Метаморф 3. Красный Коммерсант

Глава 1

В этом году зимой снега навалило, ну просто завались!

И получился конец февраля в Новогирканске — как третья декада марта в Москве. Небо уже высокое и шальное, а солнца вполне достаточно, чтобы растопить весь, нападавший за три месяца, снег, превратив его в ручьи и лужи. И говоря о лужах, я имею в виду ЛУЖИ! Такие, через которые без спецсредств не переберёшься.

Нашему человеку, конечно, к грязи и слякоти не привыкать. Наши люди в булочную — да и на завод — на такси не ездют. Так что — хошь-не хошь — чапай хлябями, смотри только, полные сапоги не начерпай. Вот и шагают, жмутся по стеночкам, вихляют на досочках-мостках, но ловко так: мужики даже рук из карманов не вынимают, да девки не забывают держать фасон.

Ёжиться заставляет только остервенелый февральский ветер, который нет-нет — да и шарахнет без предупреждения. Вот прямо сейчас он немилосердно треплет мою вихрастую шевелюру и обдаёт почти ледяным холодом безусое лицо. Но с террасы уходить всё равно не хочется. Не хочется возвращаться в душный кабинет. Да, просторный и шикарный, как у большого начальника — даже табличка на двери. Да, недавно отремонтированный, ещё хранящий запахи краски и свеженькой лепнины, украшающей потолок — барельефы «советик стайл» во всей красе и многообразии, которые можно бы разглядывать часами, если вдруг мне нечем заняться. И Красный уголок там есть с огромным портретом Ленина на стене. А как иначе? Должен же начинающий предприниматель Советской республики помнить, благодаря кому он имеет возможность предпринимать! Да и в этом мире эти портреты — отдельные произведения искусства! Вождь неизменно изображается в или на фоне бушующего пламени, символизирующего как неукротимый дух революции, так и магический Дар Ильича.

И всё же сидеть в четырёх стенах, чередуя личные приёмы (однообразные и ужасно долгие) с телефонными разговорами (немногословными, но крайне назойливыми) чрезвычайно утомительно. Пятьдесят с лишним лет жизненного опыта приходится постоянно маскировать под гениальные озарения юного самородка из народа. И если с лозунгами и идейно верными речевыми оборотами проблем не было (в прошлой жизни во всяком понавтыкался, и до развала Союза, и после), но вот выдавать свои решения и стратегии за «озарения», становилось всё труднее. Так что, пока выдался спокойный часок, постою-ка я лучше на балкончике предпоследнего яруса своей высотки-пирамиды, что втыкается в небо, как покоцанный драконий зуб (пятнадцатиэтажный такой зубик, знаете).

Мой кабинет? Личные приёмы? Что, вообще, происходит?

Да-а-а!!! А за полгода со дня битвы за Город при открытии Врат, произошло многое! Кое к чему я оказался не то, чтобы не готов — просто не предполагал, что это будет ТАК. Кое-что меня откровенно радовало. Вот эта пирамида, например. Стояла она заброшенной со времён гражданской. С тех пор, как её «разбомбили», но недоразрушили. Горисполком, учитывая мои заслуги и заинтересованность в площадях, передал мне её ВСЮ под предпринимательские и прочие нужды, и я тут же разместил в ней свою контору, которую назвал, не мудрствуя лукаво, «Рога и копыта». Они, само собой, юмора не поняли, и это меня особенно веселило! Правда, есть надежда, что поймут. Если «Телёнок» в этом мире будет.

Главным условием передачи было восстановление здания и капитальный ремонт (внутри, но главное — снаружи) за свой счёт (вы ведь уже догадались, что я сказочно разбогател?). И правильно, скинули здоровенный такой булыжник с городского бюджета на мои хрупкие плечи. И вот пирамидка моя оделась в леса, по которым принялись бегать и лазать ловкие хлопцы, таская стройматериалы и зычно друг на друга покрикивая.

— Да ты — придурь косорылая! Я тебе что сказал принести? Сотку, мать твою! А ты что принёс⁈

— Что в ящике было, то и принёс, растудыт твою! На ящике написано — сотка, а что в ём напёхано — мне до Мавзолея!

— Заткнулись оба, брехуны блохастые*! — донесся ласковый окрик с верхнего яруса лесов. — Трындеть — не мешки ворочать! У вас и так уже двадцать минут простоя, потому засунули языки в жопы, схватили инструменты в руки и резвой лошадью доделали свой участок! Не то в Лакуну отправитесь мамонта пасти!

* Из-за исторически большого количества оборотней в городе значительная часть ругательств, бытовых фраз и народных пословиц в округе крутится вокруг «волчьей темы».

Стимул сей был совершенно чудодейственным! Он мгновенно регулировал трудовые конфликты, гасил споры и ссоры, заряжал рабочих энтузиазмом и наделял удивительной трудоспособностью.

Вдыхая полной грудью свежий февральский воздух, я с удовлетворением наблюдал за шныряющими по лесам людьми и величавыми движениями высотных кранов, вслушивался в скрипы, жужжание, стук и грохот. Рядом со мной, на специально для него сооружённой жёрдочке, примостился Кеша: сидит, прищурившись, поглядывает по сторонам, принюхивается, раздувая ноздри — чисто горгулья! Я автоматически почёсал ему шейку и услышал довольное вскурлыкивание.

— Вира-а-а!!! — донеслось снизу, и мимо меня грациозно проплыла здоровенная металлическая балка, зацепленная за громадный крюк. Они меланхолично поскрипывали, покачиваясь на ветру. Нокаутировав обоняние убийственной смесью ароматов технических смазок, крюк и балка продолжили подъём и скрылись от моего взгляда в вышине.

— Давай-давай-давай, тяни-и-и-и!!! — слышалось почти из-под облаков. — Левее!!! Правее!!! Держи! Держи! ДЕРЖИ-И-И!!!

— БЕ-РЕ-ГИ-И-ИСЬ!!!

ФЬЮИТЬ!!!

— Ё!!! Ма… — мимо меня, шкрябнув по физиономии стремительным потоком воздуха, промчалась вниз только что поднятая в поднебесье балка. Видимо, не выдержав особо резкого порыва ветра, трос то ли соскочил, то ли порвался. Я схватил птеродактиля и отпрянул от края. И хоть мне ничего не угрожало, инстинктивно вжался в стену. Обалдевший Кеша закрякал и принялся вырываться, возмущённо шлёпая меня кожистыми крыльями по щекам. Я зажмурился и чётко осознал, что рухнуть на крышу следующего яруса пирамиды, воткнувшись в её слои, как комариное жало в ляжку, этой балке не дано — ветер чересчур раскачал крюк. И, прикинув амплитуду колебаний, несложно было вычислить, куда устремится эта многотонная орясина.

— Ай дэ мадэ! Расп*дяи рукожопые! Чтоб вас всех приподняло да шлёпнуло! Охренели вконец, строители, мать вашу, светлого будущего! — донёсся от главного входа подозрительно знакомый голос. Я аккуратненько глянул вниз. И точно! Товарищ Ворон! Стоит, раскорячившись, в распахнутом пальто: волосы дыбом, перекошенное бледное лицо смотрит вверх, с дрожащих губ сыплются жуткие ругательства, с каждой фразой пристраивающие всё новые этажи. Перед ним, как гордый монумент головотяпству, возвышается рухнувшая балка, воткнувшаяся в землю, как зубочистка в сосиску.

Меня он, естественно, видеть не мог, и я, желая хотя бы минимально подготовиться к предстоящей встрече, поспешил покинуть террасу и вернулся в кабинет. Поплотнее прикрыв за собой дверь, чтоб не задувало, я вспомнил физиономию и позу матерящегося партийного чиновника и ухмыльнулся:

— Не стойте и не прыгайте

Не пойте, не пляши-и-те

Там, где идёт строительство

Или подвешен груз! — тут я вздохнул и поплёлся к зеркалу. Да, пришлось завести себе эту полезную вещь, дабы при всевозможных хитрых разговорах с номенклатурой и прочими «доброжелателями» не выпадать из роли «пламенного юного пролетария», талантливого, но не особо образованного.

Пока я придавал себе вид «лихой и придурковатый», за мной вполглаза следили Дружок, развалившийся в углу кабинета, и Кузя, улёгшийся прямо на столе.

— И что им, деятелям, в своих кабинетах не сидится⁈ Каждому! Непременно! Надо встретиться лично и обговорить всё с глазу на глаз! В сотый раз! Из пустого в порожнее! Нафига тогда вообще телефон изобретали⁈ — ворчу, перебирая в памяти десятки успешно отражённых атак чиновников всех мастей и рангов. Те не то, чтобы на моё имущество претендовали. Оно-то как раз Божественным правом гарантированно. Но вот задавить меня бюрократией, загнав в нужные им рамки, явно вознамерились.

— Не дрейфь! Прорвёмся! — материализовался на моём плече Алукард. — Особенно если перестанешь халтурить и снова серьёзно займёшься Ведами, — заявил он, ехидно указывая кончиком щупальца на дверь, за которой скрывался персональный зал для медитаций.

Фамильяр со своей колокольни был свято уверен, что большая часть наших бюрократических и административных проблем решиться сама собой, стоит мне только взять ранг четвертый, «а лучше — пятый!»).

— Ты так-то сам сказал, что к усиленным тренировкам возвращаться нам ещё рано — месяцок выждать надо, — буркнул я, снял со спинки стула пиджак, накинул себе на плечи и стал похож на молодого Максима Горького.

— А ты и рад! Утром и вечером — тренировочка вполсилы — и досвидос. Филонщик!

— Понял я! Не нуди! С первоочередными делами разберемся, так я сразу и засяду. А сейчас давай узнаем, зачем к нам птица вещая из горисполкома пожаловала.

Я уселся за стол и, мельком глянув в зеркало, с удивлением обнаружил, что взгляд у меня — без всякого наигрыша — растерянный и усталый. «Знаешь, Алукард, — грустная мысль прошуршала, как мелкие камешки с крутого обрыва, — то ли я стал социопатом, то ли в Лакуне было, действительно, проще»…

Воспоминание вспыхнуло, как Сияние Грёз!

* * *

Вот я галопирую верхом на мамонте, спеша к месту сражения, окружённый сплочённым отрядом, вокруг орда такой монстрятины, увидев которую Босх и Дали долго рыдали бы друг у друга на плече — от зависти. Взбираюсь по гребню высокого холма, вот в сторонке первый экшн разворачивается: из арки неопознанного портала выскакивают люди и тут же бросаются в бой. Теросов, спешащих к Вратам и волей причуд местной топографии несущихся на них, они месят беспощадно и слаженно, хотя чудовищ, однозначно, больше многократно.

Бойцы уверенны: не паникуют, держат строй и вот уже — опаньки! — тянут из портала артиллерию! И магией этих страховидл хлещут направо и налево! Особенно сильны, как погляжу, удары заклинаний водной стихии. Я почти залюбовался, как группу теросов располовинило тончайшим водным клинком!

Засмотревшись на живописную баталию (полноценный магический бой в людском исполнении вживую я видел впервые), не сразу заметил, что одеяния этих бойцов несколько нетипичны для советских граждан. Точнее, совсем нетипичны. Не наши казачки-то, засланные!

Но обдумывать линию поведения в сложившейся ситуации было натурально некогда, краем глаза я заметил, что с фланга по небольшому ущелью к отряду несётся лавина тварей. Их не то, чтобы тьма, но много. Шипастые, длинноногие, отдалённо смахивающие на помесь дейнониха и стегозавра. Движутся так, что сразу ясно — стайные!

«И не только! — раздаётся в голове голос Алукарда, — У них у всех минимальный уровень — тридцатка. А те, кто в авангарде, уже на пике третьего ранга. И магия. То ли земли, то ли ещё чего… Не понимаю… Может, природы? И явно есть что-то укрепляющее. Прислушайся… Звуки слышишь? Нет! Почва трясется? Во-о-от! Хотя от галопа таких здоровяков земля должна ходуном ходить.»

— Ну, главное, чтоб у них магии смерти не было, — отвечаю, наблюдая за приближением к людям этого табуна здоровенных тварей. А народ и в ус не дует. Точнее дует, и ещё как. Заклинания летят — только в путь, да и про огнестрельное оружие никто не забывает. Вот только работают бойцы в противоположном направлении, не замечая надвигающейся к ним с тыла опасности.

А мне что делать прикажете? И вот моей коннице летит мысленный приказ.

Тут же от нашей дружной команды отделяются два десятка единорогов, с ускорением мчатся на противника и врезаются в бок потока теросов. И уходят в сторону: своё дело они сделали ( напоминаю, стихия единорогов — огонь!).

Сам я, немного выждав, поддержал маневр своей кавалерии мощным каскадом молний и с удовольствием наблюдал разрастающийся в рядах противника хаос.

Ни численное превосходство, ни скорость, ни изначальная слаженность теросов не спасли.

«И слабым манием руки на монстров двинул он полки, — усмехнулся Алукард. — Ты-то чего встрял? Это ж вроде не наши!»

«Это люди! — отмахнулся я, — остальное сейчас значения не имеет!»

Кстати, спасённый нами отряд заметил, что он спасён, только после вспышек моих молний. После чего его правый фланг изумленно наблюдал, как мои единороги устраивают локальный геноцид, втыкая в противников свой рог и пропекая их внутренности своей магией.

Правда, к чести вояк, надо сказать, что боеспособности и рассудительности они не потеряли ни на грамм. Обязанности свои выполняли, занятые позиции удерживали. Часть бойцов была оперативно перенаправлена для контроля на «моем направлении». Палить в нас из чего ни попадя, креститься и материться тоже никто не стал. А их предводитель — персона явно голубых кровей (и водная магия, надо полагать — его рук дело) — встретился со мной взглядом и коротко кивнул, приложив руку к груди.

Впрочем, долго размышлять над этим происшествием было некогда — мы приближались к месту главного сражения. Не сбавляя ходу, я мысленно давал своим питомцам последние распоряжения. Точнее, повторял уже не раз сказанное: людей не трогать ни при каких обстоятельствах — даже если они начнут в нас стрелять сперепугу. Внешне травоядным воздержаться от прилюдного пожирания павших теросов. И НИКАКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ! Никаких дополнительных ртов, феерических превращений, уменьшений-увеличений и беготни по полю в расчленённом виде! Меня это, кстати, тоже касалось, и было не самой лёгкой задачей: за месяц жизни в Лакуне мой организм привык реагировать на угрозу жизни мгновенно, включая всевозможные защитные механизмы разной степени монструозности. А сейчас это было — ТАБУ!!! Во что бы то ни стало сохранять человеческий облик!

Разрешена всем была только регенерация, но такая, не слишком демонстративная. Иначе, учитывая степень разрушительности баталии, добрая половина моих зверюшек в финале предстала бы перед защитниками Города в виде измочаленных зомби, вызывающих ужас, а не симпатию. А оно нам надо?

Гул сражения нарастал. Я объявил готовность номер один. Еще мгновение — и вот она, вершина холма, на которую мы влетели строгим боевым порядком.

Долина между холмами и озером взрывалась и переливалась всеми цветами радуги, земля ходила волнами и вспучивалась. То там, то тут били молнии, грохотали выстрелы. И десятки тысяч теросов против десятков тысяч людей.

— Я прибыл на третий день с востока! — усмехнулся я.

— Командуй уж, Гэндальф Саруманович! — оскалился Алукард.

Я выдержал минутную паузу (на нас теросы не реагировали, стремясь побыстрее добраться до сияющих в их мозгах людей), дав возможность сражающимся нас заметить. Алукард подсказал простенькое заклинание, усиливающее голос, и вот, набрав в лёгкие побольше воздуха, я воздел над собой испускающий молнии молот и заорал что было силы:

— За Родину! За Ленина!

Мои ринулись в атаку. Внимание на нас обратили сразу (все, кто должен был, заметили точно!). Напряглись. В то, что мы за них, врубились не сразу и не все. К счастью, командиры соображали быстро. Благодаря этому красноармейцы не развернули штыки в нашу сторону и через несколько минут уже научились отличать моих метаморфов, отмеченных белой дланью. Шибко помогло то, что среди моих питомцев были волки, для новогирканца волк — зверь-защитник.

* * *

На наблюдательной вышке.

Сергей откупорил очередной флакон с восстанавливающим ману зельем. Бррр! Какая же это гадость — армейские запасы. О вкусе, конечно, никто не думает. И видят Боги, следующую неделю он проведет в госпитале с расстройством желудка!

Боец решительно поднялся и, хлопнув по плечу чуть ли не падающего от усталости напарника, занял место наблюдателя.

— «Дальнее зрение», «Сканирование», «Определение магии». — дозорный приступил к осмотру окрестностей и оценке приближавшихся теросов.

Задача понятна: вовремя определить уровни, магию и прочие особенности атакующих и оперативно передавать эту информацию в ставку.

— Какого? — мужчина опешил, обнаружив на гребне холма замершую группу теросов. Вместо того, чтобы напасть, разинув пасть, в сторону людей, монстры организованно выстраивались… в боевой порядок?

— Что видишь? Не тормози! — затормошил Сергея радист.

— Вижу группу теросов. Семь десятков особей. Третьеранговых. Смешанная стая? Отряд? Впереди мохнатый слон — четвертый ранг. У всех на лбу какая-то метка. Погоди, разгляжу точнее! Ага, это отпечаток человеческой ладони. Белого цвета. Да быть не может! С ними человек!

Красноармеец с удивлением смотрел, как парень в потрепанной одежде воздел к небу руку с револьвером? наганом? С молотом! Прочистил горло и заорал: «За Родину! За Ленина!». И тут монстры с белой меткой взревели и ринулись вниз с холма.

— Так что передать в ставку?

— Передай, что прибыло подкрепление!

Глава 2

Сколько минут прошло с того момента, как мы к битве подключились? Точно не скажу, ибо имел уже возможность заметить (и не раз), что в моменты особенно отчаянных сражений из времени выпадаю абсолютно. Хорошо, что напарник мой «недугом» этим не страдал. Вот и сейчас нетерпеливо замаячил перед моими глазами, щупальцами куда-то на равнину показывал:

«Однако, быстро организовались!»

Я спалил очередной молнией сразу двоих теросов, подобные дуплеты получались у меня всё виртуознее, и скосил взгляд на то, что вызвало интерес у фамильяра.

Выстроившись в шеренгу в нашу сторону неотвратимо направлялась группа магов в составе 10 человек. Лица хмурые и сосредоточенные. Взоры чётко фиксируются на мне как на мишени. А нашивки, нашивочки-то ОГПУшные. Словом, и ежу понятно, ничего хорошего общение с этой компанией мне не предвещало.

— Осторожнее! — подобрался Алукард. — Пятёрка по центру — пик 4го ранга!

— Сам вижу! — огрызнулся я. И чего им надо? В плен меня взять? Или «ликвидировать при попытке бегства»? — Двое уже активировали какие-то заклинания.

— Ээээх, — я не стал даже пытаться как-то закрыться, чтоб ненароком нападение не спровоцировать. Да и не уверен, что мог бы им что-нибудь противопоставить!

Метаморфы вокруг меня замерли в напряжении, мы с Алукардом судорожно прикидывали, что делать. Сдаться? Инсценировать смерть?

Внезапно над моей головой мелькнула чёрная тень и плавно зависла в аккурат между мной и прибывшими магами. Обретая знакомые очертания, тень взмахнула безразмерными рукавами своего одеяния, обратив в кровавую взвесь несколько оказавшихся поблизости теросов. Уверенный бас рыкнул, перекрывая рёв битвы: «Этот человек и его звери под моим надзором».

Хмурые маги стали ещё более хмурыми, однако, переглянувшись промеж собой, спорить с вновь прибывшим не стали. Быстро развернулись и растворились в глубинах войска.

— Кажется, пронесло! — Алукард вытер щупальцем воображаемый пот над глазом.

Спаситель, проводив взглядом отступивший отряд, обернулся и приветливо махнул мне рукой, мол «продолжай в том же духе» и сгустком тумана растаял в воздухе.

Ну, Отец Викентий! Здорово, что в этом мире церковь свой авторитет в Стране Советов сохранила. Хотя при существовании живых и «осязаемых» Богов это и не удивительно.

— Тут бОльшую роль сыграл его пятый ранг, — отреагировал на мои мысли напарник, а в следующий момент перехватил управление над рукой, из которой вырвалась ветвистая молния. — Не отвлекайся, у нас тут бой.

Но в любом случае я был рад такой поддержке. Хотя, памятуя о предупреждении монаха (из серии: «я слежу за тобой и в случае чего шею сверну»), понимал, что реально прогуливаюсь по острому лезвию. Впрочем, понимал я и то, что мир (возможно) крутится не только вокруг меня, и древний вампир явился к месту событий вовсе не с духовными целями по наставничеству для одного Избранного, и даже не из праздного любопытства. Отец Викентий был мощнейшей боевой единицей, смертоносной и безжалостной.

Я позволил себе на полсекунды покрутить головой в поисках монаха. Ага, вот он, висит над полем боя, мониторя небо от летающих тварей и выискивая особо сильных и хитрых теросов.

Да и кровушку на поле брани он пить не стеснялся — изголодался на церковных харчах…

Я моргнул. Ну, и где он? Только что колыхал в воздухе своей сутаной — а вот и нет его!

Был тот монстр, относительно своего ранга, невелик размером — всего-то с пещерного медведя, не больше — но быстр чудовищно! Пока бойцы успели заметить эту скоростную чешуйчатую котовидную тварь с мордой, не поддающейся биологической идентификации, она пропахала кровавую борозду в рядах защитников города, уклоняясь от атак, и яростно терзая всё на своем пути. Мчалась беспрепятственно, пока не налетела, как на наковальню, на парящего над землёй вампира. Тот её небрежно в незримые тиски схватил, выкрутил, как половую тряпку, а красную жидкость осушил единственным глотком. Зажмурился довольно, словно стопочку ухнул, и удовлетворенно рыгнул. При этом зрелище молоденький матросик извергнул содержимое своего желудка прямо в морду очередному атакующему теросу.

Одним словом, зрелище не для всех.

А битва продолжалась, и была она долгой, жаркой и апокалиптичной. Люди — независимо от чинов — проявляли чудеса героизма. Одних только простых красноармейцев, участвующих в финальном бою, сражалось более ста тысяч. Боевых магов прибыло около пятнадцати тысяч. Разумеется, всей толпой они в бой не бросались. Среднее время «боевого контакта» для среднестатистического армейского мага — от трех до пяти минут. После чего обессиленным метателям заклинаний приходится спешно отступать в тыл, и, срочно заливаясь зельями и усиленно медитируя, восстанавливать силы.

Метаморфы мои от людей не отставали. Нет, не так. Людей они, конечно, превосходили, так как продолжали сражаться без устали и страха. И хоть превращаться я им запретил, но подпитываться от своей добычи и незаметно восстанавливать повреждения они могли спокойно.

Защитники Города быстро привыкли к мелькающим в суматохе битвы монстрам, отмеченным белой дланью. И не трогали (за редким исключением шального дружеского огня). В конце концов, о техниках укрощения и контроля горожане знали: подобные умения хоть и редки, но не уникальны. Канисовых волков ведь люди не боятся, пусть и слегка опасаются.

А я? Я тоже крутился, как белка в колесе. Выжимая максимум из спешно сокращающихся запасов магических камней, мы с Алукардом раздавали направо и налево разряды молний, стараясь оказывать поддержку в критических местах.

С начала сражения прошло часов шесть, солнце начало клониться к закату.

Битва тем временем потихоньку сходила на нет. Единичные монстры, припозднившиеся к основному нашествию, моментально попадали под раздачу. И я стал замечать, что чем слабее кипел бой, тем настороженней поглядывали воины на моих питомцев. Поэтому, решив не нагнетать ситуацию, я приказал своим подчиненным держаться вместе. Увидев, как единороги, волки, олени и прочие монстрята во главе с мамонтом выстраиваются в одну колонну, защитники Города впали в ступор. А что им оставалось, если на их глазах теросы, выстроившись по пять в ряд, принялись вышагивать дружно в ногу? Ларчик же открывался вполне просто, ибо я в это самый момент бодро командовал по ментальной связи: «Левой, левой! Раз! Два!». Глаза у окружающих бойцов округлились, челюсти отвисли. Может, я чуток переборщил со спецэффектами? Всё-таки моих зверюшек, израненных и вымазанных кровищей, миленькими не назовёшь. В таком состоянии людей-то пойди построй, а тут — монстры. Ситуация начал приобретать нежелательный коленкор, но дело спас молодой красноармеец. Смельчак достал из-за пазухи кусок хлеба, осторожно подошёл к единорогу, стоявшему с краю, и протянул ему угощение. Мой лохматый красавец (заляпанный вражеской кровью и с кишками, что лоскутами свисали с его рога) скосил взгляд на Вожака (на меня, то есть), получил поощряющий кивок и протянутый хлебушек мгновенно зажевал. Паренёк хохотнул, обернувшись к товарищам, лицо его расплылось в счастливой улыбке. Он снова сунул руку за пазуху и извлёк оттуда оставшуюся краюху. Но едва единорог успел раскрыть рот, как сверху проворной змеёй свесился хобот, обхватил хлеб и утянул его в сторону довольной распахнутой пасти мамонта.

По рядам бойцов прокатился облегченный смех. Напряжение сдулось, как воздушный шарик. Красноармейцы принялись рыться в своих сумках и карманах в поисках чего-нибудь вкусненького, через минуту нас обступила добродушная толпа.

— Здорово ты нам, парень, со своим зверинцем подмогнул! И откуда только выбрался такой? — крикнул один из солдат, только что отправивший в пасть одного из моих ребят кусок пиленого сахара.

— Так Новогирканский я! Вот, угораздило в Лакуну провалился!

— Чудны дела Ваши, Господи! — покачал головой красноармеец и полез в карман за куревом.

Метаморфы меж тем благодарно кивали, кушали с аппетитом (ещё бы!), но спокойно, не жадничали, даже разрешали себя гладить. В общем, активно (с моей подачи) занимались агитационной работой с населением.

Покрутив итоги боя, вынужден констатировать, что семерых мы потеряли безвозвратно. Кого-то просто дезинтегрировало мощными магическими ударами, одного зацепило какой-то «разлагающей магией» (стрелял человек), и метаморф буквально сгнил за живо. Он пытался сохранить себя, отделив уцелевший кусочек. Не получилось. Ещё с десяток получили критические повреждения и в данный момент отсиживались в моей сумке, прикидываясь полевыми мышками — в пылу сражения их тела были почти полностью уничтожены. Несколько раз виной тому снова был дружественный (а один раз — намеренный, и того хмыря я запомнил!) огонь.

Занимаясь «врачеванием», я старался хоть мало-мальски дух перевести.

«Любой хозяйственник тебя бы за такое прибил», — задумчиво почесал в затылке Алукард, разглядывая выгоревшие камни молний.

А что было делать? Из-за недостатка силы, навыков и при необходимости выдавать шоу похлеще, чем у катушек Тесла, нам пришлось в большей степени положиться на камни молний, превратив их в расходный материал. От перенапряжения меня это всё равно не спасло, и пока Алукард сетовал на растрату, я чувствовал, как волна за волной накатывают усталость и опустошение.

Пока я, под лукавым взглядом обретающегося рядом отца Викентия, изображал ветеринара, «с трудом заращивая» самые «опасные раны» на своих подопечных (напоминаю, во время сражения вместе с запретом на смену формы была запрещена и чрезмерная регенерация), на поле боя прикатили машины с командованием. Тут же, как из пулемета, застрочили приказы о передислокации, создании оборонительных рубежей, формировании запасных отрядов. Часть развалившихся и отдыхающих солдат тут же была зачислена в отряды разведывательные, и отправлена вглубь Лакуны.

Собравшиеся вокруг нас красноармейцы нехотя отошли от моего зоопарка и отправились туда, куда их послали. Меня с моими зверушками показательно не трогали. Чувствовалось, что все чего-то ждут.

И они, действительно, ждали.

Когда с вышины полились торжественные звуки, сплетавшиеся в божественную музыку, люди невольно замерли, облегченно выдохнули и посмотрели в небеса. Тотчас же всех ослепила яркая вспышка, знаменующая победу людей в битве за Город. Каждый защитник получил соответствующее уведомление от Системы. Многие тут же поспешили к выходу из Лакуны.

Я спросил у стоявшего неподалеку отца Викентия:

— Куда это они?

— Не знаешь? — усмехнулся монах. — Там, у входа в Лакуну, сейчас появится «Победный обелиск», на котором будут перечислены имена всех защитников города.

— А-а-а-а-а… — почти безразлично протянул я и, как ни в чём не бывало, вернулся к своим подопечным, продолжив приводить их в порядок. Мне, конечно, было интересно, чего я там навоевал, но понимая, что сейчас к обелиску сбегутся шишки всех мастей, как всегда в подобных случаях, закипят нешуточные страсти, в которых мне лучше пока не участвовать, предпочёл не спешить. Тем более, что метаморфы определенно нуждались в моей помощи. Кстати, отнюдь не из-за ранений. Куда большей проблемой сейчас был Голод. Во время битвы они все основательно выложились, а вот перекусить успели не все, ведь было бы странно, если бы травоядные олени и единороги с упоением заглатывали врага. Очень уж сия картина выглядит тревожно для неподготовленного взгляда. Уж я то знаю, насмотрелся. А лишние беспокойные мысли в нашу сторону в головах окружающих вооруженных бойцов нам сейчас совершенно ни к чему…

Пока же часть «травоядных» метаморфов, которая была вынуждена в битве сжечь солидную часть внутренних запасов, начала потихоньку съезжать с катушек на фоне Голода. Слава Богам, что мой контроль позволял держать их в узде. А пока внимание человеческого контингента было захвачено событиями у Врат, мои зверушки смогли немного подкрепиться.

Минут через десять гвалт (слышимый даже с нашего места) возле обелиска перестал быть фоновым шумом. Оттуда понеслись отчётливые возбуждённые возгласы — изумлённые, ошарашенные или раздражённые (с элементами трёхэтажных армейских конструкций). Вот тут мне стало реально интересно, что же вызвало такую бурю эмоций.

Кликнув Дружка и усадив на плечо Кузю, я поручил руководство остальными метаморфами Дамбо и пошёл к обелиску. И сей грандиозный монумент вскоре предстал перед моим взором. Ну и глыбища!!! Каменная, вздымающаяся чуть ли не до небес (на деле, метров 25), вся испещрённая золотыми сияющими символами, на первый взгляд, непонятно, что означающими. Но стоит приглядеться внимательней — и словно проваливаешься куда-то: перед взором из густого мрака появляются имена тысяч защитников Города, с перечислением всех их достижений и побед. Письмена медленно текут, поднимаясь ввысь, прямо как титры в «Звёздных войнах». Причём, чтобы найти своё (или любое другое, тебя интересующее) имя, весь список читать не нужно — достаточно мысленно произнести его, и надпись появляется перед глазами сама собой. И рядом с нею появляются и имена соратников или знакомых. Так, следом за моим именем, в списке выделялись имена Дружка, Иннокентия, Кузи, Чупы и Единорога № 3 (ну не было у меня времени давать им всем отдельные имена). А рядом с Кешиным именем стоит особый символ, обозначающий, что он поверг пятирангового тероса.

— Вверх, вверх гляди! — Алукард возбуждённо тыкал меня щупальцем в затылок. — Карту видишь⁈

Я задрал голову и обалдел: там была довольно подробная карта Лакуны с мерцающими линиями потенциальных границ.

— Обрати внимание на список рядом с картой! — фамильяр радостно подпрыгивал перед моим носом. — В нем перечислены те, кому даровано Божественное право на владение землей в Лакуне.

Я сосредоточился на списке:

СССР (государство) — 38,93

Николаев Василий (человек, Избранный) — 25,3%

Вайсберг Павел (человек, Носитель Фамильяра) — 13,3%

Канис (клан) — 7,6%

Викентий (человек) — 3,4%

Дальше шли «малые дольщики». Несколько кланов, парочка организаций «весом» от 1,5 до 0,01 процента. Среди которых глаз зацепился за строчки:

«Король Теней» (человек) — 1,1%

и

Джеймс Б. Стюарт (человек) — 0,07%

Первую минуту я тупо пялился на камень, перечитывая и перечитывая вторую строчку.

Это что же получается? Четверть этой Лакуны теперь моя? Это же… Охренеть! Нет, правда! Это же *непереводимый новогирканский фольклор*. Это же просто море ресурсов. И не просто море! Это о-го-го какое море! Причем, судя по пришибленному состоянию моего напарника, Алукард моё мнение полностью разделял.

Однако… Я скосил взгляд на стоящих невдалеке от меня «официальных лиц». Собравшиеся там вид имели явно нездоровый. Кто краснел, кто зеленел, у кого, судя по звукам, начали крошиться зубы. Да и взгляды, которые в меня мельком прилетали от собравшихся у монумента «властью облеченных», красноречиво говорили, что вместе с долей Лакуны я «навоевал» себе примерно столько же проблем на задницу. То бишь, с достижениями переборщил основательно… Осталось только определить масштаб проблем…

Рядом со мной снова материализовалась фигура в рясе. Отец Викентий сиял как начищенный пятак. Довольный, раскрасневшийся, словно не в бою только что побывал, а на застолье… Хотя для него, наверное, так и было…

В общем, расплывшись в зубастой улыбке, он сгреб мою руку и, крепко пожав, пробасил:

— Поздравляю! Герой! Настоящий герой! Ну, теперь крепись, отрок! Будет жарко! — хохотнул и исчез так же быстро, как и появился. Мне показалось, или он был немного «подшофе?»

А в стане чиновников тем временем явно шла дискуссия, и почему-то шепотом. Ворон бросил беспокойный взгляд в мою сторону. Вовремя прислушаться я не успел, поэтому выхватил лишь обрывки фраз — «боестолкновение» и «Баку». И как это касалось меня? Для тревоги информации было недостаточно, да и после сражения я был откровенно выжат, что тот лимон, соображал со скрипом, а потому решил просто ждать.

И вот официальные лица развернулись и направились в мою сторону.

— Василий Степанович! — Ворон шагнул ко мне первым и учтиво пожал мою руку. — Как мы рады, что Вы успешно выбрались из Лакуны! Мы так волновались за Вас! Но, судя по Вашим достижениям, видимо, совершенно напрасно. «Почему нельзя говорить, сразу по существу?» Но о них мы поговорим чуть позже и более обстоятельно, правда? «А то! Кто бы сомневался?» А сейчас важно другое. У нас с Вами, осталось ответственное дело — Комиссия Фамильяров.

— Да, — в разговор вступил другой чиновник, — вас ожидают в городском госпитале. Там Вас обследуют, проверят самочувствие после битвы, при необходимости окажут медицинскую помощь. А потом уж и на Комиссию.

— Хорошо! — бодро отозвался я. — Только я не один, — и простёр руку в сторону склона холма, где лагерем стал мой отряд.

Чиновник обернулся в указанном мной направлении, потом перевел взгляд с сомнением на Дружка и Кузю.

— Мда… Это проблема… Пожалуй, волка и этого…

— Покемона.

— Покемона… Вы можете взять с собой. А вот куда остальных пристроить?..

Из-за плеча начальника высунулся какой-то мелкий чиновник:

— На Тагильской улице имеются казармы с конюшнями! Если выделить сопровождение, то всех можно отвести туда и разместить! Там и для шерстяного слона место найдётся. Если, конечно, Ваши звери буянить не будут.

— Хмм… — я сделал вид, что задумался. Хотя для меня было совершенно очевидно, что идея — тухляк. Надо быть полным дураком, чтобы оставить в населённом пункте толпу метаморфов, страдающих проклятием Голода, основательно выложившихся во время битвы и не имеющих доступа к пище. Сеном и зёрнышками моих оленей и единорогов не прокормишь. А Комиссия, возможно, дело не быстрое. Да они у меня там все свихнутся и полгорода разнесут! Хотя чиновники об этом, естественно, не догадываются.

А вопрос надо решать, и решать быстро!

«Алукард, а я смогу поддерживать связь с командой, если выйду из Лакуны?»

«Думаю, проблем особых не будет. Тут такие Врата», — Фамильяр махнул лапами на искаженное пространство, связавшее наш мир с Лакуной (солидная территория, между прочим — полпарка занимает). — Так что «сигнал» должен проходить беспрепятственно'

«Вот и замечательно!»

— Знаете, у меня есть более разумная идея. Пусть они патрулируют Центр Лакуны. Это, в конце концов, их дом. И с пропитанием хлопот лишних не будет.

Члены делегации дружно моргнули. И пока они не успели очухаться, я обратился к волку:

— Дружок!

— Гав!

— Да не «Гав», а пойди к нашим, скажи, чтоб двигались к границам центра Лакуны. Пусть патрулируют её. И передай Дамбо сумку — пусть отнесёт её в нашу пещеру. — Я вовремя вспомнил о сидящих в сумке питомцах. Им, конечно, до восстановления регенерировать и регенерировать, но если бы в госпитале из котомки полезли неведомы зверюшки — это был бы номер! А в пещере, как никак, и спокойней, и запасы имеются.

— Гав?

— Да, охоту разрешают! Если что — чтоб на рожон не лезли!

— Гав! — Дружок вильнул хвостом, подхватил зубами сумку и убежал.

Понятное дело, что все эти инструкции я передал волку ментально, и одновременно ментально же проинструктировал остальных метаморфов. А маленькая сценка была разыграна для посторонних. Люди должны понимать, что действия моих зверей санкционированы и, можно сказать, утверждены начальством.

А спектакль, тем временем, продолжался. Дружок подбежал к мамонту и что-то ему пролаял. Тот кивнул и пару раз протрубил. После чего звери поднялись, построились и походным маршем двинулись на свою территорию (разве что песню не затянули). Все, наблюдавшие это представление, лишились дара речи, выпучили глаза и уронили челюсти. Возвращение Дружка никто не заметил. Кстати, торбу мою он принес назад, но уже без обитателей. Я потрепал волка по холке и бодро обратился к чиновной братии:

— Всё! Проблема решена! Куда идти?

— А? — даже Ворон не сумел сразу совладать с изумлением. — Следуйте за нами.

И в окружении этой представительной делегации я, Дружок и Кузя отправились в Центральный госпиталь…

* * *

Тук-тук-тук…

Я выпал из приятных воспоминаний, снова ощутив пятой точкой своё рабочее кресло и увидев в зеркале свой растерянный, чуть блуждающий взгляд. Тряхнул головой и севшим голосом произнес:

— Войдите!

Дверь открылась, впустив заместителя председателя горисполкома Кирилла Витольдовича Ворона.

— Здравствуйте, Василий Степанович! — в руках чиновника, как всегда, была пухлая папка с документами. — Нам бы с Вами пару моментов обсудить…

Глава 3

Сентябрь 1926 г.

— Следуйте за нами, — произнёс Кирилл Витольдович Ворон, подавив изумление и профессионально включив деловой тон. Широким гостеприимным жестом он указал направление и в составе небольшой делегации мелких чиновников проводил меня, Дружка и Кузю до кареты скорой помощи. Перед нами услужливо распахнули дверцу и дружелюбно напутствовали.

В машине на меня тут же уставилось несколько пар любопытных настороженных глаз. Я улыбнулся спутникам в белых халатах, заставив их вжаться в жёсткие креслица.

— Чего это они? — удивился я.

— А ты себя со стороны видел? — Алукард усмехнулся, с интересом разглядывая лица окружающих, после чего превратился в мою мини-копию.

И точно. Ведь ободранный, покрытый пятнами неясной природы. И не только кровь там была. Всё-таки в прошедшем сражении, несмотря на то, что я располагался на «живой крепости», мне тоже прилетало не раз и не два. Особенно постарались летучие гады… Ведь, как оказалось, если бить молнией в пикирующую на тебя тварь, она оказывается и взорваться может…

Да и взгляд у меня был… Не помню я раньше за собой такого взгляда… Бешеный и при этом отрешенный, закаменевший, что ли?

— А чего ты хотел? Три месяца борьбы за жизнь в дикой, наполненной монстрами местности! Без подготовки. Тебя же даже как воина не воспитывали, ты у нас раньше был «гордым обитателем каменных джунглей». — Алукард снова обратился в переплетение щупалец с глазом, подлетел поближе и покровительственно похлопал меня по плечу. — Но не переживай, ты, можно сказать, встал на путь исправления!

Тем временем в транспорт втиснулся Дружок. Он с невозмутимым достоинством, как и подобает волку, устроился возле моих ног. А вот озорник-Кузя принялся косить лиловым глазом в сторону докторов, тянуть воздух носом и облизываться, а после и вовсе отправился исследовать салон.

Я высунулся в окно и, улыбаясь (хотя сейчас люди это воспринимали как оскал полубезумного), помахал провожающим. Парочка человек от такой экспрессии заметно присела. Но когда машина тронулась, а я, как ни в чём не бывало, ехал в ней и продолжал махать, всех отпустило. Пару раз официально махнув нам вслед, чиновная мелочь поспешила воссоединиться со своими боссами.

А те, как только мед. транспорт «с изъятым из Лакуны Избранным» скрылся за поворотом, резво попрыгали в свои машины и, подняв тучу пыли, рванули от обелиска в сторону горисполкома. И пока в госпитале, заполняя медицинскую карту, меня подробнейшим образом расспрашивали обо мне и всём моём родственном окружении — не пьюшши ли, не сумашедши ли (явно какая-то стандартная процедура) — в высоких кабинетах кипели совершенно шекспировские страсти. И переговоры там велись на весьма повышенных тонах и не всегда в дипломатических выражениях.

* * *

Ор за тяжёлыми дверьми стоял такой, что рядовые сотрудники на своих местах тряслись, как осиновый лист, сидя за столами, изгрызая карандаши да перья и обливаясь холодным потом.

— Это провал!!! Вы понимаете, что это — провал⁈ Меньше 40 процентов! Вы понимаете, чьи головы и в каких количествах полетят не сегодня-завтра, если мы вот прямо сейчас не установим его причины и не найдем ответственных⁈ — Причем в слове «ответственных» практически все отчетливо услышали «крайних».

Городской глава обвел усталым взглядом присутствующих.

Обсуждение результатов «Главной битвы за город» шло на очередной круг, накаляясь и набирая обороты. Прибывали всё новые и новые лица, звучали новые доклады. И паниковать представителям власти было отчего. Если количество уничтоженных при зачистке теросов было вполне вдохновляющим, количество погибших в бою — по предварительным данным что-то порядка тысячи — вполне приемлемым, разрушения, полученные городом, даже ниже прогнозируемых, то список обладателей Божественного права напоминал расстрельную статью. Что радовать, естественно, никого не могло.

— Нечего тут на меня махать! — командующий округом Петровский гордо расправил плечи, став ещё крупнее и представительней. — К упущению диверсии Вайсберга армия отношения не имеет! Это не её компетенция!!! Наша задача состояла в защите города от теросов, и Красная Армия с нею справилась. Причем, справилась блестяще! Поиском желающих в обход Советской власти поживиться ресурсами Лакуны, занималось ОГПУ. Отлов же тех, кто хотел влезть в бой с теросами без санкции, вообще был обязанностью Особого отряда, который, на минуточку, мне не подчиняется!

— Вот именно! — предупреждая очередной шквал обвинений в головотяпстве, вскочил со своего места товарищ Красный, — наши московские товарищи, присланные в город «для усиления», отодвинули меня и моих людей от руководства и планирования операции по поиску возможных нарушителей! А теперь вы хотите повесить на Новогирканское отделение ОГПУ проникновение в город контрреволюционных элементов? Не выйдет! Мы честно выполняли приказы вышестоящего начальства!

Это был поистине уникальный случай, когда Красный с Петровским выступили «единым фронтом», яростно отражая все попытки «пришлых», повесить на них случившийся «залет».

— Как нам удалось выяснить, Вайсберг попал в лакуну не через «врата», а через родовой портальный артефакт. Так что мы физически не могли их перехватить… Прочих же «нарушителей» удалось оперативно выявить и нейтрализовать, — глава вышеназванного спецотряда понимал, что в случае чего, вину попытаются повесить на него, но без боя сдаваться не собирался.

— Но ведь сначала кто-то пронес портальный маяк у вас под носом! И только потом его активировал! — парировал один из собравшихся, но тут же стушевался — уж больно недобро сверкнули глаза у обвиняемого мага пика четвертого ранга.

С места поднялся представитель комиссии СовНарКома Яков Леонидович Мельников, упираясь пальцами обеих рук в стол, он словно навис над собравшимися. Спокойным, уверенным взглядом осадил готового взорваться уполномоченного от ВКП(б), прибывшего вместе с ним, и произнёс, полностью гася стихающий гвалт:

— Товарищи! В сложившейся ситуации нужен спокойный анализ фактов, а не взаимные обвинения!

Следует отметить, что, в отличие от кипевшего партийца, этот представитель верхов во время заседания, в основном, помалкивал. Задал лишь несколько вопросов (по делу), выслушал сумбурные ответы и снова умолк, оперев подбородок на кулак. Да что-то черкал в блокноте. Он, конечно же, как и все собравшиеся, понимал, чем им грозит позорно малый процент Лакуны, завоёванный для Советов. Понимал, что вмешательство в боестолкновение лазутчиков, нагло укравших Божественное право у страны рабочих и крестьян, больно ударит по организаторам обороны Города. Понимал, что попали они, как кур в ощип, и отдуваться перед партийным руководством лично не хочется никому, а значит, вину за случившееся, как сифу, все будут перекидывать друг на друга. Но понимал и то, что стрелочника надо искать грамотно. Так, чтобы общее дело и уже налаженная работа не пострадали, а установленные связи не порвались.

— Давайте рассуждать и думать, как представить имеющиеся данные в правильном свете. Итак: СССР имеет Божественное право на владение 38, 93% Лакуны. Это мало и это плохо, но изменить уже ничего нельзя. Далее: 2,6% в совокупности принадлежат отдельным гражданам, проявившим себя в сражении или перед ним, которые, выказали желание передать свою долю в управление государству. Так что уже сейчас можно говорить с определенной уверенностью, что доля под управлением Советов превышает 41, 53%. Более чем уверен, что под контроль властей будет передана и доля, полученная… подскажите мне, (благодарю вас) отцом Викентием. У меня есть основания полагать, что он не будет передавать свою часть земли Церкви, как и сам заниматься ею не станет. А это — плюс еще 3,4%. И вот мы уже близки к 50%! Разве вас это не радует, товарищи? Мне, правда, несколько непонятня ситуация с этим… Как его? — функционер полистал свои записи. — «Королём Теней»…

— Уголовник. Матёрый, — подал голос товарищ Красный. — Как только Божественное право было зафиксировано, сразу нарисовался его племянничек с уже готовыми документами от этого «Короля Теней», — ОГПУшник саркастически усмехнулся от такого «имени», но комментировать не стал, ведь оно отобразилось на обелиске, а потому ныне было вполне официальным. — По ним он передает в управление государству свой процент в случае признания невиновными его и ряда его людей.

— Сможем ли мы на такое пойти без серьезного падения авторитета власти?

— Вполне, — кивнул Красный.

— Вот видите! — просиял москвич.

— А Канисы? А прочие аристо? — снова плеснул маслица в огонь Савелий Евграфович, и сам того не заметив, запустил новый виток едва остывшего напряжения. — Эти добровольно ничего не отдадут и не передадут, — чувствовалось, что эта заноза жалит его, пожалуй, больней всего в силу давней неприязни.

— А Вайсберг⁈ — подул на заплясавший огонёк Алексей Михайлович, — Ведь он же натуральная контра! Пережиток империи и очень опасный персонаж, который ныне является не только носителем родового Фамильяра, но и обладает Божественным правом!

«Ну вот, опять!.. — мысленно простонал представитель СовНарКома и откинулся на спинку стула, — паникёр хренов!»

Как же трудно было с ним работать!

Слушая, как всё больше распаляется Огнев, Яков Леонидович, неодобрительно покачал головой. Да, товарищ Огнев слишком любит «блюсти», «недопускать» и «расследовать». Неукоснительно следуя «генеральной линии» и всевозможным «заветам революции», порой доводит ситуацию до абсурда или частенько провоцирует самые неприятные последствия.

Истоки этой проблемы Мельникову были хорошо известны. Состоять в коммунистической партии и зваться Алексеем Михайловичем, а ещё иметь от рождения фамилию Романов…Тут ты или станешь «самым ярым и непримиримым» или тебя сожрут на первом же повороте, обвинив в чем-нибудь контрреволюционном. И смена фамилии на Огнева тому не шибко помогла. Как звали его за глаза «Царем» или «Тишайшим», так и называть продолжали…

Лирика это всё, лирика! Сейчас главное, чтобы Алексей дров не наломал, или хотя чтобы разлет бревен не задел меня, пронеслось в голове у Мельникова.

— Вайсберг уже прислал человека с прошением о репатриации, — сообщил Ворон (нашёл время!). — Он изъявил желание жить в городе предков в соответствии с советскими законами и передать в управление Союзу свою территорию Лакуны.

— Это делает его только опасней!!! — горячий москвич вытаращил глаза и застучал кулаком по столу. — Нужно срочно найти способ его арестовать или депортировать!!!

— Но сам Павел Оттович против Советов не воевал! Нам даже предъявить ему нечего, кроме родства со старым губернатором! — язвительно ввернул товарищ Красный.

— Да и кто будет производить арест? А главное — по чьему приказу? — Савелий Евграфович воззрился на уполномоченного от ВКП(б), требуя дать немедленный ответ на затронутый тем вопрос.

— Товарищи, товарищи! Руководство точно не будет в этом участвовать. Никто не захочет допускать даже шанса получить Божественную кару за посягательство на гарантированные Богами права! Нет, если вы хотите рискнуть — пожалуйста! Только не примешивайте к этому государство! А лучше заранее подайте прошение об отставке и положите партбилет на стол, — рассудительный Мельников говорил спокойно, но жёстко и резко, глядя прямо перед собой. Он хлестал словами, словно кнутом, будучи крайне раздосадованным тем, что коллега очередной раз не дал повернуть заседание в русло конструктивного обсуждения. Третий час воздух сотрясают, а толку — ноль!

— А мне ещё интересно, как в ряды защитников города затесался иностранец? — этим вопросом уже Красный решил добавить проблем приезжим особистам. Раз уж его отодвинули от дел, то пусть сами и разбираются, как некий Джеймс Б. Стюарт умудрился отхватить свои 0,07 % Лакуны.

— У Стюарта официальная виза и лицензия Охотника. Он гражданин Великобритании и прошение об участии подал во всем правилам, — спокойно парировал московский особист.

— Да, по бумагам всё — чище некуда, — вставил свои пять копеек Ворон. — Что, тем не менее, не отменяет необходимости основательнейшего наблюдения за действиями этого господина во время его пребывания на советской территории. — Особист благодарно посмотрел на Кирилла Витольдовича. Красный забулькал, но смолчал. И тут голос подал Петровский.

— Хватит уже полоскать Вайсберга и Стюарта! Это проблема явная и понятная. Её решение лежит в плоскости тотального контроля, и вполне нам по силам. Но есть и другая, о которой сегодня ещё не было сказано ни слова. А она, по моему мнению, имеет размеры куда большие, чем всё, над чем уже сломано столько копий.

В зале заседаний повисла напряжённая тишина. Его участники воззрились на командующего. Сотрудники, пасущиеся в коридоре, с интересом прислушалась.

— Что Вы имеете в виду? — севшим голосом спросил Савелий Евграфович, ожидая очередной каверзы.

— Кого! — громыхнул Петровский. — Василия Николаева!

Столичный особист моргнул. Ворон переглянулся с начальником. Красный покраснел — в прошлый раз ему не дали додавить эту скользкую тему, а он предупреждал, что добром история с перемещением Избранного в Лакуну не кончится! Московский партиец, только что плевавшийся огнём, аки Змей Горыныч, икнул, откашлялся и спросил:

— А что с ним не так? Я ознакомился с его досье. Он идейный коммунист. Импульсивен, конечно, в силу юного возраста. Но, думаю, с получением от него соглашения на управление его землями проблем не возникнет. Непонятно, правда, почему с него не стребовали присягу Союзу сразу, как только тот появился на поле боя? — Огнев скосил глаза на командира особого отдела. — В чьём ведении подобные процедуры?

— Отец Викентий вмешался. — кратко ответил командир специального отряда, словно это всё обьясняло. — Сказал, что парень под его надзором.

— И что это ещё за Отец Викентий⁈ Поп? Вы сума сошли? Как поп мог помешать выполнить ваши обязанности? Да за такое в Москве!!! — Огнев перешел на крик

— Тому, кто потрудился ознакомиться с основными раскладами сил города, становится понятно — что-то требовать у древнего пятирангового вампира — дело весьма гиблое. Какими бы полномочиями и силами человек не обладал, — в голосе товарища Красного сочился неприкрытый сарказм. — К тому же, отец Викентий всегда вполне лоялен Советской власти.

— Так. В силу… известных нам обстоятельств считаю обсуждение данного вопроса несвоевременным и предлагаю перейти к следующим пунктам, — и представитель СовНарКома просто кивнул, принимая ответ.

— Меня слышит кто-нибудь, или нет⁉ — начал закипать Петровский. — Отвлекитесь от вопросов Божественного права и посмотрите на ситуацию шире!

— Товарищ Петровский, говорите прямо. На разгадку ребусов тут, кажется, ни у кого не осталось сил, — Яков Леонидович чуть повернул голову к командующему, но в целом позы не изменил, предполагая очередную гневную тираду. Но он ошибся.

— То есть, вы хотите меня убедить, что способности Николаева никого из вас не пугают? Никого не настораживает, что шестнадцатилетний пацан за пять недель прыгнул с начала второго ранга в третий? — Петровский был однозначно поражён такой ненаблюдательностью собравшихся и их нежеланием критически оценивать обстановку.

— Так он — Избранный! Да, подобный рост — редкость, но отчего столько беспокойства? Парень месяц выживал в Лакуне, так что это вовсе даже неудивительно. — спросил кто-то недоуменно.

— Да из-за его способностей! — командующий уже метал глазами молнии, а до чиновников так и не доходила суть сказанного, — Этот парень за месяц! Без ресурсов! В одиночку! Умудрился взять под контроль порядка СЕМИ десятков теросов третьего ранга и одного тероса четвертого ранга. Благодаря чему смог единолично зачистить больше четверти Лакуны. Вы только вдумайтесь!!! Больше! Четверти! Лакуны! За месяц! Голыми руками! Без магического образования! На одном только на Даре Фамильяра? Кирилл Витольдович, вы видели, каким он отправился в Лакуну, вы держали в руках документы, в которых зафиксированы его системные данные. Вы обратили внимание на то, каким он ушёл и каким вернулся? Вы же наблюдали за ним в Лакуне! Не отнекивайтесь — наблюдали. Я тоже следил, — в этой части пламенной речи командующего большинство участников заседания старательно отвело взгляд. Кто-то стал нервно постукивать пальцами по столешнице, ибо Петровский потоптался по больной мозоли каждой из структур. — Более того! Я был на поле боя и лично видел его тварей в деле. И поверьте моему опыту: николаевские монстры явно могут действовать самостоятельно, без прямого контроля со стороны Вожака! С одной стороны, может быть и хорошо, но с другой — делает ситуацию ещё более опасной! Мы же не знаем до конца, на что они способны! Такой слаженности действий в армии добиваются годами! А тут — месяц! Что это⁈ Дрессировка⁈ Не смешите меня! Контроль? Тогда скажите мне, сколько теросов он сможет контролировать через год? А через два года? А если у него будет доступ к усиливающим способности магическим ресурсам и артефактам? А он у него теперь в любом случае будут, с учетом его доли в Лакуне! А когда он начнет передавать дар магии другим? И ведь он как-то ещё усиливает своих зверей! Я лично наблюдал, как они выживали после безусловно смертельных ранений, и после этого продолжали бой! А после сражения он их лечил! Уже сейчас, на двадцать первом уровне, со своей армией он сопоставим с полной дивизией при серьезном магическом усилении!!! И этого он добился всего за месяц, шляясь по Лакуне с голым задом!

На лицах собравшихся стали проступать смешанные чувства. У кого-то промелькнуло опасение, а кто-то спешно начал прикидывать, как использовать такого Избранного в своих раскладах.

— Интересно будет ознакомится с особенностями магии его Фамильяра, — с дальнего конца стола подал голос Рафаил Германович, представитель научных кругов и руководитель группы, исследующей Лакуну.

— А с парнем-то как быть? — задумчиво протянул московский партиец, начавший понимать, что на него свалилась ещё одна проблема, которую ранее он, действительно, упустил из виду.

— Действительно… — буркнул председатель горисполкома, вспоминая своё с Васей «мимолетное знакомство», и, сощурившись, глянул на заместителя. Перед мысленным взором Ворона предстал мамонт, задравший хобот, чеканящая шаг колонна монстров, расплывшаяся в зубастой улыбке зверюшка под названием «покемон» и волк, гордо идущий рядом с Василием.

— Николаев полностью поддерживает Советскую власть! Вы же его видели! — Кирилл Витольдович старательно задушил в голосе неуверенные нотки.

— Да??? — Петровский поднялся и навис над столом, всем корпусом подавшись в сторону заместителя горисполкома. — И как советское правительство будет контролировать всю эту силу? Он — Избранный, в армию его просто так не рекрутировать, тем более теперь, когда он стал обладателем Божественного права! Что нам с ним делать?

После этих слов Ворон, его начальник и ещё несколько представителей госаппарата на местах заметно посерели лицами: буквально перед самым окончанием битвы в Лакуне им сообщили, что родители Избранного пропали во время вооруженного столкновения под Баку. Возможно, погибли. И Василий ещё, понятное дело, не в курсе. И что будет, когда узнает — представить страшно, особенно если учесть всё, озвученное Петровским.

— Вы подняли вопрос, значит, у вас есть предложение? — степенно произнёс представитель СовНарКома.

Петровский выпрямился и доложил чётко, по-военному:

— Единственное, что я пока могу предложить — это поголовная регистрация всех его подконтрольных зверей, а так же введение ограничения на их выход из Лакуны. Тому же четырёхранговому мохнатому слону с клыками в городе точно делать нечего…

— Ещё что-то?

— Ещё можно привлечь Николаева к обороне области от магических зверей. После прорыва Лакуны точно будет всплеск их активности. И он, как коммунист, должен подключиться к этой деятельности на добровольных началах. Путь поучаствует в боевом слаживании с войсками, побывает на операции по отлову или зачистке. Ну и, конечно, оборона от теросов в Лакуне. Часть его зверей должна контролировать хотя бы внешнюю границу принадлежащей ему территории…

— Хорошо, — заявил рассудительный москвич, взял карандаш, пододвинул к себе блокнот и шумно начертил в нём несколько линий. — Давайте, наконец, сведём все проблемы воедино и составим некий проект решения, который поможет нам выработать последовательность действий.

«Ай, молодца! — Ворон искренне восхитился способности этого товарища настоять на своём. — Впрочем, свой самодур ближе к телу. А этот уж больно основательный. Хвала Богам, он не мой начальник».

«Козёл! Опять останется чистеньким!» — думал Огнев, судорожно прикидывая, на кого можно перевести стрелки в случае негативного развития событий.

Петровский же молчал, возвышаясь над остальными. Никто не одёрнул его, не предложил сесть. На языке командующего вертелась ещё масса доводов, но по размышлении он решил оставить их при себе.

При себе он оставил подозрения в том, что у Василия, возможно, ещё и незаурядный полководческий дар, или что-то в этом роде. Тот и прежде, чем стал Избранным, владел какими-то нестандартными боевыми навыками. Мишку с компанией тогда на пляже он разделал под орех по всем правилам боевого искусства. А его сын, на минуточку, выпускник военной академии, отличник! Что, если после обретения Фамильяра эти способности у рабочего паренька раскрылись в полную силу?

Петровский не стал обращать внимание участников совещания на то, что эти звери в прошедшей битве умудрялись действовать СЛИШКОМ слаженно. Атака, оборона, отступление… Одни прикрывают других… Всё по науке! Да они даже на дружественный огонь не отвечали — лишь уклонялись (что крайне странно для зверей, и говорит либо об их повышенном интеллекте, либо о тотальном контроле со стороны мага). Возможность долгой дрессировки и обучения командующий уже во всеуслышание отмёл, поскольку достичь такого результата за месяц без первого или второго невозможно.

Короче, этот крайне одарённый шкет беспокоил Петровского не на шутку. Он бы даже не сильно удивился, если б у парня выявили Фамильяра из запрещённого списка. (Вот бы в процессе проверки этой гадиной список пополнить, чтоб людям головы не морочил!) Но объективно, прямо сейчас, он сделать ничего не мог, кроме уже предложенного. Поэтому стоял, яростно сжимая кулаки, и слушал обсуждения заседающих, наблюдал, как блокнот москвича быстро покрывается записями.

А Мельников Яков Леонидович в это время писал в блокноте фамилии, через несколько минут он предложит их к обсуждению. И — по проекту решения заседания — эти товарищи должны будут понести наказание за допущенные промахи при организации обороны Новогирканска. Фамилий участников заседания в этом списке, естественно, не было.

Глава 4

В то время, как начальство на всех парах мчалось в горисполком на закрытое заседание, спеша обсудить результаты боя в Лакуне, я не спеша тащился к госпиталю в «скорой», которая в этот раз была совсем не скорой. Улицы были запружены самым разным транспортом, который въезжал и выезжал из Лакуны.

Итак, сопровождающий меня медперсонал к общению был явно не расположен, настороженно косясь на меня и моих спутников.

Но я пытался — задал сопровождающим парочку вопросов. Беседа откровенно не клеилась, но на конкретные вопросы удавалось получать ответы вполне содержательные, пусть и односложные.

В основном я интересовался, как город жил последний месяц. Выяснил, что, не считая первых кошмарных дней, для простых жителей всё прошло более-менее тихо. Все отсиживались или по Цитаделям или в барачных лагерях, спешно развернутых за городом и даже в ближайших областях. Разрушения были чаше всего в жилых кварталах. На улицах кроме военных, по сути, мало кто остался. Медики, пожарные, да сотрудники почты, вокзала да порта… «Я такого паралича городских служб даже в гражданскую не припомню», — расщедрился один из медиков, после чего снова замолчал, задумавшись о чем-то своем, а я уставился в окно.

Решил сам оценить состояние города после битвы (знать окружающую обстановку, в принципе, не вредно), да и переговорить с Алукардом не мешало. Благо, беседы наши носят характер телепатической и со стороны незаметы.

Основные проблемные моменты прохождения Комиссии Фамильяров мы обсудили и проработали ещё в Лакуне. И разговоры эти шли перманентно на протяжении последних трех недель…

* * *

— Так, на чём мы можем спалиться в первую очередь? — озабоченно спрашивал я.

— На метаморфизме, естественно! — ответствовал Фамильяр. — Он выдает много пересечений с превращениями вампиров и оборотней.

— Значит, мне просто нужно на комиссии не изменяться?

— Не только. В твоём организме очень многое на твою обновленную физиологию завязано. Причём, часть изменений в случае потенциальной опасности может сработать бесконтрольно. Например, подойдёт медсестричка с иголочкой, кровушки твоей для анализа в шприц набрать. А твой организм определит, что это потенциальная опасность! Хлоп! — и плотность кожи увеличивается до непротыкаемости. И хорошо ещё, если чешуя не полезет. Иголочка — бздынь! Сестричка — глядь, а вместо руки лапа чешуйчатая с когтями. Она ресничками — хлоп, хлоп — и в обморок. Ты ей: «Что с тобой, красавица?» — и улыбаешься так дружелюбно, тремястами шестьюдесятью пятью зубами…

— Ну, не настолько плохо я свой организм контролирую!

— Да это я для примера! А по делу — опытному магу, знающему, куда смотреть, хватит и мельчайших деталей, на основе которых он из нас всю подноготную и вытянет…

— Перестань размахивать своими щупальцами, у меня уже в глазах рябит! Делать-то с этим что? Можем ли метаморфизм заблокировать на время? Наподобие того, как во время операций на глазу блокируют сокращение зрачка, чтобы он рефлекторно не сужался и не расширялся?

— Да всё можно, — Алукард задумчиво почесал макушку. — Попробуем тебе химию какую подобрать или гормоны, блокирующие чрезмерную активность клеток твоего тела. Не вопрос, в общем-то.

Глядь, какие термины мы теперь знаем, усмехнулся я.

— И что, вот прямо так просто? И посторонний тоже может заблокировать мои силы?

Фамильяр на минуту замер под потолком пещеры.

— Теоретически — да. Практически — очень маловероятно. Для того, чтобы что-то заблокировать, надо точно знать, что блокировать. На разработку эффективного метода блокировки сил тех же оборотней потратили почти два века! Так что без серьёзных исследований особенностей организма шансы в этом деле равны нулю. Тем более, о том, что ты — метаморф, никто не знает! Я тебе больше скажу: никто не знает даже, что такое «метаморф»!

— А вдруг есть какое-то заклинание или ещё что в таком духе? Такое, которое просто не дает сменить форму, неважно, метаморфу, оборотню или там друиду-перевертышу какому? — продолжил допытываться я.

— Ну, есть подобные вещи, но с тобой и твоими подопечными этот номер не пройдёт. Способность метаморфа — особенность тела, а не магическое умение оборота. Тебе измениться — как другому рукой пошевелить. Это естественный процесс. Заклинания тут бессильны. Так что с этой стороны подлянок со стороны магов можно не опасаться! — заключил Фамильяр.

Дальше были всевозможные исследования (я ли не учёный?) и эксперименты в полевых условиях. Отметим — подопытных под рукой было полно. И сейчас на время нахождения в госпитале я тщательно заблокировал возможность менять форму как себе, так и Дружку с Кузей.

Но вот Алукард… Этот клубок щупалец, как сели в машину, начал наворачивать круги перед моими глазами и бормотать.

— А точно?… А может! Так! Нужно ещё раз проверить! Нет, вот тут лучше ещё подправить! — мой напарник явно словил «предэкзаменационный мандраж».

«Стоять!» — я мысленно «дернул за шиворот» летающего колобка. — «Ничего больше мы менять и править не будем! План составлен? Составлен! Приготовления проведены? Проведены! Мы можем ещё что-то сделать без лишнего риска раскрыться?» — Я скосил глаза на сидящих напротив «медбратьев». Мало ли, какие у них способности. — «Нет! Тогда сидим на попе ровно и не отсвечиваем!»

На удивление, мой внутренний монолог подействовал, и фамильяр притих, только при этом подозрительно косился на окружающих…

Я же своё «отбоялся» ещё в Лакуне. Тогда меня больше всего волновало, могут ли меня опознать «по крови»? В смысле, что организм мой претерпел радикальные изменения, отчего определить, что «со мной что-то не так», будет не так уж и сложно. Тот же состав жидкостей у меня должен разительно отличаться от нормального человеческого…

Алукард же на подобное лишь фыркнул:

— «Что-то не так» с четырьмя из пяти Избранных, а так же с каждым третьим сильным магом. Сам факт изменений не будет иметь ровным счетом никакого значения… Главное, чтобы в этих изменениях не нашли сходство с магией «Отца Чудовищ», над чем я, собственно, и буду работать…

В общем, так, вспоминая прошлые разговоры с Алукардом мы и добрались.

— Однако! — вырвалось у меня, когда мы въехали на площадь перед госпиталем, заставленную большими армейскими палатками. Нос тут же уловил гремучую смесь и карболки и крови…

— Пострадавшие во время сражения! — удостоил пояснением один из сопровождающих. — В помещениях самого госпиталя места уже нет, размещаем так.

Стоило мне с моим зверинцем выгрузиться из машины, как та взревела мотором и унеслась в обратном направлении — за настоящими ранеными. Мы же в сопровождении единственного белохалатника направились в здание.

«Приемная» — гласила табличка, стоящая на массивном столе. А за столом восседала не менее массивная тетка, хрестоматийная такая, «непробиваемая». Подняв на нас взгляд и получив информацию, что прибыл Избранный, та хмыкнула, пробормотав: «нашлась пропажа», и пристально посмотрела на сидящего у меня в руках Кузю и мнущегося за спиной Дружка.

Рот её уже открылся, я был готов услышать, что «с животными нельзя», но мадам о чем-то задумалась и промолчала. А из ящика стола-гиганта на свет была извлечена медицинская карта, на которой большими печатными буквами значилось: Николаев Василий Степанович.

Что-то головушка моя соображала туговато. Откуда она тут? Ну, конечно, я же перед «пробуждением» памяти прошлой жизни по башке знатно получил. Теперь же совершенно не удивительно, что информацию обо мне нагребли отовсюду, куда только дотянулись.

И точно, среди беглых уточняющих вопросов проскочил и такой: «не было ли у Вас в последнее время внезапных головных болей». На что я, вспоминая, как мне пару раз оную бестолковую разбивали и проламывали, честно ответил, что «нет, не припомню».

После допроса и заполнения бумаг пожилая санитарка привела меня в небольшой зал со скамейками и кадками с «фикусами» (я не слишком разбираюсь в комнатных растениях, посему, вымахало больше полуметра — будешь фикусом).

— Врачи нынче носятся, словно загнанные лошади, так что придется подождать, — пробормотала женщина и ушла, оставив меня в одиночестве.

А я устроился на лавке, опустил ладонь на загривок Дружка и отрубился.

Сколько времени был в отключке — не знаю. Когда туман в мозгах рассеялся, я увидел перед собой лицо доктора. Классический такой дедушка-айболит. Седой, с бородой, и глаза добрые-добрые. Стоит, светящимися руками перед моим носом машет.

— Да у вас, голубчик, дичайшее перенапряжение духовных каналов! Как же вы себя до такого довели? — и дедок уставился на меня таким осуждающим взглядом, что мне захотелось встать и шаркнуть ножкой.

— Так бой был… Вот я и…

— Сколько твержу молодежи: нельзя в Вашем возрасте так над собой издеваться! Никак нельзя! Пробудили магию, или как в Вашем случае, получили Фамильяра, и давай колдовать без оглядки. Я вообще поражён, что Вы ещё можете приходить в сознание, а не лежите в коматозном состоянии. Почему сразу не сообщили о своем самочувствии? У вас же безбожное истощение!

— Да мне бы просто поспать, а там всё само пройдет! — начал я отнекиваться.

«Ага, само! — раздался в голове голос Алукарда. — Это кому нас латать придется? Вот только до прохождения комиссии я что-то серьезное делать поостерегусь, так что не ершись, не ершись! Лечись, давай!»

— Идемте, идемте, голубчик! Лизонька, помогите-ка нам!

С трудом, преодолев ещё пару коридоров (в одном нас догнал шустрый юнец и опрыскал Дружка и Кузю каким-то дезинфицирующим раствором, в другом к нам пристроились два красноармейца с винтовками за спиной. 36 и 37 уровни, подсказал Алукард, но мне сейчас было не до них) и лестничных пролетов, я оказался в палате. Небольшой, одноместной и пустой. И это при явной перенаселенности мед. учреждения.

Что ж, явно для особых гостей сделана, — пронеслось в голове, пока я косился на решетки на окнах. Солдаты остались перед входом в палату, уперев в пол приклады винтовок.

— Начальство вам выделило, — пояснил врач, кивнув на мужиков в форме, — опасаются диверсий и провокаций.

Я лишь кивнул. А что, вполне может быть. Мне, по крайней мере, эти архаровцы не мешают — бежать я не собираюсь, а если кто и впрямь чего удумает, так действительно помогут… Я же ныне «хрупкий человек». Мне нужно отдыхать да силы восстанавливать.

А потом началось паломничество.

В палате по очереди появлялись врачи. Что-то бегло осматривали, делали пометки в карте и убегали (не один же я у них пациент). Ближе к вечеру поток эскулапов резко усилился. Стали приходить по двое, по трое, уже с интернами (или как тут ученики зовутся). Меня активно мяли и щупали, особо бородатые кидались различными диагностическими чарами и жарко друг с другом дискутировали.

— Поразительная скорость восстановления!

— Да Боги с ним, с восстановлением! Вы обратили внимание на показатели усвоения активной составляющей пилюль! — это восхищенно цокнул языком фармацевт. Он явился ко мне с целым чемоданом лекарств. — Они просто зашкаливают! Мы непременно, Вы слышите, непременно должны найти причину!

— А что тут искать? Ясно же, дело в Фамильяре!

«Ещё как в нём!»

— Но если мы сможем воссоздать этот эффект медикаментозно или с помощью магии?

Моя мед. карта раздувалась семимильными шагами…

Между визитами докторов зачастили медсестры. Заходят, здороваются, дефилируют по палате, постреливая глазками то в меня, то в посапывающего в углу Дружка и устроившегося на нем Кузю, что-то делают и исчезают. Так мне в палату поставили горшок с цветами, потом их полили, потом вытерли с них пыль, потом унесли, поставили другие, снова полили, дважды поменяли бельё, помыли пол и даже заменили шторы… Я от такого как-то даже растерялся, но решил держать морду кирпичом, изображая «простого, как валенок пролетария»… На девушек глазел уже с удовольствием (особенно когда те пол мыли), улыбался, но никаких поползновений не предпринимал, тем более в тот момент меня больше интересовали бородатые дяди и их записи, ну, или перспектива скорого сна…

Несколько часов кряду меня крутили так и сяк: измеряли, выслушивали, простукивали, прощупывали, залезали в горло чуть не с головой. Я только успевал поворачиваться, ложиться, садиться, наклоняться и подставлять части тела под различный медицинский инструментарий и заклинания. Временами ржал от щекотки.

Складывалось такое впечатление, что буквально каждый врач госпиталя желал получить доступ к моему телу. Многие проводили одни и те же обследования, даже не отмечая их в медкарте, а просто ставя свои «подтверждающие» подписи под уже существующими записями своих коллег… Глаза у эскулапов сияли при моем изучении. Для меня это было жутко, ибо этот взгляд я знал — в нем горит «научный интерес», не предвещающий объекту исследования ничего хорошего!

В общем спорили и клубились у моей койки. Я же продолжал есть, что дают, пить, что дают, и покладисто выполнять все инструкции…

— Вот, примите это, и сразу начните зачитывать Веду восстановления… — это рекомендации от очередного бородатого светила.

«Если бы в прошлом мире врач посоветовал мне „молиться“, чтоб лучше заживало, я бы очень насторожился и усомнился в его квалификации… А тут это в порядке вещей…»

Так, медитируя потихоньку в полулежачем положении и слушая краем уха медицинский споры, я начал проваливаться в сон. И тут раздался негромкий скрип петель.

— А спать постояльцам этого заведения положено? — устало выдохнул я, приподнявшись на койке.

— Ну, когда ещё им удастся осмотреть Избранного? Каждый из нас — кладезь новых данных и потенциальных возможностей, — усмехнулся высокий светловолосый юноша (есенинские кудри и пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз). Это он нырнул в палату, когда за последним из докторов закрывалась дверь. — Тебе ещё крупно повезло, что все сегодня были дико заняты, так что ограничились краткими осмотрами (на это у меня задергался глаз). Меня они неделю тиранили, пока не успокоились! Позволь представиться: Вацлав Ромирович Зельцин, Избранный.

— О! Здорово! Рад знакомству! — я сел, улыбаясь, и протянул руку. Его изящная кисть утонула в моей рабочее-крестьянской лапе, но рукопожатие, на удивление, оказалось крепким и уверенным. Он окинул оценивающим взглядом мой торс, на который я не стал натянуть рубаху после очередного осмотра:

— О твоих подвигах в Лакуне уже легенды слагают! Месяц выживал в там в одиночку, спас кучу народа в финальной битве! Трудно было?

— Угу, я такой, легендарный! Меня Василием звать! А в Лакуне местами было даже поспокойней чем тут, — усмехнулся я, покосившись на дверь. — А ты откуда знаешь, что я оттуда?

Я оглядел себя — нынче на мне была больничная одежда, я бы чист, побрит и даже причесан.

— Так, во-первых, я сейчас с ранеными помогаю. Которых с поля боя доставили, а они впечатлениями щедро делятся. В том числе и о странном парне — укротителе теросов, — Вацслав выразительно кивнул на кимарящих Дружка и Кузю. — Тут некоторых, что поцелее, пришлось в палатах запирать: они, как узнали, что ты в госпитале, собрались идти жать твою героическую руку. Ты там некоторым точно жизнь спас.

— А во-вторых?

— Что?

— Ну, ты сказал «во-первых», значит, есть, как минимум, «во-вторых»?

Мой собеседник расхохотался, запрокинув голову:

— Да!!! И там такое «во-вторых», что закачаешься! Мне же, благодаря тебе, партбилет выдали!

— В смысле?

— А кто крикнул: «считайте меня коммунистом», когда в Лакуну прыгал? Было такое?

— Ну, было.

— Так вот! Руководство поскребло в затылке, покумекало, да и решило, что если ты выберешься (а тем более, если нет), то для общественности лучше будет подать всё не как «в Лакуну ринулся простой паренёк, даже не комсомолец», а как «один из самых молодых членов Партии, Василий Николаев, ради спасения жизней наших граждан, решил отправиться в Лакуну, где доблестно сражался с врагами рода людского… Вот она, Сила настоящего советского человека!» И что-то там, и в том же духе! Так что тебя по-быстрому оформили в комсомол задним числом, а после — и в партию, «за выдающиеся достижения».

— Ух, ты ж! Ладно. А ты-то тут каким боком?

— Так я кандидатом в члены партии уже больше месяца! Заявление сразу после регистрации в качестве Избранного подал. Ну, и чтоб лишних вопросов не было, почему шестнадцатилетний пацан уже в партии, а я, такой хороший, студент-отличник-медик-будущий специалист-комсомолец, всё ещё нет, меня туда тоже заочно вписали. И вот, мы теперь с тобой оба — гордые обладатели партийного билета! Хотя и получили его по ускоренной программе. И даже в этом в глазах общественности мы с тобой теперь — такие исключительные, а не просто Избранные.

Глава 5

Парень располагал к себе. Мы уселись на койку и продолжили беседу. Я в красках, но без «физиологических» подробностей, рассказал о приключениях в Лакуне — флора, фауна, некоторые биологические открытия (Вацик, кстати, знал, что теросы — яйцекладущие. Это, как оказалось, факт общеизвестный, и у гильдии Охотников «яйца теросов» идут одной из основных статей дохода), ну и разное по мелочи. Вацслав рассказал, что ведет собственные исследования и готовит труды к публикации.

Он мне понравился: умный, образованный, тактичный, легко поддерживает беседу, а главное — интересы у нас оказались очень комплементарными. Ученый-биолог из другого мира и студент-медик с даром исцеления нашли немало точек соприкосновения. Я кайфовал! Как же давно не удавалось поговорить на интересующие меня темы на хорошем профессиональном уровне!!! Конечно, приходилось постоянно делать поправку на степень развития науки, чтобы не сболтнуть лишнего. Здесь ведь ещё даже пенициллин не открыли (вроде как). Оно им, собственно, и не к спеху: если что — Веды в помощь. Но от Вацслава я узнал много интересного, а кое-что даже взял на заметку — пригодится, как пить дать!

Собеседник же был явно удивлён моей продвинутостью в некоторых вопросах. Каюсь! Иногда увлекался и забывал корчить из себя простого рабочего паренька с неоконченным средним. Неудивительно, что Алукард во время этой беседы нервно ёрзал на моём плече, перебирая щупальцами, и, почти не останавливаясь, бубнил: «Ага! Давай! Расскажи ему! Чего стесняться? Родился, учился, женился, помер, переселился в готовое тело, живущее в параллельном мире, имею Фамильяра из запрещённого списка… Нашёл, мать твою, брата по разуму!»

Вацик же во время моих «проколов» смотрел задумчиво, но внимания на этом не акцентировал. По-моему, он тоже получал немалое удовольствие от общения. Да и его самого, по зрелому размышлению, назвать нормальным язык не поворачивался. Наверное, так проявляется гениальность. Но это и не удивительно, он же Избранный Фамильяром: как все помнят, эти иномирные гости обычных людей не выбирают. Я порой замечал, как собеседник отрешённо замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Тоже выслушивал комментарии своего подселенца? Интересно, он у него такой же беспокойный, как мой?

— О! Врачи возвращаются! О тебе говорят, — слух у Вацика оказался не хуже моего. А может, и получше. Я по началу просто уловил тихий бубнёж в паре коридоров от моей палаты. Впрочем, Зельцин тут «местный», госпиталь знает, как свои пять пальцев. Да и привык, небось.

— … и крайняя степень истощения! — донеслось до меня. — Теоретически, в таком состоянии он должен лежать пластом и дышать через раз. А он выглядит так, будто, максимум, по коридору пробежался!

Про истощение — это они правы. Из Лакуны я вышел вконец отощавшим — в течение боя с учетом всех ограничений пришлось серьезно выложиться, отчего кожа на ребрах и натянулась…

— Не передёргивайте, коллега! Показатели чётко фиксируют общую перестройку организма Фамильяром, что, как Вы понимаете, не редкость. Условное истощение, о котором Вы говорите, возможно, является следствием перенапряжения энергетики из-за слишком быстрого роста. И не исключено, что оно как раз и компенсируется изменениями, произошедшими в процессе слияния с Фамильяром.

— Коллега! — не сдавался первый. — У нас в госпитале целое крыло занято боевыми магами, участвовавшими в этом сражении. Они выжаты досуха! А провели на поле битвы меньше получаса каждый. А этот мальчик был там от начала до конца! И на выжатый лимон совершенно не похож, хотя анализы и говорят обратное.

— Коллеги, не понимаю, о чём спор? — вступил в разговор ещё один, — назначьте ему поддерживающую терапию.

— И усиленное питание! — женский голос.

Ура! Сейчас меня покормят! Сейчас я буду кушать!

— Ох, посмотри на этого идиота! — Вацик ткнул себя в грудь указательным пальцем. — Как это я сам не догадался принести тебе что-нибудь поесть? — парень выглядел совсем расстроенным. — Вон, твоя зверюшка на меня так поглядывает… Не съест? — он вымученно улыбнулся.

И только тут я заметил, что Дружок и Кузя уже давно проснулись и внимательно следят за моим новым приятелем. Прислушался к их мыслям — метаморфы ощутили явную инакость моего собеседника в сравнении с остальными людьми, вот и всполошились.

— Не, они без команды не кусаются, — успокоил я студента, — «Если только сильно не оголодают», — продолжил уже мысленно.

Я привычно утихомирил своих питомцев, но в ответ получил какой-то непереводимый ментальный сумбур. «Алукард, чего это они?» — удивился я. «Похоже, их встревожил собеседник…» — почесал макушку напарник. «Или его Фамильяр…»

Дружок шумно вздохнул, расслабившись, подошёл ко мне, клацая когтями по полу, ткнулся мордой в мои колени и поднял на меня виноватый взгляд. Кузя же щёлкнул зубами и юркнул под кровать.

— Они впервые видят другого Избранного, вот и насторожились, — объяснил я странное поведение своих зверюшек.

— Бывает, — кивнул Вацлав. Он прислушался к голосам из коридора, которые, тормознув на полпути к моей палате, продолжали оживленно спорить. — Ладно, пора мне, а то ещё привлекут для «сравнительного анализа». А оно нам надо? Пока. Увидимся, — поднявшись, он с улыбкой протянул мне руку и быстро удалился.

Минут через пять после того, как от нас сбежал второй Избранный, дверь распахнулась, и в палату вкатилась тележка с ужином. Толкала её этакая классическая санитарка «тётя Дуся» весьма солидных размеров.

Замерев на пороге женщина сурово уставилась на устроившегося перед моей койкой Дружка, и тот, словно по команде, поднялся, тяфкнул что-то неразборчиво и отошел в облюбованный ранее угол. «Тётя Дуся» задумчиво покосилась на волчару, но ничего не сказала. Привычным движением подхватила глубокую жестяную миску и сняла крышку с огромной кастрюли, выпустив наружу аромат наваристой перловки с мясом.

ЗА-ПА-А-АХ!!!

— Вург-г-г! — громогласно высказался мой желудок (вот что значит ученые: говорят об истощении, а обедом покормить забыли!).

«Дуся» смерила оценивающим взглядом то, что от меня осталось, снова покосилась на моих питомцев и задумчиво уставилась в кастрюлю. И да, именно на питомцев, так как после открытия крышки из-под кровати показался и Кузя, уставившись на гостью жалобным взглядом котика из Шрека. Впрочем, Дружок от него отставал несильно, несмотря на разницу в размерах.

Осмотрев композицию жалобных взглядов, санитарка усмехнулась. Закрыв крышку, она наклонилась и достала с нижнего яруса тележки два котелка.

— Дай-ка вот этим, — она указала пальцем на мой зверинец.

Я быстренько подхватил котелки и поставил их перед Дружком и Кузей. В котелках были кости с солидными ошмётками мяса. Волк и покемон немедленно засунули в них мордахи и принялись чавкать, стараясь вести себя прилично.

— Оспади! Оголодали-то так, бедные! — всплеснула руками «тётя Дуся», после чего быстро наполнила миску и мне. В которую я, лишь успев пробормотать «Спасибо», впился так же, как и моя команда. Только сейчас я понял, как был голоден. Не Голоден, но есть хотелось зверски…

Наблюдая за мной, женщина запричитала:

— Ох, милок! Да тебе миска эта — на один зубок! Ты ж силов-то сколько потратил, пока энтих аспидов изничтожал! Уж мы наслышаны!

Я поднял голову, «Дуся» теребила фартук, глядя, как быстро убывает содержимое миски.

— Ты знаешь, что? — «Дуся» приняла решение и отважилась на последствия. — Ты бери всю кастрюльку. Уж её-то на троих должно хватить. А я, если что, отбрешусь как-нибудь… Должны ж они понимать, через что вы прошли.

Санитарка ухватилась за одну ручку здоровенного чана и кивком велела мне взяться за другую. Я бы, конечно, и один справился, но не командовать же. Вдвоём мы поставили кастрюлю на стол рядом с койкой. Тётя Дуся, не переставая причитать, выдала мне чистую тряпицу («морды „этим“ вытрешь») и ловко выкатила тележку в коридор. В дверях остановилась на миг, перекрестила нас и, украдкой смахнув слезу, удалилась. Добрая женщина!

Как только за нею закрылась дверь, над сознанием сомкнулась пелена, и я отдался чревоугодию. В себя я пришёл только тогда, когда от перловки не осталось ни зёрнышка.

«Всё?» — удивился я, заглядывая в пустую кастрюлю. Дружок и Кузя довольно облизывались.

Чтобы продлить удовольствие сытости, я завалился на койку, подспудно будучи готовым к тому, что Алукард сейчас начнёт нудеть про медитацию.

Кровать! Подушка! Бельё! Тело приятно заныло. Я прикрыл глаза, и вскоре почувствовал, как возле моей головы устраивается Кузя, а на полу в ногах пытается примоститься Дружок. Лепота! Воздев взгляд к потолку, увидел Фамильяра, зависшего над нами: щупальца скрестил, любуется.

— Ну-с, давай пробежимся по нашим планам и дальнейшим действиям, — сказал он, не меняя позы.

— Давай, — зевнул я.

— Итак, я так понял, завтра у нас Комиссия? Возможно, снова начнут с медицинского обследования. Но это мелочи. Главное — будут проверять магию и сличать её с их данными по «черному списку».

«Да, да». — произнес я мысленно. «Нас будут тыкать различными артефактами, проверять заклинаниями и ещё черт знает как сканировать, попутно требуя продемонстрировать свои навыки».

«Правильно. И среди прочего будет проверка на вампиризм и оборотничество. То есть, на выявление меня.»

«Но тут ты уже подготовился и давно „замел следы“. Так что проверка покажет, что я и близко не кровосос и не оборотень», -постарался я успокоить Алукарда. Вновь он начал себя накручивать.

«Да. Но этого может оказаться мало. Мы с тобой, конечно, основательно поработали. Но за века моего отсутствия могла быть придумана, разыскана или открыта какая-нибудь новая дрянь, реагирующая конкретно на моё присутствие. А я о ней, как ты понимаешь, ничего не знаю. Конечно, на этот случай я придумал один финт ушами и, надеюсь, он сработает.»

«Ой! Опять ты за своё!» — я тяжело вздохнул и закатил глаза. «Если они что такое придумали, то мы ничего сделать не можем! Просто держимся плана! Завтра идем. Я колдую, как умею, демонстрирую им взаимодействие с теросами: лечение, приручение и прочая фигня. Это ноу хау в чистом виде! Хрен подкопаешься!»

Я по сотому разу повторял наш «план» летающему под потолком Фамильяру. «Тем более, что „искажение своей магической подписи“ ты хорошо отработал, сам ведь говорил. И получим мы свою отметку „о прохождении комиссии“, и по-быстрому отсюда срулим! Так что хватит нервничать и нервировать меня! Давай спать!»

«Можно подумать, ты без меня не нервничаешь, — огрызнулся зависший в воздухе Алукард. — В моей жизни слишком часто всё идёт не так именно тогда, когда „не так“ пойти ничего не может…»

Следующее утро началось с приятного сюрприза. «Тётя Дуся» привезла нам плотный завтрак, и сама решительно поставила две кастрюльки перед Кузей и Дружком (волка даже бесстрашно погладила). По её сияющей физиономии было понятно, что вчера она приняла бой и отстояла наше право на усиленное питание. Ибо герои! Я благодарно улыбнулся ей. Санитарка раскраснелась, промокнула глаза кончиком фартука и пожелала нам удачи:

— Вы держитесь там… Покажите им! — и удалилась, толкая перед собой грохочущую тележку.

Едва я успел проглотить последний кусок, дверь распахнулась и в палату решительно шагнул человек в штатском. В глаза бросилась военная выправка.

— Здравствуйте, Василий Степанович! — отчеканил он. — Солдатов Петр Ефимович. Я буду представлять нашу страну на Комиссии Фамильяров. Буду следить за тем, чтобы интересы и права Вас, как Избранного, и СССР не нарушались другими членами комиссии. Основной состав, если вы не знаете, — иностранцы.

— Уф! Отлично! Поддержка своих — это… Ух! –я встал, сияя «воодушевлённым» взором и радостно тряся руку вошедшего. Тот слегка смутился и насторожился — явно знал историю моего ухода в Лакуну. — А что это за Комиссия вообще? Что меня там ожидает? Волнуюсь… — я жестом пригласил его присесть. Окинув взглядом смятое белье на койке и не слишком удобный стул, визитер отказался.

— Комиссия эта международная. Ездит по миру и проверяет всех новых Избранных. Уже на месте в Комиссию входят представители страны (тут мужчина показал на себя), на территории которой Избранный обрёл Фамильяра. Я должен следить, чтобы маги не превышали своих полномочий. Сейчас в составе, как я уже говорил, сплошь иностранцы, а потому за ними глаз да глаз нужен. Мало ли, что разнюхивать будут. Их задача — определить, относится ли Ваш Фамильяр к списку запрещённых. И не больше. Доскональное же изучение способностей и уникальных особенности Вашей магии с их стороны будет оцениваться нами как недружественные действия и шпионаж. И я здесь, чтобы решительно пресекать подобные поползновения.

Понятно. Пятиминутка «производственного» инструктажа для малограмотного пролетария о возможных опасностях контакта с представителями империалистического лагеря.

— Ага! Вот это хорошо! Вот это правильно! Вас понял! — решительно кивал я, а про себя думал: «Похоже, меня тут заочно в „народное достояние, подлежащее защите (и контролю)“, записали. И, конечно, представитель Страны Советов должен проконтролировать, чтобы перспективного Избранного, „проявившего недостаточную моральную устойчивость“, кто-нибудь сманить не попытался».

Товарищ в штатском глянул на часы и сказал: «Пора». Он решительно распахнул дверь, и мы вместе с Алукардом, Дружком и Кузей двинулись за ним через полумрак коридоров.

Сзади тут же пристроились двое красноармейцев, этой ночью охранявшие мой покой (или меня — это с какой стороны посмотреть). Хотя нет, эти вооруженные мужики были другими, но, как и вчерашние, красноречием не отличались. На мой пожелание доброго утра они лишь скупо кивнули, пропуская нас вперед.

Мысль мелькнула, что меня ведут на расстрел. Может оттого, что гулкое эхо чеканных шагов наших «конвоиров» разносилось, казалось, по всему госпиталю?

А направлялись мы, как выяснилось, в подвал, где за высокой дверью располагалось огромное помещение, предназначенное «для широкого перечня магических операций». Судя по тому, что соседняя дверь дальше по коридору — морг, не удивлюсь, если тут некромантию практикуют…

Но, шутки в сторону. Я сделал глубокий вдох и решительно шагнул в указанную дверь… Петр Ефимович последовал за мной. «Конвоиры» традиционно бухнули в пол прикладами.

Что можно ожидать от помещения в подвале госпиталя? Каморки, склады, технические помещения? Щас! Потолки три метра. Ослепительный свет. Мраморный пол, покрытый пентаграммами и письменами. И куча аппаратуры по периметру.

У левой стены — длинный стол, за которым расположились двенадцать человек. Десять из которых ощущались сильными магами.

«Пик четвертого ранга», — это Алукард.

Председатель — высокий сухощавый мужчина с постным лицом — поднял взгляд от бумаг и окинул меня внимательным, сканирующим взглядом.

— Что ж, коллеги. Испытуемый прибыл, так что предлагаю не откладывать и приступить к процедуре проверки. — Говорил мужчина по-английски. Стоящий по правую руку от меня «представитель Советского Союза» наклонился и быстро перевел сказанное.

Собравшиеся одобрительно закивали.

— Ну, наконец-то! Мы этого болезного месяц ожидаем! — подала голос единственная женщина (неопределенный возраст, стрижка каре, сдержанный «сексапил»).

— Скажите спасибо, что он вообще пришел! Я, если быть откровенным, уже и не рассчитывал его дождаться. Думал, время вхолостую потрачено! — усмехнулся сидящий рядом с ней старичок, с бОльшим интересом рассматривая не меня, а Дружка с Кузей, «прячущихся» за моей спиной.

Это Петр Ефимович предпочел не переводить. Я же в свою очередь продолжал изображать «лихого и придурковатого», которому аглицкий знать не полагалось… К счастью, в дальнейшем представители комиссии перешли на ломаный, но вполне удовлетворительный русский.

Что можно сказать о сием мероприятии? А ничего особенного… Процедура оценки больше походила… на медосмотр в военкомате.

— Встаньте на эту пентаграмму.

— Дышите. Не дышите. Подайте магию на данный камень. Как подавать магию? А как вы колдуете? Да, вот и представьте, что камень — это терос, на которого вы воздействуете.

И так по кругу. Менялись «камни», менялись узоры под ногами, нужно было трогать и наполнять магией какие-то предметы.

Параллельно со мной изучению подверглись и Дружок с Кузей.

— Встаньте вот сюда и сфокусируйтесь на сиянии красного камня, — выдали мне очередную инструкцию.

Но представитель Советов свой хлеб ел не зря. Я уже было двинулся выполнять, как мне на плечо легла тяжелая рука.

— Василий Степанович не будет проходить данное исследование, так как оно направленно на получение индивидуальной магической информации, изучение которой не входит в полномочия Комиссии…

И так ещё несколько раз. Собравшиеся маги явно морщились, но спорить даже не пытались…

Прошло часа три, и вот в зал доставили несколько клеток с запертыми в них животными.

— И последняя прроба, — слегка грассируя, заговорила женщина. — Прошу продемонстрировать нам свои умения на практике.

Меня поставили в центр особо «ветвистой» пентаграммы и указали на предоставленных подопытных кроликов (в прямом смысле).

Глаза собравшихся синхронно вспыхнули синими, зелеными и фиолетовыми огоньками.

— «Активировали заклинания Продвинутой Магической Оценки, — подал голос Алукард, до этого напряженно молчавший. — Сейчас будет самое важное. Сосредоточься!»

Что ж! Где наша не пропадала⁈

Я раскрыл руку над первой клеткой и произнес:

— Подчинение.

Не то, чтобы это было каким-то заклинанием или словесным активатором навыка. Как я давно выяснил, четкая вербальная форма позволяет лучше фокусировать магию

— Подчинение!

От моей руки пошла волна магии и… Следующие пять минут я старательно пыхтел, причем пыхтел вполне натурально.

Во-первых, без привычной поддержки Алукарда магическое воздействие у меня получалось гораздо слабее. А во-вторых, в отличие от Лакуны, где я всё отрабатывал «на хомяках-теросах», тут мне предоставили обычных животных.

Как выяснилось, на теросов накинуть «подчинение» или «лечение» было куда проще. Из-за энергетической «незавершенности», те буквально впитывали инородную магию, встраивая её в свой организм. С земными животными всё было с точностью до наоборот. Мне приходилось пробиваться через естественную защиту организма, чтобы получить доступ к возможности его изменения и программирования.

— Не стоит волноваться, попробуйте ещё раз! — подбодрил меня Солдатов, когда понял, что я спалил мозги уже третьей по счету животине…

— Хорошо! — кинул я. А было действительно хорошо, так как моя неопытность и «неспособность» фамильяра, как мне показалось, было лишним плюсиком в сторону нашей с Алукардом невиновности.

А что касается результата… Ну, мне в итоге удалось взять под свой контроль одного из ушастых, и тот выполнял команды, транслируемые мной через появившуюся с «подопытным» связь.

Движения бедолаги поначалу были дерганные и импульсивные, инсульт, судя по всему, не миновал и его. Но главное — я смог продемонстрировать свои способности, а пришлые маги их оценили, признав несоответствующими фамильярам черного списка. Вдобавок, комиссия утвердилась во мнении, что с животными (а значит, и с людьми) мне работать гораздо тяжелее, посему, ожидать от меня способностей серьезного менталиста-контролера так же не стоит. Что просто замечательно, ведь менталистов никто не любит (это уже комментарий Алукарда).

— Благодарим, Василий Степанович! На этом мы, пожалуй, закончим! — глядя на вышагивающего у меня под ногами кролика и переводя взгляд на теросов за моей спиной, произнес председатель.

— Рад был помочь! — я резво засобирался на выход.

— Василий Степанович, не спешите. Нам необходимо оформить и завизировать заключение. Вас не затруднит подождать меня в приемной на первом этаже, — повернулся ко мне Петр Ефимович.

Я согласно покивал и выскочил в коридор. «Конвой» за дверями исчез. Похоже, охранение всё-таки было не для защиты Избранного от вражеских нападок, а на случай нейтрализации носителя «контрабандного Фамильяра».

* * *

— Ну, и как Ваше самочувствие? — я просидел в приемной уже минут 10, когда на пороге возникла та самая женщина из Комиссии. Звали её Жанна, и, разумеется, она представляла Францию.

Дружок с Кузей, посапывающие в углу, навострили уши, однако ситуация не показалась им опасной. Просигналив мысленно: «Вожак, мы с тобой! Зови, если что!», мои зверушки снова задремали.

— Спасибо, не жалуюсь! — ответил я, пробегая взглядом по её телу. А что? Оно, т.е. Тело, просто источало эротические флюиды, и с каждой секундой всё больше.

— Я рада! — и женщина тихо засмеялась, слегка откинув голову. — Послушайте, Василий! Можно Вас так называть? Бывали Вы когда-нибудь в Париже?

Очень хотелось смеяться, наблюдая за попытками флирта разной степени тяжести… Женщина, похоже, торопилась, а потому работала крайне топорно, с ходу «стреляя из всех калибров». Но мой организм — он-то жил своей жизнью, жизнью 16-летнего пацана. И не скажу, что это было неприятно.

Через несколько минут Жанна поинтересовалась:

— А Вы не хотели бы посетить Францию? В Париже есть замечательная школа укротителей животных. Я вполне могла бы организовать Вам туда доступ. Как мне кажется, их техники вполне подойдут для самого скорого развития вашей магии…

Женщина уже сидела почти у меня на коленях, призывно заглядывая в глаза. Губы её говорили слова самые обыкновенные, а тело, её тело твердило настойчиво: «идем со мной, я вся твоя!» Я чувствовал, как от её прикосновений во мне просыпается табун мурашек, а организм прямо кричит, что он нынче молод и готов хоть прямо сейчас в бой!

Я бросил взгляд на дверь и прислушался. Распускать руки или не распускать? Конечно, я понимаю, что это просто операция по приманиванию Избранного, но вот руки так и тянутся… А с точки зрения «недалекого пролетария» могу я просто поддаться инстинктам?

Шаги в направлении приемной раздались неожиданно, дверь резко распахнулась:

— Мадам Батисто! Мне очень интересно, что Вы тут делаете?

— Мы? — женщина вскинул бровь и осмотрела нас, сидящих уже почти в обнимку. — Мы беседуем с перспективным молодым человеком о жизни и магии. Я его просвещаю, как более опытная коллега.

Мой сопровождающий перевел взгляд на мою руку, застывшую на бедре француженки.

Я уверенно закивал:

— Всё так и было. Мадам Жанна рассказала мне много интересного, особенно о школе укротителей в Париже, где меня могут очень многому научить, — не моргнув и глазом «сдал» я интриганку, изображая «честного и недалёкого», попавшего в сети коварной обольстительницы, подростка. Мадам еле слышно выругалась, а вошедший тут же сосредоточил на ней своё внимание.

— Мадам, Вы ведь в курсе, что переманивание новых Избранных запрещено международными соглашениями? Вы знаете, что произойдет, если я буду вынужден подать на вас жалобу в соответствующую инстанцию?

— Ой, да ладно Вам! — отмахнулась женщина, легко вскочив на ноги. — Ничего я ему не предлагала, лишь по-матерински немного расширила горизонты.

Мадам Батисто фыркнула, изобразив оскорбленную невинность, и продефилировала на выход, не забыв на прощание стрельнуть в меня призывным взглядом.

— Василий! — голос «человека в штатском» был назидателен, но в то же время полон сочувствия. — Вам нужно быть бдительнее!!!

Я состроил непонимающее лицо. Зря, очень зря я это сделал.

Нравоучительная политинформация была бесконечна. Через 10 минут у меня начал подергивать глаз, через полчаса — потеть руки. Через час я попытался изобразить голодный обморок, но мужчина решительно повел меня в столовую, не останавливая словоизвержение ни на миг. А потому появившихся на горизонте врачей (они пришли забрать меня ещё на парочку диагностический процедур), я встречал как родных, и чуть не вприпрыжку унесся вслед за ними…

* * *

Уже вечером, лёжа в койке, я устало жаловался Алукарду.

Да… Я и забыл, в какое время попал, и насколько сурова может быть местная агитация и пропаганда! Этот гад вещал без малого 2 часа, почти не повторяясь и периодически «экзаменуя» меня. Понял ли я возможные угрозы и опасности исходящие от капиталистического мира?

— В моё время такой фигни не было! — покивал Алукард, который был вынужден слушать всё это вместе со мной. — Что ж, будем надеяться, что это было самое страшное, что нас сегодня ожидало.

Глава 6

«Шел третий день заключения Василия Николаева в стенах медицинского учреждения»

— Это здесь великий Избранный, герой битвы за Лакуну обитает? — насмешливый голос, огромный букет и сияющая белозубой улыбкой черноволосая красотка появились в дверном проёме одновременно. И так неожиданно, что я уронил на пол ложку с кашей, не донеся её до рта.

— Анна⁈ Ты откуда⁈ — я вытер разинутый от удивления рот, но краем глаза успел заметить, как к моей ложке метнулся Кузя, мгновенно стерилизовал её и так же быстро вернулся к своей миске.

— От верблюда! Делегирована руководством Клана, передать Избранному наши поздравления в связи с успешным выживанием в Лакуне, и внесением весомого вклада в оборону горда! — Торжественное начало речи завершилось ехидным хихиканьем. — Хотя как тебе это удалось — ума не приложу!

— Ты сомневалась в моих способностях? — я картинно надул губы.

— Конечно! Уж прости, но на великого воителя ты явно не тянешь. Твои способности, конечно, удивительны, но одиночное выживание в Лакуне в течение месяца иначе, как чудом, не назовешь! — она кокетливо поиграла бровями, а затем, как истинная шалопайка, подошла и плюхнулась рядом со мной на койку. — Не кусаешься? Кстати, это тебе (она всучила мне букет). Не перепутай: завтрак — в кастрюльке. Цветы — для красоты и торжественности.

— Ой-ой-ой, — представитель великой аристократии, где же ваши манеры? — съязвил я, принял букет и положил его на подушку. Затем поднял ложку, демонстративно вытер её о рубаху и зачерпнул кашу, держа черенок кончиками пальцев и оттопырив мизинчик. Анна запрокинула голову и залилась звонким смехом.

— А нечего трепать их, с кем ни попадя! — отсмеявшись, сказала она абсолютно спокойным, почти нежным голосом. — И поздравляю с обретением Божественного права на землю в Лакуне! — Но тут же снова «включила хулиганку». — Хотя, как ты понимаешь, твой прыжок иначе как форменным идиотизмом не назовешь. Видимо, именно от этого у тебя такие успехи! Ведь дуракам везет!

— Пофему шражу дуаакам? Мофет, фсё дево в моей нагвости⁈ Она федь, как ижвефно, втовое щастье! — прошамкал я с набитым ртом.

— Подавишься, счастливчик! Комиссию Фамильяров прошёл? А теперь собирайся, наглый ты наш! Сюрприз для тебя имеется!

— Что за сюрприз? — насторожился я.

— Пошли, пошли!

— Так я всегда готов! Нищему собраться — только подпоясаться! — заявил я, бросил ложку в опустевшую кастрюлю и промокнул сложенные бантиком губы полотенцем, словно салфеткой. После чего с опаской покосился на дверь. — А меня выпустят? К гадалке не ходи — за дверями уже целый «заградотряд» охочих до моего тела товарищей в белых халатах лагерь разбил.

— А волки на что? Прорвемся! — Анна кивнула на Дружка. — Ха! Видели, бесстрашного воина? Да он врачей боится больше, чем теросов! — девушка уже поднялась с койки и насмешливо смотрела на меня сверху вниз.

— Нет… Ну, мало ли?.. Пролетарская дисциплина, всё такое…

— Пф-ф-ф!!! Будешь ждать официальной выписки — тебя тут ещё неделю мариновать будут! — протяжно фыркнула девушка, протягивая мне руку. — Полетели, пролетарий!

Я подхватил букет, кликнул своих питомцев и, взяв юную аристократку под локоток, двинулся к выходу. За дверью действительно обнаружилась группа «белых халатов», сдерживаемых здоровенным волком, развалившимся перед дверью.

При нашем появлении, волк резко подскочил, заняв место в авангарде. Дружок оглянулся на меня и встал рядом.

— Василий Степанович, вам необходимо… — скороговорка одного из врачей была тут же перебита Анной, напустившей в голос ледяной строгости.

— Василий Степанович спешит! У Василия Степановича просто масса неотложных дел! — А сама меня решительно за собой тащит.

Так наша маленькая, преисполненная собственной важности, команда стремительно понеслась к выходу. У развилки двух коридоров мы наткнулись на тётю Дусю. Я на миг притормозил, вручил ей букет и расцеловал в обе щёки.

— Сердцеед! — расхохоталась Анна, снова хватая меня за руку, и потащила дальше. И вот уже я под ошарашенными взглядами окружающих, в сопровождении эффектной девушки покидаю госпиталь! Мы прыгаем в машину, припаркованную у входа (поскольку машина Канисов, отделение под Волков тут было предусмотрено). Кузя, стрельнув в меня хитрым взглядом, быстренько оккупировал колени красавицы. Мотор взревел, и мы отчалили.

— Товарищ Николаев! Куда Вы, товарищ Николаев⁈ — донёсся с крыльца голос главного врача. Мой чуткий слух уловил стариковское ворчание себе под нос: — Амне теперь что делать? Никакой дисциплины!

Его опасения я мог понять — вот был Избранный, и где он теперь? Часок бюрократического ада мы ему организовали, это точно. Нужно потом извиниться перед стариком. Только так, чтобы меня опять на исследования не законопатили.

Каюсь, насколько главврачу сейчас было нехорошо, настолько мне — хорошо! Просто бессовестно хорошо! Машинка резво шла по пустынным улицам на хорошей скорости (может и быстрее могла, но по нашим дорогам — лучше не надо!), и вскоре мы выкатили за городскую черту. Анна с самым загадочным видом сообщила, что едем мы в их поместье. Я был заинтригован, и принялся смотреть во все глаза, чтобы не пропустить ничего интересного. Хотя до поры до времени ничего особенного не наблюдалось: дорога как дорога. Виды по обочинам живописные, но вполне ординарные. Привычные, можно сказать. По мне, так блекловаты даже(после Лакуны-то).

Километров через пятнадцать мы подкатили к величественному сооружению — части древней каменной стены с запертыми воротами. Проезжать в них нужды не было. Как оказалось, сия фортификация лишь памятник старины, и располагался онв стороне от КПП, знаменующего выезд на территорию владений клана.

Машина остановилась, но мотор пока не глушили. Его урчание и пыхтение ничуть не мешало созерцанию древней кладки и причудливых кованных узоров.

— Именно на этих воротах когда-то служил стражником наш основатель! — пояснила Анна, когда заметила мой заинтересованный взгляд, после чего махнула рукой в сторону древнего строения. — Раньше Гирканск именно здесь и располагался. А когда был основан новый город, Канисы выкупили эти земли. Всё равно Лакуна старого города к тому времени принадлежала нам почти полностью, так что возражать никто не стал.

Я напряг память. Конечно, в Новогирканске, до этой, уже случилось две Лакуны: одна — в старом городе, другая — в новом. Стало быть, первую(самую древнюю) Канисы вместе с прилегающей территорией превратили в свою «клановую землю». На территории второй, если не ошибаюсь, ныне располагалось Прикаспийское Высшее магическое училище.

От стены веяло накопленной за века Силой.

— Можно? — спросил я. Анна, улыбаясь, махнула рукой в благосклонном разрешающем жесте, и бросила пару слов прибывшему к машине патрулю.

Выбравшись из авто, я подошёл к древним развалинам, коснулся сросшихся между собой почти до монолита камней. Разглядывая цветочно-лиственные узоры на вратах, вдруг понял, что вместе, если смотреть с определенного ракурса, они складываются в изображение оскаленного волка. Круто!

— Ну, что? Дальше — пешочком, или хочешь подъехать к усадьбе, как король? — окликнула меня Анна.

— Давай пешком, — отозвался я. — Насиделся, знаешь ли, в палате.

И мы пошли вглубь поместья. Я рассматривал владения Канисов — интересно ведь, как советские клановые живут? А живут вполне недурно: современные дома и строения вполне органично переплетались с «памятниками архитектуры» возрастом в полторы тысячи лет и больше, а так же большим количеством зеленых насаждений (клумб, газонов и даже аллей).

Экскурсоводом, разумеется, была Анна, поясняя, что и где, и по ходу рассказа беспрестанно меня подкалывая. Я в долгу не оставался, но откровенно кайфовал от происходящего.

Кстати! Если кому-нибудь когда-нибудь зачем-нибудь хотелось поорать про волков, то его бы сюда! Наорался бы вдоволь! Я, признаться, никогда в жиз…нях не видел столько волков, сколько их было в поместье Канисов!!! Даже по телевизору. Даже в интернете! Даже представить не мог, что в одном месте может «пастись» столько серых хищников. Вольяжные зверюги тенями скользили мимо по своим волчьим делам. Некоторые подходили к нам. «Здоровались» с волком Анны. Дружка обнюхивали с подозрением и на меня косились недоверчиво. «Вот черти! Спалят нас к едрене фене!» — слегка тревожился я (до сих пор к неизведанному «звериному чутью» отношусь с пиитетом). А Дружок — молодца! Видимо, вёл себя в полном соответствии с волчьим этикетом!

Впрочем, волки — они и есть волки, пусть даже большие. И вовсе не они стали для меня самым поразительным явлением поместья. Не смотря на то, что я родился и вырос в Новогирканске, обращенных оборотней я видел нечасто — ну не принято у нас в звериной форме расхаживать (в других городах, как я слышал, и вовсе незаконно).А тут — тут кто-то из Канисов гордо вышагивал в обращенном виде. Клыкастые, антропоморфные прямоходящие монстры, за метра два ростом.

— Офигеть! — Я абсолютно неприлично уставился на двух взрослых оборотней, неспешно движущихся нам навстречу и о чем-то увлеченно перерыкивающихся. Один встретился со мной взглядом и продемонстрировал свой лучший оскал.

— «Ну ещё бы», — подал голос Алукард. — «Как сейчас помню, славные деньки были, когда мы со Спартакусом…»

— Угу… — у меня, глядя на этих красавцев, даже легкая зависть появилась: за последние дни успел соскучиться по хвосту и чешуе. А им тут хорошо. Они дома. Они в своём праве.

Здание, к которому мы направлялись, было видно издалека — оно было здесь самым большим. И никак не укладывалось в моё представление об усадьбе. Это была полноценная цитадель, в которой располагался кабинет главы. Вполне благоустроенная, хоть и старая — к апартаментам, находящимся почти на самой вершине, мы вознеслись на лифте.

Скромно постучав и получив разрешение войти, Анна потянула кованное кольцо, которое держал в зубах бронзовый (угадайте!)волк. Массивная дверь легко и бесшумно открылась, и из-за плеча своей спутницы я увидел того самого человека, который улыбнулся мне в последний миг перед тем, как я сиганул в Лакуну. Сейчас он тоже улыбался. И в глазах его плясали те же озорные огоньки.

— Василий Степанович! Рад видеть Вас снова и в добром здравии! — произнёс мужчина, шагнув мне навстречу и протянув ладонь для рукопожатия. — В прошлый раз я не имел возможности представиться — вы слишком быстро нас покинули. Илларий Яковлевич Канис — исполняю обязанности главы клана Канисов на период его временного отсутствия.

— Рад знакомству! — ответил я и затряс его руку. — Николаев, Василий.

— Поздравляю Вас с победой в битве и обретением Божественного права! — кажется, Канис принял правила игры и тряс мою руку с не меньшим воодушевлением, чем я — его.

— Да Боги с ним, с правом! Главное — победа за нами! — ответствовал я. В этот момент Илларий сделал рывок, однозначно намекающий, что заигрываться не стоит. Я отпустил его руку, а он широким жестом указал в сторону большого, почти во всю стену, окна:

— А вот и обещанный сюрприз!

Я обернулся и обомлел! На диванчике сидели они — моя семья! Сенька и отчим, держащий на руках Катюшку, а между ними — мама! Глаза её широко распахнуты, а руки, сжатые в замок, прижаты к подбородку. Сенька смотрит с восторгом, Григорий немного растерян. И солнце из окна хлещет так, что все они будто светятся!

«Взрослый-Я» скромно отошёл к стеночке, решив не мешать радостной встрече.

— Мама!!! — я со всех ног кинулся к ней. Она резко вскочила, но, вмиг ослабев от волнения, едва не упала. Я успел её подхватить, и она буквально повисла мне, обвив шею руками. — Мама!

Её щёки сделались мокрыми от слёз. Сквозь поцелуи, которыми она покрывала моё лицо, прорывались счастливые причитанья и всхлипы:

— Васька! Сынок! Дуралей ты этакий! Непуть! Да куда ж ты!.. Да как же я!.. Да что же это!.. Живой! Живой! Васька! Сынок! — она незлобно шлёпнула меня кулачком по загривку. Григорий, поднявшись и ловко перехватив Катьку с руки на руку, приобнял её за плечи:

— Полно… полно, мать! Вон же ж какой герой! А ты — в слёзы! Ты глянь-ка лучше! Как парень вымахал! Богатырь!

Когда схлынули первые восторги и разомкнулись объятия, я обернулся к главному Канису:

— Спасибо! Спасибо Вам огромное! Я уж не знал уж, что и думать! Уплыли в самом начале заварухи — и ни слуху, ни духу! В госпитале спрашивал — все молчат. Как воды в рот. Кто-то сказал, что корабли, что беженцев на борт брали, ушли в Баку, Махачкалу или Дербент. Но подробностей никто не знал. Никаких! А они, что же, всё это время у Вас были?

— Ваша семья, Василий Степанович, была и есть под нашей защитой, — со значением произнес Канис-старший. — До недавнего времени они и впрямь в Баку находились. Но незадолго до открытия Врат там произошла диверсия. Группа контрреволюционно настроенных магов совершила разбойное нападение на склад ресурсов, добываемых в Бакинской Лакуне, после чего отступила напрямик к кораблям. А на пути у них лагерь, развернутый для новогирканцев. Был бой — не чета битве за Лакуну, конечно, но и мало никому не показалось! И тогда выделенные мной для охранения семьи Вашей бойцы решили не рисковать. И вывели Ваших родных из-под атаки, а затем тайно их сюда переправили. О том, что они живы и находятся в городе, не знает никто, кроме нас. И теперь — Вас.

— Так вот почему горисполкомовские такие бледненькие были, — усмехнулся я, вспоминая как посерели лица чиновников, когда я о семье спрашивал. Канис мою усмешку подхватил.

— Ой, Васенька! Страху мы натерпелись — ужасть! — глаза матери от волнительных воспоминаний на поллица стали.

— Чего уж теперь-то, мать! Сдюжили, выбрались — спасибо сереньким! — отчим осторожно погладил её по руке.

— А я на волке ехал! Как Иван-царевич! — Сеньке надоело сидеть на диване в одиночестве. Он ухватил меня за штанину и был готов рассказывать обо всех приключениях в подробностях, но тут в дверь постучали.

В кабинете появилась симпатичная горничная с огромным подносом, уставленным чайными приборами, вазочками с вареньем и тарелками с лёгкими закусками. Не тратя времени на разглядывание гостей, девушка быстро сервировала стол и скромно удалилась. Канис предложил продолжить беседу за чаем.

Разговор за столом происходил чинно-благородно. Анна сидела на редкость тихо. Отщипывала кусочки пирога и медленно отправляла их в рот. Григорий, не изменяя себе, пил из блюдца, хоть и старался делать это «с достойным места вежеством». Мама к угощению вовсе не притронулась. Сидела, прижавшись ко мне, обхватив мою руку, и смотрела с нежностью и тревогой, словно я мог исчезнуть. Из-за этого меня переполняли чувства странной теплоты и горечи — не привык я к таким эмоциональным качелям. Или давно отвык?

Впрочем, обмен любезностями не затянулся. Илларий Яковлевич плавно выруливал к цели этой встречи:

— Василий Николаевич, Вы ведь теперь владелец большого участка новой Лакуны. У Вас уже есть мысли относительно её освоения?

— Да как-то времени ещё не было хорошенько всё обдумать: то осмотр, то Комиссия, то ещё разное… И в положениях о Божественном праве я только-только начал разбираться. Что уж говорить о том, что мне со всем этим делать…

— Могу предложить Вам ознакомиться, как всё устроено здесь? Возможно, это будет Вам полезно.

«Ты гляди, какой дипломат! — подал голос Алукард, до этого себя никак не проявлявший. — Полезно, Вася, полезно! Только держи ухо востро! Слишком уж тебя тут одаривают! Главное, ничего пока не подписывай ни при каких обстоятельствах!»

— С удовольствием! — сказал я куда более спокойно, чем себя чувствовал, потому что понимал, что, во-первых, Канис, действительно, крайне дипломатично подбивает ко мне клинья, но, во-вторых, мне это и впрямь полезно. Я повернулся к матери и ласково положил ладонь на её пальцы, крепко сжимавшие моё предплечье:

— Мам, мне бы по делу отлучиться. Ага? Вы не скучайте тут.

— А мы и не будем скучать! — сообщила Анна и хитро подмигнула Сеньке. — Мы тоже гулять пойдём! Я Вам такое покажу!

— Вот и хорошо, — резюмировал Илларий, — Анна займётся гостями, а мы — делами. Идёмте, Василий.

Глава 7

— Когда мы попадем в Лакуну? — поинтересовался я, осматриваясь по сторонам. Мы шли по широкой дороге мимо жилых домов, садов, мастерских. За ними виднелись поля, ожидающие сборщиков урожая или зеленеющие новыми всходами. Впереди показалось большое стадо коров.

«Сельская пастораль, это, конечно, замечательно. Но мне обещали показать местную Лакуну, а не художественную композицию 'Образцовое хозяйство в осенний период.»

— Присмотритесь внимательней! — усмехнулся Илларий Яковлевич, поймав мой удивленный взгляд. — Вы разве не заметили — насыщенность цветов изменилась. Конечно, это не новоявленная Терос Мегаро, но не надо даже быть специалистом, чтоб заметить разницу.

Я ошалело покрутил головой, вглядываясь в окружающее пространство. Ну, разумеется, цвета! Их интенсивность со всей очевидностью подтверждала, что мы уже в мире сопредельном.

Канис был доволен — фокус удался.

— Если же Вы ещё сомневаетесь, скоро можно будет увидеть стены, опоясывающие центральную часть Лакуны…

Мы продвигались вглубь Лакуны. Завидев Иллария, к нам подходили люди, приветствовали, докладывали о положении дел, приглашали зайти. Картина маслом — «Председатель колхоза-миллионера инспектирует своё хозяйство». И всюду волки!

— Р-тяф! Тяф! Тяф! — из-за поворота на нас вылетели несколько волков-подростков — явно от кого-то улепетывающих. Увидев Иллария Яковлевича, они словно на невидимую стену наткнулись.

— Тяф! — возмущенно провозгласил предводитель, сокрушённо прижав уши, на морде крупными буквами читалось: «Ну что за непруха?».

— Ррррр! — издалека донесся яростный рык, от которого у меня все волосы, какие есть на теле, встали дыбом. Волчата в панике присели, тихонько перетявкиваясь. Вожак скосил взгляд в сторону, выдохнул, собираясь с духом, и с места сиганул в ближайшие в кусты. Остальные живенько последовали за товарищем.

Из-за угла хозяйственной постройки показался здоровенный (действительно огромный — метра два с половиной) волчара с седой шкурой.

— Рррррар! — его хмурый взгляд проводил исчезающие в кустах хвосты беглецов, а в рычании так и слышалось: «Ну, попадитесь мне, негодники!»

— Здравствуй, Аркадий. Как дела? Я смотрю, малышня совсем допекла?- широко улыбаясь, произнес глава Канисов. Волк «всхрапнул» и спокойно сел по собачьи.

— И тебе бодрого дня, Илларий! — Я вздрогнул от неожиданности, но через мгновение обнаружил источник звука: при каждом слове на шее у волка вспыхивал артефакт, из которого лился густой голос. Как будто рядом стоял умудренный жизнью старец. — Да с ребятней всё как нормально. Так, стращаю их, чтоб совсем от рук не отбились. Сами понимаете — молодость, инстинкты. Всё как всегда.

— Ясно. Вот, кстати, хочу тебе представить — новый Избранный! Василий Николаев!

— Рад знакомству!

— А это Аркадий, старейший волк Клана. Я тут решил показать гостю, как быт и работу в Лакуне наладить. Василий у нас парень хваткий — прибрал к рукам четверть новой Терос Мегаро. А его дар — разновидность магии укрощения, — мужчина кивнул мне за спину, где обретался Дружок, насторожившийся при виде здоровенного (как в размере, так и в уровне) «сородича». — А потому наш опыт будет ему полезен.

Волчара вопросительно прищурился, и, очевидно, получив мысленный ответ, сконцентрировал взгляд на мне.

— Ну что же! Милости прошу следовать за мной! Я всё покажу и расскажу про вотчину свою…

* * *

— … И заметь! Мы разводим именно магических зверей! Не теросов! — седовласый волк с задатками академического лектора вот уже полчаса посвящал меня в секреты и нюансы магического животноводства. — Теросов в неволе не бывает. В смысле: долгое нахождение в центре Лакуны их стабилизирует, превращая в магических зверей со всеми вытекающими отсюда последствиями. Запомни: желаешь отведать мяса именно теросов, лучший вариант — это честная охота.

Свою лекцию «хвостатый профессор» (свой пост гигант занимал уже сто пятьдесят лет кряду, заведуя всем магическим животноводством клана) совмещал с неторопливым отчетом Илларию Яковлевичу. Глава клана уже три недели не был на родовых землях, застряв в городе.

— Ладно, Аркадий. Я тебя понял, — кивнул Канис. — С Тихоном я поговорю, так что можешь не беспокоиться!

— Очень на это надеюсь, — взрыкнул волк, и, развернувшись, степенным шагом направился в сторону фермерских строений…

Проводив Аркадия взглядом, Канис предложил продолжить экскурсию. По дороге он подзывал к нам то одного, то другого работника (а мы миновали и что-то вроде промзоны, и складской сектор, и тренировочный полигон), и забрасывал его вопросами. И таким образом Ваш покорный слуга получал импровизированный экспресс-обзор «Как создать предприятие в Лакуне с нуля».

Конечно, я всё внимательно слушал. И анализировал.

«С чего целый Глава (пардон, ИО главы) клана проявляет ко мне такую заботу? Очевидно, Илларий Яковлевич нацелился на долгосрочные партнерские отношения с Избранным и соседом по новой Лакуне в моем лице. Потому и закидывает меня нынче „плюшками“. Ему это ничего не стоит, зато для меня является серьезным подспорьем, за которое позже придется отдариваться или подписываться на крепкую дружбу с волчьим кланом. И семью спас. Будем думать. Но тут возникает второй вопрос. С чего он взял, что 17-летний пацан с неполным средним образованием за плечами (пусть даже и талантливый местами) сможет всё это воспринять и понять?»

«А он и не рассчитывал. Возможно, он что-то заподозрил ещё в горсовете, не зря же так выразительно на тебя тогда поглядывал. Но в остальном, столь значительное доверие к твоим умственным способностям — это сугубо твоя вина. Слишком ты у нас продвинутый, — хмыкнул Алукард. — Мне прекрасно видно, что он готов в любой момент опустить „планку“, если ты начнешь „тонуть“ по теме. А ты упорно держишься на плаву».

«Упс! И что нам делать?»

«То же, что и раньше: слушать, вникать, задавать умные вопросы, которые вряд ли придут в голову простому рабочему пареньку без десятилетий руководящего опыта за спиной. Резкая смена манеры поведения сейчас только хуже сделает. Сейчас всё спишут на Избранность и связанную с ней нестандартность… А в будущем лучше контролируй, что и как говоришь, а то твоя маска „пролетария пламенного, но недалёкого“ при приближении не выдерживает никакой критики…»

«Спасибо за поддержку».

«Всегда пожалуйста, обращайся».

Ладно, что сделано — то сделано, вздохнул я.

Последний «докладчик» с облегчением помахал нам рукой и удалился по своим делам.Погружённый в свои мысли, я не сразу понял, что мы больше никуда не идём. По обе стороны от нас простиралась древняя каменная стена со следами реставраций столетней давности. А прямо перед нами возвышались большие кованые ворота с многопудовыми засовами.

— Ничего себе, засовчики! — присвистнул я.

— А в Лакуне без тяжёлого металла — никак. Это в городе можно на замОк хлипенькое зачарование наложить или амулетик на дверь повесить. И всё, никто без дозволения не пройдёт. Здесь же магия частенько работает иначе, да такие коленца выписывает — не знаешь, куда бежать, за что хвататься! -на лбу Иллария Яковлевича вдруг собралась сердитая морщинка. — Вот и приходится такие вот ворота ставить от «гостей» с той стороны.

По высокой лестнице справа от створ со стены к нам сбежал рыжий бородач совершенно кубической комплекции, с виду — патлатый, дикий и необузданный. Я впервые в этом мире увидел человека, облачённого в самую настоящую кольчугу. Заметив моё недоумение, дядька подмигнул и пробасил с ухмылкой:

— От деда-прадеда ещё. Сейчас таких не делают.

Мужика звали Тихоном (Романович — по батюшке), и был он начальником местного гарнизона.

— Докладывай, как обстановочка тут у нас? Какие успехи? — после приветствий и представлений затребовал глава клана.

Бородач доложил.

— Это всё хорошо, Тихон. Но ты мне вот что скажи, — лидер Канисов хмуро посмотрел на подчиненного. — Почему Аркадий мне только что рассказал, что сегодняшней ночью мы не досчитались двух десятков коров. Как же так вышло?

— Так ласка гигантская их подрала, — пожал плечами дядька (Четвертый ранг, пятьдесят третий уровень — отметил Алукард. — И как он себя в узде держит?).

— И как же терос умудрился пройти мимо твоих ребят и перелезть, — Илларий кивнул на укрепления, отделяющие обустроенный центр Лакуны от её всё ещё нестабильных границ, — через три ряда стен⁈

— А что Вы от нас хотите-то? — верзила надулся, словно обиженный ребенок. — Вы же сами основной костяк дружинников в город увели, оставив под моим началом лишь молодняк, да парочку ветеранов, которые больше няньками ныне подрабатывают, чем службу несут. И это для охраны всех укреплений! А ведь сами знаете, как открытие новой Лакуны в старых, что лежат поблизости, волнение провоцирует. Поголовье теросов на пограничье раз эдак в пять, если не в десять, подскочило. И буйные все — страсть! То, что мы с оставшимися ребятами вообще стены держим — это уже можно в героические деяния занести. А уж полный контроль периметра мы физически обеспечить не в состоянии, — мужик развел руками. — И тем более нет у нас возможности выделить людей на дополнительные патрули — все итак на ногах по двадцать часов без единого продыха. Со стен почти не слезают, рейды считают за праздник, а сон — за несбыточную мечту. Илларий Яковлевич, да разве ж я без понимания? Всё понимаю. В новой Лакуне сейчас каждый воин на счету. Но и мы не справляемся. Эта ласка — предвестник возможной бури, а у меня парни с ног валятся. Им смена нужна, и срочно!

Лидер Канисов задумался, разглядывая насупленного подчиненного, а потом поинтересовался:

— А Гильдия? Мы же с ними договаривались, что они возьмут на себя часть периметра.

— Да с кем Вы там договаривались? — начальник гарнизона раздраженно махнул рукой. — Всех нормальных Охотников, понятно же, на закрытие прорыва и освоение новой Лакуны бросили. А те, что остались, — дядька хотел сплюнуть, но перед начальником сдержался, — половина — бездари, половина — ворьё. Одних я к стенам на пушечный выстрел не подпущу, а вторых и калачом туда не заманишь. Их даже на зачистку периметра не отправить. Формально они задание берут, да стоит им скрыться из прямой видимости, тут же бегут к самым прибыльным угодьям.В обычное время кто им туда разрешит? Да что говорить, Вы лучше сами гляньте!

И точно, тут как раз дозорные отодвинули засовы, ворота распахнулись, и с той стороны к нам, весело посмеиваясь, двинулась разношерстная толпа вооруженных мужиков, основательно груженых добычей.

Завидев Тихона, который разве что молнии из глаз не метал, от отряда отделился лидер и направился к нам. Каниса-старшего он почему-то не признал.

— Ну что ты, Тихон, так смотришь! Выполнили мы твою просьбу, обошли весь периметр. Вот видишь, даже с небольшим прибытком.

— Да ты совсем ****. Если врешь, то хоть какие-то приличия соблюдай! Где вы всё вот это, — начальник гарнизона ткнул рукой в сторону трофеев, — на утвержденном вам маршруте обнаружили⁈

— Так из-за новой Лакуны знаешь, как всё перемешалось? Чего только нам на пути не попадалось! — нагло усмехнулся капитан охотников.

— И четки железноствола вам тоже по пути попались? Да они произрастают километрах в пятидесяти от места, куда вас посылали!

— Пространственная аномалия! — стоял на своем мужчина, продолжая скалиться. Но в следующий момент захрипел и рухнул, словно подкошенный…

Охотники занервничали, схватились за оружие. Но замерли, глядя на подходящих к воротам клановых в сопровождении волков. И Канисов было больше.

Илларий Яковлевич вышел вперёд, демонстративно вытирая ладонь платком.

«Это что сейчас было?»

«Точно не скажу. Скорее всего это был легкий шлепок в исполнении оборотня, достигшего пика четвертого ранга», — напарник ткнул щупальцем в направлении главы клана.

«А я вообще ничего заметил не успел!»

«Илларий действительно силен! 10 лет не пройдёт — и будет у него пятый ранг!»

И тут глава Канисов, не меняя выражения лица, заговорил:

— Господа Охотники, ваш командир, похоже, во время вылазки отравился. Но, к счастью, успел добраться сюда, и мы спасём ему жизнь! Конечно, не бесплатно, но его доля в добыче, я уверен, покроет все расходы. Вы же сейчас в полном составе поступаете в распоряжение Тихона Романовича и будете выполнять все его приказы.

— Но мы только вернулись! — возмутился один из охотников.

— Если кто-то чувствует себя недостаточно здоровым для исполнения соглашений, заключенных между нашим кланом и Вашей Гильдией, мои медики осмотрят вас следом за капитаном, — Илларий позволил себе добавить в голос немного «участия».

И — о чудо! все вдруг сразу стали здоровыми и отдохнувшими.

— Тихон!

— Я!

— Вот как мы поступим, друг мой! Я сегодня же распоряжусь, чтобы тебе выдели в помощь ещё парочку наших боевых ветеранов. Ну, а пока — вот. — Глава клана указал на охотников. — Принимай под командование и проследи, чтобы эти ребята выполняли все обязанности, которые на них возложила Гильдия…

— Будет исполнено, — кровожадно оскалился оборотень. — Разрешите исполнять?

— Иди! — кивнул Илларий.

— А что за обязанности у Гильдии перед Вашим кланом? — поинтересовался я, когда остальные действующие лица, наконец, удалились.

— Да ничего особенного. Мы разместили в Гильдии заказ на патрулирование и защиту поместья в период, пока наши бойцы будут заняты в новой Лакуне, вот и всё. А там у них, как обычно, заказ пошёл по инстанциям. И оказалось, что самые лучшие команды охотников уже были заняты на обороне города. И выполнять наш заказ остались кадры далеко не самые профессиональные… — тут мужчина позволил себе тяжело вздохнуть. — После таких выходок порой так и хочется послать Гильдию, выставив её из Лакуны.

— А вы можете?

— Увы, нет! Гильдия Охотников имеет право открывать фактории в любых Лакунах, а владельцы Лакун не имеют права препятствовать охотникам туда проникать… Конечно, есть определенные ограничения, квоты и прочее. Но полностью перекрыть охотникам доступ в Лакуну мы не можем. Ты, кстати, это запомни — пригодится. Я уверен, охотники не раз будут пользоваться правом прохода через твою территорию, попутно пытаясь утащить всё, что не приколочено.

— А разве это не нарушение Божественного права.

— В Скрижалях Богов указано, что член Гильдии может взять в Лакуне то, что поможет в охоте на теросов или обороне. До определенных пределов, конечно, но они обоснуют что угодно. Хочешь узнать больше — прочти Кодекс Гильдии и обязательно изучи применение Божественного права.

— Спасибо за совет.

После общения в «драматических тонах», мы ещё и на стену полезли. Илларий Яковлевич в общих чертах объяснил мне основные принципы местной фортификации. Какая высота и толщина укреплений имеет смысл, каких теросов таким образом можно удержать. Какие варианты «противотеросных» стен можно возводить, и когда.

— А часто теросы с границ Лакуны приходят?

— Хвала Богам, — ответил Канис, — большую часть монстров перехватывают охотничьи отряды ещё на подступах. Для того Гильдия Охотников и была создана в незапамятные времена, для того и существует до сих пор. Парураз в год теросы пробуют на зуб первую стену. Раз в несколько лет появляется особенно хитрая тварь(реже — стая), что добирается до второй линии. А вот чтоб через третью кто перебрался — не считая последних дней — уж лет семьдесят такого не было. В новой Лакуне ситуация другая. Тут и размер свою роль сыграет, и крайняя нестабильность Терос Мегаро. И ближайшие лет двадцать воевать будем много, основательно и ежедневно.

Я всё мотал на ус и с интересом рассматривал дальние пейзажи, особенно — «край» Лакуны.

— И Сияние Грез напоминает, и мираж, — оценил я постепенно тающую в ярких переливах линию горизонта. Кое-где мне мерещились гротескные звериные силуэты.

Назад в имение мне пришлось идти вместе с Дружком, Илларий решил задержаться и лично проконтролировать исполнение его приказов.

Подходя к скверу рядом с центральной цитаделью поместья, я заметил хрупкую женскую фигурку в светлом платье. И это была не Анна.

Сердце пропустило удар, я невольно ускорил шаг. Девушка, прогуливавшаяся между деревьями, замерла и резко обернулась.

— Вика!!! Это ты!!! Откуда ⁈ — я был так счастлив, купаясь в бездонном взгляде её синих глаз, что готов был обнять девушку, наплевав на условности. Но она остановила меня, протянув ладонь для рукопожатия:

— Мне позвонила Анна и сказала, что ты выписался из госпиталя. Вот я и приехала.

Девушка старалась говорить сухо, изображая в голосе нотки недовольства, но сквозь всё напускное пробивались и страх за меня, и облегчение, и радость.

Я схватил её миниатюрную лапку обеими руками, улыбаясь, смотрел на неё во все глаза. И тут синева разверзлась и захватила меня набирающей обороты гневной бурей.

— Вася, ты совсем дурак? Ты что учудил⁈ Ты представляешь, как всех нас подставил⁈ Нас по допросам таскали! У меня обыски устраивали даже в библиотеке! Тебе вообще не стыдно? И Боги с этим всем! Как тебе вообще такое в голову пришло? Ты же мог тысячу раз там погибнуть! Один, без поддержки! Идиот! Герой доморощенный! Победителей, конечно, не судят, но изрядная порка тебе точно не помещает!!! — бушевала Виктория, дважды припечатав меня изящным кулачком в грудь.

— Кхм, — лишь сдавленно прохрипел я, пытаясь вздохнуть. А не надо забывать, что у девушки этой удар поставлен, и воздух из легких выбивает на раз.

— О! Семейная сцена! — послышался за спиной смеющийся голос. — Смотри, подруга! Зашибёшь Избранного — греха не оберёшься!

Анна прислонилась к дереву, а на плече у неё сидел Кузя. А Вы думали, небось, куда он делся? Так вот — покемон был командирован для наблюдения за моей семьёй. Чтоб я их без присмотра оставил? Не дождётесь! Рядом с Анной стояли мать и отчим с Катюшкой на руках. Чуть поодаль скакал Сенька и корчил мне рожи. Я показал ему кулак, он мне — язык. Родные на нас с Викой смотрели с немым вопросом.

— Мам, Григорий, познакомьтесь: это Виктория. Моя… — я задумался. Как же мне её представить?

Виктория замешательством моим тут же воспользовалась.

— Я друг и старший товарищ Василия! Взяла над ним шефство несколько месяцев назад и теперь за него отвечаю перед комсомолом и партией.

— А я с Викой уже успела познакомиться! Она тебя так нахваливала за успехи в учебе! Просто удивительно! — в материнском голосе ощутимо чувствовалось недоумение. Всё же сына своего она знала, и даже изменения последних месяцев не смогли убедить её в появлении у меня гениальности.

— Ну, и долго мы тут будем языками чесать? — решительно вмешалась Анна. — Дорогие гости! Васю мы дождались, так что давайте вернемся в дом, у нас там уже давно самовар пыхтит! — девушка забавно сморщила нос и подмигнула Сеньке. — С пирогами!

Глава 8

Пироги были пышными и вкусными. Довольный Сенька соревновался с Анной, кто больший кусок в рот затолкает. О соблюдении приличий из серии «как в лучших домах ЛондОна и Парижа» все дружно забыли, и трапеза прошла на удивление по-семейному.

А потом все переместились в гостиную. Анна с Викой завели беседу о том, какие цветы лучше всего подходят для произрастания в условиях городской застройки,в которую умудрились втянуть и мою мать (всё-таки, есть у женщин масса тем, которые можно обсуждать с удовольствием, не взирая на возраст и статус). Мы с отчимом расположились у камина, приглядывая вполглаза за бегающим туда-сюда Сенькой. Я слушал о приключениях нашего семейства с точки зрения «старого морского волка».

Через час к нам присоединился уставший Илларий Яковлевич. Мужчина опустился в третье кресло у камина и с явным наслаждением вытянул ноги.

Григорий, как раз дошедший в рассказе до их спасения из-под Баку, неловко замолчал.

— Да Вы рассказывайте, рассказывайте! — одобрительно кивнул Канис. — Мне тоже интересно послушать, как действия моих архаровцев со стороны смотрелись.

— Кхм, — прокашлялся отчим. — И вот в направлении города словно канонада загрохотала. Я туда глядь — полнеба в огне! И все вокруг забегали, засуетились…

Вечер протекал легко и приятно — даже не скажешь, что мы находились в поместье клана, родословная которого длиннее, чем история половины ныне существующих государств…А я впервые смог оценить Канисов — это были истинные аристократы — из тех, кто спокойно ощущают себя с людьми любого сословия.

— А скажите мне, Василий, где Вы дальше жить собираетесь? — Илларий перевел задумчивый взгляд с камина на меня.

— Так дома и собираемся,- я переглянулся с отчимом и пожал плечами. — Если он, конечно, не пострадал за последний месяц. А если пострадал —тогда будем думать.

— А что Вы скажете, если я предложу Вам поселиться в башне, где девушки наши обитают?Здание принадлежит клану, и, как мне известно, несколько апартаментов там в последние дни освободились, — Канис нашел взглядом моего «шефа». — Виктория!

— Да, Илларий Яковлевич?

— Я слышал, ты последний месяц активно помогала в расселении по нашему зданию.Не подскажешь, что там сейчас со свободными помещениями?

Девушка задумалась:

— Есть свободные апартаменты на втором и третьем ярусах. А под нами, вообще, на всем этаже уже два дня как никто не живет.

— Как бы организовать, чтоб Василий те квартиры посмотрел?- на этот раз взгляды всех собравшихся в комнате были обращены в мою сторону.

— Не знаю даже. Жилплощадь у насесть. А переезд — всегда лишние хлопоты.Старая квартира привычнее, так что я особой надобности в новом жилье пока не вижу. — Как-то вдруг в голову пришло, что я Канисам и так очень уж обязан делаюсь.

— Не скажите! — Илларий покачал головой. — В Вашей жизни нынче много чего переменится. Вам и с Лакуной разбираться придется, и со своими способностями Избранного, да и по инстанциям различным побегать предстоит.Это только то, что на ум приходит в первую очередь. И всё это удобнее делать, проживая в здании в центре города. Про безопасность я и не говорю.

— Да чего нам боятся-то? — отмахнулся я, хотя мысленно с доводом согласился. Сейчас конечно не 90е годы, но тут гражданская буквально лет пять, как отгремела (а в некоторых местах — так и вовсе ещё постреливают). Для местных решать свои проблемы силовыми методами вполне привычно. И если семья рабочего паренька Васьки была никому не интересна, то вот заиметь жесткий рычаг давления на Избранного Василия, обладающего солидной долей в новой Терос Мегаро, желающие могут и появиться. Я задумчиво посмотрел на Иллария Яковлевича. Канисы уже мою семью из серьезной передряги вытащили,продемонстрировав желание выстраивать отношения с дружеских позиций. И переезд в их здание может оказаться неплохим вариантом.А про обязательства — думаю, сочтемся!

— Ух, ты!Отличная идея! Перебирайтесь к нам! -с энтузиазмом вскинулась Анна.

— Ой, что ты, деточка, неудобно! — до матери только сейчас смысл беседы дошёл, и она тут же перепугалась как потревоженная наседка.

— Что значит «неудобно»? Скажи, Вика? — Анна глянула на подругу, сделав чрезвычайно строгие глаза. — Сын — Избранный, да ещё и осененный Божественным правом. Вам всё равно пришлось бы искать новое жильё в соответствии с новым статусом. А найти такое сейчасбудет ой как непросто. Тут и общая неразбериха, и грядущий наплыв рабочих и охотников со всего Союза — для освоения новой Лакуны много рук понадобится.А район Ваш? В восточной части города из-за теросов было немало пожаров. Даже если дом Ваш и уцелел, нормально жить там ещё нескоро получится.

— А у нас и электричество есть,и вода, и радио провели недавно! — подхватила «агитацию» Виктория.

— А платить-то сколько придется? — обеспокоенно спросил Григорий.

— Ох, Вам ли об арендной плате беспокоиться? — Анна усмехнулась. — С землями, добытыми Васей, Вы любые апартаменты скоро купить сможете!

— Ну, если так, то… — забормотал Григорий нерешительно — до него только сейчас начали доходить примерные масштабы свалившегося на нас’богатства', — Любушка, может,действительно подумаем?

Мать в панике подняла глаза на меня.

— Я — «за», — решение о жилье надо было принимать, и принимать безотлагательно. — Только мне действительно нужно на будущее жилье взглянуть, хоть одним глазком. А ещё желательно в госпитале появиться да официально выписаться.А то поутру умчались — там, поди, все доктора с намыленными шеями теперь.

На том и порешили. Погрузились с девушками и волками в машину и отчалили. Завернули в госпиталь, где в процессе выписки с меня настойчиво трясли «адрес убытия», а потом с ветерком — до дома Анны и Виктории.Такого комфорта мои и не видывали никогда! Апартаменты на верхнем ярусе (выше только «мансарда» девушек), просторные, с несколькими комнатами, мягкими кроватями, ванной. Анна предложила не затягивать и съездить за моими (я заподозрил, что ей просто нравится на машине гонять). Я согласился. Вика убежала решать какие-то административные вопросы. Я же с Анной не поехал, остался дальше новое жилье инспектировать. И вот мои прибыли. Мама всё смущалась и благодарила, Григорий был задумчив. Спать легли поздно, переполненные впечатлениями и надеждами.

А буквально с утра началась кутерьма!

К нам по адресу (откуда только прознали?) явился порученец с видом главнокомандующего и сообщил, что Николаева Василия Степановича срочно требуют в горисполком, к московскому начальству.

А я даже позавтракать не успел! Но делать нечего: собрался и пошёл. Василий Николаев же у нас сознательный пролетарий, готовый в любой момент откликнуться на призыв Советского правительства!

У выхода из здания меня ожидала фырчащая машина. Посыльный распахнул передо мной дверцу.

Я уселся и пристроил Кузю на коленях.В салон сунул морду Дружок.

Порученец подошел к моей двери и строго заявил, что зверей пускать в машину не положено.

— Если не положено, то я лучше пешком. Оставлять без надзора в городе своих зверей я права не имею, уж извините. Тут идти-то минут 20 — максимум. Если нога за ногу.

И, о чудо, место сразу освободилось, и все нужные положения резко появились…

Порученец хлопнул дверцей и, запрыгнув на переднее сиденье, выпрямился на нём так, словно палку проглотил. Шофёр просигналил и аккуратно покатил по улицам.

Я же сидел и думал. Отчего этот чинуша себя так ведет? Словно не Избранного, осененного Божественным правом, сопровождает, а проштрафившегося подчиненного на ковер к начальству конвоирует. Странно это. А в чем причина?

«Может, дело в твоем бегстве из госпиталя? — хмыкнул Алукард. — Тебя ж, наверное, в администрации ещё вчера ждали, пока ты у Канисов гостевал.»

«Как думаешь, из-за Лакуны вызывают?»

«Уверен!» — мой партнёр не особенно волновался, ибо о Божественном праве знал куда больше меня.

Но молчание сопровождающих всё равно напрягало. Конечно, вроде как, мне сейчас ничего угрожать не должно, вот только я слишком хорошо знаю, как чужие достижения заставляют некоторых людей совершать не самые адекватные поступки. И мне очень бы не хотелось попасть в какую-нибудь крайне неприятную, вызванную чьими-то амбициями с идиотизмом, ситуацию. Особенно теперь, когда воочию увидел, какие перспективы открывает владение землями Лакуны.

Первый шок от свалившегося на меня богатства уже прошёл, и я, опираясь на свой опыт человека из XXI века, уже вовсю размышлял, как смогу распорядиться полученными ресурсами. Шутка ли⁈ Чуть больше месяца назад я думал, что мне придётся потратить годы, долго и нудно добиваясь создания если не своего НИИ, то хотя бы исследовательского отдела. Да и организовав его, постоянно биться лбом о стены административных структур. Терпеть все «прелести» управленческой и политической конъюнктуры, которые, порой, выдавали весьма причудливые кренделя, и нормальному ученому серьёзно осложняли жизнь. Теперь же, с полученными ресурсами, я мог бы осуществить свою мечту самостоятельно и гораздо быстрее!

Потенциал земель Лакуны, при грамотном управлении, был неисчерпаем! И возможность свободного «выгула» метаморфов и утоления Голода, по сути — приятный бонус в череде открывающихся перспектив! Но для всего этого полученный ресурс нужно сохранить под своим управлением, причем, сделать это нужно так, чтобы не потерять при этом «лицо пролетария». Вот она,задача-то!

С такими мыслями я добрался до горисполкома и был препровождён в один из кабинетов. Тут, как я понял из обрывков фраз, разместились московские «варяги», направленные направлять новогирканцев на пусть истинный, в смысле — на путь советский и по-настоящему коммунистический. Посыльный доложил о моём прибытии, я вошёл. Вместе с Дружком и Кузей, разумеется, которые сопровождали меня везде.

— Здравствуйте, товарищи, — произнёс я, но моё приветствие и тут было встречено молчанием. В большом кабинете располагался с десяток столов, за которыми творилась бюрократия — бумаги заполнялись, сшивались, подписывались и передавались дальше. Отличить представителей региональной власти от московских было не сложно. Тут и более уверенные жесты, покровительственный тон. Сразу видно, кто с проверкой и надзорными функциями явился, а на кого, в случае чего, и «недостачу» повесить могут. И во главе кабинетного царства за самым большим столом у самого большого окна восседал — я присмотрелся к табличке — «Огнев Алексей Михайлович. Уполномоченный представитель ВКП(б)».

Секретарша, словно метроном, выбивала сухую дробь на своей пишущей машинке и постоянно поглядывала на «ответственного партийного работника из столицы». Тот как раз сейчас уставился на меня тяжелым взглядом.

* * *

«Мальчишка! Сопляк необразованный!» — москвич быстро оценил представшего перед ним баловня судьбы (а как ещё назвать человека, который лишь благодаря нелепому стечению обстоятельств из простого малограмотного юнца вмиг превратился в потенциально одного из богатейших людей Союза). И то, что Огнев увидел, его, с одной стороны, раздражало безмерно, а с другой — полностью устраивало. «И это из-за него у нас сейчас столько проблем⁉ Недалекий, простоватый, сила в голову ещё не успела ударить. Даже здоровенный волк сзади поджимает хвост, стараясь спрятаться за спиной хозяина. Да и сам паренёк — замер в растерянности, робеет, не зная что ему делать. Это хорошо! — мужчина тяжело вздохнул, раздувая ноздри. — Значит, власть Советскую уважает! Значит, нужно посильнее надавить — и он быстро подпишет бумаги по передаче управления своими землями, и не будет задавать лишних вопросов!»

* * *

Стою такой посреди кабинета, глазками по сторонам «нерешительно» лупаю, с ноги на ногу переминаюсь. При этом с интересом наблюдаю, как товарищ’А. М. Огнев' медленно поднялся со своего места, на ходу багровея лицом, и уставился на меня исподлобья. На его физиономии отчётливо читалась неприязнь (и где только я ему дорогу перейти успел-то?) и готовность устроить мне разнос.

Взгляда я не отвёл, разве что постарался сделать его кристально честным и ничегошеньки не понимающим.

— Товарищ Николаев, я полагаю?

— Да? — мой голос начинает выражать легкое опасение от грозных интонаций «начальника», одновременно делаю шаг к его столу.

— Вы что себе думаете, Николаев? Вы как всё это можете объяснить? — москвич нависал над столом, подавшись в мою сторону всем корпусом. — Скажите мне, Николаев, Вы пролетарий или где? Что это за мелкопомещические выходки⁈

«О как! Хотелось бы узнать, какими логическими тропами он двигался, что пришел к таким обвинениям? Хотя, сейчас такое время…Крамолу или контрреволюционное поведение можно вывести даже из употребления на завтрак яичницы (аж из двух яиц!). Пошёл с козырей? — подумал я и с трудом подавил ухмылку. — Куда интереснее, а чего, собственно, ему надо? Может, креслице под типчиком шатается, и он решил поправить ситуацию за мой счет?»

— В то время, как Советский народ работает, не покладая рук, для общей пользы и достижения великих целей, в то время, как Советская армия сплочёнными рядами встаёт на защиту мирного населения, когда солдаты, не щадя своей жизни, отражают нависшую над нами угрозу… — голос чиновника становился всё громче, фразы — всё вычурней. Но, если заглянуть в суть, переводились на общечеловеческий они очень просто: Наверху правительственные 40% оценили как серьезный провал. И теперь все ответственные чиновники бегают, стремятся реабилитироваться. Кстати, всезнающий Илларий сообщил мне вчера, что уже удалось присоединить земли почти всех обладателей малых долей, которые данные миноритарии добровольно передали в управление Советскому правительству. Даже Вайсберг всё отдал, «искупая груз вины своих бесчестных предков-угнетателей» (это, если что, дословная цитата). И вот сейчас данный кадр стремится меня по-быстрому «дожать», чтоб я нужные бумаги подмахнул и, устыдившись своих «мелкобуржуйских» мыслей, поспешил покинуть помещение…

— Вы, Николаев, поворачиваетесь спиной к своему государству и партии, которые заботятся о вашем светлом будущем! Вы, Николаев, плюёте на общее благо, ставя личные интересы выше социалистических ценностей!

«О, да! Разговор о ценностях и ценах крайне уместен, когда пытаешься замылить сумму дивидендов, которые Союзу придётся выплачивать владельцам долей! — мужчина потрясал передо мной бумагами, в которые даже заглянуть толком не давал. Интересно, а кроме перехвата управления землями, с доходами он меня тоже обмишулить пытается?»

«Вряд ли! — подал голос напарник. — Тебя защищает Божественное право. За такой развод можно серьезную кару схлопотать. Причем, наказание не сколько на чиновника, но и на государство падет, ибо он — официальное лицо!»

«А если этот мужик идиот?» — я оценивающе взглянул на брызжущего слюной партийного работника. Алукард в ответ же просто развел щупальцами…

Бесит меня что-то это оратор. Ну, ладно, растерянного мальца я уже изобразил, пора переходить к’оскорбленной невинности' — я зло прищурился и, уже не стесняясь, сжал кулаки.

— Тем самым, Николаев, вы плюёте в лицо родному народу! — не унимался москвич, тыча в меня пальцем. — Ваш захват в единоличное пользование народного достояния есть не что иное, как буржуазная диверсия, подрывающая основы социалистического общества! Да после этого вы не имеете права называться не то, что пролетарием, но и товарищем! Ибо товарищи так не поступают!!!

Шерсть Дружка по моей команде встала дыбом. Он слегка присел и зарычал. Кузя не отставал от приятеля. Вытаращив глаза и оскалив пасть, полную кинжально острых зубов, он зашипел ультразвуком так, что у меня заложило ухо — покемон продолжал сидеть на моём плече. Перестарался. Все, сидевшие за столами, отпрянули и зажмурились. Секретарша оцепенела, скосив глаза надтреснувшие очки, после чего забыла о своей машинке, взвизгнула и спряталась за спину московской «шишки». «Шишка» же опешила, отступила и, споткнувшись о секретаршу, рухнула в кресло.

— Спокойно, спокойно! — я сделал вид, что успокаиваю питомцев. — Всё хорошо! Я справлюсь!

«Ну что, погнали!»

Рывок к столу, и я громко треснул по нему кулаками. Хорошо! А теперь побольше драмы:

— Это я-то единоличник⁈ Я — не пролетарий⁈ Да я вот этими руками разворотил башку четырёхрангового тероса, громившего мой родной завод! Мой родной цех! А вот где были такие т-товарищи, как Вы, которые, видать, куда больше товарищи, чем все остальные товарищи⁈ Ась⁈

Я обвёл «бешеным» взглядом невольных зрителей, оценивая их реакцию. В сием заведении мне уже доводилось давать представление, и многие могли быть наслышаны о моей импульсивности. И точно — вот в глазах нескольких человек проскользнуло «понимание» ситуации, а один и вовсе ломанулся за дверь. Видимо, за поддержкой. Хорошо. Значит, изображаем истерику и дальше.

— Что делали Вы, когда я уничтожал теросов с той стороны и готовил боевой отряд для решающего сражения⁈ — тут я вспомнил, о чем мне Вика жаловалась. — Проверяли моих товарищей и родных⁈ Обыски устраивали⁈ Ась⁈ И это я, значит, я украл землю у народа⁈ Так она мне даром не нужна!!! Заберите её, и подавитесь! Я отправился в Лакуну, чтобы спасти людей! Чтобы было меньше жертв! А не за какой-то наградой! И если Советская власть считает меня вором, так забирайте все без остатка и делайте с этим всё, что вздумается!!!

Орал я знатно! Старался не давать москвичу вклиниться в мой монолог (разводить дебаты с профессиональным партийным работником — дело гиблое, так что лучше не давать ему отвечать). И, конечно, не знал, что параллельно этому идёт маленькое заседание в другом кабинете. Там Савелий Евграфович и Кирилл Витольдович совет держали. Отстранение региональных властей от управления Лакуной их, естественно, в корне не устраивало.

— Они что, не понимают, что централизованное управление без учёта местных особенностей несёт не только плюсы, но и огромные минусы? — возмущался председатель горисполкома.

Но не успели они спланировать дальнейшие действия, как в кабинет без стука влетел секретарь. По его вытаращенным глазам, трясущимся губам и взъерошенной шевелюре было понятно — сообщение экстренное!

— Там!.. Там!.. Огнев орёт на Николаева! Обвиняет его в краже земли у государства!

А из распахнутой двери раздался даже не крик, рев:

«И если Советская власть считает меня вором, так забирайте все без остатка и делайте с этим всё, что вздумается!!!»

Ворону показалось, что земля уходит из-под ног:

— Он… что???

«Огнев, ну идиот! Он с ума сошел? Он что, забыл? Я ж ему говорил! Предупреждал! Да не дай Боги… Такое… вдруг… может… Он же сейчас всех под монастырь подведет! Хотя… — Мысли в голове Савелия Евграфовича заметались, как птицы в горящей голубятне. — Если всё правильно разыграть…»

— Кирилл, за мной! — и глава горисполкома стремглав вылетел из кабинета.

Ворон лишь сдавленно прорычал: — Т-твою ж мать!!!

Глава 9

Савелий Евграфович нервно выхаживал из угла в угол кабинета. Вот уже час, как он со своим помощником, Кириллом Витольдовичем Вороном, раскладывал по полочкам полную картину происходящего. Но, учитывая нюансы, вместо картины получалась форменная карикатура, в которой, при любом раскладе, кто-нибудь да представал в дурацком свете. И это было нехорошо. Очень нехорошо!

Карусель завертелась с того момента, как над городом вспыхнуло Сияние Грёз и произошла регистрации первого Избранного. Интерес Москвы к Новогирканску резко подскочил, что ожидаемо: практика была вполне стандартная.

А вот дальше: прогнозируемый размер Лакуны потребовал усиления, в первую очередь, армейских подразделений.Штат милиции и особистов, также усиленный Центром, естественно, тут же распух, как на дрожжах.

И это тоже понятно, поскольку большой куш, который сулит столь крупная Лакуна, был интересен многим. И посему диверсий можно было ожидать с любой стороны. Во всём этом бурлении Савелий и Ворон чувствовали себя прекрасно, знали, как повернуть в свою пользу практически любую ситуацию, как оптимизировать выгоду, условно бодаясь с вышестоящим начальством.

И тут пошли проблемы. Самое неприятное— в столице инициировали «оптимизацию административного аппарата и централизацию управления ресурсами Терос Мегаро». Если переводить на русский не бюрократический — Центр решил вывести управление новой Лакуной из-под контроля региональных властей.

Положа руку на сердце и глядя на ситуацию максимально непредвзято, решение логичное и даже правильное. Вон, в ряде республик Союза до сих пор местный контроль над распределением ресурсов из Терос Мегаро провоцирует бандитизм, волнения и даже восстания…Да только всё это «правильно и логично», когда ты смотришь на это со стороны. Сейчас же Савелий Евграфович, напротив, являлся непосредственным участником драматических событий. Почему драматических? Да потому, что в его вотчине на глазах растет и крепнет новая вертикаль власти, горисполкому совершенно не подконтрольная.И в чем же трагедия? А в том, что это в корне меняет городские политические расклады. Годы работы, выстраивание отношений, налаживание сдержек и противовесов — всё полетело волку под хвост! И ситуация с каждым днем усугублялась.

Перебирая в голове прошедшие события, мысль городского главы зацепилась за Василия Николаева.

Сколько ж от него геморроя!!! Поговорил с Вороном — и бац! Сиганул в лакуну! Некоторые’товарищи' тут же постарались вывернуть ситуацию так, словно это Кирилл подговорил этого… не очень умного паренька совершить «извращенное самоубийство», лишив тем самым Страну Советов нового Избранного. И если бы не опыт и связи Савелия, слетел бы Ворон со своей должности за милую душу. А негодяй Огнев, как докладывали Савелию преданные подчиненные, расспрашивал о том, как встретит «чиновничий» коллектив нового человека на месте председателя горисполкома. Ну, не мерзавец⁈ Но, слава Партии, пронесло! Николаев в Лакуне был жив, что давало некоторую надежду. Горисполком же превратился в филиал сумасшедшего дома:выговоры, распоряжения, предписания, слежка, учёные, пытающиеся понять, что происходит по ту сторону Врат, внезапное исчезновение семьи Василия (старик Канис только вчера удосужился проинформировать о том, что семья второго Избранного чудесным образом «материализовалась» у него в поместье)…

Дальше — сражение! Чистый Апокалипсис! Увидев процент, заработанный Союзом у Савелия реально засосало под ложечкой — в свете последних событий его вполне могли сделать крайним. И тогда ему грозило не просто снятие с должности, но ещё и срок «за саботаж» могли сверху накинуть.

Он опустил взгляд в бумаги на своем столе:

Василий Николаев — 25%

На фоне этого даже Вайсберг, вылезший изподвыподверта, не так шокировал. За последние три дня Савелий глаз не сомкнул! Москвичи и прочие товарищи носились, словно в попу ужаленные, и выносили ему мозг в режиме 24/7!!! Все активно стремились «компенсировать» случившийся провал, «вычислить» виновных и не дать сделать себя козлами отпущения. Собственно, и глава горисполкома был занят тем же. В ходе проведенной «компании» он успешно отбил все направленные на него и его людей поползновения, но только при этом окончательно потерял контроль над Лакуной… Попытки как-то договориться ни к чему не привели — представители Центра оказались непреклонны.

Представитель СовНарКома Мельников, с виду — нормальный и понимающий, идущий на контакт. Ещё бы! Если для него всё сложится благополучно, именно он и встанет курировать новую Терос Мегаро.

Второй же партийный уполномоченный только и ищет повод скинуть Савелия…

Так и выходило, что новая градообразующая отрасль оказалась целиком и полностью городу не подконтрольна. Или нет?

Савелий Евграфович ещё раз кинул взгляд на раскрытую папку с личным делом. Николаев Василий Степанович. Избранный, ныне наделенный Божественным правом на владение одной четвертой новой лакуны. Импульсивен, непредсказуем, возможно, в определенной степени неадекватен (а Избранные — они все немного «того», кто бы что не говорил). Это с одной стороны. А с другой: придерживается идеологически правильных политических взглядов. Подмывает сказать: «туповат», но нет. Петровский прав — парень не прост. Образования, конечно, не хватает, но он точно не глуп и очень перспективен. За месяц собрал целую армию и, судя по результатам,вполне эффективно с ней управляется.

«Активное сближение с Канисами». Эти волки из госпиталя его умыкнули, семью Николаева спасли(за что им, пожалуй, спасибо). Что, конечно, общую ситуацию не красит. Но в свете последних раскладов проблема Канисов, считай, и не проблема вовсе.

— Вот скажите мне, Кирилл Витольдович, что нам сейчас делать? — председатель сел напротив заместителя и устало глянул ему в глаза.

— Прямо сейчас — ждать, — Ворон выглядел спокойным. «А нервы у него истрёпаны не меньше, чем у меня» — мелькнуло в голове Савелия.– Ждать и готовиться. Пока мы даже приблизительно планировать ничего не можем.

— А что думаешь насчет Николаева?

— Мальчишка непредсказуем.

— Это с какой стороны посмотреть, — Савелий усмехнулся. — Вот, к примеру, Огнев, как мне доложили, вызвал паренька «на ковер». Дурак явно попытается решить вопрос в своей манере — криками и нахрапом.

— И пацан взорвется и снова что-то «отчебучит», — подхватил Ворон. — И мы тогда…

Тут дверь распахнулась, и в кабинет влетел делопроизводитель, отправленный присматривать за Огневым. Без стука. Что само по себе ненормально. А по его вытаращенным глазам и взъерошенной шевелюре было понятно — сообщение экстренное!

— Там!.. Там!.. Огнев! Орёт на Николаева! Обвиняет в краже земли у государства!

А из распахнутой двери раздался даже не крик — рев:

«Да после этого вы не имеете права называться не то, что пролетарием, но и товарищем!»

Хоть он и ожидал чего-то подобного, и всё же Ворону показалось, что земля уходит из-под ног:

— Он… что???

— Кирилл, за мной! — и глава горисполкома с горящими глазами стремглав вылетел из кабинета.

Ворон лишь сдавленно прорычал: — Твою ж мать!!!

И кинулся вслед за шефом, твердя про себя: «Главное — не упустить парня! Главное — ЛИЧНЫЙ контакт!»

Савелий шел по коридору, прислушиваясь к разгорающемуся конфликту. И всё сильнее через чиновничью маску пробивался победный оскал. Ситуация складывалась как нельзя лучше. Главное теперь вовремя «подсечь рыбку», при этом не дать ей превратиться в «Моби Дика», который утащит на дно их всех скопом.

Крики разносились по всему этажу: «Это я-то единоличник⁈ Я — не пролетарий⁈ Да я вот этими руками разворотил башку четырёхрангового тероса, громившего мой родной завод! Мой родной цех! А вот где были Вы, т-товарищи, которые, видать, куда больше товарищи, чем все остальные товарищи⁈ Ась⁈» — Николаев крыл московское начальство во всю силу своих молодых легких. Любопытные выглядывали из кабинетов, заслушавшись.Однако, узрев маршировавшее по коридору начальство, быстренько прятались за дверями.

«Что делали Вы, когда я уничтожал теросов с той стороны и готовил боевой отряд для решающего сражения⁈ Проверяли моих товарищей и родных⁈ Обыски устраивали⁈ Ась⁈ И это я, значит, я украл землю у народа⁈ Так она мне даром не нужна!!! Заберите её и подавитесь! Я отправился в Лакуну, чтобы спасти людей! Чтобы было меньше жертв! А не за какой-то наградой! И если Советская власть считает меня вором, так забирайте их все без остатка и делайте с ними всё, что вздумается!!!» — эхом неслось по всему зданию.

«Та-а-ак! Интересно! Кто это его про допросы и обыски информировал? Канисы, к гадалке не ходи!»– решил Ворон. Савелий же напряженно думал и готовился. В разговор нужно было вклиниться так, чтоб и с Огневым окончательно не разругаться, и Избранного «защитить от несправедливых нападок».

На самом пороге кабинета они столкнулись с Мельниковым. Тот, видимо, тоже шёл на источник шума. Сейчас же он всем своим видом демонстрировал председателю и его заму, что крайне не одобряет действия своего коллеги и разделяет их гнев и беспокойство.

Дверь распахнулась, и пришедшие нос к носу столкнулись с Василием, ринувшимся вон из кабинета, а Мельников был чуть не сбит гигантским волком, который, ощущая ярость хозяина, топорщил шерсть и скалил зубы в утробном рычании. Возникла неловкая пауза, и тут зверь вежливо отступил на шаг назад — и не скажешь, что секунду назад был готов глотки рвать.

Парень же выглядел взбешённым. Он узнал вошедших, коротко и отрывисто дёрнул каждую протянутую к нему ладонь, а затем обратился к Ворону, как самому знакомому:

— Кирилл Витольдович, что же это получается? Партия оценила мою инициативу, оказала доверие, приняла в свои ряды. Я бился в Лакуне сперва в одиночку, а потом и вместе с товарищами, не щадя себя, людей защищал, город родной! А теперь меня ворюгой и единоличником клеймят! За что⁈ — он сделал большие глаза и картинно поджал губы.

* * *

«Не переборщил?» — засомневался Алукард, летающий вокруг и наслаждающийся шоу.

«В самый раз!» — успокоил я его, потому что в человеческой психологии разбирался лучше партнёра. Десятки курсов и частных занятий по психологии и управлению давали о себе знать, позволяя, когда надо, виртуозно играть на нервах окружающих.

Тем временем Савелий Евграфович решительно ворвался на сцену и решил взять инициативу в свои руки:

— Товарищи! Товарищи! Думаю, что всем нам сейчас лучше не горячиться и успокоиться! — произнёс он с воодушевлённым напором. — На данном этапе Вы явно смотрите на ситуацию каждый со своей колокольни! Но давайте же учтем истоки сложившейся ситуации! Василий Степанович проявил инициативу и, действуя ударными темпами, справился с поставленной задачей на «отлично». Я думаю, что он, движимый идеей, просто не мог делать предположения об итогах и возможных последствиях своей деятельности. Но скажите мне, дорогие товарищи, а кто-нибудь из нас смог бы⁈ Если вдуматься, поступок этого юноши можно расценивать как насквозь патриотический, не говоря уже о его реальном героизме во время сражения. Поэтому его обида и возмущение вполне закономерны!

Огнев к этому моменту уже успел оправиться от моей гневной отповеди, и глаза его вспыхнули кровожадным огнём. Вскочив, он заорал во всю мощь лужёной глотки:

— Что-о-о⁈ Закономерно⁈ Может, ещё скажете, что нормально то, что какой-то шкет позволяет себе орать на меня⁈ На меня! На заслуженного члена партии! На представителя ВКП(б), которому поручили разобраться с делами в этом городишке от лица государства! Да пусть он хоть сто раз Избранный или обладатель какого-то там права! Я здесь представляю Советскую Власть! И я не позволю…

В мгновение ока Мельников, стоявший рядом с нами, ловко обогнул волка и, скользнув ужом через весь кабинет, схватил коллегу за лацкан пиджака, притянул к себе и прошипел ему в самое ухо (очень-очень тихо, но я всё равно разобрал): «Заткнись, ты, Представитель! Ты тут уже такого накукарекал! Ты же прямо сейчас старательно правительство под удар Божественного права подставляешь! Хочешь дальше остаться членом партии — молчи! Понял?Молчи!»

Ворон же в этот момент подхватил меня под локоток и потащил из кабинета.

— Не огорчайтесь, Василий Степанович! Товарищ погорячился, не разобрался, как следует, в ситуации. Возможно, не допонял ваши истинные мотивы.Мы всё урегулируем. Вы только не переживайте, — ласково уговаривал он.

Я продолжал трепыхаться и нервно восклицать: «Да как же!.. Да я же!.. Да он же!.. Да мне вообще!..» А Ворон пёр с уверенностью нежного танка:

— К тому же Вы должны понимать, Василий Степанович, что такие вопросы с кондачка не решаются. Вам, конечно, в силу возраста и недостатка опыта, непросто понять, какие коллизии возникают в связи с Вашим новоприобретенным Божественным правом.Хотите, я расскажу всё подробно за чашкой чая с бутербродами?

— Хочу, — просопел я, выдавая радость от того, что, наконец, смогу позавтракать, за искреннюю признательность. И получить развернутую юридическую консультацию в сложившемся положении от специалиста действительно будет весьма кстати. Кирилла Витольдович, узрев мою сговорчивость, нарочито облегченно выдохнул.

В столовой мы взяли чай и гору бутербродов, достойных кисти Репина — так хороши! Я же озадачил буфетчицу вопросом, нет ли у них перловки с мясом. На удивлённый взгляд Ворона ответил:

— Дружок с Кузей ведь тоже не завтракали. А бутербродов — сколько не возьми — им всё равно маловато будет.

После моего ответа Ворон ласково приказал: «Лизонька, перловки с мясом, да побольше. Быстренько! Видишь, — кивок в сторону волка, — какой у нас посетитель голодом мучается!»

Буквально через десять минут нам были выданы две миски с кашей. Поменьше — для Кузи, другая— натуральное корыто — для Дружка. Причем мяса было как бы не больше, чем самой каши.

Я с удивлением перевел взгляд на чиновника.

— Вам ли не знать, как в нашем городе волков ценят? — усмехнулся тот.

За чаем Кирилл Витольдович подробно обрисовал возможности Божественного права и условности, которые его сопровождают. Не то, чтобы я уже не расспросил об этом Алукарда, то тут мне дали весьма развернутые пояснения. И на удивление доходчивые — будь на моем месте малограмотный паренёк, и он бы всё прекрасно понял!

Ворон в красках представил, с какими трудностями может столкнуться обладатель Божественного права, сделав особый акцент на самостоятельном управлении землями. Подчеркивал, что брать на себя ответственность — это по-пролетарски и, явно преувеличивая, расписывал подводные камни, на которые можно напороться, передав земли в централизованное управление.

А Васька слушал да ел…

* * *

В покинутом Василием кабинете, меж тем, напряжение всё не спадало. Савелий Евграфович позволил себя дать’волю чувствам':

— Да вы с ума сошли — так орать на Николаева⁈ Вы же ознакомились с его делом — мальчишка ужас какой мнительный! И двух слов ему не сказали — а парень уже прыгнул в Лакуну! А Вы! — мужчина махнул рукой. — Я же Вам говорил, я же просил, я же предупреждал! Это не просто мальчишка — это феномен! Хотя, конечно, всё равно мальчишка. И ладно дело! Вы себя вспомните в его возрасте: что Вы там понимали, в чём разбирались? А кровь, небось, тоже кипела! Только у Вас Божественного права не было, а у него — есть. И шашкой махать в такой ситуации — не лучший выход. Можно такого намахать — мало не покажется! Никому!

Савелий, чувствуя поддержку Мельникова, бушевал, «партиец» тихо булькал, сам представитель СовНарКома стоял рядом и хмурился. Прочие же чиновники в присутствии вышестоящих быстро вернулись к своей работе с надеждой на продолжение «представления».

— Передача Николаевым своей доли Лакуны в централизованное управление, конечно, упрочит влияние СССР, ведь в этом случае доля государства составит 87%, — задумчиво произнёс Яков Леонидович. — Однако! В сложившейся ситуации слишком велик риск, что Божественное право посчитает такую передачу неправомерной, а это, в свою очередь, может привести к необратимым последствиям для государства.

— Да что там может случиться⁈ Это же сопляк! — начал было Огнев, но Мельников крепко сжал плечо товарища.

— Согласен с Вами, Яков Леонидович, — градоначальник благодарно посмотрел на совнаркомовца, а затем перевёл холодный взгляд на Огнева.– Скажите мне, Алексей Михайлович, а Вы вообще уверены, что этот парень понимает, что подписывает? — Савелий Евграфович кивнул на лежащий на столе «типовой документ на передачу земли в управление». — Ему шестнадцать лет, за спиной — всего несколько классов. Он явно не осознает всей ценности полученного. Можете ли Вы гарантировать, что, даже если он всё подпишет, Система не посчитает это мошенничеством? Ведь он, в отличие от всех остальных владельцев, просто не представляет, О ЧЁМ идёт речь⁈

Шах и мат. Вопрос о передаче в управление государству четверти новой Новогирканской Лакуны отдалился на неопределенный срок.

Глава 10

А Васька слушал да ел…

Ворон тем временем заливался соловьём, едва ли пару раз прихлебнув из фарфоровой чашки. Используя весь свой немалый опыт, он стремительно укреплял свои отношения с Василием Николаевым, аккуратно транслируя «правильную» точку зрения на сложившуюся ситуацию. И видят Боги, у меня не было ни малейшего желания разубеждать товарища в успешности его трудов. Тем более, что помимо передачи информации, чиновник выражал искреннюю готовность оказывать мне пламенную поддержку и помощь.

— В случае возникновения у Вас любых проблем, смело обращайтесь ко мне! — продолжал агитацию Кирилл Витольдович. А в довершение аукциона невиданной щедрости он достал из-за пазухи что-то вроде блокнота, расписался на нескольких листах, вырвал их и протянул мне:

— Вот, Василий Степанович. Возьмите. Многие магазины только входят в нормальный рабочий режим. А потому имеются некоторые сложности с поставками. Это — талоны на продовольствие в Гастроном № 1. Вам и семье пригодится на первое время, ведь, как я понял, несмотря на Ваши достижения, на данный момент Вы, по сути, оказались без средств к существованию. Дом разрушен, Ваш отчим когда ещё отправится в следующий рейс, а вопрос возвращения на завод Вами вряд ли рассматривается.

— Так вроде всем выдают продуктовые карточки и пайки. Нужно только зарегистрироваться! — я очень натурально изобразил «недоумение».

— Конечно, конечно. Но там и очереди, и некоторые проблемы бюрократического характера, плюс сложности с номенклатурой товаров. Да и питомцев Ваших, чтоб «на довольствие» поставить, нужно будет немало кабинетов обежать. А с этим, — Ворон взмахнул бумажками, — Вы сохраните себе немало и средств, и нервов. К тому же в первом гастрономе можно не только продуктами первой необходимости закупиться, — мужчина перешёл на «заговорщицкий» тон. — Даже сейчас там свободно и без очереди можно приобрести невский торт и песочные пирожные.

— Ух ты! Здорово! Спасибо! — почти искренне обрадовался я, хоть и понимал, что этот жест не имеет отношения к человеколюбию. А был он своего рода конфеткой, которой задабривают дитя, чтоб оно не плакало и слушалось взрослых. Впрочем, правоты слов Ворона этот факт не отменял: жить нам как-то надо было, и на первое время эти талоны и правда будут как раз кстати.

После столь щедрого дара заместитель председателя быстро откланялся и удалился, сославшись на неотложные дела. Я остался в компании своих питомцев, долизывающих миски. На прощанье я поблагодарил буфетчицу Лизоньку за бутерброды с чаем, а особенно — за перловку, мол, моим питомцам очень понравилась. Но девушка только беззаботно махнула рукой, вроде, «о чём речь?» и принялась убирать со стола.

И вот я уже иду по городу и пялюсь по сторонам. Хотя прорыв Лакуны почти не затронул Центр, отпечаток подготовки к боевым действиям и сами действия всё же наложили свой отпечаток и на этот район. И сейчас труженики активно устраняли последствия: разбирали созданные армейскими магами баррикады и укрепления, чинили мостовую (а из чего, как вы думаете, вся эта армейская фортификация создавалась?), сматывали бобины полевого телефонного кабеля, связывавшего штабы с рассредоточенными по улицам частями и подразделениями. И вокруг сновали люди — много, очень много людей. Возвращение к мирной жизни шло полным ходом!

А я решил побаловать семейство, прикупив продуктов. Да и мысль про тортик прочно засела в моей голове.

Гастроном № 1 располагался недалеко от горисполкома — Дружок его по запаху нашёл. Хотя мимо такого дворца с солидной вывеской и я бы мимо не прошёл. А вот витрины у магазина не было — узкие высокие окна были закрыты тяжёлыми ставнями. Должен сказать, что такую «закупорку» я наблюдал во многих местах — противотеросную защиту первых этажей не спешили снимать ни магазины, ни учреждения.

Толкнув двери, мы переступили порог.

Однако!

На нас обрушились сияние хрустальных, множившихся в огромных зеркалах, люстр, ароматы всевозможных яств и… визг продавщицы из-за ближайшего прилавка:

— Собакам нельзя! Нельзя с собаками!!!

— А это не собака, — обиделся я, — это волк. Он очень воспитанный. Правда, Дружок? Хотите, он даже лапы вытрет!

Дружок тут же отступил на шаг назад, встал на коврик перед дверями, и демонстративно пошаркал лапами. Женщина стушевалась и буркнула нерешительно: «Прошу прощения, гражданин Канис. Не признала». Я лишь рукой махнул: уточнение моей личности — дело десятое.

Удивило, что она никак не отреагировала на Кузю, сидевшего у меня на плече. Не заметила, что ли?

М-да, в сравнении с лавкой, куда я за продуктами раньше бегал… Контраст, словно между Эрмитажем и ветхой крестьянской лачугой. Это не магазин — это дворец. На полу мозаичная плитка из незнакомого мне камня, испускающего слабое свечение. Золочёные рамы зеркал. Люстры — натуральные произведения искусства. Посреди торговых залов стоят скульптурные композиции…

И ароматы… Чарующие и манящие запахи буквально сбивали с ног, словно магнитом притягивая то к одному прилавку, то к другому. Дружок остановился, нерешительно поводя носом. Витрины в стиле «Праздничный обед у Короля Солнца»! Уж насколько я под конец своей прошлой жизни был искушенным человеком, но подобного «блеска» мне видеть не приходилось. В то время всё было куда практичнее, утилитарней, что ли? Даже на министерских банкетах.

Я бродил от прилавка к прилавку, пока одна из продавщиц меня не окликнула:

— Молодой человек, может, Вам что-нибудь подсказать?

Я вздрогнул, встретившись взглядом со своим отражением. Угу… Выгляжу как простолюдин, случайно забредший во дворец, да и веду себя соответственно… Уж было подумал, что мадам того же мнения и хочет поспособствовать скорейшему выпроваживанию невесть как сюда пробравшегося зеваки, но нет — в глазах профессиональная вежливость, участие и готовность помочь. Подозрительно ещё раз себя окинул взглядом — выгляжу опрятно, но в сравнении с окружением — голодранец голодранцам.

Скосил взгляд на скромно ступающего сзади Дружка. Конечно! Простые люди с такими волками по городу не ходят…

— Да! Буду весьма признателен. Мне вот тут выдали в горисполкоме. А я первый раз, — я протянул женщине пачку талонов. — Не подскажете, что тут у вас и как?

— А вот, смотрите! Один лист — один месяц, а квадратики на листах означают товары. Что покрупнее — наборы, включающие в себя не только продукты (крупы, соль, сахар, консервы, хлеб, шоколад, колбасу), но и разную мелочь — спички, мыло, салфетки (подумалось, что в рабочих районах это экзотика, между прочим!). Те, что поменьше — розничный товар: фрукты, овощи, конфеты и печенье, деликатесы разные. По приобретении на квадратик ставится штампик — талон погашен.

— А если не успел в этом месяце выбрать все «квадратики»?

— Лучше успеть, в следующем месяце они становятся недействительны.

В принципе, я так и думал. Поинтересовался, что в какой набор входит, выбрал самый разносольный, а потом двинулся дальше вдоль витрин, уже более целенаправленно осматривая представленное на них изобилие.

Что же выбрать? Рот заполнился слюной, захотелось купить всё и сразу.

Видя мои муки выбора, одна из продавщиц решила прийти на помощь:

— Если Вас что-то заинтересовало — можно же это попробовать! Рядом с каждой витриной стоит столик для дегустации.

— Большое спасибо! — Я перевел внимание на указанный объект. Ох! Не удивительно, что я не понял его предназначение — вниманию представали большие серебряные и фарфоровые блюда с элегантно разложенными на них кусочками, нарезками, бутербродиками, розеточками и мини-пирожными! Каждое блюдо со своим ассортиментом, выложенным в изысканные композиции, торжественные ряды столовых приборов изящно вписаны в общий интерьер. А я принял эти великолепные натюрморты за гастрономические декорации…

Я скромно отщипнул крошечный кусочек сыра, положил в рот и чуть не откусил себе язык. «О, Боги, до чего же вкусно! В жизни такого не пробовал!» — это была не просто мысль, это был крик души!

«Интересно, и почему? Наверное, для такого эффекта просто нужна другая Э-КО-ЛО-ГИЯ (если я правильно употребляю это слово)!» — Фамильяр прищурил единственный глаз с привычной иронией.

«Да прав ты, прав! Коровы на вольном выпасе, девственная почва, не осквернённая химией. Вот тебе и супер-сыр.»

«Займёшься животноводством?»

По-моему, он надо мной издевался…

В итоге взял я капусты, свёклы да картошки-моркошки. И побольше готовых блюд (чтоб матери меньше работы было). Откровенные деликатесы, правда, оставил на потом — пока сосредоточился на печенье, конфетах и фруктах.

В ряды дегустаторов влился и Кузя. Он оживился, перелез на стол и принял активнейшее участие в выборе товаров. Печенье он, в отличие от меня, не заценил. К конфетам остался равнодушен. А вот от фруктов пришёл в полнейший восторг, особенно от персиков и винограда. Ещё бы! В своих пещерах он, небось, ничего вкуснее не пробовал! Ну, а торт я уж выбрал самостоятельно.

И наконец, последним по списку, но не по значению, оказался мясной отдел. Располагался он в самом конце зала, но мы добрались и до него.

— Чего изволите? — поинтересовалась улыбчивая продавщица — массивная такая мадам. Не толстая, а именно — крупная. Я похожую комплекцию у наших старших молотобойцев в цеху видел, у кого характеристика Тела за тридцатку перевалила. Такая и в избу горящую, и коня…

— Мне, пожалуйста, палку колбасы, вот этот балык и кусок окорока. У меня семья в город вернулась — хочу им праздничный ужин устроить. Да, и окорок нарезать, если возможно.

— Сейчас всё сделаем, — усмехнулась дама и принялась за работу. Здоровенный тесак в её руках порхал как бабочка, превращая мясо в тончайшую нарезку…

— Мяу! — голос был решительный и требовательный, на витрину в один прыжок взлетел крупный серо-полосатый кот. Хвостатый требовательно стукнул лапой по стеклу и выразительно уставился на женщину.

— Что, «мяу»⁈ Опять где-то шлялся, морда ты хитрая. А ко мне являешься, только когда хочешь брюхо набить! — в противовес обличающей речи на лице продавщицы проступила мягкая улыбка. Она ловко отхватила небольшой шматок сала и кинула в вымогателя.

Тот ловко извернулся, отправив добычу прямо в пасть, и довольно облизнулся.

— Интересный у вас кот! — произнес я, рассматривая наглеца. Крупный, окрас дымчатый с почти черными полосками. Шерсть густая и пышная, зверь пышет силой и здоровьем.

— И не говорите! Прибился к нам несколько дней назад. Явно домашний — вон какой холеный. Зато как крыс ловит! Мы всегда для этого в магазине кота держим. Сами понимаете, как следить надо, чтоб продукты в целости оставались. Да в этакой кутерьме наш Мурзик куда-то запропал. А Дымок — тут как тут!

Пока женщина занималась своим делом и попутно нахваливала серого, моя память упорно ловила «вьетнамские флешбэки»: темный, залитый кровью переулок, обезглавленный бык-терос, и маленькая смертоносная тварь, по недоразумению выглядящая милым котиком… С опаской я покосился на хвост усатого гурмана. С виду — хвост как хвост, обыкновенный такой, серый и пушистый. Разве что немного больше обычного. Может, обознался?

«Да он это, он! — подал голос Алукард. — Не чувствуешь, что ли? И уже тридцать третий уровень взял — успел 'подрасти» с нашей последней встречи. Маскировка — офигеть! Похоже, какой-то пассивный навык делает его в глазах смотрящих менее опасным и незаметным".

Между тем, обсуждаемый субъект, похоже, почувствовал к себе внимание, зашипел и подобрался. Его нефритовые глаза, преисполненные подозрения, сфокусировались на мне.

— Вот, думаем выяснить, кто хозяева, чтоб счет за питание выставить, — продолжала весело болтать женщина. — А если вдруг бесхозным окажется, постараемся его при магазине оставить. Вам, кстати, кот не нужен? Я смотрю, Вы животных любите и ладите с ними неплохо. Я даже сама подумывала взять Дымка, да у меня дома собака.

— Полагаете, мне стоит его забрать? — а сам, как бы невзначай, сделал шаг к животинке.

«Алукард?»

«Готов!»

— А почему нет⁈ Он конечно, прожорливый, но уж больно красивый. А какой ласковый… Когда сытый! — продавщица оторвала взгляд от нарезки в тот момент, когда я уже был на расстоянии вытянутой руки от серого, а Дружок и вовсе успел зайти ему в тыл.

— Мряв! — сдали нервы усатого. Кот напружинился, перетекая в боевую стойку. Шерсть дыбом, спина дугой. И хвост. На его месте возникло смертоносное оружие — длинный хлыст, оканчивающийся узким клинком, который тут же метнулся мне в лицо.

Время словно замедлилось. Я отчётливо видел летящее в мой глаз лезвие, отклонился в сторону и ловко перехватил хвост рукой.

Ещё мгновение — клинок-жало раскрылось цветком в попытке искромсать мою кисть…

Размечтался! Мой собственный хвост сконструирован под впечатлением инструмента именно этого кошака, так что я прекрасно представляю, где и как нужно схватить, чтобы остаться целым и невредимым. Плюс незаметно наросший на внутренней стороне ладони хитин для подстраховки.

Немая сцена. Ну, как, немая? Кот шипит и бешено вращает глазами. Дружок скалится, Кузя кровожадно щурится, ожидая команду кинуться на противника…

А в следующий миг я что есть силы дёрнул серого на себя, и он чудом разминулся с метко воткнувшимся в прилавок здоровенным тесаком…

— Ах ты ж*********** (оборот, который заставил бы покраснеть некоторых портовых грузчиков), — прохрипела возмущенная продавщица, одним движением выдёргивая глубоко вошедший в полировку прилавка тесак. — Да ты, блохастый, не кот, а погань лакунская!

И женщина прицелилась снова.

— Мриу! — оскорбился ошарашенный внезапным развитием событий хвостатый. Он болтался на собственном хвосте, зажатом в моей руке, и, вероятно, вынашивал планы по освобождению.

— Молодой человек! Бросьте эту мерзость, он же монстр!

— Спокойствие! Только спокойствие! Что же Вы на него сразу с ножами — то кидаетесь? — я выставил вторую руку в примирительном жесте.

Кошара попытался брыкаться, но предупредительное рычание Дружка и Кузина «улыбка» заставили его вновь затихнуть.

— Молодой человек! Не дурите. Эта тварь Вас только что прикончить пыталась! Таких нужно добивать сразу!

— Вы же сами только что предлагали мне его забрать, — возмутился я. — Так вот, я принимаю предложение!

А ситуация, меж тем, накалялась. И кроме боевой продавщицы, на сцену вышла бегущая с оружием наперевес охрана в составе трёх единиц.

Кот же в этот момент пребывал в подвешенном состоянии. В прямом и переносном смысле. С одной стороны — он болтался на хвосте, а с другой — задумчиво поглядывал то на меня с Дружком, то на женщину с тесаком и прилавок.

«И ведь у неё были все шансы, — отметил Алукард. — Хвост мы усатому заблокировали, оттянули на себя большую часть его внимания. А защита у него не такая уж и крепкая оказалась.»

— Что тут происходит, товарищи⁈ — рявкнул один из подлетевших охранников, при приближении они дружно взяли нас с Дружком на прицелы ружей.

— Дымок оказался тварью из Лакуны! — словно выплюнула женщина, продолжая сжимать в руках незаменимый тесак.

— Слышал, Котофей? — Я потряс серого, заодно уводя того с возможной траектории обстрела, — ты у нас теперь тварь и погань, а всего минуту назад был милым котиком! Вот к чему неправильный маникюр на хвосте приводит! — это я на жало в хвосте намекаю, если что.

— Мряф! -отозвался усатый, прочухав, что по крайней мере я его прямо сейчас убивать не собираюсь, и кинул на продавщицу взгляд оскорбленной невинности.

— Да? — искренне удивился охранник. — Так чего же Вы тогда медлите, товарищ? Вытяните руку, осторожно — мы его быстро — того, в решето!

Кот, словно понимая человеческую речь, решил грохнуться в обморок. По крайней мере вполне достоверно оный изобразил.

— Так! А ну, отставить! — я добавил в голос стальных нот. — Никого в решето мы превращать сейчас не будем!Я Избранный. Только что из Лакуны! И моя специализация — приручение и подчинение теросов и им подобных! — В этот момент Кузя, словно подтверждая мои слова, оскалился-улыбнулся окружающим, обнажив ряды игольчатых зубов, и приветливо помахал когтистой лапкой.

Младшего охранника от подобной картины передернуло, и он ещё решительней сжал винтовку.

М-да, Кузьма. Из тебя тот ещё помощник в переговорах. И надо бы выяснить, почему люди начинают обращать на тебя внимание лишь тогда, когда тебе этого хочется? Что за вид мимикрии такой?

К счастью, у меня ещё есть Дружок, который приветливо тявкнул, разряжая обстановку.

— У меня таких, как этот хвостатый — несколько десятков в подчинении, так что я прекрасно понимаю, кто передо мной, и как с ним обращаться, — для наглядности я поднял бедного кота и легонько потряс, после чего аккуратно, но решительно перехватил его второй рукой за шкирку — в том месте, где мама-кошка прикусывает своих детей при переноске.

Котофей в начале маневра пришёл в себя и даже выказал намерение дать стрекача, но как только мои пальцы сомкнулись на его загривке, тут же поджал задние лапки. Взгляд его остекленел, словно тот впал в транс, даже клинок на хвосте закрылся и втянулся под шёрстку.

«Ну действительно, обычный кот! И не скажешь, что он только что пытался мне голову отчекрыжить», — восхитился я.

«Только ты учти, обратить в метаморфа мы его сейчас не сможем. Если ты, конечно, не хочешь заработать дичайшую головную боль и слечь с острой формой мигрени», — прокомментировал Алукард, с интересом рассматривая пойманный трофей.

«Но подчинить-то получится? С Голодом у него явно проблем больше нет, так что сейчас нам только и нужно, чтоб он не буянил и простейшие команды выполнял. Ты в состоянии подсобить мне в этом так, чтоб моя голова не раскалывалась, словно арбуз?»

Алукард задумался.

«Ну, попробовать же нам никто не мешает? А если не получится — просто свернешь ему шею. Судя по реакции окружающих, никто из-за этого переживать не будет. Ещё и „спасибо“ тебе скажут!»

А меж тем собравшиеся от моих слов (а главное, от наглядной демонстрации) и впрямь слегка расслабились. Охранники перестали в нас целиться, а продавщица заохала над прилавком, на полированной поверхности которого отчётливо виднелся безобразный «шрам».

— И как я это всё директору объяснять буду?

— А ты скажи, как есть — отбивалась от усатого диверсанта! — заключил начальник охраны. — Мы все подтвердим.

И всё. Конфликт был улажен, мне быстро дособирали «продуктовую корзину» и мягко, но решительно попросили унести подальше этого «серого паскудника»

Погасив талоны, я глянул на лист и понял, что не особо-то и нашиковал. Оно и к лучшему — нам на них ещё жить да жить!

На выходе Дружок вежливо поклонился всей честной компании (у оленей нахватался, не иначе!).

По пути домой наша команда явно обращала на себя внимание прохожих. Я с кучей кульков, свёртков и палкой колбасы под мышкой, волк, осторожно несущий за ленточку коробку с тортом. И нахохлившийся здоровенный кот, устроившийся у Дружка на холке — процедура «привязки» нового питомца прошла вполне успешно. И хоть в висках теперь покалывало, я мог быть уверен, что серый будет выполнять мои команды.

«Или тут же скончается в муках», — оскалился летевший рядом Фамильяр.

— Ну, или так, — кивнул я. — В любом случае, вреда он окружающим без моей команды нанести не сможет. Правда, Тимофей? Или назвать тебя лучше Бегемотом?

Кот на вопрос не отреагировал, демонстративно отвернувшись.

Вот так мы и шли: довольные(в большинстве своем) и вполне гордые собой!

А вокруг кипела жизнь! Город восстанавливался. Повреждённые дома одевались в леса, полуразрушенные — сносились. Везде стучало и бухало, свистело, дребезжало и скрежетало. И мне казалось, что в каждом этом звуке я слышу надежду людей на светлое будущее.

Добравшись, наконец, до наших апартаментов, я познакомил (без шокирующих подробностей) домашних с новым питомцем и начал делиться с родными своими впечатлениями о походе в горисполком, а затем и в Гастроном № 1, одновременно выгружая на стол свёртки. Но мама прервала меня, сказала, что заходила Виктория и просила заглянуть к ней сразу, как вернусь — у неё там что-то срочное приключилось. Интересно!

Я чмокнул маму в щёку, вручил ей торт и пообещал, что постараюсь побыстрей. Кузю всучил счастливому Сеньке и поручил приглядывать друг за другом. Кошаку наказал залезть на шкаф и пока не отсвечивать, а Дружку — мысленно — следить уже за ними всеми. И рванул к Вике.

Подойдя к двери, услышал голоса и понял, что она там не одна, и что второй человек — не Анна. Голос был мужской. Настороженно постучал, услышал: «Да-да, войдите!» — и открыл дверь.

Рядом с девушкой стоял мужчина. Светлый костюм, ухоженные усы. Не молодой, не старый. Тянуть интригу он не стал. Бодро подошел и протянул мне руку:

— Давно хотел с Вами познакомиться, Василий! Виктория много рассказывала о Вас. Позвольте представиться. Токарев.

Глава 11

Эммануил Григорьевич был потомственным купцом. Купцом, который не лишился всего при новой власти, а, наоборот, капитал свой приумножил. И это говорило о многом.

Эммануил Григорьевич отлично разбирался не только в торговле и управлении, но и в конъюнктуре. Он прекрасно знал, как, что и когда надо сделать, где, что и кому надо сказать, чтобы практически при любом раскладе остаться в выигрыше (одна лепнина с профилем Ленина и знамёнами на потолке его особняка — не говоря уже об образцовых Красных уголках на предприятиях — чего стоила).

Эммануил Григорьевич ныне был не просто одним из самых богатых, но и одним из самых уважаемых и влиятельных людей Новогирканска. Знакомство и связи у него были ВЕЗДЕ. Поэтому о скандале, разгоревшемся в горисполкоме, он был осведомлён в подробностях и одним из первых. И едва ли не лучше всех знал, что ковать железо надо не отходя от кассы: поскольку решение вопроса об управлении николаевскими землями чиновники отложили, появлялся шанс взять парня в оборот, под тёплое крылышко, и извлечь из сложившейся ситуации максимум выгоды. Но действовать очень, очень осторожно! Ибо, судя по рассказам, отрок был весьма импульсивен и вспыльчив.

А на вид — так ничего особенного: открытый взгляд, русые вихры, из фигуры ещё не ушла подростковая угловатость.

В свои 60 (которые на вид ему дать было совершенно невозможно) Токарев отлично разбирался в людях. Но, вспоминая рассказы дочери и прислушиваясь к пересудам и сплетням о новоявленном Избранном, он так и не составил для себя целостную картину. А знать возможности, сильные и слабые стороны объекта будущих манипуляций — первейшее дело при планировании и построении отношений. Почву при этом надо было прощупывать лично. И максимально тщательно.

И вот час пробил. Приветствия, представления, формальные фразы. «Дочь много рассказывала о Вас» и «Наслышан о Ваших подвигах!»

— Виктория, сообрази-ка нам чайку. В ногах правды нет, а за столом беседовать куда удобней.

Эммануил Григорьевич внимательно и аккуратно рассматривал паренька. И вот о нём в определённых кругах уже легенды ходят? Рассматривал и сопоставлял увиденное с собранным доверенными людьми досье. Досье это получилось весьма подробным, хотя и противоречивым. Местами.

Из рабочей семьи. С родным батюшкой там не всё однозначно. До нынешнего года никаких выдающихся качеств не проявлял. Учился с трудом, но вот работал на совесть. По весне получил по головушке, да так, что вмиг на больничной койке приземлился. И после этого у парня в черепушке что-то перемкнуло — таланты так и попёрли. Взялся за учёбу. Пробудил магию — занесён в Бухаринский список возможных природников. Драться наловчился — смог Мага земли, пусть и пьяного, отметелись. А ведь это дело, да ещё при ощутимой разнице в характеристиках — ой какое непростое, практически невероятное. Те, что с землёй завязаны — словно броней прикрыты. Приходилось дело иметь, приходилось!

Токарев про себя усмехнулся. Если хотя бы у каждого тысячного будут пробуждаться пусть и не столь выдающиеся навыки, почему бы не завести на предприятиях традицию «просветляющих» подзатыльников?

Эммануил Григорьевич подождал, пока Вася в кресле устроится, и весело поинтересовался, наблюдая за Кузей, ловко переместившимся с Васиного плеча на стол к вазочке с вареньем из шелковицы:

— А это что за неведомая зверушка?

— Его Кузьмой зовут, — после неловкой паузы сообщил Василий, пытаясь перехватить Покемона, довольная морда которого мгновенно окрасилась в чернильно — синий цвет.

— Ничего, ничего, пусть кушает! — поспешно вступился коммерсант — шустрый терос давал ему лишние мгновения для размышлений.

Итак, после было Сияние Грёз и обретение Дара: при таком послужном списке неудивительно, что Фамильяр этого стукнутого выбрал. Дальше парень недели полторы (непонятно, зачем) в одиночку партизанил по городу, а после и вовсе сиганул в Лакуну. Эммануил Григорьевич даже и не знал, что Избранные так могут. Оказалось — могут. Только кто же в здравом уме и с голой задницей в Лакуну сунется? Похоже, туда можно лишь в одиночку. И только Избранному, при этой Лакуне пробудившемуся. Ну и какой нормальный человек воспользуется такой возможностью, даже если о наличии таковой узнает? А вот один воспользовался, да так, что потенциально готов потеснить его, Токарева, с пьедестала богатейшего ( если не считать кланов с их «заначками») человека города…

Коммерсант снова перевёл взгляд на Василия: держался юноша спокойно — явно здесь не впервые. Немного смущён знакомством с отцом своей… Кем же он считает Вику? Товарищем? Соратницей? Подругой? Какие же всё-таки странные отношения у современной молодёжи!

* * *

Отец Виктории был великолепен — поверьте бизнесмену, проведшему за свою жизнь сотни переговоров. Он не стал сразу брать быка за рога — разведку проводил филигранно, попутно осуществляя все возможные процедуры по вызыванию у собеседника ощущения стойкой приязни к его, Токаревской, персоне. Рассказывал о своей жизни, интересовался моей, много шутил. И наблюдал. Как я отреагирую на анекдот, на чью сторону встану в описанном конфликте, задам ли уточняющие вопросы? И если задам, то какие?

Алукард тревожно ёрзал перед моим носом — общение такого уровня было для него в новинку.

«Я думал, ты сейчас отмочишь что-то в стиле: "моя — эта — молодой красный пролетарий! Утираюсь рукавом, вещаю о величии партии и стремлюсь поделиться авторитетным мнением о политике и о переплавке обрезков металла, как важнейшим экономическом факторе благополучия Родины».

" Э, нет, дорогой! Эту песню мы с успехом исполняем в административных кругах. Пока. А здесь у нас с тобой политИк куда тоньше. Хотя… "

Я глянул на Викторию. У стола хлопочет, губку прикусила. Явно беспокоиться, чтобы её папенька Васю не слопал (хоть Вася и орёл, но с папой они по-любому в разных весовых категориях).

Чашечки, ложечки. Буль-буль. Динь-динь!

— Извините! — вспыхнула девушка. «Ой! Моя такая неловкая», — пришло мне в голову.

Ну, что ж, похоже, теперь мой выход. Я сыпанул в чай сразу ложек пять сахара, после чего с фразой «Тысяча извинений» самозабвенно забарабанил по стенкам украшенной серпом и молотом тонкостенной фарфоровой чашечки.

Эммануил Григорьевич вздрогнул, моргнул и сделал глоток из своей чашки. Первый акт представления был окончен. Занавес.

— В городе ходит самые фантастические слухи про отчаянного парня, который один и без оружия отправился в Терос Мегаро, — ну, наконец-то, господин Токарев решил поднять самую животрепещущую (для нас обоих) тему.

Я важно кивнул:

— Дурак был, наверное, как тут некоторые недавно говорили.

— Вася! — залилась краской Виктория, вспомнив нашу встречу около особняка Канисов.

— Что, «Вася»⁈ Ты же сама всегда говорила, что настоящий комсомолец не о себе сначала должен думать, а о своих товарищах да о стране. А мне товарищи волшебный молот подарили. Силища в нём — закачаешься! Вот я и подумал — если молот этот на моём заводе тероса лютого прикончил, то что мы с ним натворить сможем, коли в самом логове монстров окажемся? — я неловко пожал плечами. — Так вот и вышло, как вышло.

— Завидую я вам, Василий, — взгляд Токарева затуманился, слова звучали, словно издалека. — Кому ещё довелось Лакуну увидеть в первозданном, так сказать, виде? До слияния и стабилизации.

— Ну, не знаю! Я так больше от теросов драпал, пока пещеру подходящую не нашёл. Да и потом надо было сообразить, как подольше в живых остаться. Там, знаете ли, не только чудовища водились. Вот не понравишься дереву какому-нибудь, так оно из тебя ужин себе организует. Так что видами полюбоваться у меня не слишком вышло.

— Неужто совсем осмотреться не получилось?

— Нее, как раз без того, чтобы окрестности изучить, да во всех возможных подробностях — так ведь и сгинуть не за грош недолго. А уж когда мне отряд свой сколотить получилось — тут я и стал разведку проводить, куда ноги дойдут. И знаете, Эммануил Григорьевич, места там исключительные! — я изобразил блеск глаз энтузиаста-маньяка. — Мне вот Марк Моисеевич книжицу подарил, так она такой полезной оказалась — и не передать. Жизнь, можно сказать, нам спасла!

— Это вы про Мойзеля говорите? Он прекрасный артефактор, бесспорно. Но вот как его книга может помочь с теросами сражаться? — на лице Токарева светилась искреннее любопытство.

— Дружок, ко мне! — скомандовал я. Дружок, до этого вытянувшийся вдоль стены и лениво грызущий косточку (Виктория с Анной всегда его баловали), послушно сел у моих ног.

— Взгляните! — я осторожно снял с шеи тероса ошейник, который сплел ему из сухой травы ещё в Лакуне, и протянул Токареву. В свете ламп ошейник вспыхнул льдистами искрами.

— А ведь мне знакомы эти камешки, — задумчиво протянул коммерсант, медленно засучив рукав рубашки. Его запястье обхватывал узкий кожаный браслет, сверкающий голубоватыми отсветами. — По пришествии Сияния Грёз все кинулись к артефакторам, гильдейцам или закопались в свои запасы. Селарин! Если носишь его при себе — вероятность попасться на глаза голодному теросу уменьшается в разы.

— Вот и я, как только видел какие камушки в Лакуне, так сразу книжицу товарища Мойзеля и доставал. В ней и про селарин вычитал, а там в пещере одной его гора целая, — я пошире развёл руки, показывая размер «горы». — Я на весь свой отряд защиту из него мастерил.

Токарев и не думал скрывать своего интереса:

— Наверное, ещё что-нибудь нашли? Кроме селарина?

— Ну, там и фульгура полно, прямо на поверхности. Есть древесина ценная. А ещё я в Город Иллюзорный попал… Конечно, я мало где был, а где и был — далеко не всё видел. Но и того, что видел — хватило, чтобы понять, какие это богатства. Теперь всё в голову лезет — как мне быть? Как сделать так, чтобы это народу трудовому на пользу пошло?

— А что, и мысли какие-то есть уже?

— Да какие мысли? Мне вот сегодня сказали, что я, мол, единоличник. Мол, ограбил трудовой народ, поскольку присвоил Земли лакуны. Кабы знать, что так всё обернётся⁈ — я помолчал, а потом вздохнул обречённо. — Да вот только сдаётся мне, что если бы и знал, всё равно в эту пропасть адову лезть надо было. Уж я обиды как-нибудь переживу, а чудища те, которых мы побили, в город уже не вырвутся, не покалечат да не убьют никого. Я уже было совсем решил свою долю отдать тому дядьке из Москвы. Ну, злющему такому, что твой терос. Да только в сердце застучало, что ж ты, Васька, сразу в кусты отползаешь. Не по-комсомольски это, не по-большевистски!

Токарев сосредоточенно слушал. Не забывал сочувственно кивать в нужных местах, разок даже руками всплеснул — Кузя чуть в варенье не плюхнулся от неожиданности. Я отхлебнул из чашки — во рту реально пересохло. Да, волновался, поскольку в эту самую минуту это я вербовал себе партнёра, и, если повезёт — надолго.

— Главное, Василий, что Вам нужно, это никуда не торопиться! Большие дела в спешке не делаются.

— Ага, вот и товарищ Ворон о том же. Что всё надо взвесить и обдумать. А Илларий Яковлевич меня по старой Лакуне Канисов водил, показывал, как можно устроиться. Обещал помочь. Хорошо ему — у них целый клан, а у меня — мамка да Григорий. И два дружка-приятеля. Мы с детства самого не разлей вода.

Услышав своё имя, Дружок навострил уши и поднял ко мне морду. Я потрепал его по холке и взглядом встретился с Викторией. Она хмурилась: очень ей не нравилось, когда я включал «малограмотного работягу». А что мне оставалось? — не мог же я при первой встрече с Токаревым изъясняться, как выпускник Оксфорда! Так что терпи, милая!

— И всё же, с чего начинать планируете?

Я принял задумчивый вид и выдал очередную порцию рассуждений:

— Вот ежели мамка моя на базар собирается, так сперва посмотрит, что у нас есть и сколько, чего не хватает, что кому прямо сейчас потребно. И прикинет, почём всё это примерно. Если спорная какая нужда и надо решить, что важнее — с Григорием посоветуется. А потом уж идёт и выбирает, что лучше. Я думаю, с Лакуной, в общем-то, так же! Прежде, чем из неё чего тащить, или в неё пихать что ни попадя, копать или строить, надо бы сперва разузнать, что в ней где есть и как это лучше взять. Что-то прямо на поверхности лежит — хоть лопатой греби. А что-то пластами залегает — я в пещерах видел. Там без техники не обойтись! А значит, что? Значит, нужно сперва копать то, что полегче добыть, узнать, сколько это стоит, потом найти, кому это лучше продать. Поначалу я к Марку Моисеевичу пойду, расскажу ему, что в Лакуне видел. Думаю, он мне быстро подскажет, к кому обратиться. Или сам чего купить захочет.

— Гражданин Мойзель — один из ведущих мастеров в своём деле, и связи у него по всему миру. Не раз приходилось с ним дело иметь, — Токарев кивал одобрительно, побуждая меня к дальнейшим откровениям.

— Вот только камни, да и всё такое прочее, что можно легко добыть, сами не выкопаются и к покупателю не прибегут. Кирилл Витольдович сказал, что в банке на моё имя деньги положили. И из них можно брать на разработку Лакуны. Вот с этого и можно приобрести первые инструменты и какой-нито транспорт.

— Вот Вы, Василий, мне про землю, ресурсы до инструменты толкуете. А о самом главном лишь разок и помянули!

— И о чём же таком главном я не рассказал? — голос мой даже «петуха» дал (типа, от обиды).

— Люди, Василий! Всегда и во всём, главное — люди: и рабочие, и мастера, и кто весь процесс производственный организует и контролирует! Вот с чего я бы Вам начинать посоветовал — с людей!

— Ну, здесь я так вижу: чтобы по уму было, надо, чтобы каждый занимался своим, полезным для всех делом. Геологи и разведчики находят месторождение, отмечают его на карте, оценивают, докладывают, идут разведывать дальше. Бурильщики бурят, где надо, да шахты прокладывают. Шахтёры занимаются уже добычей камня. Над ними — мастера и бригадиры, организующие работу. Над теми — начальники участков, которые работают с самим директором. И всё! Ну разве что ещё отдел кадров какой, бухгалтерия там, партийная и комсомольская ячейка, — я старался, пусть косо, показать, что суть трудовых взаимоотношений улавливаю достаточно точно, и выводы из увиденного в большинстве своём делаю правильно:

— Ну, чтоб никаких лишних представителей, решающих вопросы о решении вопроса! — надеюсь, что слушатели поймут, что это я под впечатлением от посещения горисполкома находился. — Люди должны делом заниматься! Работать! Словом — как на заводе у нас: вот директор, вот бригадиры, вот рабочие. Это я так, для примера.

Эммануил Григорьевич замер, забыв отхлебнуть чай: «Это что, он сейчас нам децентрализацию управления описал?»

«Вася! — затрепыхался Алукард, — Ну куда тебя несёт?»

«Спокойно! — незаметно усмехнулся я, спрятав ухмылку за кромкой чашки. — Я давно понял: люди считают Избранных двинутыми на голову. Разница лишь, что одних относят к „одарённым и гением“, а других — к „безумцам и маньякам“. На деле — вообще без разницы! Так что я вполне могу говорить почти что угодно, а уж если приведу своим словам хоть какое-то обоснование… Щас покажу!»

— Мамка вот моя, если бельё во дворе вешает, а надо, чтобы кто за супом на плите приглядел — ну, а кому, кроме меня — так сразу мне и кричит: Васька, пригляди, мол. Она не просит соседа, чтобы тот передал своей жене тёте Кате, чтобы та сказала Сеньке, чтобы он сказал мне, что мать просила за супом следить. Этак пока до меня это по цепочке дойдёт, суп выкипит пять раз, и семья без обеда останется!

Токарев выдохнул: показалось.

Глава 12

— А ещё агрономы нужны, и эти, ну, которые породы скота выводят, — вдруг без всякого перехода заявил я. — Вот у Канисов в их Лакуне видал такие поля, такие пастбища — загляденье просто! И свои мастерские! Вот бы нам так же! А я ведь и сам мог бы помогать теросов одомашнивать, — «размечтался» я, щёку рукой подпёр и восторженным взором в собеседников пялился. — А сколько там всякого чудесного в Лакуне — изучать — не переизучать! Вот бы все тайны открыть, что там скрываются — как бы это советскую науку продвинуло!

— А если дать учёным первичные материалы для исследований, чтобы потом сделать предметные запросы? — Токарев стрельнул в меня сосредоточенным взглядом.

— Было бы здорово, — согласился я.

— В общем, если коротко, — решил подвести я черту, пока меня действительно не понесло, — сначала оцениваем то, что сверху, берём и стараемся это продать. Но так, чтобы не выкачать всё подчистую. Потом начинаем копать вглубь и потихоньку строимся. «Курочка по зёрнышку клюёт», как Григорий говорит. Добываем, продаём и копим на исследования. Сотрудничаем с предприятиями и с артелями. С частниками тоже можно. Вот, Марк Моисеевич, например, хороший человек, и делом стоящим занимается. Наверняка подскажет, что куда и кому нужнее. Чтобы для советского государства польза была и для людей. Вот Вы, Эммануил Григорьевич, знаете много такого, чего я не знаю. А надо, чтобы в новом деле всё было правильно, грамотно и по закону. И в первую очередь чем надо заняться — организовать в Лакуне эту… экспедицию. Исследовательную. И вот Вы говорите, что главное — люди! А где их брать? Не знавши, с кем дело имеешь, как работу планировать? А вот найду я людей. Может, они про меня подумают, что со мной и каши-то не сваришь? Может, я проходимец какой или вообще дурак, как тут некоторые любят повторять, — важно покивал я, укоризненно на Вику поглядывая.

Бедняжка, как ей сегодня от меня досталось — долго же мне извиняться придётся! Просто мне было крайне важно, чтоб она со своими ценными соображениями завзятой комсомолки в разговор наш не встревала. Увы!

Девушка, красная, как варёный рак, налила всем свежего чая в опустевшие чашки, поставила на стол тарелку с бутербродами и коробку конфет. Эммануил Григорьевич извинился, достал из кармана блокнот и погрузился в записи. Через полчаса передо мной появилась страница, заполненная крупным разборчивым почерком.

1. Начать решение вопросов по юридическому и финансовому оформлению.

2. Оценка ресурсов лакуны (экспертиза «в полевых условиях», экспертиза «в лабораторных условиях». Привлечь лабораторию НВУ. Валерий Игнатьевич. Организовать встречу. Приступить к организации собственной исследовательской площадки).

3. Заявка в Гильдию Охотников (охрана, патрулирование, найм специалистов, имеющих опыт работы в Лакуне и с хищниками).

4. Закупка инвентаря, расходных материалов и предметов первой необходимости (необходимо произвести как можно быстрее и заказать сразу и с запасом, так как цены неизбежно вырастут в самое ближайшее время).

5. Подбор рабочих и персонала ( уже катастрофически опаздываем, поскольку лучших специалистов разбирают именно сейчас).

Пунктов было множество, не была забыта даже организация накопительного счёта для различных исследований. Товарищ Токарев явно старался подвести товарища Николаева к мысли, что дело предстоит грандиозное, и в момент становления нужен знающий человек… Ну, а я с удовольствием давал себя в этом убедить.

И поэтому я поднял на него ошарашенные глаза и робко спросил:

— Эммануил Григорьевич, а сами Вы не могли бы помочь? Хотя бы на первых порах? А может, и в дальнейшем?

Лишь на самую крохотную секундочку на лице коммерсанта проступило победное выражение.

— Ну, как я могу отказаться? Уверен, что смогу быть Вам полезен!

Я хотел сказать ещё что-то, но в этот момент череп словно молния раскроила: «Вожак! Тревога! Тревога! Тревога! Угроза проникновения на территорию!» — мои мысли наполнил гулкий рёв мамонта, странным образом оформившийся в слова. И через мгновение я отчётливо увидел, как вдоль границы моих земель в Лакуне растянулся цепью отряд красноармейцев, а напротив них, также цепью, стоят олени, нацелив свои рога на людей. Бойцы торопливо примыкают к винтовкам штыки. На помощь оленьему патрулю спешит рычащая свора волков, а за ними — мамонт. Дамбо трубит что есть силы. Матерятся солдаты, орёт офицер. Кажется, отдаёт команды. Вот отряд красноармейцев движется уже по моей земле, открывает огонь на поражение по оленям. Те, исполняя мой приказ, форму свою не меняют, на людей не нападают. И даже «имитируют» правильные жизненные функции…

В чем собственно и получилась проблема… Парочку из них буквально изрешетили так, что (будь они нормальными зверями, и даже теросами) бежать дальше они не могли бы ни при каких обстоятельствах, а потому теперь вынуждены изображать «умирающих лебедей». И напряжённо интересовались, нужно ли им и дальше так лежать, если эти двуногие станут их разделывать и потрошить?

Я резко вскочил:

— Очень прошу меня извинить! Просто непростительное головотяпство с моей стороны — забыть о столь архиважном и срочном деле! Должен немедленно позвонить Кириллу Витольдовичу! — выпалил я и рванул прочь, в свои апартаменты. Оказавшись за дверью, я принялся руководить действиями своих питомцев, находящихся так далеко от меня: «Внимание! Сдерживать натиск! Можно магией, но осторожно. Людей, по возможности, не убивать и не калечить! Только оборона! Себя беречь. Режим скрытности: если в вас выстрелили и попали — падаем и лежим. Если попрут в штыковую атаку, Дамбо, привлекай Гену, стройте заграждение! До своих тел людей не допускать при любом раскладе!»

Я осмотрел местность — присутствуют холмы и расщелины — есть где маневрировать и прятаться… Олени с ювелирной точностью накрыли особо настырных молнией пониженной мощности. Ага, пятеро вояк упали, оглушённые, товарищи кинулись их оттаскивать. Вот и славно, им теперь есть чем заняться.

У плеча материализовался Алукард — ну, конечно, куда же без него!

'Должен сказать, что весьма впечатлен качеством связи, которая существует между тобой и этими созданиями. Влад, конечно, умел глядеть глазами вампиров, но подобная способность появилась много позже. И имела определённые ограничения. А тут всё получилось так естественно. Причем, не просто на расстоянии! Мы же находимся за пределами Лакуны! Нужно будет изучить этот феномен, не находишь?

Нашел время для сравнительного анализа!

«А эти комментарии не могут подождать? Мы, вообще-то, воюем!»

Влетев в комнату, я отмахнулся от матери, выплывшей из кухни с самоваром, и, кинувшись к телефонному аппарату, схватил трубку и забарабанил по рычагу

— Станция! — послышался томный, чуть гнусавый голосок.

— Девушка! Горисполком! Заместителя председателя! Срочно!!! — заорал я.

— Соединяю, — невозмутимо ответила телефонистка, в трубке защёлкало и послышались гудки. Через мгновенье, наполненное для меня грохотом, криками, воем и рёвом, разносившимися по Лакуне, на том конце провода прозвучало:

— Ворон у аппарата.

— Кирилл Витольдович, кто-то решил силой занять мою долю Лакуны? Иначе красноармейский патруль не послали бы вломиться на мою территорию! — затараторил я возмущённо. — Кто разрешил им применять оружие против моих животных⁈ Зачем⁈ Они никому не угрожают! Они охраняют свою часть Лакуны от вторжения теросов! А в настоящий момент там идет бой, и уже есть потери и со стороны моих подопечных, и со стороны красноармейцев. Бойцы не могли действовать без приказа! Кирилл Витольдович, пожалуйста! Вы можете немедленно связаться со штабом армии⁈ Людей надо отозвать сейчас же! Я сдерживаю своих подопечных, чтобы они не причинили вреда, но не позволю, чтобы вред был причинён им!!!

— Не переживайте, только не переживайте, я немедленно распоряжусь, Василий Степанович! Спасибо за своевременный сигнал. Уверен, это какое-то недоразумение, мы сейчас всё решим.

Ворон положил трубку и потёр лоб:

— Твою ж мать! Как он это делает⁈ — затем снова поднял трубку и рявкнул раздражённо:

— Девушка! Петровского! Немедленно! — и, слушая гудки, выругался, — зар-р-раза!!!

На языке у него вертелись и выражения покрепче, но озвучить их он не успел даже в мыслях, поскольку из трубки донеслось:

— Петровский. Слушаю.

— Вениамин Сергеевич, это Ворон. Вы уже знаете о боестолкновении в Лакуне? — гавкнул зампред с нескрываемым раздражением.

— Что? В каком смысле⁈ — казалось, Петровский был озадачен.

— В прямом! Отряд красноармейцев, осуществляющих патрулирование Лакуны, по приказу или вследствие преступного головотяпства, пытается проникнуть на территорию, принадлежащую Избранному Николаеву, и угрожает оружием его животным, которым было приказано охранять свою часть Лакуны! — Ворона буквально трясло, голос срывался от гнева. Он ещё не отошёл от скандала в горисполкоме — и на тебе! Новые напасти! И напасти масштабов просто космических!

— Я ничего об этом не знаю… — начал было Петровский.

— А Николаев — знает!!! Понятия не имею, откуда, но знает!!! Вы понимаете, что это значит⁈ Вы понимаете, как может быть расценено Системой посягательство на объект Божественного права⁈ И Николаев, похоже, тоже так думает! — Ворон дал волю чувствам и орал, уже не сдерживаясь (когда ещё ему удастся наорать на командующего без последствий?).

— Я ничего не приказывал, Кирилл Витольдович. Но я немедленно свяжусь со штабом и разберусь, — выслушивать нотации гражданских Петровский ужасно не любил, но в данной ситуации Ворон был прав. Расшаркиваться было некогда. Надо было действовать и действовать решительно.

Поэтому, тут же отбив звонок зампреда, командующий связался со штабом. Матом наорал на дежурного офицера и матом же приказал устранить конфликт. Немедленно!!!

В дверях кабинета возникла дородная фигура заместителя:

— Что-то случилось, Вениамин Сергеевич?

— А не объясните ли Вы мне, товарищ подполковник, как оказалось, что отряд, патрулирующий Лакуну, решил устроить побоище на землях Избранного Николаева? И каким образом Избранный Николаев оказался осведомлён об этом происшествии раньше армейского командования? Немедленно проконтролировать, что произвол прекращён, а отряд вернулся на отведённые ему позиции!

Оставшись один, командующий устало опустился в кресло. А как ещё он должен убедиться, что его «орлы» в ситуации форс-мажора справятся с Николаевым и его зверинцем? А пока вопросов всё больше, и вот один из них: ну как, чёрт его побери, парень узнал о беспорядках в Лакуне?

Пока по телефонным проводам неслись приказы, щедро сдобренные нецензурной лексикой, я стоял, прижавшись спиной к стене. У моих ног, вытянувшись в струнку, замер Дружок, готовый в любую секунду выполнить любое моё поручение. А Кузя, привычно взлетев на плечо, уткнулся носом мне в висок и взял на себя роль ретранслятора, чем очень выручил.

Я видел, как в Лакуне, возглавив авангард моего отряда, Гена без устали хлещет хвостом по земле, воздвигая перед непрошенными гостями каменную преграду, а Дамбо укрепляет её острыми шипами, наподобие противотанковых ежей. Тех, кто пытается карабкаться по ней, акустическим ударом срезают летучие мыши.

Вот дюжине красноармейцев (под прикрытием какого-то амулета, делающего их почти невидимками) удалось пройти между оленями и каменной стеной «имени Дамбо».

Конечно же их сразу учуяла моя «волчья» стая и бросилась наперерез. Итог битвы — шесть искорёженных, порубленных волков солдаты посчитали мертвыми, после чего под натиском «впавших в бешенство от смерти товарищей» хвостатых отступили. «Погибшие» зашевелились уже после того, как люди скрылись… А я насчитал на земле три отгрызенных руки и одну ногу. Кто-то будет долго лечиться.

Я видел, как олени переместились дальше, выстроившись вдоль границы, чтобы никто не попытался обойти их с правого фланга. Левый фланг взяли на себя единороги. При первой же попытке прорыва они врубили свои огнемёты и подожгли кусты и траву под ногами наступающих. Тем пришлось резво ретироваться, а кому-то — и по земле покататься, туша вспыхнувшие шинели.

Кешу я отправил наблюдать за ситуацией с воздуха, чтобы знать заранее обо всех действиях противника.

Противника? Вот это меня сейчас бесило больше всего! Несколько дней назад мы с этими людьми бились плечом к плечу, защищая родной город. А сейчас они идут со штыками на тех, кто спас от гибели многих их товарищей. А может, и их самих.

Иннокентий доложил, что красноармейцы отправили связного за подкреплением. Но менее, чем через полчаса к отряду примчался посыльный с приказом командующего немедленно прекратить самоуправство, вернуться в часть и доложить по форме, кем была инициирована эта вопиющая провокация.

Уф-ф-ф!!! Пронесло!

Кажется, обошлось относительно без жертв. Если не считать нескольких оторванных конечностей и слегка поджаренных задниц. Ну и, скорей всего, кто-то сегодня отправится на гауптвахту.

Мои были целы. Стрельба была, но хаотичная — отделались лёгкими ранениями. До штыковой атаки дело не дошло, слава Богам. Потому что если бы дошло, события стали бы непредсказуемыми. И я сейчас не о поведении своих питомцев. Тут всё было куда серьёзней!

Алукард слегка злорадствовал (в режиме «накось выкуси»). Этот чёртов экспериментатор, похоже, был не против понаблюдать гнев Системы в действии, но и наша очередная маленькая победа его вполне устраивала. Он, конечно, не преминул попенять мне за то, что несколько дней среди людей превратили меня в

неженку — я серьёзно ослабил контроль за реакциями своего тела, и если бы не он, то эта вспышка тревоги и гнева превратила бы меня в чешуйчатую монстрилу. Разжав кулаки, я обнаружил на ладонях быстро затягивающиеся кровавые борозды. И сотворил это я сам. Внезапно отросшими когтями.

Семейство всё это время сидело в соседней комнате тихо, как мышки. Даже Сенька не выглянул разузнать, что происходит. Хорошие они у меня. Но чаю с тортом мне уже совершенно не хотелось…

Обо всём том, что крутилось и вертелось, бурлило и кипело, звонило, полыхало, стреляло и материлось в течение этого получаса, естественно, не имел никакого понятия оставшийся в апартаментах дочери Эммануил Григорьевич Токарев. Оглушённый потоками моего «красноречия» и слишком внезапным их окончанием, он пытался осмыслить услышанное. Из нагромождения слов и тезисов складывалась странная картинка, где явно осознанное описание последовательности действий нелепо контрастировало с иллюстрациями, где были и

«мамка моя», и «вот у нас на заводе», и «у Канисов видел». Этот ералаш требовал усвоения. Как и тот факт, что его, кажется, почти утвердили на должность. А какую? Директора? Исполняющего обязанности?

В голове Эммануила Григорьевича бился вопрос, на который он пока не получил однозначного ответа: понимает ли этот мальчик МАСШТАБ своих возможностей? Потому что в том, ЧТО он говорил, и КАК он это делал, чувствовалось что-то от лукавого. «Владелец заводов, газет, пароходов» вновь и вновь перечитывал список задач, им же самим поставленных и… уже утверждённых для него Избранным.

Он оторвал удивлённый взгляд от страницы блокнота и посмотрел на дочь:

— Вика, что это было?

* * *

Я сбежал. Самым примитивным образом скрылся за стенами своей комнаты. На минутку повернулся к своим, весь такой бледный и дрожащий, извинился и сказал, чтоб пили чай без меня.

— Что случилось, сынок?

Глава 13

— Что случилось, сынок? — в глазах матери плескался слепой страх, она сжала мою руку в ладонях, словно хотела согреть. Сенька искусал губы, стараясь не зареветь — тоже вдруг напугался до ужаса. Григорий сидит серьёзный, прямой и настороженный. Вижу: если понадобится — встанет и пойдёт со мной, куда надо. По сердцу прошла теплая волна! Мои!

— Уже всё в порядке, мам, всё разрешилось, — сказал я как можно мягче, а сам частью сознания наблюдал, как это «нормально» постепенно растекается по моей части Лакуны: распадаются в мелкий гравий каменные шипастые преграды, выращенные Геной и Дамбо, возвращаются в пещеру волки и мыши, отправляются на пастбище единороги, а олени продолжают патрулирование границы. По земле ещё стелется дым. На месте недавнего конфликта — чёрные проплешины сгоревшей травы. Красноармейцы убираются восвояси быстрым шагом, кого-то несут товарищи под матерный аккомпанемент посыльного из штаба армии. — Только, знаешь, устал я, мам, пойду к себе, Веды почитаю. Вы не огорчайтесь. Пейте чай без меня. Я тортик для вас выбрал самый лучший.

— Вась, ну как же мы без тебя-то чаи гонять будем, сынок? — мамин голос дрожал, вот-вот заплачет. Не такими мне представлялись первые семейные посиделки после долгой разлуки.

— Ничего, мам, ничего… Всё образуется. Всё наладится.

У самой двери я остановился и сделал то, чего, наверное, никогда не делал ни в одной из жизней:

— Я вас всех так люблю… Вы — самое дорогое, что у меня есть… — сказал, обводя взглядом свою семью, и сквозь тревогу улыбнулся каждому.

Войдя в комнату, я зашторил окно и повалился на кровать. Перед мысленным взором тут же нарисовался Алукард.

— Веды в помощь? — грустно усмехнулся я, цитируя его любимую присказку, подходящую к любому поводу.

— Ага… Хотел бы посмотреть, как ты сейчас расслабишься и сосредоточишься⁈ С таким-то винегретом в голове?

— Вот и я не уверен.

— А я уверен — не сможешь. Я вообще первый раз в жизни вижу такие бурные и неорганизованные ментальные потоки, как у тебя!

— И что?

— И ничего. Займись тем, что на данный момент наиболее актуально.

— Чем?

— Анализом! Произошедших событий, сложившейся ситуации, возможностей и перспектив! У тебя это лучше всего получается.

Я строго зыркнул на одноглазого колобка, но привычного ехидства в его облике и взгляде не обнаружил. То есть, сказанное не было стёбом. Ну, что ж, анализировать так анализировать.

В первую очередь, меня тревожил внезапный конфликт в Лакуне. Интересно, откуда ноги растут? Судя по скоростной реакции штаба армии без Петровского не обошлось. Или… Неужели партиец подгадил? Теоретически, мог надавить на кого-нибудь в штабе. И повод должен быть безобидный, что-нибудь типа плановой проверки, или что-то в этом духе. Но это человеку можно показать мандат — и порядочек. А метаморфы — они мандатов не понимают. У них слово Вожака — закон. И взаимодействовать отдающие приказы или размахивающие гербовыми «корками» должны были только со мной! Но не сделали этого. Значит — провокация, как пить дать! Типа, причина пустячная, мы ничего такого не собирались делать, они первые начали — и люлей от Системы в адрес Союза и конкретных личностей можно не опасаться. Зато меня подставить — как два пальца об асфальт! Такой, мол, сякой Василий Николаев, редиска, мало того, что прибрал к рукам четверть территории, являющейся народным достоянием, и хочет, прикрываясь Божественным правом, управлять им лично для личной же выгоды, так он ещё и противопоставляет себя советской власти, мешая её представителям, красноармейцам, выполнять свой гражданский долг, защищая мирное население Города от потенциальной опасности, которую до сих пор представляют теросы, разгуливающие по Лакуне, и натравливая на бойцов своих дрессированных монстров.

Правда, при таком раскладе они не имели права браться за оружие. Чёрт! Они при любом раскладе не имели права браться за оружие! Это — прямое посягательство на объект Божественного права! И их счастье, что мои подопечные не пострадали! Тут уж списать на недоразумение точно не получилось бы. А я бы, действительно, оказался противопоставлен властям на самом высоком уровне. Вплоть до… не знаю, до чего… До эмиграции в Лакуну всей семьёй. Или в заграницу. Что меня устраивало ещё меньше. Я уже сейчас — без малого изгой. А при худшем раскладе меня бы, наверное, вообще врагом народа объявили.

Собственно, даже сейчас ясно, что моя коммуникация с обществом будет крайне затруднена. Даже если суть инцидента попытаются сохранить в секрете, сам факт его тайной будет оставаться недолго. Ровно до того момента, как его участники выйдут с гауптвахты и начнут пересказывать всем, жадным до новостей, историю случившегося в красках, попутно костеря моих питомцев, почём зря. Если, конечно, с них не возьмут подписку о неразглашении. На неё была вся надежда.

Но даже если сарафанное радио удастся обезвредить, по кабинетам горисполкома — и не только — мне ещё придётся побегать.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Не так я представлял себе начало своей предпринимательской и научно-исследовательской деятельности в молодом государстве рабочих и крестьян! Что ж, придётся действовать по обстоятельствам, с поправкой на результаты этого происшествия.

Размышляя о Лакуне, я плавно перешёл ко второму пункту в списке событий, требующих глубокого анализа — встрече с Токаревым. Он был интересен мне и до личного знакомства — по рассказам Виктории. Теперь же я отчётливо понимал, что, наладив с ним контакт, вытащил козырную карту. С моим опытом предпринимательства (о котором он, естественно, не догадывается — да и не должен!) и его связями наладить в Лакуне добычу и производство и начать исследования будет куда проще. Проще будет и обойти препоны, которые — не ходи к гадалке — возникнут после сегодняшней провокации.

Однако главным результатом этой встречи было то, что я, наконец, для себя самого чётко сформулировал ответ на вопрос «зачем мне нужны эти земли со всеми их ресурсами». Я отчётливо понял, что в это плавание я должен пуститься самостоятельно: собрать команду, составить бизнес-план, наводить мосты и регулировать отношения, добывать ресурсы и контролировать работу — сам. С помощью команды, но, тем не менее, сам. Не перекладывая управление ни на какие государственные органы. Потому что такими ресурсами я в состоянии сам, с минимальной бюрократической волокитой, шагнуть вперед в развитии науки. Для государства это будет более чем полезно, хотя — я это точно знал, ибо уже проходил — чиновники будут меня клевать до тех пор, пока результаты исследований (в материальном эквиваленте) нельзя будет пощупать и посчитать.

Размышляя обо всём этом, я ещё раз убедился в том, сколь важную роль в моей команде будет играть Токарев. Его связи, по сути, были ценнейшим ресурсом по эту сторону Лакуны. Они устраняли целый комплекс проблем противостояния с представителями высшей партийной элиты. Эти мне кровь ещё попортят, уж будьте уверены. Они нанесут ответный удар, и в самое кратчайшее время. Что это будет, я не знал, потому не представлял, что могу сделать, чтобы подготовиться, и где постелить соломку.

Впрочем, думал я, удача, что местные власти всё же на моей стороне. Если, конечно, их надежды на активное участие в освоении ресурсов моей части Лакуны можно так назвать. Стало быть, на них довольно долго можно отрабатывать технику «обещать — не значит жениться»: потихоньку пользоваться тем, что они будут предлагать, держа их при этом на почтительном расстоянии от реального управления.

И ещё беспокоили меня проблемы отношений с друзьями, которые вполне могли возникнуть теперь. У меня тех друзей не густо — Малыш да Шкода. И дружбой их я дорожил. А ну как им сейчас примутся дуть в уши, мол, Вася Ваш зажрался-продался?

Вообще, в ребятах этих я был уверен. Больше боялся, что Малыш примется рожи за такие слова чистить направо и налево. Он мог! И всё же, мало ли? У каждого из них были свои болевые точки, нажав на которые, можно было заставить их поменять своё мнение. Допустить этого было нельзя! Значит, встретиться с ними надо как можно быстрее и объяснить всё в неформальной обстановке.

В таких вот раздумьях я встретил ночь. Не спалось. Мысли вертелись, как ужи на сковородке, спутываясь в клубок. Анализ ведь, на минуточку, предполагает какие-либо выводы, а из такого сумбура какое может быть резюме?

В общем, не знаю точно, когда, но я всё-таки заснул. И метался в кошмарах до утра.

Снилось мне, будто я хочу пригласить друзей на свой день рождения, а они рты кривят и носы воротят: ты, говорят, теперь буржуй — сам и давись своими рябчиками и ананасами, а мы лучше с Нинкой и Грушей пойдём в Красный уголок, на лекцию «Коммунизм — наше светлое завтра». Тут, откуда ни возьмись, и появляются эти Нинка с Грушей, берут Малыша и Шкоду под ручку, поворачиваются, показывают мне язык и превращаются в Анну и Викторию. Я бегу за ними и кричу: «Анна, Вика, погодите! Вы что, тоже не придете на мой день рождения?» «Очень надо!» — отвечают они и запрыгивают моим друзьям на плечи. Малыш и Шкода тут же превращаются в волков, и несутся, унося девушек, словно сказочных Алёнушек, прочь. Я бегу за ними, и вдруг оказываюсь у Врат. «Пущать не велено!» — орёт мне Петровский в костюме швейцара и выставляет вперёд аршинную ладонь. «Как так — не велено? — говорю, — Там же мои земли!» «Были твои — стали общие!» — хихикают за спиной Петровского Ворон вместе с его начальником. И я вижу, как над самой большой горой, внутри которой располагалась как раз наша пещера, развевается красный флаг, а моих метаморфов ведут в цепях строем, и красноармейцы подгоняют их штыками. Тут и мерзкий партиец нарисовался: «Пожалуйте на расстрел!» — и становится его много — целый отряд гадов-бизнецов, которые окружают меня и тащат, и приводят к спиленному Ильму. А там уже связанные Канис и Токарев в исподнем стоят, своей участи дожидаются. Я хочу обратиться, но не могу. «Алукард!!! — кричу, что есть мочи, — Алукард!!!» И тут вижу клетку, состоящую из силовых полей, а внутри — безжизненный Отец Чудовищ. А возле клетки — четрёхранговый осьминог в очках и белом халате, стрекает щупальцем по прутьям клетки и она вспыхивает белым пламенем. Я слышу, как щёлкают затворы, но не успеваю обернуться, как что-то шершавое шлёпает меня по лбу. Раз. Другой. Аж искры из глаз!!!

Морщусь, разлепляю ресницы. У меня на груди сидит Кузя и шлёпает меня по лбу хвостом. Мордаха встревоженная, но ужасно ехидная.

— Ты что, всё это видел?

Кузя расплывается в довольной улыбке. Я окончательно проснулся и понял, что уже даже не раннее утро.

— Слушай, а ты точно не социопат? И в Лакуне за тобой похожая бредятина наблюдалась! — Алукард покачивался под потолком и рассматривал меня выпученным глазом.

— Нет, — буркнул я, потирая виски. — А если бы и да, так тебе ж, вроде, от этого ни холодно, ни жарко?

— Так-то да, — продолжал рассуждать летучий колобок, — Фамильяры выбирают индивидуумов, мыслящих нестандартно. Однако проблемы индивидуума частенько становятся проблемами Фамильяра. Хотелось бы быть готовым к такого рода неожиданностям…

— Да ладно. Нет пока никаких особых проблем. Просто перенервничал вчера. И самоанализ, в отличие от анализа ситуации, как-то не задался, — я пересадил Кузю на подушку и сел сам.

Ко мне подошёл Дружок и ткнулся носом в ладони.

— Так! — строго посмотрел я на Кузю, — Вы всем коллективом, что ли, киношку смотрели?

— Вуф… — жалобно тявкнул волк.

— Не-е-е… — успокоил меня Алукард. — Только присутствующие.

— И на том спасибо! — я потрепал Дружка по холке и поднялся с кровати.

Когда я вошёл в гостиную, мама уже собирала тарелки после завтрака, который я благополучно проспал. Но обо мне, конечно, не забыли: моя порция стояла, накрытая миской. А рядом — ещё и блюдечко с кусочком вчерашнего торта.

— Сынок! Как ты? — мать подошла и обняла меня заботливо и нежно. Григорий сидел за столом, погрузившись в чтение газеты. Но от моего взгляда не укрылось, как при моём появлении он с матерью обменялись быстрыми тревожными взглядами.

— Да всё хорошо, мам. Я уже в порядке, — успокоил я. Уселся за стол и принялся уплетать картошку с зеленью. Кузя и Дружок в это время чинно проследовали к своим мискам, наполненным ароматной перловкой, и тоже приступили к трапезе.

Григорий вздохнул, словно собирался с духом, поднялся со стула, придвигаясь поближе к столу. А потом… положил на стул сложенную газету, а сам сел сверху. Налил из самовара в чашку, перелил чай в блюдечко, прихлебнул. Поблуждал взглядом и спросил:

— Что, Василий, дальше-то делать будешь? Завод, или как?

Я тоже перешёл к чаепитию и, сделав глоток, ответил:

— Вчера Кирилл Витольдович правильно заметил: управление землями Лакуны невозможно будет совместить со сменами на заводе. Так что придётся оттуда уволиться. Сейчас очень много дел будет по организации изучения и добычи ресурсов. Я пока даже не знаю, как это будет. Но Вика познакомила меня со своим отцом, Эммануилом Григорьевичем Токаревым, и он обещал с этим помочь. Тоже не «раз, два», но всё-таки. Главное — подъёмные, которые я получил за битву, имеются. Так что не пропадём! Голодными не останемся. Опять же, Кирилл Витольдович талоны в гастроном дал.

— Дай Бог, дай Бог… — Григорий поставил блюдце и потёр переносицу — А мне-то как же? Дома, что ль, сидеть?

Я тоже опустил чашку:

— Наверное, да! Я слышал, что пока в море будут выходить только военные суда. А нам надо мамку поберечь и малых. Мало ли. Я сейчас много бегать буду. Так что на тебя вся надёжа!

Григорий подался вперёд и спросил тихо:

— Ты как сейчас? На завод, что ль?

— На завод. Надо документы забрать, уволиться честь по чести. Чтоб всё по правилам.

— Ты это… Не удивляйся, если что… — отчим понизил голос почти до шёпота. — Не очень хорошее происходит. Пойдём-ка, поговорим по-мужски.

Он встал и ловко свернул газету в трубочку. Я тоже поднялся из-за стола. Когда мы выходили из гостиной, мать проводила нас встревоженным взглядом. Я слегка занервничал, но виду не подал.

Войдя в мою комнату, Григорий плотно прикрыл дверь и несколько секунд стоял, прислушиваясь. Потом повернулся и, протянув мне газету, сказал:

— Вась, тут такое дело… Не хотел при мамке: заведётся — не угомонишь… На заводе тебя, кажись, неласково встретят… Даже если политинформации ещё не было, сами могли прочитать. Особенно кабинетные. Им же по штату положено. Но ты, главное, не унывай и не дрейфь — прорвёмся. Мы-то знаем, как оно что. И друзья, чай, знают. Ты с друзьями-то повидался?

— Не успел… — ответил я, разворачивая газету.

Передовица «Новогирканских Известий» была увенчана заголовком на полстраницы: «ЗАРВАВШИЙСЯ ГЕРОЙ». Тон статьи был не просто ругательным — он плевался ядом из каждой строчки, каждого слова. Представлен я в ней был, как наглый юнец, опьянённый своей Избранностью и чрезмерным вниманием (явно, недальновидных) чиновников и партийных руководителей, и совершенно потерявший берега социалистической морали. В вину мне поставлено было абсолютно всё: и то, что я, прикрываясь, якобы, тягой к знаниям, отлынивал от работы в цеху, «протирал штаны, сидя в Красном уголке за книжками»; и то, что во время сражения с прорвавшимися из Лакуны теросами «присвоил» заводской инструментарий (это про мой молот!); и то, что своевольно отправился в Лакуну, где целый месяц занимался браконьерством ради стяжательства доли земель; и то, что без приказа вступил в главное сражение, да ещё и притащил на него опасных неконтролируемых (!) животных. Но главным моим преступлением, естественно, было завоевание 25% земель Лакуны со всеми их ресурсами. И поскольку я, дескать, сразу не поскакал (не умывшись и не покушавши) передавать свой объект Божественного права под управление СССР, а потом и вовсе устроил безобразную сцену, оскорбив представителя Коммунистической партии, указавшего мне на мои ошибки, то получаюсь я мироед и капиталист. И бороться со мной надо нещадно и всячески презирать.

Прочитав сей пасквиль, я поднял глаза на отчима. Григорий сочувственно положил руку мне на плечо:

— Держись, сынок. Держись.

— Куда ни кинь… — всюду клин, — вздохнул я, — А на завод идти всё равно надо.

На прощание Григорий крепко обнял меня, а мать расцеловала в обе щёки и зачем-то повесила мне на плечо сумку, в которой я обычно носил обед. Сенька, не особо понимавший, что происходит, но чувствовавший, что творится что-то нехорошее, касающееся его старшего брата, подошёл ко мне, насупившись, и, как большой, пожал руку.

Покинув апартаменты, я отправился на завод. Улица встретила меня шумом и суетой. Никому не было дела до человека, угрюмо шагавшего по тротуару в сопровождении волка и неведомой зверюшки. Люди возвращались из эвакуации домой. Радовались, если находили свои жилища неповреждёнными. Тревожились, предполагая, что за время отсутствия хозяев их могли обнести какие-нито мазурики. Горевали, если строению основательно не повезло. Таких было немного, но их было искренне жаль. Такие бродили средь руин или покорёженных стен, собирая вещи, дорогие сердцу, и всё, что может пригодиться для налаживания быта. Таким бросались на выручку соседи, предлагая приютить, пока дом восстановят.

А в том, что восстановят, сомнений не было! Восстановление кипело, наращивая ярусы лесов, расчищая улицы от завалов, разгребая и облагораживая Новогирканск.

Я же шагал по тротуару, погружённый в невесёлые мысли. Статейка это основательно выбила меня из колеи. В голове не укладывалось, как же можно, будучи коммунистом, быть одновременно такой сукой! Хоть я и не знал фамилии того «товарища», но был уверен, что пасквиль — его рук дело!

На проходной меня, естественно, встретили в штыки.

— Куды? — вахтёр только что винтовку в окно своей будки не высунул.

— В отдел кадров я, за документами.

— Кто таков?

— А то ты не знаешь! Николаев я! Сам меня прошлый раз на завод загонял, когда оборону держали.

— Не знаю никакой прошлый раз! Что было, то сплыло. Пропуск показывай!

Чёрт! А пропуска-то у меня с собой, наверно, и нет! Забыл я о нём совершенно! У меня его уж сколько не спрашивали!

Ни на что особо не надеясь, я всё же принялся рыться в карманах. Заглянул и в сумку. Надо же! Поверх свёртков с чем-то съестным, мама аккуратно положила и мой пропуск, и мой паспорт, и даже мой партийный билет!

— На! — сунул я в нос вахтёру нужный документ. Тот ловко выхватил его из моих пальцев и скрылся в будке. Я заглянул в маленькое окошечко. Точно! На столе лежали «Новогирканские Известия», развёрнутые на первой полосе!

— Та-а-ак… — нараспев прокряхтел охранник, деловито нацепляя на нос очки. — Так-так-та-а-ак… — открыл он скрипучую тумбочку и принялся, не торопясь, рыться на полке. — Так-та-а-ак… — не спеша, извлёк здоровенный гроссбух и принялся нарочито-заботливо очищать его от пыли. — Ага-а-а… — раскрыл книжищу на первой странице и медленно повёл пальцем по строчкам сверху вниз.

— А сразу мой цех открыть никак? — рассердился я, понимая, что значит вся эта сценка.

— Поучи ишшо, сопляк! — вскинулся вахтёр. — Думаешь, Фамильяра завёл — и всё можно⁈ Мне твоя избранность — не указ!

— А распоряжение председателя горисполкома тебе будет указ? — я начал свирепеть. — Тут ведь недалеко. Хочешь? Я сбегаю! — говорил я тихо, но ярость и угрозу в голосе скрывать даже не пытался. — Заодно подниму вопрос контроля за кадрами нашего завода и исполнения работниками своих должностных обязанностей. Не слишком ли формальный подход проявляют они? Не унижают ли этим чести и достоинства трудящихся?

— Это ты-то — трудящийся⁈ — вскочив, заорал вахтёр. — Да мы тут месяц атаку за атакой отбивали, оборудование берегли, пока ты в Лакуне прохлаждался и браконьерствовал, набивая свой карман, буржуёнок недоделанный!!!

Резким движением руки я схватил его за грудки и дёрнул, продев его голову в окошко, как нитку в игольное ушко:

— Прохлаждался⁈ — прошипел я сквозь сжатые зубы. — Я трёхранговых и четырёхранговых теросов голыми руками бил, пока ты в будке жопу парил! И в битве немало положил! И не за земли, а за вас, идиотов! И уж если кто и берёг оборудование, так это не ты! Так что не тебе меня судить!

Хоть я и был в гневе, но под шумок немножечко метаморфнул: сделав свободную руку пластичной, просунул её в щёлку окошка, не заполненную торсом вахтёра, сцапал свой пропуск и незаметно убрал обратно в сумку. Оставив оппонента в почти безвыходном положении, я вошёл на территорию завода.

— Стой!!! — заорал он вслед, — Куда со зверюгами⁈

— Мне можно! — кинул я через плечо, — Мне в горисполкоме разрешили!

Глава 14

Завод восстанавливался ударными темпами. Разбирались завалы, устранялись разрушения, восстанавливалось оборудование и даже подвозилось новое. Работа кипела, что не могло не радовать. Но сейчас мне это было почти безразлично. Я был ужасно зол!

Шагая к заводоуправлению, я без труда определял, кто уже читал газету, а кто — ещё нет. Первые — подозрительно косились, глядя через плечо, провожали тяжёлыми взглядами, плевали сквозь зубы, начинали шушукаться или отворачивались при моём приближении. Вторые — улыбались, приветливо махали, подходили, жали руку, хлопали по плечу, поздравляли, хвалили за храбрость, коротко, но оживлённо делились новостями, просили разрешения погладить Дружка или потрогать Кузю (он старательно изображал милого плюшевого зверька). Рядом с ними душа немного оттаивала и раздражение спадало.

Мне оставалось преодолеть последнюю «баррикаду» — груды искореженного металла, приготовленного к переплавке, возвышались тут и там на заводской территории — как услышал позади свою фамилию:

— Николаев! Постой, Николаев!

Я обернулся. Это был начальник моего цеха, Иван Терентьевич. Последний раз мы встречались в тот памятный день, когда отражали атаку теросов на завод. Он подошёл, воткнул в меня сердитый взгляд и отрывисто пролаял:

— Слушай сюда. Николаев! Газету видел? Ага! А сегодня с самого утреца в канцелярию нашу звонок был. Из тех сфер, — Балашов ткнул в небо узловатым указательным пальцем. — Подумай хорошенько, парень, какой «шишке» партийной ты мог в опалу угодить? И когда успел-то? Словом, мой тебе совет: будь осторожен! Ты хороший парень, да и с батей твоим мы столько лет плечо к плечу. Удачи!

Иван Терентьевич хлопнул меня по плечу, развернулся и быстро пошел в сторону нашего родного кузнечного цеха.

Что ж, товарищ Николаев, теперь Вы точно знаете, что в заводоуправлении рассчитывать на неведение и какое-либо снисхождение не приходится. Там и со свежей прессой ознакомились поголовно, от директора до уборщицы, пусть о сигнале «сверху» осведомлены далеко не все. Верилось не всем: кое-кто помнил ещё моего отца, а уж о моём подвиге во время боя в цеху слышал абсолютно каждый. Тем не менее, даже они считали необходимым придерживаться идеологического вектора, заданного главной газетой города. Так что шёл я по коридорам и этажам, как по полосе отчуждения: со мной никто не поздоровался, мне никто даже не кивнул.

Добравшись до кабинета с надписью: «Отдел кадров», я постучал в дверь и вошёл решительно, но вполне скромно. При моём появлении меня обстреляли быстрыми взглядами и облили ушатом презрения.

— Тебе чего? — недовольно гавкнула старшая из кадровичек, этакая типичная Акула Крокодиловна Бармалеева, сверкнув хищными глазёнками. Я расправил плечи:

— По рекомендации заместителя председателя горисполкома, хочу уволиться, чтобы приступить к освоению части земель Лакуны.

— Чего-чего-о-о?

— Увольняться, говорю, пришёл.

— Ой! — всплеснула руками Акула Крокодиловна. — Смотрите — наработался! Трудовых мозолей натёр за… Сколько ты проработал-то? Год? Ну, тогда — да! Пора в руководящие работники!

С трудом взяв себя в руки, я, как можно безразличнее (спокойно, я старый умудренный жизнью мужчина, который не будет реагировать на капающих ядом бюрократок), произнёс:

— Может, и пора. Поживём — увидим. Я сюда пришёл не нотации слушать, а написать заявление об уходе по собственному желанию.

Тётка скривила губы и, отвернувшись, дернула плечом:

— Кто тебе мешает? Пиши.

— Где взять бумагу и перо?

— Пф!.. — задрала нос Крокодиловна. — Обмельчал нынче капиталист! Пера и бумаги не имеет! Всё с пролетариата содрать стремится!

Я воздел очи к потолку, выдохнул и довольно резко подошёл к столу, упёр кулаки в столешницу и навис над этой ехидной, как паровой молот над наковальней. С моего плеча свесился Кузя и оскалился.

— Пролетарская Вы моя! — рявкнул я, — учите матчасть! Капиталист — это частный собственник, владеющий материальными ресурсами, в том числе, средствами производства, и эксплуатирующий наёмный труд. Маркса-то читали, вообще, в газетах регулярно печаают⁈ Или вы в газеты рыбу только заворачиваете? Покажите пальцем, кого я заэксплуатировал, и где у меня хоть какие-то средства производства, а?

Кузя зашипел и злобно тявкнул.

— Хам! — завизжала кадровичка. — Убери свою ящерицу зубастую! Марксом он меня попрекать будет! Выискался умник! Выучили Вас на свою задницу, Красных Уголков Вам наделали! Люся, дай ему бумагу и перо, пусть пишет, что хочет!

Люся, тётка чуть помоложе Акулы, но с теми же крокодильими задатками, одёрнула жакет, встала из-за стола и, брезгливо взяв двумя пальцами одной руки лист бумаги, а второй — чернильницу, из которой торчало перо, продефилировала к столу для посетителей, небрежно швырнула всё принесённое и молча вернулась на своё место. Я уселся за стол, потыкал пером в чернильницу и обнаружил, что она пуста. Не тратя времени на просьбы и пререкания, подошёл и экспроприировал чернильницу Крокодиловны. Та вдохнула, собираясь разразиться очередной тирадой, но возле её стола в этот момент очутился Дружок. Он уселся напротив визгуньи и, вздыбив шерсть на загривке, сверлил её взглядом.

— Хам! — прошипела она, почти не разжимая губ. А я вернулся за стол для посетителей и размашисто написал:

«Директору завода №40 Епифанову Матвею Аександровичу. Заявление. Я, Николаев Василий Степанович, рабочий кузнечного цеха, прошу уволить меня по собственному желанию, в связи с необходимостью освоения ресурсов, нужных для Родины и закрепленных за мной Божественным правом!» Дата, подпись.

Коряво, конечно, для официального заявления, но вполне в духе времени…

Тишина в кабинете стояла такая, что скрип моего пера, казалось, эхом отражался от стен. Тетки зарылись носами в кипы бумаг и делали вид, что усердно работают. Закончив писать, я вернул Акуле чернильницу и положил перед ней листок. Она, скривив губы, долго пялилась в него, затем процедила сквозь зубы:

— Иди, подписывай у начальника. Потом придёшь — поставим печать.

Поскольку дел в заводоуправлении до сего дня у меня не было, а при приёме на работу лично к начальнику отдела кадров меня не гоняли, и где находится его кабинет, я не знал. Но сообщать об этом никто не торопился, пришлось искать самому. Благо, располагался он на том же этаже.

Когда я вошёл, начальник (лысый дядька с толстыми губами и носом-картошкой) тоже смерил меня презрительным взглядом и тоже сделал вид, что он усердно трудится на благо родного завода и, естественно, Родины. Какие-то листочки, по которым он скользил глазами, быстро перемещались из стопки в стопку, на некоторых карандашом ставились пометки. То, что это имитация бурной деятельности, я понял, когда начальник несколько раз перепутал стопки: переложил одни и те же документы сперва справа налево, а затем — обратно.

Спектакль этот мне надоел. Я подошёл к столу, положил своё заявление перед мужиком и придержал листок рукой, не позволив сунуть его в одну из стопок. Тот поднял на меня глаза, скривил рот и сощурился.

— Подпишите, — сказал я зло и решительно.

Начальник взял моё заявление, демонстративно прокашлялся, словно собирался зачитать его вслух, и вальяжно откинулся на стуле:

— Что ж, ознакомимся. Тэк-с, тэк-с… И что я тут должен подписывать, ежели печати нет?

— В отделе кадров сказали, что сперва нужна Ваша подпись.

— А разве я что-то сказал про отдел кадров? Отдел кадров ставит круглую печать, а я подпись ставлю в квадратной. Форма такая.

— И кто её ставит, эту квадратную?

— В канцелярии ставят. У секретаря, — и он швырнул моё заявление на стол с таким видом, будто я ему паскудную анонимку подсунул.

Я скрипнул зубами, забрал бумагу и отправился искать канцелярию. Чтобы ускорить процесс, настроил слух и вскоре уловил треск пишущей машинки. Ориентируясь на него, зашагал по коридорам. Двигался я как бронированный крейсер с Дружком в кильватере. Поэтому служащие, имевшие несчастье оказаться в этот момент в коридоре, уже не горели желанием продемонстрировать мне своё всеобщее «фи!», предпочитая прижаться к стеночке, а то и юркнуть в ближайшую дверь.

Секретарша барабанила по клавишам. На меня глянула исподлобья, но темп набора не сбавила, и останавливаться не собиралась. Но я был уже порядком взбешён, и не желал ждать, когда закончится демонстрация трудового рвения. Подойдя к столу, положил перед нею лист и для убедительности хлопнул ладонью по столу:

— Я увольняюсь. Нужна квадратная печать.

Размалёванные губёшки скривились:

— С како-ва-а-а?…

— Числа или хрена? — рявкнул я. — Мне в вашей бюрократии разбираться некогда. Ставь печать — и я пойду.

Чтобы добавить моим словам убедительности, на стол, прямо на приказы и распоряжения, спрыгнул Кузя, а Дружок лишил барышню возможности отступления, перекрыв выход из-за стола.

Побледнев, то ли от гнева, то ли от страха, девица выдвинула ящик стола (сразу правильный — надо же!), извлекла из него печать, помацала ею по чернильной подушечке, и с грохотом треснула по бумажке, оставив на ней желанный оттиск.

— Спа-си-бо, — процедил я, выхватил заявление и гордо покинул кабинет в сопровождении своих питомцев.

— Буржуй! — донеслось до меня из-за захлопнувшейся двери. Но я уже не прислушивался, и волю своим эмоциям старался не давать.

А они, надо признать, уже приближались к точке кипения! Зашкаливающее раздражение рвалось наружу: что, чёрт возьми, происходит? И как такое, вообще, получается? Целый месяц ты — Избранный, герой, рискнувший жизнью ради других, которого готовы заочно в партию принять (и принимают!), и вдруг всё переворачивается с ног на голову — и ты уже сволочь, стяжатель, единоличник и буржуй! Причём ровно за те самые деяния, которые ранее расхваливались и превозносились! И всё это — из-за статейки в местной газетёнке! И те, кто вчера рвался пожать твою руку, сегодня воротят нос, как от говна! Конъюнктурщики, мать их за ногу!

До кабинета начальника отдела кадров я добрался очень вовремя. Буквально через полминуты я бы уже просто «поцеловал замок». А так — застал его выходящим из двери.

— Заявление подпишите! — потребовал я, перегораживая выход своей плечистой фигурой.

— У меня совещание! — надулся начальник. — Приходите позже!

— Подписать заявление — секундное дело! — я всё ещё старался не повышать голос. — Или у Вас тоже чернила засохли?

— Что «засохли»⁈ У кого засохли⁈ Ах ты, сопляк заносчивый!!! Пропусти, я сказал! У меня совещание! Уйди с дороги! Не заставляй меня применять силу!!! — он перешёл на крик. Но я не собирался сдаваться:

— Подпись поставьте и идите на своё совещание! Никто Вас дольше нужного держать не станет!

— С дороги уйди, саботажник! Я из-за тебя на совещание опаздываю!!! Ты производственный процесс сорвать хочешь⁈ Хочешь, гадёныш, хочешь!!! Я тебя, вражину, насквозь вижу!!! — начальник принялся орать. Он сжимал и разжимал кулаки, и от того, чтобы начать толкать меня в грудь, его удерживал только ощетинившийся рычащий волк, стоящий рядом со мной.

— Да Вы орёте дольше, чем ставится эта закорючка!!! — он меня довёл, и я тоже сорвался на крик. — Совещание я задерживаю⁈ Производственный процесс срываю⁈ А ничего, что вчера из-за отсутствия должного руководства и коммуникации в Лакуне произошёл инцидент, едва не повлёкший за собой жертвы и реакцию Системы⁈ Ничего, что я не имею возможности заняться настоящими делами, пока не закончу дела здесь⁈ Это не саботаж⁈

— Смотрите на него! Деловой выискался! Руководитель, мать ети, высшего звена!!! Тварь ты продажная, Николаев! Предал и родной завод, и родную партию, которая тебе доверие оказала, и родную страну, и власть советскую за барыши, которые тебе не терпится с земель Лакуны заполучить! И ты мне тут инцидентами в нос не тычь! Я, слава Богам, знаю, что почём! И очень жаль, что мы гниль твою раньше не разглядели и не выкорчевали! Потому как вон она разрослась до чего — из всех щелей лезет! Закорючку тебе поставить? Хрен тебе, а не подпись, мерзавец!!! Твоё заявление, может, вообще в особом порядке рассматриваться будет, понял⁈ Пусти!

Наша перепалка не могла остаться незамеченной. На шум из кабинетов повылазили заводские управленцы. Минут через десять я оказался в плотном кольце дружно осуждающих меня чиновников. Все орали, многие потрясали газетой, тыкали пальцем в статью. Я стойко держал оборону, за словом в карман не лез и за цензурой уже особо не следил. Дружок и Кузя были отличным сдерживающим фактором, явно спасшим меня от возможного рукоприкладства. Если б не они, то побить бы, я думаю, не побили, но под белы рученьки взяли бы и вон вывели. А мне дозарезу была нужна эта грёбаная подпись!

Начальник отдела кадров, кстати, улизнуть на совещание тоже не смог, поскольку в окружении оказался вместе со мной. Не исключено, что он уже пожалел о затеянном скандале. Он прекрасно понимал, что вышестоящее начальство на помощь ему не придёт — даже из зала совещаний не выйдет. Высокое начальство, как правило, блюдет репутацию! Бедолага уже давно заткнулся и стоял, потирая вспотевшую шею.

— Что здесь происходит⁈ — услышал я знакомый голос, с лёгкостью перекрывший гвалт.

Юхтин! Что ж, он тоже читал газету.

Решительно пройдя сквозь мгновенно заткнувшуюся толпу, расступившуюся при его появлении, он подошёл ко мне и протянул руку.

— Василий, приветствую! Что случилось?

— Вот, Игнатий Петрович, пришёл увольняться, потому что теперь должен заниматься освоением земель Лакуны. Да, моих земель! И я намерен принести моему государству максимум пользы! Работать, учитывая местные условия, как правильно заметил товарищ Ворон. Работать самоотверженно! Я же коммунист! Но после этой статьи злосчастной слушать меня никто не хочет! Каждый норовит ткнуть и оскорбить. Уволиться по-нормальному — и то не дают! Из кабинета в кабинет гоняют, подпись на заявлении ставить не хотят. А в Лакуне тем временем чёрт знает что происходит! Сложно там. Сложно, страшно и теросы бесятся.

Во время моего монолога никто не проронил ни слова. Юхтин смотрел на меня спокойно и внимательно, и во взгляде его чувствовалась поддержка. Когда я закончил, он повернулся к участникам стихийного митинга.

— Товарищи!!! — произнёс он так зычно, словно стоял на трибуне. — Разве можем мы позволить себе раздор в наших рядах⁈ Сейчас, когда вся страна смотрит на нас! Сейчас, когда для восстановления и завода, и всего города так нужна сплочённость и, как все вы понимаете, ресурсы! Те самые ресурсы, которые может дать нам Лакуна, кровью отвоёванная у теросов! Те самые ресурсы, добычей которых будет заниматься, в частности, и товарищ Николаев. Товарищ Николаев, коммунист, рабочий нашего завода и сын рабочего! Товарищ Николаев, бесстрашно шагнувший в Лакуну, кишащую монстрами, и героически сражавшийся в бою, защищая наш город! Защищая нас с Вами! И я знаю Василия достаточно давно, чтобы уверенно заявить: он — не перебежчик, не буржуй, не собственник и не предатель! — Юхтин обвёл собравшихся пылающим взором. — Он искренний, честный и самоотверженный труженик! Пламенный коммунист! «А как же статья в газете?» — спросите Вы меня? И вот что я Вам отвечу. Товарищ, написавший её, не трудился вместе с Василием в одном цеху. Товарищ, написавший её, не сражался плечом к плечу с Николаевым в тот день, когда на территорию завода ворвались теросы. Разве товарищ, написавший её, разговаривал с Василием Степановичем? Он увидел ситуацию однобоко и поторопился, на волне непозволительных эмоций, выплеснуть своё мнение в статье. Которая, как это ни печально, внушила это однобокое восприятие и Вам. Я не хочу бросаться громкими словами, но статья эта, товарищи, несправедлива и вредна! Потому что сеет раздор в рядах пролетариев и коммунистов. Это непозволительно в наше время! Что мы можем знать об этом товарище? Что он коммунист и ответственный работник. Каждый из нас — коммунист и ответственный работник. Скажите мне, разве Вы никогда не совершали ошибок, будучи коммунистами и ответственными работниками? Совершали. И я совершал. И не боюсь признать это. Товарищ же не имел внимания и такта, чтобы выслушать и оценить мнение Василия Степановича, проанализировать его предложения, возможно, считая его слишком юным для принятия самостоятельных решений такого масштаба. И это ошибка! Он не знает товарища Николаева так, как знаем его мы. Так можем ли мы, поддавшись поверхностному суждению стороннего человека, огульно осуждать своего соратника? Нет! Не имеем права! Или Вы настолько не верите сами себе, своему мнению? Если так, то какие же Вы большевики? Значит, мы должны вступиться за товарища Николаева и отстоять его честное имя! Отстоять достоинство рабочего, коммуниста, бойца, героя!

Игнатий Петрович говорил так вдохновенно, что заслушались все, включая меня, Дружка и Кузю. Я мысленно аплодировал его красноречию. Алукард, не видимый никем, кроме меня, рукоплескал, кувыркаясь в воздухе. Юхтин же, добравшись до кульминации, глянул на всех ещё более строго, даже осуждающе, и, понизив голос, сказал неожиданно буднично:

— Поэтому сейчас, товарищи, заканчиваем митинг и возвращаемся к работе, — подхватил ломанувшегося было прочь начальника отдела кадров под локоть и произнёс тоном, не терпящим возражений, — подпишите заявление об уходе товарищу Николаеву. Это не займёт много времени.

Отвоевав необходимый росчерк и печать отдела кадров, я получил обходной лист, в который нужно было собрать подписи разного начальства помельче, подтверждающие, что на руках у меня нет никакого имущества, принадлежащего заводу, и вздохнул с облегчением. Юхтин сопровождал меня везде, и я был ему за это очень благодарен.

Приближался обеденный перерыв.

— Ты сейчас куда? — спросил меня Игнатий Петрович.

Глава 15

— Ты сейчас куда? — спросил меня Игнатий Петрович.

— Хочу заглянуть в цех, попрощаться с товарищами да повидаться с Макаром и Ваней. Я ж, как из Лакуны вышел, много чего не усел: всё кругом — срочно да бегом. Сначала госпиталь, потом — горисполком. Совестно, конечно, а что я поделаю? Назвался груздём — полезай в кузов.

— Верно. Ну, что ж, пойдём. Мне в ту же сторону. Потом, правда, отлучиться надо будет. Но ты дождись моего возвращения. Обходной лист надо будет отнести в заводоуправление и копию приказа об увольнении забрать. Ну, и поговорить с тобой я хочу.

Я вскинул бровь, но вдаваться в подробности пока не стал. Разговор, видимо, предполагал солидную степень конфиденциальности.

На подходе к цеху мы услышали шум, к профессиональному общению и трудовому процессу отношения явно не имевший. Игнатий Петрович остановился, прислушался. Шум становился всё громче. Послышался грохот и глухие удары. Юхтин хлопнул себя по ляжкам:

— Да пёс те дери-то! Что за день! — мы одновременно сорвались с места и помчались, что было духу.

В цеху кипела драка. Над её эпицентром то и дело взмывали пудовые кулаки Малыша. Среди множества криков сложно было что-то разобрать, но неистовый рёв моего друга время от времени заглушал всё:

— Я тебе покажу, вражина! Не сметь про Васю! Да я за Васю!…

Нетрудно было понять, что причина разборок — я. Опять я! Точнее, газетная статья обо мне. Те, кто поддержал мнение её автора, похоже, позволили себе ряд нелицеприятных высказываний, и теперь Малыш, Шкода и ещё несколько наших общих приятелей защищали мои честь и достоинство.

Наблюдая эту свалку, я совершенно растерялся. Юхтин же тигром подскочил к дерущимся и закричал:

— ПРЕ-КРА-ТИТЬ!

Как это ни странно, драка прекратилась моментально. Все остановились, тяжело дыша, стараясь не смотреть друг на друга. Множество взглядов скрестились на Игнатии Петровиче.

— Вы что творите, сукины дети⁈ — ярился Юхтин. — Я не спрашиваю, почему Вы устроили эту безобразную свару, кто начал и кто виноват. Я спрашиваю: что Вы делаете⁈ Вы! Рабочие! Пролетарии! Представители господствующего класса Советского государства, его опора! Вы, на кого возложена великая миссия строительства и укрепления государства новой формации⁈ Как Вы можете что-то построить и что-то укрепить, если любая газетная статейка может посеять промеж Вас такой раздор⁈ Если вместо того, чтобы спокойно и вдумчиво разобраться, поддержать товарища в трудную минуту, подставить ему плечо, Вы пускаете в ход кулаки и идёте друг на друга, стенка на стенку⁈ Мне стыдно за Вас!

Рабочие стояли, потупившись, как нашкодившие школяры.

— Это Малыш начал… — наябедничал кто-то.

— А чего они про Васю брешут всякое⁈ — вскинулся мой друг.

— Тихо! — Юхтин одним словом погасил вновь вспыхнувший ропот. — Мне странно слушать вас! Вы готовы так легко отказаться от своего товарища? Только потому, что что-то где-то прочитали? Значит, за то время, что он работал рядом с Вами, Вы ничего не узнали о нём? И мнения своего не имеете? Тогда Вы — плохие товарищи!

— Мы… это… нет… — пробормотал кто-то.

— Вот он, стоит перед Вами! — продолжал Юхтин. — Сейчас Вы можете всё прояснить, задать ему свои вопросы. И именно это надо было сделать, прежде чем швыряться обвинениями и оскорблениями!

— И спросим! — донеслось из толпы.

— Да! Пусть расскажет! Пусть объяснит!

— Вася, скажи ты им! — пробасил Малыш.

Я откашлялся:

— Братцы! Сейчас расскажу всё, как есть! А дальше — судить Вам! В общем, Вы знаете, что я попал в Лакуну и бился там с теросами.

И я говорил, и говорил… о своих похождениях, о битвах, о Лакуне и её обитателях. Кузя топтался на моем плече, работая наглядным пособием. Моя аудитория росла — со всех сторон к нашей группе подходили всё новые рабочие — начался обеденный перерыв. Мужики вполне богатырского строения стояли, разинув рты. Оно и понятно: даже в мире, полном магии, обычная жизнь — это быт, тяжелая работа и серые будни.

И даже недавнее пришествие Терос Мегаро, заставившее людей взяться за оружие для защиты отчего дома, постепенно отходило на второй план. А тут перед ними стоит пацан и словно старинную былину о нашествии монстров рассказывает. И невозможно усомнится, ибо — вот оно, Божественное право. Его за просто так не дают.

— А потом была битва. И меня туда тоже никто не звал. Но коль был в наличии боевой отряд прирученных теросов, готовых биться, людей защищая, разве мог я поступить иначе? За горушкой спрятаться да в сторонке отсидеться? Разве Вы бы поступили по-другому? Вот и мы дрались.

Глаза окружающих всё больше светились одобрением и гордостью. Всё-таки я был «свой», рабочий, из цеха! Краем глаза я уловил кивок Юхтина.

— И вот уже после битвы с небес свалился здоровенный камень, на котором было написано, что мне передается во владение добрая четверть новой Лакуны! А я… разве мог я такое ожидать⁉ И что мне теперь со всем этим делать?

— Так и передай государству! Правительству видней — пусть со всем и разбирается! — крикнул один из рабочих.

— Да я так и хотел, — я «в раздражении» всплеснул рукой. — Но не получается! Нельзя так просто передать — Божественное право не дает. Чуть что не так выйдет — и может для всей страны быть беда великая. Мне в горисполкоме так и объяснили: «Не спеши, Николаев! Ты теперь коммунист, и самых наитруднейших задач бояться не должен. Коль выпала тебе такая ноша, так и неси её с честью, а не ищи, на кого бы спихнуть! А государство тебе всемерную помощь окажет.» Да видать не всем понравилось, что с землями Лакуны мне самому разбираться придется! — тут я добавил в голос ложку возмущения и щепотку паники. — Представляете! Мне, да землями управлять! Была мысль всех послать, просто на завод вернуться, да совесть не позволяет! А как материалы Лакуны окажутся необходимы для народного хозяйства? Вот и решил: буду учиться, слушать старших товарищей. И принесет эта Лакуна много хорошего для всего Советского народа! — рубанув рукой воздух, закончил я.

— А что ж тогда в газете нашей пишут⁈ — глухой голос звучал возмущенно, но я понимал, что возмущение это адресовано уже не мне.

— Не знаю, товарищи! Вот, Игнатий Петрович говорит, что это кто-то ошибся, не разобрался в ситуации. Ну, пусть! Главное, чтоб эти нападки работе не мешали. А я для всех пользы хочу! Для каждого из Вас, для всего города, и для всего государства! Ну, вот так как-то…

Я замолчал. Давненько не приходилось выдавать на публику столь длинные монологи. Мои товарищи тоже молчали. Вдруг в тишине послышался звонкий всхлип. Малыш шмыгнул носом и утёр кулачищем навернувшуюся слезу. Потом они вместе со Шкодой ринулись ко мне и крепко обняли. И цех разом загудел! Придвигались, хлопали по плечу, жали руку, отходя — активно обсуждали произошедшее (даже пару раз проскальзывали мысль пойти в дирекцию добиваться справедливости для Василия, а то и в «газетенку» нагрянуть всем скопом, чтоб эти бумагомаратели держали ответ перед народом!)

— Ну, теперь-то всё понятно!

— Вот ведь! Знать бы раньше!

— А мы Вам говорили! Мы говорили!!! — подпрыгивал Шкода. — Наш человек! Наш! Наш! И вовсе не надо обращать внимание на то, что пишут всякие уроды!

Позже мы сидели с Макаром и Ваней рядышком — обеденный перерыв продолжался, и я, заглянув в свою сумку, извлёк из неё свёрток, собранный мамой. Вкуснятины она положила от души — как знала! Я ж не думал, что проваландаюсь до самого обеда!

Деликатесы порядком украсили нашу неспешную беседу. Друзьям я рассказал о своих похождениях подробнее (кроме того, естественно, какой у меня Фамильяр, и кем с его помощью я стал). Поведал о знакомстве с другим Избранным и посещении Лакуны в поместье Канисов, о скандале в горисполкоме и мерзком москвиче, о том, как меня обрабатывал Ворон, о встрече с Токаревым и инциденте в Лакуне. Парни слушали меня, раскрыв рты, иногда даже жевать забывали. А я продолжал, пока не подобрался к самому важному:

— В общем, ребята, придётся очень-очень много работать. И самое главное — не справиться мне в одиночку. Команда нужна будет очень сплочённая. Люди, которые могут доверять друг другу, как самому себе. Я буду рад, если Вы согласитесь поддержать меня. И сразу скажу: просто не будет. И с завода придётся уйти. И, возможно, много плохого о себе услышать. Думаю, то, что сегодня в газете напечатали — это только цветочки. А печатать ещё будут — это уж будьте уверены! Но тут уж Вы будете точно знать, что — правда, а что — нет. Не просто из первых рук — изнутри. Вот такой расклад, братцы, и я зову Вас с собой. Не прошу ответить сразу сейчас. Подумайте. Хорошенько подумайте!

На моё плечо легла ладонь Малыша, а Шкода дурашливо ткнул меня кулачком в грудь:

— О чём речь, Вася⁈ Конечно, мы с тобой!

* * *

И получилось так, что с завода я возвращался в приподнятом настроении! «Удар прессой» конечно, был внезапный и болезненный. Однако публичному человеку 21 века не привыкать, сколько помоев могут вылить на голову всевозможные СМИ. В этой ситуации меня больше поразило то, какой вес, (нет, не так) какой ВЕС имеет нынче печатное слово! Многие люди буквально считают, что слово это несёт абсолютную истину, и газетные буквы врать не могут… Хотя… В моей прошлой жизни люди точно так же массово верили во всякую чепуху.

И если всё так, надо брать это грозное оружие в свои руки. А как? Городскую газету дрессировать или свою основать? Но это дело не одного дня… И не первостепенное. Но взять на заметку стоит. Потом мои мысли перетекли на разговор с Юхтиным. Разговор у нас произошёл серьёзный и… неонозначный

Сам не заметил, как ноги понесли меня привычной дорогой. «Так тому и быть», — пронеслось в голове, и я решил сделать небольшой «ностальгический» крюк, бросить прощальный взгляд на дом, в котором жил последние несколько лет…

Дружок дисциплинированно семенил сзади. Он вообще сегодня молодец: всю эпопею на заводе вел себя, несмотря на свои размеры, максимально сдержанно и представительно. Держал лицо, пардон, морду кирпичом, создавая образ солидный, никак не агрессивный, но опасный. В отличие от того же Кузьмы, который с удовольствием шипел и скалился на всех, кто ему не нравился.

И стратегия эта была полностью верной. Мне ещё обвинений «в незаконном или чрезмерном применении волко-клыкового оружия в черте города» от этих бюрократов не хватало. Рычание же маленького милого пушистика к делу не припишешь. А вот если бы я пустил в ход Дружка… Уверен, уже к вечеру в тираже городской газеты на самой первой полосе красовалась бы новая статья о бывшем рабочем, растерявшем весь моральной облик и устраивающем беспорядки, натравливая на своих бывших товарищей свору ужасных чудовищ!

— Не подскажите, в какой стороне ближайший колодец? — вырвал меня из раздумий мягкий, с легким акцентом, голос.

Подобное произношение не раз приходилось слышать в порту, когда мы с мамой приходили провожать Григория, уходящего в рейсы. В командах было много матросов из Персии, неплохо говорящих по-русски.

Подняв глаза, я увидел пятёрку смуглых, изгвазданных в саже работников, разбирающих полуразрушенный дом. Рядом стоял побитый жизнью грузовичок, наполненный прогоревшими досками и бревнами. Видимо, кто-то решил употребить «деревянный неликвид» для отопления, или ещё куда его пристроить.

«Вот бедолаги», — невольно подумалось мне. «Наверняка, застряли здесь из-за Сияния Грез, когда все рейсы были отменены, и на Родину стало не попасть. Вот и мыкаются. Впрочем, не стоит строить версий. Новогирканск — портовый город, тут испокон веков и китайцы живут, и персы…»

— Да, конечно. Туда Вам надо! — я машинально ткнул рукой в сторону соседнего двора.

— Премного Вам благодарны, — слегка поклонился говорящий, тогда как его товарищи, подхватив в руки вязанки каких-то реек, двинули мимо меня в указанном направлении.

— Да не за что! -улыбнулся я.

— Прошу прощения, — снова окликнул меня тот же голос, — Вы очень похожи на Василия Николаева!

— Да, — я удивленно вернул внимание говорившему.

«Берегись!» — в следующее мгновение в мозг ввинтился крик Алукарда, а парочка идущих первыми лиц рабоче-арабской наружности поравнялись с Дружком и… резкими, нет, я бы даже сказал, молниеносными (даже с точки зрения косящего под гигантского волка метаморфа) движениями подрезали тому лапы и отсекли голову. Ещё миг, и прыгнувший на ближайшего противника Кузьма взорвался множеством мелких кусочков, попав под заклинание, состоящее из клубка мелких, хаотично движущихся воздушных лезвий.

— Ах, Вы ж! — собственно, от неожиданности толком ничего ни сказать, ни сделать я не успел, ибо стоило мне приподнять руки с намерением дать отпор, как я тут же их лишился. Сделал это всё тот же улыбавшийся мне ранее араб, молниеносным движением выхвативший из складок своего халата пару сабель, аналогом которых мгновением раньше обезглавили Дружка.

«Песец котёнку», — пронеслось в голове, пока я провожал взглядом падающие на землю руки. Почувствовал, как Алукард, не дождавшись от меня адекватной реакции, перехватывает управление над ногами и резко отпрыгивает от неприятеля, буквально на миллиметры минуя вновь засвистевшую сталь.

Собравшись с духом, я, наконец, вступил в бой и навел одну из рук (точнее, то, что от неё осталось) в сторону врага.

— Разряд! — в противника устремилась молния. Оказалась она, правда, куда слабей моих ожиданий. Разумеется, усиливающий мою «электромагию» фульгур был вмонтирован преимущественно в запястье, которое сейчас валялось в пыли. А потому, хоть противника и скрутило дугой, фатальных повреждений ему не нанесло.

— Магриб! — раздался командный окрик ранее столь обходительного мужчины. А в следующее мгновение со стороны покрошившего Кузю мага в меня полетела целое облако «заклинаний-мясорубок».

Уворот, ещё уво

рот, удар молнией, ещё уворот, ранение. Уворот, ещё ранение.

Итог: я на земле, вместо ног — кровавая бахрома (которую мне быстро подравняли, заодно укоротив и верхние конечности (видимо, от греха подальше)).

Возможности вступить в переговоры или даже закричать тоже не наблюдалось. В самом начале сражения, нас накрыло какое-то поле, не дающее мне позвать даже гипотетическую помощь, а после… Ловким движением сабля разжала мне зубы и отсекла язык, после чего противник деловито выколол мне оба глаза.

«Спасибо хоть, что не оскопили, уроды,» — мысленно прошипел я.

— Всё готово, господин! — подал голос один из напавших.

— Хорошо! Грузите тело, заметайте следы и отправляемся! Махмуд, передай остальным группам, цель у нас. Пусть возвращаются.

Потом мне прижгли раны, и, подхватив за грудки тушку, закинули в кузов, заложив сверху досками и прикрыв брезентом. Не поленились свалить все «компрометирующие» их обрубки в канаву, основательно засыпав землей и углями… Машина тронулась…

«Ах-ре-неть», — протянул Алукард…

«И не говори», — выдохнул я в ответ…

Василий Степанович Николаев.

21 уровень (3 ранг)

Тело — 69 (105)*

Разум — 49

Магия — 35

Свободные очки характеристик: 3

Фамильяр: Алукард.

Дар Магии: «Отец чудовищ» — создание биологических форм жизни.

Раса: Метаморф — магически измененный подвид человека с пластичной структурой организма.

Титул: Первый метаморф — вы первый представитель вида. (Так как вы и ваш вид не совершили ещё ничего значимого, Система не добавляет за данный титул никаких новых свойств)

Навыки:

Трансформация/Метаморфизм (посмотреть шаблоны…).

Склонность к Магии Молнии (I ранг).

Склонность к Магии Растений (I ранг).

Склонность к Магии Земли (I ранг).

Эффекты: Проклятье голода (IV ранг).

Регенерация гидры (I ранг).

Достижения:

«Творец Новой Жизни»

«Давид» (I ранг)

«Мазохист» (I ранг) — В погоне за силой Вы готовы терпеть адскую боль. Болевой порог повышен.

«Эксперимент» (I ранг) — Вы приняли участие в эксперименте, который с большой вероятностью должен был закончиться смертью. Характеристика Тело увеличена на 3. Выживаемость в экстремальных условиях увеличена.

«Обладатель Божественного права» — Вы внесли большой вклад в защиту людей от теросов (Заработано Баллов Защиты: 371 783). Боги не оставили сие достижение без награды и своей Властью закрепили за Вами и Вашими потомками право владеть землей в Терос Мегаро.

* временное снижение значения Характеристики Тело обусловлено возвратом «человеческой» формы, подготовленной для прохождения обследования в госпитале.

Глава 16

Лежу, трясусь (мощеная булыжником мостовая — это вам не асфальт), сверху закидан хламом. Кто-то из этих гадов уселся на меня сверху… Слушаю, как недовольно бормочет Алукард.

«Чего ворчишь?» — поинтересовался я у напарника.

«Зря мы на выходе из Лакуны расслабились! Ох, зря! Ни тебе серьезной защиты, ни контроля окружения! Нельзя так! Ни при каких условиях! Ты вообще оружие дома оставлять начал!» — отозвался фамильяр.

«Так к ношению оружия могли быть претензии. Зачем нам лишние проблемы?».

«Ты Избранный. Ещё и Божественным правом осенен, в бою оружие добыл… Я, конечно, современных законов не знаю, но вряд ли тебе за ношение тех трофеев что-нибудь бы предъявили…»

Я лишь мысленно плечами пожал, но памятку себе сделал вопрос сей действительно уточнить.

«А ещё должен отметить основательность наших захватчиков! Помимо отсечения конечностей тебя ещё парализовали, усыпить постарались! Хотя это не особо удалось — мозг ныне играет в твоем мыслительном процессе не сказать, чтоб ключевую роль…»

«Даже не знаю, расценивать ли это как обвинение меня в тупости…»

«Вот любишь ты перебивать!» — надулся Гигеровский колобок.

«Всё, всё! Молчу!»

Напарник подозрительно на меня «посмотрел», после чего продолжил:

«Так вот. Помимо усыпления, тебя ещё и парализовали. И это у них всё получилось весьма качественно… Даже метаморфизм частично блокировался. Нужно будет, кстати, подумать, как подобное предотвратить в будущем…»

«Пофиг сейчас на будущее! Ты эффект паралича убрать можешь?» — всполошился я, отчетливо ощущая как мой «мысленный» голос дает петуха. А кому бы новость о блокировке его «базовых» способностей по душе пришлась? Аж холодом повеяло. До этого я ситуацию воспринимал «снисходительно». Ну, покромсали, ну, везут куда. С учетом возможностей метаморфа всё это не так уж и опасно, ведь я в любой момент могу перевернуть шахматную доску и сыграть в новую игру по свои правилам… А тут… Я попробовал морфировать своё тело (не делал этого раньше, чтоб внимание не привлекать), и напрягся ещё сильнее. «Сигнал-приказ» на изменение проходил, но организм на него практически не отозвался.

«Спокойно! Спокойно! Выдохни! — оскалился Алукард. — Всё это поправимо, только время нужно.»

«И сколько?»

«Так, движемся спокойно, аврала нет. Часа за два подберу „ключик“ к этой гадости!»

Пока Алукард «настраивал и допиливал» мой организм под новые «токсичные» реалии, я думал, параллельно прислушиваясь к окружающей нас действительности. Уши то были целы.

«Алукард!»

«А?»

«А НАСТОЛЬКО жесткий захват — это вообще нормально?».

Мои мысли плавно сместились в сторону «инвентаризации потерь». Если по существу, травмы оказались минимальны. Нас только лишь порубали (не считая прижигания конечностей). Пусть руки и ноги были временно утеряны. Но ключевым словом тут было именно «временно». Конечности мои как раз сейчас копошились на обочине, сливаясь в «единый самоходный модуль». Как и Кузя с Дружком.

От ребят, кстати, буквально разило раздражением и неудовлетворением из-за отпущенной добычи и желанием ринуться вперед за обидчиками. Они ведь легко могли устроить нападающим «похохотать». Только вот всё усложнял мой приказ при посторонних не регенерировать. Но стоило им оказаться в канаве, вдали от любопытных глаз… На полное восстановление понадобилась пара минут, и большая часть времени была «отдана» Кузьме. Тот ведь никогда в авангард сражений не лез и таких серьезных ранений не получал. Отчего, оказавшись нашинкованным мелкой соломкой, изрядно опешил, поэтому так долго и собирался.

Вот Дружок восстановил себя буквально за считанные секунды. Сказались полтора месяца опыта бытия боевым метаморфом, за которые ему что только не отгрызали/сжигали/дробили/расщепляли и т.д. (нужное подчеркнуть).

«Ну… — фамильяр прикрыл глаз, что-то вспоминая. — Это, конечно, не повсеместная практика. Но и чего-то экстраординарного в подобном нет. Обычно (по крайней мере так было раньше) подобные „почести“ достаются более высокоранговым противникам, но бывают и исключения. При попытках пленить тех же вампиров только так и поступали…»

Поймав мой удивленный «взгляд», Алукард оскалился:

«Ты иногда забываешь, что этот мир — не чета твоему прошлому. Тут балом правит магия… Мало ли какие у высокоуровневого мага или воина могут быть тузы в рукаве? Кому нужны лишние проблемы со внезапно освободившимся пленником или заложником? Да собственно, взять хоть нас — наглядный тому пример. Нас покромсали, а боеспособность мы уже почти восстановили… Так что наши пленители ещё и „недобдели“. Нужно было ещё на что-нибудь раскошелиться, какой-нибудь стазис-артефакт раздобыть, чтоб наверняка. А лучше сразу одну только голову в такой запихнуть… Хотя… — напарник нахмурился, ещё что-то припоминая, — нет, если мы им нужны живыми — это риск, и риск неоправданный. Но в любом случае, нужно сказать „спасибо“ похитителям, что они нас недооценили…»

«Вот уж спасибо!»

«А что такого? При наличии навыков или средств отрастить конечности — вполне доступная операция, — отстраненно пробормотал Алукард. — А теперь не отвлекай меня, если хочешь, чтоб я вывел из твоего организма остатки отравы.»

Мешать напарнику я не стал и сосредоточился на внешнем мире. К сожалению, при посещении госпиталя мы привели тело в максимально приближенную к обычному человеку форму. Алукард тогда, конечно. ворчал, что часть улучшений можно было бы и оставить, их вполне можно будет списать на индивидуальные особенности Избранного. Но я отказался, ибо был уверен — чем больше у меня будет отличий, тем активнее медики будут за меня держаться, да и лишних вопросов при прохождении Комиссии это могло бы добавить…

Увы! Сейчас (пока напарник трудился над восстановлением метаморфизма) то решение вылилось в ограниченность восприятия. Ни тебе возможности «осязать» окружающее пространство с помощью «эхолокации», ни других «экстраординарных» способностей. Так что в текущем путешествии туроператором «Расчленяющий ближневосточный экспресс» пришлось полагаться только на очень хороший слух.

И тут я обнаружил, что вполне могу отслеживать направление моего движения относительно отрубленных конечностей. Суммируя данную информацию с обрывками разговоров, сделал вывод, что везут меня куда-то в сторону «Восточного района». Что по-первости вызвало у меня короткое замыкание, поскольку двигались мы явно на запад…

Но память быстро подсказала, что прозванный в народе Восточным район Новогирканска — это самая западная часть города. Такой вот парадокс. Так уж исторически сложилось, что именно в этом месте селились купцы и специалисты, прибывающие из Персии, Индии, Османской Империи и иных стран Азии (и даже свой «Китай-городок» имеется)…

Очередную волну рассуждений прервал свисток городового.

— Стой! Стой! Тормози! — раздался незнакомый голос. — Тормози, я сказал!

— Будьте готовы! — тихо скомандовал лидер похитителей и, выйдя из машины, направился в сторону говорящего. — Что-то случилось, командир?

Пока главарь общался, его подчиненные все замерли, придвинув поближе оружие. Сидящий на мне сдвинулся, чтобы в случае чего, быстрее выдернуть меня из кучи угля…

— Проезд закрыт! Дальше по улице здание обвалилось. Рухнуло прямо на мостовую! Теперь людей в завалах ищут, — сообщил остановивший машину голос.

— Как же так? — в опешившем голосе бандита я определенно различил нотки облегчения.

— Да так, — раздраженно отмахнулся страж порядка. — Нагнали в город рабочих из Тьму-таракани, вот и результат… Велись ремонтные работы, так один умник решил подправить пробитую теросом стену. В итоге напортачил и снес несущую конструкцию. Вот дом и обрушился прямо на улицу.

— Ишь ты! Дела! Дела! — вполне искренне выразил озабоченность похититель (уверен, ещё и головой покачал). — Что твориться⁈ Много народа побило?

— Уже семерых достали. Сколько ещё там — Боги его знают! Всё, что могли сразу — уже сделали! — хмыкнул словоохотливый блюститель порядка. — Эти вон, чья бригада под обвал попала, своих вытащить попытались — так ещё двоих завалило. Тут мы за армейскими магами послали. Благо, их сейчас в городе тьма, должны уже с минуты на минуту прибыть. И солдат с собой в помощь прихватят…

И точно, настроив слух, я уловил, как в нескольких кварталах от нас маршируют сотни полторы человек.

— Так что, если Вам не к спеху, с магами дорогу откроют минут за тридцать. А если торопитесь, то возвращайтесь, придется вам крюк делать. Во-о-он там есть объезд.

— Спасибо! Мы и впрямь поедем, — предводитель похитителей явно не был в восторге от перспективы встретиться с армейскими магами. — Мы и так задержались, пока уголь собирали! Если и тут застрянем, бригадир точно ругаться будет. Итак до ночи разгружать придется.

— Ну, как знаете, — страж порядка уже потерял интерес к собеседнику. — Тогда всего хорошего!

— И Вам! Да сопутствует успех Вашим делам! — ответил араб и поспешил в машину.

— Расул, ну, что там! — шёпотом поинтересовался водитель, за время разговора он весь извелся, не зная, за что хвататься: педаль ли пол давить, оружие ли хватать и выпрыгивать из кабины…

— Ближе к мосту — обвал, вот проезд и перекрыли. Ходу! Ходу! Быстрее! Давай к следующему мосту! Сейчас сюда маги армейские нагрянут. И не приведи Всевышний, кто-то из них окажется достаточно чутким и заинтересуется, что это в машине рабочих тройка Одаренных делает…

— Понял! — водитель кивнул и принялся разворачиваться.

Дальнейшая поездка прошла без каких-либо происшествий. Через час (примерно) Алукард разобрался с парализацией, и мы начали активно (пока без видимых внешних изменений — только сформировал по паре крохотных, но вполне функциональных глаз на мочке каждого уха) перестраивать и укреплять мой организм. Появилась возможность сбежать и затеряться где-нибудь в переулках. Тем более, как я слышал (сам лично никогда тут не бывал) добрая часть Восточного района — те ещё трущобы и лабиринты, скрыться в которых с нашими способностями проблемой не станет.

Вот только оставлять в живых тех, кто может потом раструбить, что Николаев способен перебороть обездвиживание и слинять после обрубания всех конечностей как-то не хотелось… Да и судя по обмолвкам, убивать меня сразу никто не собирался, А передача моей тушки таинственным заказчикам должна состояться только завра к вечеру. Так что время на разведку обстановки и принятие взвешенных решений у меня имелось.

Ещё через час поездка подошла к концу. Парочка похитителей осталась разгружать уголь, а оставшаяся тройка подхватила меня и куда-то потащила. Вошли в полуразрушенный дом, спустились в подвал, оттуда — в подземный тоннель. И вот я оказался на каком-то подземном складе. Низкое — меньше двух метров в высоту помещение, вокруг ящики и бочки, стоящие вдоль стен. И десяток суетящихся человек…

— Так, значит, это и есть наш билет на волю? — к нам приблизился высокий, широкоплечий мужчина с аккуратной бородкой. Главарь?

«Больше на богатыря походит, а не на бандита.»

«Маг земли, четвертый ранг», — развел щупальца в стороны Алукард.

— Истинно так, Аль-Каид, — моя тушка была протянута «шефу» для дальнейшего осмотра.

— Проблемы? Неожиданности при захвате или при возвращении?

— Ничего, что требовало бы Вашего внимания, господин! Цель оказалась на удивление беспечной — захват удалось осуществить за три удара сердца. И звери его проблем не принесли. Что странно, с учетом того, что он месяц смог выжить в Лакуне, уничтожая теросов…

— Расслабился, как вернулся в город! — пожал плечами вожак. — Все они, герои, такие! А этот — молоко на губах не обсохло, а урвал такую великую силу!

В голосе у мужчины явно проскальзывали и зависть, и злая жадность… Как бы он мечтал заполучить ту силу, что волею судеб мне досталась, но понимал, пусть меня к нему притащили и чуть ли не под ноги кинули, но забрать самое дорогое моё сокровище он не в состоянии…

— Ладно. Введите ему новую порцию снотворного, заприте в сундуке и идите готовиться. Мало времени у нас.

— Будет сделано!

Мне вкололи очередную дрянь (проверять устойчивость к составу не пришлось — мы просто изолировали введенную жидкость. Инородную субстанцию закапсулировали, а после «выплюнули» из организма при первой же возможности). Тем временем меня без церемоний, словно мешок с картошкой, запихнули в какой-то ящик. И замок сверху навесили.

* * *

«Пора?» — поинтересовался Алукард, когда наружные звуки стихли — видимо, перетаскали всё, что планировали.

«Да, поехали!» — я сосредоточился и направил щупальцевидную конечность к заранее найденной щели.

Со стороны:

Один из подземных складов банды «Песчаные». Крышка одного из ящиков скрипнула, из щели показалось щупальце-усик, принявшееся споро ощупывать деревянную поверхность, пока не наткнулось на замок. Буквально минута, и замок поддался, крышка зачарованного на магическую изоляцию сундука распахнулась.

«Вот она, свобода!» — прошипел… прошипело… в общем, очень тихо произнесло тощее шестилапое матово-черное существо. Огляделось по сторонам дюжиной несимметричных глаз, аккуратно закрыло покинутый ящик и, ловко подпрыгнув, прилипло к потолку. На секунду замерло, словно принюхиваясь, и бодро заскользило в направлении одного из выходов…

Казарма «Песчаных».

— Вот как знал, не нужно было связываться с этим беглым аристократическим ублюдком, — цедил сквозь зубы один из «бригадиров», проверяя всё ли он взял с собой. — Если бы не он, разве пришлось бы нам бежать из города?

— Таково было решение Аль-Каида, — пожал плечами его приятель, занимающийся теми же сборами.

— Да, знаю, знаю! Но мы уже потеряли тринадцать человек. А ещё двоих пришлось прикончить мне самому, когда они сговорились на нас донести…

— Зато на этом деле мы очень и очень хорошо обогатились! А потом пришел заказ на Избранного. И никто, кроме Аль-Каида, не знает, от кого он. Зато все в курсе, что наше, — с языка было готово сорваться слово «бегство», недостойное настоящих мужчин. Но в отличие от своего приятеля, второй бандит был осмотрительным в словах, даже когда его не видело начальство, — хм-м, отход, без связей, полученных при последнем заказе был бы невозможен. Кто-то нам предоставил место на иностранном корабле, да чтоб вывести всё имущество! Считай, это уже не отступление, а переезд. При таких обстоятельствах мы в любом портовом городе закрепиться сможем…

— Да, да… О Всевышний! Но, послушай, чует мое сердце — всё оно того не стоило, — сплюнул себе под ноги бригадир. — Ладно, пойду обойду посты, присмотрю за молодыми.

«И заодно заберу, наконец, припрятанную в одном из туннелей заначку на черный день. Который, считай, что и настал».

Проходя по одному из подземных коридоров, мужчина оглянулся, быстро свернул в один из отнорков и стал сноровисто выковыривать один из кирпичей у самого пола…

Вскоре при свете тусклой лампы под потолком показался холстяной мешочек. Подброшенный на ладони, мешочек маняще звякнул…

— Иди к папочке! — с нежностью, словно любимому чаду, проговорил бандит, аккуратно пряча за пазуху своё сокровище. И вдруг резко замер и стал озираться…

Ему показалось, что на него кто-то пристально смотрит из сумрака. Рука его отпустила заветный мешочек и плавно потянула из-за пояса кинжал. Если за ним действительно кто-то увязался, придется его тут же и кончать. Иначе, как объяснять Аль-Каиду, откуда взялось золото в три сотни имперских рублей?

Бригадир осторожно высунулся из своего отнорка — точно, в паре метров от него стоял паренёк, которого он сам же и привел в банду всего три месяца назад… Как же его звали? А, неважно! Важно то, что тот попытался открыть рот! То ли как-то оправдаться хотел, то ли закричать. Удар. Да не лезвием, сориентировавшись, мужчина перехватил нож так, чтоб попасть рукоятью точно в висок. Раз и готов. И никакой крови…

— Не серчай на меня! — оскалился бандит, подхватывая бездыханное тело, и втягивая его в отнорок. — Но о том, что ты тут увидел, никто не должен был знать.

— Полностью с тобой согласен! — спокойно сказал паренёк, железной хваткой вцепившийся в его руки.

Придумать достойный ответ мужчина не успел. Лишь с паникой в глазах смотрел, как лицо паренька разошлась вертикально на две зубастые половинки, которые начали неторопливо придвигаться.

Глава 17

— Хорошо иметь дело с нечистыми на руку гражданами, — довольно посвистывая, я вышагивал по местным катакомбам. Ну как — я? По катакомбам брел молодой измазанный кровью арапчонок. Пришлось выбрать образ бедолаги, поскольку без рук и ног примерить личины других местных для меня затруднительно — слишком крупные… Ну, можно было, конечно, в темпе вальса переварить и ассимилировать чужую плоть, но у такого метода был недостаток. Это как протез… И сила не та, и чувствительность, и способность морфировать… Короче, практика показала, что любовно выращенное «своё мясцо» лучше по всем показателям.

«Если конечно не рассматривать возможность сожрать кого-нибудь на ранг, а лучше два выше тебя. Там есть варианты…», — дополнил мои рассуждения Алукард.

— Давай с теорией попозже.

Сейчас суть в том, что по габаритам мне больше всего подошёл именно этот щуплый паренёк… К тому же выяснилось, что в банде он новичок. Эдакий мальчик на побегушках. В общем, все видели, все знали, но хорошо знакомы не были. Идеально в моем случае.

Но вернемся в копросу о людях с «нечестными ладошками». Я взвесил в руке «одолженную» у одного из бандитов торбу, наполненную ныне всевозможными материальными ценностями.

А дело в том, что «потрошить» свою заначку отправился далеко не один головорез. И резать их мне было не только удобно (по-одиночке то, да в темных укромных уголках), но ещё и материально приятно!

Рецепт был универсален: дожидаешься, пока очередной горе-конспиратор достанет свои «нечестно нажитые сбережения». После чего — или прыжок с потолка, или хоррор-сценка с безобидным юношей и отгрызанием головы и прочим членовредительством (по ситуации). Дальше остаётся бережно упаковать награбленное. Я в какой-то момент себя персонажем компьютерной игры ощутил — находишь «моба, убиваешь 'моба», собираешь выпавший «из него» «лут» (про «опыт», капающий на каждого поверженного противника, вообще молчу…). Всё, можно искать следующего. Словом, не зачистка банды контрабандистов, а какой-то корейский гринд.

«На месте местного шефа я бы тут всем приказал карманы выворачивать! Подчиненные явно нагло его обворовывают!» — фыркнул висящий над головой напарник.

«И получить недовольство в коллективе? В такой напряженный для банды момент? — я саркастически вздернул бровь. — И потом, я уверен, что тот точно в курсе этих „маленьких шалостей“.»

Впереди раздался топот, и мне срочно пришлось принимать вид затравленный и напряженный. И не зря. Через пару секунд из-за поворота показался вооруженный до зубов патруль — человек десять, не меньше.

— Стой! Как тебя? — окликнул, меня… Командир отряда?

— Это Амаль, — подсказал другой бандит.

— Амаль? Ты что здесь делаешь? — с подозрением поинтересовался старший головорез.

— Я… Это… Шел… А там… Он… — я старательно дрожал и мямлил, глотая слова. Ни голос, ни тем более, интонации у меня повторить не получилось. Во-первых, в деле инфильтрации я необученный новичок. Во-вторых, никаких внятных речей, кроме испуганного крика я от паренька не слышал.

— Замри! — я замер. — А теперь сначала! Что и кого ты видел?

— Я? Видел, господин, точно видел, — «Амаль» затрясся ещё больше — Там такое! Он его! А он тогда!

— Идиот! — мне прилетела хлесткая пощечина — я чуть в полет не отправился, но тут же был схвачен за грудки, в следующий миг подбородок обожгло лезвие кинжала. — Слушать сюда! Кого ты видел? Кто на нас напал? Четко и по существу! Будешь мямлить — прирежу!

— Там! — «Амаль» сглотнул и ткнул пальцем в темноту тоннелей. — Там шайтан! Шайтан!

— Как он выглядел?

— Черный, страшный! Зубы — во-о-о! Только труп оставил! — тут мой голос сорвался. — Всё за грехи! Это кара Всевышнего, за нашу жизнь нечестивую…

Я гнал отборную ахинею, заработал ещё одну затрещину. Голова мотнулась в сторону, и я упал… Но пока лучше так, чем кто-то заподозрит, что я чем-то отличаюсь от «оригинала». При падении с моего плеча соскользнула сумка, огласив коридор характерным перезвоном.

— Ого, что у нас там? — поинтересовался один из бандитов, потянувшись к моей поклаже…

— Ох, ничего себе! — присвистнул второй, заглядывая в сумку.

Занавес.

И что интересно: никто не подозревал, что щуплый паренёк кого-то грабанул, решительно списав всё на «хозяйственность» убитого коллеги.

Тут лидер отряда схватить меня за шкирку и толкнул назад в туннель.

— Дорогу показывай! Живо!

Ну, а что я? Я честно отвел их в укромное, очень удобное для засады место, к телу последнего бандита, а там… на них «внезапно» напал «шайтан». Целых два шайтана. Один — здоровенный, в лице принявшего боевую форму Дружка, вылетел отряду в лоб. Кузьма, обратившийся сплошной зубастой пастью, спрыгнул в потолка, моментально лишив одного из противников головы…

Я запричитал, шарахнулся от одного из возжелавших меня заткнуть бандитов. Лампа, которую бережно несли с собой, «случайно» ударилась о стену, на миг полыхнув во все стороны яркой вспышкой.

И наступила тьма. Когда все проморгались, обнаружили меня (трясущегося), капитана патруля (без головы), и страшного монстра, мерцающего глазищами во мраке.

Стоящий ближе всего бандит, осознав ситуацию, подхватил меня и попытался швырнуть в тварь, присевшую для прыжка… Вот только взмах уже моей когтистой лапы оставил без головы и его.

Очередной «патрульный» вспыхнул призрачным светом и внезапно ускорился. Легко увернулся от прыжка Кузьмы, полоснув того вслед (что-то не везет Кузьке сегодня), виртуозным движением сабли подрезал лапы Дружку, и заметив, что я сотворил с его товарищем, спустя полсекунды рубанул мою когтистую лапу, и, продолжая движение, вскинул кинжал и вогнал его мне в сердце…

И с изумлением обнаружил, что лишился оружия (застряло в моем теле), а следом и сердца (зуб за зуб, так сказать)…

— А! Шайтан! — закричал последний из бандитов, в шоке пялясь на мою (не мою) перекошенную клыкастую рожу, и бьющееся сердце своего товарища в моей окровавленной лапе.

И тут Дружок перекусил его пополам…

— Вув! — волк довольно завилял шипастым хвостом, выпрашивая похвалу.

— Хороший мальчик, хороший! — я не поленился, подошел поближе почесать его за ухом. — И я рад вас видеть!

Дружка с Кузьмой я всё-таки вызвал на подмогу. Поначалу сомневался — как их через весь город тащить? До сих пор присутствует повышенная боеготовность, различных тварей и гадов всё так же выискивают. Вдруг без меня их попробую задержать? Или убить? А потом решил — это же Новогирканск! Кого тут удивишь бегущим по свои делам гигантским волком? Правда, уже на месте пришлось как следует повозиться. Катакомбы были накрыты магическим барьером, скрывающим его от внешнего мира. Наглухо. И без специального «ключа» попасть сюда извне просто нереально. Зато принять «гостя» если ты уже находишься в подземелье — запросто! Нужно только знать, на какую плиточку встать, да какой камушек в стене вдавить. А уже этой информацией со мной поделился ставший вдруг очень словоохотливым дядька, исполняющий тут обязанности интенданта. Мужик, как легко можно догадаться из занимаемой им должности, оказался вороват, а потому совершенно закономерно встретился мне в одном из укромных закутков…

Кто-то может заметить, что далеко не всякий сможет разговорить матерого головореза. К сожалению для бандитов, я смог. Так что мои красавчики (я с гордостью окинул взором задорно хрумкающих клыкастиков) теперь помогают мне ещё больше ужаса на местных нагнать. И, как показала практика, в команде с одиночных целей легче переходить на групповые…

Почему я раньше не начал резать всех пачками? Ну, знаете! Я не трус, но я боюсь. Точнее, опасаюсь. Вдруг у местных найдется нечто, что меня упокоит с концами? А так, потерю первых человек десяти никто даже и не заметил. А сейчас? Все ищут то ли монстра, то ли лазутчика, скрывающегося в тенях и избегающего скоплений народа, явно пока не осознавая масштаб опасности…

Что, в свою очередь, и даёт нам возможность безнаказанно вырезать такие вот небольшие отряды.

— Что, уроды! Не ожидали? — оскалился я в остекленевшие глаза оторванной головы, после чего пнул её в пасть Дружку.

— Злой ты! — покачал головой фамильяр…

— Нет пощады тем, кто мой изуродованный обрубок в ящике из города вывести пытался! — вскинулся я в ответ.

Но, вообще-то, Алукард прав! Что-то я звереть начал. Если первых бандитов я убивал просто и без затей, то чем дальше, тем больше начал входить во вкус.

Нынче я не просто убивал противника, а стремился спровоцировать у него перед смертью всплеск чистейшего ужаса. Особенно весело было смотреть в глаза в тот миг, когда хилый паренёк вдруг «взрывался» феерией зубастой плоти.

Короче, отыгрывался я на местных гадах по полной. Со смаком и фантазией показывая, что не только я такой вот дурак, которого можно застать врасплох и разорвать на части… Справедливости ради вынужден признать, что подобного мстителя без метаморфизма уже давно бы на тот свет отправили. Только за последние два часа меня уже раз шесть «убили». Если бы отрубание головы, разрубание торса или прокалывание сердца для меня хоть что-то значили… Зато наблюдать за «детской обитой» на физиономиях тех, кто виртуозным взмахом снёс мне голову, а в следующий миг получил от «трупа» удар, разорвавший сердце — это бесценно…

Да, Василий Степанович! Вам, друг любезный, прямая дорога к… психоаналитику. Интересно, есть они в этом мире?

Однако, месть местью, но и про дела насущные забывать не следовало. К примеру, про сбор информации. И вот что удалось обнаружить. В плен я попал к банде «Песчаных», её костяк — выходцы из Малой и Средней Азии. Но название они получили не из-за «пустынного» происхождения, а потому что в «верхушке» у них несколько сильных магов земли. В обычное время ребята специализировались на контрабанде, а недавно оказали ряд услуг Вайсбергу. То ли его людей переправили в город, то ли ещё что — не понял точно, да и не суть важно. А важно то, что товарищей из ОГПУ знатно взгрели за то, что те прошляпили белоэмигранта, пролезшего в «Герои и Защитники города». И теперь Органы землю носом роют, весь город перетряхивают. Вот и обнаружили связь «Песчаных» с неприкасаемым теперь из-за Божественного права аристократом, отчего «честным контрабандистам» сразу стало очень кисло. Все прежние договоренности и взаимовыгодные отношения в «верхах» для преступной организации резко аннулировались, старые покровители наперегонки с чекистами не прочь их прикопать, чтоб по цепочке и им статью какую не навесили…

Так и превратились ребята во всеобщих козлов отпущения. И было бы всё совсем грустно, если бы не возникший пару дней назад заказ на тушку одного Избранного, в отплату за которую банде предоставляли место на отчаливающем завтра корабле. И предложили им не только «койко-места», но и место в трюме, и даже обещали прикрыть их, пока будут погрузкой заниматься!

Так что банда быстренько подготовила весь свой скарб и сидела, как говорится, «на чемоданах». Этой ночью готовилась груз быстренько переплавить на судно и отчалить из ставшего недружелюбным города.

Вот такая предыстория… Сейчас парни оказались заперты в подземелье и пока не могли из него выбраться. Дело в том, что после доставки Избранного «на базу» Песчаным пришлось серьёзно укрепить скрывающий барьер. Вот только помимо возможности укрыться практически от любых сканирующих чар, у него, как оказалось, имелся один маленький изъян: он теперь разрушался, стоило хоть одному крупному объекту (человеку, например) выйти за пределы охраняемой территории. А наверху идет тотальная охота, объявленная властями и прочими заинтересованными. Потому придется бедолагам куковать в подземелье в моей скромной компании до тех пор, пока им не откроют безопасный «коридор» на корабль…

А значит, что? Значит, на ближайшие часов шесть (да вечера) эти ребята будут в полном моем распоряжении! И хорошие (для меня) новости на этом не заканчивались. Как любезно (хоть и не совсем добровольно) сообщил один из местных обитателей, имеющиеся у них маги весьма выложились при усилении барьера! И это было просто чудесно, так как, по словам Алукарда, сражаться с полными сил магами земли в узких подземных коридорах — тот ещё мазохизм.

И я собираюсь воспользоваться ситуацией на полную катушку!

— А не пора ли вернуть тебе недостающую массу? — Алукард кивнул на вывернувшее из-за поворота и не принимавшее участвовать в битве (стояло на шухере) «Членистоногое», спаянное из моих утерянных конечностей…

Не знаю, с чем это связано, но если не брать отсеченные части под жёсткий контроль, ограничившись примитивными командами, то они постоянно стремятся принять облик инсектоидных страшилищ. Не раз имел возможность наблюдать подобное явление, мотаясь по Лакуне. Вот и сейчас передо мной стоит на копьеподобных лапах и (гордо?) пощелкивает клювом вольная интерпретация жука из «Звездного десанта». Может, у меня действительно с головой проблемы? Или с самоидентификацией.

— Ты теперь метаморф — проблемы с самоидентификацией, как я подозреваю, теперь будут твоей «профессиональной деформацией», — оскалился Алукард. — Кстати! Если ты не собираешься пока поглощать этого красавца, может, временно передашь его под моё управление?

— А тебе зачем?

— Да есть одна идейка…

* * *

— Рахим, скорее! Расул ранен! — в укрепленную и забаррикадированную казарму ввалились потрепанные воины, поддерживающие истекающего кровью товарища. Сориентировавшись, они кинулись в сторону единственного мага банды, разбирающегося в целительском деле.

— На стол его! — скомандовал «целитель», раскрывая аптечку и извлекая из неё несколько флаконов. Чпок — откупорился первый — этот в себя. Для стимуляции выработки маны. Чпок — а вот второй, с зельем регенерации — пациенту.

— Что удалось выяснить? Кто творит этот кошмар? — потребовал Аль Каид, впившись холодными глазами в прибывших. Глава бандитов отчаянно получить ответ, кто же режет его людей словно скот?

Пять часов! Этот ужас длится уже пять часов! Хотя никто не знает точно, когда начали пропадать первые люди! Сначала враг был осторожен и охотился на одиночек, зашедших в дальние коридоры. Потом начал нападать на группы из трех-пяти человек. И вот теперь не побоялся отряда в десять бойцов, усиленных магом!

— Это монстр! Какая-то тварь из Лакуны! Сидела под потолком, затаившись, словно хамелеон, а когда мы прошли под ней — спрыгнула. В первую же секунду убила троих!

— Мы открыли по ней огонь из всех стволов! — подхватил бандит с ожогами на лице. — Я кинул в неё кислотную амфору, сам подпалился, но и твари досталось! Да только она восстанавливалась прямо на глазах!

— Если бы не Расул, подоспевший к нам на помощь, мы бы все там сразу и полегли! — взгляды скрестились на стонущем на столе бригадире.

— Правда, это стоило ему руки!

— Вы эту гадину разглядели? Силы, способности, ранг? — Аль-Каида не интересовала лирика.

— Метра три в длину без хвоста! То ли волк, то ли шакал, весь бронированный. Пасть — во! — мужик развел руки в стороны. — Вся в шипах. Голову откусывает на раз!

— И жало! — подсказал кто-то.

— Точно! Хвост как у скорпиона. Не знаю, ядовитое ли жало, но это и не важно — оно воина тридцатого уровня насквозь пробивает! Бьётся, словно демон прямиком из геенны огненной! Мы её залили кислотой, плоть сразу слезать стала! Но миг — и раны как не бывало!

— Ранг?

Бандиты замялись, но один собрался с духом и буркнул.

— Третий. Уровень 28–29. Примерно.

— Всего 29ый? То есть вы, бездари, не справились с животным, не достигшим даже тридцатого уровня⁈ — вспыхнул Аль-Каид, но быстро взял себя в руки, прикрыл глаза, вдохнул-выдохнул и обратился к целителю, как к самому компетентному из всех присутствующих. — Рахим! Знаешь что-то про таких тварей?

— Я ж тебе не охотник, чтоб в тварях разбираться! — пробубнил мужчина, сосредоточенный на ранах пациента. — Могу лишь сказать, что обычным теросом или уже монстром (ведь человечины это создание уже точно нажралось) эта точно не является. Такая бешеная регенерация… Если ребята не брешут, она сопоставима со способностями Гидр…

— Это… нехорошо?

— Это не просто нехорошо, это — (Рахим выругался по арабски, и это была не витиеватая конструкция, а очень простая, но доходчивая…). — Целитель был радикален в своих взглядах. — Эту тварь нельзя ослабить и победить в несколько заходов. Она только быстрее будет восстанавливаться! Можно попробовать навалиться всем и задавить сразу. Причем огнестрел и холодняк, как я понял, против неё мало эффективны. Более действенной будет магия и всё, что сможет разрушить плоть. А потому нужно вывернуть все запасы и как следует подготовиться! — на этих словах пациент под руками целителя болезненно сморщился. — Да, и лучше бы всем помолиться Всевышнему, чтоб тварь не решила нагрянуть прямо сюда.

— Да что ей вообще от нас нужно? — выкрикнул один из бригадиров, в команде которого остался лишь один боец. Причем, он лично обнаружил обглоданные и разодранные тела своих починенных. Часть из них опознать получилось только по обрывкам татуировок и клочкам одежды…

— Скорее всего случайно забралось. Или вывалилось из Лакуны прямо в туннели и не смогло выбраться из-за барьера, — пожал плечами Целитель, задумчиво хмурясь. Что-то тут явно было не так, но он под градом вопросов не мог понять, что именно. — Возможно первый день, а то и больше, это нечто вело себя тихо, искало выход. А потом на него наткнулся кто-то, даже напал… Во и пошло-поехало. Хотя может и не так всё было, я не имею ни малейшего понятия. Да и какое значение это сейчас имеет? Нам нужно продержаться до открытия «коридора» и просто свалить из города.

— А может, тогда, ну его? Завалим все проходы, оставив только тот, что в порт идет. Пусть эта тварь будет нашим прощальным подарком городу…

Спор о том, что делать с монстром, набирал обороты. Аль-Каид думал, хмурился. И молчал. Бежать, бороться, оставить заслон? Любое решение имело последствия, и необходимо было выбрать лучший вариант. Лучший для него. И вот:

— Тихо! –главарь повысил голос, и спор оборвался на полуслове. — Я принял решение. Готовимся к бою. Разбираем всю боевую алхимию! Заряжаем всё, что можно, зачарованными пулями. Вынимаем всё, что есть! Яды, припрятанные эликсиры усиления и прочее! Выгребайте всё, невзирая на ценность! Я лично раздам вам все артефакты из своей коллекции! Открою все запасники. Сейчас экономить и беречь — верный путь к смерти! Всем всё ясно?

Ответом стал взволнованный гул голосов.

— Выполнять!

И тут Рахима осенило. Он понял, наконец, что его смущало! Кровь! Кровь Расула — её параметры отличалась от тех, которые должны быть у простого, пусть и неплохо развитого человека!

Целитель ещё раз приложил руки к уже исцеленной ране на груди и начал сплетать диагностическое плетение. Взгляд его поднялся выше и наткнулся на глаза больного. Холодные, изучающие и совершенно точно не принадлежащие его знакомому Расулу!

А в следующий миг торс пациента словно распался на две части (очень зубастые части, напоминающие гигантскую пасть!), и светящиеся магией руки целителя провалились внутрь тела исцеляемого. Означенная пасть захлопнулась, отгрызая передние конечности незадачливого медика.

Пока все соображали, что происходит, наблюдая за брызжущим кровью Целителем, руки Аль-Каида уже «зазмеились», складываясь в заковыристый магический узор. И в ЛжеРасула устремился сгусток бушующей энергии.

Вот только «пациент» уже скатился на пол, зашипел и, уворачиваясь от ловцов, заметался по помещению, щедро раздавая удары внезапно выросшим хвостом.

А следом раздался жуткий грохот, забаррикадированная дверь оказалась выбита и в помещение не спеша зашёл гигантский и до неприличия зубастый волк. Он растянул пасть в противоестественной ухмылке и слегка посторонился, уступая дорогу напарнику.

* * *

Даже в пылу битвы я не смог отказать себе в удовольствии узреть коронный выход Алукарда. Дело в том, что фамильяр за время путешествий по Лакуне своей внезапно вспыхнувшей любви к огнестрелу не растерял. А тут, борясь с преступностью в отдельно взятом подземелье, нам попалось множество образчиков оных орудий смертоубийства. Вот мой напарник, экспроприировав на время отделенного от меня «инсектоида», и дал волю воображению. По два, по три револьвера на конечность, парочка изготовленных к бою винтовок и даже добытый в одном из бандитских тайников слонобой (отделка костью и серебром, а также подозрительно сверкающие в магическом восприятии патроны).

Я с восторгом наблюдал. как этот ходячий арсенал поклонился публике и разразился ураганным огнем (даже Ваш покорный слуга умудрился «словить» пару пуль). В моем мозгу эхом дробились странные звуки — это Алукард ругался и ликовал (кажется, на валахском…)

И тут Аль-Каид, одним метким заклинанием умудрился распылить в ничто половину волка. Я же почувствовал нестерпимое давление и оказался натурально прижат к стенке и обездвижен.

Вот только главарь бандитов не видел, как потолок над ним внезапно «сморщился». На нем проступила зубастая пасть, которая бесстрашно сиганула вниз и сомкнулась на голове сильнейшего мага Песчаных, легендарного Аль-Каида.

«Кузьма отомстил за своё поругание» — уже «по-человечески» заметил Алукард.

Я огляделся:

'Ну что, дорогие мои! Пора заканчивать эту возню и приниматься за тотальную зачистку подземелий!

Глава 18

Вернув родную внешность (и родные конечности), я задумчиво обозревал результаты трудов наших ратных.

А выходило неслабо: без малого две сотни бандитов при усилении трех не самых хилых магов (двое — пика третьего ранга и один — «ранняя четверка») отдали свои души Богам. Причем на «финальном сражении» всё не закончилось, пришлось ещё битый час носиться по здешним катакомбам — выискивать беглецов и тихонь. Парочка и вовсе чуть от нас не улизнула, перехватили у самого выхода из подземелья. Если бы не умение Дружка идти по следу, фиг бы мы вовремя подоспели.

— Вот интересно, как мы эту бойню легализовывать будем? — почесал я в затылке, разгадывая разодранные и расстрелянные тела… — Нас ведь после такого в натуральные маньяки запишут, к гадалке не ходи.

— А что? Это была самооборона! — подбодрил меня фамильяр, рассматривая, как кровь трех десятков людей сливалась посреди помещения в одну большую лужу. — Ну, можно просто смыться по-тихому. Тогда и объяснять ничего не придётся, — предложил Алукард.

— И бросить всё это? — я окинул взглядом сундуки с сокровищами местной пещеры «двухсот разбойников». Чего тут только не было! Сразу видно — люди профессионально занимались контрабандой! Ящики переполнены всякой малогабаритной, но даже с виду дорогой всячиной. Тутошний завхоз явно был педантом, и внутри каждого ящика и сундука оказался клочок бумаги со списком содержимого… Не удивлюсь, что там, куда меня упихали, тоже есть такой. «Избранный. Одна штука.»

— Кстати! Тебе не кажется, что за владение некоторыми из местных богатств можно себе абонемент на проживание в тюремных казематах оформить? — Алукард вспоминал, что мы там интересного нашли в выборочно вскрытых сундуках.

— А если всё это трофеи, захваченные в бою? — возмутился я.

— А вот то уже не ко мне вопрос! Я же Ваших кодексов не читал. В Империи Дракулы всё было по-другому. Решил узнать наверняка — спрашивай законника какого современного… И вообще. Ты сначала определись, что ты хочешь вообще? Скрыть свою причастность к убийству целой банды или утащить их богатства. И думай, кстати, побыстрее. Неизвестно, сколько продержится местный скрывающий барьер после смерти магов, его поддерживавших…

* * *

30 минут спустя после краткого, но очень интенсивного мозгового штурма, из подземного убежища на крейсерской скорости вылетел Дружок. Барьер, в соответствии с информацией, полученной от бандитов, подобного не выдержал и рухнул. Так что я остался встречать гостей, которые не заставили себя долго ждать.

* * *

Десять минут спустя.

Потолок одного из туннелей, ранее занятых бандой Песчаных, затрещал и разошелся в стороны. Из дыры ударила мощная струя БРВ(м)-12 (Боевое разведывательное вещество (магическое)), в считанные секунды заполняя газом кубометры подземного пространства.

Выждав пару минуту, командир стоящего перед проломом отряда Рыбарин поторопил ответственного за «Туман» штатного «воздушника».

— Докладывай, что там?

— В радиусе ста пятидесяти метров нет ни одной живой души, — с небольшой заминкой ответил тот, продолжая «вчувствоваться» в подконтрольный ему газ.

— Магические ловушки, сигналки? Что-то ещё?

— Ничего нет.

— Спускаемся! — командир последний раз поправил противогаз, наблюдая, как разведчики и «Земляные» идут в провал первыми…

Пятнадцать минут спустя.

— Капитан! Мы что-то нашли!

— Что там? — бойцам местная тишина и безлюдность нравились всё меньше и меньше. А ведь исходя из материалов дела, численность Песчаных давно перевалила за две сотни. И бОльшая часть до сих пор должна была скрываться где-то здесь. Если эти гады таки умудрились улизнуть… Кхм… Командир скосил взгляд на осматривающегося неподалеку комиссара. Скажем так: всё это может очень дурно сказаться на карьерных перспективах ряда ответственных товарищей, в том числе и здесь присутствующих.

— Вам лучше взглянуть на это лично!

— Веди!

Вскоре перед командиром предстал небольшой перекресток. В воздухе витал «Туман», но имеющиеся у любого члена отряда Окуляры прекрасно позволяли видеть сквозь него. А посмотреть тут реально было на что. Пол был густо завален ошметками тел, оторванными конечностями и прочей требухой.

— Судя по состоянию плоти, бой был часов пять назад. И сколько здесь человек? — постарался прикинуть Рыбарин. — Пятеро?

— Семеро! — поправил командира боец-выходец из семьи потомственных Охотников, а потому умеющий неплохо читать следы и разбираться в «картинах» прошедших боев. В особенности, когда дело касалось монстров и теросов. — Тела сильно повреждены и имеют серьёзный некомплект, но их было минимум семеро — я насчитал семь левых кистей.

— Про их противника что скажешь? Хищник поработал?

— Похоже. По следам отдаленно напоминает волка Канисов.

— Думаете, что в этом деле замешаны Канисы? — влез заинтересовавшийся комиссар.

— Маловероятно, — командир покачал головой. — Те не устраивают подобную кровавую баню, тем более не кормят своих зверей человечиной.

— Всё когда-нибудь в первый раз случается.

Командир нетерпеливо отмахнулся:

— Давайте по делу. Значит, в катакомбы проник дикий монстр?

Охотник покачал головой:

— Вот и вот, — он указал на следы в грязи. — Тут точно был ещё один человек. И он с тварью не сражался.

— Может, позже пришел?

— Нет, нет! Картина следов тогда не сходится. Восьмой явно был тут одновременно со зверем, возможно, управлял или действовал с ним сообща…

— Занятно, — протянул командир, перебирая в голове возможные варианты «укротителей». Их было не так уж мало, вот только одно имя явно выделялось из всего списка. — Ладно. Движемся дальше. Орлы! Ставлю боевую задачу — готовимся отражать не только засаду бандитов, но и атаку монстра.

За следующие двадцать минут были найдены ещё три одиночных трупа, на одном из которых обнаружилась (помимо следов когтей и зубов) рана, оставленная холодным оружием. И тут:

— Засёк живого человека! — отрапортовал шедший впереди капитана Воздушник. — От нас метров семьдесят.

— Подробности?

— Три поворота, туда. — маг указал нужный проход. — Ранг — третий, ранний. Уровень 21 или 22ой. Один, в просторном помещении, похоже склад. Ан нет, поправка: не один. Рядом небольшой, но явно магический зверь, второй ранг. Слишком мелкий для нашего монстра, — мужчина ненадолго замер, выстраивая в голове трехмерную модель исследуемого места. — Там точно недавно прошло сражение. В помещении погром, в одном месте гора тел. Человек тридцать или сорок.

— Помимо человека и его зверушки есть ещё кто-нибудь? Например, здоровенный волк нигде рядом не притаился? — уточнил командир.

— Нет, больше никого не ощущаю, — после небольшой паузы подтвердил Воздушник, продолжая прощупывать нужную зону магической сканирующей техникой.

— Принято. Тогда пошли! Всем полная боевая готовность!

— Есть! — из-под противогазов раздался нестройный хор голосов.

— Я не шучу! — решил уточнить капитан. — Если кто сомневается в опасности человека столь скромного уровня, советую вспомнить, что мы недавно видели. Вдруг именно он является виновником той кровавой панорамы, которую мы наблюдали?

Реакции на наставление не последовало. Все помнили расчлененные и разодранные тела и прекрасно понимали, что сделавший это лёгким противником являться не может.

* * *

О приближении гостей мы узнали, когда те приблизились метров на сто-сто пятьдесят. Я на таком расстоянии еле-еле мог почувствовать чьё-то присутствие, в вот Алукард со своим опытом выдал более точный анализ.

— Трое — Земля. Один — Воздух. И последний, самый сильный — Огонь. Ощущается схоже с Юхтиным, возможно, имеет тот же Дар. Ранги — от пика третьего до средней четверки у Огневика. Есть простые бойцы, не маги. Численность не назову. Или недостаточно сильны, или имеют какую-то маскировку.

— А у магов, значит, маскировки нет?

— Как не странно, магам укрыться на порядок сложнее. По крайней мере от нашего с тобой восприятия.

Скоро показались и первые «визуальные» признаки визитеров — едкий туман клубами стал вырываться из проема, быстро наполняя помещение. Я тут же задержал дыхание, а Алукард вытянул из моей руки подобие веера и принялся активно им размахивать.

— Интересная магически смесь. Имеет слезоточивый и усыпляющий эффект, — выдал он свой вердикт.

— Для нас опасен?

— Умеренно. Воздействие есть. Дыши медленно, и я буду успевать отфильтровывать всё лишнее.

Гости меж тем остановились у одного из отнорков и принялись что-то изучать.

— Похоже, нашли очередное растерзанное тело, — предположил я, сконцентрировавшись на собственном восприятии и стараясь максимально изучить моих новых знакомцев.

Как выяснилось, прощупыванием обстановки занимался не я один.

— Этот туман ещё и сенсорную функцию имеет, — восхитился Алукард, параллельно «подкручивая» моё восприятие. И действительно, я разглядел еле уловимую пульсацию, проходящую по дымке. — Я с подобным заклинанием сталкивался, для его применения на таком расстоянии Воздушник должен иметь пик четвертого ранга. Так что, возможно, гости как-то скрывают от нас свой истинный уровень…

Новость эта меня, конечно, насторожила, но в настоящий момент я был больше сосредоточен на «донастроенном» фамильяром восприятии. Представшая передо мной картина больше всего походила на некоторые научно-популярные видео, в которых наглядно показывают эхо-локацию. Еле уловимые волны пробегали по туману, отскакивали от препятствий и уносились назад вглубь задымленных коридоров. Докатываясь же до меня, они словно вздрагивали, созданные то ли улавливать живых существ, то ли источники магии или иной энергии.

Буквально через минуту после того, как меня «запеленговали», прибывшие засуетились и, что-то обсудив промеж собой, двинулись в направлении облюбованной мной залы. Чтоб избежать дружественного огня или просто укладывания мордой в пол, я заранее устроился на одном из ящиков (так, чтоб меня и рассмотреть в случае чего можно, но и было куда прятаться, если действия гостей будут чересчур агрессивными), устроил себе на колени урчащего от моих поглаживаний Кузьму — того, в отличие от меня, основательно пробрало от витающего вокруг тумана. А посему его приходилось активно стимулировать и поддерживать, что тот сохранял дееспособность.

Ещё несколько минут, и местные «коммандос» подобрались к нам вплотную. Причем, сделали они это без единого звука.

«При наличии компетентного мага воздуха звуковой барьер поставить несложно. Вот только и мы не лыком шиты», — хмыкнул Алукард, после чего от моей ноги отделился тончайший «шнурок», шустрой змейкой устремившийся в нужный коридор. Ещё полминуты, и нам стали слышны топот и приглушенные голоса:

— «Земляные», по команде, стену — убрать, баррикады — поставить! Стрелки, на позиции! — говорил явно командир отряда.

— Не чересчур ли они к нашей встрече готовятся? Я же тут один!

— И что? Ты один в катакомбах, заваленных трупами! Скажи спасибо, что ты не маленькая девочка, они бы ещё издалека боевыми заклинаниями всё тут залили. Во избежание… — хмыкнул Алукард.

Я же дальше решил не дожидаться, пока гости ворвутся и устроят персональное «маски-шоу», а потому, стоило первым приблизиться вплотную к проему, как я крикнул:

— Сюда! Я здесь! Здесь! Кхе-кхе! — от резкого вдоха сразу запершило в горле.

На мой крик, что не удивительно, никто не высунулся, хоть продвижение визитеров и приостановилось.

— Вы же не собираетесь останавливаться? — после короткой паузы раздался новый голос. — Если Вы будете медлить, мне придется, как комиссару…

— Именно! Вот будешь командовать, тогда…

— Вы что, собираетесь вступать в переговоры?

— Именно это я и собираюсь сделать! Дам магам время лучше подготовиться.

— Я запрещаю вступать в переговоры! Необходимо сразу захватить и нейтралиховать противника! Иначе…

— Молчать! Иначе будет рапорт о нарушении субординации в экстренной ситуации!

И тут звуковой барьер пропал. Со стороны отряда донеслось:

— Кто это «Я»?

— Я — это Николаев Василий Степанович. Коммунист и Избранный. Может, слыхали? Я ещё в битве при открытии Лакуны участвовал.

Из-за поворота раздался шипящий мат комиссара и «хитрый» вопрос командира:

— И что же Вы, товарищ Николаев, делаете на базе контрабандистов и врагов Советской Власти? — говорящий всё так же общался со мной не высовываясь.

«Ты ведь понимаешь, что, пока он тебя отвлекает, земляные маги берут под свой контроль помещение?» — подал голос напарник, но я его проигнорировал.

— Если Вас интересует, как я сюда попал, то притащили меня сюда в качестве ценного груза, который собирались продать за границу. А если вопрос касается того, что я здесь делаю прямо сейчас, то разбираю трофеи, добытые мной у бандитов. И общаюсь с теми, кто пытается меня удушить и отравить.

Тут я демонстративно сорвался на кашель. А туманной взвеси в воздухе и впрямь становилось всё больше и больше.

— Народ! Кхе-кхе! Я тут один остался! Бандиты кончились! Уберите свою дымную гадость — мне уже дыхание задерживать тяжело становится.

На той стороне снова поднялся звуковой барьер и начался еле слышный спор.

— Ну что? Атакуем без дальнейших переговоров? — голос командира.

— Это кажется подозрительным…

— Нет, нет! Я официально передаю Вам командование, ибо подставляться с нападением на возможного Избранного и носителя Божественного права не готов!

В ответ опять раздался сдавленный мат. Результата дискуссии я решил не дожидаться и снова подал голос:

— Ну серьёзно! Кха! Черт! Я пошёл искать противогаз! — И я действительно поднялся, чтоб демонстративно потопав, направиться к одному из дальних ящиков, на что тут же последовала реакция.

— Не двигаться! — тут же окрикнул командир, в голосе которого прорезалась сталь.

— Угу! Не двигаться и терять сознание? Спасибо! Меня уже сегодня один раз чем-то подобным вырубили — так я тут и оказался. Повторения как-то не хочется.

Ещё несколько секунд напряженных шуршаний на той стороне:

— Стой! Сейчас туман уберем.

Я почувствовал движение воздуха, и газ улетучился сквозь дыры в стене. А из выбитого мной ранее проема появились первые люди.

Закованные в черную броню, противогазы на головах и оружие в руках, оптические приборы странной формы сдвинуты на лбы поверх противогазов.

Ну прям какой-то стим-панк-спецназ, пронеслось в моей голове, пока я оценивал все прибывающих и прибывающих людей. Они быстро наполнили помещение и почти меня окружили.

— Командир штурмовой группы ОГПУ Рыбарин, — представился вышедший вперед маг Огня, снял шлем-противогаз и окинул нечитаемым взглядом представшую экспозицию.

А посмотреть тут было на что. Это же тот самый зал, в котором мы основательную бойню учинили. Следы от взрывов. Ну, и кое-что я добавил от себя уже после, чтобы криминалисты, если таковые тут появятся, не смогли найти некоторых компрометирующих меня улик.

— Товарищ Николаев, — мужчина встал прямо в центр кровавой лужи. — Как Вы, я думаю, понимаете, к Вам есть ряд вопросов, на которые мне был хотелось получить максимально честные и своевременные ответы.

— Своевременные — это прямо сейчас?

— Совершенно верно! Я рад, что мы уже начали понимать друг друга!

Я театрально вздохнул, не прекращая при этом почесывать Кузю. Во-первых, чтоб не делать резких, нервирующих собравшихся вокруг людей движений, а во вторых, чтоб иметь возможность запустить «живой снаряд» в любого, кто попытается на меня наброситься. Всё же паранойя –залог долгой жизни параноика. И доверять человеку сразу, как только тот объявил, что представляет ОГПУ, как-то не входит в список адекватных реакций. На мой взгляд.

— Спрашивайте.

— Собственно, основных вопросов у меня три. Как Вы тут оказались? Что тут произошло? И где остальные бандиты?

— А! На последний вопрос ответить легче всего, — я кивнул в сторону сваленных Дружком тел. — Вот последние остававшиеся в живых. Каких-то других, насколько мне известно, в катакомбах больше не водится. А насчет первых двух вопросов. Это потребует небольшой предыстории.

— Ничего страшного. Если бандитов больше нет, то время у нас имеется.

— Ну, раз имеется, это просто замечательно! — я довольно кивнул, ибо и сам был вполне заинтересован в том, чтобы наша беседа длилась подольше и желательно без перебазирования в иное место. — Значит, дело было так: шел я с завода, никого не трогал. И думаю, дай загляну на своё прежнее место жительства. Ностальгия — всё же столько лет там прожил. Да и проверить хотел, может, из кладовой что прихватить для домашних нужно. В общем, иду я и слышу: «Не подскажите, в какой стороне ближайший колодец?»…

Глава 19

Следующие минут пятнадцать, пока часть отряда ОГПУшников проверяла, действительно ли местные катакомбы зачищены от преступных элементов, я изображал кота-баюна. В смысле, вещал товарищу Рыбарину и комиссару Шилову драматически-комедийную историю о похищении бедного и несчастного меня.

Про отрезание конечностей и прочие надежные меры по нейтрализации одного Избранного из повествования пришлось вычеркнуть. Даже если бы мне очень захотелось, я не мог светить своими возможностями. Особенно в ракурсе того, что заказчик похищения всё ещё неизвестен, и может попробовать и повторить.

А без подробных объяснений озвученная история начинала отдавать натуральным Чарли-Чаплинским фарсом. И вырубили-то меня плохо, и животные-то мои смогли проследить за бандитами и проникнуть в их тайное логово (наше почтение сотрудникам компетентных органов, которые уже столько времени были не в состоянии провернуть подобную операцию). Дальше шли: плохо закрытый сундук, отсутствие охраны и перепившиеся на радостях бандиты, которые по меткости недалеко ушли от штурмовиков из саги о Звёздных войнах…

Надо сказать, намеченных целей я добился. Если в начале выступления на меня смотрели как на опасного психа, который, купаясь в крови, голыми руками разорвал пару сотен головорезов, то под конец командиру отряда явно представлялась группа «боевых клоунов», которая в попытке повязать одного сбежавшего пленника сама себя и перестреляла. Не спорю, в такую альтернативу верить приятнее.

Однако, комиссар не так легко поддавался внушению, и чем дальше, тем больше его взгляд хмурился и выражал весьма лаконичную мысль: «А не пи… брешешь ли ты нам часом, дорогой фрайерок?».

— И вот я присел дух перевести, — подытожил я свой «отчет», что как раз совпало с возвращением последних бойцов, подтвердивших мои слова о полном отсутствии противников.

— Понятно, — сухо процедил Шилов. — Благодарим за содействие в задержании банды опасных преступников.

— Да всегда пожалуйста! — я прямо-таки источал дружелюбие.

— А теперь прошу проследовать за нами в отделение, чтоб мы могли зафиксировать Ваши показания.

Зря я, видимо, источал. Вернее безрезультатно. Тут мужчина отвлёкся от меня и обратился к одному из бойцов:

— Нужно составить предварительную опись найденных нами вещдоков!

Вот точно зря. Я мысленно хмыкнул, так как этот хмырь явно решил оформить МОИ законные трофеи в качестве вещественных доказательств, которые хрен потом вытащишь с их складов.

— Кстати, — это голос подал молчавший до сих пор командир, — Вы заявили, что помимо вот этой животины, — кивок на Кузю, — с Вами был гигантский волк. Так где же он?

— Оправил за подмогой! — на голубом глазу ответил я.

— За какой подмогой? — насторожился командир отряда.

— За единственной, в которой на тот момент мог быть уверен! — я позволил себе улыбку, поскольку в следующий миг по туннелю разнёсся радостный вой, подхватываемый всё новыми и новыми волчьими голосами.

Бойцы тут же перегруппировались, ощетинившись в сторону источника звука винтовками, и явно по отработанному алгоритму воздвигли перед собой земляную баррикаду.

— Да не извольте беспокоиться! Это, как я понимаю, и есть подкрепление…

* * *

Полчаса назад. Пункт контроля клана «Канис» номер 2.

Девушка развалилась на стуле, опустив голову на столешницу, почесала своего напарника за ухом и тяжело вздохнула.

Большой волк блаженно сощурился и пару раз взмахнул хвостом.

— Скучно! — снова вздохнула младший караульный охранной гвардии Канисов,* — может, хоть в патруль сходим?

Она состроила жалобные глазки и с надеждой уставилась на своего напарника-человека, изучавшего отчёты патрульных за соседним столом.

Подобный манёвр был встречен спокойно (чай, не первый раз за день вопрос поднимается, и даже не десятый за неделю). Старший караульный воздел очи к потолку, отвернулся от бумаг и дежурно ответил:

— Настасья, ты же знаешь, ситуация…

— Да, да! Сидим, не обостряем! Принимаем доклады. Готовимся быстро реагировать на экстренное изменение или чрезвычайную ситуацию, — девушка насмешливо пародировала полученный раннее приказ.

— Если сама всё понимаешь, чего тогда стонешь?

— Так ведь скуууучно! Всё важное сейчас в Лакуне! Даже в дозорах ничего интересного — ну, за неделю каких-то пятерых мародёров отловили! А мы вообще тут штаны протираем! — Стаси несколько раз стукнулась лбом о стол. До напарника донеслось неразборчивое про «вот бы ЧП, наконец, случилось.» Чесание волка за ухом при этом не прекращалось.

— Не каркай! — хмыкнул собеседник, и тут же был прерван требовательным волчьим воем.

— О! — девушка встрепенулась. — Не наш, точно тебе говорю!

Она быстро подскочила и распахнула дверь. На пороге стоял очень похожий, но для опытного взгляда отличающийся от Канисовой породы, волк. В сумерках белел клочок бумаги, который посыльный сжимал в зубах.

— Так. Посмотрим. «Попал в переплет…» «Взят в плен!» Ого! — воодушевилась, было, воительница. — Ну, вот и не расстройся! «С похитителями справился…» «Ожидаю прибытия представителей властей», «трофеи»! Вот это уже интересней! «Прошу оказать поддержку и дать юридическую оценку!», «Искренне Ваш…». Слушай, Сергей, помнишь, нам говорили, что Николаев — простой рабочий, образование — три класса из-под палки. А он просьбу о помощи пишет, словно практикуется в эпистолярном жанре! Но сейчас это не важно! С-Е-Р-Г-Е-Й!

— Ну, и чего ты орёшь⁈ Я же рядом. Что тут у тебя⁈ — мужчина покосился на смирно ожидающего визитера и вытянул послание из рук напарницы.

— Избранный у нас нарисовался! А ещё операция по оказанию поддержки союзнику, возможное бодание с представителями Советов, экспедиция в катакомбы бандитов (правда, без самих бандитов). Здорово то как! Боги услышали мои молитвы. И это всё, заметь, без нарушений с нашей стороны, а чётко в соответствии с инструкциями Главы Клана!

Закончив фразу, девушка, довольно потерла руки:

— Я — собираться!

— М-да! — дочитал текст послания старший караульный. — Я-то наивно полагал, что умение Избранных влипать в неприятности на ровном месте — это художественное преувеличение… — Сергей взял трубку телефона. — Соедините меня с контрольным пунктом Канисов номер три. Жду… Третий? Здравы будьте! Кто сегодня на посту? Семён? Семён, давай, поднимай своих… Тоже поедешь? Счастливчик!

Старший обречённо вздохнул. Начальнику караула по инструкции надлежало оставаться на месте, а вот неугомонной Стаське он должен быстро собрать серьёзное сопровождение.

* * *

Катакомбы «Песчаных».

В помещение, заполненное мной и всё ещё настороженными ОГПУшниками, ворвалась сверкающая магическими щитами кавалькада гвардейцев Канисов в сопровождении их гигантских волков.

Из мохнатой группы неторопливо вышел Дружок и, неприветливо сверкая глазами в сторону вооруженных людей, обогнул меня и устроился за моим левым плечом.

А в следующий миг от Канисов отделилась незнакомая барышня в боевом кожаном костюме и с энтузиазмом налетела на меня:

— Товарищ Николаев? Я правильно поняла? Ну, конечно, это точно Вы! Это же Ваш волк? А Вы как? Не ранены? А это всё Ваши трофеи? Замечательно! А как представители? — девушка кинула быстрый взгляд на вояк, определяя их принадлежность. — ОГПУ лишнего себе не позволяли? А то бывало, бывало! Только дай им волю — изведут человека вопросами да допросами! А ещё трофеи Ваши где? Или это всё? Может, есть ещё? А-а, в других помещениях? Вы знаете, — тут девушка тяжело вздохнула, — если с движимым имуществом проблем не будет, — очередной зырк в сторону представителе власти, — то вот с недвижимостью вряд ли что-то получится. Как Вы понимаете, эти подземные туннели являются стихийными строениями. А потому причислить их к трофеям не получится… И вообще, с недвижимостью в трофейной сфере — беда бедой! Но Вы не расстраивайтесь! Тут главное — всё правильно запротоколировать! Оформить! Сфотографировать! Ребята! Чего ждем⁈ Приступайте! А мы пока с товарищем Николаевым на поверхность поднимемся! Может, сразу на наш контрольный пункт? Вы, Василий, какой чай предпочитаете? После всего, через что Вам пришлось пройти, хороший чай самое то будет! А ещё правильное зелье от нервов употребить, тоже найдём! Тут уж по Вашему желанию!

— А ну, прекратить балаган! — наконец, взвился комиссар (Кузьма чуть не свалился с моего плеча от неожиданности. Он вообще у меня просто умник — сидит тише воды). Командир с бойцами восприняли появление Канисов даже с облегчением, если я что-то понимаю в «языке тела». А болтовня бойкой девчушки и вовсе вызывала у многих усмешки. Но вот Шилов мрачнел всё больше и больше:

— Василий Степанович сейчас должен отправиться с нами для оформления показаний! А всё, что тут в пещерах есть — это улики, которые…

— Конечно! Конечно! — девушка Канисов мгновенно переключилась с меня на комиссара. — Вы совершенно правы! Нужно дать показания, и всё зафиксировать! Но теперь здесь мы! И по закону в подобной ситуации потерпевший выбирает, как ему удобнее. А ему точно удобнее к нам! У нас чай лучше! Правда, правда! Я как-то имела случай проверить! Пробовала я у Вас чаёк, и скажу Вам по секрету, — девушка приблизилась в Шилову и «зашептала» на всё помещение, — кто-то из интендантов там хронически приворовывает! Ведь не может быть в уважаемом заведении такой…э-м-м-мм… нехороший — это я очень мягко выражаюсь — чай. Ведь чай — это важный стратегический продукт направленный…

Тут ко мне подошел один из Канисов, осторожно взял под локоть и негромко заговорил.

— Василий Степанович, меня зовут Семён Александрович. Если у Вас тут нет срочных дел, я действительно советую Вам отправиться с нами как можно быстрее. А то если ОГПУ убедят Вас поехать с ними, то всё это затянется на неопределенное время. — Канис говорил всё тише и тише, дойдя почти до предела слышимости. — Тем более, судя по газетам, Вы уже умудрились недоброжелателя в «верхах» нажить.

— Да с радостью! — так же тихо ответил я. — Только отпустят ли меня с Вами? И что делать с трофеями?

— Насчет проблем с Органами — можете не беспокоиться. Все необходимые полномочия у нас имеются. И товарищ Шилов в курсе, пусть и совсем не рад этому обстоятельству. И раз уж мы здесь, а сотрудники ОГПУ Вас в кандалы не заковали и под конвой не взяли, то опросить Вас со всеми «сопутствующими» мы можем. А насчет трофеев, — тут Семён позволил себе усмехнуться, — Стаська на одном только энтузиазме душу из них вытрясет. Она на законах просто помешана, к ней все наши по спорным вопросам приходят советоваться. Статус «улик» трофеям точно присвоить не позволит — даже в голову не берите!

Со стороны неугомонной девицы до нас как раз донеслось:

— Вещественные доказательства? Доказательства чего, простите? Согласно статье двадцать третьей кодекса подобные обстоятельства трактуются однозначно. Гражданин Николаев имеет все права на трофеи поверженных им противников, если те занимались противозаконной деятельностью! Или Вы будете утверждать, что бандиты — и не бандиты вовсе⁈ И это всё их законно нажитое имущество? А Вы с отрядом здесь просто прогуливались для поправки здоровья?

Семён потянул меня за руку:

— Стася, конечно, вниманием комиссара прочно завладела, но я бы на Вашем месте всё же поспешил. Так скажем, во избежание, и чтоб не обострять…

Я кивнул, и мы бочком, бочком направились в сторону выхода. Шилов, на которого производилась столь интенсивная «атака», нашего манёвра действительно не заметил. А вот Рыбарин проводил внимательным взглядом, но предпринимать ничего не стал, лишь усмехнулся в усы и даже кивнул нам напоследок.

— Фух! — Я втянул аромат вечернего города полной грудью, выдохнул и довольно улыбнулся. Района я не узнавал, похоже, «доставляли» меня в катакомбы совсем с другой стороны. Да это и неважно. После подземного приключения вернуться на поверхность было просто приятно.

— Прошу за мной! — мой сопровождающий направился к машине, в которой были оборудованы не только человеко-пассажирские места, но и пара лежанок для здоровенных волчар. Одна была тут же занята спутником Семёна, а вторую явно предлагалось занять Дружку.

— Нужно будет тоже себе так транспорт оборудовать, когда я им обзаведусь, конечно.

Ехать оказалось недалеко, а вот показания мои оформляли весьма скрупулёзно и длительно. И про чай девушка говорила не просто так, подобного я действительно нигде не пробовал. Посреди снятия показаний появилась Анастасия в сопровождении Шилова. ОГПУшник в допрос не встревал, хотя слушал внимательно и что-то даже записывал. Я поневоле ему сочувствовал — триумфальное возвращение Насти, морально надругавшейся над комиссаром и выжавшей из ситуации всё, что только можно было с материальной стороны, не могло не наложить свой отпечаток.

Краем глаза я наблюдал за своим Дружком и за тем интересом, который ( и не в первый раз ) проявляли к нему волки Канисов. Каждый из этих хвостатых считал своим долгом подойти к моему первому метаморфу, обнюхать, после чего задумчиво удалиться и обсудить «унюханное» со своим человеческим напарником и между собой… Но на этом, собственно, всё и завершилось. После последней подписи меня предложили подбросить до места нынешнего проживания. Так что, хоть и глубоко за полночь, но я оказался дома, даже не сильно переполошив родных своим отсутствием. Правильно, пусть привыкают к моей самостоятельности…

Перед тем, как провалиться в сон, я по своему обыкновению перебирал в памяти события дня минувшего и «услышал» ворчливый голос Фамильяра: «Спи уже! А то начнётся сейчас: да не может быть! Да чтоб за один день столько всего! Знаю я тебя! Спи!»

* * *

Следующее утро началось для меня с довольно качественного Дежавю. Я вошёл в гостиную, а мама уже собирала тарелки после завтрака, хотя я был уверен, что в этот раз не проспал. Не иначе, они решили пораньше потрапезничать? С чего бы? Опять, что ль, случилось что?

Моя тарелка стояла на том же месте, накрытая миской (только блюдечка с тортом рядом не было). При моём появлении мать с отчимом снова обменялись быстрыми взглядами, а потом она, как и вчера, подошла ко мне, обняла, заботливо пригладила мой вихор на макушке и нежно спросила:

— Сынок, как ты? Вчера так поздно вернулся!

Отчим опять прятал газету.

— Всё нормально, мам, всё хорошо. На заводе был, потом пришлось задержаться по делам. А чего вы сегодня так рано завтракать сели? Случилось чего?

И тут Григорий, радостно сверкнув глазами, достал газету, развернул её и демонстративно тряхнул листами, расправляя. Это была «Красная звезда» — печатный орган Министерства обороны. Та-а-ак! Интересненько!

— Ошибки, которых нельзя допускать! — прочитал отчим вслух, откашлялся и продолжил. — В Новогирканске произошло чрезвычайное происшествие! Молодой рабочий завода, Василий Степанович Николаев, не только прилежно трудившийся у станка, но и, проявляя пролетарскую сознательность, повышавший свой образовательный уровень под руководством комсомолки Токаревой В. Э., в момент появления Сияния Грёз был избран Фамильяром. Зазнался ли он? Нет! Преодолев массу трудностей, оказав неоценимую помощь семье товарища Мойзеля М. М., которую он буквально вырвал из лап стаи теросов, он пришёл на родной завод и встал в строй защитников! Благодаря его самоотверженности защитники смогли с минимальными потерями остановить массовый прорыв теросов. Сражаясь в первых рядах, молодой рабочий не только принял участие в спасении десятков жизней, но и помог сберечь новейшие станки и другое ценное имущество! Социалистическое имущество! После сражения Василий Степанович, подчиняясь правилам, предписывающим обязательную регистрацию Избранных, направился в горисполком, дабы встать на учёт в установленном порядке. Там, во время беседы с заместителем председателя товарищем Вороном К. В. произошел удивительный инцидент. Магия неопытного Избранного вступила в резонанс с искренним порывом его коммунистической души, отчего Василия неожиданно перенесло в Лакуну. И он принял решение не искать пути домой, а бить врага рода человеческого на территории противника! Последними словами, сказанными им перед исчезновением из нашего мира, были: «Считайте меня коммунистом!» И мы, его соратники и старшие товарищи, не могли остаться глухи к его порыву! Мы поддержали его и ходатайствовали о приёме Василия Степановича, молодого рабочего, в ряды Коммунистической партии.

Мы знали, что он оправдает наше доверие! И не ошиблись! Целый месяц юный герой провёл в Лакуне в одиночестве, движимый единственной мыслью: защитить родной город, защитить людей! Он не только сражался, но и смог исследовать Лакуну, понимая, какое огромное значение имеют её ресурсы для нашего молодого государства.

Кроме того, обретённый Дар нашего героя, как выяснила редакция, позволяет ему приручать диких теросов, из которых товарищ Николаев смог создать боевой отряд. И этот отряд вступил в решающую битву под руководством Василия. В этой битве юноша, почти что мальчик, проявил героизм, достойный не только взрослого воина, но и на удивление зрелого полководца! Стоит ли удивляться, что наградой за его отвагу стало Божественное право владения землями Лакуны? Разве мы удивляемся, когда выдающимся деятелям, вносящим вклад в развитие науки, искусства, производства и обороны государство выделяет квартиры, машины или другие блага? Мы понимаем — заслужили! Достоин ли награды Василий Николаев? Безусловно, достоин! Но, оказалось, так считают не все. Мне, как коммунисту, особенно обидно то, что действия этого паренька не встретили понимания именно у тех, кто должен поддерживать инициативу рабочих и грамотно направлять её в созидательное русло. И вот, не выслушав товарища Василия, не узнав причин и целей, по которым он хотел бы заняться изучением и освоением ресурсов земель Лакуны, его обвинили в зазнайстве, эгоизме и собственничестве. Хуже того! Эту мысль огласили в местной прессе, заклеймив юного героя позором, нацепив ему ярлык хапуги-капиталиста. Разве так можно, товарищи⁈ Не проанализировав ситуацию, не разобравшись, не вникнув в доводы и аргументы! Это ужасная ошибка, способная убить в человеке желание развиваться и совершенствоваться, желание проявлять инициативу на благо Родины! Мы, рабочие, комсомольцы и коммунисты, не позволим надругаться над честью и достоинством товарища! Мы говорим решительное «нет!» огульному охаиванию и формальному отношению к проявлению истинного патриотизма и коммунистической сознательности! Такие ошибки не имеют права совершать коммунисты, тем более, находясь на руководящих постах! Раб. кор. Юхтин И. П.

* Караульная (охранная) гвардия Канисов. — официальное название милитаризированной структуры Клана Канисов, уполномоченной исполнять милицейские функции на территории города Новогирканска и на близлежащих к нему территориях.

Глава 20

Григорий отложил газету и широко улыбнулся. Я моргнул удивлённо: во даёт Игнатий Петрович! Услышав тихий всхлип, обернулся — за моей спиной стояла мама, прижавшая сложенные замочком руки к груди (очень уж она все новости обо мне близко к сердцу принимает).

Забыв про завтрак, я сам потянулся к газете, развернул, быстро пробежал статью глазами. Не передовица, конечно, ну так и уровень СМИ совершенно иной! Но почему «Красная звезда»? Ну, точно! Юхтин же боевой маг! И член Комитета Пламенного Сердца, вот и заработали его связи.

И раз уж утро начинается с хороших новостей, будем ловить волну! На месте не сиделось. Хотелось вскочить и бежать.

— Куда⁈ — всполошилась мать. — Позавтракай!

Я вернулся за стол. Пока ел, всё прокручивал в голове наш вчерашний разговор с Игнатием Петровичем.

Когда после обеда и серьёзного, но душевного разговора с друзьями, Малыш и Шкода вернулись к работе, я вышел из цеха. Там меня уже ждал Юхтин, и вместе мы снова пошли в заводоуправление. Надо полагать, что не только и не столько его пламенные речи, сколько само его присутствие рядом со мной сильно облегчили и ускорили кручение бюрократических жерновов. Да так, что копию приказа о моём увольнении мне прямо там и выдали.

— Ну, вот и всё… — испытывая смешанные чувства облегчения и грусти, сказал я, выходя из здания.

Юхтин проводил меня почти до самой проходной. Не доходя, он крепко взял меня за локоть и свернул за угол «караулки» — в это время тут всегда было безлюдно.

— Василий, — сказал он твёрдо, — Мне нужно кое-что тебе сказать, как коммунист коммунисту и… как человек — Избранному.

Я насторожился. Как пришелец из двадцать первого века я к подобной патетике отношусь скептически и даже скорее настороженно. Но тут времена и нравы другие, а потому сейчас должно произойти что-то, чего я явно не ожидаю. Хорошее или плохое?

— Я буду с тобой честен настолько, насколько позволяет партийная и человеческая этика. Ну, и мои личные убеждения. Ты ведь знаешь, что я вхожу в Ленинский набор и Дар Огненной Магии получил непосредственно от вождя? В Рев.Отряде Ильича состоял, но подал в отставку.

Наверное, физиономия моя такой жгучий вопрос изобразила, что Юхтин скривился и рукой замахал:

— Не об этом сейчас речь! Когда ты в Лакуну провалился, я о твоём случае товарищам написал. Потом ты вернулся, а на следующий день мне позвонил замком Отряда. Про тебя расспрашивал — очень был заинтересован! Сказал, чтоб я сразу к нему обращался, если трудности какие увижу, или поддержка понадобится. Так что знай, если кто реально проблемы тебе создать постарается, то ты теперь можешь обратиться за помощью к Ленинцам — за тебя, считай, словечко уже замолвлено. А если Владимир Ильич в ближайшее время из медитации выйдет — тоже о тебе узнает! Наказ от него есть строжайший — обо всех Избранных ему докладывать лично.

При упоминании Ленина лик сурового огненного мага приобрёл вид такой одухотворенный, что в другое время я даже улыбнулся бы. Но сейчас было не до того — я усиленно думал и прикидывал. С одной стороны, как говориться «храни нас Боже пуще всех печалей…», и лучше от подобного внимания держаться как можно дальше. А с другой — возможность в случае чего сослаться на личных подчиненных и порученцев Вождя стоит ОЧЕНЬ многого…

— Но это ведь не всё, о чем вы со мной поговорить хотели? — была, была в речи Юхтина какая-то недосказанность.

— Не всё, — согласно кивнул Игнатий Петрович. — Я считаю, очень большую пользу для страны ты со своими умениями принести можешь. Вот только уж больно ты беспокойный, слишком яро к себе неприятности притягиваешь.

«А вот тут я с ним солидарен», — вклинился в разговор Алукард.

— А потому, я лично готов оказывать тебе поддержку и обеспечивать посильную помощь.

— Вы предлагаете со мной работать? — не слишком уверенно «догадался» я.

— Верно! — кивнул Юхтин. — Я готов присоединиться к тебе и по мере сил помогать в твоих начинаниях. И от возможных гроз (а они у тебя будут случатся, поверь мне) прикрывать.

— А от меня Вы получить что хотели бы? — меня, если быть откровенным, идея получить «в пользование» сильного мага заинтересовала до крайности. Вот только хотелось сразу уточнить систему мотивации противоположной стороны.

А то ведь, если он сейчас скажет «ничего не нужно, готов работать за идею», как же я ему доверять буду⁈ Ведь «идея» эта будет заключаться не в преданности мне, такому замечательному, а в максимизации моей полезности для Советского государства. Что, конечно, не сказать, чтобы плохо, но, как говориться «есть нюанс». А потому, мне очень хотелось услышать более «материальный базис» наших будущих взаимодействий. И Юхтин меня не разочаровал.

— Видишь ли, Василий, буду с тобой откровенен. Я почему из Рев.Отряда ушёл? Потому что считаю (да и не секрет это), что в сравнении со многими слишком уж талант к магии у меня скромный, — на этом месте мужчина тяжело вздохнул. — Сам я в своей культивации в потолок упёрся. Замер. Не двигаюсь. А для преодоления этого барьера мне нужны магические ресурсы. Много. По результатам своей прошлой службы мне правительственную квоту выделяли. Но ты сам посуди — если этот же ресурс отдать более способному магу, он же в отличие от меня, не один, а два, а то и три уровня поднять сможет. Вот я и решил, пусть государство своей квотой более эффективно распорядится. И подал в отставку. На завод пошёл. И вдруг — бах!!! Лакуна!!! И ты! И Божественное право на новую неосвоенную, переполненную ресурсами территорию! И если часть ты выделишь на моё развитие, то получишь под свою руку боевого огненного мага! Что скажешь?

А что я мог сказать? Получать под своё начало сильного мага с боевым опытом гражданской — это круто! А наличие шкурного интереса, связанного с желанием совершить качественный скачок в развитии, немного успокаивало мою паранойю.

«Но полностью ему доверять всё равно нельзя! Он получил Дар от другого Избранного и будет в первую очередь учитывать именно его интересы,» — со своей стороны оценил предложение Алукард.

Ну, о стопроцентном доверии никто и не говорит. Если речь не пойдет о подрыве устоев Советского государства или стремлении нанести вред самому Ленину, то, думаю, на Юхтина вполне можно будет положиться… А я вообще собираюсь демонстрировать стремление принести ту самую «большую пользу», поэтому работать он станет с полной отдачей!

Х-м-м. А ещё будет осуществлять надзор… Так лучше известный соглядатай, чем неизвестный! Или, Боги упаси, придётся пресекать попытки вербовать моих близких… А Юхтин прямо сказал, что «поддерживает связь со своими сослуживцами». Можно сказать максимально прямо и честно заявил: я буду присматривать за тобой. Короче, нечего тут раздумывать, профессиональный боевой маг огня в хозяйстве будет очень полезен, нужно только держать в голове, что ему показывать можно, а что категорически нежелательно. Я решительно посмотрел ему в глаза и протянул раскрытую ладонь:

— Работаем, товарищ Юхтин!

Он крепко пожал мою руку, хлопнул меня по плечу и молча ушёл. А я отправился восвояси.

Яркие воспоминания я запил чаем с рафинадом вприкуску. Кинул ещё раз взгляд на газету (вот он, Юхтин, уже принялся за работу), улыбнулся Григорию, поблагодарил маму за завтрак и хотел было рвануть к Виктории, чтобы обсудить последние события, как в соседней комнате зазвонил телефон. Мы переглянулись. Опять начинается?

Сняв трубку, я услышал голос Ворона:

— Здравствуйте! Василий Степанович?

— Да, я. Здравствуйте, Кирилл Витольдович.

— Василий Степанович, не могли бы Вы сейчас подъехать в горисполком? Мы хотим обсудить с Вами некоторые наши предложения относительно исследования Лакуны. Машину за Вами выслали.

Ай, красавцы! Мне оставалось только мысленно усмехнуться: какая разница, мог бы я или не мог, машину-то они уже всё равно выслали. Этакий выбор без выбора. Но в трубку я, конечно же, сказал:

— Хорошо, Кирилл Витольдович. Спасибо. Скоро буду.

«И повесил же трубку, подлец!» — проворчал Алукард.

«Ну может у них там аврал» — я весело хмыкнул, наблюдая как вдоль стенки в направлении кладовой прошмыгнул «ничем не примечательный и вовсе неопасный котик». Вот! Страж дома пошел инспектировать материально-гастрономические ценности! Настроение продолжало держаться на уровне «стабильно приподнятое». Правда, стало понятно, что с визитом к Вике придётся повременить. У меня почему-то было предчувствие, что именно эта поездка в горисполком поможет мне сделать немалый шаг на пути к своим целям!

И вот уже снова посыльный открывает передо мной дверцу авто. Почему-то в такие моменты (в этом мире) я чувствую себя ужасно глупо. В голове возникает ужасный сумбур, в котором кружатся видения моих помпезных покатушек из прошлой жизни, пожимающий мне руку Юхтин, Ворон, выписывающий мне талоны в Гастроном № 1, подсвеченные прожекторами памятники Ленину с простёртой рукой («Вегной догогой идёте, товагищи!»), Шкода, весело тычущий меня кулачком в плечо, и грустные глаза Малыша, перед которым мне почему-то стыдно.

В чувство меня снова приводит Кузя, на этот раз просто тихонько выпустивший когти в моё плечо. Под ногами беспокойно завозился Дружок.

«Вот ведь чёрт! — слышу я в голове голос Алукарда, — ты так глубоко заныриваешь, что до тебя не докричаться!»

«Извини, не знаю, как так получается…»

«Не зна-а-а-ает он!..» — тон у напарника язвительный.

«Тебе хорошо: ты то, что ты есть, и никем другим тебе быть не нужно. А я, мало того, что объединяю в себе две личности, очень разные по возрасту, образованию и статусу, так ещё и вынужден использовать кучу личин на все случаи жизни. И не дай Боги спутать! Помнить, что кому при каких обстоятельствах и в каком контексте сказал. Тут не то что биполярку — тут чего похуже словить можно!»

«Ладно, — примирительно сказал Фамильяр, — успокойся и соберись. Приехали».

Ворон встречал меня в кабинете с улыбкой вежливой, но настороженной. «Как ты их! — хохотнул Алукард, — До сих пор боятся, что ты какой-нибудь фортель выкинешь!» Я тоже мысленно усмехнулся, заметив, что Кирилл Витольдович продолжает воспринимать меня как крайне импульсивного типа с плохо прогнозируемыми реакциями. «А если ему доложили о моём вчерашнем „гостевании“ у Песчаных…»

На столе всё было приготовлено для совещания в непринуждённой обстановке, то есть, совмещённого с чаепитием. Сушек не было. Вместо них — изящные пирожные (я такие в Гастрономе № 1 видел). Означало ли это то, что наши деловые отношения переходят на новый уровень, или просто избавляет от неловкости прерывать серьёзную беседу звонким хрустом, я не понял. Но галочку в уме поставил.

Ворон жестом гостеприимного хозяина пригласил меня к столу. Сам сел напротив. В кабинете материализровалась секретарша, налила нам чаю и растворилась так же незаметно, как и появилась. Витольдыч взял чашку и поднёс её к губам. Я последовал его примеру. Мы сделали по глотку и синхронно поставили чашки на блюдца. При этом Ворон, кажется, почувствовал себя несколько неуютно. Он поёрзал в удобном кресле и, подавшись ко мне, заговорил:

— Василий Степанович, мне сообщили о досадной попытке Вашего похищения. Гарантирую, что мы привлечём все доступные нам ресурсы, чтобы найти и примерно наказать инициатора подобного безобразия! И чтобы подобных инцидентов в будущем не повторилось, Савелий Инатьевич поднял вопрос о выделении Вам персональной охраны.

Я неловко пожал плечами:

— Благодарю, Кирилл Витольдович. Но с сегодняшнего дня вопросами моей безопасности занимается Игнатий Петрович Юхтин.

Вопрос про охрану я предвидел. Ну, и для чего мне лишний надсмотрщик, топающий всюду за мной по пятам, обладающий солидным магическим потенциалом (а иначе зачем он вообще нужен?) и сводящий на «нет» львиную долю моих авантюр?

Фамилия Юхтина Ворону была знакома, ибо никаких вопросов на тему «кто таков?» не последовало. Напротив, функционер согласно покивал головой и продолжил:

— Василий Степанович, от имени городской администрации хочу Вас заверить, что к статье, опубликованной в «Новогирканских Известиях», мы отношения не имеем.

— Да я догадался, чьих это рук дело! — хмыкнул я и потянулся за пирожным. — А Вы в «Красной звезде» заметку видели?

— Конечно! — Кирилл Витольдович выпрямился и сверкнул глазами. — И вот эту публикацию мы поддерживаем целиком и полностью! Даже поспособствовали распространению этого выпуска по предприятиям города!

Я собрался было по-пролетарски откусить пирожное, но правильно смутился, положил его на блюдце и чинно взял ложечку. Ворон продолжал:

— Товарищ Юхтин И. П. очень верно и по-большевитски смело отреагировал на необоснованный выпад в газете, — Ворон дипломатично вздохнул. — К сожалению, бремя власти делает кого-то порой недальновидными и невнимательными к деятельности и инициативам рядовых коммунистов и простых тружеников. И очень хорошо, что Игнатий Петрович не побоялся подчеркнуть недопустимость ошибок такого рода.

Я жевал пирожное и внимательно и «преданно» смотрел в глаза зампреда, а сам думал: «А чего ему бояться? Боевому магу, подчиняющемуся лично Ленину? Такого тронь! Ошпаришься!»

— Товарищ Юхтин поступил как советский человек, как советский рабочий, который не боится трудностей и ответственности, — во время своего монолога Ворон не стремился поддерживать со мной прямой глазной контакт, но в этот момент взгляд его стал острым, даже колючим, словно он твёрдо решил получить от меня ответ на важный для него вопрос. — Вы ведь, Василий Степанович, тоже советский человек и советский рабочий.

— Конефно! — я не успел проглотить кусок пирожного, но не смутился: сглотнул, облизнулся и, чуть ли не подскакивая с место резко ударил себя рукой в грудь и радостно выдал: — Прямо как мой наставник товарищ Юхтин!

Ворон чуть сбился от неожиданности, но сдержался: «Спокойно, Кирилл, — пронеслось в голове у бывалого функционера. — Всё идёт по плану! Сейчас этому парню „прыгать“ больше некуда! А вот тебе, дружок, не помешает вспомнить железное правило трижды обдумать каждое своё слово с точки зрения „а как на него отреагирует этот… это молодое дарование!“ Да, однозначно не помешает!». И тут же приветливо улыбнулся и продолжил:

— Так вот, как советский человек, не боящийся трудностей и ответственности, не хотели бы Вы, Василий Степанович, как можно быстрей заняться развитием своей территории?

Я радостно хлопнул себя по коленке:

— Кирилл Витольдович! Да Вы просто мысли мои читаете! Именно это я и хотел предложить, только не знал, как правильно сформулировать! Ну, и как, и с чего лучше начать — тоже.

Я так сиял глазами, что у Витольдыча явно отлегло от сердца.

— Тогда выслушайте наше предложение. Конечно, решение принимать Вам, но, думаю, Вы поддержите нашу инициативу, — он усмехнулся уголком рта, а я отодвинул блюдце с пирожным и, подавшись вперёд, замер в позе «весь — внимание». — Видите ли, Василий Степанович…

— А можно просто «Василий»? — неловко пробормотал я.

— Хорошо, Василий. Видите ли, обстановка текущего момента такова, что всё внимание главных государственных органов сейчас занято подготовкой к промышленно-добывающей экспансии в Лакуне. Это огромный пласт работы, включающий в себя организацию обороны земель от теросов, разведку основных ресурсов и оформление различной документации по всем абсолютно вопросам. Тут задействованы и армия, и рабочие, и огромный чиновный аппарат. А вот учёные, настоящие светила науки, остались без должного внимания. А ведь они хотят трудиться на благо своей советской Родины, хотят как можно скорее приступить к работе! Эти светлые умы буквально «бьют копытом и роют землю»! Ведь некоторые исследования нужно производить сразу! И у них всё готово: есть аппаратура, есть инструментарий, есть положенный штат сотрудников!

Я с трудом сдерживал себя от слишком уж понимающей улыбки. Хорошо, когда твои цели с целями бюрократов пересекаются. А ещё лучше, когда последние и не догадываются о твоих интересах. Тогда они сосредотачиваются на деле, а не пытаются выдоить тебя по максимуму на каждом шагу… Хотя, возможно, я переношу сюда своё отношение к чиновникам двадцать первого века. Это сейчас не важно! А важно то, что Ворону и его начальнику нужно, чтоб я начал активно, а главное — самостоятельно, заниматься своей частью Лакуны.

Я приложил руку к груди и вдохновенно произнёс:

— Кирилл Витольдович! Учёным нужно помочь! Ведь наука — это наше будущее! Я готов! Что нужно сделать?

Ворон аккуратно отодвинул чашки и блюдца, извлёк откуда-то папку с документами и разложил их передо мной на столе:

— Мы Вас поддержим. Вот договор между Вами и горисполкомом. Вот приказ об организации экспедиции и научной станции на Вашей территории в Лакуне. Конечно, развернуть саму станцию так быстро, как хотелось бы, не получится. Но тут главное — начать! Я уже подготовил документы, и Савелий Игнатьевич их завизировал. Нужна только Ваша подпись.

Я внимательно прочитал договор, приказ и приложения к ним. Изображал «титаническую силу мысли», пыхтел, высовывал язык и всячески тянул время — ну не может же почти подросток без образования сходу воспринимать подобную информацию. Эх, хорошо бы Токарев тоже на это глянул. Надо показать ему в самое ближайшее время!

Да, всё верно. Речь в документах идёт именно об экспедиции, научной станции и исследованиях. Об отчуждении или передаче в управление изученных территорий — ни слова. Причем, документы были составлены так, что как только под ними окажется моя подпись, и они вступят в силу, я окажусь повязан с чертовой дюжиной ведомств и учреждений. И так хитро, что передача управления землей без расторжения всех договоренностей, практически, нет, не невозможна, но времени на это может уйти — от пары месяцев до бесконечности. В зависимости от того, как на различных инстанциях будут это дело волокитить и саботировать. Таким образом Ворон со своей стороны создавал для меня «канцелярскую броню», затрудняющую кому бы то ни было подвести мои земли под государственное управление…

Кирилл Витольдович пододвинул мне перо и чернильницу. Я — для убедительности — почесал ручкой пера за ухом, якобы снова углублённый в чтение и осмысление, а затем обмакнул его в чернила и, под довольный кивок Ворона, принялся ставить подписи.

Надо бы, кстати, познакомиться с тем ветераном бюрократически-юридического фронта, который всё это оформил. Мне такой кадр (или хотя бы контакт с ним) не помешал бы. Ведь документы были оформлены так, словно я УЖЕ (вот ещё вчера) занимаюсь исследованиями и разработкой Лакуны. И УЖЕ привлёк к этому целый штат научных работников — не последних лиц в отечественной науке! Что на корню резало возможность перехватить сии бумаги, оспорить их или пытаться аннулировать… Прекрасная работа!

— Хорошо! — Кирилл Витольдович взглядом оценил мой росчерк, что с каждой подписанной бумагой становился всё уверенней. — Дальше мы с Вами делаем вот что: сейчас же отправляемся в Новогирканское Высшее Училище. Я познакомлю Вас с учёными, которые проводили активные исследования во время Вашего пребывания в Лакуне.

Блеск! Вот это оперативность! Могут же, когда захотят!

Я в ускоренном темпе заглотил остаток пирожного — не оставлять же такую вкуснятину — отряхнул руки от крошек и вытер их и рот, перемазанный кремом, салфеткой:

— Я готов!

— Отлично! — Ворон подошёл к своему столу и снял трубку служебного телефона. — Машину — к подъезду.

Знаете, во времена моего детства — в том, другом мире — мне очень нравилось смотреть в старых фильмах как два решительных революционера — или солдата, или милиционера — шагают по коридору, мало что не чеканя шаг. Такая сила, такая целеустремлённость в них, такая уверенность в своей правоте! Вот так и мы с Вороном сейчас шагали по коридорам горисполкома, и мне казалось, что каждый наш шаг эхом отражается от стен. А служащие провожали нас взглядами, полными уважения.

Служебная машина быстро домчала нас до училища. И через минуту мы уже стояли возле массивной двери, из-за которой доносились возбуждённые голоса.

«Отдел по прикладному изучению техно-магических явлений,» — гласила серебряная табличка. Я усмехнулся — короче, лаборатория.

Мы вошли. На небольшом пятачке, свободном от всевозможной безумной аппаратуры, которая сейчас, кстати, не подавала признаков жизни, стояли двое и о чём-то оживлённо спорили. Один — седовласый усталый старик в белом халате, явно не разделял энтузиазма собеседника. Второй — ещё молодой, взъерошенный, под его халатом был виден костюм. Мятый, но добротный. Заметив нас, оба смолкли и обернулись.

— Здравствуйте, товарищи! — поприветствовал их Ворон. — Хочу познакомить вас с Василием Степановичем Николаевым, Избранным, обладателем Божественного Права. Он готов возглавить исследовательскую экспедицию и организовать на своей территории полноценную научную станцию!

Учёные кинулись к нам с прытью, основательно меня удивившей. Причём первым до меня домчался именно старик. Он схватил мою руку и энергично затряс её:

— Старосветов, Рафаил Германович, руководитель техно-магической лаборатории политехнического отделения Новогирканского Высшего Училища, — представился он.

Молодой стоял рядом и сиял глазами. Я понял, что его «медлительность» обусловлена уважением к старшему коллеге. Он дождался своей очереди и тоже радостно пожал мою руку:

— Потёмкин Валерий Игнатьевич, доцент МГУ, — скромно сообщил он. — Рад личному знакомству! Имел честь наблюдать за Вашей деятельностью в Лакуне. Опосредованно, конечно, с помощью аппаратуры. Но, могу заметить, это было феноменально! Феноменально!

После эмоционального знакомства мы сразу перешли к сути и, на удивление, быстро достигли взаимопонимания. Предварительный план экспедиции был составлен молниеносно. Оставалось утрясти детали, для чего меня пригласили для подробного обсуждения через два дня. Я предупредил, что буду не один.

Меж тем помещение наполнялось народом — весть о предстоящей экспедиции неслась всё дальше по кабинетам и аудиториям. Ворон дипломатично отошёл в сторонку, а я был погребён под градом расспросов — обо всём и сразу. Дружок изображал из себя неподвижную статую. Кузьма пошёл по рукам, преимущественно женским, в роли плюшевой игрушки. И всё же это были учёные. С моего разрешения мои звери были сфотографированы с различных ракурсов, подвергнуты различным измерениям и заборам образцов — материал для начальных исследований мы предоставили прямо сейчас. Прежде, чем Старосветов и Потёмкин умчались, дабы возглавить подготовку, мы договорились о дате старта экспедиции — через две недели.

А перед выдвижением основной экспедиции хорошо бы провести поверхностную разведку, наметить маршрут, приоритетные точки для изучения, определиться с местом для стационарной площадки. Всё это я решил сделать сам. Возьму с собой Юхтина, и устроим парный выезд на два-три дня. Заодно посмотрим друг на друга в деле, познакомлю его со своим зверинцем.

Ворон одобрил сроки, взял на себя административные утрясания и предложил подвезти меня домой. На том и попрощались.

На сегодня у меня грандиозные планы. Найти Викторию — к ней у меня особое предложение. А с отцом её неплохо бы обсудить происходящее. На вечер я запланировал встречу со Шкодой и Малышом, чтоб не на бегу в обеденный перерыв. С ними мне тоже было о чём потолковать.

И непременно устроить сеанс связи с моим отрядом в Лакуне — эк мы ввалимся к ним с огненным магом! Всем придётся держать ухо востро, а инстинкты — в узде.

В общем, — понеслась…

Глава 21

— Василий! Как можно так легкомысленно относиться к подобным вопросам?!!! Нет, ты не подумай, я очень рада за тебя, за твои успехи, но меня беспокоит твой, как мне кажется, поверхностный взгляд на сложившуюся ситуацию! Мне кажется, ты по-настоящему не осознаёшь ни размеров и объёмов работы, ни масштабов дела, которое начинаешь! Да как тебе в голову пришло подписывать документы, которые ты видишь впервые в жизни⁈ Это никуда не годится! Всегда надо брать время подумать, внимательно всё изучить, показать профессионалам! У папы, к примеру, целый юридический отдел этим занимается!

Это Виктория, заглянувшая после работы, распекает меня на все лады за принесённые мной известия об очередном визите в горисполком и предстоящей экспедиции. Тревожится, расхаживает по комнате взад-вперёд, бурно жестикулирует. А я нагло любуюсь её точёной фигуркой и ласкающими взор округлостями. Ну, невозможно ими не любоваться! И лицо её так мило вспыхивает и заливается румянцем! И глаза просто сияют похлеще бриллиантов!

— Ну, почему сразу «не осознаю», Вика? Я осознаю! Да и с документами… Ты думаешь, за последние месяцы я совсем ничему не научился? Не было там ничего, что ущемляло бы меня в правах! Или навешивало невыполнимые обязательства. Или напрямую ставило в заведомо невыгодные условия!

Девушка косится на меня недоверчиво, определённо подозревая подвох с моей стороны.

— Я бы очень хотела знать, что заставит тебя относится к делу серьёзно⁈

Нет, ну она до сих пор держит меня за шалопая! Я набираю в грудь воздуха и собираюсь ответить, но рта открыть так и не успеваю. Вика хватает блокнот, карандаш, и подсаживается ко мне:

— Давай вместе разберём всё по пунктам: что имеем, в чём нуждаемся, какого результата ожидаем, — она быстрым уверенным движением делит лист на три колонки.

— Давай, — говорю я и мгновенно тону в её восхитительно синих глазах; нехотя собираюсь с мыслями, ибо гневить Вику, навлекая на себя новый поток её нравоучений, я как-то не жажду. — Имеем — первое — договор с горисполкомом об организации исследовательской экспедиции и приказ о развёртывании научной станции на моей территории Лакуны. Вот мои экземпляры. По этим документам я должен предоставить ученым доступ на свою территорию, выделить место для строительства станции и оказывать посильное содействие в исследовательских работах. Доступ — это просто разрешение. Место — достаточно просто посовещаться, ткнуть в карту и сказать: ставьте здесь! Вот «посильное содействие» — тут интересней. Сюда, при желании, можно много чего прикрутить — и здесь нам понадобится целая куча конкретных дополнительных соглашений. И вот их я без профессиональных юристов подписывать не собираюсь. А пока подписанные мною бумаги — не более, чем, — я запнулся, делая вид, что вспоминаю умные слова, — декларация о намерениях.

Девушка сердито прищурилась — она всегда так делает, когда я при ней придурком прикидываюсь — и открыла рот, но я остановил её жестом:

— Возьми, прочти, и увидишь, что самое важное в этих бумагах другое. Они прикрывают от попыток принудить меня передать участок в доверительное управление.

— Божественное право и так защищает своего обладателя от попыток принудительной передачи им прав на землю.

— Вот я тебя умоляю! — я так и видел, как ехидная гримасса кривит мои губы. — Уверен, что за тысячи лет кто-нибудь уже нашел способ «скруглить» углы у ряда подобных ограничений. Конечно, от «принудительных» или «силовых» методов Божественное право меня прикрывает. Но что насчет различных «добровольных»? Ты уверена, что нет никаких вариантов поставить меня в безвыходное положение? При котором я сам, ' с радостью' сделаю всё, что нужно?

Виктория хотела было что-то возразить, но замолкла на полуслове и уткнулась в протянутые ей бумаги. Я же продолжил:

— Идём дальше. У нас в активе имеется штат научных сотрудников — от профессоров до лаборантов. Конечно, они будут заняты собственными исследованиями, но и помочь в вопросах, интересующих именно меня, тоже согласны. Третье. К ученым прилагается полный комплект исследовательской аппаратуры и инструментария, и, представь себе, я тоже намерен научиться его использовать. Разумеется, гарантий тут никто не даст, но теоретическую возможность в голове держать не помешает. Четвёртое. Транспорт и прочие материальные ценности. Вот с этим не хотелось бы зависеть от горисполкома и учёных. Будем искать дополнительные ресурсы. Пятое. К нам готов присоединиться профессиональный боевой маг огня, член Ленинского отряда и герой гражданской войны. Он будет отвечать за дисциплину, возьмёт на себя обеспечения защиты и как «зонтик» от хотя бы части политических напастей выступит. Ты заметку в «Красной Звезде» видела? Шестое. У меня есть два товарища, которым я могу доверять. Я с ними, правда, ещё не говорил конкретно, но если понадобится помощь, то уверен, они меня поддержат.

Вика, всё это время сосредоточенно делавшая заметки в блокноте, посмотрела на меня с оттенком лёгкой укоризны во взгляде:

— А меня ты в расчёт не берёшь? Разве я не могу быть полезным ресурсом?

Я слегка опешил:

— Ты — не ресурс. Ты — мой ценный товарищ и близкий человек!

— А ещё я комсомолка и грамотный специалист. Вася, поверь, при таком количестве задач, которые неизбежно встанут перед тобой в твои начинаниях, секретарь просто необходим!

— Виктория, но ты же очень нужна тут, — я обвел руками помещение, подразумевая здание целиком. — А твоя работа в библиотеке…

— Дополнительный администратор тут нужен был на период Сияния Грез, пока здание выполняло функции малой Цитадели. На должность библиотекаря мне замену найдут. А вот тебе без помощника и секретаря никак нельзя. Я же тебя знаю! Упрёшься рогом в один вопрос, а об остальном позабудешь! — Не то, чтобы я был таким неорганизованным. Будь у меня реально подобные проблемы, то в прошлой жизни я бы ничего существенного не добился. Но хороший секретарь, действительно, всегда на вес золота. И сейчас у меня была возможность такового заполучить. Не считая того факта, что данную должность стремится заполучить привлекательная во всех смыслах красавица.

А меж тем девушка продолжала настаивать:

— И не спорь! Только одна твоя экспедиция в тысячу раз важнее, чем распределение завтраков и обедов жильцам — с этой работой справится любой доброволец. А уж если вспомнить, сколько всего на тебя вскоре обрушится?

Тут Виктория сощурилась уже недобро, буквально вонзив в меня подозревающий взгляд.

— А может, ты вообще против меня в качестве твоего помощника? — на её лице на секунду мелькнули неуверенность и тревога.

— Что ты, Вика! — замахал я руками. — Я всеми конечностями «за»! Вон, и Кузьма полностью поддерживает твою кандидатуру. — Девушка скосила взор на притихшего зверька, который испуганно икнул и тут же активно закивал в знак полного согласия и безоговорочного одобрения. — Но почему ты уверена, что тебя отпустят?

— Справятся. Не в пустыне, — Вика постаралась спрятать довольную улыбку за строгим выражением лица. — И, если эта часть обсуждения закончена, давай сосредоточимся на нашей работе.

Вот! Уже к «нашей работе»! Что значит — бравый комсомольский лидер! Я только привыкаю к мысли о появлении у меня секретаря, а она уже с места в карьер! Атомная женщина!

— Кхм… Да… Давай вернёмся, — и я действительно сосредотачиваюсь на планировании…

Вика ткнула карандашиком в третью колонку:

— Теперь давай определим, какого результата мы ожидаем. А потом, сопоставив имеющиеся данные, сможем определить, чего нам для этого не хватает.

— Ну, если рассматривать экспедицию, цели она имеет, в первую очередь, научные, и результаты, видимо, ожидаются такие же. Замеры энергетических фонов, исследование химического состава воды и почвы в разных местах Лакуны (на моей территории, естественно), сбор образцов пород, минералов и артефактов для дальнейшего изучения их свойств и возможностей.

Виктория педантично всё фиксирует. Из-под кончика её химического карандаша выходят строгие ряды аккуратных букв, складывающихся в наши будущие планы…

— А что касательно практических результатов? Ожидаешь ли ты какую-нибудь материальную отдачу от своей земли в ближайшее время? Что с развитием производства, торговлей? И в принципе, какие у нас задачи помимо научных?

— Задачи, конечно, есть! — хмыкаю я в ответ на такой подход. Что бы она там не думала и не говорила, но отцовская кровь дает о себе знать… — Даже с моими совершенно дилетантским подходом и скудными знаниями мне удалось выяснить, что там имеются солидные залежи селарина и фульгура. Помнишь, я же отцу твоему рассказывал? Фурорим имеется и уркрафт, но для его добычи уже требуется техника. Остальное на первом этапе добывать можно, буквально загребая лопатами, так как всё это богатство в буквальном смысле валяется на земле… Суфрина есть целая роща. Но вообще, во флоре и фауне Лакуны я ориентируюсь пока хуже, чем в полезных ископаемых, а потому включать это в конкретные планы смысла не вижу. О! И ещё, если я ничего не путаю (и ничего не поменялось), то с моей территории можно попасть в Иллюзорный Город (или по крайней мере в то, что от него осталось после стабилизации Терос Мегаро), а это значит, что в будущем можно будет организовать добычу природных артефактов.

— А тебе не кажется, что из-за ограниченности в стартовых средствах хвататься за всё и сразу нецелесообразно? Поэтому давай сосредоточим наши усилия на том, что можно добыть открытым способом без применения сложной техники, а после быстро реализовать. Чтобы полученное можно было оперативно вложить в дальнейшее развитие!

— Согласен с тобой! А ещё… — я прервал себя и подумал о своих похождениях в подземельях «Песчаных». Ни об этом, ни о добытых трофеях я Вике не рассказывал. Домашним, впрочем, тоже. Рановато, пожалуй.

Мы продолжили работу, и в следующие полчаса у нас перед глазами начал вырисовываться вполне приемлемый план на ближайшие будущее…

— Подытожим. В ожидаемые результаты можем смело записать добычу открытым способом, доставку и реализацию ряда полезных ископаемых. С куда меньшей вероятностью можно оперативно наладить поиски артефактов. Но и там, и там есть сложности. И, честно говоря, я вовсе не уверена, что нам вообще стоит расставаться с артефактами.

— Правильно! — киваю я. — Так что реализацию артефактов из списка приоритетных направлений развития вычеркиваем. Зато включаем пункт про их исследование.

— Тогда остается определиться, чего нам не хватает для осуществления задуманного? — спросила девушка. И не то, чтобы она не знала ответа, но педантичность и новая должность явно давали о себе знать

— Так, если по порядку значимости. Спецов, рабочих рук, техники для транспортировки и мест хранения добытых материалов. Но соображения по этому поводу у меня имеются, давай поговорим об этом завтра.

— Хорошо. До завтра я тоже постараюсь что-нибудь придумать.

— И вот что ещё! Нужно обязательно включить в наши расчеты моих подопечных. Ведь они могут не только патрульные функции выполнять, но и принимать участие в хозяйственных работах. Тот же Дабмо (большой такой мамонт) обладает четвёртым рангом и магией Пространства. Возможно, он сможет выступить заменой технике?

Виктория посмотрела на меня внимательно и удивлённо:

— А это интересная мысль! — девушка начала активно дополнять свои записи. — Тогда с тебя список «подопечных» с подробным описанием. Нам нужно понимать: их способности, уровень разумности, возможность участвовать в коллективной работе и степень безопасности при взаимодействии с людьми. — Виктория ненадолго задумалась. — А не пора ли отцу подключиться? Он сможет поспособствовать ускорению решения большинства проблем.

При этом было видно, что обращаться к папе Вике не очень хочется, но прагматичный подход к решению задач заставил её поднять данный вопрос.

— Послушай, твой папа — это «тяжёлая артиллерия». Занимается он соответствующими его «масштабу» вопросами. Например, когда речь зайдет о поиске и расширении рынков сбыта, организации собственного производства, взаимодействии в «высоких деловых и административных кругах» и правильной организации «прикрытия» дела от возможных ударов конкурентов или иных недоброжелателей. Справиться с задачами начального этапа мы вполне в состоянии. Ты согласна?

Девушка кивнула.

— Вот и славно! На этом наше первое совещание объявляю закрытым и предлагаю приступить к реализации намеченных задач! У тебя, — я скосил взгляд на сделанные уже лично мной записи, — основное — передать полномочия администратора, уволиться из библиотеки, а следом приступить к сбору и подготовке документов для открытия нашей пока маленькой, но уже очень гордой компании (нам же нужна своя организация?). А у меня — добыча грузовика, на котором мы завтра с Юхтиным отправимся в Лакуну. Ага, а я даже не в курсе, умеет ли он водить автомобиль?

Такой резкий переход слегка выбил Викторию из колеи, но она быстро пришла в себя, сделала мне ручкой и вышла из комнаты, не забыв на прощание выразительно вильнуть бедрами — даже у самых высокоморальных дам этот жест проходит на уровне рефлекса.

Я же залез в бывалую, пережившую приключения в Лакуне торбу, обнаружил искомое и потянулся к телефонной трубке — машина ведь сама себя не достанет.

Вопрос на миллион: кто, даже в режиме жесточайшего дефицита и прочих товарных и административных трудностей, всегда сможет достать почти всё, что угодно, или подскажет имя того, кто это может сделать? Внимание! Правильный ответ — …

В трубке сквозь треск раздался усталый женский голос:

— Коммутаторная слушает!

— Здравствуйте, барышня! Соедините меня, пожалуйся…

И буквально через пару секунд в трубке уже звучал другой голос.

— Алло! Мойзель у аппарата!

— Марк Моисеевич, здравствуйте! Василий Николаев Вас беспокоит.

— А-а-а! Добрый день, добрый день! Рад, просто чрезвычайно рад Вас слышать! Как обстоят Ваши дела? Читали мы на днях газету — это было просто возмутительно! А как переживала моя Хедва! Я никогда не слышал, чтоб она такие ругательные слова употребляла! А какое гневное письмо она послала в редакцию! Она пришла ко мне и велела позвать всех наших хороших друзей! И объяснила им про эту ужасную несправедливость. Все решили тоже написать в редакцию, чтоб гнусным писакам впредь было неповадно! Сегодня немного успокоилась, когда вышла правильная газета! Но что это я всё говорю и говорю, а Вас совсем не слушаю⁈ Говорите же! А ещё лучше — навестите нас и обо всём расскажете!

Через час я уже устраивался в уютном кресле и принимал из рук Хедвы Ароновны чашку с изумительным золотым чаем. А что? О делах, таки, действительно лучше говорить не по телефону, идти до Цитадели, в которой пока ещё квартировался старый мастер, было всего ничего.

Первые полчаса я отвечал на те сто вопросов, которые обрушили на мою голову Мойзели. Женщины охали и ахали, Марк Моисеевич вздыхал молча, но я видел, что вопросов у него становится всё больше. Потом мать с дочерью скрылись на кухне, явно собираясь поразить гостей чем-то совсем особенным. Любопытный гурман Кузя отправился за ними.

Дружок с видом утомлённого триумфатора возлежал на ковре посреди комнаты, снисходительно поглядывая на стоящую рядом кастрюлю с тушёным мясом.

— Василий, Вы же не попробовали Хедвины рогалики! Это непревзойдённый кулинарный шедевр, уверяю Вас! — Марк Моисеевич расположился напротив за маленьким кофейным столиком. — А теперь я, таки, весь — внимание! Какое у отважного юноши приключилось дело до старого еврея, Вы ведь не просто за нами заскучали?

— Соскучился я вне всякого сомнения! — у меня на лице невольно расплылась улыбка. — Но Вы правы, я именно что по делу. Думаю, что дело это Вас крайне заинтересует! Скажу даже больше, имеется у меня предложение, от которого Вам совсем не захочется отказываться!

— Этот молодой человек уже меня заинтриговал! А можно подробности?

— Ну, как Вы знаете, в мою собственность перешла солидная часть Лакуны. Теперь её нужно осваивать.

— И если старый еврей ещё не разучился складывать два и два, делать Вы это планируете самостоятельно, не передавая землю в управление государству.

— Так уж вышло, — я виновато развел руками. — И в связи с этим мне нужно… Да почти всё. Машины и прочая техника, рабочие, строители, профильные специалисты. И многое, многое другое. Часть я, возможно, смогу получить — власти Новогирканска нынче заинтересованы в том, чтобы у меня всё срослось. Что-то дадут Канисы, они обещали (и уже оказывают) посильную помощь. Основное управление возьмёт на себя Эммануил Григорьевич Токарев. Но когда я думал обо всех этих возможностях, то внезапно понял, что есть ещё люди, которых никак нельзя забывать в этом деле!

Тут я выразительно посмотрел на хозяина дома, который, выдержав небольшую паузу, задумчиво произнес:

— Помочь нашему спасителю — это мы всегда с радостью! Стоит только сказать, чем я могу быть Вам полезен!

— Хорошо! Для начала я хотел бы получить от Вас… совет. Коснувшись вопроса добычи ресурсов из Лакуны, пусть и совсем поверхностно, я заметил, что очень многие из них (даже по- первости) в обязательном порядке должны продаваться государству. Некоторые можно сдавать на реализацию, но почему-то только в Гильдию Охотников. В итоге, если я правильно понимаю ситуацию, до частных мастеров все эти богатые залежи ценных материалов дойдут нескоро. Нет, что-то получить удастся, но этого, безусловно, будет не так много, как хотелось бы. Я прав?

— Не всё так однозначно, мой друг, но зерно истины в Ваших словах присутствует. Чтобы получить стабильный доступ к ряду стратегических или просто ценных материалов, придется действительно приложить немало усилий и времени, поскольку напрямую нужные материалы купить нельзя. Но, как я понял, у Вас появилась идея, как обойти это досадное затруднение?

— Именно! Поправите меня, если я ошибаюсь (всё же на доскональное изучение темы времени у меня пока не было), но оплата труда по действующему закону возможна не только советскими рублями, но и «натурой». И уже вот эти выплаты под описанные ограничения не попадают, так как продажей не являются. — В глазах Мастера — Зачарователя блеснуло понимание. — А у меня как раз скоро появится небольшая компания по добыче полезных ископаемых, которая будет очень нуждаться в работниках. Дело, как Вы понимаете, для нас новое, сам я опытным предпринимателем не являюсь, так что сразу хочу предупредить — со стабильной выдачей зарплаты деньгами временами могут возникнуть трудности. Зато с «продукцией» у компании проблем точно не будет, так что часть зарплат будет выдаваться этими самыми ископаемыми. Поэтому будет просто замечательно, если Вы посоветуете мне работников, которые смогут временами терпеть такие сложности и будут готовы получать зарплату «в натуральном виде». Даже с возможностью выбрать, что именно из «продукции компании» им наиболее интересно.

— Таки что же Вы хотите от старого еврея за подобное предложение? — Марк Моисеевич даже не стал изображать непонимание и, серьёзно порадовав меня, сразу перешёл к сути. Конечно, моё слегка завуалированное предложение было не просто выгодным, а выгодным чрезвычайно! Прямо сейчас один «старый еврей» мог встать во главе целого «почти легального» потока ценных ресурсов, за которые в любом другом случае ему придется изрядно побороться…

Я довольно улыбнулся и откинулся в кресле. Всё таки приятно одним движением закрыть несколько задач. Судя по глазам Мастера — Зачарователя, он будет кровно заинтересован в том, чтобы не просто трудоустроить ко мне несколько своих родственников-знакомых. А в том, чтобы моё предприятие стабильно расширялось и развивалось, а он был в состоянии заполнить его максимальным количеством нужных ему и мне кадров…

— Для начала, один маленький вопрос: можно ли достать к завтрашнему утру надёжный грузовик?

Глава 22

В итоге расстались мы со старым Мастером-Зачарователем только через два часа, успев к этому времени согласовать краткосрочные (вопрос с машиной), среднесрочные (вопрос с экспедицией) и долгосрочные (содействие в развитии и расширении («это обязательно, молодой человек! Вы знаете сколько народу можно пристроить на перерабатывающий завод? В смысле, насколько увеличится доходность при его постройке?) добывающего и перерабатывающего товарищества 'Рога и Копыта») планы.

В итоге я получил:

Грузовик. Будет ждать завтра неподалеку от врат в Лакуну. По уверениям Мойзеля, уже со всеми необходимыми документами, ибо «разумеется»: " у меня есть знакомые юрист и нотариус, и они не откажутся оформить всё честь по чести! Особенно для такого замечательного человека. Даже войдут в положение, так что Ваше личное присутствие будет не обязательно — Вам останется лишь принять автомобиль во временное безвозмездное пользование."

Необходимые кадры. Ко времени выдвижения экспедиции Марк Моисеевич пообещал собрать людей для тщательной геолого-, а так же флоро- и фауно- разведки. 'Мы подберем таких людей, что они на Вашей земле под каждый камушек залезут и каждый кустик пощупают, составив обо всём подробнейший отчет! Нет, нет, я вовсе не преувеличиваю! Мой двоюродный брат по дядюшке, Ефрем Адамович Мойзель, возглавляет гильдию ювелиров Новогирканска. У него есть специалисты, которые ценность камней и пород определяют с первого взгляда, с расстояния тридцати метров! Я не шучу, молодой человек! А мой шурин Адам Аронович владеет одной из крупнейших транспортных компаний — думаю, он не будет против, если несколько его сотрудников найдут дополнительную работу. Кстати! А вы позаботились о достойном питании участников экспедиции? Нет? Разве можно этот так оставить? Однако, не извольте беспокоиться! Дядя тестя моего шурина, Тевье Мойшевич Бреславский, — замечательный ресторатор. Но, как Вы понимаете, со всей этой неразберихой ресторанная сфера временно работает с определенными перебоями, так что часть его сотрудников с радостью согласится на небольшую подработку на свежем воздухе… И не беспокойтесь об оплате — просто будьте готовы заключить с ним небольшое соглашение о будущих поставках свежих продуктов из Лакуны — думаю 10% его устроят. Он ещё и людей, разбирающихся в специфике сельского хозяйства в Терос Мегаро найдет… Пусть продажа сельскохозяйственной продукции в сравнении с теми же полезными ископаемыми (особенно по-первости) будет приносить весьма скромных доход, но уверяю Вас… А кстати! А где и как Вы собираетесь там жить? Вот у моего троюроднго племянника есть замечательная артель"…

К моменту завершения разговора я ознакомился, наверное, с третью генеалогического древа уважаемого мастера и его супруги. «Хозяйственное сопровождение» грядущей экспедиции стало принимать какие-то уж совсем монструозные формы, в силуэтах которых виднелись профили солидного промышленно-сельскохозяйственного комплекса. Который готовился в ближайшие годы бросить вызов десятку различных отраслей народного хозяйства в регионе.

Лишь бы эти «Нью-Васюки» не конфликтовали с реальным поступательным развитием.

«Нам бы проследить, чтоб Лакуна не превратилось в филиал „Земли обетованной“. Судя по энтузиазму этого мастера, он планирует поспособствовать скорому трудоустройству как минимум половины „богоизбранного“ народа не только Новогирканска, но и близлежащих областей и республик…» — весело скалился Алукард, пока я брел по городу и перебирал в уме итоги оказавшейся неожиданно плодотворной встречи.

Следующим запланированным на сегодня делом у меня была встреча с Малышом и Шкодой, но до момента, когда у них закончится смена, ещё есть время, так что можно вернуться домой и перекусить. Из дома четы Мойзелей я выходил вот совсем не голодным, но организм у меня молодой, растущий. Да и маме будет приятно!

Зайдя в вестибюль здания и окинув взглядом собравшихся у лифта людей, перевел взгляд на активно виляющего хвостом в предвкушении Дружка — очень уж тому нравилось кататься. И решительно направился к лестнице, не желая трамбоваться в явно переполненную кабину или ожидать следующую.

Промчавшись сайгаком по лестнице, влетел в наши апартаменты. Мать как раз накрывала стол — время к обеду. Услышав, что я опять собираюсь в Лакуну, всплеснула руками, а глаза стали стремительно наполняться влагой. Но Григорий, строго глянув на неё, остановил грядущее бурление эмоций:

— Надо — значит, надо. Тем более, теперь там уже не так опасно, верно, сынок? К тому же, сказали тебе — ненадолго!

Я кивнул, благодаря его за поддержку. Но маму всё-таки обнял:

— Правда, мам. Это будет совсем не так, как раньше. Самых буйных теросов уже перебили, а прочие опасные твари нынче обитают ближе к окраинам. Мы туда направляться не планируем. Главное, в этот раз я буду не один! Со мной поедет настоящий боевой маг, ветеран гражданской! Да и мои питомцы всегда будут рядом!

На последнее утверждение Дружок с готовностью тявкнул, Кузя решительно закивал, отвлекшись от выставленной специально для него пиалочки. И даже Дымок, вальяжно устроившийся на одном из шкафов что-то утвердительно муркнул.

— Ростишь вас, ростишь… — проворчала женщина, но к теме экспедиции больше не возвращались. Трапездничали мы в спокойной семейной обстановке, наполненной кривляньями Сеньки и парочкой политических заметок от отчима, у которого на ниве последних потрясений прорезался большой интерес к изучению общественной жизни посредством штудирования всевозможных газет и журналов…

Откушав, я вновь направился к телефону. Нужно было сделать последний звонок и всё-таки уточнить у Юхтина, умеет ли тот водить. Да узнать, сможет ли он уже завтра сопровождать меня в Лакуну? А то общие договоренности — это замечательно, но ситуации бывают разные…

Игнатия Петровича на заводе я застал лишь чудом — он уже собирался уходить. Уходить совсем: оказалось, что уволился Юхтин ещё вчера, а сегодня только заходил за документами да попрощаться.

Согласовав, наконец, данный момент, я направился в свою комнату. Почитать Веды. Да встречи с друзьями было ещё несколько часов, которые неплохо бы потратить с пользой. А то в последние дни на своё системно-энергетическое развитие я как-то не налегал: времени не было, да и Алукард настоятельно советовал после столь резкого усиления дать организму «остыть».

«Я говорил, что не нужно налегать на усиленную прокачку, — тут же подал голос напарник. — Про начитку той же Веды Здоровья разговора не было. Она бы только впрок была… Тем более, что ты уже вполне в состоянии переходить с Малой на Среднюю».

Вот так остаток дня до встречи с Малышом и Шкодой я провел, сидя на коврике и медитируя. А под вечер, подхватив заранее собранную сумку, выдвинулся из дома. Поскольку планировался именно разговор, а не посиделки на зелёной, горячительных напитков я брать не стал — ограничился маминым компотиком — но деликатесами запасся щедро. Не для того, чтоб похвастать или друзей удивить, а для того, чтоб поделиться с ними, чем могу. Да и разговаривать на серьезные темы на сытый желудок куда приятнее.

Встретиться мы договорились на том самом пляже, где произошла эпохальная «битва» с Петровским-младшим.

До места я добрался загодя, на пляже было пустынно — рабочее время ещё не закончилось. Да и вряд ли нынче тут много посетителей — у людей сейчас совсем другие заботы.

Удобно расположившись в небольшой беседке (таких на пляже несколько, в обычное время их занимает «солидная» публика), я принялся рассматривать стоящие на рейде корабли. Никогда такого скопления раньше не видел — раз в десять больше, чем обычно.

До прихода парней оставалось около получаса. Я решил не тратить время зря и пока выяснить, как там дела у моих подопечных в Лакуне. Тем более, завтра им придется знакомиться с Юхтиным, а потому определенный инструктаж по правилам взаимодействия с человеками провести не помешает.

«О! Какая правильная и своевременная мысль! — вставил свои пять копеек Алукард. — Валяй! А я пока за обстановкой вокруг пригляжу. Мало ли — тебя такого вот „медитирующего“ обворовать вздумают».

Я скептически скосил взгляд на устроившегося у моих ног гигантского волка, на сидевшего на столе Кузьму, во все свои большие глазищи рассматривающего округу, но от комментария воздержался.

Закрыв глаза и потянувшись к веренице сияющих нитей, утекающих куда-то «за горизонт мира», я почувствовал лёгкое покалывание в затылочной области.

Вскоре сознание затопила вереница образов, картинок и прочих сенсорных сигналов, щедро сдобренных радостью от проявленного к ним «Альфой» внимания.

Справившись с первой волной шока (всегда случается при глобальной перестройке восприятия) и немного снизив «детализацию» пересылаемых сигналов, я «закатал рукава» и принялся разбираться с тем, что там происходит.

Следующие минут десять я чувствовал себя полководцем, принимающим донесения. Патрули, патрули, охота, снова патрули.

Пришлые теросы особо не беспокоили. Скорее радовали: поступали в количестве, необходимом для пропитания и пополнения запасов. Воздушная разведка в лице Кеши работала на «пять с плюсом», своевременно докладывая о приближении потенциальных пищевых ресурсов, а охотники готовили им горячую встречу. Замечу, что метаморфы оказались на редкость сообразительными и организованными ребятами! Видимо, наши тренировки, совместные вылазки и взаимодействие в бою наглядно продемонстрировали им выгоду кооперации и взаимной поддержки — и они это запомнили! Оставшись, по сути, на вольном выпасе, они не только продолжали соблюдать субординацию и сохранили все организационные новшества, введённые мной. Но и… Чёрт! Они каждый вечер планёрки проводили! Собирались вокруг Ильма (Дамбо председательствовал), обсуждали результаты проделанной за день работы, распределяли обязанности на завтра, обсуждали и рассматривали предложения и идеи. Рассказать кому — не поверят! Впрочем, уже скоро многие сами увидят. То-то будет шок!

«Возможно, дело в следующем, — изучая ситуацию вместе со мной, заговорил задумчивый Алукард. — В процессе обращения в метаморфа за основу берется именно твоё строение, и это, похоже, оказывает существенное влияние на когнитивные функции… Усложняются уже существующие нейронные связи, активно формируются новые. За образец берутся твои, то бишь человеческие стандарты, что неизбежно приводит к повышению уровня интеллекта».

Тут в ворохе типичных «отчетов» проскочила нестандартная информация. Прямо сейчас один из командиров патрулей докладывал о странных двуногих нарушителях.

Я знал, что с момента той «случайной» стычки с военными, люди на нашу землю больше не заходили. Так, мелькали малыми отрядами на границах, но вглубь не продвигались. И — на тебе, чужаки обнаружились в самом центре моих владений.

Сосредоточившись на сигнале, я смог увидеть газами в буквальном смысле слившегося с камнями волка, как группа из семи человек активно копошилась в небольшом ущелье в тридцати метрах от него. Волк дернул носом и недовольно фыркнул. «Лазутчики» совершенно не ощущались по запаху, двигались бесшумно, а так же никак не фонили менталом — вообще не выдавали своё присутствие. Даже визуально — люди словно были подернуты какой-то дымкой, с которой так и норовил соскользнуть взгляд…

Поэтому и заметили их совершенно случайно. Кеша над этим местом спикировал на небольшого зверька, засевшего на обрыве — решил перекусить. И вызвал небольшой камнепад.

И всё бы ничего, вот только ожидаемого звука удара камней о дно ущелья так и не последовало. Что заинтересовало нашего пернатого товарища, он провёл дополнительное наблюдение с высоты, но не смог добиться никаких результатов. И вызвал проходящую рядом патрульную команду. Только по прошествии трех часов поисков, во время которых метаморфы проявили изрядную степень паранойи и по максимуму сливались с окружающей местностью, смогли обнаружить нарушителей, которые активно набивали что-то в рюкзаки и готовились «сматывать удочки».

— И что это такое, как думаешь? — поинтересовался я у Алукарда.

— А это команда профессиональных Охотников. Грабят нас, — Фамильяр недобро «прищурился», изучая очевидную картину.

— Так Божественное право должно защищать мои земли от сторонних посягательств! Разве нет? — удивился я.

— Во-первых, Божественное право — не панацея. А во-вторых, в любом правиле есть исключение. Божественная кара не включается, если охотник берёт столько, сколько может унести в руках, без использования пространственных или облегчающих переноску артефактов. Тебе же Канис рассказывал! — и, ощущая моё непонимание, Фамильяр пояснил. — Раньше, как я слышал, было немало прецедентов, когда Охотники страдали от Божественного права. Причем, порой за абсолютные крохи. В древности не всегда можно было на месте разобрать, где заканчивается Дикая Лакуна и начинаются Законные наделы. Да и сейчас далеко не везде заморачиваются с тотальной разметкой местности и границ. Но Гильдия Охотников является важной составляющей защиты Земли, так что игнорировать ситуацию, когда её члены начали регулярно попадать под Системные Кары, Боги не могли. А разбираться с переполнившими Храмы жалобщиками им вскоре надоело. Вот и внесли небожители в свои законы поправку, прикрывающую официальных Охотников в ряде случаев от Кары за нарушение Божественного права и передающую данный вопрос в руки самих собственников и мирских властей…

— Значит, работают уже человеческие законы, и если ты поймал кого-то на воровстве — действуй! — уточнил я.

— Правильно.

— Но ведь это не означает, что мы оставить ситуацию без ответа? — зло усмехнулся я. — Как владелец земли я имею право самостоятельно защищать свою собственность от посягательств!

— Натравим на мародёров наших ребят⁈ — оскалился мне в ответ кровожадный Отец Чудовищ, вместе со мной наблюдая, как ушлые охотники просто растворились в воздухе, как только их отряд отошел от волков дальше, чем на сто метров.

— Неслабые у них амулетики, — завистливо протянул Алукард.

В дальнейших отчетах моих подопечных больше ничего интересного не было. Я предупредил всех, что завтра нагряну к ним, причем не один, а с гостем, с которым им предстоит активно работать, и разорвал связь.

И вовремя, на пляже как раз объявилась ожидаемая мной парочка.

— Здорово, Избранный! — крикнул издалека Шкода. — Медитируешь?

— Ага! Можно это и так назвать, — усмехнулся я.

— Ох уж эти сильные мира сего с их секретами! — хохотнул Ванька. Мы обменялись рукопожатиями и дружески похлопали друг друга по плечам.

— Да какие секреты, скорее, горы новой работы! Хотите, расскажу! — я махнул рукой.

Увидев накрытую поляну, друзья оживились. Но я заметил, что Малыш явно чем-то озабочен — тревожность и напряжение сквозили в том, как он улыбнулся при встрече, как заглядывал мне в глаза, как аккуратно пожал мою руку.

Я решил пока не лезть в душу. Макар — человек прямолинейный. Если что — сам скажет.

Широким жестом пригласив ребят к своей самобранке, я спросил:

— Так что, рассказывать?

Шкода с любопытством уставился на меня. То, что он сейчас готовился услышать, видимо, делало его в его же глазах сопричастным чему-то большему, чем всё, о чём раньше он мог только мечтать. Вот я и поведал о том, что в Лакуне сумел приручить несколько десятков теросов, и теперь могу управлять ими через телепатическую связь. Рассказал, какие они у меня умные, и вообще — молодцы. А я у них — вожак.

— То есть ты теперь хоть весь день может развлекаться на пляже, и при том «как бы работать», — Ванька выцепил из моего рассказа «главную мысль» и показал большой палец вверх. — Шикарно!

— А то! — кивнул я. — Щас покажу! — иллюстрируя свою историю, пришлось активно привлекать к демонстрации моих экстраординарных способностей Дружка с Кузьмой.

— Вот это здорово! — захлопал в ладоши Шкода, да и Малыш лицом посветлел. — В случае чего всегда можно будет найти подработку в Цирке!

— Где-то я это уже слышал! — усмехнулся я.

— А что? Запасной план нужен всегда! — отправив кусок сыра в рот и наставительно подняв указательный палец вверх, выдал Ванька.

Напряжение спало окончательно. Так, заморили червячка, пора бы и к серьезным разговорам. Но я зашел издалека:

— Как там на заводе? Успокоилось?

— Ой, ты знаешь, Юхтин такую политинформацию устроил — чистый митинг! — оживился Шкода (хотя казалось — куда уж живей). — Про Лакуну говорил и про личный подвиг. Про товарищество, конечно, много и про гражданскую бдительность. А потом ещё и потребовал собрания заводской коммунистической ячейки. И уж что там было, я, конечно, точно не знаю, но после всё начальство красное и злое ходило. И бригадиры все по шапке получили, у кого хоть капелюшечное отставание от плана.

— А потом взял, и написал заявление об уходе, — мрачно вставил Малыш. — А в цеху и было-то тех, кто по-настоящему, без сумнений за тебя — он да мы. Остальные так: куда ветер подует, туда и клонятся. Подмочила тебе репутацию городская газетёнка. Хоть Юхтин и настоял, чтоб на доске информации его заметку в «Красной Звезде» вывесили, а всё равно некоторые по углам шушукаются.

— Ладно, братцы, прорвёмся, — сказал я. — Собаки лают — караван идёт. А Юхтин ушёл, потому что теперь со мной в Лакуне работать будет. Он сам предложил.

Друзья вытаращили глаза.

— А чего вы удивляетесь? Освоение Лакуны — задача очень важная. А он — боевой маг, увидел дело архисложное — и туда!

Парни так и сидели с раскрытыми ртами, не в силах что-то сказать.

— Хорошо. Я вам вот чего сказать должен. Горисполкомовские мне тут экспедицию научную в Лакуну организовать поручили. Ну, понятно, не только мне, просто сейчас всем прочим оказалось не до ученых, а Советская наука на месте топтаться не может. Вот на полученной мной земле ученые свои первые исследования и будут проводить.

Глядя на обалдевшие физиономии, я решил пояснить:

— Мне всё это тоже очень полезно будет. Меньше кривотолков о «нахапавшем единоличнике», да и по бумагам так для меня гораздо удобнее. Закрывает многие вопросы. Вот только вся эта кутерьма с Лакуной меня так делами заваливает, что мама, не горюй! И всё ещё вчера сделать нужно, а лучше — за неделю до! Ни на что ни рук, ни ног, ни головы не хватает! Вот я и подумал — у меня же друзья есть! Не бросят же они меня на погибель? — я усмехнулся, показывая, что всё это шутка, но сделал это эдак на печальном вздохе. Мол, шутка шуткой, но задолбался я знатно. — Ну так что, помогать будете?

— И он ещё спрашивает? Конечно, мы тебя в беде не бросим! Даже если ради этого с завода уйти нужно будет! — бойко воскликнул Школа под басистое согласие Малыша. — Тем более, что в связи с последними событиями мне страсть как хочется там парочке человек высказать всё, что я о них думаю!

Макар его и тут поддержал, выразительно хрустнув кулаками!

— Вот только давайте без членовредительства! — засмеялся я, глядя на решительных друзей. — Нам лишние проблемы с Органами не нужны!

— Ну, не знаю, не знаю! — с сомнением протянул Шкода и тут же поинтересовался. — Так что делать то нужно?

— Во-первых, нужно найти помещение под склад для того, что мы из Лакуны повезем. Конечно, кое-какие варианты мне уже предлагали. Но было бы спокойнее, если вы тоже по своим каналам что-то найдёте. Помещение нужно не очень большое, с удобным подъездом, желательно на обособленной территории. И чтоб на нашей стороне реки.

— Не вопрос! — Шкода хлопнул меня по плечу, — Поспрошаю! Есть у меня знакомец один!

— Ещё понадобится шофёр. Желательно — не сильно любопытный. И машина.

— Контрабанда? — хитро подмигнул Иван.

— Да нет! — отмахнулся я, хотя полностью этого исключить не мог. — Просто могут быть грузы, которые нежелательно широкой публике показывать. Некоторые даже стратегические. Не всё можно будет доверить транспортной компании или просто малознакомым людям.

— Принято, — посерьёзнев, кивнул Шкода. — Поищем.

— Ну, и самое главное! Нужно, чтоб вы ребят поискали. Смелых, бойких, преданных. Чтоб готовы были развиваться и расти в силе. В новом деле всякое может случиться! И порой очень нужно, чтоб в критической ситуации кто-то тебя сзади плечом подпирал, и чем таких людей больше — тем лучше. — Правило это я ещё в прошлой жизни усвоил, а ведь тот мир (если не считать Девяностых) был, не смотря ни на что, гораздо более гуманен, и люди предпочитали решать вопросы без применения физической силы.

Мы поговорили ещё немного о разном. Чуток помечтали о светлом будущем, глядя, как закатное солнце валится за горизонт и начинает медленно тонуть в потемневшем море. Если положить руку на сердце, ни склад, ни машина, ни «надежный водитель» прямо сейчас мне был не особо нужны. Просто я решил включить друзей в свои будущие планы, и нужно их чем-то занять. Да и понять, на что они способны на практике, тоже было немаловажно.

Решили двигать по домам. Я сделал небольшой крюк, проведя ребят через портовый район (во избежание), после чего поспешил к себе — перед завтрашним походом не мешало бы выспаться.

Content

Метаморф 3. Красный Коммерсант

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22