Бытовик.

Глава 1

Глава первая.

Локация — город в средней полосе РФ.

Циничное несоблюдение ППБ.

— Подождите, пожалуйста! — сдвижные двери лифтовой кабины уж начали смыкаться, когда я услышал звонкий женский голос.

Палец «на автомате» утопил широкую металлическую кнопку, и двери, на мгновение замерев, с лязгом, разъехались в стороны.

— Спасибо! — из-за угла появилась молодая хрупкая брюнетка, с трудом несущая в руке полное металлическое ведро.

— Новую уборщицу ТСЖ нанял? Такая молодая… — мысли неслись в голове, не успевая друг за другом.

Тем временем девушка, не заходя в лифтовую кабину, с трудом поставила на пол кабины наполненное прозрачной жидкостью ведро, в самый угол, как это обычно делала уборщица — пожилая, молчаливая женщина, много лет моющая подъезды нашего дома. Только девушка на уборщицу похожа не была, слишком дорого выглядело ее короткое платье, кольца на изящных пальцах и каучуковый чокер, с нанизанными на него, черными агатами.

— Мастер домоуправления, дочь уборщицы решила помочь маме, дотащила тяжелое ведро…- я пытался сосредоточиться на непонятном приспособлении, закрепленном на бортике ведра, одним концом, уткнувшимся в колышущуюся поверхность зеленоватой жидкости.

Девушка присела у ведра и подняла на меня веселые, ярко-зеленые, как будто, в цветных линзах, глаза:

— Hasta la vista, baby! — почти пропела она фразу Терминатора, и пока я одновременно пялился на сильные, загорелые бедра, открывшиеся в широком разрезе платья спереди, и пытался понять, отчего так сильно в лифте завоняло бензином, двери стали вновь сдвигаться, оставляя меня в кабине наедине с ведром и отсекая от странной красавицы. Красивые пальцы нажали на непонятную штуковину на бортике и убрались в узкую щель между сдвигающимися створками, отчетливо раздалось шипение, перед моими глазами вспыхнула яркая вспышка, обжигая сетчатку глаз, а потом петарда, окруженная парами подогретого бензина, разнесла ведро, обдав всю лифтовую кабину и человека, находившегося там, несколькими литрами горючей жидкости, которая и вспыхнула через мгновения, разрывая замкнутый объем лифта и заживо зажаривая, охваченное пламенем, человеческое тело.

Локация- неизвестно где и когда.

— Проснулись, ваше сиятельство? — ко мне наклонилась, поросшая волосами, физиономия и я в испуге отшатнулся. Последнее, что я помнил — это охватившее меня пламя и нечеловеческая боль, а тут… А оглянулся по сторонам и испугался еще больше, хотя, казалось бы — куда больше?

Что-то вроде класса в школе, за подобием парт сидят молодые, смеющиеся девушки, одетые в одинаковые платья — смешания стиля советской школьной формы и облачения сестер милосердия начала прошлого века.

— Ваше сиятельство, прошу нижайше простить мою назойливость…- явно красуясь перед хихикающими барышнями, продолжает, между тем, с издевательской учтивостью, заросший волосьями, мужчина: — Но, осмелюсь напомнить, что, по правилам нашей академии, когда к студенту обращается преподаватель, положено вставать, даже княжичам.

Я ничего не понимаю, но догадываюсь, что лучше встать. Это простейшее действие удается с большим трудом, ноги почти не держат. Тут от новой мысли я похолодел — в помещении одни барышни кроме этого волосатика, так может быть, и я тоже⁈

Обмирая, хотя, казалось бы — куда уж больше, опускаю взгляд вниз и с облегчением выдыхаю — на мне надето какое-то подобие синего френча и таких же брюк, да и вообще, что-то там, в штанах, я ощущаю, так что, можно, хотя бы, в гендерной части успокоиться.

Мой опущенный взгляд, волосатик, считающий себя моим преподавателем, истолковал совершенно неверно:

— Стыдно вам, Булатов? Надеюсь, что вам действительно стыдно. Признаться, я даже не помню такого случая, чтобы на моих уроках кто-то имел дерзость заснуть. Садитесь. Надеюсь, что это было недоразумением, иначе последствия могут быть очень серьезными, вам ли не знать.

Еще раз укоризненно покачав головой, мужчина двинулся от моей парты к висящей на стене обычной школьной доске, обращаясь уже ко всему классу:

— Записываем название новой темы — «болезни копытных животных».

Я сел за парту и снова завертел головой.

На парте я сидел один, в отличие от моих одноклассниц, так, наверное, правильно будет сказать. На поверхности парты лежала толстая тетрадь самого затрапезного вида, подписанная «Тетрадь по ветеринарии студента четвертого курса группы сорок три бытового факультета, княжича Булатова Олега Александровича». Между разлинованных страничек тетради лежала палочка, напоминавшая обычную авторучку. Вроде бы мои одногрупницы записывают за преподавателем чем-то подобным, хотя, судя по их нарядам, они вполне могли писать какими-нибудь гусиными перьями.

Я схватил палочку, с третьего раза разобрался, какой стороной она пишет, начал торопливо записывать то, что вещал преподаватель с кафедры, но через пару минут, убедился, что что этот мужчина, с самым серьезным видом, несет самый лютейший бред. Если признаки различных болезней домашних животных звучали просто странно, но не вызывали отторжения, то методы лечения…

Ну скажите, как я должен воспринимать фразу, произнесенную «волосатиком» с абсолютно серьезным лицом — «Для лечения крупной свиноматки от ящура коновалу потребуется амулет, заряженный, не менее, чем тремястами единицами маны, а, к примеру, для излечения подсвинка хватит и ста двадцати единиц маны»?

Я огляделся по сторонам, ища оператора со скрытой видеокамерой, так как ничем иным, чем съемкой передачи, типа «Голые и смешные», эта псевдо- школа, быть не могла. Ни на первый, ни на второй взгляд, мест для установки скрытых камер я не нашел, а все присутствующие, на высоком артистическом уровне, делали вид, что действительно записывают за лектором очень важные вещи. Дождавшись небольшой паузы в повествовании «преподавателя», я начал листать тетрадку, исписанную, белее чем наполовину, мелким, но хорошо читаемым почерком, неизвестным мне княжичем, по фамилии которого, обращаются ко мне, и был поражен.

Хитрый владелец тетради, наверное, чтобы таскать в школу, или в академию, меньшее количество тетрадей, в обратной стороны вел записи лекций по второму предмету — «Магическая составляющая управления сельскохозяйственным поместьем на тридцать- сорок работников»

Записи лекций велись регулярно, темы касались, в основном, различных аспектов ведения домашнего хозяйства и бытового обслуживания, мелкого, я бы сказал кустарного производства, но если углубиться в смысл, то начинался мрак и тихий ужас. Амулеты, мана, заклинания и обряды были основными инструментами для успешного хозяйствования. И, самое главное, количество исписанных страниц исключали мою версию о том, что это шутка, розыгрыш или пранк в исполнении Вована и Лексуса. Аккуратным почерком, неизвестный мне Олег Булатов, подробно расписывал заклинание по упрочению тканей или нитей, количество маны, потребной для укрепления прочности и повышения носкости шелковой ткани плотностью шестнадцать «мамми» или «момми», вторую букву в слове я не разобрал, и длинной три погонных метра. Следующая лекция касалась упрочения физических свойств металлических предметов и инструментов, изготовляемых в условиях сельской кузни'. Тут я обратил внимание на свои руки, сжимающие самописную палочку и от неожиданности уронил ее — руки были не мои! Мои родные короткие толстые пальцы с пожелтевшими коротко остриженными ногтями, с седыми волосками — где они? Я глядел на длинные пальцы, присущие, скорее, какому-то пианисту, овальные аккуратные ногтевые пластины, ровные, без белых пятнышек, как будто окрашенные пастельным лаком, присущие, скорее, девушке… Да еще и кольцо, я бы даже сказал, перстень, с крупным изумрудом, надетое на безымянный палец — это вообще ни в какие ворота не лезло. Я понимаю, когда-то среди мужиков моего поколения была мода на печатки с черными агатами или еще какими камнями, но этот крупный изумруд (скорее всего, подделка), больше всего, размерами и чистотой камня, напоминал искусственные рубины, что носили ровесницы моей мамы.

Ай. Мне совсем не понравилось такое внимание к внешнему виду ногтей со стороны студента четвертого курса. Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, не является ли это тело, в котором я себя ощущал, каким-то… альтернативным вариантом мужчины. Но, вроде бы, в своем седалище никаких новых ощущений нет, на «волосатика», стоящего на кафедре, я смотрю без вожделения, а на моих соседок, напротив, с обычным, для молодого мужского организма, интересом.

От сердца отлегло. Вопросы, конечно остались, в частности, что делает княжич Булатов Олег Александрович в этом курятнике? Да одна его фамилия предполагает учебу, как минимум, в военном училище, на факультете пилотов драконов, если принять на веру наличие маны и заклинаний, или на отделении дальнобойных магических катапульт, в конце концов.

Мои мысли прервались трелью обычного школьного звонка, «волосатик» у кафедры прервал лекцию на полуслове, сообщил, что завтра он будет спрашивать сегодняшнюю тему, после чего попрощался и подхватив обычный кожаный портфель, вышел из помещения класса. Вслед за ним, к выходу потянулось несколько девушек, остальные, не обращая никакого внимания на меня, занялись обычным девичьим трепом.

Не зная, чем заняться и не чувствуя себя способным сейчас идти куда-то, я не придумал ничего лучшего, чем залезть в кожаный портфель, стоящий рядом со мной, на сиденье парты.

В портфеле я обнаружил три тетради, подписанные тем же почерком и тем же именем. Предметы, которые на них значились, повергли меня в, еще большее, недоумение. «Основы медицинской помощи», «Основы защитной магии», «Магические приемы в сельском хозяйстве и огородничестве».

— Дарина, как вам не стыдно…- раздался игривый девичий голос слева: — Тут же молодой человек сидит! Это так неприлично!

Я непроизвольно вскинул взгляд на источник шума и покраснел. В двух шагах от меня стояли две девицы, одна из которых, приподняв подол длинной юбки, подтягивала ажурные чулки на стройной ножке.

— Да какой это молодой человек? — фыркнула вторая барышня, красивая, коротко стриженная брюнетка со светло-серыми глазами: — Так, сплошное облако в штанах.

В прошлой жизни, что так нелепо закончилась огневой пляской в запертой кабине лифта (после того, как я ощупывал свой зад, страшась обнаружить какие либо признаки сексуального отклонения, я понял, что я не лежу сейчас в медикаментозной коме в областном ожоговом центре, с поражением кожных покровов на сто процентов, а каким-то образом переместился неизвестно куда и неизвестно в кого, слишком были реальные ощущения) я бы не оставил такой афронт со стороны девицы в свой адрес, но сейчас я только смог выдавить из себя:

— Вы тоже Маяковским увлекаетесь?

Девушки фыркнули снова, брюнетка обожгла меня взглядом, полным презрения, одернула юбку, и они поплыли, плавно покачивая бедрами, в стороны выхода из класса. Я проводил их взглядом и уткнулся в тетрадь с лекциями о основах защитной магии, этот предмет казался мне сейчас наиболее необходимым для самого срочного изучения.

— Олег. Ну Олег же! — Я так погрузился в попытку продраться через кучу непонятных терминов и понятий, что не сразу понял, что меня кто-то теребит за руку.

Оказалось, рядом со мной стоит и дергает меня за рукав френча невысокая девочка лет десяти на вид, светловолосая, с кукольными голубыми глазками и пухлыми губками, одетая в ту же форму, что и старшие девицы из моего класса. На пальце малютки посверкивало колечко с маленький, алым рубином.

— Ну, Олег, же!

— Ты что-то хотел, девочка? — осторожно спросил я.

— Брат, шутка, сказанная третий раз подряд, перестает быть смешной. — отчитала меня пигалица: — Пойдем, мне сказали, что на вахте нас Еремей ждет, что-то важное хочет сообщить.

— А как же это, в смысле занятия? — Я обвел руками помещение класса.

— Если ты сейчас встанешь, а не будешь придумывать повод, чтобы никуда не идти, то мы успеем. Большая перемена будет длится еще сорок минут. — отчеканила девочка, которая, судя по ее намекам, приходилась мне сестрой, надеюсь, что младшей, и потащила меня к выходу, крепко ухватив за руку.

За дверями, уже казавшегося таким безопасным, класса, я обнаружил широкий коридор, в который выходил десяток одинаковых, двустворчатых дверей, как я догадался, учебных аудиторий. Все пространство было заполнено десятками молодых ребят, одетых в такие же, как у меня, синие пары, а также девушек, в платьях с передниками. Парни и девушки хаотично перемещались по коридорам, входя и выходя из классов, стояли, небольшими группами, о чем-то болтая, причем, зачастую, парни и девушки вместе. К моему удивлению, в отличие от нарядов пуританского, позапрошлого века, вели молодые люди достаточно раскрепощенно — стояли, зачастую прижавшись друг к другу, приобняв за плечо, талию, а зачастую и попу, своего друга или подругу.

— Эй, Ольга Булатова, тебя куда сестра повела — в дамскую уборную? — нам наперерез, от одной из таких компаний, шагнул высокий парень, в отлично сидящей на его фигуре, форме, с длинными, волнистыми волосами, темными красивыми волнами, спадающими на плечи.

— Не связывайся с ним, Олег, нам некогда! — пробормотала сестра, перестав тянуть меня вперед и даже спрятавшись за меня.

— Ты малявка не тешь себя иллюзиями… — попытался щелкнуть по носу мою сестру, под веселый смех его компании, парень: — Твоя старшая сестренка от одной только от мысли, что со мной можно связаться, в обморок упадет…

Дотронуться до малышки я ему не позволил — хлестко ударил своей ладонью по руке парня и, шагнув вперед, оттолкнул красавчика плечом.

Девочка, поняв, что дорога свободна, потащила меня вперед с удвоенной силой, периодически испуганно оглядываясь назад, откуда доносились злые угрозы парня.

— Зря ты ударил барона Фриксена… — пробормотала сестра на ходу: — Он тебя опять изобьет, снова будешь в лазарете валяться.

Божечки, мало мне непонятной магии, меня тут, как оказалось, еще и бьют регулярно, причем совсем не по-детски, так, что приходится лечиться в стационаре. Интересно, куда смотрит педагогический коллектив, и студенческая общественность?

Сестра, продолжая тащить меня, как маленький, упорный буксир, вывела на широкую лестницу и увлекла по ступеням вниз, потом вывела из, украшенного колоннами, портиками и прочими архитектурными излишествами, пятиэтажного здания дворцового типа (прошу прощения, но в стилях архитектуры я не разбираюсь, готику еще знаю, а, к примеру, что такое барокко уже не скажу) и повела в сторону чугунных, украшенных вензелями, ворот, с бело-черной, полосатой будкой охраны у калитки.

— Княжна Екатерина, я здесь! — замахал нам рукой, с зажатой в ней кепкой, пожилой дядька, обладатель рыжеватой бороды лопатой, одетый во что-то, похожее на короткое пальто и сапоги, с заправленными в них брюками.

— Вон Еремей руками машет. — прокомментировала эту картину «капитан очевидность», она же, как я понял, Булатова Екатерина Александровна, продолжая тянуть меня к воротам.

— Княжич Булатов Олег Александрович? — раздался сзади строгий голос. Мы обернулись и обнаружили позади нас молодого человека, лет четырнадцати на вид, в такой же форме, в которой щеголяли местные студенты, с красной повязкой на рукаве «Помощник дежурного по академии»: — Вам надлежит немедленно явиться к проректору академии по общим вопросам.

— Одну минуту, меня человек у ворот ждет, я сейчас с ним быстро переговорю…- я махнул рукой в сторону ворот, но мой собеседник даже не повел глазом.

— Проректор сказал немедленно, я, итак, искал вас пятнадцать минут. — отчеканил посланник, глядя сквозь меня.

— Иди, Олежка, иди, проректор ждать не любит… — зашептала мне Катя и слегка подтолкнула обратно, в сторону здания академии: — Если ты быстро, я тебя здесь, с Еремеем подожду, а если надолго, то в твой класс на следующей перемене приду.

— Готов проследовать за вами…сударь. — не знаю, правильно ли я обратился, но посыльный и бровью не повел, развернулся и потопал в здание, держась впереди меня.

Проводили меня до второго, «директорского» этажа, к дверям из красного дерева, украшенного тонко вырезанными, знаками, наверное, рунами — не разбираюсь я в предмете.

Заглянув в помещение за дверью, мой провожатый что-то коротко сообщил, после чего отступил от двери в сторону, освобождая мне проход.

Молодая барышня, сидевшая за, солидных размеров, столом, поглядела на меня с каким-то сочувствием и махнула рукой в сторону двери в кабинет, родной сестрой двери на входе в приемную. На золотистой табличке слева от двери была выгравирована надпись: «Проректор по общим вопросам граф Суворов И. И.»

Проходя через приемную я, ненароком бросил взгляд на высокое зеркало, установленное в приемной, и, от неожиданности замер. Теперь я понимаю, почему тот парень назвал меня Ольгой. В зеркале отразился худощавый молодой человек с блондинистым лицом херувима. В принципе, от куколки Катеньки я ушел не далеко — тот же тип лица, тот же овал, пухлые губы, голубые глаза и неожиданно темные брови в комплекте с длинными, черными ресницами резко выделялись на фоне золотистой шевелюры.

Я сумел не сбиться с шага, потянул на себя массивную дверь и шагнул в кабинет заместителя ректора.

К моему удивлению, хозяин кабинета, сидящий за столом, был одет в военный, или похожий на него, зеленый мундир с серебряного цвета эполетами. Как и вся, ранее встреченная мне, мужская часть преподавателей и прочих администраторов академии, этот был волосат лицом. Что-то мохнатое, вроде бакенбард, буйной шевелюры, монструозных усов и короткой бороды, закрывало практически все лицо, делая невозможным определить возраст владельца.

При моем появлении мохнорылый генерал сверкнул темными глазками под низкой челкой и махнул рукой, а сидевший рядом с ним молодой мужчина, тоже в зеленом мундире, но без погон, а с небольшими петлицами, чьи усики были несравнимо жиже, чем у проректора, а борода напрочь отсутствовала, встал и глядя куда-то мимо меня, торжественно продекламировал:

— По указанию столоначальника восьмого отдела третьей, его императорского величества, канцелярии, уведомляю вас, княжич Булатов Олег Александрович, что родовой город вашей фамилии Покровск подвергся нападению банд инсургентов, о чем три часа назад пришло известие по искровой линии. По предварительным данным, ваш батюшка, ваша матушка, наследник рода, старший брат и средний брат пропали без вести, сам город разрушен. Регулярные войска и казачьи полки организовали преследование налетчиков, но результаты этой операции пока неизвестны. При получении дополнительных сведений, третья, его императорского величества канцелярия проинформирует вас дополнительно.

— Кхм… — подал голос волосатый генерал: — Олег Александрович, я на три дня освобождаю вас от занятий для устройства личных дел. Во вторник жду вас на личный прием, хотел бы обсудить ваши мысли о вашей дальнейшей учебе в академии. Засим, примите самые искренние соболезнования всего педагогического и административного состава академии. Не задерживаю вас, голубчик, можете идти.

Глава 2

Глава вторая.

Родное подворье.

Из кабинета проректора я вышел, механически переставляя, вмиг одеревеневшие ноги, ничего не видя перед собой. Я, безусловно, об этом мире ничего не знал и не понимал, но моего личного жизненного опыта было достаточно, чтобы сообразить, что в неведомом городе Покровске произошла катастрофа, которая, а в иное я не верю, сбросит меня с верхних ступеней местной пищевой цепочки. А ведь я только поверил, что мне повезло со вторым шансом, если судить по обращению, титулу, да тому же перстню на пальце. Генерал-проректор, опять же, уважительно разговаривал. А тут снова, судьба показала мне, что закон подлости работает и в этом мире во всей своей красе.

Очнулся я уже на лестнице, покрутил головой и вспомнил, что у ворот мы сговаривались встретиться с моей сестрой и неведомым мне пока Еремеем. Быстро сбежав вниз, на улицу, пройдя мимо стоящего у дверей школы давешнего посыльного, что, при виде меня, скривил недовольную морду и отвел глаза в сторону. Интересно, этому типу я, когда и где, успел ноги отдавить?

У караульной будки возле ворот стоял усатый военный, лет сорока, в зеленом мундире и такого же цвета штанах, заправленных в короткие сапоги. На голове бойца, набекрень, сидела зеленая бескозырка с красным околышем, из-под которой торчал, пегий от седины, но еще залихватский чуб.

В положении «у ноги», военный держал длинную, судя по всему, винтовку крупного калибра с длинным, саблевидным штыком. В совокупности формы и амуниции, я бы отнес солдата с красными погонами, на которых виднелась цифра «9» из желтой латуни, в концу девятнадцатого века на моей родной Земле. Я шагнул за ворота через распахнутую калитку и на следующем шаге замер. Метрах в десяти от ворот, на корточках стоял Еремей, что обнимал за плечи и что-то ласково выговаривал уже… двум, ревущим взахлеб, Екатеринам Булатовым.

— Вы что тут, делением размножаетесь⁈ — про себя чертыхнулся я и начал осторожно подходить к этим странным родственникам.

— О! Вот и его светлость пришла! — с явным облегчением воскликнул Еремей, легонько подталкивая в мою сторону юных девиц, которые залили его пальто слезами так, что местами плотная ткань потемнела. Девчонк, оторвавшись от мужика (теперь я разглядел, что одна из них чуть меньше ростом, да и черты лица немного отличаются), и с плачем бросились ко мне, крепко обняв меня, в четыре руки, где-то в районе пояса, и заливая слезами теперь уже меня, а я, не зная, что делать, стал гладить девочек по светловолосым головкам, растерянно бормоча: — Ну что вы? Ну прекращайте, всё, обязательно, будет хорошо…

— Вот видите, господа! — раздался за моим плечом чей-то гнусавый голос: — Все бабы семейства Булатовых собрались для ежедневного хорового рева.

Я резко обернулся и увидел в нескольких шагах от меня давешнюю компашку молодых людей, только девица куда-то исчезла. Противный же голос принадлежал тому самому, длинноволосому красавчику, которого я оттолкнул с дороги в коридоре. На этот раз пятеро парней были в зеленых фуражках, с кокардой в виде щита, а мой обидчик еще и картинно опирался на, оставленную вбок, черную лакированную трость с позолоченной рукоятью в форме головы лошади.

Отодвинув, мгновенно затихших, девочек в сторону, я двинулся к молодцу, как его там, что-то похожее на фрикадельку. Молодые люди, стоящие, как я понимаю, за спиной своего вожака, еще продолжали подобострастно хихикать, а вот барон… Фриксен, с каждым моим шагом веселость свою терял.

Встав к нему вплотную, я смерил парня взглядом — в глазах красавчика уже плескал… страх, нет, не страх, но некая растерянность. Видимо я делал что-то совсем не то. Честно говоря, идя к своему, уверенному в своих силах, противнику, я думал о том, куда же делась моя форменная фуражка — судя по окружающим, с непокрытой головой на улице находиться было не принято.

Барон или граф, я уже не помню, презрительно скривился и открыл рот для следующей фразы, которая, уверен, должна была меня морально размазать и уничтожить, но я не дал ему произнести ни слова. Обхватив молодого человека руками за плечи, я с силой ударил его сбоку по стопам, а когда он потерял точку опоры, бросил своего противника на землю.

— Уй! — барон ударился о брусчатку плашмя, отбив себе весь ливер, а его трость покатилась по булыжникам, тяжело, гораздо тяжелее, чем должна катится обычная, прогулочная тросточка. Лежа, распростертым на камнях, в наступившей вокруг, полной тишине, Фриксен растерянно дважды хлопнул ресницами, потом его лицо исказилось гневом, он потянулся к отлетевшей в сторону трости, и я вспомнил, о привычке некоторых «джентльменов» носить в полой трости что-то вроде короткой шпаги. Чисто в целях безопасности, я с силой наступил на, тянущуюся к трости, кисть барона и провернул каблук ботинка против часовой стрелки, вминая беззащитную ладонь в камень.

— Ой! — снова вскрикнул барон, забыв о своей палке и, прижав больную руку к животу, стал баюкать ее левой.

Я подхватил с камней тросточку, по весу понимая, что был прав — там явно пряталось что-то тяжелое и острое, после чего, подхватил с брусчатки, откатившуюся в сторону, форменную фуражку барона, отряхнул ее и бросив в сторону, замерших приятелей поверженного вожака негромкое: «Трофей, святое дело», нахлобучил предмет формы на свою голову и двинулся к замершему, как изваяние, бледному Еремею, и прижавшихся к нему девочек.

— Ну что, идем? — я небрежно хлопнул тростью себе по икре, но тут же прикусил язык, чтобы не вскрикнуть от боли — я забыл, что палка тяжелая и бьет очень больно.

— Да, идем, ваше сиятельство. — Еремей взял девочек за руки и торопливо двинулся по широкой улице, прочь от ограды академии, а я, гордо задрав голову, пошел за ними.

Пока мы не отошли достаточно далеко от места происшествия, девчонки, как я понимаю, вторая из которых, тоже являлась мне очередной сестрой, несколько раз испуганно оглядывались назад, но, встретившись со мной взглядами, начинали робко улыбаться. За нами никто не гнался, никто не преследовал. Когда мы свернули на очередном перекрестке я, боковым зрением, успел заметить, что моего противника уже подняли с булыжной мостовой, и сейчас несколько человек, поддерживая барона за плечи, старательно отряхивали форму моего противника от всякой дряни, коей богато навалено на дороге.

Минут через пять девочки вытянули свои руки из ладоней Еремея, и теперь шли впереди, о чем-то тихонько шушукаясь, мужчина же, приотстав, пристроился идти рядом со мной.

На улицах было немного народу, судя по одежде встреченных мной обывателей, здесь и сейчас я нахожусь в эпохе, примерно соответствующей рубежу между девятнадцатым и двадцатым веком в моей родной истории. Во всяком случае, автомобили мимо нас не проезжали, а вот различные повозки попадались постоянно. Да и количество конского навоза на проезжей части говорило о том, что лошадка в этом мире еще является первым помощником человека. Пару раз я видел дворников, что собирали свежий навоз в специальные ящики, стоящие практически у каждого дома. Как я понимаю, это, экологически чистое, естественное удобрение весьма ценилось.

— Олег Александрович… — негромко начал Еремей: — Простите, что я вам сразу не успел сообщить… Просто чиновник сначала в дом вашего батюшки заезжал, а потом только в академию поехал.

— Ты говоришь о той беде, что случилась в Покровске? — я повернул голову к своему собеседнику: — Я уже уведомлен, из императорской канцелярии прибыл чиновник с официальным уведомлением.

— И вы так спокойно на это реагируете, Олег Александрович? — изумился мужчина: — Я же служу в доме вашего батюшки двенадцать лет, знаю вас с семилетнего возраста…

— Успокойся, Еремей. Я уже поплакал в туалете, порвал на себе волосы, если ты об этом… — Судя по лицу батюшкиного сотрудника, я угадал, но только вел я себя, все равно, неправильно.

— Но, понял, что в такой ситуации я, как старший мужчина в доме, я несу ответственность за сестер и за…весь род. — Кое как удержался, чтобы не спросить мужика, не появятся ли еще какие-либо братья или сестры, чтобы быть готовым, но, в последний момент, прикусил язык.

Мужчина недоверчиво крякнул, очевидно, что за двенадцать лет нашего знакомства я не показывал себя лицом, готовым взвалить на свои плечи такую ношу.

— А с бароном Фриксеном что будете делать, Олег Александрович? — осторожно спросил Еремей.

— А что с ним надо сделать, как ты полагаешь?

— Так ведь он, шельмец, вами, уже почитай, три года всячески помыкал и изгалялся, только вы, Олег Александрович никогда ему отпора не давали, просто молчали или убегали…

Нда. Ситуация совсем плохая с моим предшественником. И не спросишь его, не проведешь этому плаксивому мальчонке сеанс психологической накачки.

Только слуга, судя по выражению его лица, ждал от меня какого-то ответа.

— Да черт с ним, с этим бароном. Пускай себе живет…

Судя по вытаращенным глазам моего собеседника я ляпнул что-то запредельно глупое.

— Я конечно в ваших, благородных делах, ваше сиятельство, разбираюсь слабо, все-таки, я, по происхождению, мужик сиволапый, но только, после сегодняшнего, барон вас обязательно на дуэль вызовет. — Еремей сокрушенно покачал головой.

— И что, что вызовет? Побоксируем с ним маленько, разомнемся…

— Как это — побоксируем? — не расслышал, наверное, меня мужчина: — Судя по тому, как он с дерьме, извините, измарался, он с вами будет до смерти драться, тем более, вы его вещи забрали.

— Что в бою взято, то свято. — отрезал я, прежде чем понял, смысл фразы, произнесенной Ермолаем: — Погоди, что значит — до смерти? Как тебя понимать?

— Дак известно, как — как сказал, так и понимайте. Я, конечно, не знаю, всех тонкостей, так как я мужик…- закокетничал вновь Ермолай.

— Да, да, я помню — лапотный мужик, окончивший… Что ты закончил, Ермолай, реальное училище или гимназию?

— Семинарию. — покраснел образованный слуга, но тут же вернулся в струю поучения барчука: — Так вот, я всех дуэльных тонкостей не знаю, но думаю, что сегодня, к вам домой прибудет секундант, который передаст формальный вызов от барона Фриксена, который будет настаивать на дуэли до смерти одного из противников…

— Ты сейчас серьезно говоришь? — я вгляделся в глаза своего собеседника и понял, что разговор идет серьезней некуда.

— Ваше сиятельство, вы не заболели ли случайно. Говорите больно чудно.

— Да нет, Ермолай. — я испугался, что моя странность может повлечь негативные для меня последствия, а в комфортности местных психиатрических больниц я очень сильно сомневался: — Это я просто так шучу. Настроение у меня сегодня очень шутливое… И тут я вспомнил, что сегодня я получил сообщение о том, что мои официальные мама и папа, а также старшие братья пропали без вести, а если быть реалистом, а не придурочным оптимистом, то их судьба, скорее всего, сложилась трагично, так что о шутливом настроении говорить нельзя. Это я, конечно, вляпался, так вляпался. Остается только сослаться на легкое нервное расстройство.

— Извини, Ермолай, просто я сегодня после всех этих событий, сам не свой, просто не знаю, как себя вести.

— Оно, конечно барич, все верно, почитай, в один миг всю родню потерять. Да еще дуэля эта…

— Да достал ты, Ермолай! — не сдержался я: — Хватит мне про эту дуэль напоминать. Придёт вызов — значит всех поубиваю, и барона твоего, и секунданта его, и… короче всех.

Стоило мне закончить эту фразу, как мы пришли. Девочки, все также идущие впереди, свернули в распахнутые ворота, возле которых стоял классический дворник в фартуке, который, при нашем появлении, начал энергично мести булыжники брусчатки у своих ног, а, когда я поравнялся с ним, то снял свой черный картуз и изобразил легкий поклон:

— Здравствовать вам, барчук.

— Добрый день. — я кивнул в ответ и поспешил пройти мимо, во двор.

Дом нашего семейства представлял кирпичный, двухэтажный особняк, в английском стиле, одна половина которого была украшена вьющимися побегами какого-то винограда, которые в высоту достигали крыши.

С виноградом как раз возился еще один бородатый мужик, который при моем появлении, просто склонил голову, после чего вернулся к своей работе. По линии ворот брусчатка улицы сменялась плотно уложенными, плоскими плитками, вытесанными из какого-то камня. Широкая полоса таких же плиток по дуге огибала дом и уходила за угол здания, где виднелись какие-то деревья, очевидно, там был разбит сад или парк. Уверен, что там же располагались и каретные сараи, или какие еще хозяйственные постройки в городских усадьбах бывают?

Пока я рассматривал обстановку княжеской усадьбы, Ермолай задержался возле «евшего» меня глазами дворника и что-то прошептал, как я понимаю, нечто нелицеприятное, типа «Барчук совсем из ума выжил», во всяком случае, менеджер по клинингу озадаченно уставился на слугу, или кто он там, в местной пищевой цепочке.

Я уже собирался зайти в дом, когда на улице раздались, как мне показалось, пара выстрелов, потом что-то громко грохнуло, раздались крики, а в отдалении, заполошно, заверещал свисток.

— Ох ты, что же это делается! — дворник, обладающий отменной реакцией, выглянул за ограду, после чего, не теряя времени, бросился запирать ворота, крича: — Тикайте в дом, бомбисты сюда бегут!

Еремей, с перекошенным лицом бросился в дом, пробегая мимо меня, он дернул меня за руку, крикнув, «Бежим, барин», но задерживаться подле меня не стал, скрывшись за толстой двустворчатой дверью, я же остался стоять на месте, тупо глядя, как дворник торопливо навешивает большой замок на петли ворот.

Почему я не побежал, чтобы укрыться от явной опасности за надежными стенами старого дома? Не знаю. У меня вообще, с момента моего осознания себя в новом теле и этом, чудном мире, душа пребывает в какой-то эйфории, да и не верю я, что Высшие силы, которые забросили мою грешную душу сюда, приготовили мне такой быстрый и бесславный конец.

Из-за забора выбежали трое, одетые в обычные темные костюмы и кепки. Один из них дернул за створки ворот, которые не поддались, после чего просунул между кованных прутьев ворот руку, с зажатым в ней, большим черным револьвером и направил его на замершего в испуге дворника.

— Открывай, дядя, не то выстрелю!

Дворник обернул к дому бледное и растерянное лицо, встретился со мной взглядом, крикнул «Беги, барчук!», после чего, размахнувшись, зашвырнул тяжелую связку ключей в розовые кусты, растущие у забора.

— Сука! — заорал человек с револьвером, взвел курок револьвера, наводя его в затылок, истово крестящегося, с зажмуренными глазами, дворника, но его товарищ с силой дернул его за плечо и эти типы побежали дальше, вдоль забора, тревожно оглядываясь назад.

Я медленно подошел к застывшему в ожидании смерти дворнику, который продолжал быстро креститься, бормоча какую-то молитву, приобнял его за плечи, прошептав в заросшее волосами ухо: — Всё, всё, они убежали. Спасибо тебе, не забуду.

Сзади громко хлопнула входная дверь дома — я обернулся и оторопел — мои младшие сестры, Катя и младшая, пока оставшаяся для меня безымянной, пыхтя, тащили в мою сторону большое охотничье ружье и набитый патронами, кожаный патронташ.

— На, Олег, мы в папином кабинете на стене взяли.

Я присел, растроганно чмокнул в золотистые головенки этих храбрых девчонок, после чего принял оружие и увесистый пояс с патронами. Ружье было обычной охотничьей курковой «переломкой» на два ствола, только калибр был, на мой взгляд побольше, чем обычный для моего мира, «двенадцатый».

Переломив оружие, отведя ключ в сторону, я вставил в стволы патроны, но не современные мне, а древние, шпилечные, с торчащими вбок шляпками, после чего протянул оружие, уже пришедшему в себя, дворнику.

— Держи, охраняй двор. — сам же двинулся к воротам.

Я, влекомый естественным любопытством, попытался выглянуть на улицу через прутья ворот, но, естественно ничего не увидел. Искать заброшенные в заросли ключи было делом долгим, я покрутил головой, но не найдя никакой подставке, поплевав на ладони, полез на решетку ворот.

— Барин, ты куда? Олег не надо! — крик домочадцев слился в один, но я успокаивающе отмахнулся — моей главной заботой было не разорвать форменные брюки о острые пики, что венчали воротные прутья.

Только миновав самую опасную для своего филея часть ворот и спрыгнув на улицу, я осознал, что карабкался, зажав в руке, очень мешающую мне, трость, изъятую у поверженного барона. Избавляться от нее было уже поздно — я был на тротуаре. Судя, по столпотворению народа, что-то произошло метрах в ста от наших ворот, возле арки большого, четырехэтажного, как раньше их называли, доходного дома.

Я двинулся вдоль нашей ограды в сторону небольшой толпы, а навстречу мне из гущи людей выбежали двое, судя по обмундированию, что-то вроде наших городовых, с шашками в ножнах и револьверами в руках.

— Ваше…- начал молодой, с жидкими усиками, служивый, но его перебил второй, постарше, с мокрым от пота, злым лицом, перечеркнутым шрамом, изрезавшим щеку.

— Студент, никого не видел? — полицейский тяжело дышал, видимо бежал сюда издалека, но большой револьвер, на оранжевом витом шнуре, держал стволом в сторону от меня.

— Князь Булатов Олег Александрович, господа, живу в этой усадьбе. Три минуты назад туда пробежали трое, в темных костюмчиках и темных кепках, молодые, лет двадцать пять, росту небольшого, особых примет не видел. Пытались к нам в усадьбу забежать, но наш дворник успел закрыть ворота, и они побежали дальше. У одного видел револьвер, у другого в руке саквояж черного цвета.

— Толково, благодарствуем. — старший чин кивнул головой, и они побежали в указанную сторону, громко топая сапогами, а я продолжил свой путь в сторону места происшествия. Через несколько секунд я понял, что, по здравому раскладу, мне не стоило этого делать.

Глава 3

Глава третья.

Главный подозреваемый

Я люблю лошадей и никогда не покупал конскую колбасу, поэтому вид мертвой лошади, запряженной в истерзанную пролетку, меня, мягко говоря, расстроил. Наверное, не стоило продвигаться дальше, но я бесцеремонно растолкал, столпившихся над чем-то, людей.

Еб… — прямо перед моими ногами, лицом вниз лежал человек, скорее всего, мужчина. Одежда его превратилась в изорванное нечто, измазанное кровью, относительно целыми оставались только хромовые сапоги с небольшими шпорами. В воздухе стояла смесь из запаха какой-то едкой химии и пороха.

Из-под тела мужчины виднелась босая женская нога в изорванном чулке и тонкая рука, вся в крови. К моему удивлению, из небольшой, но, очевидно, глубокой раны на предплечье, толчками продолжала истекать кровь.

— В «скорую» позвонили? — забывшись, спросил я.

— Куда? — ко мне повернулась борода ближайшего мужика.

— К доктору послали? — тут же поправился я.

— А зачем, барин? Видно же — убили бомбой обоих и барышню…- мой собеседник носком юфтевого сапога толкнул каблук сапога жертвы: — Обоих убили, а деньги за дом умыкнули, мазурики…

Мужчина, по виду, типичный местный дворник, задумчиво забрал вверх бороду и с трудом, но выговорил: — Икспреприировали значит, денюжки, революционеры. Все двадцать тыщ!

Не слушая дальше рассуждения знатока местной криминальной обстановки, я присел, бесцеремонно оттолкнул в сторону тело мужчины, очевидно, в последнее мгновение, попытавшего прикрыть женщину от опасности, пусть и ценой своей жизни.

Женщина, в отличиие от своего спутника, пострадала гораздо меньше — кое где порванная одежда, несколько мелких ссадин на лице и ногах и кровоточащая рана на руке, из которой, бодро, вытекали остатки жизни.

Я вскочил и, задрав полы своего френча, под дружное «Аа!», столпившихся вокруг, женщин, стал рвать из петель брюк тонкий кожаный ремень.

— За доктором, быстрее, она еще живая. — я приподнял тонкую руку с бледной кожей и стал натягивать ременную петлю на плечо пострадавшей — иного способа остановить кровь, кроме наложения жгута, я не знал, а бинтовать такую рану, к тому же грязную — увольте, проще ничего не делать.

За моей спиной затопали чьи-то удаляющиеся шаги, народ зашумел, обсуждая причуды барчука, который не дает сердечной, тихо и спокойно, отойти вслед за своим спутником, а я затягивал на плече несчастной свой импровизированный жгут, используя в качестве ворота шашку, отстёгнутую от портупеи мужского трупа. К моему удивлению, оружие было тупым, поэтому в качестве рычага для затягивания ремня вокруг тонкой руки жертвы, оно вполне подходило.

Наверное, я совершил что-то кощунственное или неприличное, народ замолчал и, даже, чуть отодвинулся от меня, но рана на руке девушки, практически, перестала кровоточить, я посчитал это более важным, чем соблюдение местных условностей. И вообще, где как-то реакция местных властей на чрезвычайное происшествие? А попытка убийства двух и более лиц, путем применения взрывчатых веществ, даже в этом, отсталом мире, должна относиться к чрезвычайным происшествиям. А тут, кроме двух, убежавших в погоню за злодеями, пеших полицейских, никаких, внятных мер властей не наблюдается. Ни тебе операции «Тайфун», ни тебе плана «Перехват», ни «Внимание всем постам!». Любопытствующий народ, в основном, на мой взгляд, относящийся к дворне или мещанам, чуть ли не на лежащие тела наступает, следы и улики, безжалостно топчет. Вон, между ног мужчины с пробором посередине головы, прошмыгнула любопытная курица и стала клевать лужу, натекшей из барышни, крови.

Из-за ближайшего забора густой мужской голос рявкнул:

— Клавка, барыня гневается уже! Беги, докдадай, что случилось.

Какая-то тетка встрепенулась и, подхватив подолы многочисленных юбок, бросилась к, отстоящим в стороне, воротам.

Понятно. Наверное, богатым и благородным невместно здесь толкаться, а вот послать прислугу собрать свежие сплетни или поглазеть на, плавающие в луже собственной крови, тела убитых людей, да доложить, во всех подробностях, хозяйке — это приемлемо и прилично.

Зря я, наверное, гнал бочку на местные власти — минут через сорок, как говорили в моем прошлом мире, прибыли все оперативные службы. Ну, почти все. Пожарников, и правда, не видел, а вот медицина и правоохранители явились. Местную медицину представлял типичный доктор этого временного отрезка — представьте Антона Павловича Чехова, вылезающего из пролетки, очень похожую на ту, что побитая, с посеченным осколками пологом, стояла тут же. Грустная живая лошадь пристально посмотрела на свою, уже мертвую, товарку, всхрапнула тревожно, и хотела было убежать от этого ужасного места, но, не смогла. Доставивший доктора, кучер, из любопытства вставший на облучке в полный рост, чтобы было лучше видно место происшествия, с руганью, натянул вожжи, заставив напуганную клячу остановиться.

Из второй пролетки, которой управлял пожилой солдат, рядом с которым сидел еще один, с парой лычек на красных погонах и длинным ружьем с примкнутым штыком, вылезли два офицера, при саблях и револьверах. Один из прибывших «золотопогонников» зло шикнул на дворника, который знал слово «Икспреприировали», и тот стал лениво разгонять народ. Меня, единственного, он опасливо обошел стороной, очевидно посчитав, что «барчук» в своем праве.

Доктор тем временем, наскоро осмотрев девушку с жгутом на плече, ловко прикрыл рану ватным тампоном с тонкими шнурками по краям, и, посчитав жертву, не безнадежной, дал указание, все тому же дворнику, организовать погрузку девушки в пролетку.

Когда трое мужчин вздернули девушку на руки, один из офицеров коротко рявкнул: «Стоп! Это что такое?».

Его указующий палец был направлен на саблю, прикрученную моим ремнем к плечу девушки.

Вопрос был, очевидно, риторический, поэтому все промолчали, но офицер проявил настойчивость, гневно заорав: — Кто это сделал? Доктор, немедленно снять!

Молчание, по-прежнему, было ему ответом, но взгляды присутствующих свидетелей, предательски, скрестились на мне.

Не то, чтобы я испугался или оробел, но стало немного неприятно.

— А в чем проблема, господин офицер? — сделал я шаг вперед, правда небольшой: — Палки рядом не было, а мне нечем было закрутить жгут, чтобы остановить кровь у пострадавшей…

— Палки рядом не было⁈ Вы в своем уме, мальчишка? Это оружие предназначено для защиты империи от внешнего врага…- пафосно начал офицер, судя по паре звездочек на погонах, не сильно меня старше возрастом.

— Так в чем вопрос? — по-моему, остроумно, отбрил я любителя красного словца: — Этой саблей я и спас подданную империи, перекрыв ток крови, иначе барышня бы уже была мертва. Чем не достойная роль для оружия? Подтвердите мою правоту, доктор?

Врач, который безропотно бросился выполнять распоряжение офицеришка, видимо, врач стоял ниже лейтенанта в имперской иерархии, размотав жгут и освободив, что-то пробормотал, в целом, одобряющее мои манипуляции со жгутом.

«Лейтенант» замер, собираясь с мыслями, в это время к нам подошел второй офицер, у которого звездочек на погонах было на одну больше. Пока мы перепирались с «лейтенантом», он опрашивал оставшихся очевидцев.

— Молодой человек. — «старлей» небрежно коснулся рукой в белой перчатке козырька фуражки: — Поручик Насонов, отдел контрразведки. Представьтесь.

— Князь Булатов Олег Александрович…

Офицеры переглянулись и поморщились, как будто закусили водку лимоном.

— Вы, судя по всему, в Магической академии обучаетесь? — продолжал «старлей».

— Точно так.

— Какой курс, какой факультет?

— Э… — я замялся. Если название факультета я примерно знал и им не гордился, но вот на каком я сейчас курсе… Ах, да — на тетради было написано «курс четвертый».

Но офицер, очевидно, мою растерянность не посчитал важной, ибо вопрос этот задавался для проформы, а вот главные еще не прозвучали.

— Знали пострадавших?

— Откуда, господин…

— Странно, господин студент…

Я задумался, не положено ли поручику именовать меня князем, как постоянно обращались к герою позабытого фильма и пропустил сам вопрос.

— Простите?

— Я говорю, что странно, что вы не знали пострадавшую. Жили практически соседями, виделись, наверное, частенько, а говорите…

— Я просто не понял ваш вопрос, а так, безусловно, я соседей знаю…

— С барышней Агополковой, когда в последний раз разговаривали?

— С кем… А, не помню, давно, наверное.

— А вот свидетели утверждают… Кхм… Извините, князь, но вам придется проследовать в присутствие.

— Куда?

— В отделение контрразведки по улице… Это, впрочем, вам знать необязательно.

— Я что — арестован? — удивился я.

— Ну что вы князь, какой арест! Просто, отдел контрразведки в нашем лице просит вас проследовать в присутственное место для уточнения обстоятельств нападения на офицера Императорской армии.

— Ну хорошо… — я пожал плечами, подхватил трофейную трость и двинулся к пролетке.

— Нет, нет, князь, не сюда. — мне преградили дорогу перед подножкой транспортного средства: — У нас еще дела, а отдел совсем недалеко. Вас Охрименко проводит. Охрименко!

Боец с ружьем, очевидно, тот самый Охрименко, вытянулся.

— Братец, проводи князя в отдел и передай дежурному…- дальнейшее я не слышал, офицер, косясь на меня, последние указания прошептал в, заросшее рыжей шерстью, ухо Охрименко.

Не знаю, как тут положено конвоировать арестованных, но я ощущал себя именно арестованным. Охрименко шел позади меня, отстав на пару шагов и громкими окриками, подсказывал дорогу, правда, каждый раз добавляя уважительное именование: — Левее держи, ваше благородие!

Ну и, в спину штыком на тыкал, врать не буду, нес оружие на плече, а так, всё точь-в-точь. Как арест это воспринимали и обыватели, что стали попадаться на улице совсем густо, не так, как на тихой улочке моего (ну почти моего) дома. Народ шептался, женщины глядели сочувственно, стайка пацанов бежала рядом, радостно вопя «Скубента поймали, он бомбу бросал!»

Моя попытка это дело прекратить, натолкнулась на яростные возражения конвоира.

— Охрименко, иди вперед, дорогу показывай, если я не арестованный.

— Не положено, ваш бродь! — солдат встопорщил усы, как кот перед дракой, отступил на шаг и перехватил ремень винтовки на плече, готовый в любой момент направить на меня оружие: — Идите вперед, не доводите до греха!

Я сплюнул на мостовую и снова двинулся вперед бормоча вполголоса навязавшуюся строчку из песенки: «Нас осталось только двое, нас с тобою наебали!». Не знаю, почему привязались именно эти слова? Может быть, потому, что до «недалеко» расположенного отдела контрразведки мы идем уже полчаса, а отдела все нет?

Когда, минут через десять, я обернулся, чтобы возмутится и послать Охрименко, с его офицерами, расследованиями и винтовками, куда подальше, солдат махнул рукой:

— Нам налево, ваше благородие, заходите.

Я обернулся — слева виднелась арка, ведущая во двор двухэтажного особняка, у которой, с винтовкой в руках, стоял еще один военный, похожий на Охрименко, как брат — близнец.

Мы двинулись в арку, но стоило мне ее пересечь, как над головой зазвенел какой-то звонок, кто-то заорал, а часовой скинул с плеча винтовку и направил ее на меня.

В глухой стене особняка с грохотом открылась амбразура, откуда высунулся широкий ствол чего-то крупнокалиберного.

— Эй, Остапчук, что там у тебя происходит? — гаркнул мужской голос из амбразуры.

— Не знаю, ваше благородие, Охрименко кого-то привел! — часовой мелкими шагами отступал от нас в глубину двора, не сводя с меня ствола винтовки.

— Охрименко, болван!

— Виноват, ваше благородие, их благородие, поручик Насонов велел доставить их благородие господина скубента! — Охримчук, орал, напрягая жилы на шее, на всякий случай тоже целясь в меня из своего оружия.

— Их благородия? — из-за угла особняка вышел офицер, который при виде меня, досадливо сплюнул.

— Господин студент магической академии, а для кого на входе табличка висит — «Для лиц с магическими способностями вход с другой стороны»?

— Я вашу табличку в глаза не видел…- как можно более ядовито, ответил я: — Меня ваш коллега перепоручил вашему солдату, и я шел, строго следуя его указаниям…

— Ну да. «А географию зачем учить? Извозчик сам довезёт!». — военный продемонстрировал, что автор «Недоросля» здесь тоже творил.- Господин офицер, я попросил бы вас…- я задумался над ответом, но военный решил не связываться — буркнув что-то вроде «Идите туда», он покинул поле словесной баталии, так что я мог считать себя победителем, правда, совсем недолго.Через несколько секунд, в сопровождении, красного как рак, Охрименко, я шагнул в дверь с противоположного торца здания, под медной табличкой «Для господ с магическим даром». Но, дальше мне пройти не удалось. Я оказался в небольшом коридоре, обитом металлическими полосами серого металла, причем, дверь за моей спиной захлопнул Охрименко, оставшийся на улице, а пройти дальше, внутрь здания, мне не дал очередной офицер, вставший передо мной.- Вам, господин студент придется подождать здесь. И прошу вас, без глупостей. — офицер многозначительно похлопал ладонью по, висящему у него на шее, подобию старинного офицерского горжета, в середине которого, пульсировал синим цветом большой кристалл, судя по размерам — искусственный фианит, так как я, даже не представляю, сколько должен стоить природный драгоценный камень таких размеров.Сидеть мне пришлось около часа. За то время, что я грустил на жесткой скамейке, мимо меня, в ту или иную сторону, прошло несколько человек, военных и цивильных, как я понимаю, носителей магического дара. Причем, к моему удивлению, представителей третьего сословия, в узком смысле — извозчиков или мастеровых, или, как тут называют, наемных работников, я в этом коридоре не видел. Значит, носители магии тут, как минимум, материально благополучные лица, что не могло не радовать. И хотя я в себе магии не ощущал, судя, что в арке на меня сработала какая-то сигнализация, местный гаджет опознал меня как носителя магии. А это прибор, его не обманешь, значит, я тоже маг, осталось только эти магические способности в себе обнаружить и научиться владеть ими.Я попытался воспроизвести пассы и движения знакомого мне волшебника — Гари Поттера, заменив его волшебную палочку трофейной тростью, но почему-то ничего не получилось. — Господин студент, не стоит и пытаться…- офицер очевидно заметил мои ужимки: — Зачарованный свинец не даст тут магичить. А вот я могу ответить парой-тройкой боевых заклинаний.

Подпоручик любовно погладил по обрешетке коридора, выполненного из серых металлических полос, а затем, вновь многозначительно похлопал ладонью по своему горжету. Видимо, недавно выдали молодцу эту игрушку, что он ее все время поглаживает.

— А вы знаете, что свинец выделяет множество вредных веществ, которые вызывают преждевременную смерть и потерю мужской силы? — мстительно заявил я дежурному по свинцовому коридору: — А вы тут постоянно, возле свинца, торчите. Между прочим, я читал, что Римская империя из-за свинца пришла в упадок, и, в конце концов, погибла.

— Ну, как нам в гимназии рассказывали, что Римская империя пребывала в упадке несколько веков. — ухмыльнулся офицер: — Такой срок погибать я согласен, господин умник.

— Господин подпоручик, велели задержанного на допрос проводить. — раздался голос за спиной дежурного и он, криво усмехнувшись, уступил мне путь.

— Прошу вас проследовать, господин студент.

Проплутав по узким коридорам вслед за моим сопровождающим, молодым человеком в зеленом мундире без погон, я был помещен в небольшой кабинет с убогой обстановкой и табличкой у входной двери «Допросная камера номер шесть».

В «камере» уже сидели мои давешние знакомцы, поручик и подпоручик.

— Присаживайтесь. Побеседуем с вами о происшествии.

— Это официальный допрос? — уточнил я.

Офицеры переглянулись.

— Ну, если вы так этого хотите… — начал подпоручик.

— Я ничего не хочу…- отрезал я: — Но, если это допрос, я хотел бы, чтобы меня ознакомили с моими правами и вашими полномочиями, ну а если мы просто болтаем по-дружески, то я вас буду, к примеру, звать Пьер и Жорж, а вы меня по-простому, по-свойски — князь.

Контрразведчики переглянулись.

— Мне никогда не нравилось имя Жорж, поэтому придется вас допрашивать официально. Итак, ваше имя, фамилия, отчество, чин и звание…

— Господа, давайте не будем ломать комедию… — припустил я в голосе металла, так как знал, что автобиографические вопросы способны меня утопить, я на них, просто, не отвечу, потому что ничего не знаю о теле, в которое угодил.

Глава 4

Глава 4

— Ну что же, допрос так допрос. Давайте для начала определимся с вашими полномочиями. Я лицо гражданское, а вы, судя по всему, военные. Где, в какой точке правового пространства, мы с вами пересеклись?

— Согласно статье пятой Уложения о преступлениях воинских, в случае, если преступление совершено в отношении военнослужащего Императорской армии, то расследование проводят военные следственные органы. Вы, князь, что, плохо учились в гимназии? Это, если я не ошибаюсь, изучают еще в седьмом классе. — ехидно заявил подпоручик.

— Вы, кстати, не представились… — замечание относительно учебы в гимназии я пропустил, не признаваться же, что я никогда не учился в гимназии.

— Поручик Насонов Евграф Никифорович, подпоручик Меньшиков Михаил Александрович… — представились офицеры, а я снова ляпнул то, чего спрашивать не стоило.

— Простите, а Меньшиков — это из тех самых?

— Каких — тех самых? — удивился подпоручик.

— Простите, что-то я сегодня, как-то странно, себя чувствую. — по взгляду подпоручика я понял, что спрашивать о том, не являлся ли основателем их рода Алексашка Меньшиков, вор и казнокрад, будет крайне неуместно.

— Кстати, о вашем странном поведении… — тут же подхватил мою мысль Насонов: — Говорят, что вас сегодня просто не узнать. Ведете себя крайне дерзко, избили барона Фриксена. Что-то случилось?

— А что могло случиться? — пожал я плечами: — Вероятно, я потерял практически всех родных, а барон вел себя премерзко, поэтому был наказан. Больше ничего не случилось.

— Но ведь раньше он вел себя точно также? Что случилось за последние дни?

— Не знаю… наверное, понял, что больше терпеть это невозможно.

— Давайте вернемся к Анне Семеновне Агополковой. Когда вы с ней виделись последний раз и о чем разговаривали?

— Господа, если мы и встречались, то ничего более значимого, чем обычное приветствие знакомой барышни, при этих встречах не происходило. Кто вас проинформировал о ином, ввел вас в заблуждение, не знаю, сознательно или по скудоумию…

Офицеры переглянулись, и у меня возникла мысль, что кто-то из них обладает способностью детектора лжи, больно быстро они теряли интерес к направлениям допроса, быстро переходя на новые.

— Скажите, князь, а вы имеете знакомства среди членов запрещенных кружков или групп?

— Да бог с вами, господа. Мне ли интересоваться всякими карбонариями и возмутителями спокойствия. Весь мой род предан… — я кивнул на парадный портрет мужчины, висящий на стене: — Государю и всем ветвям государственной власти.

Чуть не спалился, а вдруг это какой-нибудь военный министр или еще какой сановник, но тут же я вспомнил, что похожий портрет этого же мужчины я видел в кабинете проректора. Вряд ли у местной контрразведки и Магической академии один начальник, следовательно, это и есть император.

— Но вам же должно быть известно, что среди отпрысков известных фамилий, в последнее время, просто поветрие пошло, выступать против существующего строя, требовать всяческих реформ, в том числе и свобод для низшего сословия. — продолжил Насонов, внимательно глядя мне в глаза.

— Прошу прощения, но это не ко мне. Меня полностью устраивает сложившееся положение вещей и моя роль в нашем великом государстве. — я не отводил глаза, старясь говорить со всей убежденностью и этого, кажется, хватило.

Пока я думал, офицеры вежливо встали.

— Не смеем вас задерживать, князь. Приносим извинение за доставленное неудобство, но вы должны понять — долг службы.

— Восхищен вашей службой, господа… — я тоже встал: — Желаю вам успехов в поисках убийц. Скажите, а правда, что нападавшими похищено двадцать тысяч?

Офицеры вновь переглянулись.

— Прошу прощения, князь, а откуда…

— Да там, в толпе, половина народу об этом судачила.

— Да, двадцать тысяч рублей, стоимость усадьбы, доставшейся Анне Семеновне от родителей, которую она продала. Какие-то еще сведенья вас интересуют, князь?

— Что вы, господа, больше ничего. Желаю здравствовать.

За дверью допросной камеры меня ждал давешний служитель, который и вывел меня из местных застенков прямо к воротам, отойдя от которых на пару десятков шагов, я застыл в растерянности. Примерное направление дороги к дому я помнил, но только что примерное… Делать нечего, пошел в примерном направлении, и минут через пять понял, что заблудился. Покрутившись по улицам, попытался вернуться обратно к отделу контрразведки, но понял, что все эти улицы, застроенные двухэтажными домами, похожи одна на другую. Попытка наладить контакт с аборигенами успехом не увенчалась, направление на усадьбу князей Булатовых мне показывали самые разные. Извозчик, остановленный мной, был готов довезти до ворот усадьбы «с ветерком», но только по системе предоплаты, за тридцать копеек.

— Любезный… Вот тебе десять копеек — я помахал серебряной монеткой, что обнаружилась в кармане брюк: — А еще тридцать копеек получишь на месте…

— Нет, ваше благородие, я уже в такие истории попадал — довезешь господ студентов до адреса, они шмыг, и поминай как звали.

— Так десять копеек я же тебе сейчас дам, все равно что-то заработаешь…

— Никак не могу.

— Да это же мой дом, я в коляске посижу, пока дворник за деньгами сбегает.

— Никак не получается, ваше благородие, мне вас сторожить невместно.

— Ну ладно, я твой номер запомнил… — мстительно пообещал я водителю кобылы, тыкая в номерную бирку на его коляске, на что мужик только хмыкнул — подозреваю, что этот аккаунт был зарегистрирован на другого человека. Моя попытка договориться с другим «таксистом» успехом не увенчалась. Мужики на козлах обменялись взглядами, и второй извозчик категорически отказался меня везти без полной предоплаты.

— Чтобы у тебя колесо отвалилось! — от всей души пожелал я извозчику и двинулся прочь в сторону булочной, откуда нестерпимо пахло свежей сдобой, от аромата которой в моем пустом желудке началась резь.

Грохот за моей спиной раздался, когда я входил в храм вкусной еды. Обернувшись, я с огромным удовольствием увидел, что большое заднее колесо повозки валяется на брусчатке, испуганная лошадь волочит перекошенный тарантас, а вредный извозчик, соскочив с облучка, натянув вожжи, безуспешно пытается остановить, впавшее в панику, животное.

— А, что, так можно было? — ошарашенно пробормотал я, но, тут-же мои мысли поскакали совсем в ином направлении.

— Чего вам угодно, сударь? — миловидная девица в «господском» платье улыбалась мне из-за прилавка, демонстрируя прекрасные ровные зубки.

— Бонжур, мадемуазель… — почему-то по-французски поприветствовал я продавщицу: — Одну секунду, я попытаюсь определиться в этом море вкусностей.

Пока я рассматривал лотки с разнообразными кренделями и пирогами, в мою бедную голову пришла замечательная мысль.

— Подскажите, а могу я попросить доставить несколько ваших пирогов ко мне домой?

— Безусловно, куда доставить?

— Дом князей Булатовых.

— О! — девушка округлила глазки: — Большая честь для нас с батюшкой. Что изволите заказать?

В итоге мальчишка, обитавший при булочной, зажав в кулаке копейку от щедрот «барина», быстрым и уверенным шагом двинулся в, надеюсь, сторону усадьбы семейства Булатовых, держа в руке пакет с четырьмя пирогами с рыбой, по две копейки за штуку, а сзади поспешал я, стараясь не упустить из виду светлую лохматую головенку, и с удовольствием откусывая от пирога с капустой, который обошелся мне в одну копейку. Мой выбор девушку, конечно, удивил, но я важно сообщил, что у нас, у князей, свои причуды, и иногда хочется стать поближе к народу.

В ворота «родной» усадьбы я вошел через несколько секунд после того, как оттуда выскочил посыльный из пекарни и, не взглянув на меня, весело поскакал в обратную сторону.

За калиткой я обнаружил нашего дворника, недоуменно вертящего в руках, вкусно пахнущий, пакет.

— Э… Барин, тут малец…

— Это тебе от меня гостинец, за доблестную службу. — Пирог с капустой уже бесследно растворился в желудке, и сейчас мне хотелось исключительно есть, поэтому, я, благосклонно кивнув дворнику, поспешил в дом, чтобы там меня не встретило.

— Да мне бы, барин, лучше немного…

— Милейший, еще раз я услышу, что ты недоволен тем, чем я тебя одарил, никаких подарков больше не будет. Уяснил? — я шагнул к оператору метлы, и здоровенный мужик испуганно сглотнул.

— Уяснил, ваше…

— А насчет чарки — вечером подойдешь на кухню, скажешь, что я распорядился. — Я догадался о его чаяниях, поэтому, решил проблему, как посчитал верным, после чего, развернулся и поспешил продолжить свой путь, не слушая благодарности обрадованного «клинера».

На входе в дом меня никто не встретил, я удивился, покрутил головой и двинулся на запах еды, надеясь, что найду, наконец, кухню.

До кухни я не дошел совсем немного — услышав несколько приглушенных голосов, двинулся осторожно, стараясь не дышать.

— Господин управляющий, как-то боязно. Насколько верны эти слухи? — из-за приоткрытой двери донесся одышливый женский голос, звучащий с подчеркнутым почтением.

— Да какие слухи, Оксана Вадимовна? Это самая натуральная истина! — ответил знакомый голос, который, я был уверен точно, принадлежал Еремею. Так этот дядя не слуга, а целый управляющий, получается, доверенное лицо папеньки м маменьки, наверное.

А Еремей, между тем, напористо и авторитетно, продолжал вещать под вздохи и восклицания, собравшихся в кухне, людей.

— Так что, уважаемые, это мне достоверно известно из первых уст, от прибывшего оттуда офицера, а как всем известно, господа офицеры врать не будут. И еще рассказал оный офицер, что наш хозяин бывший, земля их высокоблагородию пухом, последний год налоги не платил и потому накопил недоимок на три миллиона…

Кто-то громко вскрикнул, а Ермолай продолжал вещать:

— А по таким недоимкам царь-батюшка, долгих лет ему жизни, на фамилию Булатовых шибко гневается и потому никаких войск на помощь не посылал, вследствие чего, басурмане и князя, и супругу его, и старшаков порубали, а остальной народ в полон взяли. А так, как дело с Булатовыми кончено, ни с девчонок, ни с этого блаженного, которого я сегодня в каталажку спровадил, чтобы под ногами не мешался, толку никакого, то, со дня на день, сюда приставы заявятся, чтобы, в счет недоимки, княжеское добро в казну забрать. Дом заарестуют, вещи все отпишут, девчонок мелких в приют, на казенный кошт, или по дальней родне, приживалками, определят, и все ценности, с мебелью, в казну заберут. И тогда, уважаемые, останемся мы на бобах, без содержания и рекомендаций на улицу выбросят. Так, о чем я толкую? Так как казна княжеская в моем распоряжении, то вы сегодня и завтра утром вида не показывайте, а как гувернантка эта, худосочная, девчонок в академию уведет, я вас быстро всех рассчитаю…

За дверью поднялся какой-то шум и Еремею пришлось повысить голос:

— Меня слушайте, прежде чем галдеть. Рассчитаюсь с вами честь по чести и на два месяца вперед денег дам, и рекомендации подпишу, как управляющий усадьбой, так что не пропадете.

— А вы как же, Еремей Панфилыч? — спросил мужской голос, мне незнакомый.

— И я не пропаду, Петр, как с вами рассчитаюсь, тоже денежки возьму за три месяца и прошение об увольнении на столе оставлю, чтоб все было, как полагается.

— Вот девки удивятся, когда пополудни из академии заявятся, что дом пустой! — заржала какая-то разбитная особь женского пола, чей голос я тоже постарался запомнить. Ну, в принципе, мне все было ясно, осталось засесть где-нибудь, в укромном уголке, решить, как поступить дальше, и начать действовать, пока о моем появлении дома никто не догадался. Судя по веселым голосам и бульканью, доносящимся из кухни, «профсоюзное собрание» переросло в праздник по поводу избавления от дворянской тирании.

Я на цыпочках стал отходить от двери, после чего, осторожно, поднялся по ступеням широкой лестницы на второй этаж. За прикрытыми дверями комнаты слева доносился женский голос, по-моему, кто-то читал, и кажется, по-французски. Наверное, это «худосочная гувернантка» читает вслух «моим» сестрам, больно четко она слова декламирует.

Справа, видимо, располагалась мужская половина господской части дома, во всяком случае, та пара кабинетов, которые я посетил, выглядели очень брутально — кинжалы на коврах, развешанных по стенам, картины в рамах, изображающие жаркие схватки русских, судя по зеленой форме, войск и каких-то бармалеев, в халатах, папахах и тюрбанах.

Чтобы найти здесь что-то ценное для меня — деньги, документы, информацию, мне требовалось время, а времени, как раз, у меня не было. Я подошел к окну и выглянул во двор, где у ворот, по-прежнему стоял местный дворник с ружьем за плечами. Очевидно, что он и «худосочная гувернантка» в дружное сообщество прислуги приняты не были, а мне срочно нужен был помощник, так как с толпой, задумавших измену, слуг, я не справлюсь. Кричать из окна на весь двор я посчитал излишним, поэтому, на цыпочках, двинулся вниз.

— Слушай, братец, а скажи… — осторожно начал я, когда дворник, тяжело топая сапогами, подбежал к крыльцу, с которого я махал ему рукой.

— Скажи, коли бы ты услышал, что кто-то из твоих знакомцев про государя или про отца моего с матушкой лжу рассказывает, что бы ты делал?

Видимо дворник усадьбы долго служил в армии, прежде чем был приставлен к метле. Мужик принял подобие строевой стойки, приставив ружье к ноге и, выпучив глаза, гаркнул:

— Известно, что, ваше благородь! Кричи «Слово и дело государево!», вязать супостатов и волочь их в околоток!

— Молодец, только не кричи так, а то разбегутся все враги, нам ни одного не останется. Сейчас идем на кухню, там Еремей всю прислугу на кражу господского подбил, да еще на государя клеветал, сволочь.

— А я хозяину говорил, что Еремей на руку нечист и душа его черная. — обиженно пожаловался дворник: — И меня, гад на кухню и в людскую не пускает, заставляет в будке у ворот жить.

Я удивленно покосился на ворота — будка, вернее, небольшой домик, у ворот, хотя, как и все постройки усадьбы, была выложена из кирпича, однако размером была сходна с домом кума Тыквы, я не представлял, как там можно было жить, хоть и в одиночку.

— Ну вот и спросим с гада за все. — Я подтолкнул своего союзника к входным дверям дома: — Сразу на кухню иди, ни с кем в разговоры не вступай, пройди и у черного хода вставай, чтобы, когда все начнется, никто не выскочил и не сбежал.

— Толково, барин. — дворник коротко поклонился и, перехватив ружье поудобнее, шагнул за порог.

— А тебе, Борис, кто разрешил сюда впереться? Что ты, ирод, толкаешься? — вразнобой зазвучали голоса, когда дворник, которого, как оказалось, звали Борисом, влетел в кухню, но, долго возмущаться у гулящих не получилось — через минуту после Бориса в кухню шагнул я.

— Что, плюшками балуетесь, а работа сама себя сделает? — я обвел взглядом, замерших за, щедро уставленном столом, «приглашенных».

За большим, сбитым из толстых досок, столом, сидели десяток мужчин и женщин.

Да, поговорка «Щи да каша — пища наша» в этом конкретном случае не работала. Судя по груде костей, громоздящихся на столе, несколько курочек, и поросенок закончили сегодня здесь свой земной путь. Ломти копченого мяса, окорока и сыра виднелись на тарелках. Пара жаренных рыбин, при изобилии мяса на столе, прислугу не заинтересовала, да и несколько бутылок вина я бы не отнес к дешевым сортам, а хлеб здесь присутствовал, исключительно, белый, надкусанные булки и калачи. Видимо, управляющий Еремей, сегодня давал прощальную гастроль, широким жестом выкатив своим соратникам хозяйские припасы.

— Что, сволочи, не ждали? — не знаю откуда, но при виде этого чавкающего и пьющего, сброда, что решили завтра, как крысы, сбежать из усадьбы, бросив моих сестер, на меня накатила лютая классовая ненависть: — Ну жрите, жрите, напоследок, на каторге вам, лет десять, ничего подобного не поднесут.

— Ваше благородие! — Еремей обменялся взглядами с двумя мужчинами, сидящими за столом, после чего набулькал полный бокал вина из бутылки, отрезал огромный кусок окорока, который бросил на блюдо вместе с куском калача, куда присовокупил нож, но не столовый, а большой, кухонный: — Как мы рады, что правда восторжествовала, и вас выпустили. Отпейте и закусите, чем Бог послал. А мы тут, дворня ваша, решили ваше освобождение отметить…

Ох, не нравился мне острый ножик, который на блюде, в совокупности с огромным бутербродом, бокалом и лживой еремеевской улыбочкой, ко мне приближались. И хотя все мое существо, жителя гуманного двадцать первого века, шептало, что такого быть не может, что мне все это кажется, но руки сами провернули рукоять у трофейной трости и обнажили, спрятанный там, полуметровый клинок.

— Вы что, барин? Плохо себя чувствуете? Может быть, к доктору послать? — Еремей побледнел и остановился, не сводя взгляда с, подрагивающего у его носа, кончика моего оружия.

— Я себя прекрасно чувствую, Ерема. А, после того, как твои предательские речи услышал, то в голове такая ясность ума наступила…

Еремей не стал дослушивать мои разглагольствования — Схватив с блюда нож, он бросил на пол, ставшую ненужной, тарелку с бутербродом и стаканом, и попытался ткнуть меня лезвием, одновременно стремясь перехватить рукой мою шпагу, проявив при этом недюжинную ловкость и прыть, но…

Но я был готов к чему-то подобному, успел отступить назад, разрывая дистанцию, а потом ткнуть Еремея шпагой в правое плечо. Тонкое жало шпаги легко преодолело плоть и ткнулось во что-то твердое, очевидно кость. Я выдернул шпагу и сделал шаг назад.

Нож выпал из окровавленной руки злодея, мужчина пытался зажать рану, неверяще, глядя на меня.

— Ты что? Ты же меня зарезал! — прошептал Еремей, отступая к столу, за которым царил жуткий бедлам. Двое мужиков, бросившиеся на дворника, одновременно с управляющим, уже получили свое — один короткий тычок стволами ружья в лицо, а второй — окованным металлом прикладом в грудь, и этого хватило, чтобы забыть о попытках нападении на Бориса. Первый нападающий, зажав лицо ладонями, упал на колени и тихонько выл, второй же, от удара, опрокинувшийся на стол, медленно сползал на пол, сбивая вниз миски и стаканы, которые он защепил. Несколько женщин сбились в кучу в углу кухни, громко визжали, периодически выкрикивая «Караул!» и «Убили!». Н-да, караул бы нам сейчас не помешал. Я почувствовал себя мужиком из анекдота, который поймал медведя, но тот его не выпускает. По- хорошему, взяв в плен весь десяток продажной прислуги, мне бы послать кого за полицией, но вот кого — нас с дворником тут только двое, больше никого из взрослых дома нет…

— Господа, а что тут, собственно, происходит?

Я обернулся на голос — в дверях стояла, очевидно, та самая, «худосочная гувернантка» — барышня лет двадцати двух- двадцати пяти, в темном платье, и главное, решительно сжимающая в руке небольшой, вороненый револьвер.

— Э… добрый вечер…

— Здравствуйте, Олег Александрович. — барышня коротко поклонилась, ловко изобразила некое подобие книксена.

— Да тут некоторым образом заговор среди дворни образовался…

— Как я понимаю, с вооруженным нападением на лицо благородного сословия, совершенное лицом, принесшим присягу. — как заправский правовед, отчеканила гувернантка, бросив взгляд на окровавленного Еремея, пятна крови на полу и нож, валявшийся у моих ног: — Двадцать пять лет каторги или повешение за шею, пока виновный не умрет…

Тетки, утихшие было при появлении нового действующего лица, услышали о каторги и повешении, взвыли с новой силой, а, сползавший со стола, мужчина брякнулся на колени и попытался подползти ко мне, но был остановлен взмахом клинка.

— Нам бы, как-нибудь, полицию вызвать… — просительно обратился я к барышне.

— Слушаюсь, Олег Александрович. — коротко поклонилась гувернантка и быстро вышла из кухни, шурша длинным подолом платья. Я растерянно проводил барышню взглядом и чуть не стукнул себя кулаком по лбу. Идиот. Наверняка в этом мире уже изобрели телефоны, а я просто его не заметил. Что мне стоило вызвать полицейских заранее, всего лишь поднести трубку к уху, покрутить ручку аппарата, или что там положено крутить…

Минут через пять с улицы раздалось несколько выстрелов, которые сменились радостными детскими визгами, а потом опять выстрелы. Да что там, черт вас всех побери, происходит⁈ Но выстрелы сменились приближающимися трелями нескольких полицейских свистков, а, спустя еще пару минут, гулкими и решительными шагами нескольких человек, приближающихся к кухне.

— Барин, может быть договоримся? — прохрипел Еремей, тревожно прислушиваясь к шагам: — Я денег дам, много.

— Что у вас произошло, ваша светлость? — раздался за спиной знакомый голос, я обернулся и увидел стоящих на пороге кухни четверых полицейских, двух из которых я уже видел ранее. Только тот, что постарше, в дополнение к шраму у глаза, получил новое украшение — фиолетовый «фонарь».

— Здравствуйте, господа. Изволите видеть, прислуга взбунтовалась. Ну это дело личное, можно сказать семейное. — я улыбнулся: — Мы бы сами во всем разобрались, но эти твари хулу на государя возводили, а это я уже замалчивать никак не могу.

— Не было такого! — взвыл Еремей: — Не возводили мы хулу!

— Было, я лично слышал. — отрезал я: — Вот этот гад лично говорил, что государь из-за денег, не направил подмогу моему батюшке, а еще, что император хочет воспользоваться бедами нашей семьи, чтобы все имущество наше в казну забрать.

— Да не было этого, господа полицейские, не было, кого хотите спросите! — пуча глаза, заорал Еремей, оборачиваясь к своим соучастникам: — Барин с утра не в себе. Мы ни о чем таком даже мыслей не держали, сидели, мирно ужинали, когда барин с дворником Бориской в кухню ворвались и стали нас оружием бить, всех покалечили…

Сбившаяся в угол прислуга от таких речей немного приободрилась, и одобрительно зашумела, мол, так и было, добропорядочных подданных оклеветал сумасшедший барчук.

Увидев сомнение в глазах полицейских чинов, я пошел ва-банк.

— Вы господа смутьянов этих немного посторожите, а я своим правом владетельного господина воспользуюсь. За то, что хозяйскую еду без спросу взяли, да вино дорогое из погреба самовольно достали, я свою прислугу накажу… кнутом. Или кто-то скажет, что и этого не было?

Кулинарный погром господских запасов никто опровергнуть не посмел, и я внимательно осмотрел примолкшую дворню.

— Борис, бери вот эту! — я ткнул в, самую молодую и свежую мордахой, служанку: — Пойдем, эту кралю на конюшне поспрашиваем, что было, чего не было и кто-тут прав.

Девка испуганно вскрикнула, после чего коротко поклонилась Еремею.

— Ты Еремей Панфилыч меня прости, но возьмешь меня с собой или нет, это бабка надвое сказала, а шкуру мне барин кнутом сейчас портить собрался, а, я гляжу, дело серьезное, мне она еще пригодится в тюрьме или на каторге. Ты уж прости меня… — после чего обернувшись к, превратившимся в одно сплошное ухо, полицейским, молодуха поклонилась: — Каюсь, господа полицейские, говорил Еремей прелестные речи. Я половину не поняла, но про государя императора и деньги — господин управляющий рассказывал.

— Ой же блядь ты, Акулька, ой же тварь! — схватился за голову бывший управляющий.

— Ну что, служивые, вопросов больше нет? — я улыбнулся полицейским чинам: — Ну так вяжите этих мазуриков, вас же этому учить не надо?

Полицейские, гремя саблями, начали вязать, вновь развопившуюся, прислугу, а я оттащил в сторону предательницу Акулину.

— Свободу хочешь?

— Ну так кто ее не хочет…- вспыхнули огнем надежды глаза дважды предательницы.

— Знаешь, где Еремей деньги, у моей семьи уворованные, прячет? Покажешь — на свободе оставлю?

— Тыщу рублей мне, и я тебе все расскажу. — выпучила та глаза.

— Десять рублей или кнут, выбор за тобой.

— Умеешь ты барин уговаривать. — зыркнула глазами Акулина: — Хорошо, все скажу, только на каторгу не отправляй.

— Уважаемый. — я помахал рукой городовому со шрамом: — Можно вас на минутку.

— Городовой первого разряда Гришкин. — козырнул тот, подходя.

— Уважаемый, я вот эту девку оставлю, она во всем раскаялась и повинилась, а если что-то новое поведает, важное для следствия, я, непременно, в околоток весточку передам.

— Воля, ваша, ваше благородие. — равнодушно кивнул полицейский: — Только, если при дознании выяснится, что эта девка хулу на государя или императорскую фамилию возводила, то не взыщите, приедут за ней и ваше заступничество не поможет.

— Нет, она только слушала, я ее за это своей властью… розгами накажу. — Акулина поморщилась, но согласно закивала головой.

— И еще, ваше благородие, завтра к вам чиновник из участка приедет, опросит по происшествию, что-то подписать даст, вы уж, будьте любезны, до обеда дома поприсутствуйте.

— Всенепременно, Гришкин, и тебя вечером завтра жду, кой чего дам для поправки здоровья. — я кивнул на «фингал», получив в ответ заверение, что городовой вечером непременно будет.

Когда связанных задержанных поволокли на выход, я дал команду Борису запереть ворота и закрыть Акулину в какой-либо кладовой, без окон, с крепкой дверью, чтобы хитрая девка не сбежала, а сам пошел спать. Есть уже не хотелось, хотелось только разуться, упасть и закрыть глаза.

Глава 5

Глава пятая.

Всю ночь я провел, изучая книги — история, география, основы государственности, пил крепкий кофе, и просматривал книги по диагонали, чтобы хотя бы в первом приближении, понимать, куда я попал.

Не настолько знаю историю до монгольской Руси моего мира, но здесь существовала оголтелая феодальная раздробленность, лютая междоусобица, в которой удельные князья, воеводы и прочие ближники, применяли магию, как бы не чаще, чем меч и копьё.

Иисус из Назарета со своим всемирным учением здесь, на Руси, не случился, а вот что-то типа магометанства было, видимо к чудесам и магии — это учение было более приспособлено. Европа же «погрязла» в учении Христа, которое на католичество и иные течения разделилось, без православия, и даже пап там было двое, каждый из которых считал себя истинным. На Руси же, до настоящего времени, царило исконное язычество, в своем многообразии, но с условными католиками. Летоисчисление, за отсутствием даты рождения Христа, в местном Русском государстве исчисляли примерно с девятисотого года моей прошлой истории, с года основания Киевского княжества, которое захватил и сделал центром своего Великого княжества легендарный Вещий Олег.

Дальнейшая история государства до четыреста восьмидесятого года, по местному летоисчислению, была для меня сплошной Терра Инкогнито, выражаясь в постоянных походах, осадах и завоеваниях.

Так бы и воевали все против всех, изредка ходя в походы к соседям или призывая соседей на помощь, пока не пришла беда с юга, из жарких степей. Не помню, когда в моем мире строил Азию Железный Хромец, но местный Тимур привел свои многочисленные тумены на завоевание Руси в четыреста восьмидесятом году от основания Руси.

Разбив объединенные дружины Рязанского, Черниговского и Переславского княжества, многотысячная конница из Азии рассыпалась по Руси, сжигая города и села. Неприятным сюрпризом для Русских князей стали многочисленные конные отряды южных магов, отлично обученных и мобильных. Яркие и могущественные русские князья, и княжичи, по рейтингам фантазийных книг, что я читал в далекой прошлой жизни, соответствующие рангу магистров и архимагистров, ничего не могли противопоставить слаженным ударам слабых, но многочисленных южных магов, которые знали одно –два боевых заклинания, но владели ими совершенно, били одновременно, слаженными залпами, на раз-два-три, снося любую защиту своих противников.

В тот год только ранняя зима и густые леса спасли Россию. Княжеская семья, те, кто успел ускользнуть из, взятого за четыре дня, Киева, укрылась в Ярославле, который с тех пор и был единственной столицей Государства Русского. Конные сотни врага ушли в ноябре, когда ударили морозы и немногочисленные дороги завалило снегом. За два месяца Русские уничтожили несколько тысяч захватчиков, что остались гарнизонами в полуразрушенных городах, а в марте в Ярославле собрались остатки Русской знати, несколько десятков тех, кто выжил. Не знаю, кто первый сообразил, что, если жалкие остатки уездных правителей хотят выжить, то надо начинать жить по-новому и возврата к старым порядкам уже не будет, история умалчивает, но весной следующего года был избран Великий князь Святополк Первый, а многие княжеские фамилии просто пресеклись, канув в Лету при неясных обстоятельствах. Остатки знати смирились с лишением части своей вольности, государство было объявлено единым, а бывшие князья и бояре, сохранив свои титулы, превратились в наместников и воевод Великого князя.

В своих лесах русские сидели почти двести лет, огородившись от южных степей засеками, искусственными болотами, и волчьими ямами, с которыми вражеская магия справлялась очень условно. Было несколько походов с юга, но выходить «на вы» с вражескими конными тысячами никто не выходил, а месяцами пробиваться к нищим русским городам, которые встречали захватчиков открытыми воротами и пустыми кладовыми. Население уходило в чащобу, по тайным гатям сразу, не дожидаясь встреч с сотнями людоловов, а степных воинов встречали падающие деревья, зачарованные стрелы и даже отравленные сучья на узких лесных тропах.

Экспансия Русских князей шла на Север, через бескрайние тундры и северную тайгу, легендарная Мангазея здесь тоже была, а торговля с Европой шла через Архангельск, Колу, с Севера Норвегии, которой не было. Где-то в районе Нарвика моего мира находился город Александровск, а главным городом Шпицбергена, который здесь значился Медвежьими островами, был обозначен Святославск- на- Груманте. А потом русские выползли из своих лесов и начали давить на те, невнятные государственные образования, что остались после распада азиатской империи после смерти сына Великого Тамерлана. И если от непобедимых туменов «Железного Тимура» у его наследников остались только их жалкие подобия, то русские обзавелись пусть примитивными, но артиллерийскими орудиями, первые образцы которых были закуплены в Европе, и ручными пищалями, а магическая защита запасов пороха отнимает совсем немного сил.

За прошедшие с того времени триста лет Россия на Юге и Востоке подчинила себе Северный Кавказ, укрепила границы по реке Урал и северную часть Сибири, достигнув устья реки Лена на Севере и Алтая на Юге (ну не нашлось здесь Строгановых и Ермака Тимофеевича), после чего развернула свое внимание на Запад.

Судя по газетам, кои я обнаружил на столе в кабинете отца, Российская Империя готовилась к схватке с Речью Посполитой, что в унии с Великим княжеством Литовским, представляло собой грозную силу. Поводом для грядущей войны был отказ соседей именовать нынешнего русского государя Александра Шестого императором, ну и по мелочи, типа препятствий, чинимых русским кораблям на Балтике. Это было основными моментами российской истории в целом, что же касается моей семьи, к которой, неожиданно для себя, я оказался причастен, то здесь я выяснил следующее — нынешнее государство российское представляло собой подобие Руси времен Ивана Грозного, в части разделения на земщину и опричнину. Это, наверное, было наиболее близким понятием. Большую часть государства занимали императорские или царские уделы, где царь имел всю полноту абсолютной власти. Вторую половину государства занимали вотчины, что взяли свое начало в шестом веке. Бывшие удельные князья, что были недовольны своим положением наместников или воевод при царе, а также содержания от полученных от царя поместий, скликали охотников и за свой кошт шли на завоевание земель соседей. Средние и младшие сыновья на свой страх и риск, во главе ватаг лихих людей, шли на Восток и на Юг, захватывая себе наделы, строя города и укрепления, после чего их отношения с царем становились отношениями вассала и господина. В каждой вотчине был представитель императора, следивший за соблюдением имперских законов и полнотой сбора налогов. Речные и сухопутные пути считались императорским наделом, хотя обязанность их содержать возлагалась на местных правителей. Каждый правитель был обязан выступить по призыву царя на защиту государства, выделив из своих сил определенные подразделения, обученные и снаряженные по имперским стандартам, одновременно имея права просить помощи у императора в случае нападения извне на его земли. Моя семья вела свою родословную с некого боярина Радко Булатова, коей был впервые упомянут в писанных источниках Новгород-Северского княжества еще в третьем веке. Потомки его до нашествия были удельными князьями в крошечном Боровском княжестве, роднились с великими князьями, а вот после нашествия род захирел. Княжество было полностью разорено захватчиками, и потомки удельных князей превратились в военный род, живя с меча, милостью государя. А вот сто лет назад потомок Радко Булатова и мой, официальный прадед Гранислав Булатов, третий сын в семье полковника в отставке, по ряду, заключенному с Земским приказом, капитан драгунского полка, сам вышел в отставку, собрал триста человек охотников и двинулся добывать свою вотчину. Видимо командиром Гранислав оказался удачливым, а может быть звезды ему благоволили, но через пять лет в состав государства Российского было включено, исходя из обширности подчиненной территории, княжество Булатовых, с городом Покровском в качестве столицы княжества.Судя по картам, за сто лет территория княжества сильно увеличилась, несколько раз смещаясь на Юг и Восток, лишь в последние десять лет застопорившись на занятых рубежах обустраивая захваченные территории и начиная получать дивиденды от мирной жизни.

В моей комнате, в столе, я нашел что-то вроде дневника моего предшественника в этом теле. Конечно, он не начинался строками «Здравствуй, дорогой дневник…», да и автору там было посвящено слишком мало строк, а вот отцу и старшим братьям, магам первой и второй ступени стихии огня, напротив, между страниц было вложено множество газетных статей и заметок, описывающих воинские подвиги Булатовых старших при отражении мелких банд налетчиков на земли княжества.

Как я понял, «награжденный», благодаря выверту природы, «бабьей» магией, Олег гордился и завидовал старшим братьям и отцу, и чрезвычайно стыдился своих, нетипичных для его семьи, способностей. Даже его младшие сестры являлись пока слабенькими, но магами огня. К моему величайшему сожалению, даже этой, считавшейся неполноценной, магией я не владел. Происшествие с повозкой строптивого извозчика я посчитал, всего лишь, счастливым совпадением, так как, несмотря на все мои ухищрения, ни одной искры магии я в себе не заметил.

Устав от попыток войти в нирвану, выдуманных заклинаний и пассов руками, я понял, что в очередной раз проголодался и двинулся в сторону разгромленной кухни.

От вида пятен крови на полу, кучи объедков, оставшихся после пирушки прислуги и горы грязной посуды, я, в отчаянье, вновь попытался призвать магические способности, но, ожидаемо, не преуспел в этом деле. Слава местным богам, на кухне был водопроводный кран, откуда текла вода. Я вздохнул, засучил рукава и принялся за дело, по старинке.

Рассвет я встречал, сидя за столом и уплетая кусок буженины с, вкуснейшим, серым хлебом.

— Доброе утро… — дверь за моей спиной скрипнула, и я обернулся.

— Олег Александрович? — на пороге стояла гувернантка моих сестер, как ее там… о, я даже имени решительной барышни не знаю. Надо будет срочно узнать, а то неудобно получается.

Я поднялся с лавки, на которой сидел, коротко поклонился, надеясь, что при этом не нарушил никаких правил местного этикета, только после этого вспомнил о бутерброде, зажатом в руке.

— Здравствуйте, а я тут хозяйничаю… — я улыбнулся: — Могу вам чем-то помочь?

— Прошу прощения, я пришла справиться на кухне, почему нам с девочками не подали теплую воду для умывания, и только увидев вас, я вспомнила, что на кухне никого нет.

— Прошу прощения… — я снова улыбнулся, мне нравилось ей улыбаться: — О таком я, как-то не подумал. Но, печь горячая, думаю, что вода согреется быстро.

Через десять минут я подхватил ведро с горячей водой, но девушка заступила мне дорогу.

— Олег Александрович, не стоит, девочки еще не одеты, я сама справлюсь и приду, приготовлю завтрак…

— Так завтрак уже готов, приходите скорее…

— Как готов? — девушка подозрительно осмотрела кухню: — А кто приготовил?

Я пожал плечами: — Я. А в чем проблема?

— Нет, ничего. — Гувернантка окинула меня подозрительным взглядом, хмыкнула, после чего легко, для такой стройной девицы, подхватила ведро с водой и покинула кухню.

Сразу после девицы пришел дворник Борис, с ружьем на плече, миской, кружкой и ложкой он выглядел забавно, а увидев меня, стал выглядеть ошарашенно. Через несколько мгновений взгляд его посветлел:

— Вы, барин. Акулину из кладовой выпустили? Правильно, нечего ей бока отлеживать…

— Да я, честно говоря, про Акулину забыл, да и ты мне не сказал, куда ее запер?

— Да кто ж тогда здесь убирал? — изумился Борис: — Неужели вы барышню под это дело подрядили⁈

— Я Барабашке молочка налил да конфетку дал, он здесь порядок навел, да и кашу сварил…- я понял, что рассказывать «дворовому» о моих трудовых подвигах не стоит, не поймет, от слова совсем.

— Да иди ты⁈ Ой, простите ваша светлость, великодушно, просто никогда я такого чуда не слыхал!

— Ну, так узри. Кашу накладывай и иди Акулину корми, потом приведешь ее сюда, будем Еремеевские захоронки искать.

— Сейчас исполню. — Борис коротко поклонился, навалил себе каши из большого котла, получив к ней кусок буженины, отчего пришел в неописуемый восторг, быстро съел, после чего навалил каши в ту же миску и побежал кормить, томящуюся взаперти, Акулину.

Прибывшие на завтрак девочки попытались устроить небольшой скандал, отказываясь есть кашу и яичницу с большой чугунной сковороды, что я пресек очень быстро, объявив, что если кому-то не нравится приготовленная еда, то этот кто-то будет готовить завтраки, обеды и ужины для всех, живущих в усадьбе, благо этот опыт пригодится будущим невестам во взрослой жизни.

Отправив девочек под присмотром гувернантки, которая, кстати, съела мое варево без всяких возражений, я вышел во двор, где меня уже ждали Борис и Акулина.

— Барин, я тут подумала…

— Борис, подожди меня, я сейчас. В отцовском кабинете, в ящике комода, среди каких-то ремней, сумок и железяк, я обнаружил что-то вроде короткого кожаного хлыста за которым я и вернулся, поняв, что Акулина хорошего отношения не понимает.

— Так вот, барин… — судя по хлопку, на Акулине не одна юбка, а минимум четыре, но одного шлепка по широкой заднице наглой горничной хватило, чтобы в ее глазах заплескался страх.

— Борис, тащи ее на конюшню и к лавке привяжи. Сейчас получит по заднице сто горячих, после этого в полицию ее сдам. Надоела мне эта кикимора, хрен с ними, с деньгами.

Борис крякнул, но повалившуюся на землю, Акулину, в сторону конюшни рванул, так что затрещали нитки на душегрейке.

— Ой, барин, прости дуру, не то я тебе сказать хотела лопату надо брать, Еремей добро в саду закопал! — Акулина вырвала руку у опешившего дворника и отползла от нас на пару шагов.

Я мотнул рукой, и дворник рысцой бросился к своей сторожке, чтобы через несколько минут притрусить обратно, сжимая в руках нужный инструмент.

Хорошо быть барином, особо ничего делать не надо, только в порядке демократизма забрал у Бориса, мешающее ему копать, ружье, да кивнул, когда Акулина ткнула пальцем на какую-то проплешину за густым розовым кустом.

— И зачем Еремей закопал ценности здесь? — подивился я, когда, Борис выкопав неглубокую ямку, извлёк оттуда небольшой деревянный ящик, в котором, обмотанные тряпками, находились чуть ли не сотня единиц столовых приборов — массивных ложек, ножей, вилок и еще какой-то ерунды.

— Так в его комнате найти могли, а он сказал поварихе, что серебро в чистку повез, к ювелиру.

Я прикинул, что одна ложка весит примерно около ста грамм, ну ладно, восемьдесят, приборов больше сотни штук в ящике, серебряный рубль, навскидку, весит грамм двадцать, следовательно, если брать цену лома, то стоит это добро рублей четыреста, а в скупке — в два раза меньше.

— Деньги где, мартышка? — я хлопнул себя хлыстом по ладони и поморщился, было больно.

— Не знаю…- глаза Акулины недобро блеснули, но встретившись со мной взглядом, хитрая девка промямлила: — А, барин, вспомнила. На балке, над кроватью.

В комнате Еремея, под потолком, действительно проходила широкая балка, до которой, при всем желании, убиравшие комнату, горничные, достать не могли. Пришлось Борису бежать за лестницей, но его усилия не пропали даром — вниз он слазил, сжимая в руке толстый бумажник. Естественно, пересчитывать при прислуге деньги я не стал, приоткрыл и вытянул из нутра кошеля синенькую «пятерку», которую вручил дворнику.

— Спасибо, Борис. Эту выведи на улицу и пинка дай под зад…

— Барин, вы же мне сто рублей обещали…

— А ты мне обещала все ухоронки Еремея показать, а из тебя каждое слово тянуть пришлось. И еще — чую я, ты мне не все тайники показала, опять хитришь, но я, все равно, с тобой возится не хочу, поэтому пошла вон отсюда!

Акулина опустила глаза, стараясь не глядеть мне в глаза, но я чувствовал, что сказанные, по наитию, слова, попали в точку. Есть, есть где-то еще у Еремея тайнички, не все деньги я вернул…

— У двери подожди… — гаркнул девке дворник, а сам подошел ко мне, ломая в куре картуз и зашептал: — Барин, богами тебя заклинаю, не гони девку, дозволь ей остаться. По нраву она мне…

— Ты что, Борис, она же подлая, и с Еремеем сожительствовала? — я был поражен порывом дворника.

— Ничто, я ее и такую взять готов…- Борис махнул рукой.

— Ты женится, что ли на ней собрался? — не поверил я.

— Ага, честь по чести, пойду к жрецу и повенчаемся.

— Едрить -колотить. Ты если хочешь ее здесь оставить, то только под твою ответственность. И если она будет дом убирать за тоже жалование. — подумав, ответил я: — Давай, зови ее.

— Акулина, Борис хочет на тебе женится, тогда ты сможешь здесь остаться… — проговорил я, пытаясь понять мысли горничной.

— А что ж не пойти, коли позовет. — пожала пухлым плечом молодуха и «стрельнула» глазом на «жениха».

— Ну раз такое дело, я не возражаю. Вот вам, Борис, мой свадебный подарок. — я вытащил еще три «пятерки» из кошеля и протянул счастливому жениху: — Все, можете быть свободны, до завтрашнего утра. Идите, желаю счастья.

Глава 6

Глава шестая.

После ухода Бориса и его нареченной, уж не знаю, в храм или еще куда, в усадьбе я остался один. Чтобы контролировать вход в домовладение, я запер кованные ворота, взял несколько книг, и расположился на крыльце дома, на солнышке, решив почитать свои учебники, одновременно наблюдая за воротами — ожидался визит полицейского чина, который должен был взять мои показания относительно задержанных вчера слуг, да гувернантка, по моим расчетам, уже должна была вернуться.

Видимо, действие крепкого кофе, которого я употребил около литра, уже закончилось, так как я, незаметно для себя, задремал, с учебником «Основы практической магии» на коленях. Проснулся я от грохота — кто-то энергично тряс ворота и что-то вопил.

— Да сейчас, сейчас открою… — я подобрал, упавший на ступени, учебник, потянулся и двинулся открывать. У ворот стоял, крайне недовольный тип, облаченный в полицейскую форму, но с офицерскими погонами на плечах.

— Шевелись давай! — мужчина погрозил мне крепким кулаком: — Совсем вас тут хозяева распустили…

— Представьтесь… — я остановился, не торопясь разомкнуть запоры ворот.

— Да ты… хамло! — от возмущения полицейский начальник не мог подобрать слов, только беззвучно разевал рот.

— Я князь Булатов Олег Александрович, и я стою на своей земле, а вот ты…

— Прошу прощения, ваша светлость…- из полицейского, как будто, выпустили воздух, что разрывал его изнутри: — Имею честь представиться, помощник пристава Кремлевской полицейской части прапорщик Кислицин, Аскольд Иванович. Не признал вас, ваша светлость, больно вы…

Аскольд Иванович, прапорщик от полиции, изобразил руками в воздухе неопределенный жест, означающий крайнюю степень моей раскрепощённости.

— Ладно, Аскольд Иванович, проходите…- соскочил я с темы неподобающего своего вида и времяпровождения и гостеприимно распахнул калитку: — Прислуга, как заговорщики, все арестованы, новой я еще не набрал, так что, всё самому приходится…

— Ну какие там, ваша светлость, заговорщики. — отмахнулся от моей версии полицейский, заходя во двор: — Я понимаю, прислуга решила обманом сбежать от вас, управляющий вором, к тому же оказался, но заговор против государя, это перебор, по моему мнению, ваша светлость.

— Эх, Аскольд Иванович, не сталкивались вы, видимо, с заговорами, очевидно. — вздохнул я, ведя полицейского в гостиную, расположенную на первом этаже: — Чай, кофе, коньяк?

— Не смею вас затруднять, ваша светлость, тем более, что прислуга отсутствует…- пробормотал полицейский чин, раскладывая на небольшом столике, стоящем возле пары кресел, папку с бумагами.

— А я вас, все-таки угощу кофе с коньяком, и себе налью, а то в сон, после бессонной ночи клонит. Поскучайте пять минут, буквально.

Наверное, я опять делаю что-то не то, судя по озабоченной физиономии помощника пристава, с которой он меня провожал.

Когда я вернулся в гостиную, неся на подносе две большие чашки с кофе и бутылку коньяка, полицейский был уже не один — он расшаркивался перед вернувшейся гувернанткой.

— Вера Игоревна Бухматова. — в ответ представилась барышня, и я наконец узнал, как ее имя.

— О, Вера Игоревна, вы пришли. Кофе не желаете?

— Благодарю, Олег Александрович, я недавно на бульваре заходила в кофейню. Если вы не против, я поднимусь к себе.

Пожав плечами, я отпустил девушку, сам же присел в кресло и жестом предложил полицейскому угощаться:

— Так на чем мы с вами закончили, любезный Аскольд Иванович? Ах, да, на мере вины преступников. Так вот, по моему глубочайшему убеждению, любая ложь, касающаяся, хотя и косвенно, как самого государя, так и членов правящей фамилии, является тяжким государственным преступлением, а тут имела место прямая клевета. Или вы, господин помощник пристава тоже считаете, что государь не пришел на помощь своему вернейшему вассалу, так как за тем, якобы, были недоимки по налоговым преступлениям? Или вы молчаливо одобряете его утверждения, что государству, а, следовательно, и правителю, выгодней не оказать помощь моей семье в отражении нападения дикарей, так как, можно будет позже, забрать себе всё, да еще и титул продать кому-либо, подороже?

После моего первого вопроса, помощник пристава закашлялся и покраснел, а сейчас он, вдобавок, еще и побледнел.

— Еремей, кроме того рассказывал, что эти сведения ему сообщил имперский офицер — что это по-вашему, как не дискредитация нашей армии в частности и государства в целом? А остальные, вместо того, чтобы кричать «Слово и дело», поддакивали злодею, высказывали одобрение его подлых планов. Нет, Аскольд Иванович, вы как хотите, но я буду настаивать о наказании этих людей.

— Ну, раз вы так ставите вопрос, Олег Александрович, то я конечно, так и изложу на бумаге… — пробормотал полицейский, начав заполнять бланк заявления.

Писал, кстати, он какой-то костяной палочкой, черными чернилами, обходясь без гусиных перьев, чернильниц и прочих атрибутов галантного века.

Изложив мою позицию, помощник пристава поспешил откланяться, а я заперев калитку за посетителем, двинулся в дом — хотелось побыстрее засесть за книги.

— Олег Александрович, не хотите ли перекусить? — на крыльце появилась гувернантка: — Я там кулебяку поставила в печь, скоро будет готово, только мне бы еще дров принести…

— Дрова… дрова… — я растерянно закрутил головой, пытаясь понять, где могут быть поленья, колун или что там имеется в виду, когда речь идёт о колке дров.

— Вы сегодня такой рассеянный. — улыбнулась Вера Игоревна: — Наверное, плохо спали ночью? Дрова у нас хранятся в дровяном сарае, за домом, можно пройти через кухню. И он не запирается. Штук десять мне хватит до завтрашнего полудня, если хотите, чтобы я готовила для вас и девочек.

— Честно говоря, очень хочу. — признался я, молитвенно прижав руки к груди: — Нет, если надо, я что надо приготовлю, но сейчас абсолютно некогда.

— Да бог с вами, ваша светлость. — в испуге всплеснула руками девушка: — Не дай Боги, кто-то узнает, совсем вас засмеют… Ой, извините!

Очевидно, гувернантка сказала что-то не то, что можно говорить, она покраснела и скрылась в доме. До дровяного сарая я дойти не успел. Стоило мне зайти за угол дома, как я вновь услышал, как кто-то трясет калитку и ворота.

— Ну и какого хрена… — я развернулся и двинулся к воротам. Возле ворот стоял парень, облаченный в такую же форму, в которой я вчера ходил в Академию и монотонно пинал по металлическим прутьям каблуком. В стороне стояло несколько девушек — студенток, среди которых я узнал брюнетку с серыми глазами из моей группы. Девушки о чем-то шушукались, посматривая на студента.

— По голове себе постучи! — угрожающе буркнул я, открывая калитку и шагнув к парню.

— Булатов? — отшатнулся студент от меня, не сразу узнав: — А где ваши дворовые? Что, некому запустить и проводить в дом визитера?

— Вся прислуга ушла на фронт, я тоже, не сегодня- завтра отбываю, так сказать, защищать священные рубежи, отчины и вотчины. Ты что хотел?

— И бабы? Бабы тоже того, на фронт? — поразился юноша.

— Ну конечно, на фронт. Были поварихами, стали санитарками.

— Врешь ты всё! — догадался мой собеседник.

— Ничего не вру, зарубимся на… двести рублей?

— В каком смысле — зарубимся?

— Поспорим, заключим пари, называй, как хочешь… — я протянул парню ладонь: — Я говорю, что вся местная дворня, кроме одного человека мужского и одного женского пола, оставленных приглядывать за усадьбой, в течении десяти дней выдвинутся в сторону Покровска для освобождения родной земли от немецко… тьфу, короче захватчиков, а ты говоришь, что этого не случится, и на кону двести рублей. Ну что, согласен или боишься?

— Да у тебя, Булатов, я уверен денег таких нет… — нерешительно протянул студент.

— Вот, смотри… — я показал своему оппоненту бумажник Еремея, провел пальцем по уголкам купюр, показывая, что денег там больше, чем какие-то двести рублей.

— Ладно, десять дней. — собеседник протянул мне руку, и я пожал ее, после чего, решив, что визит закончен, попробовал скрыться за калиткой, но отчаянный вопль парня заставил меня замереть на месте.

— Подожди, ты меня совсем сбил с мысли.

— Что-то еще? — Недоуменно обернулся я к визитеру. Стайка девиц из Академии, за время нашего разговора, незаметно подобрались ближе, и сейчас молча стояли, буквально в пяти шагах, превратившись в одно большое ухо.

Парень зачем-то принял строевую стойку и отчеканил:

— Княжич Булатов Олег Александрович, барон Фриксен Людвиг Отто, за нанесенное ему оскорбление, имеет честь вызвать вас на дуэль, до смерти одного из вас. Я, как секундант его светлости, жду вашего секунданта для решения вопросов по данному делу. Какой будет ваш ответ?

В этот момент я не выдержал и заржал как конь. Мне показалось смешным один момент в формулировке вызова.

— Почему вы смеетесь? — выпучил на меня глаза визитер: — Я что, сказал что-то смешное?

— Прошу прощения…- я вытер выступившие в уголке глаз слезы: — Второй день какой-то сумасшедший, к вам это не имеет никакого значения. Я просто хотел уточнить, а что — Людвиг Отто разве сирота?

— Насколько я знаю, нет… — пробормотал парень: — Его светлость, отец Людвига барон Иероним…

— Тогда почему я, при, вероятно, погибшем родителе, дайте Боги, чтобы он остался жив и здоров, всего лишь княжич, а этот болван, при живом папеньке Иерониме — целый барон? Почему не бароныч? И нет ли здесь ущемления моей чести, как представителя имперского княжеского рода?

— Я…- захлопал глазами, растерявшийся секундант: — Я не знаю, так принято…

— Не знаю, не знаю… — задумчиво пробормотал я: — Вы идите, подумайте, а мой секундант вас найдет и обговорит эти вопросы, что тут имеет место — злонамеренное преклонение перед немытой Европой или ущемление лично моей чести.

— А почему Европа немытая? — пребывая в полнейшем раздрае, уточнил студент.

— Так у них бань же нет, можете у бароныча этот момент уточнить. Не смею вас задерживать.– я сделал вид, что закрываю калитку, на что посланник кивнул и двинулся прочь.

— А вы, барышни, тоже насчет дуэли что-то хотели уточнить? — повернулся я к девицам, что продолжали стоять напротив наших ворот. От девичьего «цветника» отделилась давешняя брюнетка с выразительными, светло-серыми глазами и двинулась в мою сторону.

— Я понимаю, Булатов, что ты редкостный болван, но сегодня ты превзошел сам себя. Не то, чтобы тебя было жалко, но, видимо ты от смерти родителей совсем обезумел, если согласился на дуэль с самим Фриксеном. Хотя он еще больший болван чем ты, но он лучший на курсе в огненной магии и тебя просто превратит в кучку пепла. Или ты решил так экзальтированно покончить с собой? — Видимо, эта мысль пришла девушке в голову только что, она озадаченно уставилась на меня, а девицы за ее спиной оживленно зашептались.

— Все-таки ты за меня переживаешь. — ехидно заметил я. Не знаю, какие чувства испытывал к этой красотке мой предшественник в этом теле, но мне ее забота была приятна.

— Да, больно надо… — несколько наигранно, фыркнула девушка: — Твоих сестренок жалко –совсем маленькие, одни останутся, а ты хоть и облако в штанах, но хоть совершеннолетний и к мужскому полу формально относишься.

— Ну, если тебя так, проблемы моей семьи, интересуют, может подскажешь, к кому можно обратиться с предложением стать моим секундантом? И вообще, а то я как-то, в дуэльном кодексе… плаваю.

Девица вновь фыркнула.

— Булатов, я не знаю, кто согласится представлять тебя в переговорах с секундантом Фриксена, даже в голову не приходит не один кандидат. Я мысленно перебрал в голове своих немногочисленных знакомых мужского пола в этом мире, прекрасно понимая, что полицейский или дворник тут не годятся. А если…

— Скажи, а ты не могла бы представлять меня в этом деле?

— О! — глаза девушки, и так, не маленькие, округлились, заняв половину лица, как в японском аниме: — Булатов, ты…

— А ты не отказывайся сразу, а подумай. — перебил я ее: — Вспомни, что там написано, к тому же я где-то читал, что женские дуэли в моем старом мире существовали, а, следовательно, были и дамы-секунданты.

— О! — мне кажется, что просто удивление у девушки сменилось на радостное удивление: — Лицо благородного происхождения…

Как я понял, последняя фраза была цитатой. Девица окинула меня каким-то новым, оценивающим взглядом.

— Знаешь, Булатов, а ты, на самом деле, не такой болван, которым ты раньше притворялся. Решил перед смертью фраппировать столичное общество? Думаю, что после твоей смерти еще полгода будут обсуждать личность твоего секунданта… — девушка задумалась: — Вот только, как отреагирует на этот эпатаж Фриксен? Посчитает унижением и просто откажется…

— Прости, но зная твой характер и острый язычок, неужели ты не сможешь представить отказ со стороны Фриксена, как трусость и желание уклониться от дуэли и разнести факт его робости среди знакомых? Не верю.

О! — в третий раз произнесла моя собеседница, и в ее взгляде появилось торжество и радостное ожидание: — О, я еще как смогу это сделать!

Очевидно, приняв окончательное решение, красотка изобразила изящный книксен:

— Сударь, я принимаю ваше предложение представлять вас с переговорах с баронычем…

Тут девушка захихикала, но продолжила, старательно борясь с прорывающейся улыбкой: — Баронычем Фриксеном, в качестве вашего секунданта. Как только у меня появятся вести, я немедленно вам об том сообщу.

— Погоди, пожалуйста. — просительно остановил я свою собеседницу, когда она вознамерилась вернуться к своим подругам, которые уже чуть на месте не подпрыгивали от возбуждения: — А не подскажешь, каким оружием мне придется дуэлировать?

— Ну, Фриксен хорош в магии огня, поэтому, я не сомневаюсь, он закидает тебя фаерболлами. Не знаю, как ты его умудрился оскорбить, бароныча сегодня в Академии не было, но, я думаю, что он сначала тебя погоняет, кидая маленькие огненные шары, чтобы только ранить, а потом, когда наиграется, просто сожжет тебя. А ты, в свою очередь, вправе выбрать любое оружие и любую магию. Все равно, этот дуэль неофициальный, и тут строгих правил нет.

— В каком смысле — неофициальный дуэль? — не понял я, впервые встречаясь с такой формулировкой.

— Студентам Академии дуэли запрещены.

— И какое будет наказание тому, кто победил?

— Не знаю. — Девушка покачала головой: — Сильно сурового не накладывают, но могут, к примеру, отчислить с правом восстановиться через год, но уплаченные деньги не вернут.

— А секундантов как-то наказывают?

— Обычно нет. — Беззаботно ответила девица.

— То есть, а правильно понял, что я могу прийти на дуэль с… пушкой, и просто расстрелять бароныча на расстоянии?

— Нет, даже не надейся. — отрезала красотка: — Пушку ты притащить можешь, это не запрещено, только, размеры площадки для дуэлей ограничены пятьюдесятью шагами в длину и ширину. Вряд ли со своей пушкой сможешь противостоять Фриксену на этой полянке. Ну всё, я пошла, у меня, действительно, времени совсем не осталось.

Брюнетка нырнула в стайку подруг, и они двинулись прочь от моих ворот, что-то, чрезвычайно оживленно обсуждая, поминутно оглядываясь на меня.

Я же, прижавшись щекой к теплому металлу ворот, пытался успокоить, захлестнувшую меня полностью, паническую атаку. Слишком свежи были ощущения, которые я успел пережить, сгорая заживо в кабине лифта, залитой ведром бензина. Кстати, та девица, что не за что, ни про что, сожгла меня в подъезде моего дома, тоже была красивой брюнеткой, только у той глаза были изумрудного цвета. По идее я, после пережитого, должен был бежать от любой черноволосой бабы, сломя голову, а меня, напротив, как-то к сероглазке тянет. Бля! Меня же на днях снова заживо сжигать будут, а я всё о женщинах и о женщинах. Интересно, у моего тела, до моего вторжения, хоть одна была? И не спросишь ни у кого. Многократно описанных в литературе, дворовой девки для забав молодого барина, я вчера, среди прислуги, не обнаружил. Ни одна не пыталась меня предупредить о коварстве бывшего управляющего, да и не одна из этих теток не вызвала в моей душе, или молодом организме, никакого отклика не породила.

Да что со мной творится⁈ Меня тут с выдумкой, с огоньком убивать задумали, а я, о чем думаю? И опять же, про огонёк! Надо побыстрее пойти, пошарить по комнатам братьев и отца, поискать какое –никакое оружие. В своей комнате я уже всё обшарил и понял, что бывший хозяин моего нынешнего тела, несмотря на зависть к воинской славе и подвигам старших Булатовых, был одновременно убежденным пацифистом, что для меня очень-очень странно.

Через час я закончил поиски оружия, или предметов, которые можно было бы использовать в качестве оружия. В результате моих поисков, я нашел что-то вроде оружейной — небольшой комнаты, как гардеробная в дорогих квартирах, в которых, вдоль всех стен стояли пирамиды для длинноствольного оружия, полки для короткоствольного, но, к моему великому сожалению, хранилище было пустым. Кроме, наполовину опустошенного бочонка с порохом и, завалившегося за полку, странного вида, револьвера, очевидно, забытого при отъезде семьи из города, комната была пуста, очевидно, вся коллекция оружия до последнего времени находилась в Покровске, в тамошней резиденции рода.

Я вышел на свет, сжимая в руках свою добычу. Порох был самым обычным, на мой взгляд дилетанта, а вот револьвер… При внимательном изучении, я понял, что это страшилище больше всего напоминает мне шпилечный револьвер Лефоше — тот, что в моем мире считался лучшим оружием, но только в тысяча восемьсот пятидесятом году. Грубое, примитивное оружие, ствол, прикрученный к рамке двумя болтами, примитивные патроны, которых в непропорционально большом барабане, оказалось целых двенадцать штук. Правда, патроны были заряжены в каждую камору, а пистолет был хорошо ухожен. В любом случае, это было оружие, другого, кроме охотничьего ружья, что осталась в сторожке Бориса, у меня не было. Я решил пойти в сад, отстрелять, хотя-бы, пару патронов, чтобы понять, как это чудо местной техники стреляет и вообще, можно ли из него во что-то попасть. Подобный револьвер я видел один раз, в музее Почт и телеграфа, ими, после того, как армия перешла на более совершенное личное оружие, вооружали почтальонов, и вот теперь один бестолковый княжич попробует принять его на вооружение.

Сад за домом занимал, по городским меркам, значительную площадь, но был явно запущен. Откровенного сухостоя в нем я не видел, но тропинки никакого покрытия не имели, а местами сад напоминал обычный лес. Стремясь отойти от дома подальше, я бродил по зарослям минут пять, пока не вышел на полянку… Полянка была огорожена невысоким частоколом, за которым виднелись несколько столбов. Пройдя за частокол, я понял, что попал на капище, на самое настоящее языческое капище.

Глава 7

Глава седьмая.

Я обошел капище по кругу и встал перед лицом двухметровых деревянных идолов. Тот, что был более массивным, судя по суровому виду и какому-то оружию, то ли боевому молоту, то ли, секире, а также зигзагу молнии на шлеме, был богом огня Перуном, что для семейства магов –огневиков было вполне объяснимо. Лицо бога было вырезано столь искусно, что казалось живым. Большой камень у подножья идола был измазан чем-то бурым, и это было не варенье. Меня передернуло от отвращения, рука машинально поднялась ко лбу, чтобы совершить крестное знамение, но рука повисла в воздухе…

— Даже не вздумай, подменыш! — раздалось у меня в голове, после чего, череп, как показалось, сдавило раскаленным обручем.

— Все, все…- примирительно выставил я ладони и отскакивая на шаг, как будто это могло спасти меня от мести разъяренного бога. С этим воплощением… воплощением могучей силы, скажем так, было все ясно, а вот кто у нас второй?

Второй идол был женщиной… ой, извините, богиней. Больше я о ней ничего сказать не мог, не разбирался я в женских персонажах славянского пантеона богинь, но вот ощущения…

Мне показалось, что меня перенесло в мой бывший мир, на кладбище, где упокоились мои дедушка и бабушка. И если от половины могильного холма, где лежал дед, фронтовик и кадровый военный, тянуло суровым холодом, то при взгляде на фотографию бабули… какая бы ни была вокруг погода и время года, мне всегда казалось, что меня перенесло в весну, с теплым, ласковым солнышком, запахом свежей сосновой хвои и порханием разноцветных бабочек.

Вглядываясь в деревянный лик древней богини, я почувствовал себя вернувшимся в родительский дом, измученным скитальцем, который, наконец переступил забытый порог дома и понял, что теперь все будет хорошо, ты наконец-то оказался в месте, где тебя любят и всегда ждут. В полном смятении чувств я резко развернулся и пошел, не видя ничего, перед залитыми солеными слезами, глазами…

— Павел… — девичий голос негромко прозвучал в голове, называя меня именем из прошлой жизни.

Я обернулся, не понимая, чего ждать — испепеления, как сказал бог огня Перун, для подменыша или иной, ужасной кары?

— Меня зовут Макоша. — прошелестел тот же девичий голосок: — Иди, ничего не бойся, а с ним я поговорю…

Себя я вновь осознал, стоящим у стены дровяного сарая, сжимающим в руке револьвер, который я, к своему удивлению, не потерял, потому что, я абсолютно не помнил, как выбирался из дальней части сада.

Я смотрел на оружие в моей руке и постепенно стал приходить в себя. Нет, туда, в гущу леса я больше не пойду, а пострелять можно и здесь, в тот-же самый сарай, где я сейчас нарисую мишень кусочком угля, лежащим под ногами.

Ну, что сказать. Если стрелять с одной руки, то ствол оружия уводит влево, при двуручном хвате я попадаю примерно туда, куда целился, с расстояния в двадцать пять шагов — чтобы выяснить это я потратил половину своих зарядов. Осталось только выяснить, обладают ли местные маги защитой, типа той, о которой я читал в фантастических книжках. В любом случае, остаток в шесть патронов — это неприемлемо, придется завтра с утра озаботится посещением оружейного магазина. Надеюсь, в новом Отечестве молодой князь вправе прикупить оружия без полугодовой беготни по врачам, участковым и курсам по безопасности стрельбы.

— Извините, у нас все в порядке? — я обернулся на, неожиданно раздавшийся голос за спиной. Из-за угла дома осторожно выглядывала, встревоженная, Вера Игоревна Бухматова, что характерно, с револьвером в руке, слава Богу… вернее, богам, ствол оружия не был направлен на меня.

— Прошу меня простить, Вера Игоревна, если я вас напугал. — я вежливо поклонился: — Револьвер нашел в оружейной комнате, вот и решил его испытать.

— Ничего страшного, просто я решила, что у нас опять неприятности. — девушка быстро спрятала свое оружие куда-то в складки пышной юбки:

— Простите, Олег Александрович, а почему вы заинтересовались оружием?

Вы же всегда говорили…

— Да, тут такая забавная история приключилась… — я улыбнулся: — Меня давеча на дуэль вызвали, вот решил немного потренироваться…

— Да вы что? А кто, если не секрет? — изумилась гувернантка.

— Да какой там секрет? — отмахнулся я: — Баронет Фриксен Людвиг Отто и что-то там еще, какие-то имена…

— Олег Александрович, примите от меня дружеский совет — пошлите Фриксену письмо с извинениями и уезжайте, всеми богами вас заклинаю, иначе…- девушка осеклась.

— Что иначе?

— Да убьет он вас и даже не запыхается. — выпалила гувернантка: — Как я понимаю, его отец служит командиром гвардейского полка тяжелой пехоты, и три брата Фриксена служат там-же, а каждую неделю они всем семейством, по три часа, на стрельбище полка тренируются, шары огненные пускают. Вы же один в роду остались из мужчин, никого больше нет. Кстати, а вы уверены, что ваш противник именно баронет?

— Что? — не понял я вопроса, но тут-же отвлекся: — Кажется, опять стучат в ворота. Пойдемте, посмотрим, вдруг кто-то важный пришел…

У ворот действительно стоял важный для меня человек — мой нынешний секундант, о чем я и сообщил, идущей рядом, Вере Игоревне.

— Где? Я не вижу…

— Да вот же барышня у ворот стоит…

— Олег Александрович! — гувернантка неожиданно остановилась: Я правильно вас поняла, что вы выбрали своим секундантом вот эту барышню в форме студентки Магической Академии?

— Да, вы все правильно поняли. А что? Мы подумали и никаких запретов не нашли. — я уже отпирал калитку, поэтому Вера Игоревна замолчала.

Моя секундант, на этот раз, прибыла в пролетке, судя по номеру на бляхе кучера, в наемной. Девушка не теряла времени зря, да и сейчас она приплясывала у калитки от нетерпения. Из-за плеча кучера, с любопытством, выглядывала еще одна барышня, очевидно подруга.

— Я договорилась! Дуэль завтра, в шесть утра, в роще, за аэростатным полем! Не вздумай опоздать! — выпалила мой секундант, и только после этого обратила внимания на мою спутницу: — Ой, простите, сударь, вы не один!

У калитки повисло нелегкое молчание.

— Олег Александрович, может быть вы представите…- начала фразу гувернантка, но я ее перебил.

— Прошу прощения, дамы, я сегодня сам не свой. Разрешите представить — Вера Игоревна Бухматова… э-э…

Я «завис». Сообщать, что Вера Игоревна служит в нашем доме гувернанткой мне показалось неправильным. Пока я думал, Вера Игоревна пришла мне на помощь.

— Вера Игоревна Бухматова, вдова поручика гвардейского полка тяжелой пехоты, воспитатель младших дочерей владетельного

князя Булатова. — Вера коротко поклонилась.

О как! Очень солидно прозвучало — «воспитатель дочерей князя». Насколько я помню, в моей истории, генералы и министры не чурались служить воспитателями отпрысков императора или великих князей… Да еще и вдова, такая молоденькая… А почему все молчат и странно смотрят на меня?

— Вот с ним всегда так. — пожаловалась моя одногруппница: — То боек и вполне сведущ у доски, а потом, на середине фразы задумается и всё, воспарил в облацех воздушных аки серафим безгрешный. И не докричишься. Я Изюмова Дарина Любомировна, дочь столбового дворянина Изюмова, учусь с Олегом Александровичем в одной группе. Рада познакомиться.

— Кхм. Дамы, а не пойти ли нам и выпить кофе? — я изобразил что-то вроде реверанса, барышни прыснули, но Изюмова, с видимым сожалением, отказалась.

— Прошу прощения, мы с подругой торопимся, итак, по вашему поручению, Олег Александрович, три часа потратила на всякие улаживания.

— И я вам весьма благодарен, Дарина Любомирова. — лживо ответил я, прекрасно понимая, что выступая в роли секунданта, решительная барышня, в первую очередь, развлекалась, ставя снобов с огневого факультета в позу психологической «растяжки»: — Потом обязательно поведаете мне, как все проходило…

— Обязательно расскажу, оно того стоит. — девушка улыбнулась, но тут же погрустнела: — Если вы не дадите себя убить, чего бы не хотелось. Хотя вы меня бесили все четыре года, но второй день, как с вами безумно забавно. До завтра. И вам до свидания, Вера Игоревна, была рада знакомству.

Мотнув подолом длинной форменной юбки, девушка, быстрым шагом вышла на улицу, и, через несколько мгновений, конские копыта зацокали по мостовой.

— Предки, помогите. — Вера Игоревна прижала сжатый кулачок к побледневшим губам: — Завтра в шесть утра, вы уже ничего не успеете. Что же делать?

— Исходя из того, что единственное оружие, которым я, более –менее, владею, является револьвер, а в барабане осталось только шесть патронов, то единственное, что я могу сделать — это купить патроны к нему. Больше мне ничего в голову не приходит. Вера Игоревна, подскажите, вы не знаете, где тут поблизости оружейный магазин и что нужно, чтобы купить в нем боеприпасы?

К моему облегчению, Вера такой магазин знала, а условием для приобретения огнестрельного оружия являлось наличие паспорта. Пока я закатывал глаза, пытаясь вспомнить, где, при поисках оружия, я видел хоть что-то, напоминающее паспорт, Вера предположила, что паспорт мой находится в учетном столе Магической Академии, но получить паспорт и после этого попасть в магазин мы, однозначно не успеем — во всех государственных конторах Российской империи уже заканчивались присутственные часы. Но, если мы поспешим, то она поможет мне решить этот вопрос, так как ближайший оружейный магазин держит бывший сослуживец ее покойного мужа, отставной капитан гвардии, поэтому ее рекомендаций будет достаточно для приобретения любого оружия, который найдется на прилавках и в закромах торгового заведения.

И мы поспешили.

— Олег Александрович, прошу прощения за бестактность, но у вас имеются деньги. Просто, под запись там ничего не продают, тем более, перед дуэлью… У меня есть с собой некая сумма и я могу вам занять…

Я взглянул в тревожные глаза девушки, бывшим шагом идущей со мной под руку (когда они нужны, возле нашего дома извозчиков найти невозможно!), и успокаивающе улыбнулся: — С деньгами пока порядок, я в комнате Ермолая нашел гаманок, из содержимого которого понял, что слуга нашего дома воровал не по чину.

— Я догадывалась. — удовлетворенно кивнула барышня: — Но, проверка счетных книг не моя обязанность, а ваш батюшка, долгих лет жизни ему, этим скучным делом не интересовался. Раз в год приезжали ревизоры из Покровска и все записи сличали. Да, что я вам это говорю. Вы же сами это знаете…

Очевидно, что Еремей в этом году ревизоров не ждал. А, собственно, почему? Денег было много, гораздо больше, чем могло скопиться в усадьбе, если Еремей узнал о нападении на Покровск вместе со всеми — вчера. А вот если этот хлыщ этого события ожидал и заранее, сокращая расходы, тратя денежные средства только на самое необходимое, скапливал этот капиталец.

Мой следующий вопрос укрепил меня в этом подозрении.

— Вера Игоревна, простите, за бестактность, но не задолжал ли вам наш дом жалованье?

— Мне неудобно это с вами осуждать, но раз вы спросили, то отвечу — Вера смутилась: — Задержали на два месяца.

— А жалование, очевидно, Еремей выдавал?

— Да, в отсутствие ваших родителей, всеми выплатами занимался Еремей.

Следующую фразу я не успел произнести — мы пришли.

Встретил нас сам хозяин магазина — крепкий, скуластый мужчина с вертикальным шрамом на правой щеке, черными, с сединой, усами скобкой и заметной хромотой.

— Вера Игоревна, вы все хорошеете. — мужчина приложился к руке, зардевшейся, вдовы: — Давненько вы к нас не радовали своими визитами. Здравствуйте, молодой человек.

— Позвольте представить, ваше сиятельство… — церемонно представила меня Вера: — Олег Александрович, сын князя Булатова. Капитан императорской гвардии в отставке Ухтомцев Авдей Глебович.

— Знаю вашего батюшку, дельный владетель искусный боевой маг. — Ухтомский изобразил приличествующую моменту грусть: — Молюсь, чтобы ситуация с нападением дикарей благополучно разрешилась.

Мы обменялись рукопожатием, после чего прозвучал закономерный вопрос, чем может скромный оружейник быть полезен высокому гостю.

Я крутить и скрывать свою проблему не стал.

— Авдей Глебович, у меня завтра утром дуэль со студентом огневого факультета Магической академии господином Фриксеном. Я, к сожалению, никакой боевой магией не владею, из оружия в доме есть охотничье ружье и вот это. — на прилавок лег револьвер: — Я стрелял, вроде бы, неплохо получилось. Может быть, вы, как мастер, что-то сможете посоветовать?

— Приличный антимагичный револьвер. — оружейник повертел мое оружие.

— Простите, а почему — антимагический? — удивился я, на что мне объяснили, что такое большое количество патронов в барабане оружия и крупный калибр пуль, предназначены для пробития магической защиты среднего мага. Конечно, бывает всякое, но обычно, к моменту истощения магического щита боевого мага линейного полка, у стрелка в барабане остается один –два неизрасходованных патрона.

— Прошу прощения, но, получается, что если я возьму с собой два подобных револьвера, то завтра могу просто расстрелять Фриксена, после схлопывания его магического щита? Патронов для этого мне гарантировано хватит?

Мне не понравилось, что второй раз, стоило прозвучать фамилии моего противника, оружейник и воспитатель многозначительно переглядывались.

— Не всё так просто, ваше сиятельство…- тяжело вздохнув, начал объяснять Ухтомцев, но я его перебил: — Если можно, Олег Александрович.

— Хорошо, Олег Александрович, не всё так просто. Этот расчет по патронам делается для среднего мага, как говорится, не ловящего звезд с неба. Сын барона Фриксена, к таковым, безусловно, не относится. Это семейство живет с войны, все мужчины в нем — фанаты огневого боя. Боюсь, магическая защита вашего соперника будет гораздо сильнее обычной, среднестатической армейской, кроме того, вы забываете, что он может обещаться артефактами, как…

— Рождественская елка. — подсказал я.

— Я не знал, что вы христианин. — удивился Авдей Глебович.

— Нет, просто читаю много. — отмахнулся я.

— Так вот, артефакты и просто усиленный пластинчатый доспех от торговых домов гномов…

Я сжал зубы, в последний момент, задавив в себе восклицание по поводу наличия здесь еще и гномов, а оружейник продолжал.

— Конечно, изделия гномов у нас не приветствуется, но использование трофейного оружия и снаряжения допускается, а у Фриксенов трофеев очень много собрано, так что, кроме запаса патронов надо иметь некую ловкость, хладнокровие, чувствовать траекторию огненного шара…

Из дальнейших пояснений ветерана я понял, что природа местного фаерболла несколько отличается от киношных моего мира. Местные мастера огневого боя не были способны держать голыми руками огненные мечи или хлысты, а также исторгать из себя потоки плазмы. Они были людьми, из плоти и крови, а не легендарными драконами. Горошинка плазмы рождалась на некотором расстоянии от руки мастера огня, вследствие заклинания той природы, которой маг владел. Летел огненный снаряд тоже по первоначальной траектории, не являясь управляемым в полете. Силу и мощь огненный сгусток набирал с определенного расстояния, забирая энергию из окружающего пространства…

— Ну, это вы должны сами знать, как студент Академии… — прервал мастер оружия такое понятное и, нужное мне, объяснение на полуслове: — Так вот мой совет… Одну минуту.

Хозяин магазина ненадолго вышел из торгового зала, чтобы через несколько минут вернуться, тяжело навьюченный грузом. За время его отсутствия, я успел принудить Веру… нет, не к тому, о чем подумали некоторые, а к тому, что барышне пришлось сообщить мне размер долга по задержанному жалованию, и принять деньги, за два прошедших, текущий и два будущих месяца. Все это финансовое вливание обошлось мне всего в пятьсот рублей.Слава богам, горячие слова благодарности воспитателя прервало появление Ухтомцева.

— Вот, взгляните, ваше… Олег Александрович, такой же револьвер. Не скрою, не новый, но, весьма ухоженный и пристрелянный по центру мишени. Ствол практически не расстрелян, рекомендую. Вот две пачки зачарованных патронов к револьверам. Дороговато, но тут усиленная защита от магического воздействия и последующей самодетонации и пули имеют усиление, предназначенное именно для пробития магического щита. Не скажу, что шьют щиты, как бумагу, но воздействие оказывают. Мой вам совет — все время двигайтесь по площадке, следите, за траекторией огненных шаров и приближайтесь на расстояние уверенного выстрела в упор. Скорее всего, у вашего противника будет с собой шпага или сабля…

Вот, и новая напасть. Мало мне магии огня, от мысли о которой у меня все сжимается в панике, так еще эти гребаные маги, через одного, еще и мастера меча. И если в полевых сражениях магов огня, как земную, да и местную артиллерию, прикрывают ряды пехоты, то в поединках маги рассчитывают на свое искусство владения холодным оружием. И мне, следовательно, надо стрелять в этого паразита на расстоянии, чтобы меня не спалил огненный шар и не пропороло лезвие фамильного меча чертового баронского семейства.

— Скажите, а вот это что за пулеметы? — я показал на полку, на которой были красиво установлены два металлических монстра.

— Как вы сказали? Пулеметы? Забавно, но метко. — мастер осторожно достал и водрузил на прилавок огромный револьвер, в котором, при близком рассмотрении оказалось два ствола: — Это, как видите, двуствольный револьвер, производства Суздальской оружейной фабрики. Честно говоря, опыт производства таких револьверов был признан неудачным, поэтому была выпущена только пробная партия, которую некоторые любители покупали, как некий курьез. Больно тяжелая получилась конструкция, и разница в восемь патронов, по сравнению с двенадцатизарядными, себя не оправдывает.

— И сколько вы просите за это безобразие? — я небрежно хлопнул ладонью по стволу.

— За пятьдесят рублей продам, дешевле не могу, входная цена от фабрики. — развел руками оружейник: — Но, сразу хочу предупредить, огонь из этого, как вы сказали, пулемета, очень неточный.

— Вот за этот кусок плохо обработанного железа — пятьдесят рублей? Нет, это несерьезно…

— Но к нему идет ящик из красного дерева с принадлежностями… — смутился продавец.

— Да? Ну, тогда покажите товар лицом.

Н-да. По сравнению с самим револьвером, грубым, массивным и кондовым, ящик действительно был произведением искусства, а принадлежности, по факту, представляли еще один револьвер, только в разобранном виде, во всяком случае, запасные стволы, барабан на двадцать патрон и рамка там присутствовали красиво разложенные в, оббитых бархатом, углублениях. Я взял револьвер, повертел его в руках, потребовал второй, после чего затребовал завернуть оба и патронов к ним, побольше.

— Так вы говорите, что главное в борьбе с магом огня — это пробить его магический щит. То есть, надо стрелять куда-то в ту степь, и щит будет разряжаться.

— Ну, не совсем так, Олег Александрович. — отвел глаза продавец оружия: — у хорошего мага щит примерно повторяет контуры тела, то есть стрельба по щиту требует определенной точности, а эти револьверы…

— Но я же могу подойти ближе и стрелять точнее…

— Вы забываете о огненном веере…

— А что — огненный веер? — не понял я.

— Ну как-же? Огненный веер действует, конечно, всего на тридцать шагов, но на своем пути срезает все, так-то стрелять в упор у вас не получится.

— А, к примеру, приклады к револьверам у вас в продаже имеются?

— Вы имеете в виду револьверные винтовки? Безусловно. Прошу вас пройти вон к той витрине

Безусловно, револьверные винтовки — штучки интересные, но для меня совсем не подходили, барабаны в них были всего на шесть патронов, а приклад составлял одно целое с ложей.

В коляску извозчика были загружены два ящика красного дерева, с приобретенными револьверами, завернутые, для бережения, в холстину, несколько коробок патронов, оружейный пояс с патронташем, парные кобуры для револьверов, с которыми я становился похожим на киношного ковбоя, ну и копия моего, двенадцатизарядного револьвера, для полного оружейного экстаза. На облучок, к извозчику, уселся мальчик из магазина для разгрузки товара, ибо невместно князю таскать коробки с покупками, даже в своем подворье. Обратную дорогу ехали молча, и лишь, когда мы рассчитались с извозчиком и, торжественно занесшим покупки в дом, мальчиком, я спросил:

— Если сможете, ответьте, на мой вопрос, Вера Игоревна. По какой причине вы не любите мужчин из семейства Фриксенов?

Девушка продолжала молча идти рядом со мной к крыльцу дома. Я уже подумал, что она не расслышала, когда она заговорила, четко, сухо и отчужденно, как механический голос на вокзалах моего бывшего мира.

— Мне не за что любить полковника Фриксена и его отпрысков. Для того, чтобы собрать своих сыновей в своем полку, превращая гвардейский полк в свое личное войско, полковнику пришлось создать несколько офицерских вакансий. Одна вакансия требовалась в роте моего покойного мужа. В последней компании его рота была поставлена в авангард. Она должна была пройти через ущелье. На совещании у командира полка было определено, если на склоне ущелья засели швейцарские стрелки, роте моего мужа придется продержаться под огнем не больше сорока минут, так как усиленный батальон егерей должен был, по противоположным грядам, обойти швейцарцев с тыла и метким огнем сбить противника со склонов. Рота моего мужа продержалась четыре часа, из ущелья вышли семь нижних чинов, у которых закончились огнезапасы. Все три офицера роты, в том числе мой Володечка, остались там. А в это время егеря двигались вперед, совсем по другим грядам — кто-то внес в приказ не те названия, а штабные, в соответствии с приказом, составили неверные кроки. Через неделю командиром роты, которой до этого командовал мой муж, стал средний сын полковника Фриксена, а к концу компании еще трое офицеров полка носили эту фамилию и, всякий раз, вакансии командиров открывались вследствие нелепых ошибок или несчастных случаев. К началу этой злосчастной компании мы были женаты всего неделю, и после моего любимого мужа в этом мире ничего не осталось. Вы считаете, что я должна испытывать любовь к отпрыскам этого рода? А ваш завтрашний противник через месяц заканчивает академию. Если не будет вакансий в столице, то его отправят выслуживать ценз в пески Каракумов или на Северный Урал, но, я уверена, кто-то умрет, и вакансия обязательно откроется, там, где необходимо могущественному папе и в тот момент, когда она потребуется.

Глядя на прямую спину, заходящей в дом, молодой женщине я негромко напевал полузабытые строчки:

— Жаль, подмога не пришла,

— Подкрепленья не прислали,

— Нас осталось только два,

— Нас с тобою наебали.

Глава 8

Глава восьмая.

— Скажите, Вера Игоревна…- я с трудом смог оторваться от куска пирога с рыбой, который испекла воспитатель сестер: — Насколько сложно найти прислугу для дома?

Ужинали мы в гостиной комнате, куда я попал впервые. Пока я возился с парой револьверов — учился выхватывать их из двойных кобур и наводить в сторону цели, примерно от бедра, молодая женщина успела, на наемном извозчике, скататься до Академии и обратно, привезти оттуда младших сестер, после чего, еще и организовала ужин в гостиной, так как лицам княжеского достоинства питаться на кухне просто неприлично. И вот, мы, оставшиеся Булатова, и госпожа Бухматова сидели за кофе и пирогом, почти как настоящие дворяне… Хотя почему почти — они то в отличие от меня, все голубых кровей, им только прислуги здесь не хватает. Кстати, о прислуге. Примерно час назад во двор въехал ломовой экипаж, из которого Акулина, и Борис начали выгружать какие-то вещи и таскать в дом, видимо, деньги, которые я дал дворнику «на обзаведение», начали успешно тратиться. На Акулине, в волосах, виднелся какой-то венок, а под глазом светился свежий сочный синяк, но выглядела невеста весьма довольной. Видимо, перед алтарем, или где они соединяли свои судьбы, возникла дискуссия по поводу «кто в доме хозяин», которая была успешно разрешена. И еще один вывод я сделал из побитого лица «молодой» — принцип «Бьёт — значит любит» универсален и действует в различных мирах Вселенной.

Трогать молодоженов я не стал, так как обещал им отпуск до завтрашнего утра, но хотелось бы, чтобы этот час наступил поскорее, а то задолбался я открывать калитку и варить кофе. Правда, Акулину к своему кофе я на пушечный выстрел не подпущу, от нее ожидаю, как минимум, плевка в хозяйскую чашку, значит надо нанимать полный штат прислуги.

— Прошу прощения, Вера Игоревна, я задумался…

— Завтра с утра я займусь этим вопросом и к обеду у вас будет несколько кандидатов. — лицо гувернантки вдруг напряглось я понял, что она вспомнила о завтрашнем дуэли, после которого совершенно непонятно, сможет ли, формально старший в этом доме, княжич, кого-то собеседовать.

Девушка осторожно покосилась на девочек, которые увлеченно болтали о чем-то своем, и негромко произнесла:

— Вам, Олег Александрович надо обязательно к предкам сходить, сил на завтрашнее дело попросить и благословения.

— К предкам? — удивился я и поморщился — ночное посещение кладбища не сказать, чтобы меня напугало, но я просто не знал, где предки моего нынешнего тела захоронены.

— Ну да, к предкам. — Вера мотнула головой, и я понял, что речь идет о капище в дальнем уголке сада.

— Да, да, обязательно. Так и сделаю. — кивнул я головой. Времени займет совсем не много, может быть, чем-то и поможет, того же Перума постараюсь задобрить, а то как-то не сложилась у нас первая встреча.

После ужина, поблагодарив Веру Игоревну, которая в рамках практических занятий по управлению домом, организовала младших княжон на уборку и мытье грязной посуды, я спустился в подвал дома, где, по моим расчетам, должен был ледник. Чем там положено умасливать языческих идолов?

Открыв тяжелую, плотно пригнанную, дверь хранилища я шагнул в закрома малой Родины. Не скажу, что полки и лари ломились от припасов, но, кое-что было. Я снял с крюка что-то напоминающее баранью ногу, прихватил пару колец колбасы, зашел на кухню, где в комоде обнаружил маленький горшочек меда, который я решил преподнести богине, она же, все-таки, девочка.

Удивительно, но дорогу к капищу, даже в закатных сумерках я нашел легко, ноги, как будто, сами шли, сворачивая в нужных местах, а само капище, вокруг, окружающего его частокола, было еще и подсвечено какими-то грибами, типа сморчков, густо усеявших поляну. Первым делом я подошел к столбу с лицом грозного бога, положил на камень у его подножья мясо и колбасу, неловко поклонился.

— Прости, грозный бог, что посмел обратиться к тебе, но завтра мне предстоит бой не на жизнь, а на смерть от имени рода Булатовых…

В голове как будто кто-то хмыкнул, а по левой ноге, сзади, ударили под колено, жестко и больно, как будто палкой, так что я, неловко взмахнув руками, едва на завалившись на землю, оказался перед камнем, наполовину коленопреклоненным, опираясь на левое колено.

— Даже так? Ну, хорошо, буду знать и применять, если останусь живым…

— я склонил голову, еще раз попросил удачи в завтрашнем деле у боевитого бога, после чего встал, стараясь делать это ловко и непринужденно. Посчитав общение с Перумом законченным, я сделал шаг вправо, к его спутнице.

— Благослови меня и ты, мудрая Макоша. — я осторожно поставил горшочек на камень перед идолом, отступил на шаг, склонил голову и замер, ожидая приведения к покорности или еще чего, но больше палкой меня не били, лишь теплый ветерок подул в лицо. Я постоял так минуту, после чего, пятясь отступил, еще раз неловко поклонился обоим истуканам.

— Спасибо за всё, великие, не поминайте лихом, если что. — я вышел из ограды и пошел в сторону дома, прислушиваясь к неясному шуму за спиной, как будто за стеной многоквартирного дома негромко ругались соседи.

Я зашел на кухню, налил себе чаю из, еще теплого чайника, после чего двинулся на задний двор, где, возле дровяного сарая я видел небольшую мастерскую, или скорее кузню.

В дом я вернулся через два часа, уже за полночь, наскоро помылся на кухне холодной водой, жалея, что до сих пор никто не озаботился изобретением душа. Вонючее, типа хозяйственного, мыло избавило меня от вони сгоревшего угля и каленого железа, правда, чтобы отбить запах хозяйственного мыла, пришлось щедро опрыскать себя «О-де-колоном от фабрики Брокара» из винтажного флакона, после чего, я, без сил, упал на кровать

Вместо ожидаемой бессонной ночи, переполненной паническими мыслями о скорой смерти, я несколько раз пробормотал «Мало, мало, мало, мало, мало огня! Я вам покажу, много огня, огневики хреновы!», после чего мгновенно уснул, как только голова удобно утроилась на пуховой подушке.

Во сне, а я четко понимал, что все это происходит во сне, я сидел на своей старой, шестнадцатиметровой кухне из прошлой жизни, и пил кофе из своей любимой чашки, напротив меня сидела молодая золотоволосая женщина с зелеными глазами, одетая во что-то, вроде сарафана, украшенного вышивкой.

— А ничего у тебя тут…было. — женщина улыбнулась, показав ровные белые зубы.

Не знаю, почему, но я понял, кто расположилась напротив меня, несмотря на всю невероятность такого предположения.

— Мако… — я подавился, не зная, можно ли так фамильярно обращаться к древней богине, даже и в моем собственном сне.

— Ну, не такая я и древняя… -засмеялась богиня: — А звать меня можешь по имени, мы же, все-таки, родня.

— Э? Родня — это в философском смысле? Ну, в смысле, все люди братья и сестры?

— Это у вас тут такую глупость проповедуют? — скривилась моя собеседница: — Нет, в том смысле, что родная кровь не водица. В твоем теле там и моей крови толика есть.

— Простите, Макоша, получается, что супруг ваш — Перун, мне, то есть Булатовым, дедушка?

На краткое мгновение богиня отвела взгляд, но мне и этого хватило, чтобы понять, что и богини умеют смущаться.

— Ну, скажем так, у нас с супругом моим в какой-то момент, как тут у вас говорится… — Макоша на миг замерла, как будто к чему-то прислушивалась: — Да, как у вас говорится «Все сложно». Ну, ты не мальчик, поэтому говорю тебе — нет, Перун тебе не предок, но об этом лучше, особенно в том мире, не говорить. И даже не думать об этом. Он и так, всего пятьсот лет, как успокоился. А насчет тебя сказал, что, может быть из тебя что-то путное и выйдет…

— Да где там выйдет. — я горько усмехнулся: — Завтра выйду к барьеру с сильным магом огневиком и превращусь в парочку головешек…Кстати, как там у вас на том свете? Я просто ничего про это не знаю.

— Нормально у нас в Нави, ничем не хуже, чем у вас. — отрезала богиня: — А ты почему к нам то собрался? Тебя вроде бы учили четыре года, через месяц будешь подпоручик…к-хм… интендантской службы. Н-да, ну ничего, тоже офицер.

— Да какой там офицер⁈ Если четыре года кого и учили, то не меня, а вашего потомка. Только он куда-то подевался, одна оболочка осталась. А я ничего про магию не знаю. Попробовал девчонок учебники читать, основы магического искусства — ничего понять не могу…

— Погоди…- остановила поток моих жалоб богиня: — А тебя, разве, в первый день, твой завтрашний противник по голове не бил?

— Нет, я его сам…первый, два раза.

— Та-ак! — протянула богиня и оглянулась по сторонам с таким грозным видом, как будто виновник того, что меня не ударили по голове, должен находится где-то рядом: — А Еремей тебя, разве, свинчаткой по голове не ударил?

— Да нет, свинчатки не было. Управляющий на кухне с ножом на меня прыгал, было дело, но я ему шпагой, что у Фриксона отобрал, в руку ткнул, и он угомонился.

— Ну, с Долей и Недолей я попозже разберусь, что они там напряли. — пробормотала Макоша: — А в том, что магией до сих по не овладел, в том часть твоей вины есть, больно ты прыткий оказался. Еще и шпагу у барончика увел.

— Ну там не шпага, а скорее полушпага в трости. — засмущался я: — Шпага — это же во!

Я показал, какой, по моему мнению, должен быть размер шпаги — я всегда был уверен, что, чем клинок оружия длиннее, тем лучше ее владельцу.

— Вот я и говорю — больно прыткий. Тебе должны были Еремей и Фриксен по голове ударить, от сотрясения мозгов у тебя, все знания и пришли бы в полное согласие с твоей душой. Дух Олега то в Навь улетел, а знания его, что он четыре половину своей жизни в себя впитывал, в этой голове остались. Ничего не бойся, все будет хорошо. А сейчас замри!

Я застыл в удивлении и, маленький, но крепкий кулачок богини впечатался мне в середину лба, отчего я начал падать назад вместе со стулом, а, упав, проснулся.

Я лежал в кровати княжича Олега Александровича, в которую и ложился несколько часов назад, но, только мир вокруг меня изменился.

Мои руки как будто были подсвечены изнутри бледным электрическим свечением желтого оттенка, причем кончики пальцев светились гуще, а, правильней, наверное, сказать, каналы, проходившие по рукам и туловищу, имели более бледный цвет. Я откинул одеяло в сторону и ахнул — желтоватые полосы, еле-еле, но, все равно, различимые, из рук и головы, собирались в районе солнечного сплетения, образуя там что-то, подобное узлу.

В голову тут же пришла хорошо известная мне поговорка, которая, я в этом был уверен, я, Павел Панкратов, в прошлом мире никогда не слышал — «Настоящему магу ноги не нужны». Да, мне неизвестно ни одно заклинание, для активации которого требовались бы ноги… Стоп! Вчера вечером я даже не понимал природу заклинаний, не то, чтобы знать хоть одно из них, а сейчас…сейчас у меня в голове крутились десятки, отработанных до автоматизма, опробованных на практике заклинаний. А еще я видел зачарованные предметы.

Барабаны револьверов, торчащих из кобур, висящих, на ремне, на вешалке, были подсвечены голубым — маг воды зачаровывал капсюли патронов, защищая их от дистанционной детонации магией огня, и головки усиленных, антищитовых пуль. Запоры на окнах слабо желтели, это я, в прошлом году, ставил защиту от воров. Кстати, мое кольцо с большим камнем подсвечивалось изнутри насыщенным желтым светом, а в голову появилось воспоминание, что кристаллы драгоценных камней в этом мире играют роль емкого накопителя и хранилища магической силы. Стоящая в углу трофейная трость Фриксена полыхала густо-оранжевым, видимо клинок ее был зачарован магией огня, для меня это оружие было практически бесполезным, короткий клинок, как клинок, но как хранилище магической энергии — почему нет, я знал, как ей воспользоваться.

А еще я видел, висящие в воздухе, крохи магической энергии, ее было мало, но она была, а маги были своего рода аккумуляторами, вбирающими в себя энергию из воздуха. Я чувствовал себя совершенно по-новому, как будто с глаз спали шоры, а я стал обладателем… Да почему «как будто»? Я и стал обладателем могучей силы, которой мог вполне умело пользоваться, и следы этого использования я видел везде. Ткань моей одежды, вплоть до последнего стежка ниток и роговых пуговиц была усилена бытовой магией, а значит, ее долговечность и стойкость была повышена в несколько раз, то же касалось обуви, мебели, да практически всего в доме. Мой предшественник в этом теле, скромный, забитый паренек, «позор семьи», ненавидевший злобу и насилие, ежедневно, незаметно для окружающих, но последовательно и умело накладывал чары своей бытовой магии на окружающее его имущество семьи Булатовых, экономя тысячи рублей в год, и, одновременно, совершенствуя свои умения.

И чашки в этом доме не бились, и подошвы обуви не снашивались, топор в дровяном сарае и ножи на кухне не тупились, а штыком лопаты, что иногда копали землю в саду, можно было перерубить толстый металлический прут. Наверное, поэтому, управляющий Еремей смог утаить несколько тысяч полновесных рублей, выделяемых ежегодно на содержание городской усадьбы. Молодой княжич постоянно совершенствовал свои умения, расходы на содержание городского дома снижались, а вот средства из княжества выделялись в полном объеме, так как князь считал бухгалтерию занятием скучным и неуместным для воина, а успехи младшего сына в бытовой, «бабьей» магии, его никогда не интересовали.

Надеюсь, душа Олега найдет свое успокоение в Нави, а я… Я преподнесу несколько сюрпризов тем, кто не считался с молодым и скромным адептом бытовой магии.

Я встал с кровати и начал торопливо одеваться. За окном уже серел рассвет, мне оставалось около трех часов до момента, когда я выйду на ристалище, и мне хотелось, за этот короткий промежуток времени, освоиться со своими, новыми-старыми, способностями.

Первым делом я взял в руки револьверы, мое основное оружие, и усилил металл, из которых они были изготовлены, а также наложил чары на тупоголовые пули, и не то, слабое подобие, что небрежно набросил маг воды, подрабатывавший в оружейной мастерской, а изменил структуру металла, придав им определенную бронебойность. Если бы было время, я бы повозился с порохом, очистив и измерив пропорции ингредиентов, его составляющих, но к сожалению, Олег этим вопросом никогда не интересовался, а мне требовалось время на проведение экспериментов с пропорциями и навеской.

Решив взять с собой холодное оружие, я залез в шкаф, откуда вынырнул с плохонькой и короткой, парадной шпагой Олега, положенной ему, как элемент парадного варианта студенческой формы, надеваемой в царские дни. Что-то делать с ней, за оставшееся у меня время было бессмысленным, из дерьма на «раз-два-три» конфетку не сделаешь, поэтому я отставил эту золоченую игрушку в сторону. А вот трость Фриксена — тут было совсем иное дело, металл на этот клинок изначально шел более добротный, да и зачарован тот был вполне качественно, а емкость маны соответствовала емкости моего кольца, значит возьму его с собой, дополнительно разозлив своего противника.

Остаток времени я потратил на падения. Сначала падал на спину, на застеленный тряпками, потом на голый пол, а в завершении, падал, опоясанный оружейным поясом, с револьверами, и утяжелителями, в раскинутых в стороны, руках.

За час до, назначенного времени поединка, я вышел из дома. Глупую мысль дойти пешком до места схватки я отмел еще вчера, сговорившись на раннюю поездку с давешним извозчиком. Девочки сегодня в гимназию не пошли, разрешение ректора не посещать уроки еще действовало. Они и Вера Игоревна простились со мной на крыльце, пожелав удачи и заверив, что боги со мной и они будут непрестанно молиться за мою победу. Правда Вера Игоревна вернулась, увидев, как я загружаю в коляску два тяжелых, позвякивающих металлом, баула.

— Простите, Олег Александрович, вы решили все четыре револьвера взять с собой?

— Запас карман не тянет. — философски заметил я, осторожно укладывая свой багаж в пролетке.

— А вы помните, что победитель поединка получает все оружие и снаряжение побежденного?

— Вера Игоревна, если я проиграю, то меня это будет заботить в самой ничтожной степени, кроме того, при всем уважении, ни вы, ни девочки, моим оружием воспользоваться не сможете, больно тяжелые они, а вот про один момент, очень важный, вы мне, действительно, напомнили.

Я отвел покрасневшую барышню в сторонку и, незаметно для извозчика, передал ей бумажник Еремея.

— Вера Игоревна, я уверен в победе, но, на всякий случай, передаю вам деньги — здесь две тысячи семьсот рублей ассигнациями. В моей комнате, на столе, лежит бумага, скрепленная малой печатью рода Булатовых, что, в случае моей гибели, я назначаю вас душеприказчиком и опекуном девочек, до достижения ими совершеннолетия. Мне кажется, вы достойно справитесь с этой задачей. И не отказывайте мне, пожалуйста, ведь, возможно, эта моя последняя просьба.

Вера нехотя взяла кошелек, кивнула, после чего трижды поцеловала меня и быстро пошла к дому, больше не обернувшись.

Блестящий, как новенький «пятак», дворник Борис стоял на воротах, освещая двор счастливой улыбкой. Меня он проводил через калитку низким поясным поклоном, его молодой супруги поблизости я не заметил. В дороге возчик не заплутал, направление он знал, а, при приближении к месту встречи, прекрасным ориентиром служил большой баллон аэростата, неподвижно висящий в воздухе. Правда, пришлось объехать по периметру половину воздухоплавательного поля, огороженного высоким штакетником, прежде чем мы увидели небольшую группу людей и несколько закрытых экипажей, держащихся поодаль.

— Доброе утро, сударь. — стройный девичий силуэт, стоящий отдельно от остальных, при моем приближении, быстро двинулся ко мне: — Вы самый последний…

— Доброе утро, Дарина Любомировна. — я коснулся пальцами фуражки, некстати вспомнив, что она у меня тоже трофейная, а ее хозяин злобно посматривает на нас с противоположной стороны площадки: — Я разве опоздал, или без меня что-то начали?

— Нет. — поджала губы моя секундант: — Но вы последний…

Нашу дискуссию прервал молодой человек, давеча приходивший к моему дому в качестве секунданта противной стороны. Остановившись с паре метров от нас, глядя в сторону, как будто встретиться взглядом со мной или барышней Изюмовой ему было невообразимо больно, парень отчеканил в пустоту:

— Княжич Булатов Олег Александрович, барон Фриксен Людвиг Отто предлагает вам, до начала дуэли, отдать принадлежащую славной семье баронов трость, чьей благородной поверхности не пристало, чтобы ее касались руки существа, по сути своей, неблагородного. В этом случае барон обещает не убивать вас, сохранив вашу жалкую жизнь…

Вот сейчас не понял⁈ Это он про меня, что ли, высказался, «неблагородное по сути существо» и прочие вещи?

— Дарина Любомировна, напомните, пожалуйста, как зовут вот эту говорящую голову?

— Э-э… Это барон Фогель, Эрнест Карл Мария…

— Так вот, Мария, после того, как я покончу с твоим приятелем баронычем, или как там правильно, баронетом Фриксеном, я дерусь с тобой, за твои, оскорбительные слова, так что, приготовься — завещание, там, напиши, или помолись. А приятелю своему передай, что я не только тросточку его на ковер, среди своих трофеев, на стену, приколочу, но и тот металлолом, что он сегодня сюда приволок, и голову его выварю и, рядом с головой кабана, в батюшкиной комнате, на стене закреплю. Всё, иди, не задерживаю.

Второй, на мою бедную голову, барон, бросил на меня, полный презрения, взгляд, после чего развернулся, и, с прямой, как палка, спиной, пошагал в сторону моего оппонента.

— Зачем ты оскорбил барона Фриксена. — девушка с удивлением смотрела на меня: — Он же, еще больше, разозлится?

— А что такое?- удивился я.

— Ну как же, назвали его баронычем и баронетом…

— Да в чем дело, то? — удивился я: — Мы с тобой давеча вместе над этим шутили.

— Но мы же между собой перешучивались. — удивилась столбовая дворянка: — А сейчас вы его публично назвали баронетом, то есть напрямую заявили, что его семейство свое дворянство за деньги выкупило…

— Да? — удивился я: — А я, как-то, этот момент забыл, но, в любом случае, хуже не будет.

— Хуже точно не будет. — девушка с жалостью оглядела меня с ног до головы, потом спохватилась: — Ой, мне пора оружие барона осматривать.

Сначала осмотрели оружие и снаряжение борона, потом, секунданты подошли ко мне. К тому времени я разгрузил бричку и разобрал свой багаж, и даже успел навьючить на себя всё, что я приготовил для боя.

По мере приближения, глаза секундантов становились все шире и шире, и если барышня была просто изумлена, то секундант барона начал кривить губы в глумливой усмешке, и я его прекрасно понимал. Представьте себе ковбоя, с двумя огромными револьверами в открытых кобурах, и заткнутой за, широкий оружейный пояс трофейной тростью. Представили? А теперь повесьте на плечи ковбоя два двуствольных револьвера, с закрепленными к ним треугольными металлическими прикладами, которые я вчера изготовил из металлических прутков, найденных в кузне-мастерской. Врать не буду, смотрелся я почти, как Арнольд Шварценеггер в «Коммандо», где у него был ручной гранатомет с барабаном, ну, не в плане прокачанного тела, а в порядке вооруженности. Правда, брутальность моего оружия портили плечевые ремни, которые я, за недостатка времени, изготовил, обрезав старые вожжи, прикрутив их концами к стволам револьверов и прикладам. Видимо, уже ничему не удивляясь, секундант барона заглянул в две кожаные охотничьи сумки, что я закрепил на оружейном поясе, на животе, после чего не смог сдержать глумливую улыбочку, что выдавало в нем знатока огнестрельного оружия. Конечно, я бы тоже захихикал, разглядев корявые, очевидно, кустарно изготовленные, запасные барабаны к двуствольным револьверам, набитых тупорылыми патронами.

Формально предложив мне примириьтся и даже не дождавшись моего ответа, секундант барона, уже не сдерживая смеха, поспешил к своему доверителю, после чего они, уже вдвоем, заливисто хохотали, чуть ли не тыкая в мою сторону пальцами. Я их прекрасно понимал — уж больно нелепо выглядела мысль о том, что я смогу поменять расстрелянные барабаны револьверов на запасные, под обстрелом огненных заклинаний, когда для этой операции мне требуется специальной отверткой вывернуть три винта… ну, дальше, уверен, вы все поняли.

Веселье «барончиков» прервал мужчина средних лет, подошедший к ним. Очевидно, выслушав причину веселья, он что-то рявкнул, после чего Фриксен стал торопливо натягивать на пальцы кольца, которые снимали с себя его секундант и этот серьезный мужчина. Очевидно, тот смог донести до него, что дурачок я или нет, но пятьдесят два заряда в моих револьверах является серьезным испытанием крепости магического щита барона. В довершении мужчина снял с себя и отдал Фриксену какое-то ожерелье, на чем, как я понимаю, запасы артефактов с запасами магической энергии у сторонников барона закончились. После этого хождения между дуэлянтами закончились, секундант, «серьезный» приглашенный Фриксеном врач, и еще пара человек, которых я не знал, вместе с Дариной, встали плотной кучкой среди деревьев, примерно напротив середины поляны, и эта группа окуталась голубоватой дымкой. Подобные полусферы защитных щитов возникли вокруг, стоящих поодаль экипажей, после чего, нам с бароном крикнули, что мы можем сходится.

Глава 9

Глава девятая.

Нас с противником разделяло около пятидесяти метров, но я прекрасно различал на бароне места сосредоточения магии. Яркие магические каналы, идущие к ядру, которое было мне не видно, так как на моем оппоненте был надет зачарованный доспех, такого же свойства наручи и поножи. Руки его сверкали, от, надетых, по две-три штуки на каждый палец, колец с запасами магической энергии. Почему-то шлем на Фриксене отсутствовал, наверное, чтобы не примять красивую прическу. На бедре барончика переливался, от залитой в него магии, длинный клинок, на эфесе которого, небрежно, лежала рука моего противника в боевой перчатке.

По всем наставлениям магического боя, маг огня, первым делом, должен был направить в мою сторону заклинание «Самопал», могущее вызвать детонацию капсюлей, и воспламенение пороха в патронах, не защищенных защитными заклинаниями, но Фриксен видел следы магии на моем оружии и от этого требования Боевого устава отступил, что сделал совершенно зря.

Барон нанес свой удар первым, небрежно взмахнув перед собой рукой, как будто отмахивался от чего-то и метрах в пяти от него, на траве вспыхнуло несколько маленьких огоньков, которые, весело потрескивая, устремились в мою сторону, постепенно разрастаясь, становясь все выше и жарче. Наверное, у моего предшественника в этом теле, была настолько жалкая репутация, что, по задумке Фриксена я должен был, с плачем, бежать от этой полосы, приближающегося, пламени, покинув площадку, оговоренную для дуэли, что автоматически означало мой проигрыш? Не знаю, так это или нет, и надеюсь, что спросить после сражения мне будет уже не у кого. Я пожал плечами, дождался, когда огненный пал, высота пламени которого достигала уже полметра, приблизится ко мне, разбегаясь, сделал два быстрых шага вперед и просто перепрыгнул огненную завесу, надеясь, что сделал это достаточно изящно, ведь в последний раз я делал это в школе, лет тридцать назад.

Высокие сапоги (сегодня я был в форме Магической академии для верховой езды) уверенно вминали в почву обугленные травинки, я быстро приближался к удивленному барону, вцепившись в рукояти, висевших на плечах, двадцатизарядных револьверов, направив все четыре ствола в сторону барона и уперев самодельные приклады в плечи. Брошенный Фриксеном огненный шар летел ко мне достаточно медленно, чтобы я успел шагнуть в сторону, и не успел набрать мощи, чтобы опалить мне лицо, а вот тяжелые пули револьверов, с равномерностью ударов курантов, стали бить в плотную голубую полусферу, висящую в воздухе перед бароном. Мои зачарованные, усиленные магией, пули втыкались в голубую муть, после чего, жужжа, как сердитые пчелы, уходили в рикошет. Фриксен, растерявшийся в первые мгновения от моей прыти, восстановил бодрость духа, улыбался и даже помахал мне рукой, чувствуя себя в безопасности за надежным барьером. Вот только, я видел, что у барона не все идет прекрасно. Хотя барьер, все также бодро, уводил в стороны мои заряды, я заметил, как тускнели и гасли, один за другим, источники магии барона, все эти искрящиеся камни, унизывающие пальцы барона, а мои монстры все еще стреляли, посылая в сторону врага тяжелые пули, одну за другой. Очевидно, мой оппонент что-то почувствовал, потому что улыбочка ушла с его лица, и он что-то быстро забормотал. Я упал навзничь, широко раскинув руки, как в раннем детстве учил нас безопасно падать тренер в секции борьбы, успев за мгновение до того, как перед бароном, в воздухе, возникла яркая, как огонь электросварки, горизонтальная полоса, которая промчалась надо мной, обжигая кожу лица и заставив потрескивать от жара волосы на голове. Если бы вчера меня не предупредили о огненном веере, если бы я сегодня утром не падал бы на спину, раз тридцать, пока у меня не стало получаться, сейчас бы здесь стояли мои сапоги, а рядом каталась бы, воя от безумной боли, моя тушка, с отрезанными в районе колен, ногами. Я подтянул к себе своих девятимиллиметровых монстров и, не поднимая стволов выстрелил три раза, добивая запас патронов.

Сука! Оказывается, магический щит, этот, абсолютно надежный, защитный щит, что отразил мои сорок патронов, без особого ущерба для себя и своего хозяина, не касался земли! Его краешек заканчивается над самой землей, оставляя узенькую щель, куда случайно и влетела одна из моих пуль, выпущенная понизу и, спокойно отраженная щитом. И хотя сапоги Фриксена тоже были усилены чарами, эта защита, скорее от износа, но не от удара тяжелой пулей, хотя и на излете.

Бросив свои, отработавшие свое, «двадцатизарядники» на земле — победитель поединка, кто бы из нас им ни был, потом подберет брошенное оружие, я откатился в сторону, так как мой противник –огневик, воспользовавшись перерывом в стрельбе, кинул в мою сторону огневой шар.

Удивительно, но от моих кувырков револьверы не выпали из открытых кобур, и у меня еще осталось двадцать четыре заряда.

Несколько выстрелов под нижний срез магического щита противника принесли только моральное удовлетворение. Пара пуль проникла под преграду, одна попала в сапог барончика, но защита сапог оказалась вполне боевой и пробития не получилось. Конечно, забавно видеть, как мой противник за щитом, вскидывает ноги в диком танце, опасаясь болезненных попаданий, да и кидать в меня свои шары во время стрельбы Фриксен не мог, но, на этом, мои успехи заканчивались, как и боеприпасы. Надо было менять рисунок боя, иначе мои патроны будут истрачены понапрасну.

Крикнув «Сдохни! Сдохни!» я, изображая бессилие и истерику, выстрелил остаток барабана прямо в центр голубоватого свечения, погасив запасы манны противника еще в паре колец, но не более, после этого, стал, в полнейшем отчаянье, кидаться в барона своим самодельными барабанами к револьверу, которые я, все равно, не смогу использовать в этом бою.

Металлические уродцы, полные патронов, ударились о голубую преграду и бесполезно упали в траву, не причинив, улыбающемуся барончику, никакого ущерба, а я, без сил, рухнул на колени и обреченно склонил голову.

Большинство зрителей радостно закричали, радуясь победе длинноволосого красавчика, из закрытых экипажей выскочили несколько барышень, очевидно, больше не опасаясь прилета случайных пуль или огненных шаров.

— Олег, вставай, ты еще сможешь! — отчаянно и тоскливо закричала Дарина, прижав к груди руки.

Вжикнул металл — барончик картинно вытащил длинный палаш и красуясь поднял вверх золотистый, от напитавшей его магии, клинок.

— Но уж хрен, тебе, будешь тут сабелькой своей помахивать! — я поднял с земли свой последний револьвер и положил его на колено, ожидая приближения противника.

Фрексен улыбнулся, пожал плечами, после чего, вновь вдев клинок в ножны, шагнул вперед, издевательски помахав мне ладошкой.

Продолжая хладнокровно приближаться (а что ему бояться, у него еще, как минимум, треть запасов маны в накопителях сохранилась, барон пренебрежительно пнул ногой, валяющуюся у него на пути, мои самоделки, что я отливал из дрянного железа ночью в мастерской, наклонился к земле, сделал движение рукой…

Как я понимаю, барон собирался вновь пустить над самой землей огненный веер, дабы неаппетитно разрезать меня на…

Сотворенное над самой земной поверхностью мощное огненное заклинание немедленно вызвало одновременную детонацию всех сорока не зачарованных патронов в двух, сделанных из дрянного хрупкого железа, барабанах, с тонкими, в раковинах и трещинах, стенками. Не скажу, что мои кустарные мины по-своему фугасно -осколочному воздействию равнялись знаменитой «лимонке», да и тротиловый эквивалент моей «погремушки» был мне неизвестен, но судя по крику, рухнувшего на землю, барона, снизу его заговоренные доспехи никакой защиты не имели. Хорошо, что разлет осколков небольшой, мимо меня просвистел только один из них, большинство же кусков раскаленного металла приняли в себя ноги и промежность барончика.

Сбитое заклинание огненный веер ушел куда-то вверх, защитное поле сразу исчезло, а я, перед самым сдвоенным взрывом успевший упасть на землю, медленно приближался к замершему телу своего противника, направив на него ствол револьвера.

Приблизившись поближе, я понял, почему при вчерашнем ограблении возле моего дома против военного мага использовали адскую машину. При всей опасности ее использования для самих нападавших, при неожиданном взрыве под ногами, боевые маги были бессильны перед силой химической взрывчатки.

Группа поддержки барончика потрясенно молчала. По их виду было понятно, что они больше всего хотелось оказаться возле тела поверженного барона, но «фриксены», из последних сил, сдерживали себя. По условиям поединка я был вправе, к примеру, отделить голову барона от туловища или истыкать его своим клинком, дабы убедиться в его смерти.

— Доктор и секунданты, можете подойти. — я убрал револьвер в кобуру и отошел в сторону, всем своим видом показывая, что поединок закончен.

Секундант барона, врач и тот, серьезный мужик, что отдал Фриксену свои амулеты, бросились к неподвижному телу, а Дарина подошла ко мне, стараясь не смотреть в сторону моего противника.

— Предки — заступники…- зашептала девушка: — Когда ты упал на колени, я думала — всё, ненадолго хватило Олега, чтобы быть мужчиной…

— Не надейся…- я взял своего секунданта под руку. Меня всего трясло, сердце колотилось в груди так, что казалось, сейчас выскочит наружу, а от живого тепла девичьей руки становилось немного легче.

— Плохо тебе? — Дарена, очевидно поняла, что мне нехорошо, внимательно всмотрелась мне в глаза, после чего достала из небольшого ридикюля серебряную фляжку: — На, выпей, сразу легче станет.

Я вывинтил винтовую пробку и вылил в себя содержимое сосуда. Ух ты! Судя по тому, как меня пробрало, милая барышня носила с собой чистый, неразведенный спирт.

Я вернул флягу, занюхал пойло, пропахшим порохом, рукавом френча, после чего повернулся к окружившим тело баранчика людям.

— Эй, Карл Мария! Да, к тебе обращаюсь! Готов встать к барьеру? — Я картинно подул в ствол последнего, оставшегося у меня револьвера. Кстати, а почему последнего? В моей бричке, на которой я сюда приехал, еще полно патронов, и я, минут через двадцать, буду вновь готов.

Но, секундант Фриксена, как его там, барон Фогель, бросил тоскливый взгляд на свое последнее, оставшееся заряженным, колечко с маной, что одиноко блестело на указательном пальце и отрицательно замотал головой:

— Приношу мои искренние извинения, князь Булатов, я сегодня погорячился.

— Извинения приняты.

По группе людей, бегом, несущих от повозок какую-то холстину, я понял, что поверженный барончик еще жив, поэтому я подошел ближе к суетящимся над телом людям, и громко и четко, заявил:

— Я надеюсь, что все, что было на и при моем противнике, в соответствии с обычаем, сегодня же будет доставлено в усадьбу моей семьи без всяких изъятий, так как я не хочу снимать с барона мои трофеи сейчас, понимая, как важны каждая минута для спасения его жизни…

— Но позвольте! — опешил барончик Фогель: — Тут шесть моих колец…

— Значит, не стоило их отдавать так неосмотрительно. — отрезал я: — Или вы хотите оспорить мое право?

— Я обещаю, что все, что было при Людвиге сегодня же будет доставлено к вам…- прерывистым от ненависти голосом, пролаял мужчина постарше, вблизи удивительно похожий на моего соперника. Наверное, один из братьев баранчика, из гвардейского полка. Боль утраты — все понимаю. Интересно, кого из офицеров полка убили или искалечили, для того, чтобы освободилось вакантное место для этого братика?

— Вы очень любезны…- процедил я, подхватил под локоть своего секунданта, и повел девушку к своей пролетке, по дороге поднимая свое, сброшенное во время боя, на землю, оружие.

— Олег, а что это вообще было? — Дарина оглядывалась через плечо, наблюдая, как несколько человек волокут тело Фриксена на растянутом брезенте. Подогнать поближе повозку, почему-то, никто не догадался, или я чего-то не знаю, и это обычай такой, что на ристалище с колесным транспортом нельзя?

— Да, ничего особенного, обычные барабаны к револьверу и обычные, не зачарованные, патроны в них. Мне вчера один вояка рассказал, что Фриксены славятся своими воинскими умениями, и, скорее всего, его щит будет настолько мощным, что моего боезапаса не хватит, чтобы его пробить. Ну, я и решил, что два барабана -гранаты, которые я переброшу через щит, и они сами взорвутся, либо от близкого огневого заклинания бароныша, либо у меня хватит сил, чтобы взорвать их в нужный мне момент. Когда Людвиг начал кастовать «огненный веер» в нескольких вершках от детонаторов, они и не выдержали такого издевательства…

— Но ведь Фриксен мог с самого начала взорвать твои патроны, даже не сделав ни одного шага в твою сторону.

— Я решил, что обойдется. Его секундант видел барабаны с патронами, от которых исходило магическое свечение. Естественно, что сто человек из ста, решат, что зачарованы от детонации сами патроны, а я наложил чары на сумки, в которых были эти самые барабаны, но ведь так никто не делает, правда? А Фриксен, со своего места, тоже видел сияние чар на месте патронов. Так, как они знали, что я не смогу поменять барабаны во время боя, так как для этого требуется инструмент и пять минут времени, они просто посмеялись над дурой Олечкой Булатовой, которая от страха сошла с ума и ничего не соображает… Может быть, прокатимся до моей усадьбы, отпразднуем победу? — я заглянул в серые глаза девушки, от чего Дарина мило покраснела.

— Вы так сильно изменились князь, за эти два дня… — девушка аккуратно вынула руку: — И в другой ситуации я бы не преминула воспользоваться вашим предложением, но мне кажется, что не совсем уместно праздновать, в то время, как студент нашей Академии находится между жизнью и смертью…

— То есть, если бы я добил Фриксена, и он сейчас не боролся за свою жизнь, вы бы не отказались от визита? — удивился я, пытаясь понять логику поступков Дарины, но ясного ответа не получил.

Мне сказали, что я стал несносен и, бывший я был более щепетилен и сердечен, после чего Дарина сухо бросив слова прощания, быстрым шагам пошла к, стоящим в стороне, экипажам, часть из которых уже покидало место ристалища.

Дворник Борис, стоял у ворот нашего особняка, опершись на метлу и глубоко уйдя в себя, возносясь в своих мечтаниях куда-то высоко. Как и положено, молодожену. Во всяком случае. Мне пришлось дважды окликнуть его, чтобы он помог разгрузить пролетку.

— Ой, ваше благородие! — Борис вытянулся как на плацу: — Счастливы видеть ваше благородие в полном здравии.

— И тебе привет, Борис. Принимай. — я сгрузил на крякнувшего дворника баулы с оружием и стал рассчитываться с извозчиком, а когда шагнул за ворота, то в мою сторону уже, с криками и радостным визгом, бежали две светловолосые девчонки и от того, что, хоть кто-то, искренне радовался моему возвращению, у меня намокли глаза. Две ловкие обезьянки повисли на мне, как на баобабе, чуть не уронив на плиты подворья героического героя, я пошатнулся, но устоял и осторожно двинулся к крыльцу, аккуратно придерживая на плечах два вертлявых тельца. Хлопнула дверь и со ступеней сбежала Вера Игоревна Бухматова и побежала в мою сторону. Правда, не добежав несколько шагов, она перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась, и сделала неглубокий книксен.

— Олег Александрович, мы все очень рады, что ваше дело благополучно разрешилось. Девочки, вы уроните Олега Александровича, он и так устал…

— Он не устал, он очень сильный… — сестры принялись спихивать друг друга с меня, и мне это очень нравилось.

— Прошу вас, Олег Александрович, проходите, стол накрыт, мы очень ждали вашего возвращения. Все ли в порядке?

— Да, слава предкам, все нормально. Барон…- я скосил глаза на спущенных на землю девчонок, замявшись.

— Подумаешь. — фыркнула старшая Катя: — Мы уже большие и все знаем. Ты на дуэли убил противного Фриксена…

— Да! — поддакнула младшая, для меня все еще безымянная: — Мы все подслушали!

— Катерина Александровна, Ирина Александровна. — построжела Вера: — Подслушивать нехорошо. Марш мыть руки и за стол в гостиной, мы с Олегом Александровичем сейчас подойдем.

— Ура, кушать пирожные! — забыв обо мне, девочки бросились в сторону дома, а мы остались наедине.

— Как все прошло? — с тревогой спросила Вера.

— Пока непонятно. — я пожал плечами: — Фриксен, как минимум, тяжело ранен, у него под ногами взорвались две петарды из сорока патронов, да еще приправленные осколками барабанов револьвера. Но, там присутствовал, как я понял, старший брат барона, правда, в партикулярном платье, но очень похож на Людвига. Так вот, по его взгляду я понял, что мне с Фриксенами будет тесно жить на этой земле.

Глава 10

Глава десятая.

— Вам надо бежать! — Вера порывисто схватила меня за руку: — Причем, немедленно. Оставьте мне на содержание дома рублей триста, остальное возьмите с собой, и бегите. Пока Фриксенам не до вас, езжайте на вокзал, берите билет на первый поезд и уезжайте. Простите, что я не отговорила вас от участия в дуэли, жажда мести застила мне глаза, я ничего не соображала. Пойдемте, я помогу собрать ваши вещи…

— Стоп. — я выставил перед собой раскрытую ладонь: — Во-первых я никуда не поеду не пообедав. Во-вторых, от Фриксенов я точно никуда не побегу.

— Олег Александрович! Вы просто не понимаете, что это за люди и какие у них возможности. Я требую, вы слышите? Требую, чтобы вы немедленно уехали. — Барышня сжала крепкие кулачки и дважды топнула ножкой.

— Вера Игоревна, нас, вообще-то, там девочки ждут, пирожные не едят, мучаются, а вы им пообещали, что мы сейчас подойдем. Какой пример вы подаете этим чистым, невинным детям? Это, даже, как-то непедагогично.

— Вы все шутите, Олег…

— Пойдемте, я не собираюсь с вами спорить посреди двора, вон, уже, соседские уши из-за забора торчат. — я ухватил дамочку за локоток и повел в сторону дома.

Вера оглянулась, смутилась и больше не пыталась сопротивляться, понимая неуместность своего поведения.

Девочек я конечно перехвалил — они не просто ели пирожные, они их трескали за обе щеки, причем в прямом смысле слова — у каждой в руках было по две трубочки «эклеров», а измазанные в креме мордахи выражали полнейшее счастье.

Веру чуть удар не хватил от этой картины — она остановилась, как вкопанная, на пороге гостиной и сердито заговорила по-французски.

Когда мне надоело смотреть на преувеличенно-виноватые мордахи и слушать бесконечное «Уи, мадам», я наклонился к уху гувернантки и попросил, ради сегодняшнего радостного события, простить маленьких обжор.

В общем, выволочка была закончена, а сестры, выяснив, что свои порции пирожных они уже съели, быстренько попросили у меня разрешение удалиться в свою комнату, и мы остались вдвоем, но ненадолго.

Внизу хлопнула входная дверь, Вера побледнела и сунула руку в карман широкой юбки, п я, выглянув на улицу, где у калитки спокойно нёс службу Борис, а за воротами стояла, наемная пролетка за возницей девушкой в форме Магической Академии, сделал успокаивающий жест.

— Это свои, не волнуйтесь, Вера Игоревна.

В холле первого этажа стояла и растерянно крутила головой мой секундант — Изюмова Дарина Любомировна.

— И еще раз добрый день. — я спустился по широкой лестнице: — Могу я вас пригласить в гостиную на чашечку чая.

— Оставь свои любезности, Олег. — отмахнулась девушка, встревоженно оглядываясь и перейдя на шепот: — У меня плохие новости. Людвиг еще живой, но лучше бы он умер. Из-за тебя у него все оторвало…

— Что оторвало? — я даже сначала не понял, о чем идет речь.

— Все оторвало! — девушка мило смутилась, но нашла в себе силы провести ладошкой горизонтальную линию в районе… ну, скажем, бедер: — Оторвало все, напрочь. Ну что ты так смотришь? Объясняю для некоторых — в ближайшее время Людвиг не сможет жениться.

— А потом сможет? — удивился я.

— Не знаю, но мне сказали, что его постоянно поят дурман –травой и завтра, на воздушном шаре отправят в Альпы, где говорят гномы чудеса делают.

— Ну, я рад за Фриксена, что у него не все потеряно…- пробормотал я — по моему, чем так, лучше, как в песне «Если смерти — то мгновенной.»

— А его братья поклялись, что сначала с тобой сделают то же самое, а потом…

— Что потом? — я нервно сглотнул.

— А что потом, честно говоря, я не знаю. — задумчиво пробормотала Дарина: — Мне это Юлька Шорохова с водного факультета сказала, там что-то еще было, но она не запомнила. В общем, на тебя половина девок со старших курсов академии крайне злы, так что берегись.

— Понятно. — я сделал приглашающий жест: — Ну. Надеюсь от чая с пирожными ты не откажешься?

— Пирожные… — задумчиво протянула барышня: — Нет, не могу, там меня, в коляске, подруга ждет. В следующий раз, может быть.

— Тогда, до скорого свидания. — я изобразил поклон: — буду ждать следующего раза.

Девушка быстро ушла, а я поднялся в гостиную, где меня ждали несколько ломтей ростбифа с пресловутой «французской булкой», которые я с огромным удовольствием съел, а Вера Игоревна подала мне чашку кофе.

— Вера Игоревна, у вас есть возможность сегодня уехать на несколько дней вместе с девочками? — я одновременно допил кофе и придумал, вчерне, план действий на ближайшие дни.

— А что случилось? Конечно, я могу уехать к подруге, она давно звала, и девочки там никого не стеснят, но, все же, может быть, скажете…

— Почему не сказать? Скажу. — я пожал плечами: — Братья Фриксены поклялись меня убить или сначала изуродовать, а потом убить, тут информация не совсем точная относительно последовательности их планов. Так что, буду ждать братьев в гости.

Вера возмущенно фыркнула.

— Олег Александрович, если вы ждете, что они сюда лично явятся, то поверьте — не дождетесь. По их мнению, больно много чести для вас. А вот нанять кого-то — это они могут. На Маросейке или Нижней Гати за десять рублей можно шайку душегубов нанять, человек двадцать, для которых человека убить — что чихнуть.

— А что, у вас полиция совсем не работает? — хотел спросить я, но вовремя захлопнул рот, тем более, что Вера, не обратив внимания на мое недоумение, продолжала.

— Так что девочек я ближе к вечеру увезу, не стоит им здесь находиться, и продолжаю настаивать, что вам надо уехать, или нанять охрану. Сторожа из отставных солдат не так дорого стоят.

— Если сторожей нанимать, то мне в усадьбе надо сидеть безвылазно, тогда от них толк какой-то будет, а стоит только высунуть нос за ворота, тут меня и подловят. Нет, это не вариант. — я вспомнил, вынесенный из девяностых годов моего прошлого мира постулат — никакая охрана не убережет тебя от киллера, рано или поздно до тебя доберутся.

— Вера Игоревна. — я встал: — Спасибо за обед, было очень вкусно… — слова «Как у мамы» я не успел произнести, хрен его знает, готовила ли, в принципе, мама моего нынешнего тела: — Мне надо отъехать по делам, постараюсь вернуться часа за три, и да, я буду осторожен.

Думаю, что до темноты моя тушка пребывает в относительной безопасности, поэтому я взял с собой один револьвер на двенадцать зарядов, который поместил в дорожный саквояж. В дополнении к тросточке с клинком я вполне вооружен и опасен.

Дав стоящему у ворот Борису указание, если в мое отсутствие привезут мои трофеи, принять все у ворот и никого за забор не пускать, чтобы посланцы Фриксенов не говорили, я, с тросточкой под мышкой, двинулся в сторону центра, чтобы, уже через две минуты, меня догнал экипаж, извозчик которого вежливо предложил мне домчать меня с ветерком в любое место. Помня, что по правилам шпионского искусства мне надо было садиться в третий по счету тарантас, я все же, решил рискнуть, но бдительность при этом не терял, во время путешествия держа руку в открытом саквояже, на рукояти револьвера.

— Скажи, любезный, а знаешь ли ты контору, где судейские крючкотворы сидят?

— А кто же их, барин, аспидов не знает? — обернулся ко мне водитель кобылы.

— Вот вези меня туда.

— Рубль будет стоить, ваша милость. Домчимся мигом.

— Нет, не пойдет. Ты можешь ехать не торопясь, всего за десять копеек.

— Да побойтесь барин гнева богов, овес нынче дорогой. Меньше семидесяти копеек никак не возможно.

В общем, сторговались на тридцати копейках.

Довез меня местный «таксист» до здания городского суда — обшарпанного, двухэтажного барака, никак не тянущего на дворец правосудия, благо что туда мне было не надо, а вот рядом, буквально напротив располагалась юридическая контора. Судя по лепнине, эркерам и флагам на двух башенках, жили местные юристы совсем не плохо, но от их услуг я вынужден был отказаться — стоило мне шагнуть за монументальную дверь, которую передо мной распахнул, с низким поклоном швейцар в позолоченном сюртуке и треуголке с пером, я понял, что консультацию в конторе «Поверенные братья фон Шпалеры» я сегодня не получу. Вся просторная приемная была забита, расположившейся в мягких креслах, «чистой» публикой.

Мигом подошедший ко мне, молодой человек с блестящими от какой-то гадости, густыми усами, любезно подтвердил мне, что, в обещанные Вере, три часа, а сейчас еще меньше, я не уложусь, но, обязательно буду сегодня принят. Пусть даже в два часа ночи, но до утра я попаду к какому-нибудь клерку, это принцип конторы.

— Скажите, любезный, а не пробовали ввести предварительную запись? Ну, чтобы эти господа здесь не сидели часами, зря теряя время.

— Не получается, ваше благородие, хотя мы и пытались. Всегда может появиться более срочный клиент и сбить всю очередь.

— А срочность титулом определяется или количеством денег? — прямо спросил я.

— Совокупностью заслуг. — не стал юлить молодой человек.

— Хорошо, к примеру, я князь Булатов Олег Александрович, хотел бы пройти вне очереди.

— Пятьсот рублей, ваша светлость, и через пять минут мы организуем консультацию у одного из наших лучших сотрудников, никак не ниже младшего партнера. — согнулся в поклоне клерк.

— Отлично, только я кошелек в другом платье забыл, но, непременно завтра зайду. — да за такие деньги я… воробья в чистом поле загоняю, если что, а тут за пустяковый, в общем-то вопрос, такие деньги платить.

Вывалившись на улицу, я прошелся по округе, обнаружив в непосредственной близости от суда еще десяток юридических контор, разной степени солидности. Для разнообразия и смены обстановки, второй мой визит произошел в самую скромную контору.

К моему облегчению, владельцами этого юридического бюро были два молодых человека, как я понял, только в прошлом году закончившие правовой факультет местного университета, что меня вполне устраивало.

Ребята, может быть не знали еще ходы, ком и сколько, но вот теорию они помнить, точно, еще должны.

С клиентами у начинающих специалистов было не очень хорошо, а если точно, то я был единственным, кто зашел к ним за последний час, поэтому, за три рубля я получил максимальную дозу комфорта и внимания к своей особе.

Выслушав мои вопросы, молодые люди, согласно таблички на входе, носящие фамилии «Иванов и Кузнецов», смущенно переглянулись и сообщили, что, к их прискорбию, не обладают достаточным опытом в части разрешения правовых вопросов благородного сословия, при этом один из юристов, с видимым сожалением потянулся к шкатулке, в которой, только-что исчезла моя купюра.

Оказывается, что в настоящей Российской империи, суды являются сословными, и право для «благородных» отлично от права для «третьего» сословия.

— Стоп, ребята. Я ни за что не поверю, что вы в своем университете не изучали эту часть права. У вас что, дипломы неполноценные?

— Ваша светлость, дипломы у нас, безусловно, имперского образца, и особенности судопроизводства в Суде равных мы, по нашему скромному мнению, знаем хорошо, но вот, практика у нас полностью отсутствует.

— Ну, когда-то надо начинать. — философски решил я: — Тащите ваши справочники и кодексы, будем разбираться. И сразу вопрос — вот это обшарпанное здание суда недалеко отсюда — оно для кого?

Хоть в чем-то я не ошибся. «Суд равных» столицы находился в другом месте, и я уверен, он располагался в более презентабельном здании.

Попивая третью чашку, весьма недурного кофе, я впитывал, льющуюся в меня с двух сторон, информацию, из которой вытекало, что в отсутствии сведений о моих старших родственниках, главой семьи автоматически становлюсь я. Каких-либо, специальных подтверждений этого факта получать не требуется — как меня уверили молодые юристы, технику процесса они не знают, но твердо уверены, что во всех инстанциях империи эта информация уже имеется. Относительно владения городской усадьбой мое право ей распоряжаться никто оспаривать не может, я вправе владеть ею, пользоваться и распоряжаться, при этом, в случае, если мне надумается продать ее или подарить своей любовнице, к примеру, предварительно я должен открыть на каждую сестру депонент в имперском государственном банке, суммой не менее пяти тысяч рублей на каждую, из доходов с которых, а это, на минуточку, десять процентов годовых, опекун девочек обязан их содержать до совершеннолетия.

В части же самого княжества Булатовых, с центром в городе Покровске, все обстояло несколько сложнее. Во-первых, между княжеством и Императором должен существовать договор, оговаривающий их взаимоотношения, копию которого я могу получить по запросу, в государственном архиве. Но, обычно, и в этом есть прецеденты, в сходных ситуациях, наследник владений имеет время до конца первого квартала следующего года, чтобы закрыть все недоимки по налогам в казну, в соответствии с договором. Если же до первого апреля следующего года казначейство не получит оговоренную договором сумму, наступают неприятные для меня последствия. Я, как глава рода, автоматически становлюсь государственным преступником, лишаюсь всего имущества, титула и положения. То же самое касается и членов моей семьи, то есть девочек. То есть, если ничего не делать, уже первого апреля у нас изымут усадьбу, девочек сдадут в приют, а меня, с учетом наличия образования, отправят в штрафной батальон, сроком на пять лет. Княжество же, наряду с титулом, будет выставлено на торги, и владельцем его станет тот, кто заплатит большую сумму.

Но, не надо считать Империю монстром, пожирающим своих детей. В течение десяти дней с момента получения известия о пропавших родителях и старших братьях, я вправе обратиться в имперскую канцелярию с просьбой взять княжество под имперское попечение. С этого момента я и мои сестры будем свободны от всех обязательств княжества, при этом сохраним дом и титул.

— И я буду абсолютно свободен? — неверяще переспросил я: — Могу делать все, что захочу?

Один из юристов открыл рот, судя по его выражению лица, собираясь уверить меня, что это так, но второй прервал его возмущенным жестом.

— Что не так? — возмутился его коллега.

— А помнишь Эдика?

— Кхм. Простите, ваше сиятельство…- смутился оптимист: — Но, чтобы однозначно ответить на ваш вопрос, я должен точно знать, на каких основаниях вы учитесь в Магической Академии.

— Что значит, на каких основаниях? — удивился я: — Учусь, потому что поступил и экзамены сдаю.

— Я имел в виду финансовую сторону вопроса. Как вам, ваша светлость известно, обучение в Магической Академии платное. Там учатся либо студенты за государственный счет, которые должны по окончанию Академии отслужить пять лет в имперской армии, чтобы закрыть свои обязательства перед Империей. Либо, и это скорее всего, ваш случай, родители оплачивают обучение своих детей и выпускник, по окончанию курса обучения, никому и ничего не должен. Или, в Имперском банке студент, при поступлении, оформляет студенческий кредит, который обязан погасить в течении месяца после получения диплома. Если он не может погасить кредит, ему представляется отсрочка на пять лет, в случае, если он завербуется в армию на тот же срок.

И тут у меня тревожно засосало под ложечкой. Зная, отношение моего родителя к обучению сына на бытовом факультете, я вполне допускал любой возможный вариант моих финансовых отношений с Академией, и, по закону подлости, я уверен, что истина будет самой горькой для меня.

— Господа, благодарю за подробную консультацию, и особенно за прекрасный кофе. — я незаметно сунул под лежащий передо мной том «Свода законов Российской Империи» еще одну купюру и откланялся. У меня оставалось около часа, поэтому я двинулся в направлении банка, дорогу до которого подсказали мне юристы.

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Не знаю, какой системой идентификации и распознания лиц оборудовано это уважаемое учреждение, но в Государственном банке мне не задали ни одного вопроса о моих полномочиях. Мгновенно выделили персонального клерка, который проводил меня, пусть в небольшой, но отдельный, кабинет, подали кофе с пирожными и через пять минут принесли несколько листов сверки взаимных расчетов между княжеством Булатовых и империей.

На первый взгляд, все выглядело неплохо, но, только на первый взгляд. Если по налогам недоимка составляла всего пятьсот рублей, то в части выплаты в натуральной форме царила грусть и печаль. На данный момент задолженности не было, но, относительно ближайших перспектив…

Княжество Булатовых имело обязательство перед казной на поставку каменного угля, для отопления имперских учреждений и гарнизонов по всей Юго-Восточной границе, где с топливом были большие проблемы, Леса присутствовали в виде рукотворных полос. Второй обязанностью княжества были поставки полиметаллических руд на два комбината на Урале, что принадлежали казне. И если с рудами, время терпело до марта следующего года, графика поставок, почему-то согласовано, не было, то с углем дело обстояло очень грустно.

В сентябре в тех местах уже зябко, а в октябре — откровенно холодно. Я прекрасно представляю, что пока из отдаленных гарнизонов не пойдут панические рапорта от командиров, что личный состав и население вымерзает, высокопоставленные интенданты из Военного министерства даже не почешутся, а потом, когда грянут морозы, начнут решать, закупать ли уголь втридорога, зачастую за границей, или эвакуировать гарнизоны и прочие имперские структуры, тыча в меня пальцем, как единственного виновника обрушения стратегических оборонительных линий.

Ну и, в качестве десерта, я лично имел задолженность перед Государственным банком в размере восьми тысяч рублей, полученных мной в качестве беспроцентного кредита на обучение в Магической академии. Слава богам, учеба девочек была оплачена до самого получения диплома, причем девочки пошли в семью, были магами огня, в отличии от меня, выродка и кукушонка.

Я откусил пирожного и, не чувствуя вкуса, задумался.

Самым математически верным вариантом моих действий, было бежать в Имперскую канцелярию и сдаваться, обоснованно заявляя, что обязательства княжества, в натуральной форме, я не вытяну, после чего отправляться в Военное министерство, подписывать контракт или что они там подписывают, на службу «куда пошлют», сроком на пять лет.

Моя извращенная фантазия подсказала мне, что по закону подлости, или вследствие интриг, меня могут распределить в гвардейский полк тяжелой пехоты, которым командует папа моего сегодняшнего противника — барон фон Фриксен, гвардии полковник. Дальше мое воображение нарисовало очень яркую картину, как молодого интенданта используют в качестве живой мишени при ежедневных занятиях по огневой подготовке дружного и меткого семейства Фриксенов. Бр-р! Даже думать об этом не хочу.

Мысли скаканули к плану спасения, мыслительный процесс, под воздействием страха, ускорился многократно, накидывая различные варианты.

— Скажите, любезный, могу ли я перекредитоваться? — обратился я к, сидящему напротив, в полном молчании, банковскому служащему: — Закрыть студенческий кредит за счет нового, данного мне под залог городской усадьбы?

— Безусловно, князь. На какой срок вы планируете взять кредит?

— Думаю, что одного года будет достаточно.

— Прошу подождать десять минут, мы подготовим договор и акт о закрытии студенческого кредита…- клерк встал.

— А осмотр дома и усадьбы? Оценка у оценщика? — удивился я такой скорости принятия решений.

— Не волнуйтесь, князь, все данные о вашем подворье в банке есть. Вся земля в городе имперская, поэтому мы ведем учет всякой недвижимости, стоящей на такой земле. Ваша усадьба оценена в тридцать тысяч рублей, поэтому банк, без проблем, оформит запрошенную вами сумму.

Хитрая система. Земля в столице имперская, то есть, право собственности на дом у моей семьи, как, впрочем, и у всех, живущих здесь, ну такое, неполноценное, практически полностью, зависящие от воли императора. Ну да и боги с ней. Пока я допивал кофе, мне принесли подписанный руководством банка договор и акт закрытия предыдущего кредита за учебу, которые я внимательно прочитал. К моему удивлению, все было верно, никаких подводных камней и прочих хитростей обнаружить мне не удалось.

— Любезный, а процент за пользование кредитом где указан?

— При подобных кредитах, выданных сроком до трех лет, проценты банком не взимаются, как не отвечающий государственным интересам. — отчеканил клерк и я с удовольствием приложил палец к указанному им месту. От моей руки к бумаге пробежала искорка, а на листе отразилось подобие гербовой печати нашего рода.

— Еще какие-то вопросы, ваша светлость, которые банк может разрешить к вашему удовольствию? — вежливо поинтересовался служащий, вручая мне вторые экземпляры, заверенных мной, документов.

— Нет, благодарю вас, я полностью удовлетворен. — я коротко кивнул и вышел из кабинета, время меня капитально поджимало.

— Стой! — я хлопнул, везущего меня домой, извозчика, и тот послушно, натянул вожжи.

Уже несколько минут нас преследовала стая мелких, но злобных собак, судя по окрасу, близких родственников, скорее всего, из одного помета, а я ведь нападения жду и тыл у меня, огромный сад, ничем не прикрыт. Кстати, надо выяснить, почему княжеский двор не имеет, хоть какого-то, выезда. В конце концов, это просто неприлично. Ладно, я — чужой среди своих, досадная ошибка природы, еле терпимая отцом и братьями, но ведь сестры — любимы моими «родителями», и что, их, просто оставили без средства передвижения?

Размышляя об этом, я подошел к рычащей своре и ловко ухватил самого наглого, как оказалось, кобелька, за шиворот, после чего, пока остальные псы пребывали в обалдении, вернулся в коляску и скомандовал кучеру гнать домой без промедлений. Попытки вырваться или укусить меня, я блокировал, зажав неистовую псину между сапогами, и крепко держась за ее загривок. Кучер понукал и горячил лошадь, и мы успели подлететь к нашим воротам, до того, как рычащая тварь смогла меня укусить.

— Борис, неси половину круга колбасы, скорее! — я расплатился с извозчиком, после чего зашвырнул рычащую дворнягу через калитку и сам встал в проходе, лишая пса возможности убежать.

Борис, поняв важность скорости исполнения порученного поручения, обернулся до ледника и обратно на раз-два, после чего я двинулся к своему пленнику, что прижался к забору и скалил зубы, показывая, что жизнь свою он продаст дорого.

— На, ешь. — я бросил в сторону пса кусок колбасы, к которому он, недоверчиво, потянулся.

Через пару минут, трясясь всем телом, бесстрашный боец, уже угощался мясным деликатесом с моей ладони.

— Барин, тут это! — крикнул Борис от ворот, а через несколько секунд стало понятно, что это — под воротами показалось несколько оскаленных мелких морд, которые разглядев меня и своего собрата, или брата, яростно залаяли, засучили лапами, пытаясь проскочить во двор под створками ворот. Я не знаю, что ответило своим родственникам, заливистым лаем мое новое домашнее животное, но, прибежавшие на помощь «родственники» после этого озадаченно замолчали.

— Борис, запускай и этих, и неси еще два кольца колбасы… нет, сильно жирно им будет. Давай, что попроще, печень там, ливер или требуху. — воззвал к моему разуму внутренний подпоручик интендантской службы.

Второй раз Борис появился из дверей дома не один, а в сопровождении девочек. Я дал команду сестрам близко к зверью не подходить, а сам взял из рук Бориса большой кусок печени, и разрывая его на куски, начал процесс кормления.

Через двадцать минут, наевшиеся двортерьеры, валялись в теньке у забора, милостиво разрешив юным княжнам чесать их загривки и розовые пузики, а я, держа на отлете окровавленные ладони, проводил инструктаж о порядке обращения с новой сторожевой охраной.

— Клички им, девочки, можете дать сами…- это заявление вызвало бурный приступ радости у маленьких княжон: — Кормить их разрешаю только с моего позволения. Никаких сладостей и пирожных не давать, им это нельзя…

В это время, дремлющие, вроде бы псы, как по команде повернули головы в сторону ворот и дружно зарычали.

— Кто такие? — гаркнул от калитки Борис, на что ему что-то невнятно ответили.

У ворот стояли три солдата в мундирах, с брезентовыми тюками в руках.

— Его высокопревосходительство, полковник Фризен, приказал доставить сие на подворье князей Булатовых. — мрачно пробубнил старший из вояк, с длинными вислыми усами, тревожно поглядывая на мои окровавленные кисти рук.

— Здесь оставляйте, у ворот. — велел я.

— Барин, дозвольте, мы до дома донесем и там сгрузим. Нам дали указание, что груз ценный и не гоже его посреди улицы вскрывать.

— Солдат, тебе сказали — оставляй здесь. Что непонятно? — не хватало мне еще, непонятных чужаков, что будут смотреть обстановку дома.

С ворчанием, солдаты опустили мешки с трофеями, надо полагать, и, не прощаясь, сели в стоящую у ворот, телегу, после чего уехали.

Я, не чинясь, поднял мешки и поволок их в сторону мастерской, недоумевая, почему они такие тяжелые. Вроде не должны доспехи Фриксена весить столько, да плюс бижутерия магическая, ну, грамм двести, максимум, но тут, наверное, два пуда, не меньше.

Девочки остались во дворе. А со мной, видимо, из любопытства, побежал мой самый первый пес, которому, единственному, я дал кличку самостоятельно, окрестив его Пиратом.

Придя в мастерскую, я взялся за узлы мешков, и понял, что у меня не получится их развязать — руки были скользкие от остатков печени, да и не хотелось марать добротные, армейские баулы мясной сукровицей, придется идти домой мыть руки.

Но, и с мытыми руками развязать зловредный узел не получилось, а резать его ножом я не стал, решив, что лучше зайду за трофеями с тыла, вспоров не самые лучшие нитки, идущие по шву на дне балов.

Это меня и спасло. Когда я выложил на верстак свои трофеи, понял, что в мешке что-то еще осталось и заглянув через распоротое дно, разглядел, что там, закрепив его к горловине, кто-то заботливо оставил мне сюрприз — армейский инженерный заряд на восемь килограмм черного пороха. Я, хоть и не сапер, но, как будущий офицер тылового снабжения, номенклатуру армейского снаряжения знать был обязан. Если бы, я, еще немного, повозился с тугим узлом, стопор детонатора, еле держащийся в своем пазе, обязательно бы выпал, и через мгновение произошел бы взрыв, сопровождаемый вторичной детонацией подарка, лежащего совсем рядом, во втором мешке, что привело бы к разрушению дома и гибели моих домочадцев. Первым моим порывом было вечером отправиться на подворье фон Фриксенов и вернуть им их имущество, сопровождая это дело веселым фейерверком, но, спокойно поразмыслив, я решил, что лучше и безопаснее уведомить имперский банк, как держателей залога на наш дом. Поломав голову еще немного, я пришел к выводу, что лучше скомбинировать эти два способа противодействия моим врагам. Осторожно распоров по шву, дно второго мешка, я разгрузил его от своих трофеев, вставил на место стопор детонатора и, спрятав мешок в кусты, подальше от дома, сам же отправил Бориса нанять какого-либо мальчишку, для передачи записки в банк. На клочке бумаги я, кратко, но, с использованием ярких выражений, уведомлял банк, что заложенному у них, имуществу грозит полное уничтожение.

Группа быстрого реагирования из Имперского банка появилась на моем подворье через час. Она состояла из типичного финансиста, с пенсне на хрящеватом носу, и двух мрачных типов, которых бы я отнес к категории «безопасников».

— Ваша светлость…- с напором, «наехал» на меня «безопасник», выглядевший начальником: — Хотелось бы получить объяснения, что это за фокусы? Банк Его Величества выдал вам запрашиваемую сумму, вы же, в ответ на предобрейшее, грозите уничтожить заложенное имущество?

— Прошу прощения, господа, очевидно вы неправильно поняли мое послание. Я, напротив, пекусь о сохранности предмета залога, чему мне пытаются помешать. Прошу вас следовать за мной.

Подготовка «безопасников» из банка оказалась на высоте. Убедившись, что детонатор заблокирован, и выслушав мою историю появления здесь «адской машины», меня горячо похвалили за разумность дейставия, заверив, что уже завтра полковнику гвардии будет не до меня, так как, вероятно, в его полку, силами жандармерии и казначейства, начнется проверка финансовой отчетности полка и полная инвентаризация воинского имущества.

— Вы, ваша светлость… — негромко говорил мне главный «безопасник»: — За дом и имущество можете больше не беспокоится, всем, кому надо, будет доведено, что покушение на его целостность будет расценено, как покушение на имущество Короны, но вот за вашу, лично жизнь, я извините, беспокоюсь. Примите совет опытного человека, уезжайте из столицы. Клан фон Фриксенов силен связями только в городских окрестностях, в провинции он никто, а среди армейского офицерства, так вообще…

Мужчина многозначительно помотал головой, пожал мне руку на прощание, и погрузился в карету банка, где его уже ожидали спутники и переданный как улика, армейский заряд.

Мой дом и его обитатели сегодня отошли ко сну рано, сказалась ранняя утренняя побудка. Я же… я же, пожелав всем спокойной ночи, запер изнутри свою спальню и спустился через окно, по заранее приставленной лестнице. Лестницу вернул к сараю, откуда прихватил, уведенные у сестер пару пирожных, кулек конфет и оторванный взрывом, элемент доспеха Людвига, что я обнаружил в мешке с трофеями.

Пройдя, в сопровождении Пирата (остальная свора, сытно покормленная, доблестно охраняла двор, считая кухню и вход в ледник важными стратегическими объектами), через сад я прошел к капищу, где, не теряя времени даром, положил на камни перед идолами богов свои дары и преклонил колено.

— Великий Перун, это часть доспеха, поверженного мною, с твоей помощью, врага, окропленная его кровью. Благослови меня на новый бой и подари воинскую удачу, ибо иду я отомстить дерзкому врагу, подло пытавшемуся уничтожить мой дом и моих родичей.

— Мокоша, великая богиня, спасибо тебе за всё. — я низко склонился перед вторым идолищем, после чего быстро двинулся в сторону кустов, где был спрятан второй мешок с подарочком от Фриксенов. Пират проводил меня до ограды, отделяющей наш сад от берега реки, на чем посчитал свою миссию выполненной — жизнь в пределах княжеской усадьбы оказалась сытнее и милее вольного существования. Я же навалил в мешок мелкой галки, что покрывала местный пляж, после чего двинулся в сторону улицы Гвардейской, где располагалась вотчина полковника Фриксена. Дорогу до логова моих врагов, как и приметы дома, мне, в подробностях, расписала Вера, поэтому, несмотря на ночную мглу, я быстро подобрался к намеченной цели. Со слов госпожи Бухматовой, подобраться со стороны заднего двора к дому моих врагов не получится, господа гвардейцы огородили подворье серьезными инженерными ограждениями, а вот парадная часть придомовой территории была относительно доступна — единственным препятствием служил трёхметровый забор художественной ковки и часовой у ворот. Уж, даже не представляю, откуда у барышни оказались такие сведения, но я решил считать их истинными.

Ширина участка Фриксенов была значительной, а охранные заклятия на забор ставил кто-то ленивый, во всяком случае, я видел проплешины в линии защиты. Или, эти элементы ограды ремонтировали, а заклятия забыли обновить?

Несмотря на позднее время, на широкой веранде дома барона, на уровне второго этажа, за большим столом сидели люди, горели несколько магических светильников, создавая, скорее, интимный полумрак, раздавались веселые голоса, кто-то негромко играл на гитаре.

Я уже собрался перелезать через забор, чтобы доставить опасный подарок поближе к дому, а если получится, то вынуть стопор детонатора и зашвырнуть мину на веранду, и мне плевать, кто там сейчас прекрасно проводит время и насколько они виноваты. Попытавшись взорвать мой дом, семейство Фриксенов полностью развязало мне руки, и я, всего лишь, отвечаю врагу той же монетой. Я взялся за прутья ограды, когда неясный шум от ворот подворья, привлек мое внимание.

Я сначала замер, боясь быть обнаруженным, но любопытство пересилило страх, и я, пригнувшись, осторожно двинулся к воротам.

— Да мне все равно, что ты там лепечешь, Хромов! — громким шепотом, хорошо различимым ночью, шипел некто в темной группе людей, сгрудившихся у ворот: — Я не верю, что этот недоумок смог обезвредить заряды. А, значит, вы, болваны, что-то сделали не так. Поэтому кругом и шагом марш, немедля исправляйте свои ошибки. Или вы хотите обратно, в ту кучу говна, из которого я вас вытащил? Эй, кто там?

Из группы людей у ворот, шагнул некто, судя по блеску на плечах, офицер в мундире.

— Это Филимонов, ваш бродь, он несет бомбу новую…или не Филимонов? — философски заметил кто-то из темноты, когда я, с расстояния в три метра, швырнул мешок в руки офицера, крикнув «Держите, ваше благородие», одновременно выдёргивая стопор детонатора, который я вывел наружу, из горловины баула.

Под ругань, поймавшего мешок офицера, я успел присесть, намагичить защитный щит, зажмурить глаза и заткнуть уши, когда заряд в мешке активировался и сквозь, плотно сжатые, веки, я увидел ослепительную вспышку. Меня, как Колобка, отшвырнуло не несколько шагов назад, но, разлеживаться я не стал, ничего не видя перед собой, двинулся на четвереньках, подальше от места подрыва.

Глава 12

Глава двенадцатая.

Постепенно, по мере того, как чернота перед глазами развеялась, я сумел перейти с четверенек, на бег на двух ногах, добежал до перекрестка и столкнулся с, выскочившим из-за угла, прохожим.

— Стой! Кто таков? — человек схватил меня за плечи и попытался перехватить мою шею, приблизил, пахнущее табачищем, лицо к моему, в его глазах вспыхнуло узнавание, а еще за спиной его торчала горловина армейского вещевого мешка.

— Батюшки! Это Булатов! — мужик, в панике, отскочил от меня и, обогнув, бросился к дому Фриксенов, крича во все горло: — Сюда! На помощь! Он здесь!

Сука! Мне придет конец, если этот тип добежит до дома Фриксенов! Я бросился вдогонку, запнулся, до слез ударившись ногой о булыжник, схватил этот ненавистный камень и, со всей аристократической ненавистью, бросил его вслед, убегающему от меня человеку, на спине которого болтался, плохо подогнанный, вещевой мешок.

К моему удивлению, я попал. Здоровенный камень ударил куда-то между, пляшущей от бега, горловиной мешка и затылком беглеца, отчего мужчина, пробежав еще несколько шагов, стал клониться к земле, пока, с размаху, не упал на живот. Я хотел броситься к нему, чтобы свернуть подранку шею, но из темноты, под топот множества ног, выскочило несколько силуэтов.

— Вон он! Стреляй, Чесноков!

Я, стремглав, бросился назад, в панике, забыв о магическом щите, и вообще, о том, что я способен магичить. К моему удивлению, я уже добежал до спасительного угла, а выстрела все не было. Я забежал за угол здания, но, вместо того, чтобы бежать дальше, высунул любопытный нос, пытаясь понять, где моя погоня и что, вообще, происходит.

Как я понял, преследователи меня не видели, они сейчас, осторожно, подкрадывались к лежащему на тротуаре телу, выставив пару винтовочных стволов, чьи штыки поблескивали в свете зрелой луны.

— Он зашевелился, сейчас шандарахнет! — закричал кто-то дико, и, в тот момент, когда лежащий на тротуаре человек поднял голову и прохрипел «Братцы», из двух длинных стволов вырвались сполохи пламени, а потом взорвался вещевой мешок за спиной лежащего человека. Да! Если я, когда-нибудь, буду служить по интендантской части, то обязательно поставлю перед командованием вопрос об устойчивости армейских инженерных зарядов к детонации.

Возможный свидетель, от которого осталась темная, дымящаяся куча, уже не сможет доложить, что видел меня у дома Фриксенов. Моя погоня, со стонами ворочается на тротуаре, им сейчас не до меня, а мне стоит немедленно бежать домой, так как, я твердо в этом уверен, моя ночная диверсия обязательно будет иметь последствия. Я удивительно быстро преодолел тошноту и головокружение, и достаточно бодро бежал в сторону своей усадьбы. Одновременно с чувством удивления, что так быстро прошли признаки контузии, я обнаружил, что в одной руке держу какой-то предмет, который, под светом уличного фонаря, оказался, вырванным с нитками погоном рядового, с латунными буквами «Гв.Т. П.». То есть, эти балбесы, эти столичные гвардейцы, даже не подумав, почему в районе усадьбы Булатовых не произошел взрыв, решили просто повторить попытку, даже не удосужившись переодеться, а последней жертвой был, наверное, Филимонов, что должен был принести взрывчатку, которого ждали те люди у ворот.

Естественно, через главные ворота в свою усадьбу я не пошел. Не надо никому знать, что князь Булатов не мирно спит в своей кроватке, а бегает по ночному городу в странном наряде. За два квартала до усадьбы, я свернул в сторону реки, и проник на территорию через изгородь, напротив пляжа. На половине пути к капищу, меня встретил радостный Пират. Я почесал бдительного сторожа за ухом, после чего двинулся дальше, по дороге сдирая с себя черные трико и черную, гимнастическую рубаху, которую я нашел в комнате одного из братьев и в которых ходил на дело. Я не знаю, как здесь обстоят дела с отпечатками пальцев, но хранить дома одежду, которую могут унюхать местные полицейские ищейки, или местные маги, я не собирался.

Перед идолами богов я стоял на одном колене, полностью обнаженным,, сложив черную одежду диверсанта на жертвенный камень перед Перуном, сверху положив погон несчастного Филимонова и старые парусиновые туфли.

— Перун, я вновь дрался с врагами, желавшими принести горе нашему роду и снова одержал победу. Прими мою жертву и даруй мне силы для защиты нашего очага и владений.

Насколько я помню, жертвы богам можно было и сжигать, а я, как раз, хотел избавиться от улик, но для этого жутко не хватало спичек. Идти домой за коробком — испортить торжественность момента. Я закрутил головой, пытаясь найти что-то горючее, и мой взгляд нашел, висящее на бревне частокола, огниво.

Руки сами нащупали под ногами пук сухой травы, ударили черкалом по кресалу, из-под которого ударил сноп искр, запаливших былинки. Одежда на камне запылала мгновенно, как будто, облитая бензином. Я поёжился от неприятных воспоминаний из прошлой жизни, но нашёл в себе силы, принять, приличествующую моменту позу, постоял около минуты, наклонив голову, отдавая свой последний долг павшим врагам, пока ворох белья, тапки и вражеский погон не превратился в золу, после чего, низко поклонившись богине и поблагодарив ее за все, двинулся в сторону, темнеющего окнами, дома.

Дворник Борис нёс службу в своем домике, как я понимаю, с огоньком, о чём свидетельствовали характерные охи и стоны, доносившиеся из служебного помещения. Очевидно, что счастливый молодожён совмещал службу и телесные утехи. Свора четвероногих сторожей вольно расположилась у ворот, с интересом прислушиваясь к звукам, доносившимся из сторожки. На человека, одетого в костюм Адама, что шёл из сада в господский дом, собаки обратили минимальное внимание — узнали, вежливо, пару раз, взмахнули хвостами, и на этом всё — переключили внимание на сторожку, где, как раз, громко заскулила Акулина.

Двери дома были, по ночному времени, заперты изнутри, но я оставил щеколду на двери чёрного хода чуть-чуть задвинутой, поэтому легко, приложив немного магической силы, сдвинул её вбок.

Слава богам, вода из крана текла и даже, успела, чуть –чуть, нагреться за день, поэтому я, с удовольствием, вымылся. Дольше всего пришлось оттирать руки, которые, перед выходом на дело, я густо-густо, намылил вонючим хозяйственным мылом, которое, засохнув, превратилось в некое подобие латексных перчаток. Не знаю, как тут обстоит дело с следами ауры, но следы пальцев рук я точно не должен был оставить на месте происшествия.

— Не простудитесь? — на кухню бесшумно вошла, одетая в тонкую, ночную рубашку, Вера.

— Нет, ночи тёплые. — я тщательно вытер руки, проверил, все ли остатки мыла я смыл и обернулся к воспитателю младших княжон.

В свете, заглянувшей в окошко кухни, луны, молодая вдова была особенно хороша, сквозь тонкую ткань подола виднелись стройные ноги, ткань рубашки натянулась под весом грудей.

— Вам тоже не спится? — Вера мотнула головой в сторону ворот, где, особенно громко, завелась Акулина: — Два часа уже слушаю, как старается Борис и…

— Надеюсь, девочек это безобразие не разбудило? — улыбнулся я.

— Слава богам, у девочек крепкий сон, до них и утром, очень трудно, добудится, а вот ко мне сон не идет, нахлынуло, знаете ли…

— Тогда, раз вам не спится, я хотел бы пригласить вас в свою комнату, посмотреть альбом с марками…- я протянул руку, ладонью вверх.

— Вы разве собираете марки? — удивилась Вера, накрывая мою ладонь своей ладошкой.

— Нет, не собираю, но пригласить посмотреть вас я могу. — я галантно распахнул дверь кухни перед дамой, Вера благодарно кивнула и пошла вперёд — дорогу она знала, я же, почтительно шел на шаг позади, любуясь изгибами ткани ночной рубашки, которая особо, ничего не скрывала.

Люди за века не меняются. Несмотря на отсутствие в этом мире сексуальной революции, коротких спортивных топиков и мини юбок, Вера в постели оказалась не менее страстная, отзывчивая и требовательная, чем женщины из двадцать первого века. Не буду рассказывать, что совершал постельные подвиги до самого утра, но, через два часа, довольная вдова, вновь облачившись в ночную рубашку и накинув на плечи тёплую шаль, не знаю, откуда она взялась в моей комнате, пошатываясь, ушла к себе, а я, со счастливой улыбкой уткнулся лицом в, набитую пером, подушку.

Разбудили меня через два часа. За окном, в предрассветной серой полутьме, раздавались крики и многоголосый лай собак. Подойдя к окну я увидел у ворот группу людей, собак и свет фонарей. Судя по звукам, Борис и псы мужественно защищали ворота моих владений.

Я посчитал, что это вряд ли ответное нападение Фриксенов, не настолько тупые местные вояки, чтобы столько времени безуспешно атаковать одинокого дворника, поэтому оделся, взял один револьвер и трофейную трость, после чего вышел к воротам.

— Могу я узнать, господа, что это за вакханалия? — я остановился у запертых ворот, рассматривая стоящий за воротами десяток вооружённых солдат и офицеров и несколько экипажей.

— Вы Булатов? — вплотную к воротам шагнул солидных лет военный, судя по погонам, штабс-капитан.

— Князь Булатов Олег Александрович, студент Магической Академии. С кем имею?

— Капитан Осадчий Светозар Богданович, начальник отдела дознания столичной контрразведки.

— Какая честь! А корнет Насонов Михаил Александрович у вас служит?

— Никакого корнета Насонова я не знаю, если только, за ночь, его Их Императорское величество не разжаловал, а вот поручик Насонов в моем отделе есть, но зовут его совершенно по-другому…

— Прошу прощения, Светозар Богданович за маленькую проверку. Прошу прощения, что не могу запустить всю вашу делегацию в дом, так как там спят женщина и дети, которых вооруженные люди могут испугать.

— Солдаты и прапорщик будут нести службу у ворот до утра, а вас я прошу проехать с нами.

— Могу я узнать, что случилось, господин капитан? Видите ли, с некоторых пор, у меня, с частью военных, возникли неразрешимые разногласия.

— Вот, по этому поводу я вынужден доставить вас на беседу. Дело в том, что, несколько часов назад, на дом известного вам полковника фон Фриксена, произошло нападение. Были убиты охранявшие дом командира полка, нижние чины, а самое главное, погиб один из сыновей полковника, поручик гвардии Густав фон Фриксен, а его старший его брат, Отто, штабс-капитан гвардии, прибыв в полк, поднял по тревоге и вооружил свою роту, чтобы вести ее в ваше имение, дабы арестовать вас за подлое и разбойное нападение. Его роту товарищ командира полка, подполковник Суздальцев, сумел перехватить и вернуть в казарму всего в одной версте от вашего дома, князь. Вы должны понимать, что случай вопиющий, завтра, вернее сегодня, всего через пару часов, государь затребует доклад, и я обязан сообщить объективную картину происшествия.

Пока капитан, быстрой скороговоркой проговаривал мне эти слова, я, кажется, забыл, как нужно дышать.

Пока Вера скакала на мне в позе наездницы, сюда шагали две сотни вооруженных, жаждущих мести, людей, которые, безусловно, оставили бы от поместья, если бы успели дойти, только дымящиеся угли, заявив, что я сопротивлялся при аресте. Как известно, прав тот, кто остался жив, а я, даже не удосужился все свое оружие вычистить и перезарядить. Да и, что смогут сделать четыре, ну пять, если считать с Вериным, револьверов, против залпов двух сотен винтовок.

— Я надеюсь, ваша охрана надежна? — я прямо посмотрел в глаза капитана.

— Они продержаться, пока сюда подойдет подмога. — усмехнулся капитан: — У нас есть некоторые средства усиления.

— Я арестован?

— Пока нет, князь.

— Тогда, чтобы вам было спокойнее, я готов. — я протянул, молчащему все это время, Борису свой револьвер и трость, и дворник отомкнул калитку, выпуская меня.

Разговаривать во время быстрой езды по булыжникам мостовой было невозможно, поэтому по делу мы заговорили, уже войдя в, знакомое мне здание контрразведки.

Усаженный в мягкое кресло в кабинете начальника отделения, и даже получив стакан паршивого чая в тяжелом, серебристого цвета, подстаканнике, я коротко рассказал о дуэли с младшим братом, о своем требовании, доставить в поместье трофеи с поверженного противника, о солдатах, доставивших один мешок с доспехами, саблей и прочей «ювелиркой», к воротам поместья, их настойчивым желанием занести мешок в дом и, наконец, о тугом узле, спасшим жизни обитателям моего дома.

— Вам что-то известно об этом, так как мешок с инженерным зарядом я передал представителям имперского Банка, которые твердо уверили меня, что они передадут бомбу кому надо и уже утром в полку под командованием полковника Фриксена начнется проверка и инвентаризация.

— Мне ничего никто не передавал. — заверил меня капитан: — Но, Имперский банк уважаемая и многогранная организация, которая имеет полномочия во многих государственных вопросах и пользуется полным доверием Его Императорского Величества, если они сказали, что передадут улику КУДА НАДО, значит улика уже там, где надо. Но, фон Фриксены, все, как один, обвиняют вас в нападении с использованием адских машин на их дом, вследствие которого погибли гвардейцы Его Величества, а это, поверьте, очень тяжелые обвинения. Лет сто назад, вы, молодой человек, уже бы были в руках палачей… Тем более, не далее, чем позавчера, вас доставляли в нашу службу по подозрении в организации нападения на дворянку и армейского офицера, с использованием…

Капитан театрально поднял вверх палец, после чего, на драматической нотке, закончил: — Адской машины, а это о многом говорящее совпадение, мне ли, с моим опытом не знать.

Я, несмотря на тревогу, глубоко засевшую в душе, не выдержал и рассмеялся.

— Вам это кажется смешным? — капитан, кипя от негодования, вскочил со стула: — Погибли люди, верные воины его императорского величества, а вам угодно забавляться?

— Я, господин капитан, горько оплакиваю каждого верного слугу Его Императорского Величества, но меня разбирает смех, когда вы нелепо изображаете здесь проведение расследования…

— Да я… я, между прочим, под Одессой в две штыковые атаки ходил, кровь проливал, меня, Его Величество, лично знает…

— Да при чем тут ваше личное мужество и ваши награды? Я в вашем героизме на поле боя, нисколько не сомневаюсь, но, то, что вы не там ищете — об этом я готов биться об заклад.

— И что же я делаю неправильно, господин любитель копеечных детективчиков о агенте Нате Пинкертоне и статском советнике Эрасте Фандорине? Расскажите, поделитесь житейским опытом.

— Господин капитан, всё, что вы мне пока рассказали это пустые фантазии, ваши и ваших сотрудников, не подкрепленные никакими доказательствами. Относительно ограбления барышни и убийства офицера — мой дворник Борис, в последний момент успел закрыть ворота перед носом грабителей, они пытались его убить, требуя, чтобы дворник пропустил их во двор, где за домом раскинулся большой сад, и преступники вполне могли скрыться. Дворник же, под стволом револьвера, отказался открывать ворота, и напротив, выкинул ключи в заросли травы. Он чуть не погиб, его спасла только близкая полицейская погоня.

— А может быть, это ваши сообщники? Которым вы обещали укрытие в вашем саду и помощь в заметании следов⁈ — бравый контрразведчик, чуть в меня пальцем не тыкал от возбуждения, восхищаясь своей прозорливостью.

— Ну да, точно, вы меня раскусили! — я поднял руки: — Только ответьте на один вопрос — зачем мне позволять дворнику закрывать ворота перед носом грабителей? Проще было отослать дворника в подвал или ледник, или вообще, отправить его с каким-то поручением и оставить ворота открытыми, чтобы мои, якобы… — я несколько раз согнул-разогнул указательные и средние пальцы обоих рук, под ошеломленным взглядом капитана, после чего продолжил: — сообщники спокойно ушли через сад. А полицейских я мог отправить в погоню в другую, противоположную сторону. Ну и лодку на берегу реки приготовить, чтобы мои сообщники не бегали, ноги бы не били, а спокойно, в три гребка весел, уплыли бы от бедолаг, пеших полицейских.

— Переходим к фактам — давеча, я передал представителям банка армейский мешок и инженерный пороховой заряд, стоящий на вооружении Российской армии, это установленный факт. Который вы не сможете опровергнуть или переложить вину за него на меня. Солдат на телеге, кроме моего дворника, что привозили мешок, половина улицы видела. Есть у меня доступ к армейским вещевым мешкам и саперным зарядам? А у полковника Фриксена и его сыновей есть!

— Это не доказательство. — засмеялся капитан: — Армейский мешок и заряд пороха на черном рынке любой купить может…

— То есть вы сами признались, что ваша служба работает отвратительно? — с материнским, ласковым укором, переспросил я: — Если даже не считаете нужным скрывать, что армейским имуществом, в том числе, адскими машинками, почти в открытую, торгуют на рынках и базарах? А вы точно нашей стране служите?

Глава 13

Глава тринадцатая.

Что делает человек, облечённый властью, попав в глупую ситуацию? Правильно, он тут же начинает претворять в жизнь принцип «Я начальник — ты дурак!»

Несколько секунд капитан молча пучил на меня глаза, как глубоководная рыба удильщик, затем разинул пасть и заорал:

— Молчать! Молчать я сказал! Что, думаешь, голубая кровь и я управы на тебя не найду⁈ Да у меня в кабинете генералы плачут, как дети!

Я молчал, пока капитан просто бесновался, но когда он вскочил с кресла и, склонившись над моим стулом, стал орать мне в лицо, брызгая слюнями, я не выдержал и выплеснул в беснующуюся харю остатки остывшего, пахнущего веником, чая.

Капитан взвыл уже совсем что-то нечленораздельное, и вцепился в мой френч, но тут кабинет заполнился людьми. Какие-то военные оттащили мокрого капитана в сторону и стали аккуратно промокать его газетами и какими-то тряпками, а трое, пыхтя от усердия и мешаясь сами себе в узком коридоре, поволокли меня куда-то, в дальнюю часть особняка, как оказалось в камеру.

Неструганных нар, тюфяков, набитых гнилой соломой и вонючей «параши» в тесной комнате я не обнаружил — обстановка была вполне приличная — две кровати с серыми одеялами поверх тонких матрасов, тощенькие подушки, отхожее место, небольшой закуток за дверью, было оборудовано вполне современным санфаянсом. На одной из кроватей лежал молодой мужчина с пышными бакенбардами, в синем, расшитом мундире и белых лосинах, плотно обтягивающих ноги, как у балеруна или героя-поэта Дениса Давыдова.

При моем появлении, мужчина приоткрыл один глаз, после чего сел на кровати и протянул руку:

— Корнет Говоров, из синих гусар!

— Булатов, выпускной курс Магической академии.

— Шпак? А почему сюда? Неужели, приударили за какой-то полковницей? Поделитесь, кто она? Может быть я знаю эту шалунью⁈

— Я, как уверен, большинство тех, кто томится в этих застенках, невиновен. — я стянул сапоги и, по примеру своего соседа, поставил их возле кровати, сам же растянулся на жестком, колючем одеяле.

— Почему? — корнет пожал плечами: — Я, к примеру, виновен. Поиздержался, то-сё, и продал двух лошадей из моего полуэскадрона, а тут строевой смотр. Я же не знал, что наш полковой командир не даст барашка в бумажке проверяющему и тот начнет сверять клейма на конном составе. Ну, а когда меня на гауптвахту привели, командир полка предложил взять на себя растрату двух тысяч рублей экономических сумм, за это он выкупил мои векселя на пятьсот рублей и вернул мне их.

Произнеся это, гусар подошел к приоткрытой форточке, набил маленькую трубку табаком, после чего, поджог небольшим огоньком какую-то бумагу с, отпечатанным в типографии текстом, и с видимым удовольствием подкурил трубку от этой бумаги. Наверное, это и был один из долговых векселей моего соседа.

— Поэтому, я, мой друг, не дожидаясь суда…- корнет вкусно затянулся: — Написал прошение на имя государя, в котором покаялся, расписал, как я глубоко раскаиваюсь в своем неблаговидном поступке, как я страдаю, и что я готов положить свою никчемную жизнь на алтарь Отечества. Завтра-послезавтра мне сообщат положительный ответ Их Императорского Величества, и я поеду на южную границу, командовать ротой таких же, раскаявшихся… Шесть месяцев пролетят быстро, не успею оглянуться, а там триумфальное возвращение в родной полк, с чистой репутацией, опять певички, шампанское и прочие забавы, приличествующие офицеру гвардии…- гусар мечтательно закатил глаза, после чего выбил трубку о решетку за окном и ткнул в мою сторону мундштуком.

— А ты мне определенно понравился, студент. Вы же там, в Академии своей, военное дело изучаете? Вот и пойдем ко мне, заместителем командира роты. Как говориться, если что-то не знаешь, всё покажем и расскажем. Через шесть месяцев вернешься в столицу, обстрелянным ветераном и героем. Так что, давай, чтобы вместе поехать, товарищами, скорее пиши прошение о помиловании, чтобы Государь успел наши бумаги вместе рассмотреть. Я тебе сейчас расскажу, как писать. Только ты, друг сердечный, имей в виду — прошения о помиловании на Высочайшее имя проходит проверку у высших магов из Тайного совета…- корнет, или кто он там, поднял к потолку указательный палец и потряс им, показывая непостижимую высоту магического могущества упомянутых лиц.

— И если ты напишешь, что в своих злодеяниях раскаиваешься полностью, а сам что-то утаил, то никакого тебе царского прощения не будет, маги сразу это поймут и в своем заключении это укажут. А Государь обмана не любит, ему проще душегуба последнего простить, который во всех своих грехах покаялся и готов понести наказание, чем мелкого, но лживого обманщика! Ты уж мне поверь, я брат такие истории слышал, когда люди не три четвертования набедокурили, но голову повинную к трону Государя склонили и были прощены, а потом вернулись в общество героями и даже генералами. Ты, брат, кстати, выпить хочешь? У меня тут есть неплохой коньячок, скажу я тебе — выпьешь немного и такое просветление в мозгах происходит, что диву просто даешься, только и думаешь — почему я раньше не выпил? — мой собеседник вытащил из голенища, короткого, кавалерийского сапога со шпорой, плоскую, изогнутую фляжку, набулькал в стоящий на столе стакан коричневой жидкости и пододвинул в мою сторону.

— Угощайся, товарищ. — глаза соседа блеснули азартным нетерпением и я, с сожалением, отодвинул угощение.

— У меня, к несчастью, аллергия на алкоголь, засыпаю, как выпью сразу.

— Ой, беда то какая. — стакан блеснул, изливая содержимое в широко распахнутую пасть гусара: — Но, ничего, как на границу приедем, я тебя всему научу — пить, курить и барышень очаровывать! Хочется, наверное, барышень то очаровывать?

Мужчина жизнерадостно захохотал, после чего деловито извлёк из ящика стола несколько листов бумаги и палочку для письма:

— Давай, скорее пиши, и уже сегодня во дворец бумага уйдёт, а завтра, с самого утра, на Высочайшем рассмотрении будет. Пиши — «Его высокопревосходительству генералу Милованову». Ниже отступи и пиши, я диктую — «Всеподданнейше сообщаю, что я…»

— Погоди, друг… — я отложил писчую палочку: — А как же — бумага на Высочайшее имя адресуется какому-то генералу?

— Ты лишнее то в голову не бери! — строго отрезал гусар: — Есть установленная форма отношения. Сначала бумага к генералу на стол ложиться, он её, естественно, визирует и ходатайство накладывает, что просит Государя проявить снисхождение…

— У вас ус отклеился.

— Что? — в отличие от героя Папанова, гусар за лицо не схватился, значит, бурная растительность на морде у «подсадного» своя, не наклеенная.

— И что, часто получается? — укоризненно улыбнулся я.

— Что получается, брат? — псевдогусар еще не понял, что спектакль закончился в результате низкого уровня актёрского мастерства занятых в нем лиц.

— Ну вот так, как сейчас — наговорить дурачку — «первоходу» сказочку, чтобы он написал чистосердечное, покаянное признание на имя начальника контрразведки, а потом его на основании этой бумаги и осудить. Признание же — королева доказательств. Идите отсюда, агент недоделанный, пока я вам больно не сделал.

— Извольте, только это вы отсюда пойдете, и новое место пребывания вам не понравится. — корнет, или кто там он есть, поудобнее откинулся на подушку, забросив руки за голову и гаркнул: — Медведев!

— Я, ваше благородие. — бодро ответили за дверью камеры повышенной комфортности и в замке залязгал, проворачиваемый, ключ, а через секунду на пороге выросли двое служителей в зеленой форме, без погон.

— Слушаем, ваше благородие! — хором гаркнули бравые надзиратели.

— Отведите этого в тридцать шестую…

— Боги, до чего измельчала наша контрразведка. Начальник отдела истеричка, офицеры по камерам с подозреваемыми сидят, бездарно «наседок» изображают. — я встал с кровати и шагнул к выходу.

— А мне, князь, ваша критика неинтересна. Послезавтра, поутру, я лично, из-под ваших ног, табуреточку-то выбью и полюбуюсь, как вы дергаться будете в петле, да ещё обязательно обгадитесь, напоследок. Всенепременно, обгадитесь. Такие, как вы, князь, всегда с мокрыми штанами в петле болтаются. Люблю я смотреть, как такие ублюдки, которым все в этой жизни досталось, потому, что повезло родиться в нужной семье, в последний момент понимают, что все кончено, и папочка с мамочкой уже ничем не помогут.

— А что, следствие в нашем, богами спасаемом, Отечестве отменили?

— Так оно идет вовсю. — контрразведчик вновь вытащил трубку и кисет с табаком: — Данное под присягой заявление безутешного отца, что это вы покушались на его превосходительство и членов его семьи, что повлекло гибель одного из сыновей, блестящего и перспективного офицера гвардии, получено. Нижние чины гвардейского полка допрошены и подтвердили, что видели вас сегодня, возле поместья. Трое солдат также дали показания, что лично присутствовали при упаковке мешка с имуществом несчастного младшего сына барона и доставили его к вам, и никакой адской машины там не было. Да и при проведении дуэли вы действовали вопреки правил и традиций, явно имея умысел на крайне жестокое убийство несчастного молодого человека. У нас, кстати есть заключение профессора Юнга, мирового уровня, кстати, научное светило в области психиатрии. Так вот, изучив характер ранений несчастного Людвига, профессор дал категорическое заключение, что в основе ваших действий лежит банальная зависть к мужским статям молодого человека и его популярности у прекрасных дам, чего вы, очевидно, лишены. Так что, у нас всё готово. Завтра суд военного трибунала и привет — свидание с пеньковой веревочкой, последний танец с этой партнершей и похороны за казенный счет в обще яме с бродягами и прочей швалью.

— И при чем тут военный трибунал? Я, между прочим, на секундочку, не военный…

— Преступления, в котором исполнители, а также любые участники событий, являются военными или объектом преступления является военное имущество, подлежит суду гарнизонного военного трибунала. Ничего не попишешь, «Уложение о преступлениях воинских» этот вопрос весьма категорично трактует.

— Тогда до встречи. — бросил я через плечо, шагая через порог, хотя душа внутри меня истерично кричала, что надо вернуться, покаяться, высказать желание взять на себя чужие нераскрытые преступления, предложить взятку в конце концов, но не уходить, а договариваться с чертовым контрразведчиком, заинтересовать его хоть чем, но ноги сами, без моего участия, шли по, идущей в подвал, темной лестнице, все дальше и дальше уходя от человека, который мог подсказать, как сделать так, чтоб ы я не повис в петле и не висел до тех пор, пока не умру.

«Тридцать шестая» располагалась в сыром подвале, освещения не имела и представляла собой каменный мешок со стенами, покрытой колючей, известковой «шубой». Я привалился к влажной поверхности, кое-как найдя положение, когда острые грани штукатурки не впивались в спину, френч на спине, практически мгновенно, стал мокрым и прилип к телу, а в помещении было весьма прохладно. Не знаю, насколько меня хватит сил, чтобы не упасть… Маны во мне было полно, вот заклинания «срывались», не зависимо от сложности, очевидно, что антимагический свинец был здесь повсюду.

Я, все –таки, сумел задремать стоя, как старая больная лошадь, когда загремели запоры, и я был вынужден прикрыть ладонью, адаптировавшиеся к полной темноте, глаза, дабы защитится от слепящего света фонаря в руках у надзирателя.

— Тридцать шесть дробь один, выходи, к тебе пришли…

Вот и имени у меня не осталось, только номер камеры… я шел по коридору, смежив веки, пытаясь понять, сколько времени я провел в своей «одиночке» и почему одеревенели и почти не слушаются ноги в, хлюпающих при каждом шаге, влажных сапогах…

На первом этаже, где было уже светло, мне навстречу шагнул дежурный с петлицами:

— Номер тридцать шесть дробь один, вам разрешено свидание с невестой, продолжительностью десять минут.

Я попытался «пробежаться» по содержимому памяти Олега, чтобы вспомнить, как зовут его нареченную, но этого не потребовалось — с жесткой лавки, навстречу мне поднялась Изюмова Дарина Любомировна, и сделав два шага, обвила меня за шею сильными руками, впившись в губы долгим поцелуем.

Дежурный смущенно хмыкнул и отвернулся к зарешеченному окну, но мне не удалось в полной мере насладится лаской моей «невесты» — язык девушки пропихнул мне, между губ, какой-то металлический предмет.

Не знаю, зачем нужны были такие сложности с передачей мне куска упругой стальной проволоки, так как через минуту мы сидели на скамейке, сплетя руки. Я ощущал горячее бедро девушки через толстую ткань юбки, а Дарина, как птенцу в клюв, кормила меня бутербродами, извлекаемыми из небольшой корзинки. Дежурный деликатно не смотрел в нашу сторону и, при желании, девушка могла передать мне даже напильник, не то, что тоненькую проволоку. Между тем, моя «нареченная», трагическим голосом описывала всю опасность моего положения, с подробностями, которые я, и так, уже знал.

— У тебя суд через час, я там буду, принесу тебе еще покушать… — между тем щебетала Дарина: — Обвинителем на процессе будет военный прокурор Щукин, девочки говорили, что еще молодой, но очень импозантный мужчина…

— Стоп. — я сжал запястье девушки: — Скажи, если будет обвинитель, то должен быть и защитник, правильно? А как я могу его увидеть?

— Наверное, перед судом к тебе подойдет, я не знаю… — пожала плечами девушка.

— Скажи, Дарина, а зачем ты это делаешь? Назвалась невестой государственного преступника и вообще?

— Ты, Олег, много себе не воображай…- спустила меня с небес на землю коварная «суженная»: — Просто, многим девушкам нравятся таинственные злодеи…

— А я злодей?

— Ну, так говорят. — извиняясь, улыбнулась Дарина: — Я слышала, что ты литовский агент, который должен был уничтожить всех командиров гвардейских полков, что квартирую в столице, чтобы свеи могли высадить десант в Ивангороде…

— То есть ты еще и с иностранным шпионом целуешься? — опешил я.

— Да какой ты шпион… — отмахнулась моя «избранница»: — Всем известно, что командир бригады конной гвардии поехал охотится к своему куму в Плёс, а командир егерского полка выехал «на воды», в Моравию, а у свеев нет денег на военную компанию, они половину своей армии секвестрировали в прошлом году, но мне приятно, что у меня все интересуются планами твоих злодейств и подозревала ли я, что ты чужеземный агент. Ладно, котик, я побежала, а то мне к суду надо еще переодеться. Как ты думаешь, если я на заседании появлюсь в черном, это будет уместно?

— Да, да, обязательно надень маленькое черное платьице. — обиженно буркнул я.

— Какое, какое платьице? — собравшаяся уходить «невеста» вновь уселась на лавку: — Пока не расскажешь, что за платье, я отсюда не уйду, и в результате тебе в суде будет стыдно, что твоя сговоренная не выглядит лучше всех.

После того, как Дарина покинула здание контрразведки, меня не повели обратно в камеру, а начали приводить «в порядок» — для начала обыскали, но проволоку в поясе брюк не нащупали. Закончив обыск, пару раз провели щеткой по спине, стирая следы известки, намазали сапоги вонючей ваксой, а запястья украсили антимагическими кандалами, после чего усадили в тамбуре, под охраной молоденького прапорщика, унтера и двух рядовых, в ожидании прибытия тюремной кареты.

Гарнизонный трибунал располагался в штабе столичного округа, трехэтажном, квадратном здании, занимавшем целый квартал. Так как у главного входа парковался десяток дорогих карет, и стояла большая группа военных, украшенная орденами, аксельбантами, эполетами и прочей бижутерией, то меня, от греха подальше, выгрузили из транспорта у черного входа, где, над скромной дверью, висели вывески: «Бюро пропусков» и «Бюро вербовки». Заведя меня в здание, прапорщик дал команду усадить подсудимого в уголок тупикового коридорчика, пока он уточнит, куда вести арестанта и, не перенесется ли судебное заседание, после чего ушел. Унтер — офицер, судя по беспокойной мимике лица и судорожным, беспорядочным движениям, с утра съел что-то не то, поэтому, дав строгий наказ рядовым не спускать с меня глаз, пока его не будет пару минут, исчез за углом. Бойцы же, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, желали обсудить какую-то важную и срочную тему, и желательно, в тайне от меня. Наказав мне не вставать с лавки и не звенеть громко тяжёлыми кандалами, бойцы отошли к входной двери, и начали о чем-то оживленно переговариваться, время от времени, бросая настороженные взгляды в мою сторону.

Сидеть без дела мне быстро наскучило. Наглядной агитации на стенах, в этом, пустом коридоре, не было, и я, от скуки, без всякой задней мысли, протянул руку к двери, находящейся рядом с моей лавкой, и потянул за ручку двери, отчего последняя бесшумно распахнулась.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Судя по плакату, висящему на самом видном месте просторного помещения, в которое я ворвался, здесь был отдел по призыву или заключению контракта на службу. Женщина в кокошнике и сарафане, с младенцем на руках, глядя мне прямо в душу, неожиданно, пронзительными глазами, вопрошала, записался ли я в Имперскую армию. Первым моим порывом было пробежать помещение насквозь и выбежав через дверь, ведущую на улицу, как говорится, «сделать ноги», но у выхода оказалось неожиданное препятствие — двое мужчин в военной форме.

Сидящий за столом капитан, пожилой, мягкий и округлый, похожий на Вини-Пуха, тыкал пальцем в строчки каких-то отчетов, лежащих на конторском столе:

— Иван Аркадьевич, с такими темпами вербовки мы план по добровольцам не выполним.

— Ну, не идут проклятые, что ты будешь делать…- жалобно ответил такой-же пожилой фельдфебель, почему-то впихнувший свое, несколько расплывшееся тело в мундир, пошитый из отличного «офицерского» сукна:

— Я, Егор Кузьмич, из полицейских участков, почитай, и не вылезаю, и в долговую яму через день заезжаю, а эти чертовы жулики, знай, твердят, что лучше на каторгу пойдут, чем под шашки и стрелы степняков.

Я осторожно закрыл дверь в коридор, отчего цепь на моих кандалах звякнула, что заставило спорщиков обратить на меня внимание.

— Ну вот, а вы утверждаете, что никого нет! — ткнул пальцем в мою сторону, обрадованный капитан: — Вполне приличный молодой человек…Г-хм.

Я обернулся и вербовщики, а никем иными, они быть не могли, увидели мои оковы.

— Ну, а почему нет? — пожал пухлыми плечами фельдфебель: — По последнему указу Государя, всякий кандальник вправе…

— Дайте бланк контракта, и поскорее! — я в два шага преодолел расстояние до стола, за которым сидел капитан и схватил, лежащую на столе, палочку для письма, всем своим видом выказывая желание немедленно встать под знамена Империи.

— Но, я бы хотел вас, предварительно, познакомить с государственной программой мотивационных выплат…

— Контракт! — заорал я, слыша, как за моей спиной распахивается дверь и понимая, что вряд ли, сюда спешат новые рекруты и мои будущие товарищи по оружию.

— Ух, какой горячий новобранец! — капитан выхватил из ящика стола бланк контракта и бросил его передо мной, шустро отдергивая руку назад, как кидают кусок мяса опасным хищникам. Меня уже оттаскивали от стола за локти и за шею, когда я, собрав все силы, черканул закорючку и ткнул подушечкой большого пальца в специальную графу, заверяя заключенное соглашение.

— Отставить! — мгновенно преобразившись, рявкнул капитан, вскакивая из-за стола: — Пошли вон отсюда, болваны! Кругом, шагом марш!

Руки, проворонивших меня солдат мгновенно разжались, после чего, за моей спиной, раздался грохот шагов, и я посмел обернуться. Упустившие подсудимого солдаты, четко и чисто выполнив поворот кругом, отбивали парадный шаг, стремясь быстрее покинуть помещение со злым капитаном.

— Г-хм. Ну раз такое дело, давайте опросник, что ли, про вас заполним.

— А давайте! — я широко улыбнулся, поудобнее устроился на, стоящем у письменного стола, стуле, извлёк из брюк кусок проволоки и начал сгибать его, чтобы превратить в подобие ключа от наручников.

Вторая попытка изъять меня из комнаты вербовки добровольцев произошла минут через пять — дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянул давешний унтер с проблемным животом.

Попытка вызвать фельдфебеля для «важного разговора» в коридор (капитана унтер беспокоить не посмел) не увенчалась успехом — кадровик, не терпящим возражений, голосом сообщил, что он очень занят. Мы, как раз, обсуждали размер подъемных, выдаваемых при заключении контракта. Третьим появился начальник караула, молоденький прапорщик, который обратился к капитану.

— Господин капитан, там все собрались. Судья барон фон Штиммер гневается, что подсудимый опаздывает… — закончив свой «доклад» прапорщик выпучил глаза, заметив, что я умудрился освободить одно запястье. Кандалы, хоть и антимагические, но, против хорошего куска проволоки они не играли.

— Передайте уважаемому судье, барону фон Штиммеру, что, согласно указа Императора, а барон, раз считает себя судьёй, должен знать, о чём я толкую. Князь Булатов, подписав контракт на службу Империи, временно амнистируется за все прошлые проступки, поэтому суду придётся подождать, пока этот озорник…- капитан, ласково жмурясь, погрозил мне пальцем: — Не учудит чего-нибудь новенького.

— Но, господин капитан… — чуть не плача, прапорщик прибегнул к последнему аргументу: — Но дамы будут недовольны! Они собирались…

— Дама от меня передайте отдельные извинения. — капитан помахал ладошкой: — Всё прапорщик идите, а то вам, за препирательства со старшим по званию, самому придется у нас контракт на службу на границе, подписывать.

Последняя и самая мощная попытка была предпринята за пару минут до моего прощания с милейшими кадровиками.

Дверь в кабинет распахнулась, как бы, не от пинка ногой, и на пороге появился высокий, лощеный офицер с золотистыми погонами подполковника.

— Заместитель начальника окружного управления контрразведки майор Рогов. Этот пойдет со мной — палец майора, с нанизанным на него кольцом с крупным камнем, уперся в мою фигуру.

— Но, капитан –вербовщик, почему-то, майора из тайной службы не испугался, медленно вылез из-за стола, подошел к майору вплотную и процедил:

— После подписания контракта, этот человек сидел здесь, никуда не отлучался и не мог ничего натворить. Всё, что он совершил до этого момента, ему, согласно Указа Его Императорского Величества, пока прощено. На каком основании вы пытаетесь лишить армию рекрута, который послезавтра утром отправиться проливать кровь за Империю?

— Капитан, вы понимаете, что своими действиями вы срываете важную операцию нашей службы? –майор понизил голос, но я напрягся, и слышал каждое слово: — Генералу Милованову будет завтра очень неприятно докладывать Государю о вашем… непонятном, скажем так, упорстве…

— В таком случае, майор, через две недели ваш генерал Милованов очень огорчится, когда полковник Табаков, начальник управления комплектования, не поддержит расширение кадров управления контрразведывательной службы… На сколько вы количество бездельников собирались увеличить? На двенадцать человек? И, наверное, уже вакантные должности кое-кому пообещали?

Майор дернулся, но справился с эмоциями, четко развернулся, и, наградив меня запоминающим взглядом, строевым шагом покинул кабинет.

— Больно, князенька, вы мне дорого обходитесь… — вспотевший капитан плюхнулся в кресло: — Вы, наверное, голубчик идите, а мне передохнуть надо…

— У меня только один вопрос, господин капитан. — почтительно обратился я: — У вас в контракте сказано, что подъемные при заключении контракта равны ста рублям…

— Что же вы, голубчик не напомнили… — капитан раскрыл выдвинул ящик стола и бросил на столешницу запечатанный конверт: — Вот ваши подъемные, здесь галочку поставьте…

— Я, собственно о другом хотел спросить. Понятно, что расторжение контракта во время боевых действий не предусмотрено, но почему в мирное время отступные такие огромные — целых восемнадцать тысяч?

Капитан снисходительно улыбнулся и махнул рукой, чтобы я освобождал кабинет. У двери, в коридоре, меня ждали унтер и двое незадачливых часовых, что проворонили меня. Я напрягся, готовясь отразить новую попытку отволочь меня на суд, но оказалось, что служивые, всего лишь, хотели забрать у меня казенные кандалы, которые я уже, успел снять.

Шаги военных уже затихли в конце коридора, а я все сидел на стуле у двери вербовочного пункта, пытаясь понять, что мне делать дальше. От уголовного суда, и, вероятнее всего, скорой и позорной казни, я «отскочил», но что мне делать дальше? В соответствии с контрактом я обязан явится послезавтра, в девять часов утра на вербовочный пункт Южного вокзала, откуда отправиться сборная команда, завербованная для службы на южном порубежье, но граница там обширная, а мне надо спешить в Покровск. Не знаю, что я там буду делать, и смогу ли восстановить хоть что-то, но, если сам не побываю в, разграбленном кочевниками городе и не увижу все собственными глазами, то и отказаться от родовых владений я не могу, так как это мой единственный шанс на спокойную, обеспеченную жизнь.

Со стоном, поднявшись со стула — сил уже практически не оставалось, я пошел гулять по коридорам штаба округа. Это военное учреждение ничем не отличалось от конторы крупного и богатого предприятия — по коридорам носились юркие клерки с погонами рядовых и унтеров, в кабинетах, с дымящимися папиросами, сидели, обложившись бумагами, офицеры. Периодически, то там, то здесь, кто-то громко кричал «Господа!» и беготня замирала, все, застигнутые в коридоре принимали строевую стойку, а обитатели соседних коридоров в панике разбегались и прятались в укромных местах — это означало, что из кабинета вышел прогуляться и размять кости, какой-либо генерал. Через пару минут генерал заканчивал прогулку, и суета возникала вновь.

Покружив по коридорам, я понял, что помочь мне сможет кто-то из младших коллег капитана — вербовщика, специалист из управления комплектования, вот только кто из них? Тут было важно не ошибиться, так как скоро заканчивалось присутственное время, после чего, коридоры штаба мгновенно опустеют.

Своего конфидента я отловил, случайно заглянув в небольшой коридорчик. Неказистый чернявый солдат припал ухом к плотно закрытой двери, при этом успевал что-то записывать в маленькую записную книжечку. Я не стал отрывать человека от важного дела, просто подождал несколько минут за углом, пока солдатик не вышел прямо на меня, умудряюсь удивительно тихо двигаться по вощёному паркету.

— Азохен вей! Шалом. Шо творится⁈ Шпиёны прямо в главном штабе…- крепко ухватив бойца за рукав гимнастёрки, зашептал я ошеломлённому писарчуку.

— Та какие шпиёны, шо вы говорите! Так, маленький коммерческий вопрос по поставкам партии казарменных тапочек, а у моего дяди, совершенно случайно…

— Не интересует! — отрезал я: — Сейчас как закричу, «Слово и дело» и конец вашей местечковой коммерции, у меня как раз, в управлении контрразведки, куча знакомых, и каждый, что удивительно, просто мечтает поймать настоящего шпиёна.

— Судя по тому, шо вы пока не зовете своих друзей из контрразведки, у вас до меня есть какое-то дело? — успокоился мой пленник, пряча свою книжечку в карманы широких шароваров.

Когда я объяснил свою проблему, абориген попытался качать права:

— Ну, судя по всему, господин студент, это мне впору кричать «Слово и дело».

— Давай вместе покричим? — предложидл я: — Посмотрим, из кого удобнее шпиона сделать — из Мойшы, у которого в кармане книжечка с записями о количестве войск, ведь каждая пара прикроватных тапочек означает одного солдата, или у меня, аристократа? Ну что — кричим?

— Шо же вы сразу не сказали, что вы аристократ? Я со всем уважением, сделаю, как родному, и совсем недорого.

В качестве залога, чтобы мой лоббист не исчез с концами, я забрал у Соломона его «шпионскую» книжечку, сообщив, погрустневшему пройдохе, что по ауре на блокноте средний маг разыщет не только его самого, но и его уважаемую маму и дядю с тапочками.

Получив задачу, что мое будущее место службы Империи должно оказаться максимально близко к городу Покровску, и не быть связано с ежедневным несением службы, доблестный писарь убежал и вернулся только через час, когда здание штаба начало покидать высшее руководство. За этот час мой посланник несколько раз, бодрой трусцой пробегал мимо меня, каждый раз, ободряюще помахивая ручкой.

— Вопрос решаем, ваша светлость… — Соломон прибежал в очередной раз, весь взмокший, но с видом человека, уже видящего впереди финишную черту: — Но, надо бы…

Служивый потер большим пальцем о указательный, с выражением смотря на меня — жест оказался универсальным для разных миров.

— Сколько? — обречённо, спорил я.

— Я же говорил вам, ваше сиятельство, что все сделаю, как родному. Двести пятьдесят рублей и надо решать быстро, господин старший унтер –офицер домой собирается.

— Сто и то, только потому, что моей светлости некогда торговаться.

— Согласен! — сразу согласился Соломон, схватил мои «подъёмные», полученные в вербовочном бюро и вновь убежал, чтобы вернуться через сорок минут, когда к выходу из здания потянулась уже мелкая шушера с одной-двумя лычками на погонах.

— Вот, ваша светлость, как видите, исполнил всё, что обещал. Давайте мне мою книжечку, а то скоро штаб закроют…

— С нами не закроют. — я хлопнул ладонью по карману, где лежал «шпионский» блокнот: — Сначала показывай, что ты там принёс…

— Извольте, вот завизированное требование Министерства финансов о вакантной должности начальника таможенной заставы, а здесь отношение о откомандировании прапорщика князя Булатова Олега Александровича на должность начальника таможенной заставы поста «Александров-Южная».

— Стоп! Как такое может быть? У меня же контракт с Военным министерством, а тут Министерство финансов?

— Не извольте беспокоиьтся, в вашем контракте всё указано. Вот вам, сноска на последней странице… — палец с обкусанным ногтём ткнулся в часть листа, заполненный еле читаемыми буквами, который, кстати, капитан мне не показывал.

Я напряг зрение и с удивлением прочитал, что, исходя из интересов государства, меня в рамках настоящего контракта, меня откомандировать в любое ведомство и на любую должность в пределах общего срока действия контракта. И еще из интересного — в этом мире вовсю существовали акции типа «Приведи друга». В частности, за каждого рекрута, который заключит контракт по моей рекомендации, я получал от государства сто рублей.

Я решительно ничего не понимал. В моем представлении начальником таможенного поста должен быть уважаемый и солидный человек, обладатель большого дома с павлинами и тазами с черной икрой, человек, из карманов которого торчат пачки денег, а тут, местные жулики в рядовых чинах, в течение часа, за жалкие копейки, устроили бывшего подсудимого и несостоявшегося висельника на такую «вкусную» должность?

— Признавайся, в чем подвох?

— Книжечку отдайте, тогда скажу… — Соломон побледнел и отступил на шаг назад.

— На, говори, не бойся. — я отдал солдату его сокровище, после чего тот отскочил от меня еще на пару шагов, после чего выпалил:

— На этом посту, за два года дважды вакансии начальников открывались по причине их убыли, и вакансия год уже, не закрытая, висит, поэтому ее к нам, на укомплектование и переслали…

Гнаться за этим поцем у меня ни было не сил, ни желания. Судьба, в лице местных жуликов-кадровиков, в очередной раз показала мне кукиш — вытащив из, практически гарантированной, петли, предоставила расстрельную должность, да еще и за мои, кровные деньги.

Дабы не нарываться на неприятности у главного входа, где, я уверен, к странному посетителю пристали бы с глупостями насчет пропуска на вход и выход из здания, я вышел через отдельный вход, уже знакомого мне, вербовочного бюро. Ни капитана, ни фельдфебеля, там уже не было, лишь молодой солдатик в расхристанной форме третьего срока службы старательно мыл пол шваброй. Мне боец ничего не сказал и через пару мгновений я оказался на свободе, но стоило мне пройти пару сотен шагов от здания штаба, как я услышал свое имя.

— Олег Александрович, стойте, идите же к нам, поскорее!

Я оглянулся и увидел Дарину, что махала мне платочком с открытой веранды небольшого кафе.

Девушка сидела в компании двух знакомых мне, вернее моему предшественнику в этом теле, девиц и кушала пирожные.

Я поднялся по ступенькам на веранду и подошел к столику.

— Олег, вы, все-таки, сбежали! — очень громким шепотом шёпотом, так, что на нас стали оглядываться другие посетители кафе, подозрительно оглядываясь, воскликнула моя «невеста»: — Вся публика была взволнована, в зале говорили, что вы или убежали, или вас убили при побеге, а потом секретарь объявил, что суд переносится на неопределенное время.

— Барышни. — я склонил голову: — Позволено ли будет бедному узнику присутствовать в вашем блистательном обществе или аромат тюрьмы не позволит мне немедленно им насладиться?

Очевидно, что старый Олежка Булатов так никогда не говорил, так как две наши с Дариной сокурсницы просто замерли с отвисшими челюстями и широко открытыми глазами.

— Садитесь князь… — навещавшую меня в застенках Дарину мой внешний вид и, вероятно запах, не смущал и она указала веером на стул подле себя.

— Дорогая, а ты я вижу, успела меня оплакать и похоронить? — я кивнул на черное элегантное платье, в которое успела переодеться «моя невеста». До «маленького черного платьица» от Коко Шанель, в моем, мужском представлении, оно не дотягивало, но изящные руки и плечи Дарины открывало.

— Простите, Олег Александрович, наше любопытство, но мы чего-то не знаем? — справилась с потрясением одна из подружек Дарины: — Ваши отношения перешли на новый уровень? Дарина для вас теперь «дорогая»?

— Лизавета Михайловна, но как я должен обращаться к барышне, которая, рискуя своей репутацией, под видом моей невесты, проникла в подвалы контрразведки, где я подвергался изощренным пыткам, и смогла передать мне вот это…- я показал кусок проволоки: — С помощью этого предмета я смог снять с себя кандалы и сбежать из-под караула. Эта проволочка теперь мой талисман до конца моих дней, а считать Дарину Любомировну своей невестой — высшая награда, о которой я могу только мечтать.

Пока подруги расспрашивали, купающуюся в лучах романтического восторга, Дарину, о подробностях ее беспримерного подвига, я взялся перечитывать условия контракта, из которого понял, что амнистию мне объявили временную, на время действия контракта, а дальше, вероятен новый суд, и лишь за особые заслуги, Государь Император может простить меня окончательно.

— Князь, ну не будьте букой, бросьте ваши скучные бумажки. — Лиза шутливо стукнула меня веером по руке: — Расскажите о своих планах на будущее, когда планируете свадьбу.

Я отложил бумаги в стороны, обвел, сидящих в предвкушении, девиц внимательным взглядом:

— Простите, барышни, а кто-то из вас слышал такое выражение «жена декабриста»?

Глава 15

Глава пятнадцатая.

К сожалению, на это, известное каждому русскому в моем мире, выражение, барышни не отреагировали, только недоуменно хлопали лучистыми глазками. Пришлось отъезжать назад.

— Насчет свадьбы, к сожалению, придется подождать. Дело в том, что из здания штаба, где меня хотели судить, незаметно выбраться мне не удалось. Нет, безусловно, если бы это был вражеский штаб, я бы действовал по другому, подпалил бы, к чертовой матери, архив с секретными документами, и, пока вражины спасали свои секреты, перерезал бы всех часовых своей счастливой проволочкой, напился бы их свежей кровью и вырвался бы из кольца врагов! Р-р-р! — я оскалил зубы и студентки радостно взвизгнули: — Но, так как меня окружали верные солдаты императора, обманутые моими злопыхателями, я не имел права применять к ним насилие, поэтому приходилось просто прятаться и бежать. И вот, когда сотня наших гренадеров окружила меня на первом этаже, я ворвался в бюро вербовки, взял бланк контракта о поступлению на военную службу, стал его читать, одной рукой отмахиваясь кандалами, как кистенем, от направленных на меня десятков штыков, а прочитав подписал контракт, за секунду до того, как меня смогли снова заковать в оковы. И тут блеснула молния, и начальник буро вербовки громовым голосом закричал, что я теперь воин Империи и никто не имеет права меня судить, а кто тронет меня хоть пальцем, сам под судом окажется. И такая сила была в голосе этого скромного капитана, что все мои неприятели убоялись и бежали из кабинета. И теперь я здесь, свободен от уголовного преследования, но, обязан после завтра, поутру, уехать на южную границу. Так как тамошний климат неблагоприятно действует на девичью красоту, я не считаю себя вправе связывать Дамиру Любомировну какими-то либо обязательствами.

Дамира, подумав, ответила, что не готова здесь и сейчас принимать какие-то решения, но на вокзал она обязательно придут меня проводить, после чего мы распрощались — я двинулся домой, радуясь свободе, а девушки остались в кафе, утешать подругу в ее личной душевной драме.

— Любезный…- я влез в коляску, но не торопился называть нужный мне адрес: — А не подскажешь, есть ли в столице таможня?

— У, барин, какие ты задачки задаешь…- возница, в задумчивости почесал рыжую бороду: — Прям так сразу и не скажу. Есть таможенники в Министерстве финансов, но сейчас ты там уже никого не найдешь. Есть таможенный склад в порту и есть такой-же склад на железной дороге. Тебе куда надо?

— И кто из них сейчас работает?

— Только склад на железной дороге, они круглые сутки грузы принимают.

— А почему? — удивился я: — Почему в порту склад сейчас не работает?

— Эх, ваше благородие, вроде учат вас столько лет. А все едино, жизни вы не знаете. На реке все суда частные, купчинам, чаще всего, принадлежат. Если они вечером или в праздники к таможенной пристани на разгрузку придут, а их там до утра не примут, будет казне какой убыток или нет?

— Наверное, не будет. Только купцам, у которых корабли простаивают.

— Вот о чем я и толкую. — назидательно поднял вверх кривой палец извозчик: — А железная дорога казенная, и вагонов с паровозами, я слышал, вечно не хватает, а значит от их простоя казне сплошной убыток. Вот и принимают грузы на таможенный складна железную дорогу, круглые сутки. Ну что, едем на железную дорогу, барин?

— Поехали. — махнул рукой я, даже не торгуясь.

Таможенный склад представлял собой огромный ангар, примыкавший к путям станции «Ярославль-Грузовая», отделенный от улицы глухим забором. Отпустив извозчика, я подошел к воротам, и громко забарабанил кулаком, а, через пару минут, еще и каблуками сапог.

Устав бить по калитке, я уже собрался… Что я собрался, я не успел додумать — в калитке приоткрылось маленькое окошечко, и оттуда высунулись чьи-то густые усы.

— Что вам нужно, сударь?

— Начальника таможни хотел бы увидеть.

— А нет его, домой отъехавши.

— Хорошо, отдыхать, при вашей трудной службе, тоже надо. А товарища начальника таможни?

— Его не видел…

Примерно представляя коррумпированность местных государственных органов, я вытащил из большой корзинки, которую я прикупил в дороге в местном аналоге универсального магазина, бутылку «казенки» и сунул в окошка:

— Вот тебе, служивый, современный оптический прибор, позволяет увидеть начальника на любом расстоянии.

— О, до чего современная наука дошла! — восхитился таможенник, принимая подношение: — И правда, работает. Вижу, что начальство к своему кабинету поспешает, чтобы, значит встретить вас….

— Доложи, князь Булатов Олег Александрович.

— а князей у нас без доклада велено пускать… — за калиткой залязгали запоры: — Прошу проследовать, ваше сиятельство.

Кабинет товарища (или заместителя) начальника таможни по станции «Ярославль — Грузовая» был тесным и душным, заваленным кипами документов и стоящими в углу ящиками.

— Что у вас? — поднял голову от бумаг потасканный мужчина средних лет, с густыми, но, какими-то выцветшими, бакенбардами, намечающейся лысиной и светло-серыми глазами: — Корзину туда поставьте и давайте документы.

— Нет у меня документов, я к вам просто поговорить пришел…

— Молодой человек, если вы сюда забежали шутки пошутить…

— Князь Булатов Олег Александрович. — я подал руку, которую чиновник, с некоторой растерянностью, пожал.

— Коллежский секретарь Устинов Миодраг Рогистович, товарищ начальника…

— Я к вам сударь по-простому, хотел вас, от трудов ваших ненадолго отвлечь, по приятельски, ужином угостить, да посоветоваться… — я сдвинул в сторону кипу бумаг, расстелил рушник, на который начал выставлять свое подношение — две бутылки шампанского, бутылочку коньяка, ветчину, белую булку ну и прочую закуску, которую я приобрел, чтобы растопить суровое сердце старого таможенника.

После первой мы быстренько выпили по второй, после чего местный начальник выжидательно уставился на меня своими блёклыми глазами.

— Я, Миодраг Рогистович, просто хотел посоветоваться с умным и знающим человеком. Так повернулась ко мне судьба, что я был вынужден подписать с Военным министерством контракт на пять лет, дабы избежать суда неправого, но быстрого. А так как княжество мое родовое находится в окрестностях города Покровска, на который недавно напали враги, то я дал писарчукам в штабе немного денег, и они организовали мне перевод в таможенную заставу «Александров-Южная», начальником заставы. Только, мерзавцы, сообщили, в самом конце, что там, за три года с двумя начальниками неприятность произошла, поэтому последний год должность вакантная, ни одного желающего ее занять нет. И вот, я хотел бы разузнать у вас, тонкости службы, к чему быть готовым, ну и то, что посчитаете возможным мне сообщить.

— А я то думаю, что за странного человека ко мне занесло…- таможенник разлил остатки шампанского по бокалам, которые я купил все в том-же магазине, после чего выпил не чокаясь и встав из-за стола, полез в огромный шкаф, забитый справочниками.

— А вот. — мой собутыльник положил на стол небольшой справочник и начал его листать: — «Александров-Южная»… А вот… О! А нет такого заставы.

— Но как же — нет? Вот предписание, вот отношение…- я раскрыл бумажный сверток с документами.

— Я имел в виду, что списочно такая застава существует, но по факту её нет, там не числится ни одного сотрудника, а значит и заставы нет. Сдается мне, мой юный друг, зря вы дали этим мазурикам деньги, проще было в добровольческий батальон попасть, пусть даже, командиром линейного взвода.

— Мне важно было к Покровску поближе оказаться. — я закручинился: — И как могло получиться, что на этом направлении нет ни одного таможенника?

— Ну, молодой человек, причины могут быть разные. Я про степи не знаю, в тех местах не служил, но вот на Севере послужить пришлось. Там тоже, знаете, не сахар. Кому понравиться, когда полгода ночь, а, потом, полгода день? У меня из двенадцати человек по штату, служило четверо, считая меня, да и тех я удерживал только за счет высоких процентов отчисления…

— Что за проценты? — заинтересовался я.

— Ну, таможенникам отчисляются двадцать процентов от стоимости перехваченной контрабанды. Если под себя всё не грести, а подчиненными делиться, то вполне можно людей найти, которые согласны любые лишения терпеть.

Я по-другому взглянул на таможенного начальника, представив его, бегущего на лыжах, с винтовкой наперевес, за собачьей упряжкой чухонских контрабандистов.

Миодраг Рогистович взглянул на меня поверх бокала и захихикал.

— Молодой человек, у вас сейчас такое лицо было, что я понял, что вы меня совсем не поняли. Никаких перестрелок лично у меня не было, да и мои сотрудники, люди сугубо мирные, и, откровенно говоря, тихие алкоголики. Их главная задача была сидеть на заставе, чистить снег, да печку топить, и я им за это уже был благодарен. Мне просто повезло, что в той местности располагался егерский батальон, командир которого очень хотел украсить свою грудь боевыми наградами. Когда местные колдуны дважды заносили нашу казарму снегом до самой крыши, и мы только чудом там не задохнулись, я договорился с командиром егерей, и мы сходили на сопредельную сторону и сожгли две деревни, в которых все население занималось только контрабандой. Тех товаров, что мы там захватили, мне хватило, чтобы выполнить финансовый план за год, жалоба в Стекольну так и зависла где-то между нашим и Свейским МИДом, так как граница там не демаркирована, а я отписался, что егеря в тяжелых боях уничтожили две базы сепаратистов на нашей территории. Штабс-капитан получил два крестика по представлению Министерства Финансов и, счастливый, укатил сюда, поступать в Академию Генерального штаба, а мне восемь лет после этого «перехваченную контрабанду» просто на таможенную заставу привозили, так чухонцев наши набеги впечатлили. Ну, а потом, меня уже сюда перевели, как образцового руководителя…

Говорили с таможенником мы очень долго. Мои подношения кончились быстро, но Миодраг Рогистович, не чинясь, достал из одного из ящиков бутылку британского скотча и банку консервированных мюнхенских сосисок, потом был шнапс и венгерский балтийский угорь горячего копчения, а потом мы разучивали песню «Госпожа удача», потому что, других песен про таможню я не знал.

Расстались мы с ветераном совершеннейшими друзьями, меня загрузили в пролетку и хмурый кучер довез меня до ворот усадьбы, буркнув на попытку рассчитаться:

— Уже уплачено.

Из сторожки выскочил Борис, одетый в одни подштанники, а в окошке домика мелькнуло круглое лицо Акулины.

Я погрозил дворнику пальцем, после чего, на нетвердых ногах проследовал в дом, где на крыльце меня встречала, одетая в темное платье и накинутый платок, Вера.

— Вы откуда прибыли, Олег Александрович? — ехидным голосом поинтересовалась гувернантка.

— Из тюрьмы… — не стал скрывать я: — Но, потом меня невеста бросила, и я стал начальником таможенной заставы «Александровск-Южная», что и отметил в кругу своих коллег. За последовательность событий я не отвечаю, но основные вехи я озвучил.

Утром я проснулся в своей кровати, с лежащим на лице листом бумаги, с наставлениями опытного коллеги, видимо, пытался почитать перед сном.

Голова после «вчерашнего» не болела, видимо шнапс и виски были качественными, или организм мага себя поддерживает. В гостиной, на столе, поверх, укутанной в полотенце, миски с гренками, лежала записка, что девочки в сопровождении гувернантки отправились в Академию, где мне сегодня тоже стоит побывать.

Позавтракав и выпив кофе, я собрал свои бумаги и поспешил на улицу — планов на сегодня было громадье.

Первым делом я двинулся в Академию, где, предъявив контакт с Военным министерством, получил академический отпуск «до окончания срока службы», выписку из Указа Императора, что, как студенту Академии выпускного курса, успешно сдавшему все экзамены и зачеты, я претендую на получение звания «прапорщика» по военной линии или классного чина «Провинциальный секретарь» по линии гражданской службы. Одновременно мне вручили приказ ректора о моем размещении на гауптвахту на тридцать суток, за дуэль с студентом Академии бароном Фриксеном, но исполнение указанного приказа отложили до моего восстановления в Академии. Выйдя из кабинета учебной части, я обнаружил приказ о представлении барону фон Фриксену Людвигу Отто академического отпуска сроком на два года в связи с лечением за границей. Все-таки, живучий оказался, уродец. Под приказом кто-то прикрепил небольшой букетик каких-то голубеньких цветочков.

На мое везение, все это я успел оформить во время академической пары, поэтому ни с кем из знакомых студентов в коридорах Академии не встречался. Вторым остановочным пунктом моего маршрута было Министерство финансов, а именно Департамент таможенной службы.

— Молодой человек, я еще раз вам повторяю, все требуемое вы получите на месте…

— Князь или ваша светлость…

— Что?

— Я говорю, что ко мне следует обращаться князь или ваша светлость… — я, не отрываясь, глядел в глаза губернскому секретарю, чей чин, формально, был на ступень выше моего: — Или вы желаете дать мне удовлетворение?

— Прошу прощение, ваша светлость… — выдавил чиновник.

— Итак, к кому конкретно, я должен обратиться на месте, и кстати, в каком месте, чтобы получить нормативные документы, бланки и прочую канцелярию?

— Э… по месту службы.

— Отлично. Напомните, мне, пожалуйста, как конкретно называется мое место службы, и сколько, кстати, там сейчас состоит на службе служащих.

— Э…

— Ну что вы, милейший? Недавно служите? — я ткнул пальцем в знакомую мне со вчерашней попойки книжицу справочника: — Вон справочник по всем таможенным постам Империи, доставайте его, вместе посмотрим.

— Ой, какая неприятность! — буквально через минуту, воскликнул я, глядя на цифру «ноль» в строке «Личный состав»: — Никого нет. И у кого, любезный, я должен был получить всю документацию? У меня возникает вопрос, а не являетесь ли вы, господин хороший, саботажником, пытающимся расстроить работу таможенной заставы и сорвать пополнение бюджета Империи? Где проживали до сорок пятого года?

— Какого года, ваше сиятельство?

— Не задумываться, отвечать на вопрос! — я стукнул ладонью по плоскости стола: — На оккупированной территории родственники проживали? В плену или на службе противника кто-то из родственников был? А вот тот что ухмыляется? Сообщник? Ну ничего, я ваше осиное гнездо выжгу каленым железом! Бумагу мне, ручку! Буду рапорт составлять на имя майора Рогова.

— Ваше сиятельство, ну, не надо никуда писать! Мы же по инструкции действуем…

— Правильно, сами такие инструкции и составляете, что, по ним работать невозможно. Я как, по-вашему, буду отчетность писать, если там бланков нет? Как брать пошлину, если нет справочников?

— Но, ваше сиятельство, всегда начальники на месте все получают…

— Покажи на карте это место, где я могу все получить?

Чиновник подошел к карте, долго рассматривал мелкие надписи и значки, после чего, неуверенно, ткнул пальцем в город Покровск.

— Вот здесь обозначена таможня…

— Возможно, но неделю назад пришло известие, что Покровск захвачен бандами кочевников… А знаете, что, господа? Я обвел взглядом, замерших, как суслики у своих норок, чиновников: — Я, пожалуй, пойду по начальству, и истребую кого-то из вас в качестве консультантов, а, возможно, и обоих сразу.

— Я же, хотя и закончил Магическую Академию, да, в придачу, владетельный князь…- я скромно улыбнулся: — Но, в ваших, таможенных делах, ничего не понимаю, поэтому ваша помощь, господа, будет весьма полезна, заодно научите меня, как в голой степи, где ничего нет, доставать документы, бланки и журналы. Развеетесь, оторветесь от скучной столичной жизни, поохотимся, повоюем, немного, через пару лет вернетесь назад героями — разве плохо? Да и должность «заместителя по тылу» в послужном списке будет радовать глаз кадровиков. Вы, господа, кому, непосредственно, подчиняетесь?

— Князь, прошу вас, откушать чаю свежего, английского, с расстегайчиками, супруга моя пекла сегодня утром, ещё теплые должны быть, а мы пока все сделаем, что в наших силах, и, даже, сверх того! — судя по суете, что устроили чиновники, ехать в степь и становится мужчинами они не хотели категорически: — Скажите, ваша светлость, а кроме документации для вашей заставы, что вас еще интересует, ну, чтобы два раза вопрос не решать?

Уважаемые читатели, всех Вас поздравляю с Новым Годом, желаю Вам

и Вашим близким всего самого хорошего в грядущем году. Эта глава была последней главой 2024 года. Чтобы не отвлекать Вас от празднования самого лучшего праздника, следующая глава, скорее всего, будет выложена третьего января, но так как я еду до 10 января в Белоруссию, то о периодичности выкладки в праздничные дни новых частей, сказать ничего не могу.

Всем счастья! Автор.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Обитатели номерного кабинета в таможенном департаменте оказались просто расчудесными людьми. Кроме двух огромных мешков с документацией и приказами, эти компанейские ребята выписали мне ордер на получение полного комплекта форменной одежды чиновника таможенной службы, который был доставлен, в этот же кабинет, мрачным кладовщиком.

В довершение всего, эти замечательные служащие выбили для меня аванс на наем двенадцати единиц личного состава таможенной заставы.

— И что, могу нанять кого захочу?

— Кого угодно, князь, на праве вольного найма. Ну, кроме кривых и косых, чтобы форму не позорили. И товарищ ваш, что вас замещать будет должен иметь образовательный ценз, совсем от сохи крестьянина не берите, все-таки, чиновник.

— А может быть, господа, все-таки со мной махнете? — курьеры министерства выносили последние тюки с полученным имуществом, чтобы загрузить в разгонную коляску, которую вытребовали из конюшни министерства мои новые приятели: — Я вам обещаю — скучно не будет.

— Нет, нет, князь. — меня нежно взяли под руки и аккуратно перенесли через порог: — Лучше, вы нам чаще отчеты присылайте.

— Ну тогда до скорого свидания. — я бросился догонять курьеров, когда за моей спиной, с грохотом, захлопнулась дверь кабинета, и, как мне показалось, кто-то начал, вполголоса ругаясь, передвигать тяжелую мебель поближе к двери.

Мой бумажник вновь наполнился ассигнациями, осталось только найти эти двенадцать служителей, в том числе, хотя бы одного с образованием, на должность моего заместителя. Я не сомневался, что по мере моего передвижения к границе, проблема подбора кадров будет все острей и острей. Это здесь, в центральных губерниях, свободные от службы или работы люди встречаются повсеместно. По столице, в великом множестве, болтаются мигранты, чухонцы и ливонцы всякие, что прибыли с берегов дождливой Балтики, в поисках сытной жизни, а вот дальше на Юг, особенно в пределах пограничных княжеств, каждый человек знает себе цену, и боюсь, за полученный у кассира Министерства Финансов Империи аванс, я никого не найду.

— Братец. — я похлопал по плечу возницу казенной пролетки: — Давай лучше доедем до товарной станции железной дороги, до отделения мелкого багажа.

Возчик флегматично сунул в карман полтинник и развернул лошадь в сторону вокзала.

Документацию и прочее казенное имущество я сдал в камеру хранения вокзала, причем, так как груз принадлежал казне, то приняли его у меня бесплатно, лишь попросив записаться в специальной амбарной книге.

Разобравшись с неотложными вещами я двинулся по городу, в поисках, желающих подзаработать от щедрот правительства. На бирже труда писарь, к которому я обратился за консультацией, посмеиваясь в усы, сообщил, что его светлость, конечно, может оставить заявку, но, откровенно говоря, это дохлый номер. Империя сейчас на подъёме, промышленность бурно развивается, и, ехать на границу за предложенные копейки я, вряд ли, кого соблазню.

Помощник пристава Кремлевской полицейской части прапорщик Кислицин, Аскольд Иванович сидел в тесном, темном кабинете и пил чай с баранками, когда его посетила его светлость… ну вы поняли.

— Доброго дня вам, Аскольд Иванович — я протянул руку для рукопожатия: — А что вы тут чаем давитесь? Я предлагаю немного его разбавить…

На стол пристава встала бутылка «Стрелецкой» горькой настойки, на что тут только горестно крякнул.

— Не могу, Олег Александрович, через двадцать минут убываю на доклад в градоначальство, а то Семен Михайлович приболели.

— Ну значит приберите, потом выпьете за мое здоровье. — я уселся на стул для посетителей: — Вопросик у меня к вам, Аскольд Михайлович образовался — хочу узнать, как там моя бывшая прислуга?

— А что ей будет? — пожал плечами полицейский: — Сидят в арестном доме, ждут суда.

— И что им светит?

— Ну, с учетом того, что нам рассказали за эти три дня, то по году арестного дома получат за кражи и покушение на кражу.

— То есть, антиправительственные высказывания не подтвердились?

— Олег Александрович, ну побойтесь предков, какие антиправительственные высказывания? — всплеснул руками помощник пристава: — Ну, управляющий ваш не уплатил налоги на две тысячи, ну остальные воровали по мелочи, по его попустительству, но на каторгу то их не за что отправлять.

— Хорошо, а нападение на меня Еремея тоже на год всего? — нахмурился я.

— Нет, нападение на вас относится к тяжким преступлениям, но только его расследовать надо, вас допрашивать, очную ставку делать, а вы, как обещали, не явились, а судебный следователь теперь только завтра будет… Так что, приходите…

— Нет, Аскольд Иванович, я послезавтра не смогу, уезжаю. И, кстати, я даже рад, что на прислуге только кражи висят. А подскажите, мне давеча юристы говорили, что судить прислугу я могу и самостоятельно.

— Можете. — подтвердил помощник пристава: — За преступления, совершенные в ваших владениях и судом княжества.

— То есть, я правильно понимаю, что я могу этих мазуриков забрать и отвести их в княжество Булатовых и там судить?

— Можете, так как преступление совершено в пределах вашего родового дома, но суд должен быть на территории княжества и по законам Империи. — Аскольд мотнул головой в сторону шкафа, за стеклом которого виднелись темно-синие тома «Свода законов Российской империи».

— Аскольд Иванович, а можно сделать так, чтобы завтра, часиков в восемь утра, не позже, мои уголовнички ждали меня у дверей вашего замечательного участка, собранные, ну, скажем в дорогу на три дня. Ну, там сухари, селедка на двоих, вода ключевая, что там кандальникам на этапе положено. Я их у вас, вместе с материалами дела заберу навсегда и в княжество отправлю. И вам хлопот меньше, и мне спокойнее.

— Вообще то не положено…- задумчиво протянул полицейский, но, после того, как под бутылку настойки лег двадцатипятирублевый казначейский билет, мгновенно переменил свое мнение, заверив меня, что к восьми часам, не позже, мои бывшие работники будут стоять, обеспеченные кожаными вязками на ногах, арестантским пайком на три дня и арестантскими робами. Материалы уголовного дела также будут подготовлены к передаче в суд Булатовского княжества для принятия решения, по существу.

В городское поместье княжеской семьи я вернулся поздно — солнце начало склоняться к горизонту.

Открывший мне калитку дворник зашептал, что меня ожидают какие-то важные господа.

Господа действительно меня ожидали — в гостиной, за столом сидели, за в чашками с остывшим чаем, двое мужчин, не сводящих тяжелых взглядов с Веры, сидевшей напротив с вязанием. При моем появлении мужчины встали, а Вера, бросив на меня многозначительный взгляд, с коротким поклоном вышла, сообщив, что ей надо укладывать девочек.

— Допоздна гуляете, Олег Александрович… — с улыбочкой, бросил тот, что постарше — мужчина лет сорока, широкоплечий, сухой и опасный, несмотря на хорошо пошитый костюм и лаковые ботинки.

— Не припомню, чтобы с кем-то уславливался о встрече.

— Прошу прощения, Олег Александрович, но только чрезвычайные обстоятельства заставили нас настойчиво искать встречи с вами.

— И что у вас случилось?

— У нас? — мужчины иронично переглянулись: — У нас все прекрасно, а вот у вас, как мы слышали, случилось и мы бы хотели предложить вам свою помощь.

— Вы — это кто? Представьтесь.

— О, Олег Александрович, прошу прощение, за свою промашку, просто мы уже давно вас ожидаем… — Мужчина коротко кивнул: — Легостаев Фридрих Адольфович, специалист по недвижимости и…

Кивок в сторону второго, до сего момента, молчащего, типа, выглядевшего типичным бандитом:

— Мой помощник по общим вопросам.

— Слушаю вас.

— Мы хотели бы вам предложить быстро избавится от вашей основной проблемы — этого дома. — Легостаев сделал округлый жест руками.

— Зачем мне это?

— Ну помилуйте, Олег Александрович, зачем вам эта обуза? Вы отправляетесь в опасное место, ваши сестры, безусловно, самостоятельно не смогут содержать дом, и он просто уйдет с молотка, за бесценок. Мы же предлагаем вам приличные деньги прямо сейчас, не вставая с места…

— Вот прямо сейчас?

— Ну, конечно. Семен. — Адольфович кивнул, и на столе материализовался дорожный саквояж, в магической модификации «Дорожный сейф», набитый пачками казначейских билетов.

— И сколько здесь? — я нежно погладил кончиками пальцев кожу саквояжа.

— Не стесняйтесь, можете пересчитать. Здесь ровно пятнадцать тысяч…- риелтор поощрительно улыбнулся.

— То есть, половина от реальной стоимости дома и участка?

— Зато здесь и сейчас. — с мефистофельской улыбкой, Легостаев подошел и попытался сунуть мне в руку пачку новеньких «полтинников» в банковской упаковке: — Я, к вашему сведенью, имею лицензию частнопрактикующего нотариуса, а Семен — доверенность от покупателя, которого мы сейчас представляем. Оформим сделку, произведем полный расчет…

— К сожалению, господа, любые переговоры о продаже дома являются пустым времяпровождением, так как дом заложен в Государственном банке.

— Пуф. — презрительно фыркнул искуситель: — Вы задолжали банку восемь тысяч, оплатите сегодня ночью свой долг и завтра будете свободны и богаты — целых семь тысяч, успеете по дороге напоить до полного изумления весь Оренбург, Гурьев и их окрестности. Да вам, за такое благодеяние, конную статую в каждом из этих городов поставят, в натуральную величину.

— А что, банк и по ночам работает? — удивился я.

— Безусловно работает. — снисходительно улыбнулся специалист по недвижимости: — не все операции, конечно, проводятся, но внести деньги на счет или получить со счета можно легко, в любое удобное время. И мы рекомендуем вам быстрее сдать деньги в банк, взамен получив дорожные чеки или чековую книжку, так как охраны у вас нет совсем никакой, и держать в доме такую сумму… Господа, наша беседа была очень познавательна, но, боюсь, она завершена, позвольте вас проводить…

— Боюсь, Олег Александрович, что нам придется еще немного задержаться. — Легостаев продолжал улыбаться, но улыбка его теперь смахивала на оскал хищника, подбирающегося к беззащитному ягненку: — Серьезные люди на вас потратили время, предложили вам честную цену, а вы кобенитесь. Так дела не делаются. Мы, вообще, могли…

Фразу свою «черный риэлтор» не договорил, очень трудно говорить пафосно, когда тебе пнули сапогом в промежность. Семен, здоровенный телохранитель, как будто очнулся от спячки, потянулся рукой в карман, но замер, глядя на ствол здоровенного револьвера.

— Осторожно, пальчиками, доставай, что у тебя в кармане…

На стол легло что-то подобное «бульдогу», револьвер с очень коротким стволом крупного калибра, которым, уверен, очень эффектно запугивать обывателей.

— Ремень выдергивай из брюк и вяжи этого. — я повел стволом в сторону, начавшего очухиваться, Адольфовича.

— Да пошел ты… — Семен успел сказать только это, после чего упал на пол, зажимая ладонью окровавленную ляжку. Стрелять я не боялся, так как, судя по отсутствию у ворот чужой коляски, самоуверенные жулики прибыли без поддержки.

— Ты что сделал… — громила пытался зажать кровоточащую дыру на брюках.

— Семен, ты что, не понял? Или ты сейчас вяжешь своего старшего, или ты мне не нужен. — я навел ствол в голову побледневшего боевика.

— Князек, а ты вообще понял, что ты попал⁈ — Фридрих справился со спазмами внизу живота, и, хотя и с трудом, но уже мог говорить.

— Конечно знаю. Ко мне домой пришли бандиты, которые предложили отдать мое родовое поместье за бесценок…

Я не договорил — в столовую, придерживая подол длинной юбки, вбежала Вера Игоревна, держа в правой руке свой револьвер.

— Олег…Александрович, что случилось?

— Наши непрошенные гости стали мне угрожать. — я махнув рукой, дал знак девушке не приближаться близко: — Они настаивали, чтобы я отдал им поместье за половину цены и… Вы идите, я сам разберусь.

Мы обменялись взглядами и Вера, кивнув вышла, оставив меня наедине с бандитами.

Я задумался — ребята хотели заплатить за усадьбу именно сегодня, после чего, они бы ушли, а я остался с громадной суммой в пустом доме… Потом они сообщили, что банк работает круглосуточно. В любом случае, я уверен, надолго деньги бы не задержались в моих руках. Меня грохнули или ночью, когда я попытался бы добраться до банка, или утром. При любом варианте моих действий, мне бы пришлось выходить из усадьбы с саквояжем, полным денег.

Вряд ли меня «исполняли» бы эти двое — несмотря на зловещий внешний вид, «нотариус» был слишком ценным ресурсом, чтобы использовать его при совершении обычного ограбления…

И тут я вспомнил мертвого офицера и раненую барышню, что лежали буквально в сотне метров оттуда. И, еще говорили, а в контрразведке подтвердили, что, при покушении похитили двадцать тысяч рублей, полученных за, проданную усадьбу.

— А ведь это вы, твари, купили усадьбу Агополковых, а потом хозяйку и ее знакомого бомбой взорвали, а деньги, двадцать тысяч, у них похитили…

— Меня уже допрашивали в контрразведке по этому поводу и отпустили, так как претензий не имели. — с усмешкой проговорил «нотариус», с вызовом глядя на меня.

Надо было заканчивать общение с «черными риелторами», иначе эти два весьма опасных человека соберутся с силами и… вон, Степан уже успел, потихоньку, утащить со стола льняную салфетку и перетянуть себе бедро.

— Мне, по большому счету, все равно, что посчитали в контрразведке, да и, до судьбы недвижимости Агаполковых нет никакого дела, но вы совершили большую ошибку, явившись в мой дом, с намерениями меня убить и ограбить…

Возражение со стороны Адольфовича я прервал взмахом револьвера.

— Помолчите, господин Легостаев, у вас еще будет время высказаться. Так вот, недавно, в полиции, мне заявили, что я, как глава пограничного княжества, могу сам вершить суд по преступлениям, совершенным на моей территории, в том числе и в моем доме. Посему, оставляете здесь деньги, поднимаете руки и идете впереди меня на улицу, по лестнице, выходите на крыльцо и двигаетесь, не опуская руки через сад, расположенный за домом, в сторону реки. Не заслужили вы через парадные ворота ходить.

Во взглядах, которыми обменялись сообщники, я увидел всё — и презрение к аристократическим придуркам, и свою скорую и печальную судьбу, и облегчение, что сейчас глупый князек выведет их за пределы усадьбы, а там…

— Вы, Олег Александрович, совершаете очень большую ошибку. — бросил «нотариус», поднял руки и двинулся к выходу из столовой, за ним, припадая на раненую ногу, пошел Степан, а дальше ваш покорный слуга.

Вера Игоревна, с револьвером в руке, стояла у входа на женскую половину, прикрывая комнату младших княжон, внимательно глядя на идущих мимо бандитов, но никто из них не попытался выкинуть какую-то глупость.

Выходя из дома, я прихватил из корзинки с зонтами, стоящей у входа, трофейную трость с клинком, доставшуюся мне в первый, самый сумасшедший день от фон Фриксена –младшего.

Работники ножа и топора, а я чувствовал их эмоции, двигаясь в сторону сада, испытывали настоящее облегчение. Сумасшедший аристократишка, который, на проверку, оказался не тем нюней, как описывали его, загодя собиравшие конфиденциальные сведения, специально обученные люди, а весьма зубастым молодым человеком, но это ничего не меняло. Булатов дело до конца не довел, вцепившись в сумку с деньгами, не понимая, что ответка прилетит очень быстро. Фридриху со Степаном требовалось только спокойно и без эксцессов, дойти до границы владений Булатовых, где пацан –аристократ, явно, собирался их отпустить, а уж потом они найдут, чем достойно ответить. Главное, добраться до ребят из группы экспроприации и послать за подмогой. Раз княжич догадался, что ему не выйти из поместья с деньгами, то, риелторы должны сами войти в поместье, пока не наступило утро, и Булатов сам не послал за подкреплением. Вот только отпускать эту парочку душегубов я не собирался.

Судя по всему, двое моих пленников магами не были, но вот амулеты и защитные артефакты при них имелись. Почему не стал полностью разоружать их в гостиной? Во-первых, боялся девочек разбудить, а во-вторых, кто бы стал потом отмывать кровь со стен и мебели и заделывать дыры в стенах. У нищего аристократа слуг нет.

По тропинке, ведущей к капищу, бандиты дошли сами, без понуканий, такое ощущение, что Перун подсвечивал им тропинку, чтобы не заблудились, только вот за линию частокола ребята добровольно зайти не захотели, и я не говорю о том, чтобы лечь на жертвенные камни, добровольно подставив шеи…

За несколько шагов до ограды дома богов, раздался щелчок пальцев. И мои пленники одновременно шагнули с тропы в разные стороны, одновременно начав действовать. Семен, не глядя кинул назад, небольшой метательный нож, но только специалист по мокрым делам сам себя перехитрил. Если бы он сделал то же самое где-то на тропинке, я бы мог попасться, получив увесистый кусок отточенного металла в грудь или в шею, но душегуб начал действовать уже у ограды капища, когда уже всем стало ясно, что за забор их вести я не собираюсь. Нож, серебренной рыбкой, закувыркался снизу-вверх и пролетел над моей головой, так как я уже упал на одно колено, вытянув вперед ствол своего револьвера. Фридрих Адольфович, еще в повороте успел вытащить из-за пояса плоский и элегантный, как и сам хозяин, двуствольный диллинджер- «вертикалку», когда я выстрелил. Фридриху надо было либо стрелять, либо активировать амулет на шее, чтобы запустить защитное магическое поле, он же замешкался, не зная, что делать, в следствии чего, не успел ни того, ни другого.

Семен был очень быстрым. Не знаю, вследствие, надетого на запястье, магического браслета, или сам, по природе своей, но боевик развернулся и бросился на меня, когда вторая пуля из моего револьвера ударила его в грудь. Семена ранение не остановило, он прыгнул и сбил меня с ног, в результате чего мы повалились в кусты, причем я лишился и трости и револьвера. В спину нестерпимо кололи обломанные ветки, Семен, тяжело сопя, сомкнул свои ручищи на моей шее и начал душить, да так рьяно, что я понял, что через несколько секунд умру. Отбросив остатки цивилизованности, я сумел выдернуть свои руки из-под локтей противника и обхватив потное лицо Семена, вдавил свои указательные пальцы в глазницы боевика. Семен закричал и скатился с меня, после чего дернулся и захрипел, лежа на спине.

Я встал на корточки, вытянул из куста свою трость и, опираясь на нее, начал подниматься. В легких горело огнем, шея не шевелилась, а, Фридрих, зажимая рукой живот, скрежеща зубами, полз к Семену, вернее, к его, откинутой в сторону руке, с синеющим, всполохами магии, браслетом.

Несмотря на то, что мне было невыносимо больно дышать и держать голову, на своих ногах, опираясь на трость, я добрался до руки Семена быстрее, и вытащив узкое лезвие, упер его конец в шею Фридриха.

— Давай договоримся…- торопливо зашептал «нотариус»: — Отдай мне браслет, он лечебный, я немного подлатаюсь и уйду отсюда, и ты обо мне никогда не услышишь. А деньги? Деньги забирай себе, я боссу скажу, что ничего не выйдет, что у тебя такая крыша, что не стоит к тебе лезть. Отпусти…

Сука. Подручный Семен, имея на руке лечебный браслет, до последнего пытался убить меня, уничтожить врага, а этот, просрав все полимеры, не сумев воспользоваться ни оружием, ни защитой, пытается выторговать свою жизнь!

— Сколько человек убили по твоей наводке, а, нотариус? — я уколол Фридриха в ухо, отчего по шее «благородного» бандита побежала струйка крови.

Фразу «Сегодня было в первый раз», Легостаев почему-то выдавить из себя не сумел, поэтому, собравшись с силами, он закричал в темное небо: — меня заставили!

Я ухватил его за воротник, и, навалившись, потащил мимо частокола, к жертвенному камню, к ногам, безучастно глядящих перед собой, идолов. На жертвенном камне Перуна я, преодолев сопротивление Фридриха сорвал с него пару колец и амулет с шеи, которые положил на камень перед Мокошей, после чего пошел за Семеном. Крупное тело бандита я тащил, эти последние двадцать метров, минут пятнадцать, не меньше. Когда мы с Семеном прибыли в его «пункт назначения», вместо тела «нотариуса» на камне булькала и пузырилась, какая-то черная и тягучая субстанция. С руки Семена я снял медицинский браслет, который я тоже возложил к ногам Макоши, а двуствольный диллинджер и пару ножей пожертвовал Перуну. Вот теперь всё. Боги утилизируют тела бандитов и их имущество, параллельно отправив их черные души в местный филиал ада, а мне надо бежать, разбираться с группой поддержки, которая, я уверен на сто процентов, должна наблюдать за воротами усадьбы. На, заброшенное на жертвенный камень, уже холодеющее тело Семена, я положил конверт плотной бумаги, в котором лежала доверенность на представительство по покупке моей усадьбы. Данные Семена мне были неинтересны, а вот личность того, кто послал ко мне этих ребят, я запомнил накрепко.

Глава 17

Глава семнадцатая.

Как я и ожидал, коляска с запряженной в нее лошадью, стояла за углом большого доходного дома, метрах в ста от наших ворот. То, что это не мирный извозчик, ожидающий припозднившегося пассажира, стало понятно с первых секунд наблюдения — под поднятым пологом пролетки, громко и азартно вопя, резались в карты несколько человек, а, на углу дома, стоял еще один тип, неотрывно наблюдающий за воротами моей усадьбы.

В ночной тишине голоса и мат бандитов, а, кем были эти типы, я не имел никакого сомнения, разносились далеко, вот только, меня смущало отсутствие реакции со стороны местных сила правопорядка на полнейшее неуважение к правилам общественного благочиния. Я понимаю, что ближайший постовой полицейский сидит в своей будке в половине версты отсюда и ничего не слышит, но дворник, состоящий на окладе в местном МВД, где обретается?

Дворника я нашел у ворот доходного дома, слава богам живого, но не способного к активным действиям. Какая-то добрая душа угостила труженика двумя бутылками какой-то алкогольной дряни (когда я понюхал горлышко одной из, валяющихся под скамейкой, бутылок, меня передернуло от отвращения). И теперь дворник крепко спал, своим громким храпом заглушая вопли картежников.

Я тоже добрая душа, поэтому снял с усталого пролетария его картуз, фартук с номерной бляхой, а дворника положил на скамейку, лицом вниз, после чего, напялив на себя трофеи, подобрав с тротуара измочаленную метлу, нетвердой походкой, опустив голову, двинулся в сторону нарушителей спокойствия.

Пока я брел, пошатываясь и что-то бормоча, до коляски, на меня никто на обращал внимания, отчего на душе стало, даже, немного обидно.

— Батя, а ты что, уже продрыхся? — сидящий на облучке, спиной к лошади, жулик оторвался от карт, когда мне оставалась пройти всего несколько шагов.

Скрытые под пологом типы замолчали, оттуда, из темноты, хихикая, высунулась чья-то, любопытствующая голова в дешевой соломенной шляпе. Игроки спокойно наблюдали за моим приближением. Недоумение у типа, что занимал место кучера, появилось только тогда, когда я встал на подножку и уличный фонарь осветил мое лицо.

— А? — только успел сказать картежник, когда острый клинок вошел ему в бок. Слава Перуну, шпага не застряла между ребер и легко вышла из тела несчастного. Я встал на ступеньку, обхватив раненного картежника за шею, и быстрыми ударами начал убивать его партнеров по игре.

— Вы что там, опять деретесь? — мужик, наблюдавший за домом, наверное, самый дисциплинированный в этой группе, быстрым шагом двинулся к нам, видимо решив разнять картежников. Когда он подошел к коляске, его приятели уже не шевелились и не кричали. Двое, сидящих под пологом, завалились к середине заднего дивана, заливая кровью карточный «отбой» и несколько мелких купюр, лежащих на кону. Мой «приятель», которого я продолжал обнимать за шею, молча наклонился вперед, как будто пытался рассмотреть карты, вышедшие из игры.

— Ну-ка, отойди, алкаш. — четвертый член команды, ухватив меня за шиворот, сдёрнул с коляски, чтобы заглянуть под полог, на своих, странно затихших, товарищей, шагнул на подножку, и изогнулся от болевого шока, вызванного, аллергической реакцией организма на проникший в его почку, остро заточенный металл и завалился вперед, упав на колени своим товарищам.

Кобыла, нервничающая от тяжелого запаха крови и непонятной возни за ее спиной, попыталась побежать вперед, но я повис на вожжах, примотанных к облучку повозки.

Вытерев окровавленное лезвие о полу пиджака, ближайшего ко мне, покойника, я тревожно огляделся по сторонам, но, всё было тихо. Привязав лошадь к ближайшему фонарному столбу, я вернул, храпящему на лавке дворнику, его имущество, после чего, сев на облучок, тронул транспортное средство, тряхнул вожжами и произнёс сакральное «Но». Думаю, что коляска с четырьмя покойниками, обнаруженная поблизости от моего дома, как элемент городского пейзажа, будет совсем излишней. Сами должны понимать, как это скажется на репутации квартала, а, следовательно, вызовет падение цен на местную недвижимость, чего мне, как собственнику, совсем не нужно.

Лошадь, к моему удивлению, была спокойная и послушная, а отсутствие движения на ночных улицах, помогли мне, вполне прилично, управляться коляской. Заехав в глухой проезд за какими-то мастерскими, я решил осмотреть коляску подробнее. Регистрационный блях впереди и сзади, повозка не имела — выехав на дело, бандиты «госномера» скрутили. Их я обнаружил в ящике под сиденьем извозчика. Пять цифр номера в мою память врезались навсегда, после чего я двинулся осматривать багажный ящик, закрепленный на коляске сзади, где и обнаружил четкое и недвусмысленное доказательство того, что мои непрошенные гости и их соучастники умерли сегодня за дело.

В плетеном коробе, всунутом в багажный ящик, виднелся большой металлический чайник, из носика которого свисал, неуместный там, матерчатый шнурок. Мне не потребовалось лезть в чайник, чтобы понять, характер его содержимого, да и, небезопасно это было, если вспомнить, какую химическую дрянь пихали эсеры в моей бывшей истории в свои адские машины. А вот стандартный терочный запал системы Рандуловского, принятого на вооружение Имперской армии, усиленный магией земли, я видел и сквозь медные стенки посуды — вот его и привел бы в действие рывок за, торчащую из носика чайника, пеньковую веревочку. Наверное, этот чайник и планировали кинуть мне под ноги свежие покойники, лежащие под пологом в коляске. Уверен, что, нечто подобное, бросили под ноги барышне Агополковой, что выходила с деньгами, в сопровождении своего знакомого, военного мага, из ворот проданного родительского особняка.

Я подивился полнейшей беззубости местной полиции и контрразведки, позволявших каким-то бандитам проворачивать свои операции по изъятию дворянского имущества, с таким шумом в столице, после чего мои мысли вернулись к моим друзьям и приятелям из контрразведки. А почему бы и нет? Я тут голову ломаю, как утилизировать взрывоопасную дрянь, а у меня, мой сердечный кореш, капитан Осадчий Светозар Богданович, начальник отдела дознания местного «СМЕРШа» не хочет бороться с, свободно продающейся на рынках и базарах, армейской взрывчаткой. Надеюсь, что, после сегодняшнего урока, что я планировал преподать, его начальство даст бодрящего пинка под широкий зад ветерана, и заставит его сотрудников немного посуетиться.

Кобылу, с которой мы, за время пути, практически подружились, я распряг за углом от здания контрразведки. Ну как –распряг? Развязал все ремни, кроме двух, что удерживали вместе оглобли и хомут, связав их посредством кокетливых бантиков. Вожжа протянулась от лошади, к заднему дивану коляски, конец ее я привязал к веревке запала. Плетеный короб с адской машинкой я поставил среди покойников, закрепив его, чтобы ничего не опрокинулось от рывка. Далеко мы бы с такой упряжью не уехали, но пару сотен шагов — вполне смогли. Напротив, здания контрразведки я остановил Зорьку, дернул за бантики, что удерживали оглобли и, зажав в руке конец вожжей, побежал вперед, вцепившись в узду и увлекая лошадку бежать вперед, под взглядом ошарашенного часового.

Где-то я читал, что длина вожжей в моем мире составляла десять метров, наверное, здесь, было тоже самое. После рывка натянутой сбруи и до взрыва, я успел сделать еще шагов пятнадцать, после чего в спину мягко ударило, и в здании контрразведки зазвенели, осыпающиеся, стекла. Если бы я не вцепился за уздечку бегущей лошади, меня бы сбило с ног, но, я удержался, Зорька же только взбрыкнула с испуга и прибавила рыси. Какое-то время за нами бежал часовой, потерявший где-то свою бескозырку, но, в соревновании в беге по прямой, с испуганной лошадью, он безнадежно проиграл. Когда мы оторвались от уставшего часового, настала пора мне брать управление, несущимся куда глаза глядят, животным в свои руки. Попытка повернуть, бегущую в панике, лошадь удалась мне с большим трудом, только тогда, когда я повис на шее у хрипящего животного, намертво вцепившись за гуж и хомут и поджав ноги. Протащив меня спиной по чьему-то, занозистому забору, Зорька остановилась, тяжело дыша.

— Все, моя, хорошая, все! — я поцеловал конягу в морду и повел ее, скорым шагом, забирая влево с таким расчетом, чтобы между нами и растревоженной, как осиный улей, контрразведкой было не меньше пары кварталов.

Этой ночью я не уснул.

Вернувшись домой, я обнаружил сидящую в холле первого этажа, с револьвером в руке, бледную Веру Игоревну.

Пока, безжалостно вырванный из горячих объятий молодой жены, дворник Борис обихаживал трофейную лошадь и приводил в порядок старый тарантас — единственный колесный транспорт, оставшийся в каретном сарае после оптимизации, проведенной Еремеем, я сидел на кухне, обнаженный по пояс, а Вера, светя магическим фонарем, вытаскивала из моей окровавленной спины здоровенные занозы. Я, шипя от боли, негромко рассказывал молодой женщине о событиях текущей ночи.

В результате разговора, упроченный магией, бандитский саквояж из под денег, поплыл вниз, по течению реки, дабы, не оставались на территории усадьбы прямых улик, десять же тысяч рублей, доставшиеся мне в качестве трофея, были сложены в ящик с книгами, которые я брал с собой в Покровск.

После долгих споров, с самым близким для меня в этом мире, человеком, было решено, что Вера с девочками переезжает на охраняемую территорию Магической Академии, в пансион повышенной комфортности, благо деньги теперь появились. Я не мог взять дорогих для меня женщин во враждебную степь, сорвав маленьких княжон с учебы, не зная, что их там ждет, но и оставлять дом на одних женщин, пусть и под охраной бравого Бориса, я также не имел права.

В конце концов мы пришли к согласию, что завтра я открываю в государственном банке номерную ячейку, ключи от которой будут у Иры, куда я положу пять тысяч рублей, чего им должно было хватить на пару лет вполне обеспеченной жизни. Рисковал ли я, оставляя солидный капитал, по сути, незнакомому человеку? Конечно, но другого варианта действий я не видел.

Рано утром мы с Верой и девочками, на старом, ободранном тарантасе, выехали из ворот усадьбы, провожаемые добрыми напутствиями, стоящих у ворот, Бориса и Акулины. Акулина смело смотрела мне в глаза, очевидно представив себя, хоть и временно, но, хозяйкой обширного дома. Если молодуха надеялась дрыхнуть на барских кроватях, утопая в пуховых перинах, то она жестоко ошибалась — по приезде в государственный банк я оставлю управляющему заявление, чтобы залогодержатель усилил контроль за заложенным имуществом. Не сомневаюсь, что уже к обеду в усадьбе появятся специально обученные люди, которые опишут обстановку и опечатают большую часть помещений, оставив Борису и его жене доступ только туда, куда необходимо проходить, для протопки дома зимой, или иных, неотложных хозяйственных надобностей.

Сестры, поднятые на два часа раньше, чем обычно, сидели в кузовке, скрипучей повозки, нахохлившись, как совята, трофейной кобылой Зорькой умело управляла Вера, а я сидел рядом, на облучке, не убирая рук с револьверов.

Но, ничего чрезвычайного по дороге не случилось, мы доехали до банка вполне благополучно, после чего, привязав лошадь к местной коновязи, мы с Верой и девочками прошли в здание. Лошадь и коляску оставили под присмотр двух молодых дворников, которые, не столько мели мостовую перед банком, сколько зыркали по сторонам, да и магические заряды, в чем-то короткоствольном, я видел через ткань фартуков местных менеджеров по клинингу. В помощь «дворникам» я оставил, привязанных поводками к тарантасу, Пирата и его вынужденную подружку, мелкую, сварливую сучку, носящую благородную кличку Принцесса, которой ее наградили девочки. Пират и Принцесса были принудительно записаны мною в переселенцы в город Покровск, правда об этом еще не знали.

К моему удивлению, операционный зал банка был открыт, и там было достаточно много вежливых служащих, что разделили нашу компанию. «Молодежь» отправилась пить какао со свежими плюшками, а нас с Верой повели вниз, где, за множеством дверей, запоров и магических ловушек, располагались комнаты с номерными ячейками, где мы быстро оформили аренду на металлический ящик, после чего, прихватив сытых и довольных княжон, покинули гостеприимный банк.

Расставание у ворот Магической Академии, с женской половиной моей семьи вышло мокрым. Девчонки вновь намочили мой френч, но быстро успокоились, а Вера крепко стиснула руку, улыбнулась на прощание, и двинулась вслед за, тяжело пыхтящим, солдатиком из охраны, что за десять копеек вызвался донести «барыне» вещи до корпуса пансионата. Времени до отъезда оставалось все меньше, и я направил свою повозку в сторону полицейского участка. Надеюсь, что помощник пристава и добрый малый Кислицин, Аскольд Иванович, отработал уплаченные ему деньги.

К моему удивлению, мой «трудовой коллектив» из девяти особ, трех мужиков, включая Еремея, и шести теток и молодух, с покорными и мрачными лицами, были выстроены в неровную шеренгу у дверей полицейской части.

Я, не глядя на своих бывших слуг, прошел в помещение участка, расписался, как представитель пограничного княжества, за девять арестованных и том уголовного дела, направляемых в суд общей юрисдикции княжества Булатовых «для принятия решения по существу».

Если не считать выражения лиц, «как на похоронах», то арестанты выглядели вполне неплохо. Серые, уставные армяки и шапочки, типа татарских тюбетеек, на ногах новые лапти, а за спиной серый вещевой мешок с провизией на три дня — государство подготовило арестантов к дальней дороге.

— Здравствуйте, воры и воровки, ну и ты, душегуб, здорово. — я кивнул мрачному Еремею: — Сейчас мы отправляемся на железнодорожную станцию, там садимся на поезд и едем в город Покровск, где я вас буду судить…

Вой напуганных женщин и крики мужиков были мне ответом, да еще, в общую какофонию вплелся горестный вой, развалившейся у заднего колеса тарантаса, Принцессы, которая поняла, что ничего хорошего в дальнейшем ее не ждет.

Для наведения порядка пришлось пальнуть в воздух из револьвера.

— Это был предупредительный выстрел, больше, до самого суда в Покровске, предупреждений не будет, вы все предупреждены. — мрачно оглядел я бывшую челядь: — Если кому-то непонятно, мне проще вас всех тут перестрелять за попытку побега, и полицейским по рублю за голову дать, чтобы вас на холерном кладбище, в общей яме, с каликами перехожими, закопали. Если вопросов больше нет, то сейчас двигаемся в сторону вокзала, к воинской площадке, Еремей веди.

Еремей ожег меня гневным взглядом, после чего, не торопясь (а быстро и широко идти арестантам, мешали мягкие, магические вязки на ногах, которыми массово снабжались все каторжные этапы, что двигались по обширным просторам Империи, неторопливо перемещаясь в те суровые места, где люди, преступившие закон, получали воздаяние за свои дела, повел людей за собой

У самого вокзала, меня поймал местный «гаишник», выскочивший из переулка и повисший на оглобле Зорьки.

— Стой! — гаркнул я арестантам и вытащил револьвер.

Не оживавший такого приветствия, полицейский побледнел, но, от Зорьки не отцепился.

— Ты что делаешь, скаженный? — задал вопрос я мужественному полицейскому, который деньги ставил выше своей жизни.

— Где номера транспортного средства и… — страж порядка обошел Зорьку и ткнул пальцем в заднюю ногу, в свежий, широкий след ожога.

— Тарантас без регистрации, у лошади стерто клеймо! Будем задерживать повозку на штрафстоянку и протокол составлять.

— Ты дурак или шпион? — я сокрушенно покрутил головой: — Не видишь, я арестантов конвоирую, а ты мне препятствуешь… Если они сейчас побегут, то первого я тебя застрелю, как соучастника.

— Какой конвой? — полицейский оглянулся: — Так, это ж бабы…

— Бабы не бабы, а в заговоре против порядка государственного управления участвовали… Кстати, у них не всех соучастников выявили, некоторые на воле остались. Сдается мне, что ты их знакомец, и не полицейский вовсе, а ряженный террорист. Ну-ка, вставай к остальным, в строй, сейчас на вокзале я тебе правеж устрою, тоже с нами в Покровск, на суд поедешь…

Видимо, что поезда в Покровск, на суд, у местного «гаишника» в ближайшие планы не входило. У полицейского хватило выдержки пробормотать «Прощения просим, ошибочка вышла, должны понять, служба», после чего сделав два шага назад, служивый, как иллюзионист, растворился за небольшим кустиком, посчитав, что лучше поискать более сговорчивого нарушителя, ну а я скомандовал арестантам «Шагом марш» и люди в сером двинулись вперед. До ворот воинской погрузочной площадки оставалось шагов сто.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

В последний момент я вспомнил о казенном имуществе, сданном в багажную экспедицию и, не доходя до воинской погрузочной площадки буквально десяти шагов, с трудом остановил колонну серых доходяг и погнал их в обратную сторону, за грузом из министерства финансов, который мне выдали без всяких проволочек. Примерно через сорок минут к воротам погрузочной площадки подошла колонна, нагруженных тюками кандальников, за которой ехал мой старый тарантас, что скрипел под тяжестью груза, что казалось, что сломатся оси.

Увидев мою банду, приближающуюся к воротам, часовой сунул в зубы свисток, и принялся свистеть, смешно надувая щеки.

Из дверей караулки выглянул сонный офицер с фарфоровой кофейной чашкой и блюдцем в руках.

— Это что за чучела? — офицер глотнул из чашки, поставил ее на блюдце, что держал в другой руке и смело ринулся наперерез колонне арестантов: — А ну-ка стой, болваны, стой, кому сказал!

— Вы зачем кричите, господин поручик? — Зорька обогнула колонну замерших арестантов и заплясала перед местным начальником, чуть не выбив блюдце из рук любителя кофе концом оглобли.

— Ты кто такой? — офицер даже побелел от злости.

— Позвольте отрекомендоваться — князь Булатов Олег Александрович…

— А! — обрадованно заорал поручик: — Я то вас и поджидаю! Вы опоздали с прибытием на службу почти на час, чем нарушили условия контракта. Сдайте оружие и ждите, скоро прибудет конвой из военного суда, и вас, голубчик, уже завтра отправят в штурмовой батальон!

— Ошибаетесь, голубчик…- передразнил я офицера и раскрыл папку с самыми важными документами: — Я, в отличие от вас, занимаюсь службой не считаясь с личным временем, и поэтому приступил к выполнению своих обязанностей по службе государству еще вчера. Извольте видеть — тут и справочка официальная, из министерства финансов прилагается.

Эту справочку, как еще пару подобных, тиснули мне вчера двое чиновников таможенного департамента, которые уже не знали, как от меня избавиться, а я попросил ее составить на всякий случай, чтобы срок моей подневольной службы начал течь, как можно, быстрее.

— Это что за филькина грамота? — офицер потянулся за справкой, но, пока он соображал, какой рукой лучше удерживать блюдце с чашкой, я захлопнул папку с бумагами перед его носом.

— Можете считать это филькиной грамотой, но если попытаетесь меня арестовать или, что вы там бормотали, ответите за срыв переброски в Покровск имущества таможенного департамента, побег этапа каторжников, ну и еще, по мелочи. А я, господин, пока еще поручик, приложу все ресурсы княжества, чтобы вы свой срок отбывали штурмовом батальоне на территории именно моего княжества, и я постараюсь, чтобы вы, за свою короткую, но богатую событиями жизнь, каждый день вспоминали вот этот разговор. Ну а теперь решайте, как вы поступите — как самоубийца или разумный человек? И, если вы человек разумный, то прошу предоставить мне теплушку и тюремный вагон, из расчета — девять человек этапируемых, одна лошадь, тарантас, имущество таможенного департамента и отдельное купе для меня, в мягком вагоне, в соответствии с моим статусом.

Офицер слушал меня молча, но лицо его багровело, а кисти рук, с силой, сжимали блюдце и тонкостенную фарфоровую чашечку, что казалось, еще секунда и дорогая кофейная пара разлетится на осколки. Но, военный совладал с собой, молча развернулся и бросился в дежурку, очевидно, вести переговоры с кем-то, кто настаивал на моем аресте за, якобы имевшее место опоздание в явке на службу. Дверь за собой местный начальник закрыл неплотно и до меня доносились отдельные фразы:

— Да…Справку предъявил… С печатью. Никак нет! А арестантов куда? Девять душ, все как положено, в кандалах… Никак нет. Ваше превосходительство, никак не могу. Не слышу вас, связь плохая.

Из помещения дежурки вышел совсем другой человек — бледный, но злой и собранный.

— Ваше….

— Просто Олег Александрович, господин поручик.

— Олег Александрович, приношу вам свои извинения за произошедшие недоразумение, меня ввели в заблуждение, сообщили, что должен прибыть мошенник, представляющийся аристократом. Но я бы хотел с вами поговорить вот о чем… — офицер взял меня под локоть и увлек в сторону: — Хоть расстреляйте меня, но тюремного вагона в ближайшие десять дней я вам предоставить не могу…

— И что же делать? — я недоуменно захлопал глазами: — Десять дней — это очень много. Давайте тогда осмотрим помещения, где вы, все это время, будете все это время содержать этап, ну и кормить их откуда будете по установленным нормам…

— Я? — поразился офицер: — Кормить и содержать?

— Ну, а кто? — я пожал плечами: — Был бы это коммерческий груз, то, безусловно, мне бы пришлось раскошеливаться, но груз то казенный, и люди следуют в суд, в соответствии с интересами государственного управления.

— Ваша светлость, я намекаю, что вам лучше своих разбойников своим ходом, как положено, в пешем порядке, отправить, куда вам там надо! — взвыл офицер, выведенный из себя моей непонятливостью.

— Нет, дорогой друг, это никак невозможно. До Покровска тысяча двести верст, а суд назначен через восемь дней. За восемь дней этапу никак до Покровска не добраться. И представьте, какой скандал разразится, если выясниться, что судебный процесс сорван, потому, что комендант столичной погрузочной площадки не представил вовремя один жалкий тюремный вагон? А наш верховный судья — очень мстительный человек. Он обязательно донесет о сложившейся ситуации до Генерального имперского прокурора и министра юстиции…

— Да я все понял, ваша светлость…- досадливо отмахнулся поручик: — Но нет у меня арестантских вагонов, и не ожидается. Товарных, хоть десять, могу предоставить, а вот с тюремными — никак.

— Вот нравитесь вы мне, господин поручик. — я ободряюще похлопал офицера по плечу: — И ничего не могу с этим поделать. И поэтому, я готов пойти на нарушение, лишь бы вам помочь. У вас же здесь еще и вербовочный пункт должен быть?

— Ну да. — кисло согласился местный начальник: — Имею честь исполнять обязанности и начальника вербовочного пункта по станции…

— Ну вот и выход из вашей ситуации. С вас два товарных вагона и одна тысяча восемьсот рублей серебром.

— Ка-ка-ких восемьсот рублей? — выдавил из себя, еще более обескураженный офицер.

— Не восемьсот, а одна тысяча восемьсот рублей серебром. Ну как же? Сами посчитайте. Чтобы вас не неволить относительно арестантского вагона, я сейчас своих арестантов переведу в добровольцы на службе империи, от их имени заключу пятилетние контракты, вы им, согласно уложению, обязаны выдать подъемные, по сто рублей, а мне, за каждого привлеченного к службе, еще по сто рублей. Ведь вы же не будете спорить, что этих людей я привел?

— Но ваша светлость, у вас же шестеро, извините, бабы!

— А я, как начальник таможенной заставы, готов заключить контракт и с бабами. Я специально консультировался в министерстве финансов, там мне сказали, что для человека, заключающего государственный контракт, главное доброе здоровье, а вот пол его в государственном уложении не оговорен. И, для контрактников на южную границу предусмотрена выплата исключительно серебром, так как местные туземцы бумажные деньги не признают. Так что, поручик, готовьте деньги и вагоны.

— Ваше сиятельство… — мне кажется, что моя «уступка» офицеру не понравилась, и он уже жалел, что не достал мне этот, пресловутый, арестантский вагон.

Оказалось, что денег у начальника воинских перевозок нет. Имеется в виду, сейчас нет, ввязался он в рискованную коммерческую спекуляцию, обещавшую прибыль, но позднее, и вот тогда, взятые из кассы деньги, он вернет, обязательно, но позднее, а пока…

В общем, через три часа мы расстались, довольные друг другом. Я получил две классические теплушки, в одном из которых ехали девять арестантов, не знавших, что судьба их счастливым образом переменилась, и они теперь не голь бесправная, а добровольцы и будущие таможенники, и старый тарантас, а во втором вагоне разместилась Зорька, в наскоро сбитом дощатом загоне, две собаки, моя светлость и штабель ящиков с фруктовыми и мясными консервами, что я выбил из военного спекулянта вместо положенных денег.

До крайней имперской станции Орел-Южный, мы добирались трое суток, которые дались мне дорогой ценой. Вроде бы, что людям надо — пайком вас снабдили, за кипятком на станции выпускают, естественные надобности есть, где оправить, но нет, не готовы некоторые личности спокойно ехать туда, куда их барин направил. Ночью, на одном из полустанков, где мы пропускали встречный состав, услышал я тихие звуки из-под арестантского вагона.

Мгновенный обыск, сопровождаемый выстрелом в воздух, помог обнаружить

две металлические ложки, с помощью которых Еремей и сотоварищи пытался выскрести дыру в дощатой стене вагона, а ведь мне этот передвижной состав сдавать на станции назначения. Как я обнаружил ложки? Так, они были усилены магией и сильно фонили, из-под дощатых нар, куда их закинули мои подопечные.

На мое требование сдать зачинщиков короткая шеренга арестантов ответила угрюмым молчанием.

Да и наплевать. Ещё сутки, и поезд прибудет на конечную станцию имперской железной дороги, а дальше…

Я, все-таки, проспал побег. Еремей и двое мужчин выломали доску в стене и во время отстоя поезда перед конечной станцией «Орлов-Южный» бесследно растворились в утреннем сумраке. Тетки бежать испугались, а на мой вопрос, дружно ответили, что спали, отведя глаза в сторону.

Дав телеграмму через военного коменданта о побеге трех арестованных, я посетил местный отдел таможенного контроля, в котором застал только спящего младшего писаря, остальные служащие таможенного подразделения выехали за город на пикник.

Кроме этих действий я попытался получить сведенья о том, что произошло в Петровске, но все должностные лица, как один, отводили глаза и бормотали, что никаких определенных сведений у них нет и всяческое сношение с княжеством было прервано с момента налета на него банд кочевников с сопредельных территорий. Несмотря на все мои попытки выяснить подробности, ничего у меня не вышло. Люди просто сбегали от меня, сославшись на крайнюю занятость. В то же время я не наблюдал каких-то следов военных приготовлений. Не стояли часовые на каждом углу, не тренировали на пустыре за обветшалыми казармами местное ополчение, семь чиновников не убывали в эвакуацию, все было спокойно и даже сонно.

Сдав писарчуку таможни рапорт о своем прибытии, я вышел на улицу и снял с арестанток мягкие кандалы, что изрядно мешали им быстро передвигаться.

— Слушаем меня внимательно, повторять не буду. За околицей этого поселка начинается территория моего княжества. Что бы вам не говорил Еремей, я не верю, что какие-то кочевники, одним налетом смогли разрушить успешное княжество. До города Покровска надо пройти около сорока верст. Там, и только там, я объявлю вам всем полное прощение и представлю работу с достойным жалованием. Вы можете сбежать прямо сейчас, можете улизнуть по дороге, гоняться за вами не собираюсь, вас, и без этого, найдется кому приволочь в Покровск на веревке. На этом политинформация заканчивается, через двадцать минут я выступаю. Сейчас подходите по одному ко мне, выдам вам по рублю, после чего идете в лавки и закупаетесь продовольствием на пять дней. Кто и что купит — дело ваше, но следующее жалование будет только через пять дней. Если вопросов нет, то время пошло, через час я выступаю.

Через час пришли все шестеро, правда у двоих теток лица и глаза были красные и волосы из-под платков торчали, как будто их за космы таскали, но пришли все и котомки за плечами выглядели. За это время я избавился от ящиков с консервами, сбыв их в две самые большие лавки, оставив себе по ящику тушенки и консервированных фруктов, после чего мой маленький отряд выдвинулся в сторону территории княжества Булатовых.

За околицей Орлова — Южного, в нужном мне направлении, уходила за горизонт тонкая нитка железнодорожных рельс, параллельно которой была проложена обычная проселочная дорога, твердого покрытия не имевшая. Границу имперских земель обозначала небольшая будка с поднятым шлагбаумом и пожилой солдат в заношенной форме, с допотопным ружьем у ноги.

— Служивый, не подскажешь, что там в Покровске слышно? Люди там еще остались? — я протянул солдату пару папирос, которые он с благодарностью принял, одну тут-же, с наслаждением закурил, вторую сунул за ухо.

— А что же людям там не остаться? — рассудительно начал пожилой боец, пару раз затянувшись: — Человек, он, ваше благородие, тварь такая, он в любом месте выжить способен. Известно, из Покровска, почитай каждый день, люди идут. Нам сказали — не препятствовать, вот мы и пропускаем всех, кто оттуда приходит. Почитай, за мою службу за последние десять дней, мужиков триста, с детями и бабами своими, в город прошли.

— И где они все? — я завертел головой, пытаясь разглядеть лагерь беженцев на окраине городка, с рваными палатками, чумазыми ребятишками и раздачей гуманитарных сухарей от местных купцов-меценатов и филантропов.

— Так известно где, ваше благородие, все при деле. Кто на станции работает, так как власти дали задание ее расширить в два раза, а людей работных нет. Кто в мастерские купца Антюхина утроился, кто еще куда. Работы то полно, а людей здесь всегда нехватка…

— А кто-то что-то рассказывал, что там случилось? — с надеждой спросил я.

— Может кто-то что-то и рассказывал… — рассудительно начал солдат: — Но, только не мне. Мое дело на посту стоять, и со всякими штатскими в разговоры не вступать. Вот, с вами можно парой слов перекинуться, потому, как видно, что вы, какой-никакой, а начальник, а с крестьянами и мастеровыми мне разговаривать нельзя. Я им не препятствую и всё, на этом мое дело кончено.

— Угу, понятно. — глубокомысленно пробормотал я, не зная пока, что делать с этой информацией: — Ну спасибо за ответ, солдат, поеду я дальше, таможню надо организовывать.

— Ну это значит, что скоро свидимся, как обратно поедете…

— Это еще почему?

— На таможне никто из бар надолго не задерживается, две-три недели послужат и назад. У кого здоровье слабое оказывается, кто еще по какой причине, но, уезжают оттуда все.

— Ладно служивый, неси службу. — я влез на тарантас и тряхнул вожжами.

Первый признак беды, постигшей княжество обнаружился верст через пять- на рельсах замер небольшой состав, состоящий из паровоза и десятка двухосных открытых полувагона, доверху груженных, припорошенной степной пылью, антрацитом.

Дверь в кабину машиниста имела пару пулевых отверстий, одно из стекол было разбито, а на полу и поручнях лесенки имелись засохшие темные пятна, похожие на кровь.

Я не знаток в чтении следов, да и, уверен, за это время здесь прошел дождик, так что больше ничего о судьбе паровозной бригады и личности, нападавших я выяснить не смог, пули в кабине паровоза не обнаружил, оживить паровую машину,

Чьи органы управления состояли из десятков вентилей и рычагов я тоже не сумею, поэтому моему отряду осталось только пройти мимо, продолжая следовать своим путем.

Ещё верст через пять, когда мои подопечные уже выбились из сил, я разглядел в небольшой лощине, чуть в стороне от железнодорожной ветки, небольшую ферму.

— Заночуем там. — я махнул в сторону большого дома и нескольких, приткнувшихся к нему сараек и направил в том направлении Зорьку.

А вот на ферме ситуация была более –менее понятна. Несколько стрелков обстреливали ее обитателей из луков и ружей, защитники отвечали им тем-же, но смогли защитить только свой дом. Судя по всему, под прикрытием огня, часть нападавших вывела из конюшни несколько лошадей ( я повторюсь, не специалист по следам, пришлось сличать отпечатки копыт на земле и отпечатки ног Зорьки, после чего нападавшие с трофеями ушли на юг, а защитники и обитатели фермы, наскоро погрузив самое ценное имущество в телегу, впряглись в нее и поволокли свой груз на север.

Дом, при сбежавших хозяевах, видимо относился к зажиточным, судя по наличию граммофона и десятка пластинок, в комнатах, носивших следы срочных сборов, осталось белье, одежда, посуда и еще множество предметов крестьянского быта, а в погребе лежал десяток яиц, сыр, масло и копченая баранья нога, висящая под потолком.

Колодца во дворе не было, но протоптанная тропинка привела меня к, бьющему из-под земли, роднику, обложенному камнями, с вырытым в песке, углублением под ведра.

— Слушаем внимательно — останавливаемся пока здесь, возможно на несколько дней. В доме навести порядок, приготовить ужин. Вещами разрешаю пользоваться, но ничего не портить и себе не брать. — я взмахнул руками, испуская из себя ману, отчего все предметы в доме получили метки бытовой магии: — Старшая ты!

Я ткнул пальцем в самую старшую из теток, которую знал, как Зябликову Ефросинью.

По моей команде подведомственный мне контингент двинулся в дом, я же занялся лещадью, благо налетчики и хозяева фермы мелочами, хранившимся в конюшне не заинтересовались, оставив на своих местах щетки, ведра и старое седло.

Я решил не загонять сегодня лошадь, а завтра, с рассветом, преодолеть оставшиеся тридцать верст до Покровска верхом, оставив тарантас с казенным грузом и теток-арестанток здесь, так как непривычные к длительным переходам, они, на четверти пути уже выбились из сил и еле переставляли ноги.

С мытьем Зорьки и восстановлением старой уздечки с потертым седлом я провозился до темноты, благо моток дратвы и цыганскую нить я в доме нашел. В дом я вернулся уже по темноте и был приятно удивлен. В горнице царила чистота, на столе стоял, обмотанный полотенцем, чугунок каши и мясом, и кувшин с каким-то киселем, а также отмытая добела миска с ложкой и кружка. Подопечные мои расползлись, от греха подальше, по углам, а, в единственной спальне, отделенной от горницы дощатой дверью, лежали мои мешки и горела свеча у расстеленной кровати.

Я пожал плечами, поужинал, после чего улегся на кровать и задул свечу. Ночного нападения я не опасался — Пират с Принцессой уже освоились во дворе, и вряд ли подпустили бы к ферме чужого, а от нападения теток я защитился, наложив магический засов на, солидной толщины дверь.

И стоило голове коснуться подушки…

Глава 19

Глава девятнадцатая.

— Ты что-же даже не попрощался? Или, чем не угодила я тебе, гость? — я в своем сне вновь оказался в своей квартире из прошлой жизни, за своим любимым столом из дубового массива, а богиня, облаченная в, вышитый сарафан, возилась у кофе машины, которая сердито фыркая, плевалась в большую керамическую кружку горячим паром.

— Смешная фырчалка. — на стол, передо мной, опустилась кружка с кофе, богиня же, с небольшой чашечкой в руках, опустилась напротив, глядя на меня с легкой грустью, как жена, отмечающая годовщину, не повешенной в ванной комнате, полочки.

— Прости богиня. — я вскочил со стула и низко поклонился: — Забегался совсем, закрутился, не успел подойти и простится…

— Полно тебе, Павел, поклоны бить, мы, все-таки, какая-никакая, а родня…- богиня улыбнулась и погрозила мне пальчиком: — Я тебе подарки в дорогу приготовила, а теперь пришлось своего посланника вдогон посылать. Ты его приветь и позаботься, а он тебе службой своей отслужит.

— Что за посланник? — удивился я.

— Завтра все увидишь. И, еще, Павел…- Мокоша отхлебнула кофе из чашечки и довольно, как кошка, зажмурилась: — Ты послезавтра ничего не бойся — ничего плохого с тобой ни произойдет, как бы тяжело и страшно тебе не было. А сейчас прощай, тяжело мне до тебя дотягиваться, не моя это земля…

Богиня махнула ладошкой, как будто прощаясь, и я открыл глаза, понимая, что больше не нахожусь в своей квартире, на последнем этаже высотного здания, с видовыми окнами, а лежу на набитом соломой матрасе, в небольшой спальне засыпного домика, затерянного где-то в южной степи.

Встал я на рассвете, вышел из спальни и неожиданно столкнулся в горнице с, хлопочущей у стола, Ефросиньей.

— Как почивать изводили, ваша светлость? — тетка ловко срезала пласты мяса с бараньей ноги и красиво укладывала их в глиняную миску.

— Хорошо, Ефросинья. Чем остальные занимаются?

— Так спят еще, ваша светлость. Прикажите поднять?

— Нет, пусть поспят. — я махнул рукой и вышел во двор, к висящему на столбе, рукомойнику.

Когда вернулся, на столе было выложено мясо с кусками хлеба, розетка с горчицей и большая кружка какого-то взвара.

— Благодарю. — я соорудил бутерброд и приступил к раннему завтраку: — Меня несколько дней не будет. Вас оставляю здесь. Вряд ли кто-то сюда их лихих людей наведается, но могу, если желаешь, оставить пару револьверов…

— Нет, барин. — тетка поклонилась: — Мы, бабы, воинскому делу не обучены, если начнем стрелять, только хуже сделаем…

— Ну, значит, так тому и быть. — я быстро допил горячий напиток и встал из-за стола: — Как только в городе определюсь, пришлю за вами. Сами, пока, ферму в порядок приводите, своим товаркам спать до обеда не давай, и сама на кровати не валяйся. Если за пять дней никто не появится, разрешаю следовать обратно в Империю, решение о вашей амнистии на кровати в спальне лежит, я сегодня утром написал. Не поминай лихом. Ефросинья, если что.

— Удачной дороги, барин. — тетка поклонилась, и я вышел из дома, направившись в конюшню, где, как смог, оседлал Зорьку, перекинув через круп лошади переметные сумы с оружием, бумагами и овсом для кобылки. Пират, которому сварливая Принцесса, за время путешествия, надоела, хуже горькой редьки, догнал меня через пару сотен шагов, и возбужденно взлаивая, двинулся параллельно дороги, постоянно что-то вынюхивая в траве и редких кустарниках.

В Покровск я въехал к полудню, когда солнце, раскаленным шаром, недвижимо повисло в зените. Признаюсь, последние три версты дались мне и моим спутникам тяжело. Зорька уже пару раз оступилась, а Пират постоянно норовил найти тень, куда и падал, шумно дыша, в изнеможении вывалив длинный язык. Но, несмотря на зной мы все-таки преодолели тридцать верст и въехали на пыльную улочку городка, которую составляли небольшие, беленые известью, засыпные двухэтажные домики под черепичными крышами, правда, достигнув городских построек, я, жалея заморенную конягу, повел ее поводу.

К моему изумлению, особых разрушений в городке не наблюдалось — так, небольшой бардак и запустение. Где-то окна и двери были старательно заколочены, а калитка во двор аккуратно подвязана конопляной веревкой, а соседний двор следы панического бегства, с распахнутыми настежь дверями сараек и курями, бродящими на улице. Вот эти куры, числом в пару десятков, и атаковали меня, сбежавшись со всей улицы. Видимо домашняя птица настолько оголодала, что была готова бросаться на любого человека в поисках пищи. Пришлось развязывать торбу с конским пайком, и отсыпать, беснующимся у моих ног пеструшкам две пригоршни зерна, под укоризненным взглядом Зорьки.

Первых людей я встретил через квартал — из-за глухого забора донесся стук топора, я, вновь вскарабкавшись на лошадь, заглянул во двор. Мужчина лет сорока, одетый в черные штаны, заправленные в сапоги и белую, нательную рубаху, с хеканьем, рубил березовые чурки, а паренек, на вид лет четырнадцати, собирал и относил к сараю полешки. Парень меня и заметил первый, негромко воскликнув «Батя». Мужчина мгновенно обернулся, после чего колун упал на землю, а вот в руке хозяина дома появился двуствольный пистолет, чьи стволы уставились на меня. Уставились и тут же нырнули обратно в карман широких шаровар, а мужчина с достоинством поклонился:

— Здравия желаю, Олег Александрович. По добру ли добрались?

— Мы знакомы? — изумился я., пока мужчина, легкой затрещиной принуждал застывшего подростка отвесить мне поклон.

— Видел вашу светлость на строевом смотре в прошлом году. Полицейский первого разряда Заводской части города Покровска Суслов Евдоким Макарович. — хозяин дома принял какое-то подобие строевой стойки.

— В дом пригласишь, Евдоким Макарович?

— Сочту за честь, Олег Александрович. — тычком Суслов отправил парня к запертым воротом, через пару секунд их половинки, с легким скрипом, раздвинулись передо мной.

— И вот, от взрыва то карету разнесло, так что людей, что там были, только ошметки остались, мы их, ваша светлость, простите за прямоту, потом по кусочкам собирали. Ну, матушку вашу опознали то сразу, как никак, единственная женщина в экипаже была, а вот батюшку вашего только по перстню родовому и опознали. Наследник, старший брат ваш, Георгий Александрович, пусть душа его пребывает в Ирии, тоже с родителями в карете ехал, от него целой голова осталась, так что, почитай всех похоронили достойно, только вот с курганом пока незадача, некому копать его, но я думаю…

— С курганом, тризной и прочими вещами м потом разберемся…- может быть резковато, но перебил я рассказчика: — Что с городом случилось?

— Воля ваша, Олег Александрович, потом, так потом. — пожал плечами Суслов, с которым я сидел за столом в его доме, за здоровенным медным самоваром и пил уже третью кружку чая, до сих пор не напившись, видимо жаркий степной ветер высушил изнутри мое, непривычное к жаре, тело столичного неженки. Спутники мои были уже обихожены, отдыхая от тягостей пути, а вот мы с хозяином только недавно уселись за столом, где меня накормили, а теперь пытались утолить жажду.

— А средний ваш брат, Димитрий Александрович, собственно от взрыва не пострадал, так как держался от кареты на изрядном удалении, но сразу же направил своего коня к княжеской резиденции, где и укрылся…

— В каком смысле — укрылся?

— Так, в прямом, ваше светлость — заскакал за ворота, после чего их закрыли наглухо, а когда, оставшиеся в живых командиры княжьего полка и полицейское начальство попытались въехать в резиденцию, чтобы получить указание по дальнейшим действиям, так как Дмитрий Александрович оказался старшим в роду, то их, аккурат перед воротами, сдвоенным картечным залпом пушек из резиденции, в упор и накрыло, и магические щиты никого не сберегли. Ну, а дальше, было совсем просто. Полк до вечера отражал атаки степняков на передовых заставах, после чего, по исчерпанию боезапаса ушел из города, так как, княжеский арсенал, как вы знаете, расположен за стенами резиденции, а трех гонцов, что прибыли за боеприпасами, прямо у ворот убили, правда уже не из пушек, но залпами, со стен. Полк ушел, отбиваясь штыками и уведя с собой часть обывателей и унеся раненых из госпиталя, а кочевники попытались город взять на пику, но только ничего у них не вышло. Большая часть в предместье завязла, так как у нас, почитай, в каждом дворе, ружьё или пистолет имеется. Одна группа поганых прорвалась к резиденции, так у нее вся и легла, попав под те же пушки, а остальные, пограбив хутора да фермы вокруг города, ушли на сопредельную территорию, угнав скотину и похватав всё, до чего успели дотянуться.

Всех павших на площади народ ночью, в темноте, с площади вынес, да похоронил по возможности, хотя из резиденции стреляли и даже шар огненный над площадью запускали, но, предки заступились, всего двух человек ночью ранило. А утром собрался сход у заводоуправления, где, опять же, ничего не решили. Начальство, почитай, все при взрыве и потом погибло, а чиновники, в большинстве, с полком ушли. Из резиденции по всем, кто на площадь высовывался, прицельно так и продолжают стрелять, ну, народ и потянулся на север, в Империю, посчитав, что при таких обстоятельствах он от всех контрактов и клятв освобождён. Вот люди каждый день, по возможности, из города и уходят…

— Ну а ты почему остался?

— Кхм. — полицейский встал, подкрутил светлый ус и ответил: — Я, ваша светлость, считаю, что, несмотря на то, что ваш, прошу прощения, брат, очевидно, при взрыве, контузию получил и сейчас находится в сумрачном состоянии, но я вашему роду клятву давал, и меня ни вы, ни ваши сестры от нее не освобождали, я свою службу нести должен. Да и сами посудите, тут же, в этот город, огромные миллионы золотых рублей вложены, если все уйдут…

— Спасибо, Евдоким Макарович. — я растрогался, сам встал из-за стола и пожал верному стражу руку: — И много вас здесь, таких верных осталось?

Суслов смутился, на мгновение отвел глаза, но все-же ответил:

— Совсем немного, ваша светлость, двое полицейских из моего участка, одноногий поручик, что военной приемкой на заводе заведует и обывателей человек пятьдесят, у которых уходить сил нет, или напротив, которые самые…

— Упрямые. — закончил я фразу, замявшегося полицейского.

— Наверное. — согласился со мной Суслов: — Мы, по очереди, на лошадях улицы и окрестности города объезжаем, поручик в заводоуправлении оборону держит, ну а народ выживает, как умеет.

— Ну, я гляжу, вода то у вас в водопровод до сих поступает…

— Я ваша светлость в этом вопросе не специалист, знаю, что башня водонапорная есть… — Евдоким махнул рукой в сторону, взметнувшейся, высоко в небо, кирпичной башни, которая была видна в небольшое окошко: — И вода оттуда подается, а как оно работает, даже не задумывался никогда.

— Угу. — кивнул я, изрядно обрадованный. Проведя целый день под палящим солнцем, да налив в поилку заморенной Зорьке пять ведер воды, я очень хорошо осознал важность надежного источника водоснабжения в этом знойном краю. А если водонапорная башня продолжает функционировать в

условиях вымершего города, то ее можно условно считать надежным источником.

— Ты с сыном живешь? — я мотнул головой в сторону окошка, где виднелся давешний подросток, что с лейкой в руках ходил по огороду и поливал какие-то растения.

— Да, ваша светлость. Как десять лет назад мою Машу еще в Империи, под Уральском, волколак в лесу задрал, так я с сыном, с Григорием и бедую. Да и, по правде сказать, не встретил я такую, чтобы мою Машу заменила…

— У меня два дела срочных, Евдоким… — вновь перебил я полицейского: — В тридцати верстах отсюда, на ферме, что в лощине у дороги расположилась, шесть женщин из числа городской прислуги нашего дома остались, не захотел я их в город сразу тащить. Их бы оттуда забрать. И тарантас там в сарае стоит, с казенным добром таможенного комитета, его тоже сюда надо доставить. Возьмешься?

— А почему не взяться? — встал из-за стола Евдоким: — Сейчас же и выеду, Гришку возьму и на телеге к темноте там будем, все загрузим и поутру обратно вернемся, благо дорога вдоль «чугунки» идет, заплутать невозможно.

Судя по скорости, с которой вдовец собирался, не потерял Евдоким еще надежды найти достойную замену своей покойной Маше.

— Ты только построже с ними. Они, перед тем, как я сюда направился, набедокурить успели, поэтому я их сюда формально на суд привез, они сейчас в статусе амнистированных пребывают, но с ограничениями. В принципе, если не захотят с тобой ехать сюда, путь валят обратно в Империю, ну а если захотят с тобой приехать, от моего имени пообещай им работу и крышу над головой.

— Все понял, ваша милость. — Евдоким откланялся и через десяток минут они с Григорием выехали со двора, подгоняя бодрую лошадку, запряженную в телегу. Вторая лошадь трусила сзади, я же, проверив, что у Зорьки всего в достатке, решил прогуляться по городку.

К моему удивлению, большинство людей, что посчастливилось мне встретить в этот вечер на улицах городка, меня знали, или, вернее, помнили.

Одноногий поручик, что вышедший из здания заводоуправления на мой стук в ворота, молча поклонился, а на мою просьбу осмотреть завод, также молча сделал приглашающий жест рукой.

— Вам не тяжело? — я кивнул на деревяшку, заменявшую офицеру ногу ниже колена.

— Мы же не на десять верст пойдем… — скупо улыбнулся инвалид: — А последние дни я, в основном, только сижу…

— Простите, запамятовал, как вас зовут… — я придержал дверь калитки у ворот, пропуская местного обитателя вперед.

— А вы никогда его и не знали, ваша светлость, да и я, признаться, ваше тоже запамятовал. — офицер быстро шел впереди меня в сторону цехов: — Я вас видел в прошлом году, на Дне Княжества, когда вы приезжали из столицы.

— Олег Александрович Булатов. — догнал я поручика и протянул руку.

— Илья Жданович Камнев. — поручик пожал мою руку: — Поручик горной артиллерийской бригады. Рад знакомству. Пойдемте, ваша светлость, а то скоро темнеть начнет.

Из рассказа военного выходило, что завод относился к металлургическим, в основном выпуская стальные заготовки, которые поручик называл блюмами и чушками, чьи штабеля занимали едва не четверть территории завода.

— а почему не вывозите? — на мой, неискушенный взгляд, количество готовой продукции, складируемой на площадке вдоль железнодорожного полотна, существенно превышало разумные пределы.

— Спроса нет, в этом году количество заказов упало вдвое.

— И в чем причина? Качество упало? — я постучал по металлическим отливкам кончиком трофейной трости, со скрытым клинком, с которой уже давно не расставался.

— Качество металла остается неизменным. — строго заявил поручик: — Это я вам, со всей ответственностью заявляю. Пойдемте.

Поручик подвел меня к отдельно стоящему складу и распахнул дверь, за которой я разглядел несколько больших стеллажей, на которых было разложено холодное оружие, сотни единиц оружия, вернее не оружия, а скорее заготовок к нему. Клинки сабель и каких-то палашей, штыков и кинжалов лежало в этом полутемном помещении.

— Изволите видеть. — поручик подхватив заготовку сабли, сунул ее мне под самый нос: — Клеймо, мое личное, военной приемки, значит соответствует всем параметрам, и за последнее время количество брака среди партий изделий ни на йоту не изменилось.

— А почему тогда все это здесь? И в таком виде, гхм, недоношенном…

— Насколько я знаю, ваша светлость, по договору с военным министерством поставка осуществляется после оплаты партии оружия, но оплаты не было.

— То есть, партия изготовлена, материалы и работа мастеров княжеством оплачена, проведена военная приемка…- я пощелкал пальцем по многочисленным клеймам на клинке: — Тоже поди, платная?

— Обязательно, я и мои помошники же должны на что-то содержаться. — абсолютно серьезно подтвердил военный: — В империи любая государственная приемка и проверка платная, хоть оружия, хоть ювелирных украшений, что мастер серебряных или золотых дел изготовил.

— Ну вот, еще и приемка платная, а потом дорогостоящее оружие лежит мертвым грузом на складе и ржавеет…

— Как можно, ваша светлость, оружейная сталь княжеского производства не ржавеет, тем более, что покрывается перед отправкой специальным воском.

— Вот, еще и на воск батюшка потратился. — сердито проворчал я: — И давно такие кассовые разрывы по гособоронзаказу в Империи?

— Что, простите?

— Я спрашиваю, Илья Жданович, как давно казна перестала платить за продукцию военного назначения?

— Так всегда так было, перед зимними праздниками налоги уплачивались, а как месяц сечень начнется, так казна за весь прошлый год рассчитывается, только с княжеством в этом году расчета не было, якобы, что-то с бумагами напутали.

— Понятно. А то, что заготовки, как вы говорите, в таком виде лежат, к поставке готовы — это нормально? Где рукояти, там, я не знаю, гарды, ножны, в конце концов, у штыков кольца, которыми к стволу они крепятся?

— Так тоже, ваша светлость, с позапрошлого года изменили условия договора, что у нас оружие не в готовом виде, а, так сказать, только в виде клинковой составляющей покупается, а полностью доводится уже на Тульском заводе Его Императорского Величества собственной фамилии. Якобы качество отделки у нас не соответствует требованиям.

— И много ли княжество потеряло, господин поручик? — я улыбался, но было мне совсем не смешно.

— Половину, ваша светлость. — глядя мимо меня, буркнул офицер.

— Прелестно, прелестно. — я пнул кусочек шлака, попавшегося под ногу: — И сколько работало человек на заводе?

— Триста на основном производстве, двести — на подвозе руды и угля. — отчеканил офицер.

— Благодарю жа экскурсию. — я протянул руку для прощания: — Не подскажите, что в городе из производств еще имеется?

Оказалось, что все остальное, условно относящееся к промышленному производству, имело скорее характер кустарщины, типа небольшой маслобойки, мельницы и бойни, имевших местное значение и предназначенных, в основном, для удовлетворения нужд населения княжества.

Распрощавшись с поручиком я двинулся к дому Евдокима, благо, что он предложил мне жить у него, сколько мне вздумается.

Зайдя во двор дома полицейского, я кое как отбился от радостного Пирата, что стал еще радостней после того, как я скормил ему остатки баранины с бутербродов, что собрала мне в дорогу Ефросинья, после чего выпил холодного чаю и завалился на кровать. Есть мне не хотелось, хотелось только одного — заснуть и проснуться в своем мире, где не будет вот этого бесконечного кошмара. С того момента, как я оказался в теле Олега Александровича Булатова, ведь не было ни одного дня, когда меня награждали добрыми вестями. Все было плохо, постоянно плохо и это «плохо» становилось все хуже и хуже. Сегодня я выяснил, что государственная машина Империи уже полгода душит княжество Булатовых в своих материнских, несокрушимых и тягучих объятьях. И кто я такой, чтобы сопротивляться этой монолитной, безликой, равнодушной и постоянно правой, машине насилия? А как сдаться государству с минимальными потерями, я даже не представлял. Не хотело оно меня брать в плен. С сохранением прав, как это предусмотрено Женевскими и прочими, уж не знаю, какие тут были приняты, конвенциями. Напротив, я чудом выскользнул из петли, сбежав на южную границу, на фронтир, и нет никакой гарантии в том, что тот, кто решил расправится с безобидным книгочеем Олегом, учащимся на «бабском» факультете и не блистающем никакими особыми магическими талантами, оставит меня в покое, даже если я сдам им княжество с потрохами.

Так, с этими минорными мыслями я и провалился во тьму сновидений, черных и тоскливых, без снов и просветлений.

Глава 20

Глава двадцатая.

Из черного омута сна я вынырнул оттого, что кто-то настойчиво стучал в стекло небольшого окошка, имевшегося в спальне. Почему первой моей мыслью было, что в окно настойчиво бьется вампир, которому нужно, чтобы я добровольно впустил его в свое временное жилище — я не знаю, но, об отсутствии в револьверах серебряных пуль, я успел пожалеть до того, как окончательно проснулся.

За стеклом господствовала густая, как сажа, ночная мгла, я ничего не мог разглядеть.

Стук, резкий и требовательный, вновь повторился и я, укрывшись за стеной, приготовив оружие, оттянул щеколду и распахнул раму.

Что-то черное появилось на светлом подоконнике и недовольно каркнуло. Черт! Моих невеликих сил в огненной магии хватило, чтобы запалить огарок свечи и тусклый, неровный свет кое как осветил помещение.

Ночной гость, а это был здоровенный ворон, одним взмахом крыльев перелетел с окна на стол и теперь топтался на столешнице, недовольно поглядывая на меня черными глазками.

— А ты братец модник. — улыбнулся я, так как визитер был обвешан всевозможной бижутерией, сверх всякой меры. Но нет, это была не дешевая металлическая дребедень, что торгуют в дешевых лавках для услады молоденьких дурочек по цене три копейки за семь штук, а вполне себе золотые изделия, к тому же, заряженные маной.

В браслете, висящем на шее черной птицы я узнал артефакт здоровья, что был снят мной с черных «риэлторов» и поднесен на жертвенный камень богини Макошы перед моим отъездом из столицы, да и кольца, вздетые на лапы птицы были определенно мне знакомы. Очевидно, что это и был посланник богини, о котором она мне сообщила во вчерашнем сне.

— Подожди, мой хороший, сейчас я тебя облегчу. — я аккуратно снял с лап и шеи ворона браслет, четыре кольца и что-то вроде колье на цепи, с тремя крупными камнями желтого цвета и, ничтоже сумняшеся, надел всю эту «ювелирку» на себя.

Ворон, терпеливо претерпевший процедуру «раскулачивания» сердито каркнул и стукнул острым клювом по поверхности стола.

— Понял. — сообразил я о причине недовольства странной птицы: — Никуда пока не уходи.

Свежая вода в большой плошке и половина курицы, взятая из ледника и порубленная на куски была преподнесена ночному гостю, которые он принял с большим достоинством, после чего ворон уселся на спинку кровати и замер, нахохлившись, изредка посматривая на меня черными глазками. Не дождавшись каких-то иных действий от птицы, я задул огарок свечи и снова лег на кровать, не заметив, как погрузился в сон.

Проснулся я от крика петуха на соседней улице. В распахнутое настежь окошко било утреннее солнце. Моего черного гостя уже не было, а на полу Пират, с урчанием доедал остатки куриного мяса. С улицы раздавались приглушенные голоса, очевидно, что Евдоким вернулся из своей поездки. Я оделся и вышел во двор. Тетки из числа моей бывшей прислуги, разгружали телегу, а Гришка, сын полицейского, распрягал лошадь, притащившую мой тарантас с казенным имуществом.

— Всем здравствуйте. — я пересчитал женщин, оказалось, что приехали все, дождался ответного приветствия, после чего обратился к Евдокиму: —

— Спасибо, Евдоким Макарович, что мое поручение выполнил, а теперь скажи, кто в твоем доме второй этаж занимает?

— Так, это, ваша светлость, там ранее семейство старшего участкового надзирателя проживало, а как он, по возрасту, в отставку вышел, они в Империю и укатили, а на его место никого взять не успели.

— То есть, квартира свободная? — уточнил я: — Ты не возражаешь, что я пока к тебе вот этих жиличек подселю?

— Так как я могу возражать? — пожал плечами полицейский: — Квартира казенная, вашему семейству принадлежит, значит вы в праве решать кому и где обитать. Вот эта половина огорода моя, а та — свободна. Мебель там есть, а, если что надо, то подходите, чем смогу, я поделюсь.

С последними фразами он уже обращался к Ефросинье, которая на его слова отвечала благосклонными кивками.

— Ефросинья, если вас все устраивает, то можете заселяться, но, если найдете что-то лучше — силком вас никто не держит, вы теперь свободны.

Я повернулся к полицейскому: — А я, Евдоким Макарович, сейчас пойду в княжескую резиденцию. С братом вопросы порешаю, что он тут творит.

— Мне с вами? — с тоской спросил хозяин дома.

— Нет, конечно, занимайся своими делами, не отвлекайся. — я подошел к рукомойнику и стал приводить себя в порядок.

На площадь перед резиденцией княжеской семьи Булатовых я вышел примерно через час.

Логово княжеского семейства представляло собой настоящую крепость, основу которой составляли четыре широкие, приземистые башни, снабженные рядами стрелковых амбразур, соединенные невысокими валами. Ворота в крепость проходили через одну из башен, а над гребнями валов виднелись верхние этажи внутренних строений с черепичными крышами.

Если вокруг крепости когда-то и существовали рвы, наполненные водой, с переходными мостиками, то сейчас ничего подобного не было — просто кирпичные стены башен и земляные валы, обложенные камнем. Над небольшой башенкой самого высокого, в три этажа, здания, трепетал желтый треугольный флаг, с изображением закованной в латные перчатки руки, сжимающей меч, очевидно, тот самый булат.

Площадь перед княжеской резиденцией представляла собой широкую, утоптанную площадку, по краям которой располагались пара десятков торговых павильонов, вернее их остатков, пробитых в множестве мест пулями и картечью, с десяток лошадиных трупов, а посреди площади лежала на боку обугленная карета, с еле-еле видимыми, княжескими гербами на дверях.

Обходя по возможности смердящие тела несчастных животных, я, даже не имея никакого плана, двинулся в сторону ворот. С башни закричали, когда до моей цели осталось пройти около сотни шагов.

— Кто такой? — между кирпичными зубцами показалась чья-то голова.

— Князь Булатов Олег Александрович. — я продолжал двигаться.

— Стой, стреляем! — заорали сверху несколько голосов.

— Будете стрелять в князя Булатова? — я попытался рассмотреть тех, кто торчал на башне, но солнце слепило глаза.

— Стой, ложись на землю! Бросай оружие! — заорало сверху несколько голосов, и я понял, что разговора со стражей княжеской резиденции не будет — ложиться на землю, сдавать оружие, перед людьми, которые, наверное, всего лишь формально, но считались моими вассалами, я не мог, а они не собирались узнавать во мне члена владетельной семьи.

Вверху щелкнули взводимые курки и я, как заяц, бросился прыжками, к подножию башни, в самый последний момент сделав несколько шагов вдоль стены и запрыгнув в большую амбразуру нижнего яруса.

Пули запоздало ударили в утрамбованный грунт у подножья башни, взметая вверх пыльные фонтанчики, а я, согнувшись не в три, а в четыре или даже пять погибелей, сидел в углублении размером шестьдесят на шестьдесят на пятьдесят, зажав голову между ногами и вцепившись одним пальцем в металлическое кольцо, торчащее из кирпичной стены.

Я вам не буду сейчас врать, что я, как ниндзя, прополз через узость стрелковой амбразуры в глубь оборонительной башни, где, двигаясь под потолком, меткими ударами шпаги-трости, уничтожил весь гарнизон укрепления, низложил своего сумасшедшего братца, после чего женился на красавице –принцессе и правил долго и счастливо, прославив свое имя в веках, как мудрого и справедливого правителя. Возможно, когда-то так и будет, но пока я прятался, как крыса в небольшом углублении, молясь всем известным мне богам, чтобы никто не открыл броневую заслонку амбразуры, в которой я укрылся, так как в своей позе я не мог даже пошевельнуться, не то, что оказать сопротивление.

— Ну что у вас случилось? — наверху раздался властный голос и меня всего передернуло, а через несколько мгновений я понял, что угадал — явился мой средний братец.

— Человек приходил, ваша светлость, вашим младшим братом назвался, Олегом Александровичем. Когда мы предложили ему остановиться, не послушал, побежал вперед и исчез из поля зрения. За парапет выглядывали, ничего не видим. Сейчас ворота откроем…

— Запрещаю. — отрезал мой родственник: — Наша Олечка на такие поступки не способна, да и как он мог здесь оказаться? Сидит себе в академии, да и в ус не дует. Я думаю, что это кто-то под личиной брата пытался добиться, чтобы ворота открыли. Скорее всего, под стенами нас ждет засада из боевиков под пологом невидимости. Ворота открывать запрещаю, со стен кого-то спускать тоже. Объявить общую тревогу, людей на стены, пушки зарядить, бдительность удвоить, огонь открывать без предупреждения. При любом шорохе дежурному офицеру кидать в подозрительное место фаерболы, а сержантам зажигательные гранаты, иначе мы от этих невидимок не избавимся. Я к себе, если что-то подозрительное, сразу вызывайте.

Судя по шороху, братец мой отправился «к себе», а через некоторое время раздался несколько незнакомых голосов.

— Что отсиживаться? Вышли бы, да и врезали бы по гадам…

— Ты, Фрол, еще молодой и с невидимками не сталкивался, а они тебе даже выйти из ворот не дадут, просто перережут нас при построени и крепость захватят…

Ой, Макоша, забери меня отсюда. Я думал, что, только брат мой с головой не дружен, а тут весь гарнизон его в этом деле поддерживает…

Не знаю, то ли призыв к богине призвал ко мне ее посланника, то ли совпадение, но в этот момент с небольшой объем амбразуры, до предела заполненный мной, как перловкой в консервной банке, ударила крупная туша планирующего ворона, который вцепился мощными лапами мне в плечи, да так, что я чуть не вывалился из своего укрытия, прямо под бдительные взгляды бойцов на башнях. В самый последний момент мне удалось сохранить равновесие, намертво вцепившись в торчащую из стены железяку и удержать мое тело на узенькой полочке.

— Да чтобы тебя…дорогой товарищ… — в последний момент мне удалось сдержаться. Ворон же, поняв, что удобно на моих плечах он не устроится, больно мало места, изогнувшись, заглянул мне в глаза, после чего, с силой оттолкнувшись от моих многострадальных плеч, взлетел в воздух, и тут меня чуть не накрыло второй раз и уже окончательно.

Как-то, еще в прошлой жизни, имел я глупость развлечься на одном аттракционе в парке развлечений, где тебя несет в свободном падении со скоростью сто двадцать верст в час. Даже не знаю, как я не заорал благим матом и не выпал из стены, когда передо мной понеслась, с огромной скоростью, земля… Видимо общение с богами и прочими чудесами помогли мне понять, что я одновременно продолжаю сидеть в амбразуре и видеть крепость с высоты птичьего полета глазами черного ворона. Видно было плохо, оттого, что слишком резко и слишком много красок, но я сумел приспособиться и даже понял, как управлять полетом зрением черной птицы. Попарив вместе с посланцем богини над цитаделью братца минут двадцать я понял, что количество защитников твердыни не так и велико. Если команда братца — «всех на стены», была выполнена надлежащим образом, то всего у него не более пятидесяти бойцов, и около четырех сотен гражданских — стариков, детей и женщин, очевидно, члены семей защитников гарнизона. Пушек на башнях было девять, по три на каждой башне, но все орудия были снабжены хитрыми станками и могли перемещаться вдоль парапетов, с возможностью переносить свой огонь на триста шестьдесят градусов. Продовольственный склад и цистерну с водой я тоже рассмотрел, а также вход в арсенал.

Поняв, что я уже все рассмотрел, ворон каркнул что-то в высоте и мое зрение вернулось ко мне, к моему великому облегчению. Возвращаться ко мне мой разведчик, благоразумно не стал, улетел по своим, вороньим делам, а мне осталось только сидеть в своей норе, молясь, чтобы на изжаренную солнцем землю поскорее пала ночная темнота.

Как я вылезал из своего укрытия и слезал на твердую землю — это была отдельная история. Боль. В закостеневшем теле была страшная, мышцы одеревенели и не хотели слушаться, а кости и суставы явственно скрипели, как у девяностолетнего старика. Но, я, все-таки, сумел спуститься на землю, сделал небольшой шажок…

— Слышал, кто-то там есть⁈ — раздалось над самой моей головой.

— Ага, что-то слышал. Сейчас гранату туда кинем. — второй голос оптимизма мне не прибавил, я замер на мгновение, не зная, что делать. Бежать или оставаться на месте — любое решение сулило мне погибель. Ни от зажигательной гранаты, ни от заряда картечи из пушки, мой магический щит не спасет, да и его голубоватое свечение будет светится, как маяк для всех остальных защитников крепости — вот он я, стреляйте сюда!

Спас меня, в очередной раз, посланник богини Макоши, спикировав на башню откуда-то из темноты, и теперь черным ужасом кружащий над ней, громко хлопающий крыльями и зловеще каркающий.

Бойцы так впечатлились, летающим над головой, черным вестником грядущих несчастий, что от укреплений я ушел абсолютно спокойно, все внимание было обращено на черную тень, летающую кругами на одной из башен.

Дом Евдокима Макаровича, когда я до него добрался, был погружен в темноту, что делало его практически неотличимым от соседних покинутых жителями, домов, но стоило Пирату радостно гавкнуть при моем приближении, как в окнах первого этажа загорелся огонек свечи, затем второй, а хозяин дома поспешил открыть мне калитку.

Я долго и с наслаждением мылся холодной водой, после чего меня проводили за накрытый стол, куда, молчаливая Ефросинья подносила миски и горшочки. Содержимое которых я поглощал механически, не замечая вкуса, пока не понял, что сыт и лишь после этого, уловив момент, Евдоким подал голос.

— Ваша светлость, могу ли я…

— Можешь. — я хлопнул по лавке подле себя: — Садись, решать будем, что делать дальше. Сколько у нас людей, готовых выступить против моего брата?

Судя по всему, чтобы заняться восстановлением городского хозяйства Покровска, да и княжества в целом, мне, крайне необходимо, взять под контроль княжескую цитадель, так как я был уверен, что любая хозяйственная деятельность на виду гарнизона тут-же вызовет артиллерийский обстрел, чего хотелось бы избежать.

— Так ничего не изменилось, ваша милость, как было нас трое, вместе со мной, так и осталось. — между тем мрачно бубнил Евдоким, уткнувшись взглядом в кружку с пивом, поставленную перед ним Ефросиньей.

— Как женщины? — я кивнул на дородную фигуру, что возилась возле печи: — Конфликтов не было? Не в тягость ли они тебе?

— Нет, ваша светлость, все хорошо. — мужчина окинул фигуру Ефросиньи одобрительным взглядом: — Целый день по хозяйству крутятся, Фрося им спуску не дает.

Уже Фрося? Ну что-же Фрося — это хорошо, значит. Будем считать, что теток я практически пристроил, осталось дело за малым — пристроится самому.

— Ворон не прилетал? — вспомнил я о своем помощнике.

— Какой ворон? — удивился Евдоким Макарович.

— Обычный, здоровый ворон, черного цвета. Если прилетит, то напоить и накормить, но только хорошо, как себя. Он не простая птица, а представитель…- я многозначительно возвел глаза к потолку: — ну ты понял.

— Да ладно⁈ — поразился хозяин дома, тыча пальцем в потолок: — да неужто?

— Точно тебе говорю, и меня он сегодня сильно выручил, так что — максимум уважения мудрой птице проявите, по возможности. И, с утра, пригласи, пожалуйста, сюда своих товарищей, обоих. Скажи, что поговорить хочу с ними.

— Будет сделано…- Евдоким попытался вскочить, но я его удержал: — Все. я спать, устал сегодня очень. Мне в той-же комнате можно улечься, или что-то поменялось?

Глава 21

Глава двадцать первая.

Встреча с личным составом городской полиции, оставшимся на своем посту я начал с мажорной ноты, объявив всем троим о присвоении им следующего звания, какого бы у них не было, благо. Я в них не особо разбирался, выдав задание Суслову Евдокиму Макаровичу оформить все княжеским указом и подать мне на подпись, а также, с легким намеком на карьерные перспективы, посему, когда мы, тем же составом, встретились следующим утром, чтобы идти на опасное задание, полицейские, нет –нет, да улыбались, периодически кося глазом на новенькие лычки на погонах.

За час до полудня защитники твердыни заметили на краю площади невнятное шевеление. Поднятый по тревоге личный состав, собравшись на башнях, увидел, как у крайнего дома на землю была установлена лебедка, возле которой был закреплен флаг медицинской службы — красный крест на белом полотнище, после чего молодой человек, с закрепленным на спине, небольшим флажком наследника престола княжества Булатовых (оказывается, что был и такой, о чем мне вчера поведал все тот-же Суслов, а бывшие арестантки до вечера кололи руки иглами, срочно вышивая данный геральдический символ).

И вот, под прицелом десятков глаз, в том числе, и гражданских, усеявших крепостной вал, этот молодой человек, одетый в форму чиновника таможенной службы империи и маленьким штандартом наследника местных владык за спиной, размотав конец троса, тянущегося от лебедки, цепляет гниющий и смердящий лошадиный труп, после чего взмахом руки, дает команду на эвакуацию источника зловония и болезней с площади.

Зачем я это делаю? А мне нужны были свидетели, тем более, с обеих сторон, что я пришел на площадь с самыми мирными и гуманными намерениями — утилизировать источники болезней и запахов, а меня…

А что будет со мной, я сейчас и узнаю. На ближайшей ко мне башне, как раз, появился мой средний братец, да не один, а в сопровождении десятка солидных господ, в том числе, судя по серебристым эполетам, и старших офицеров и уже несколько подзорных труб наведено на меня.

Стрелять в меня начали, когда я, содрогаясь от отвращения, обматывал веревку вокруг раздутого тела второго несчастного животного. Магический щит включился, как только я увидел дымки между кирпичными зубцами башни, и несколько пуль, с утробным чавканьем, ушли в рикошет. Я сразу же бросил веревку и побежал, но не в сторону домов, окружающих площадь, а забирая вправо, сбивая прицел стрелкам и артиллеристам, одновременно достав из кармана брюк и запалив самодельную дымовую шашку, которую я слепил из подручных материалов вчера днем. Если бы владел магией ветра, то закрутил бы на площади многочисленные пыльные вихри, что мгновенно скрыли бы мою фигуру от стрелков, но пока приходиться изображать мишень «Бегущий кабан», надеясь, что вонючий дым из самодельной шашки разгорится побы…

Все-таки хорошие у братца в башнях артиллеристы, даже жаль таких… Вот я бегу, а, через мгновение, лечу кувырком под грохот выстрела крепостной пушки и, со всего маху, плюхаюсь на жесткую, как ржаной сухарь, глину рыночной площади, да так, что дух из меня выбивает полностью. Последнее, что я вижу — высокое небо Аустерлица, парящего в нем черного ворона и чувство боли от, сжигающего руку, трофейного лечебного браслета.

Осознал я себя только ночью, когда кто-то приподнял мою голову и влил в потрескавшуюся от жажды глотку холодной воды. Я пытался прошептать, что очень хочу еще, но не смог произнести ни звука, а потом сознание погасло.

— Очнулся, ваша милость? — надо мной склонилось усатое лицо Суслова.

— Пи…пить…- прохрипел я.

— Да куда же в вас столько помещается? За ночь, почитай, полбочки в вас влили…

— Пить…

— Ну что-же с вас взять…- мою голову приподняли и в глотку потекла холодная, чудеснейшая, самая вкусная вода.

— Где я? — я попытался повернуть голову, чтобы оглядеться, но, в голове помутилось, и мне пришлось ждать несколько минут, пока головокружение не ушло.

— В саду, на столе лежите… Прощение просим. — потупился Евдоким: — Но вы, ваша светлость должны понять, что не из непочтительности…

Оказывается, что, после того, как меня накрыло краем картечного артиллерийского выстрела, магическая защита моя накрылась медным тазом, а в довершении всего, княжеские стрелки начали расстреливать мое распростертое тело из винтовок. Бравые полицейские, сорвав со столба в ближайшем дворе, половинку ворот, под огнем, бросились ко мне, и прикрываясь воротами, сумели вытащить меня с площади, благо, к тому времени, моя самодельная дымовая шашка достаточно разгорелась и сумела скрыть команду спасателей, с их нелепой защитой, от взглядов стрелков.

На этой половинке ворот меня и приволокли во двор Суслова, собираясь меня похоронить, но, видя, что я еще жив, решили с этим печальным делом немного погодить.

Примерно через час многочисленные раны на моем теле перестали кровоточить, а я смог издать членораздельный хрип «Пить». С того времени, весь вечер и всю ночь люди по очереди вливали в меня воду, заодно меняя под столом, в котором пришлось сделать дыру, ведра, которые я, с огромной скоростью наполнял зловонной, похожей на гной, жидкостью, изливаемой из меня, так сказать, естественным путем.

Я с трудом, но поднес к глазам лечебный браслет. Благородное золото на нем покрылось темной патиной, как будто его долго держали над дымящимся костром, один из камней треснул, а остальные практически не светились магической силой, зато боли я не чувствовал, а вместо страшных ран на моем теле, тут и там, виднелись пятна молодой, розовой кожи. Камни на кольцах тоже потухли, утратив свое магическое свечение и…

— Евдоким, скорее отведи меня в уборную… — я попытался встать со стола, на котором лежал среди кустов, голый, лишь покрытый какой-то ветхой простынёю, но получалось пока плохо.

Полицейский попытался убедить меня, что лучше не вставать, но я заставил его поднять меня, и обмотавшись тряпкой вокруг бедер, опираясь на руку Евдокима, осторожно поплелся в сторону будки, прячущейся среди вишневых деревьев. Очевидно, пули картечи, почти растерзавшие меня, не обладали достаточной степенью стерильности и занесли в меня всякую вредную дрянь, да и организм мой перемололи, что лекарский браслет, надрывая свои ресурсы, шил мое тело заново, выводя из туши всякую дрянь. Уверен, что вытянул он меня только благодаря апгрейду со стороны Макоши, вряд ли первоначальной прошивки артефакта хватило, чтобы вытащить меня с того света. А сейчас я, хотя слабый и вонючий, но практически здоровый, и это всё поправимо, осталось только помыться и одежду нормальную найти…

Через час я сидел за столом, облаченный в старые штаны и нательную рубаху, жадно наворачивал горячую мясную похлебку, не обращая внимания на траурное молчание сидящих за столом моих соратников, к которым присоединился и одноногий поручик.

— Что приуныли, господа? — покончив с второй миской варева, я устало откинулся к стенке и начал медленно, смакуя, пить сладкий взвар, кажется, с медом.

— Так, ваша светлость…- протянул Федот Аникеев, с позавчерашнего утра — городовой высшего разряда: — Как теперь-то, у них же…

— Вы что, господа, не поняли? — Я попытался изобразить бодрую улыбку в тридцать два зуба, тем более, что за ночь меня восстановился, сломанный в детстве нижний клык: — Все так и было задумано. Вчера эти мятежники стреляли в княжеское знамя, а это не прощается…

Я ткнул в сторону, прислоненного к стенке, изодранного пулями, моего вчерашнего прапора и продолжил:

— Я специально спровоцировал их на активные действия, чтобы понять, насколько они далеко готовы зайти. Теперь никакой жалости к врагам княжества не будет, ко всем.

— Простите, Олег Александрович, вы хотите сказать, что все это…- недоуменно покачал головой поручик.

— Хочу и говорю, Илья Жданович. Все это было рассчитано, ну, в той или иной степени. Теперь будем действовать… Илья Жданович, у вас на заводе имеется химическая лаборатория?

— Я недовольна тобой, правнук…- из чашки с кофе, почти брошенной на стол перед моим носом, выплеснулась часть бежевой жидкости на поверхность стола, а богиня сердито отвернулась к окну, продолжая мне выговаривать: — Ты рисковал, рисковал неоправданно чуть не погубив все мои, да и свои усилия. Еще чуть-чуть, и сил, что я вложила в браслеты и кольца, не хватило бы, и ты бы перенесся в…

Богиня в образе женщины, стоящей у окна, болезненно передернула плечами, видимо, моя душа бы перенеслась в, не самое приятное место.

— Ну и что ты теперь собираешься делать? — очевидно, что выговор был закончен, и теперь богиня сидела напротив меня, прожигая меня насквозь своими изумрудно-зелеными глазищами: — Ты понимаешь, что теперь помочь я тебе не могу? Там не моя земля, там у меня сил нет…

— Кстати, почему? — я отхлебнул из чашки ароматного напитка, который в моих снах с богиней всегда был вкусным и крепким: — Почему территория не твоя?

— А вот ты и разберись, почему! — снова рассердилась моя покровительница: — Почему все было, а потом — раз, и исчезло⁈ Кто из нас там находится, ты или я? И вообще, разоспался тут, бездельник…

— Одну минуточку! — что бы меня не выбросила из сна рассерженное божество, я выскочил из-за стола и отступил на пару шагов: — Допустим, я с этим разберусь, как только проснусь, так сразу начну разбираться. У меня два вопроса сразу, на случай, если вы меня своим благосклонным вниманием не почтите в ближайшие дни. Первое — я правильно понял, что капище в Петровске было, а потом перестало м-м-м… отзываться?

— Правильно понял, умник. — сердито буркнула богиня, которой, как я понял, эта ситуация не нравилась категорически, но виновным, почему-то был назначен я.

— Хорошо, вернее ничего хорошего и категорически неприемлемо. Допустим, я завтра разберусь почему и как, накажу виновных, но остается главный вопрос — что делать?

— Что делать? Все восстанавливать! — рявкнула богиня, как старшина на плацу.

— Это я понял…- осторожно начал я, боясь, что разъярённая сущность взорвется: — Найду дубы для идолов, сооружу частокол, камни положим, жертвы принесем — не вопрос, все сделаем. Но, наверное, этого мало, чтобы вдохнуть частицу божественной сущности в это святое место?

— Ты задал правильный вопрос, внучок. — усмехнулась богиня: — Приезжай, я тебе передам частичку наших душ…

— Простите, это что-то вроде неугасимого огня или что-то поменьше? Просто сейчас никак не получиться лично выехать…- я задумался: — А нельзя вашу птичку послать? У нее какая дальность полета?

— Ты думай, о чем говоришь, смертный? — от возмущения глаза богини вспыхнули, как всполох электросварки: — Ты о частичке душ богов говоришь! Тоже мне, птичка!

— Но матушка богиня! — я отвесил низкий и почтительный поклон: — Я же в интересах дела! Пока ваш крылатый помощник туда — сюда, я здесь все подготовлю. Зато как символично! Как из семечка, принесенного на лапке утки появляется могучая дубовая роща, а то и вообще, бескрайняя тайга, так из частички на лапе вашего верного помощника возродиться здесь, в диком краю, искренняя вера в истинных богов.

— Красиво, красиво…- задумчиво пробормотала богиня: — Надо нашим рассказать, хотя не все примут. Ладно, жди посланца, готовь, всё что надо.

— Всё сделаю. — я торопливо допил кофе, низко поклонился, готовясь вынырнуть из сна: — Лично вырежу ваш прекрасный лик…

— А вот этого не надо. — Макоша строго погрозила мне пальцем: — Это не по квадратикам картины рисовать. Перуна, супруга моего, можешь вырезать, если что — сам с ним, потом, разбираться будешь, а меня не надо. Найди какого мастера у кого руки не из…ну ты понял.

Утро, в которое я вынырнул из сна, было плотно заполнено важными делами. Сначала я посетил заводскую химическую лабораторию, где три часа занимался магически- химическими опытами, затем посетил городскую управу, чье здание, одновременно, служило резиденцией и местом проживания семьи городского управляющего, где плотно занимался вопросами городского хозяйства и городских коммуникаций, после чего посетил священную рощу.

Мда. Как я понял, кроме угона скотины и боя с княжеским полком, внимание кочевников было направлено и сюда. Частокол был выворочен из грунта, частично сожжен, а частично изрублен. Идолы, как и сакральные камни были испоганены гораздо основательней, так что о их использовании не могло быть и речи. Расстроенный до крайности я задумался.

— Господа, где нам взять резчика? Это все надо восстанавливать и срочно. — я бросил досадливый взгляд на испоганенное капище.

— Так, ваша светлость, на третьей улице дед живет, отказался с семьей уезжать, Литвин, кажется, его кличут. Вот он вроде резчик искусный… был. — конфузливо закончил фразу городовой Пропотопов: — Старый стал, руки, говорят, трясутся.

— Ты, Алексей Гораздович, сегодня привези этого дедушку через пару часов к городской управе. Только вежливо, телегу или тарантас у Суслова возьми, раз дедушка старый. — погрозил я пальцем полицейскому, третьему, из немногочисленной группы моих сторонников: — И помягче с человеком, помягче.

Не знаю, насколько был мягок с «местным пенсионером» городовой Пропотопов, но мне, при встрече, мастер –резчик совсем не понравился. Был он безмерно сварлив, брюзглив и ворчлив, берега не видел и даже попытался орать на меня. Остановил я себя в последний момент, с трудом удержав кулак от соприкосновения с носом несносного деда, но, поняв, что эра демократии так и не наступила, и из меня феодал еще тот, дед Литвин (а именно так он потребовал его называть) стал со мной весьма любезен и предупредителен, являя собой образец вежества. Не знаю, как он общался с моими городовыми, не мое это дело, а и мужики — уже взрослые мальчики, но с дедом проблем у меня больше не возникало. Осмотрев дубовые бревна, что для каких-то коммерческих целей, хранил на территории городской управы бывший управляющий, а также уголок сада в резиденции мэра, что я определил для будущего капища, дед ударил со мной по рукам, пообещав, что два лика — Перуна и Макоши будут готовы для установки уже завтра, к вечеру, как говорится, «под ключ», дед стребовал с меня пятерых помощников, двух лошадей и указал плату в пятьдесят рублей, лично ему, «наличкой».

Пятеро помощников из числа жителей города, оставшихся в своих домах, были у меня зафрактованы на завтра для других задач, но я их, с легким сердцем, пообещал деду. Мне казалось, что восстановить в городе центр силы, покровительствующих мне лично, богов, сейчас является самым важным.

Следующий день моей жизни можно было назвать днем коммунального хозяйства. С тремя помощниками, под охраной одного из полицейских, я занимался системами жизнеобеспечения городского хозяйства, а вечером, получил сообщение от деда Литвина, что идолы готовы. Приведя себя в порядок, я направился к зданию городской управы и остолбенел.

Не знаю, насколько сегодня тряслись руки старого резчика, но мне за его работу отдать даже сто рублей было не жалко. В закатное небо вздымались два идола, с вполне узнаваемыми ликами, а самое главное, у подножья идолов, как раз посреди, лежала, уйдя в землю голубоватая плита, похожая на гранитную.

— Откуда? — изумленно спросил я у резчика, показывая на камень.

— У управителя в сарае нашел. — пожал тот плечами: — там еще две штуки таких же лежат… Ну что, хозяин, когда рассчитываться будем?

— Дед, ну ты совесть имей… — укоризненно помотал я головой: — Тут такой момент торжественный, а ты про деньги. Завтра, поутру приходи на двор к Суслову, там я квартирую, вот, сразу и рассчитаюсь, а сейчас давай помолчим.

Молчал дед, молчал я и моя, немногочисленная гвардия. Молчало, сбежавшееся в сад, все население города, прослышавшее о возрождении капища. И вот уже молчание становилось неловким, и я открыл рот, чтобы перенести открытие объекта религиозного поклонения на более позднее время, так как не знал, что еще сказать, когда с неба раздалось громкое карканье.

Я, неверяще вскинул глаза и сразу же нашел, в закатном небе черный силуэт, с распластанными крыльями.

Народ дружно охнул, когда большая черная птица спланировала на темно-синий камень, задумчиво потопталась на нем, взмахнула крыльями, когда с его лап, на поверхность камня, соскользнули два небольших огонька, один зеленый, а другой золотой. Огоньки, как шустрые мышки-полевки, пробежали по поверхности глыбы и заскользили вверх, по дубовым столбам, к свежевырезанным ликам божеств — золотой огонек бежал по идолу Перуна, а вот зеленый — по изображению богини. Достигнув ликов, огоньки, как будто впитались в глубь поверхности дуба, после чего их глаза, правда на мгновение, но вспыхнули ослепительной вспышкой. Народ ахнул и упал ниц, а я почувствовал — вот оно! Сила богов — покровителей снова вернулась в столицу княжества, город Покровск.

Глава 22

Глава двадцать вторая.

Я оглядел потрясенных людей.

— Как видите, боги с нами. А значит, пора возрождать княжество и город. Уже завтра я займусь теми, кто разрушил нашу жизнь, приведу их в чувство, и воздам каждому из них, по мере их вины, невзирая на род и звание. А вы, те, кто не бросил город, не сбежал с тем трусливым стадом, что бежало в земли Империи, бросив все — от имущества, до могил предков, знайте! Любой из вас может прийти ко мне в любое время со своей бедой, и я приду вам на помощь, разрешив ваше дело по справедливости, как отец решает беды своих детей. С этого момента, пока я не разрешу все вопросы со своим братом, вы сможете найти меня здесь, в городской управе. А теперь можете расходиться. Сегодня сделано было много, а завтра надо сделать еще больше, ночь коротка, надо отдохнуть. Спасибо всем.

Низко поклонившись собравшейся публике, я подхватил подмышку, возмущенно каркнувшего, ворона и двинулся в дом городского управителя, так как кровать у него была удобнее, да и обстановка более располагала к проживанию, чем дом полицейского.

Накормив героическую птицу, а также насытив себя деликатесами, что нашлись в погребе сбежавшего мэра, я улегся на огромной кровати бывшего администратора и заснул до утра, без снов и встреч со своей покровительницей, предварительно сложив на сакральный камень у ее ног все свои амулеты, кольца и браслеты, требующие немедленной подзарядки.

Завтракали с вороном мы вдвоем, как и положено двум холостякам — колбаса, бекон, по паре яиц на чугунной сковороде, чашка кофе двуногому, и свежая вода крылатому, после чего я вышел во двор, где меня ждал личный состав местной полиции и дед Литвин.

Рассчитавшись с резчиком честь по чести и сговорившись, что, в зависимости от потребностей местного населения и после консультации с богами –покровителями, я, опционно, смогу обратиться к мастеру по вопросу изготовления иных членов божественного пантеона, я, с полицейскими, двинулся в сторону водонапорной башни.

Уж не знаю, какая выносливость заложена в чудесную птицу и каковы его возможности в целом, но, после усиленной кормежки вчера и сегодня, ворон прекрасно выполнял роль воздушного наблюдательного пункта, периодически взмывая ввысь и паря над вражеской цитаделью.

Сначала ничего не происходило, но ближе к обеду за крепостными валами началась нездоровая суета. Люди стали бегать быстрее, а перед входом в лазарет выстроилась небольшая очередь. Через некоторое время на башни высыпали наблюдатели, в том числе и высшие командиры, что окружали моего единственного братца. Господа с умным видом что-то высматривали на безлюдных улицах, окружающих твердыню, а затем возле воротной башни начал строится небольшой отряд.

И я прекрасно понимал и даже разделял планы этих затворников. С утра, хотя, казалось бы, ничего не предвещало, несколько человек обратились к крепостному доктору с жалобами на расстроенный стул и боли в животе. Пока врач пытался облегчить состояние заболевших, у его дверей выстроилось в десяток раз больше пациентов, что заставило доктора начать поиски источника отравления. Короткое расследование привело его к цистернам с водой, что подпитывались через систему водопроводных труб от городской водонапорной башни.

Выяснив, что запасы воды в крепости заражены, доктор дал команду использовать исключительно проточную воду, но оказалось, что трубы, ведущие в крепость сухи, как степь за городской чертой. К тому времени от признаков, присущих дизентерии, страдало практически все население крепости, и я, с удовольствием наблюдал, как, время от времени, кто-то из тамошних обитателей хватался за живот и судорожно начинал метаться по закоулкам укрепления, так как очереди в отхожие места были огромны, а с организацией дополнительных коллективных туалетов гарнизон не справлялся. Командиры крепости недаром хлеб ели, так что, за организацией вылазки у них дело не заржавело. Следующее событие должно войти в историю города, как «Бой за обладание водной колонкой номер тринадцать».

Отряд из десятка солдат, с катящей сзади телегой, на которую водрузили огромную деревянную бочку, наверное, из винного погреба княжеской семьи, выдвинулись из ворот крепости, и, рассыпавшись цепью, осторожно поглядывая по сторонам, двинулись к водопроводной колонке, чей столбик виднелся на краю рыночной площади.

Увы и ах, несмотря на все старания солдат, которые под злые крики офицера, чуть не оторвали рычаг, но ни капли воды выдавить из крана колонки они не смогли, так как этот сектор города был отключен мною от водоснабжения. После этого княжеские гвардейцы долго перепирались, сгрудившись у колонки, как стадо баранов, обсуждая вопрос, где находится следующая колонка.

Минут через десять, выстроившись в две короткие колонны, гвардейцы втянулись в ближайший переулок, где пройдя треть версты, обнаружили следующий источник водоснабжения, уже рабочий. Взрыв произошел в тот момент, когда измученные жарой и жаждой люди сгрудились у брызгающей водой колонки, подставляя фляги под упругие струи холодной воды.

Может быть, если я проиграю эту войну, после изобретения кинематографа, победители снимут героическое кино, назвав его, к примеру, «Жажда» и выставив меня в картине извергом, нелюдем и врагом человечества, мне уже будет все равно, но определенную долю гуманизма при закладке мины я проявил. И заряд под булыжники лег ослабленный, и поражающих элементов я не добавил. Во всяком случае, половина солдат и офицер, после взрыва остались на ногах, попытались что-то сделать, но я, появившись из-за угла, первым делом расстрелял слабую защиту офицера из своего монструозного револьвера о двух стволах. Солдаты ответили жидким залпом, который моя защита легко отразила, после чего я достал свой второй «двуствольник» и этого княжеские солдаты уже не выдержали.

Вслед гвардейцам я не стрелял, дав им, а также возчику, который сбежал сразу после взрыва, возможность уйти.

— Так, бочку скатываем с телеги, а этих — я указал подоспевшим к месту схватки полицейским, которым я велел, без моей команды, не высовываться: — укладываем на телегу и везем на капище. Там их перевяжите, как сможете и богов попросите, чтобы им помогли, все же наши люди, может быть, не совсем пропащие. Один останется их охранять, а двое сюда возвращайтесь.

Лошадь, запряженная в телегу, которая не пострадала, так как возчик благоразумно держался в отдалении от военных, философски отнеслась на замену огромной бочки на пять стонущих тел и бодрой рысцой покатила телегу в глубь города, а я вернулся к площади, где, укрывшись за крайними домами, с помощью парящего ворона, продолжал наблюдать за ответными действиями врага.

Вторая попытка похода за водой была предпринята через час — ворота распахнулись, оттуда выбежали десяток солдат, под командой трех офицеров, что просто переливались от переполнявшей их амулеты силы. Да, такой тактики я не ожидал и немного загрустил.

Офицеры, задействовав магические щиты, превратились в острие копья, а выстроившиеся за их спинами солдаты, прикрытые магической защитой, выставили стволы винтовок вперед, и три маленьких отряда выдвинулись в сторону места недавнего боя. Перед тем, как втянуться в узкую улицу, мои противники остановились и начали совещаться.

Я, засевший за ближайшим домиком, прекрасно слышал их голоса — командиры боевых групп не могли решить, двигаться ли к водопроводной колонке по одной улице или по трем параллельным. В конце концов, наиболее убедительным был признан первый вариант, три группы людей шагнули на брусчатку улицы, и я спокойно расстрелял первую группу из зарослей кустов, из придомового сада, как только она поравнялась со мной и щит перестал защищать военных от выстрелов сбоку. Нет, конечно, «ответка» в мою сторону прилетела тут-же — оставшиеся в живых члены двух оставшихся групп, вылетели из, ставшей смертельной ловушкой, узкой улицы и рассыпавшись, принялись дружно обстреливать дом, за которым, как им казалось, я все еще прятался. Через минуту к веселью присоединилась и пушка с башни — мастер- артиллерист двумя ядрами развалил глинобитный дом, превратив его в безобразную груду, да вот только я в это время улепетывал в сторону соседней улицы, продираясь через кусты и перепрыгивая через штакетники, после чего вновь открыл огонь по рассыпавшимся по площади стрелкам, успев ранить или убить еще парочку, прежде чем остатки врага побежали в сторону крепостных ворот, а артиллеристы принялись методично разрушать выходящие на площадь жилые и хозяйственные постройки.

Через два часа центральная площадь Покровска представляла собой жалкое зрелище — дымящиеся развалины вместо белых домов с аккуратными черепичными крышами. Дважды противник пытался выйти из башни, и один раз — спуститься со стен с противоположной стороны, но парящий в небе ворон видел все я открывал огонь с предельной дистанции, показывая, что выйти в город без потерь противнику не удастся.

Я с опаской ждал наступления вечера — даже мой чудо –ворон вряд ли мог видеть в темноте, так же, как и днем, поэтому я рисковал остаться без своих, всевидящих глаз, но нервы противника не выдержали первыми.

На башне, среди раскаленных пушек, показался какой-то раззолоченный франт и принялся дудеть в медный рожок, после чего из ворот вышли унтер с белым платком на штыке винтовки, мелкий барабанщик-подросток и полковник с пышными серебряными эполетами, которые, под стук барабанных палочек, неспешно дошли до середины рыночной площади и замерли там, очевидно, поджидая вторую сторону для переговоров.

— Что будем делать, ваша светлость? — из-за полуразрушенного сарая вынырнул городовой Аникеев, размазывая по вспотевшему лицу сажу

: — Может быть я по домам пошукаю, какую –никакую наволочку принесу?

— Ты еще портянку свою предложи, она когда-то белой была…- хмыкнул я, но полицейский моего юмора не понял, брякнулся на землю и принялся стягивать сапог.

— Отставить! — пришлось гаркнуть на инициативного служивого: — Сидеть здесь и наблюдать, а я пошёл, а то меня целый полковник заждался. Без флажка пойду, обойдутся, больно много чести.

Кстати, интересно мне стало, откуда в княжестве столько полковников? Солдат у моего братца, еще утром, было пять десятков, а полковников не менее десяти голов сопровождает. И выдвинет ли Димитрий Александрович, когда у него солдаты кончатся, против меня полковничье отделение? Или десять полковников должны к роте приравниваться…

Вот за этими мыслями прошел я свою половину рыночной площади, наблюдая, как вытягивается в изумлении надменное лицо офицера, а изумление переходит в гнев и даже ярость.

— Дмитрий Александрович! — не успел я порадоваться что меня узнали и даже обратились уважительно, как тональность разговора сменилась.

— Ах ты, ушлепок малолетний! — полковник, с красным от ярости лицом, как бы инсульт не случился, шагнул ко мне и попытался схватить меня за ухо! Меня, княжьего сына, пусть и младшего, за ухо! До чего ты себя запустил, Олежка!

Пока полковник тянулся к моему благородному уху, очевидно, чтобы, выкручивая его, доставить меня к старшему брату на правеж, я ударил его в лоб своим револьвером, и тяжелая, полуторакилограммовая, убойная штучка в схватке с медным военным лбом, отправила обладателя последнего в нокаут.

Унтер-офицер, увидев такое попирание основ, что-то заорал и попытался сорвать с плеча винтовку, но разглядев, направленные на него, сдвоенные стволы, замер, миролюбиво отведя ладошки от винтовочного ремня.

— Ты барабань! — я махнул стволами в сторону барабанщика: — А ты, давай сюда свое ружье, и волоки своего начальника за эти развалины. И шевели ногами, пока вас из пушки не расстреляли!

Очевидно, что я иногда говорю разумные вещи — барабанщик забарабанил что-то бодрое, типа «Марш! Марш!», а унтер, скинув мне в руку ружьё, споро поволок обморочного полковника, крепко держа его за, густо шитый серебром, ворот мундира.

Наверное, наблюдатели на башнях не сразу поняли, что я захватил парламентеров, или не сразу осознали такое вопиющие нарушение правил ведения войны, но заорали нам в спину, когда мы уже, дружно, скрывались среди развалин, а пушка бахнула совсем запоздало, хотя и метко, взметнув деревянный мусор в том месте, где мы были пару минут назад.

— Подонок! Мразь, выблядок! — неистовствовал, связанный и приведенный в чувство полковник, брызгая в мою сторону слюной, при каждом слове: — Да тебя завтра, за мятеж против законного государя изрубят на куски!

Согласен, бить связанного пленника низко, но как остановить словесный понос, впавшего в полнейшую истерику, старшего офицера, чью грудь украшали какие-то медальки, типа «За подготовку парада» и «Призер первенства по огнеметанию»? А вот хлесткая оплеуха подарила нам пару мгновений тишины, правда ненадолго.

— Мятежник! Отцеубийца! Развяжи мне руки, и я…- по моему сигналу городовой высшего оклада Суслов вылил на, кипящего, как самовар, офицера ведро холодной воды и тот опять заткнулся, громко фыркая и отплевываясь. Дело происходило у той самой, злополучной водопроводной колонки номер тринадцать, куда мы отступили, сохраняя боевые порядки, так что воды у нас было хоть залейся.

— Вы, господин полковник, что — больны?

— Нам доктор кору дуба дал…- буркнул военный, почти нормальным голосом: — Так что, ваша мерзкая диверсия не увенчалась успехом!

— Я не про ваш понос, который себя еще обязательно проявит, спрашиваю, а про голову. Вы что, там, за стенами, массовым психозом все заразились?

— Не тебе, выблядок…

— Я тебя сейчас просто убью, если ты мне не дашь ответ за свои слова…- холодная ярость накрыла меня, и я был готов застрелить парламентёра прямо на глазах у, сидящих в двадцати шагах, под охраной полицейских, унтера и барабанщика, настолько взбесил меня этот разряженный…

— Говори, почему я «выблядок» или умрешь прямо сейчас?

Полковник, очевидно понял, что мальчик, которого он сегодня, как-то привычно, попытался отодрать за ухо, изменился, поэтому, стараясь не смотреть на стволы револьвера, офицер процедил:

— Это всем известно. Покойный князь неоднократно, в присутствии благородных свидетелей заявлял, что тебя княгиня нагуляла…

— И что, генетический тест сделали? — удивился я.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, но ведь всем известно, что если в семье все дети маги огня, и только один… А князь слишком любил свою супругу и поэтому дал свою фамилию нагулянному на стороне… — еще раз бросив тоскливый взгляд в темноту револьверных стволов, полковник благоразумно замолчал.

Боги –заступники! Что же пришлось пережить бедному Олегу, за его короткую жизнь, когда родной папаша постоянно высказывался, что это не природный Булатов, а чужой ублюдок⁈

— Скажи, полковник, а фамилию Дарвин ты, когда-нибудь, слышал?

— Кто это? Купчина из жидовичей? — пренебрежительно фыркнул офицер: — Мне о таких слышать не по чину.

Понятно, наука в этом мире развивается с отставанием.

— И еще вопрос полковник. — внутри я просто кипел, но старательно ухмылялся в лицо пленнику: — А ты хорошо знаешь историю семьи Булатовых?

Полковник возмущенно фыркнул.

— Не тебе, ублю…- пленник заткнулся, получив кулаком по морде, после чего, продышавшись и старательно отводя морду лица в сторону, чтобы не закапать, сочащейся из разбитого носа, кровью, шитый мундир, продолжил: — Моя семья семьдесят лет служит княжеству, конечно, я его историю знаю.

— И что, все триста лет, что фамилия существует, не разу в род не брали невест с другими, не огневыми, способностями к магии?

— Брали, конечно…- фыркнул полковник: — И ветра магички были, и земли и воды, только дети всегда огневиками рождались, потому что у истинных Булатовых кровь сильная!

И еще, так торжествующе посмотрел на меня этот верный слуга княжеской семьи, что я понял — доказывать что-то бесполезно. Хоть у Макоши справку бери, что она тушку Олега родной признает, но и тут сложности будут — она же запишет «Настоящая справка выдана Павлу Панкратову, что тот, пребывая в теле Олега Александровича Булатова, действительно является родным сыном…»? Да нет, бред это все, никто мне такую справку не даст, да и если я её получу, никто ее читать не будет.

Глава 23

Глава двадцать третья.

— Скажите, полковник, ну ладно, я, выродок и выблядок… хотя за эти слова вы еще ответите. — я улыбнулся и ближник братца вздрогнул: — А вот почему у вас, дворянина голубых кровей, за которым… сколько там поколений благородных предков? Не хотите отвечать? Ну, в принципе, это неважно, ваш род всё равно сегодня, вероятно, прервется, но скажите мне, полковник, почему на вас магические амулеты так собраны, как будто вас две комнаты в «общаге» на «свиданку» с «центровой» барышней собирали?

— Я твоего мужицкого языка не…- я покачнулся с носка на пятку, и полковник проглотил конец фразы, понимая, что окончание его поганых слов я вколочу ему в глотку вместе с зубами.

— Хорошо. — миролюбиво продолжил я: — Скажи, почему у тебя магические амулеты так подобраны, как будто ты их в сорочьем гнезде нашел? Тут одно кольцо хитрая птица украла, в другом месте браслетик умыкнула… Ни вкуса, ни чувства стиля…

Полковник отвел глаза, а у меня перед глазами встала картинка из какого-то старого фильма, как разведгруппа отдает бойцу, что остается их прикрывать, патроны, гранаты, кто чем богат…

— Понятно. — теперь я улыбался очень искренне: — Капище вы отдали врагу на поругание, и боги от вас отвернулись, а артефактора хорошего у вас нет, и тебе отдали магические источники, которые еще заряжены, у кого что было.

Я ненадолго задумался.

— Вставай полковник, допрос окончен. — я разрезал военному, стягивающие его запястья за спиной, путы и помог ему подняться.

— А мои люди? — парламентер, морщась растирая руки, кивнул в сторону барабанщика и унтера, что сидели метрах в двадцати, под охраной моих полицейских.

— Они здесь останутся, в конце концов, они же не виноваты, что их начальники — редкостные дебилы…

— Ты пользуешься тем, что я…

— Ты вызови меня на дуэль, я же, только-что, оскорбил тебя и твоего господина! Или ты, боевой маг-огневик, боишься какого-то выродка, что только что закончил бабий факультет? Стыдись, полковник!

— У меня нет оружия…

— Боевой маг –огневик, сам по себе, является оружием. — наставительно напомнил я: — Это изречение на входе в боевой факультет магической академии висит, не помню, правда, кто это сказал. А шпага твоя вон, у твоих ног лежит, поднимай ее и готовься. Как будешь готов к бою, скажи.

Полковник помолчал, морщась, то ли от боли в затекших руках, то ли от нежелания драться, отошел на меня на дистанцию шагов в пятьдесят, задумчиво походил из края в край, по всей ширине улицы, после чего крикнул, что он готов и, без промедления кинул в меня огненный шар, от которого я, с трудом, увернулся, и сразу за ним еще один, который принял мой магический щит. Моей ошибкой было начинать поединок на узкой улице, с ограниченным пространством для маневра, но другого выхода не было. Проводить поединок на рыночной площади стало бы еще большей глупостью. Там бы я мог бегать вправо-влево, но, не факт, что в нашу дуэль бы не включились орудия с крепостных башен. Третий огненный шар выпустить в меня полковник не успел — револьверные пули, выпущенные с близкого расстояния (а я все время двигался к своему противнику) сбивали концентрацию княжеского вояки.

На середине барабана второго револьвера магическая защита полковника схлопнулась, огоньки маны на многочисленных, но разномастных колечках и браслетиках погасли. Офицер замер, неотрывно глядя в стволы моего двуствольного монстра. Шпагой полковник даже не пытался воспользоваться — на дистанции в пять метров она безнадежно проигрывала огнестрельному оружию. Внутренние магические каналы полковника потускнели — чтобы создать магический щит запаса манны явно не хватало, а последним файерболлом, максимум, он мог меня обжечь.

— Стреляй, не тяни. — потребовал тот.

— Обязательно выстрелю, но попозже. — пистолет я не опускал: — Сейчас ты вернешься в крепость и скажешь всем, что если до девяти утра крепость не поднимет белый флаг и не сдастся на мою милость, то я приду и убью всех, кто будет находиться за ее стенами, как злостных мятежников и отступников от вассальной клятвы…

— Наш государь — принявший княжество по праву наследия Димитрий Александрович, князь Булатов.

— Ваш Димка просто псих! Другого объяснения его поступкам я дать не могу. — не выдержал и возмущенно фыркнул: — Кто, в здравом уме, запрётся в крепости, при полном отсутствии врагов, да еще начнет обстреливать свой город и убивать своих же подданных, которые пытались вынести с площади тела князя и княгини, его же родителей? Или ваш придурошный правитель хотел, чтобы тела наших родителей гнили, непогребёнными, на рыночной площади, как эти несчастные лошади? Да самые последние бедняки города повели себя как герои, в отличие от вас, трусов и подонков! Они город от степняков отбили, князя и княгиню вытащили и похоронили, как смогли, но предали земле и не подвергли позором, а вы что делали все это время?

— Тебе, при твоем сомнительном происхождении и образовании очень тяжело понять и принять истину… — опасливо поглядывая на револьвер, начал полковник: — По данным разведки, на княжескую карету напали и бросили бомбу колдуны-невидимки из племени гуркхов, что служат британцам в батальоне Насири. Единственным способом укрыться от них — запереть ворота и стрелять на всякий шорох.

И, самое главное, говоря этот бред, полковник, который, как я понимаю, считал себя первостатейным военным специалистом, выглядел совершенно серьезным. Ну вот как таких убивать, если они искренни в своих заблуждениях? Я мог бы долго дискутировать с этим напыщенным индюком, приводить разумные доводы, выстраивать логические цепочки, но не видел в этом смысла — даже самые убойные мои аргументы наткнуться на «убойный» ответ, что я шпак, выблядок, баба и так далее, поэтому даже не заслуживаю, чтобы со мной разговаривали.

— Я тебе, полковник, не буду рассказывать, что для того, чтобы устроить покушение на семью правителя, не надо, под покровом невидимости подкрадываться, сквозь толпу людей, к карете, и кидать бомбу. Достаточно было ночью мину заложить, да глиной ее засыпать сверху, и днем взорвать, когда карета поближе подъехала. А вашей разведке надо было не сказочные истории из пальца высасывать, а реально работой заниматься. Ладно, все равно, ты меня не слышишь. Иди в крепость и передай, что тот, кто до девяти утра из крепости не выйдет без оружия, то умрет. Я войду в крепость и убью всех, кого там увижу…

— У нас пушки!

— Да плевать я хотел на ваши пушки. Войду в мертвую, для пушек, зону, взорву брешь в башне, а потом просто перестреляю всех, кого найду в крепости. В меня вчера заряд картечи попал из ваших хваленых пушек, а я, как видишь, живой и здоровый, и количество магической энергии у меня меньше не стало. — я ткнул пальцем в свои камни на кольцах, наполненных внутренним светом магического заряда: — Иди, полковник, не доводи до греха, а то мне тебя так убить хочется, что я просто могу не утерпеть. И еще — не считайте себя самыми умными и не пытайтесь завтра благородно выпустить из крепости женщин, детей и всяких других иждивенцев. Сразу предупреждаю — я с ними возиться не буду. Максимум, что смогу сделать — дать напиться вволю из колонки и вперед, дорога в Империю там, на севере, надо всего лишь пройти под солнцем, всего лишь, тридцать верст.

— Но это же убийство! Женщины и дети не дойдут! — полковник кипел от возмущения.

— Да мне плевать, это ваш выбор. Выходите из крепости со своими семьями и идите вместе с ними в Империю — прекрасно дойдете, понесете запасы и будете охранять детей и женщин в дороге. За два дня дойдете. Все, иди, не задерживаю тебя.

— Да, полковник! — крикнул я в удаляющуюся спину парламентера: — Через двадцать минут я пущу в крепость воду на двадцать минут ровно. Как вы ею распорядитесь — это ваше дело, и это единственная милость, которую я вам всем, придуркам, оказываю. Больше воды не будет. Теперь иди.

Оглядываясь, бывший парламентер, быстро двинулся в сторону воротной башни, где его сразу впустили в ворота, а, после этого, в крепости началась беготня и суета.

Через двадцать минут я открыл задвижки на водопроводной трубе, что шла в крепость и держал ее открытой ровно пятнадцать минут, после чего вновь перекрыл воду, замаскировав люк подземного водовода пылью и мусором. Я не боялся, что защитники крепости найдут это место и обеспечат себя запасами воды. План водовода, с привязкой к улицам и домам, я нашел в кабинете городского управителя, и я сомневаюсь, что такой же план имелся в княжеской цитадели — слишком напыщенны были местные дворяне, чтобы заниматься такими низменными вопросами, и слишком долго Покровск был в полной безопасности, чтобы кто-то из руководства княжества посчитал, что снабжение города водой может повлиять на обороноспособность. Легкие победы не всегда идут на пользу.

Оставив одного из полицейских наблюдать за станом противника, я с пленными пошел осмотреть тела подстреленных членов штурмовой группы. К моему удивлению, один солдат и офицер, молоденький прапорщик, были живы, причем офицер довольно бодро полз в сторону крепости.

Загрузив живых и мертвых сторонников моего брата в телегу, мы двинулись к дому управителя, вернее, теперь моей резиденции.

Не знаю, насколько тут помогла Макоша, но все раненые были живы, правда, не знаю, надолго ли.Возиться с кипячением бинтов я не хотел, поэтому просто надевал лечебный браслет на запястье каждому раненому на десять минут, в порядке очередности, надеясь, что этот артефакт справиться с самыми опасными последствиями ранений.

Мне крайне не хватало людей, чтобы начать делать хоть что-то по восстановлению жизни в Покровске. Из трех служивых один постоянно наблюдал за крепостью, дабы незамедлительно предупредить меня о вылазке, один охранял пленных, третий полицейский постоянно находился в водонапорной башне, так как в условиях жаркой погоды, она становилась стратегической точкой и, фактически, ключами от города. Уничтожь башню и артезианскую скважину под ней, и город не выживет.

Но долго так продолжаться не может — в крепости находятся несколько сотен людей с запасами негодной для питья воды. И моя гуманитарная акция была продиктована не моим гуманизмом, а банальной необходимостью дать осажденным тот минимум влаги, который удержит их за стенами твердыни до утра, убережет меня от отчаянных ночных боев с обезумевшими от жажды людьми. Сейчас осажденные получили по паре стаканов воды, немного утолив свою жажду и получив возможность спокойно дожить до утра…

А вот мне пора собираться. Уверен, что до рассвета ничего не произойдет, а после того, как солнце поднимется над горизонтом, все и начнется…

Вот только я не понимаю, что начнется и что мне делать. Привлекать кого-то из доверившихся мне людей к атаке на крепостные валы при таком соотношении сил, я считаю бесчестным… Вот, местная зараза пристала — «честь, бесчестье», тьфу на них, и не потому, что я считаю эти понятия пережитком. Напротив, но только в этом мире оценку благородности поступка дают лица, относящие себя к благородному сословию, и эти оценки больно уж вольные.

Стрелять в младшего княжича, сына своего покойного суверена, из орудий бесчестным и варварским никто, из засевших в крепости, не посчитал, а если я пойду в свою самоубийственную атаку не в девять часов утра, а, к примеру, ночью, то все дружно заявят, что считают мои действия низкими, грязными и преподлыми.

Ладно, некогда терзаться и страдать по поводу грядущего массового убийства, все равно, эти люди мне не нужны. Они предали присягу, предали людей, которые на них надеялись, предали княжество и вообще, мешают мне начать хоть что-то делать. Сейчас заряжу все свои карамультуки, подзаряжу амулеты, получу благословение у богов покровителей и пойду убивать подданных своего княжества.

Вот, в таком душевном раздрае я и пришел в вечерних сумерках за забор капища. К тому времени пленные, все девять человек, были препровождены в одну из камер подвала дома градоначальника, в котором хранилась картошка и прочие овощи. Кинув им несколько старых одеял и поставив два ведра, одно из которых было с водой, я посчитал, что минимальные требования по содержанию военнопленных и заключенных мной соблюдены, а завтра их отсюда освободят, или я, или ликующие победители из числа сторонников моего брата, в конце концов, я не для себя лично стараюсь, а для населения всего княжество.

Я прошёл за защитные бревна частокола и встал на колено перед ликом грозного Перуна, положил на сакральный камень две шпаги, снятые мною сегодня с офицеров и склонил голову, чтобы погрузиться в самую искреннюю в моей жизни молитву.

— Отец мой, Перун! Ты есть мой Бог, Бог моего рода. Возьми меня под свою опеку. Пусть никто и ничто не мешает мне сегодня воздать по справедливости проклятым мятежникам, что переступили…

— Отгадай кто? — мягкие прохладные пальчики коснулись моих зажмуренных век.

— Э? — переход от страстной молитвы о одарении меня победой к… я даже не знаю, как это назвать, но, кажется, я догадался, кто так бесцеремонно осмелился прервать мое обращение к богу.

— Э, Макоша? — я встал на ноги и, отступив в сторону на шаг, низко склонился перед богиней, что стояла передо мной в образе худенькой девочки -подростка, в зеленом, вышитом, сарафане, с густым венком в льняных волосах.

— Мог бы сразу и не отгадывать, а то так не интересно. — богиня погрозила мне тонким пальчиком: — Сказал бы, к примеру, Вера или Дарина, а потом лишь меня угадал.

— Э, в следующий раз так и сделаю, обязательно. — пробормотал я. Я не мог поймать нить разговора, не понимал, о чем разговаривать с моей покровительницей, ведь я только настроился вымолить победу у сурового Перуна.

— Вот, о следующем разе я и хотела поговорить. — тут-же подхватила мою фразу богиня: — Я хочу, чтобы после вашей встречи твой брат Димитрий был жив, и вообще, люди, которые сейчас сидят в княжеской крепости должны остаться живы.

— Прости меня за дерзость, богиня… — я уже пришел в себя и даже немного разозлился: — Но, если все эти люди останутся живы, тогда умру я, а мне этого хотелось бы избежать. Я тут не вижу иного развития событий, или я их, что будет великим чудом, или они меня.

— И они, ты знаешь, даже не разговаривают особо — сразу из пушек стреляют, а это очень больно. — решил добавить драматизма и трагизма я.

— А я знаю. — передразнила меня «девчушка»: — Ведь это я тебя, давеча, посланцу Мары не отдала. А сейчас я тебе говорю — хватит смертей! Не вздумай убивать этих людей, а особенно брата своего — Димитрия, иначе сам ты после этого долго не проживешь…

— Но, богиня!

— Вот именно — богиня! — рявкнула моя собеседница, в облике которой уже ничего не осталось от хрупкой девочки — подростка: — И я не даю тебе испытания не по силам.

Богиня сердито крутанулась на месте, чуть не выбив мне глаза кончиком своей тяжелой косы, которая заканчивалась… сильно ниже талии и исчезла, напоследок грозно погрозив мне пальцем, а я, в полнейшем недоумении, так и сел рядом с сакральным камнем, пытаясь понять, что мне теперь делать.

Исходя из ультиматума богини, завтра мне стоит идти налегке, взяв с собой не мои грозные револьверы, а оливковую ветвь или голубиную тушку, в знак мирных намерений. Или подтащить к воротам крепости два ведра воды, авось, сразу не убьют, чтобы вода не расплескалась. Я не знал, что дальше делать и впал в полнейшую прострацию, из которой вышел, осознав, что я сижу на жертвенном камне, задом к грозным ликам богов –покровителей и рисую кончиком трофейной шпаги схему крепости, в десятый раз, безуспешно пытаясь понять, как мне проникнуть в крепость, найти князя Димитрия Александровича и захватить его в заложники, принудив гарнизон его сторонников сложить оружие.

— Прощение просим. — я вскочил со священного камня, отряхнул его, сам отряхнулся и неловко поклонился: — Ну, не выходит у Данилы-мастера каменный цветок!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бытовик

Content

Бытовик.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene