушатникам – возбудятся арабы. Им нефть тоже за слитки отлично торговать выйдет. А там индусы подтянутся, аргентинцы всякие… А золото не баксы – сколько надо не напечатаешь.

Нет, ну какие хитрецы все-таки в Лэнгли! Сильные во Франции коммунисты? Так давайте коммунистов использовать. Подожжем костер из чего есть. Я выругался про себя. Жалко при женщинах вслух нельзя.

Впрочем, женщины тоже ругались. Мама воспитывала дочь и запрещала ей идти в Коктейль-холл. Мол, там всякие подозрительные иностранцы и спекулянты. А Алидина-младшая не должна компрометировать Алидина-старшего.

– Я уже ходила на прием в американское посольство! – отбивалась Яна.

– Там совсем другое дело. Там все согласовано было.

Спор продолжался до самого дома. И длился, пока я разгружал служебную «Волгу» от колясок и прочего накупленного барахла. Затаскивал его наверх – битва продолжалась. Жена пошла на принцип, плюс гормоны. Прямо до слез дошло. Все закончилось только после того, как я повез тещу домой. Но тут уже прилетело мне:

– Совсем от рук отбилась, – жаловалась мне Екатерина Александровна. – Ты куда смотришь?

– В основном в разрез ее декольте, – попытался отшутиться я.

– Я серьезно! Если ты надолго уедешь в командировку – я не представляю, что с ней станет. Совсем вразнос пойдет.

– Поэтому и понадобится ваша помощь. Поживете с ней первое время, поможете.

Я принялся убеждать тещу переехать к нам. На что Екатерина Александровна резонно отвечала, мол, ты сначала утверди командировку, а потом… Жена генерала умудрялась одновременно со мной спорить и примеривать сережки, разглядывая себя в зеркало заднего вида.

Гроза закончилась, дождь тоже прекратился. Только глубокие лужи на улицах напоминали, что недавно тут громыхало и лило. Москва преобразилась – умытая, цветущая зеленью – это был город, в котором хотелось жить. А ведь через лет тридцать тут будут безумные пробки, дикая лужковская застройка и суета сует. Я притопил педаль газа, теща взвизгнула:

– Коля, угробишь! Дорога мокрая.

Я обогнал автобус, грузовик, с небольшим заносом вошел в поворот. Показался генеральский дом. И одновременно зазвонил «Алтай». Я поднял трубку, прижал ее плечом к уху.

– Подполковник Орлов. Екатерина Александровна, не пугайтесь так. Останавливает гаишник лихача. Тот спрашивает: «Я что? Слишком быстро ехал?» – «Нет, – отвечает гаишник. – Слишком низко летел».

– Орлов, ты кому там анекдоты травишь? Моей жене? – в трубке раздался голос Алидина.

– Ей, тащ генерал. Отвожу домой после ГУМа.

– Как отвезешь – дуй на Лубянку. Будем вместе ждать Андропова после заседания Политбюро.

– Даже так? Сегодня? Лечу.

– Гаишников только не пугай.

Глава 23

Алидина у себя не было. Секретарь тоже отсутствовал – даже спросить было не у кого. Хотя нет. Всегда есть оперативный дежурный Седьмого управления. Это тот бедолага, который сидит на телефонах и на «Алтае», все первый узнает и всем дозванивается в случае чего.

В оперзале было аж два дежурных – один сдавал другому смену. Знакомый капитан-очкарик пожал мне руку, быстро убрал судак с едой в сумку.

Я решил пошутить:

Если проснутся все сразу вулканы,

Если всю землю затопит дождем,

Наварим пельменей и купим сметаны,

В кои-то веки спокойно пожрем…

Комитетчики поржали, сменщик ушел к другому столу расписываться в журналах.

– Где начальство все?

– У Цвигуна сидят… – капитан ткнул пальцем в потолок. – Сегодня же финал Чемпионата Европы.

– Футбол?

– Ага, итальянцы югославам втыкают.

А я думал, сегодня Политбюро. Брежнев Громыко втыкает. Или наоборот. А оно вон как…

– Наши-то какое место заняли?

– Четвертое, – капитан тяжело вздохнул. – Макаронникам и проиграли.

– Тогда выходит, болеем за итальянцев?

– Ну да, не так стыдно будет. Чемпионам проиграли. Но они и так выиграют. Там же Луиджи Рива и Анджело Доменгини. Золотые бутсы. А у югославов кто? Только Драган Джаич. Слушай, Орлов, а это правда, что ты в Штатах голым в журнале снялся?

Оба дежурных уставились на меня с любопытством.

– Ложь и поклеп. Я в трусах был.

– Да ладно! – капитан аж привстал. – Тебя в парткоме порвут.

– На британский флаг, – покивал я. – Только когда соберетесь пересказывать эти байки дальше по управлению, имейте в виду, что за час до моей фотосессии, мы с Байкаловым помножили на ноль двух до зубов вооруженных террористов. У одного, кстати, была базука.

– Что это?

– Ручной американский гранатомет. И он врубил им по штатовскому бэтээру. Не постеснялся, сука такая. Трое солдат заживо сгорели. Я был весь взмокший, на нервах… Еще и заложники мозг засношали – права качали. Нырнул в океан, вышел – а там журналисты. Акулы пера хреновы. Лучше бы с настоящими повстречался в воде.

Эта моя нехитрая история вызвала полное понимание у комитетских дежурных. Мы попрощались, я пошел на седьмой этаж к Цвигуну.

А тут было целое собрание футбольных болельщиков. И такое… специфическое. Цветной телевизор в комнате отдыха, диваны… Стоит немецкое пиво «Вайэнштефан». В бутылках. Все бутылка закрыты, никто не пьет.

Футбол уже почти закончился – идут последние минуты трансляции. Цвигун сидит мрачный, поглядывает на пиво. Алидин и его зам Степанов расслаблены, о чем-то тихо переговариваются. Я узнал и четвертого человека в комнате – глава ПГУ генерал Сахаровский. Этот что-то писал в записной книжке. Массивный, лысый, очень серьезный товарищ. С таким не забалуешь – как и Алидин с Цвигуном войну прошел, во время блокады в Ленинграде сидел сиднем, немецких шпионов ловил.

– А вот и наш пострел. Везде поспел… – Цвигун мне махнул на пустующее кресло.

Я переглянулся с Алидиным. Чего Сергей Кузьмич такой злой?

– Чего насухо сидим? – я схватил бутылку пенного, посмотрел этикетку. А ведь «Вайэнштефан» – старейшее немецкое пиво. Почти тысячу лет варят. Неплохое такое снабжение у Цвигуна.

– Юрий Владимирович не любит запах алкоголя, – нейтрально произнес Степанов.

– Не за что еще пить, – буркнул Сахаровский, посмотрел на Цвигуна, дождался его кивка. – Вот что, Орлов. ПГУ подготовило справку по всей этой истории. Разумеется, мы только «за», если удастся затащить в Нью-Йорк еще одну резидентуру. Звонил Ивашутин – смежники тоже кипятком писают. Но вот в чем дело. Ты же понимаешь, что тебя будут вербовать? А с твоим непрофессиональным поведением…

– Это же надо додуматься фотографироваться для журналов, делать татуировки?! – Цвигун всплеснул руками, выключил телевизор, где футболисты после финального свистка пожимали друг другу руки. – Где была твоя голова?

– Мне теперь это будут до конца жизни вспоминать? – коротко ответил я. Алидин насупленно молчал – похоже. он не собирался меня вытаскивать. – Что касается вербовки…

– …мы думаем, что двойной агент нам не помешает, – закончил за меня глава ПГУ. – С нашей стороны командировка будет согласована, если ты дашь согласие на оперативную игру, и мы подготовим тебя к ней.

– Из меня разведчик, как из говна пуля. Нас в ГРУ совсем другому учили.

– Татухи бить? – Цвигун все никак не мог успокоиться.

Я же думал о другом. Вся эта история дурно пахла. Похоже, меня тащили в какое-то дерьмо. Врать, вербовать…

– У тебя уже есть сложившийся образ эдакого брутального мачо, – Сахаровский встал, обошел меня по кругу, пояснил: – Это из испанского. Мощный, извини, не семи пядей во лбу, боевик. Но удачливый.

– Нах этих мачо.

– Давай не будем ругаться матом. Хотя нет, продолжай. Это вписывается в твой образ.

– Да что вы заладили про образ?!

– Орлов, заткнись, – буркнул Цвигун. – Генерал пытается вытащить твою горящую задницу из лужи с бензином. Думаешь там… – Семен Кузьмич ткнул пальцем в сторону Кремля, – тебя сейчас не смешивают с говном? Да и нас всех заодно. Уверен, что да. Нам нужны дополнительные аргументы, чтобы все показать руководству страны с нужной, правильной стороны.

Сахаровский начал долго и нудно расписывать про мой психологический профиль, который построили в ПГУ. Внешняя разведка была уверена, что вербовать меня будут втупую – медовая ловушка или еще какой-нибудь простой компромат.

– Я женат… – пришлось изобразить возмущение. Не рассказывать же им про Синтию? Хотя я был уверен, что она не подстава – слишком уже все быстро и неожиданно у нас с ней случилось.

– Именно поэтому тут твой тесть, – произнес Сахаровский. – И на всякий случай заместитель товарища генерала, представитель парткома. У нас все должно быть согласовано.

Ах, да у вас все, оказывается, спланировано было. Подтверждением этого стала секретная служебка «перед прочтением съесть». В ней было все расписано. Кто меня обучает, кто потом курирует, какие активные мероприятия мне вменяются в обязанности. Прям натуральный разведзаход с тайниками, связниками и прочей хренью.

– Пойми, Орлов. Если у нас появится нелегальная резидентура в Нью-Йорке, – разъяснял мне Цвигун, – ты и будешь ее самым главным ценным кадром первое время. Тебе будет обеспечен доступ к многим закрытым объектам в Штатах, которые представляют для нас интерес.

– Я прослушку втыкать в Белом доме не буду.

– Нет, ну вы посмотрите на него! – Семен Кузьмич ударил ладонью по подлокотнику кресла. – Ты будешь делать все, что тебе прикажут! Если надо – поплывешь по канализации Белого дома.

– А вы чего молчите? – я повернулся к Алидину. – Меня, считай, в ПГУ передают.

– Это было неизбежно, после твоих выкрутасов с Гувером и Никсоном, – коротко ответил генерал, отвернулся. Обиделся. Ну да на обиженных воду возят.

Я, наплевав на субординацию и весь этот разводняк, взял бутылку со стола, открыл ее о подлокотник.

– Вообще-то есть открывашки, – буркнул Цвигун. Остальные смотрели на меня если не с испугом, то в смятении – точно.

Я встал, дошел до полок с бокалами. Явно какими-то подарочным. Похоже на чешский хрусталь.

– Мне тоже налей!

В комнату быстрым шагом зашел Андропов. Он был в штатском, вытирал со лба пот платком. Сел в мое кресло.

– Это пиво.

– Я вижу, что не квас. Наливай.

Тут и все остальные оживились. Бутылки пошли по рукам, я два раза сходил за бокалами. Как самый младший по званию. Ну так оно всегда в жизни и бывает.

Андропов коротко пересказал нам итоги заседания Политбюро. Громыко требовал отказать американцам, такого же мнения придерживался и полпред СССР в Совбезе Николай Федоренко. Его шифротелеграмму зачитали на собрании. Судя по всему, Совбез был практически недееспособен. Ни по одному важному вопросу СССР и США с сателлитами договориться не могут. Вьетнам, нераспространение ядерного оружия, положение на Ближнем Востоке – почти каждая встреча Совбеза заканчивается руганью и взаимными вето.

По всему выходило, что международным спецназом просто некому руководить. Каждый член Совета поочередно председательствует в нем в течение одного месяца, причем выбор председательствующих в Совете государств-членов проводится в английском алфавитном порядке. Чтобы получить неветированное большинство голосов членов – это надо очень сильно постараться. Таких случаев – пересчитать по пальцам одной руки. Из последнего – прием в ООН Свазиленда.

Есть еще Военно-штабной комитет, который в теории руководит миротворческими силами. Но там все то же самое. Есть секретариат, возглавляет его англичанин по имени сэр Энтони Бакли. Генерал, участник Второй мировой. При нем даже есть недавно созданный комитет по противодействию терроризму! Но в реальности ВШК ООН деятельности не ведет – участники обратно не смогли договориться о том, кто чем рулит, кто предоставляет какие силы и кто за все это платит.

– Дипломаты топят идею, – пожал плечами Андропов, пригубил пива. – Я выступил за то, чтобы попробовать: что мы теряем? Тактику городского спецназа американцы уже наверняка переняли, тут шила в мешке не утаишь. Орлов им все, что называется, на практике показал. А с резидентурами может и выгореть. Меня поддержал Гречко.

Юрий Владимирович внимательно на меня посмотрел.

– Ход с ГРУ получился отличным. Целая комбинация.

– Цинев был? – коротко спросил Цвигун.

– Был, ждал в приемной, но его так и не вызвали на доклад. Брежнев сказал, что грехи Орлова ему надо простить – «Кобры» и освобождение заложников в школе окупают все. И кстати. Еще ни разу не было персональных дел в Комитете на Героев Союза. Это уже я добавил.

Я приосанился, допил пиво. Гроза прошла мимо, лишь посверкали рядом молнии да погремел гром.

– Пошли со мной… – Андропов встал, махнул мне рукой.

Мы поднялись в кабинет председателя и тоже прошли в комнату отдыха. Она была пошикарнее, чем у Цвигуна. Собственный финский холодильник, кожаный диван, кроме телевизора, целый музыкальный комбайн на длинных ножках. На нем Юрий Владимирович и включил радио. И это был… Голос Америки. Я, конечно, прифигел.

– Садись вон там… – Андропов показал мне на стул у небольшого столика. – Удивляешься? А зря. Я каждый вечер слушаю. Мы должны знать, о чем говорит пропаганда врага. По актуальной повестке можно многое понять. Вот о чем они сейчас говорят?

Я прислушался к вражьему голосу. Диктор вещал про репрессии, которые развернуло новое руководство Чехословакии против сторонников Пражской весны.

– Зачем-то вытащили опять чехлов.

– Как ты сказал? Чехлов? – Юрий Владимирович засмеялся.

Интересно, а у него правда есть еврейские корни, как шепчутся в Комитете? Я присмотрелся к председателю. Ничего семитского во внешности не обнаружил.

– Так у нас в пражском посольстве шутили.

– Как оцениваешь работу тамошней резидентуры?

– Они только начали работать, – пожал плечами я. – Подход к Дубчеку организовали грамотно, нам оставалась сущая ерунда. Кстати, а что будет с Александром… черт, как его по батюшке-то…

– Штефанович.

Вот это память у Андропова!

– Короче, что с ним будет?

– Принято решение о ссылке в Удмуртию. Поживет там несколько лет, подумает о своей жизни. Его товарищей по Политбюро тоже раскидаем по стране.

Мы прислушались к «Голосу». Тема чехословаков закончилась, начали обсасывать французов. Какая-то ночь баррикад, протест идет на спад. Говорил ведущий по-русски чисто, но с небольшим таким акцентом. Антисоветским. Специально таких нанимают?

Андропов щелкнул выключателем «комбайна». Прошелся туда-сюда по комнате.

– Я тебя зачем позвал. Твоя командировка в Штаты утверждена. Там будет много сложностей, думаю, Сахаровский их тебе уже озвучил.

– Так точно! – я вздохнул.

– Но до отъезда тебе надо будет сделать одно дело для Цинева.

– Для кого?!

– Ты не ослышался.

* * *

Домой я не поехал – ограничился звонком. Яна была недовольна, пришлось отговариваться тревогой. И она у меня была. Персональная. Андропов подкинул такую бяку – хоть стой, хоть падай. Дерьмовое задание, что легко может кончиться провалом.

В связи с тем, что я выпил пива, пришлось просить ехать в отряд разгонную машину. И мне ее дали.

До Балашихи добрался уже поздно вечером и пошел искать Иво. Нашел всю верхушку отряда в генеральской бане. Козлов расщедрился. Тоом вместе с Байкаловым, Незлобиным и Байбалом. Последний разливал из большой банки пиво.

– Ах, Жигули вы, мои Жигули… – пел Огонек, стуча воблочкой по столу. – О! Тащ подполковник!

– Пьете? – спросил я, пожимая руки. – А если тревога?

– Пьем по чуть-чуть, – уточнил Иво, подвигаясь на лавке. – К нам?

– Сейчас схожу до кабинета. Ждите…

Я зашел к себе, взял бутылку мятной чешской настойки, что привез из Праги. «Зеленоу». По-простому – зеленка. Прелесть настойки была в том, что она отлично ложилась на пиво, не вызывая головных болей, похмелья и прочего утреннего ужаса пьющих мужчин.

– Товарищи офицеры, – я поставил бутылку на стол в бане, – вот, проставляюсь.

Народ принял напиток одобрительно. Бутылка пошла по рукам.

Пока я раздевался, слушал краем уха разговор за столом. Обсуждали не женщин и не иностранное бухло – денежное довольствие. Лейтенанты получали в «Громе» по 190 рублей. Капитанам выдавали 250. Мне как подполковнику – это я уже узнал в Управлении – полагалось 400 с копейками. Плюс служебные автомобили, длинный отпуск с проездом. Если ведомственный дом отдыха или санаторий – управление старалось оплатить половину или даже сто процентов. Жить можно. Особенно после того, как верхушку «Грома» прикрепили к спецраспределителю на Грановского. Сервис там был такой, что можно заказывать на дом по телефону. Чем Яна и пользовалась.

Байбалу полагалась северная надбавка. Плюс пятьдесят процентов зарплаты. Но получалась она не сразу, начисляли по 10 % за каждые полгода службы. То есть только через три года достигался порог в 50 %, но не более 240 рублей, и дальше коэффициент уже не рос. Впрочем, наш якутский сотрудник уже все выслуги себе заработал, зашибал в месяц больше меня. И это нормально. Ты поди послужи в Якутске при минус сорока. Это когда птицы в полете замерзают.

Я сходил в парную, Незлобин постегал меня дубовым веничком. Вместе с потом уходило напряжение дня, на тело накатывала расслабуха.

– Ну что там за жопа случилась?

– Как догадался?

– Да на тебе лица не было.

– А сейчас появилось? – я сел на лавке, забрал веник у Огонька. Похлестал себя по подошвам.

– Появилось.

– Начну с хороших новостей. Готовься опять лететь в Штаты. Ты, Пушкин, и Байбала потребую. Он уже навтыкался в наших реалиях, пусть начинает учить язык.

– Опять в Штаты?

– Тебе не понравилось?

– Как вспомню Гарлем – вздрогну.

– На полгода минимум. Жена переживет?

– Да куда она денется. Тут на всем готовом обитаем. В августе квартиру дают в Балашихе – в канцелярии насчет просмотровых ордеров уже звонили.

Ну да, Андропов выполняет свое обещание. Один подъезд – точно наш. А может, и больше потом удастся выбить.

– А на «Громе» кто? Иво остается?

– Тоом справится. Вон как в Саратове отработал. Любо-дорого.

– Ладно, давай плохую новость. Хотя стой. Анекдот в тему. Жена звонит мужу и говорит: «Дорогой, у меня для тебя две новости. Хорошая и плохая». Тот такой: «Давай плохую». – «Я потеряла всю нашу заначку». – «Какая же хорошая?» – «Я нашла новую шубу».

Мы посмеялись, плеснули воды на каменку.

– Ну, слушай плохую новость…

Глава 24

В Ленинград я вылетел уже на следующий день. Заехал домой переодеться, получил от Яны звездулей за отсутствие ночью и в девять утра был в Шарике. Практически пустой аэропорт, зевающие Иво и Незлобин, ужасный кофе в буфете… Все это прилично так испортило мне настроение. И еще эта шпионская история!

Ленинградские контрразведчики поймали «иуду». Инициативник из какого-то секретного НИИ сам вышел на связь с американским вице-консулом, сунув тому записку под дворник лобового стекла машины. Американец, разумеется, оказался цэрэушником, небось от счастья бегал по потолку. Шпион начал сливать информацию, но засветился перед «Семеркой» и спустя полгода был вычислен и принят. Сейчас сидит в Большом доме на Литейном, льет сопли.

Контрразведчики из ВГУ несколько месяцев играли вице-консула, сливая тому дезу. Но последние инструкции, что тот передал инициативнику, дали повод подумать, что американцы начали подозревать своего агента. Операцию надо было красиво сворачивать. В итоге Цинев пробил у Андропова показательный арест и высылку вице-консула. Звали его Кен Флоренс, в Союзе он работал уже третий год. Перевез семью, ребенка. И вот этого кадра нам нужно было красиво, под кинокамеры упаковать при изъятии тайника с секретными материалами. После чего препроводить на Литейный, по дороге пугая и кошмаря. Авось расколется и сдаст какие-нибудь свои тайны. А если нет – то персона нон-грата и досвидос в двадцать четыре часа.

У меня было сильное подозрение, что таким нехитрым способом Цинев топит всю мою американскую командировку. А ну как Гувер и Ко обозлятся и в ответ примут нашего разведчика? Наверняка есть какой-нибудь пэгэушник на примете. А то и несколько. Взаимные высылки, рост международной напряженности, пошло-поехало. Тут уж не до спецназа ООН в Нью-Йорке. Но Андропов меня заверил, что такая сложная интрига – это не про Георгия Карповича. Флоренса разрабатывали уже давно, решение по высылке принималось еще зимой, после выпинывания какого-то нашего разведчика из Вашингтона. Но именно контрразведчики из ВГУ убедили всех подождать. Всё игрались с дезой.

– Почему вэгэушники сами не возьмут этого вице-консула? Это же не бином Ньютона! Обычный штатский. Он и дергаться не будет – сразу примется орать про свой дипломатический паспорт…

Весь полет в Ленинград Незлобин мне ел мозг. Работать ему откровенно не хотелось, а хотелось в отпуск, который ему был обещан уже давно. Подозреваю, что про отпуск в голову Вени регулярно дятлом долбилась его женушка. Лето, море… Сам бы с удовольствием скатался в Пицунду, где у Комитета был санаторий.

– Там все очень непросто, – терпеливо объяснял я Огоньку ситуацию. – Сложный захват, ленинградцы потребовали самых лучших. А это мы!

– Что может быть непростого в аресте шпиона? – недоумевал Незлобин.

– Приедем – начальник управления все нам объяснит.

Он и объяснил. Но не сразу.

Начальник управления, полковник Захарец оказался тем еще живчиком. Низенький, с залысинами на голове, он сыпал анекдотами, раздавал при нас тут же цэу своим подчиненным, даже устроил небольшую экскурсию по Большому дому. Который оказался с историей. В комплекс входило старое здание царской тюрьмы – Дом предварительного заключения (ДПЗ). Как пошутил Захарец, ДПЗ расшифровывался как Домой Пойти Забудь. В одной из камер, кстати, содержался в свое время Владимир Ильич Ленин. Теперь там висит мемориальные табличка. А во время войны на чердаке сидели пленные немцы, поэтому фашисты практически не бомбили Большой дом. Им как-то сумели сообщить, чем может кончиться бомбежка.

До планирования операции мы добрались только к обеду. В кабинете собрались представители Второго главного управления, сотрудники «Семерки». На столе разложили карту.

Выемка камня-тайника на трассе Ленинград – Зеленогорск должна была пройти через неделю.

– Вот посмотрите… – Захарец ткнул карандашом в ответвление на трассе. – Это дорога, ведущая к дачам сотрудников генконсульства США. Агент закладывал тайник, вешал измазанную мазутом тряпку на сук. Подавал сигнал – можно забирать.

Я присмотрелся к карте. Тухляк. Понятно, почему нас привлекают. Им волшебники нужны.

– Вокруг Приморского шоссе, – продолжал вещать полковник, – чистое, хорошо просматриваемое во все концы поле. Редкие деревья. Спрятаться группе захвата на обочине невозможно. Устроить засаду на шоссе тоже не реально. Появись на шоссе бригада ремонтников или сотрудники ГАИ, якобы расследующие происшествие, всё, пиши-пропало – Флоренс осведомлён об уловках, используемых КГБ. Опытный гад. И даже имеет в машине радиостанцию, через которую прослушивает частоты «Семерки».

Мы с Незлобиным переглянулись. Самое время сливаться с этой темы. Явная подстава от Цинева.

– Надо сделать подземные укрытия, – вдруг сказал Тоом. – Снять дерн, выкопать большие ямы, дерн уложить на железные крышки, которые резко открываются по сигналу. Какие-нибудь сжатые пружины.

Комитетские оживились.

– А как копать будем? – поинтересовался Захарец.

– Ночью конечно же, – пожал плечами Иво. – А чтобы никто не шлялся рядом, объявите через газеты, что в районе идут поисковые работы саперов. Дескать, нашли снаряды времен Второй мировой. Кто-то даже пострадал.

– Отличная идея! – полковник потер руки. – Сейчас позвоню в Ленметрострой – там и крышки сделают, у них своя слесарка наверняка есть.

* * *

Разместили нас по высшему классу – в «Астории». Один звонок Захарца – и нам выдают номера с видом на памятник Николаю I, который, как известно, был главным охранителем страны. Покруче нынешних.

Номер не пентхаус в «Плазе», конечно, но все равно – очень достойно. Мрамор, персидские ковры…

Все, что мы успели сделать до выезда на Приморское шоссе – это слегка прогуляться по центру, съесть по мороженке на разводных мостах, глазея на питерских девчулек в коротких юбочках, и вот уже темнеет. Ну как темнеет… В Ленинграде – белые ночи. Так что маскировать раскопки будет трудновато. В этом мы убедились уже на шоссе совсем ночью. Две огромные армейские палатки были вполне видны на обочине на фоне светлого неба, и вся надежда была на сотрудников «Семерки», которые пасли американских дипломатов. Не дай бог кто-то решит ночью прокатиться – спалим всю операцию.

Но были и плюсы. В соседнем лесочке Иво с Захарцом и подполковником Пермяковым из ВГУ уже разбили полноценный КП. И даже провели полевой телефон к раскопкам.

– Одной проблемой меньше, – Тоом подвел меня к наблюдательной трубе. – Пусть цэрэушник обслушается в машине перехваты. В эфире будет пусто.

Я посмотрел в трубу. Организация труда у метростроевцев не поражала воображение. Обычные работяги в робах, касках и с тачками. Землю скидывают сразу в подъехавший самосвал. Надо отдать должное. Работают споро, без перекуров.

– Сегодня уже все выкопают… – я повернулся к Тоому. – Вызывай в Питер «Гром».

– Первое и второе отделение?

– Первого будет достаточно. Не террористов же захватываем. Если метростроевцы сегодня закончат, – я кивнул в сторону раскопок, – завтра и послезавтра будем тренироваться.

* * *

Перешел на ночной режим. Днем отсыпаюсь – вечером собираемся всем отделением на инструктаж, смотрим кино. Да, Захарец выделил нам кинооператора. Он снимает всю процедуру захвата. За вице-консула играет Пермяков. Внешне он похож на Флоренса – такой же сухощавый, высокого роста. После кино выезжаем на объект, тренируемся. «Семерка» дает добро (американцы легли спать), гаишники тут же перекрывают шоссе. Едет «Волга» Пермякова, останавливается у камня с тайником. Подполковник выходит, осматривается. Лезет в камень. Тут я даю команду по телефону, крышки ям выстреливают вверх – «Гром» мчится вперед.

Пермяков сопротивляется. Пытается вырываться, выкинуть упаковку с пленкой. Задача громовцев его зафиксировать максимально неподвижно. Дальше работают вэгэушники со свидетелями и оператором. На весь захват – пятнадцать секунд. Выскочили – схватили. Потом еще минут двадцать снять тайник, шпиона с пленкой, свидетели, протокол. Подъехали гэбэшные машины, все быстро упаковались внутрь. Один из сотрудников сел в машину «Флоренса». Через пять минут на шоссе уже никого. Даже ям не видно – крышки встают на свое место. Потом метростроевцы закопают.

Штурмовым отделением руководит Незлобин. Вооружение… дубинки, обмотанные ватой и скотчем. Не дай бог, повредим нежный организм вице-консула. Да и то палки – на крайний случай, все ручками.

На всякий случай вызвал Пушкина с СВД. И тут же на эту тему разгорелась жаркая дискуссия. Захарец боялся, что снайпер отработает без приказа или не туда.

– У нас такого никогда не было!

Я начинаю пересказывать полковнику все наши штурмы. Один за другим. Что делал снайпер, от кого получал приказы, куда и как стрелял. Никакой самодеятельности.

– Ладно, пусть будет. Но под твою ответственность, Коля. – Мы с Захарцом уже перешли на «ты». Этому способствовало распитие в валютном баре на Невском пары бокалов пива.

* * *

Наконец наступил час «икс». Кто-то из вэгэушников повесил тряпку, на обратном пути с работы Кен срисовал ее. Об этом нам стало ясно после того, как усилился радиообмен американского консульства и цэрэушники начали наматывать круги по Питеру, пытаясь дезориентировать «Семерку» и сбросить хвосты.

Самое трудное было ждать. Кен просто так не пойдет на операцию, ему надо будет убедиться, что он оторвался от слежки. На что сотрудникам «Семерки» была дана соответствующая инструкция. Дать возможность вице-консулу вырваться из-под опеки.

Пока сидели на КП и принимали доклады, трепались о том о сем. Просто, чтобы снять напряжение. Захарец расспрашивал, как проходят тренировки «Грома», часто ли бывают марш-броски. Он почему-то считал это самым важным в подготовке спецназа. Выносливость.

– Самое важное, – меня уже несло, – это перед марш-броском поесть селедки и мармелада.

– Ну селедку – это я понял. Чтобы соли в организме было больше и ее с потом не вымыло сразу. Пить меньше хочется – меньше воды тащить. А мармелад?

– Срать не хочется долго, – коротко ответил я, рассматривая в стереотрубу местность вокруг камня. Все было идеально замаскировано – лично проверял. Солнце уже закатывалось за горизонт, меня потряхивало. За пять дней трижды звонил Алидин, один раз я был удостоен высочайшего разговора с Андроповым. Цинев затаился, на связь не выходил. Ну да ему Пермяков докладывает.

Я посмотрел на небо. Ясно, дождика не планируется. Жара начала спадать, ребятам в ямах полегчало. Пошли доклады замаскированных по дороге постов. Кен выдвинулся на Приморское шоссе. Едет на черном «шевроле» с дипломатическими номерами.

– С ним семья. Жена и дочка. – Это доложил уже кто-то из «Семерки».

Мы ошалело переглянулись.

– Уточните!! – Захарец схватился за рацию.

– Жена и ребенок. Собака. На заднем сиденье.

Первым матерно выругался Пермяков, мы вслед за ним.

– Какая собака? – я отобрал у полковника тангенту.

– Пудель.

– Что делаем? – Это я уже повернулся к нашим «штабистам». – Отменяем операцию?

Напряженное молчание было мне ответом. Никто не хотел брать на себя ответственность.

Я поднял трубку телефона.

– Первый, первый, я второй.

– Второй в канале. – Это ответил Незлобин.

– С консулом в машине жена и ребенок. Мелкий пес. Не исключено, что они будут забирать пленку из тайника.

В трубке тоже воцарилась тишина. Я примерно представлял чувства Огонька. Сначала сидеть несколько часов в яме, ссать в бутылку. Потом узнать, что, возможно, тебе придется работать по женщине и ребенку. А собака будет мешаться под ногами.

– Какие будут приказания?

Я посмотрел на Захарца, потом на Пермякова. Оба мрачно пялились в пол. Решение принимать мне. Мне же и отвечать.

– Буду решать по ситуации. Ждите приказа.

Две ямы – две группы по четыре громовца. Я поднял трубку, переориентировал правую яму на машину. Черт, а ведь остановись Кен чуть подальше… Могут и не успеть. Операция шла по женскому половому органу.

– Семья выполняет роль прикрытия, – произнес Тоом. – Флоренс не будет рисковать женой и ребенком. Сам пойдет забирать.

– А если все-таки рискнет?! Вспомни Прагу и Мэри Магуайер.

– Мэри была профессиональная цэрэушница.

– И жена Флоренса вполне может быть. У семейных пар так часто бывает.

Иво тяжело вздохнул. Что же делать?

Еще один пост сообщил о проезде вице-консула. Наши машины стояли в полукилометре на незаметном съезде с дороги. Я схватил рацию, дал команду выезжать и быть готовыми блокировать «шевроле» цэрэушника. Потом связался с Пушкиным.

– Саша, стреляй по колесам, если будет уходить.

– Так он и на спущенных уедет далеко.

А ведь Байкалов прав.

– Я останавливаю операцию! – вперед вылез бледный Захарец. И куда делись его шуточки, да анекдоты.

– В дверь старому еврею звонят. На пороге – соседка… – я опять приник к стереотрубе. Показался черный «шевроле» вице-консула. – «Соломон Лазаревич! Вы же скорняк?» – «Таки да!» – «Так зашейте вашей кошке жопу, чтоб она не гадила мне под двери!»

Никто не засмеялся, но мне и не надо было. Отвлечь – вот моя цель.

– К чему этот анекдот, товарищ подполковник?

– Не срите мне сейчас под дверь!

«Шевроле» начал притормаживать у камня. Показались машины вэгэушников. Внутри тоже плечистые ребята, если что… Так! Запрещаю себе думать про «если что».

Ну? Кто выходит? Сука, сиди ты на месте!! Нет, выходит баба. В белом платьице, да еще с ребенком на руках. Дитятко лет трех-четырех замотано в одеяльце, рядом скачет пудель.

Со стороны всё выглядело так, будто заботливая мать намерена помочь дочке сделать «пи-пи»… Одеяльце соскользнуло с тела ребенка и упало, точно накрыв камень с контейнером. Скорчив брезгливую гримасу, мамаша в одно касание подхватила одеяльце и, держа его одной рукой, а дочь – другой, поспешила к автомашине.

Ловкость, с какой американка подняла одеяльце, не оставляла сомнений, что мизансцена а-ля «пи-пи» тщательно отрепетирована. Контейнер у нее.

– Бой! – прокричал я в трубку телефона.

Крышки люков отстрелились штатно. Первая группа мигом схватила женщину с ребенком, пудель залился лаем, попытался наскочить на Ильясова и от мощного пинка отправился в стратосферу.

Вторая группа рванула к «шевроле». Вице-консул, увидев это, дал по газам.

– Огонь! – крикнул я Пушкину, с ужасом наблюдая, как контрразведчики на «Волге» не успевают заблокировать цэрэушника.

Все-таки профукали все полимеры…

Примечания

1

Засекречивающая аппаратура связи.

2

«Дебилы, бл***!» – фраза, произнесённая министром иностранных дел РФ Сергеем Лавровым 11 августа 2015 года в ходе пресс-конференции с министром иностранных дел Саудовской Аравии Аделем аль-Джубейром и затем получившая широкое освещение в СМИ, стала мемом. Есть две версии, почему Лавров «разборчиво сказал в микрофон „дебилы“, добавив нецензурное слово», подчеркивая, что реплика не относилась к саудовскому министру. Первая версия гласит, что за минуту до того, как прозвучала «нецензурная фраза», Лавров достал из кармана телефон и читал смс-сообщение. Вторая версия «Коммерсанта» связана с поведением фотографов: за несколько секунд до слова «дебилы» Лавров как раз поправлял очки и тер лоб, а фотокоры принялись его снимать.

3

Чингачгу́к (по-делаварски: Chingachgook /xiŋɡaxˈgoːk/ Хингахго́к, или xinkwi xkuk /xiŋɡwixˈkuːk/ «Хингуихку́к», Великий [Большой] Змей) – герой ряда литературных произведений Фенимора Купера, принадлежит к литературному типу «благородный дикарь». Происходит из племени североамериканских индейцев могикан. Чингачгук – мудрый и храбрый воин. Он добр и справедлив, его уважают друзья и боятся враги. Вот что сказано в книге «Последний из могикан» о происхождении его имени: «Конечно, имя Чингачгук, что значит Великий Змей, не означает, что он и в самом деле змея; нет, его имя говорит, что ему известны все извороты, все уголки человеческой природы, что он молчалив и умеет наносить своим недругам удары в такие мгновения, когда они совсем этого не ожидают».

4

BMW 1600 был одним из автомобилей, входящих в так называемый «новый класс». Новый класс состоял из линейки компактных седанов, производимых BMW и ведущих свой отчет с 1962 года. Автомобили нового класса оснащались двигателями от 1500 до 2002 см^3. BMW 1600 имел объем двигателя в 1573 см^3 (округленно 1600), что видно из его названия. Производился автомобиль с 1964-го по 1968 год. Интересно, что 1600-й сменил в линейке нового класса BMW 1500 путем форсирования двигателя. От мотора объемом 1800 см^3 взяли поршни и совместили их со старым полуторалитровым двигателем, чтобы достичь объема 1600 см^3 для BMW 1600. В итоге получился двигатель мощностью 85 л. с. Вообще, основное предназначение этого «искусственно рожденного» автомобиля было дать жизнь своему знаменитому наследнику: 2-дверному купе BMW 1600-2 или 1602, который появился в 1966 году и стал одним из самых успешных купе концерна BMW.

5

Škoda 1203 – малотоннажный грузовой автомобиль, выпускаемый чехословацким производителем Škoda Auto с 1968-го по 1999 год. С 1981 года автомобиль производился на заводе TAZ. В 1985 году автомобиль модернизировали. Всего произведено 69 727 экземпляров. Автомобиль Škoda 1203 впервые был представлен в 1956 году. Однако серийно выпускался с 1968 года. За основу модели взят легковой автомобиль Škoda 1202. Кроме развозных фургонов, существовали также микроавтобусы, катафалки и автомобили скорой помощи. Производство завершилось в 1999 году, но продолжалось мелкосерийно с 1994-го по 2017 год.

6

Военно-учетная специальность.

7

Ныне «Александровский сад».

Content

Алексей Вязовский
Группа крови на плече. Кодекс спецназовца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания