Тайны затерянных звезд. Том 2

Глава 1

Уважаемые читатели!

Это второй том серии «Тайны затерянных звёзд»

Первый том можно прочитать тут: https://author.today/work/386747

Глава 1

Я активировал комлинк ещё до того, как Кетрин договорила. Но, ещё раньше, чем я успел выйти на связь с капитаном, корабль внезапно резко кинуло в сторону, да ещё и накренило!

Пиявка взвизгнула, не удержала равновесие и полетела на пол, Кетрин ухватилась за столешницу и осталась на месте, я тоже удержался на ногах — мышечная память никуда не делась даже за те годы, что была не нужна.

— Жива? — спросил я у Пиявки, которая задом наперёд выползала из-под своего стола.

— Пойдёт, — буркнула она. — Что за чудеса на виражах нахрен⁈

— Сейчас узнаем, — я снова активировал комлинк, вызывая мостик. — Кар капитану. Что происходит?

— Мы под атакой, вот что! — зло ответил капитан. — Эти уроды выстрелили из плазменной пушки прямо у нас перед носом!

— Не знаю, есть ли теперь смысл говорить об этом, но «Альбедо» нам не друг, — вздохнул я.

— Да поняли уже! Вряд ли друзья стали бы пытаться нас сжечь! Возвращайся на мостик, надо срочно придумать, что делать дальше!

Пиявка, пыхтя, уже выбралась из-под стола и проверяла состояние Кетрин. Я бросил на них короткий взгляд, и поймал ответный взволнованный взгляд беременной.

— Всё будет хорошо. Мы всё сделаем, — улыбнулся я ей и вышел из лазарета.

На мостике я был уже через минуту, и за эту минуту, к счастью, корабль больше не пытался брыкаться, как бешеный мустанг. Но все равно на всякий случай я шёл, касаясь рукой стены, чтобы не потерять равновесие в случае чего.

Корабль ощутимо сбросил скорость — чуть ли не до четверти от максимальной. С учётом того, сколько у Кетрин осталось времени до родов, это казалось плохой идеей. Но с учётом того, что нас только что чуть не поджарили — очень даже наоборот!

Вот только мы совершенно точно не успеем на планету, если будем продолжать ползти как черепаха…

— Внимание! — заявила Кори практически в тот же момент, как я появился на мостике. — Вызов от «Альбедо»!

На панели приборов замерцал зуммер канала связи, но капитан не стремился сразу же ответить на вызов. Он посмотрел на меня, и коротко уронил:

— Что думаешь? Сожгут?

— Не сожгут, — я покачал головой. — Смерть Кетрин им ни к чему, они с неё получат больше проблем, чем пользы.

— Значит, всё нормально? — просиял Кайто со своего места.

— Да хрен там! «Не сожгут» это не то же самое что «оставят в покое», — я моментально остудил его пыл. — Их задача — не допустить нашей посадки на Даллаксию, и для этого им достаточно просто отстрелить нам двигатели. Но, если вдруг у них это не получится, то они вполне могут пойти и на крайние меры.

— Шансов у нас против них никаких, если это был вопрос, — тут же отозвалась из пилотского кресла Кори. — Зарядов пять мы отработаем контрмерами, зарядов десять поглотит щит, ещё от парочки я, возможно, смогу увернуться… Но этого слишком мало для того, чтобы мы успели добраться до планеты.

— И они это тоже знают, — я кивнул, хотя Кори и не могла этого видеть. — Поэтому и пытаются выйти с нами на связь именно сейчас, после того как продемонстрировали свои возможности.

— И что же ты предлагаешь делать? — как бы невзначай спросил капитан.

— Ну как что… Дать им то, чего они хотят, — я пожал плечами. — А сейчас они хотят поговорить с нами. Так поговорим же!

Кори, словно только этого и ждала, открыла канал связи, даже не дожидаясь приказа капитана. Видео, конечно же, не было — было бы странно, если бы атакующие нас уроды захотели показать нам свои морды, — поэтому пришлось обходиться одним только звуком. Впрочем, даже с ним не всё было гладко — голос явно был пропущен через какой-то фильтр, из-за чего звучал так, словно с нами разговаривал ближайший родственник Жи, у которого, до кучи, ещё и голосовые связи заржавели напрочь.

— Отлично, я знал, что благоразумие пересилит в вас жажду наживы, — панибратски начал неизвестный, но капитан его грубо перебил:

— С кем я разговариваю? Как вызывающая сторона, будьте любезны представиться!

Секунду ничего не происходило, а потом из динамиков раздался странный звук — как будто собеседник не то хрюкнул, не то хмыкнул, не то чихнул.

— А вы забавный человек, капитан. Вы же видите, что мы не открыли канал видеосвязи, что замаскировали голос… Вы правда думаете, что после всего этого я представлюсь вам? Это как минимум наивно!

— Но того требует кодекс космоплавания! — не отставал капитан. Одновременно с этим он сделал короткий знак Кори, и та, моментально поняв, прибавила тяги до половины от максимальной.

— Да нахер идёт этот кодекс! — недовольно ответил собеседник. — Капитан, я надеюсь, вы умный человек, и понимаете, что кодекс действует лишь тогда, когда хотя бы одной из сторон удобно, чтобы он действовал… Причём эта сторона ещё и должна быть сильной! И в данный момент это — мы! И не надейтесь, что мы не видим, как вы наращиваете скорость, мы видим всё! Немедленно выключите двигатели и перейдите в режим дрейфа, иначе мы откроем огонь! И на этот раз уже не предупредительный.

Капитан бросил короткий взгляд на Кори, но та лишь покачала головой — до атмосферы планеты было ещё слишком далеко, чтобы оставался хотя бы призрак надежды на то, что мы успеем до неё добраться. Тогда капитан вздохнул и махнул рукой, а Кори нехотя потянула рычаг тяги назад, уменьшая скорость.

— Другое дело! — довольно произнёс неизвестный из динамиков. — Я знал, что с вами можно договориться. Ну а раз мы смогли договориться по такой мелочи, то, возможно, сможем договориться и по поводу более крупной сделки.

— И что за сделка? — капитан продолжал тянуть время, в надежде на то, что или ситуация как-то решится сама собой, или кто-то придумает, как её решить.

И правильно делал, собственно. Потому что у меня в голове уже появилась пара мыслей, которые пока что ещё не соединились в цельный и стройный план, но могли сделать это в любой момент. Надо только немного подождать…

— У вас на борту находится беременная женщина. Нам нужна сущая мелочь — чтобы она не родила на территории, принадлежащей Даллаксии, только и всего. Оставайтесь в дрейфе до тех пор, пока она не родит, и дело, что называется, в шляпе. Это же совсем не сложно сделать, не так ли?

Капитан открыл было рот, чтобы что-то ответить, но не успел.

— Капитан! — внезапно в комлинке раздался нервный голос Пиявки, которая, кажется, перепутала кнопки и вышла на общую частоту. — У нас проблема!

Капитан коротко взглянул на Кори, и та тут же отключила микрофоны на мостике.

— Говори! — велел капитан в комлинк.

— У Кетрин всё плохо! Она может родить в любую минуту! Когда мы прибудем на Даллаксию⁈

— Останови это! — так же нервно, как и Пиявка, потребовал капитан.

— Каким образом⁈ Это же не диарея, шредер меня дери! Это живой организм решил, что ему пора появиться на свет, его невозможно остановить!

— Пиявка, мне плевать, как ты это сделаешь! — практически зарычал капитан. — Хоть палкой обратно запихивай! У нас тут тоже жизнь не сахар, знаешь ли! Роды надо остановить или хотя бы задержать!

— А может… и не надо? — тихо спросил я, но капитан меня услышал. Он повернулся ко мне, и с интересом оглядел меня с ног до головы, словно видел впервые в жизни:

— Повтори?

— Я говорю, может, и не нужно их останавливать? — я пожал плечами. — Может, это можно использовать в наших целях? Ведь очевидно же, что до планеты мы уже не успеем долететь никак. Ни с эсминцем на хвосте, ни даже без него.

— Я так понял, у тебя есть план? — капитан прищурился.

— Кажется, да, — я медленно кивнул.

У меня в голове действительно появился план. Я ещё не мог назвать его лишённым изъянов и идеальным, но ещё несколько минут назад не было даже такого.

— Кори, скажи, у нас есть связь с Даллаксией? — обратился я к девушке.

— Ни хрена! — тут же ответила она. — Иначе я бы сразу подала им сигнал бедствия. У «Альбедо» явно направленная глушилка, которая отсекает нас от планеты.

— Ну ещё бы! — усмехнулся я. — Без неё они вряд ли рискнули бы атаковать нас. Ведь они знают, кто у нас на борту, и мы знаем, кто у нас на борту, и они знают, что мы знаем… Значит, связаться с Даллаксией получится только с борта «Альбедо»?

— Или пройдя фронт глушения, — Кори пожала плечами. — Вряд ли он очень уж широкий.

— Нет, сдвинуться с места они нам не дадут, — я покачал головой. — Но нам и не очень-то это нужно, на самом деле.

— Расскажи уже, что за план! — не выдержал капитан. — Что ты предлагаешь-то⁈

— Секунду, я всё ещё укладываю все элементы, — я поднял ладонь, останавливая его недовольство. — Но, если вкратце — я уже говорил, что я предлагаю. Дадим им то, что они хотят. Или вернее сделаем так, чтобы они сами пришли за тем, что они хотят.

— Капитан? — вкрадчиво раздалось из динамиков корабля — собеседник явно терял терпение.

— Капитан⁈ — вторя ему, истерически взвизгнула Пиявка в комлинк.

— Напоминаю вам, что нахождение на борту посторонних людей ставит под угрозу мою основную директиву, — хладнокровно заметил Жи, который все эти дни так и простоял возле главной консоли, изображая из себя главный компьютер корабля. Из-за этого даже пришлось не допускать на мостик Кетрин, придумывая всяческие причины разной степени правдоподобности.

— Не переживай, Жи! — улыбнулся я. — Я же не говорил, что мы их пустим на борт. Вся штука в том, что они будут думать, что они пришли к нам на борт. А на самом деле это обоюдовыгодная ситуация. Ведь мы тоже сможем прийти к ним на борт!

Наконец-то все части паззла сложились в моей голове и превратились в цельный план, который уже можно было смело приводить в исполнение.

— Так, хватит! — капитан сурово нахмурился. — У тебя есть что сказать или нет⁈ Если да — то самое время начать говорить!

И я рассказал им весь свой план. Кратко, буквально в четыре предложения, чтобы не терять время. Я решил, что, если у них останутся вопросы, ответить на них будет быстрее, чем сразу пытаться зацепить рассказом все детали и нюансы. Тем более, что зацепить их в полном составе всё равно не выйдет, как ни старайся.

— Звучит как самоубийство! — моментально отреагировала Кори, как только я закончил.

— И они будут думать так же, — я кивнул. — В этом и есть вся прелесть плана.

— Человек, назвавшийся Каром, прав, — поддержал девушку Жи. — План нелогичен и неочевиден, в этом его преимущество. Никто не ожидает подобных действий, поэтому не готовит им противодействий.

— Что ж… — вздохнул капитан. — Раз уж даже Жи согласен… Но я всё равно считаю, что мы все умрём.

— Однажды все умрут, — улыбнулся я. — Но не сегодня.

— Капитан? — снова раздалось из динамиков. — У меня начинает складываться ощущение, что вы намеренно меня игнорируете, и мне это не нравится!

Капитан махнул рукой, и Кори включила микрофоны на мостике обратно.

— Я всё ещё на связи. Мы с экипажем советовались, как следует поступить в данной ситуации.

— И что же вы решили? — не скрывая триумфа в голосе, спросил собеседник.

— Мы решили, что у нас есть встречное предложение, которое может оказаться более полезным не только для нас, но и для вас. Разумеется, мы не хотим быть сожжёнными ни здесь, ни где-то ещё, даже если это будет означать провал нашего задания. Но и вы должны понимать, что после этого самого провала на Даллаксии нас вряд ли рады будут видеть. Причём настолько не рады, что, боюсь, выбраться оттуда у нас уже не получится, а это не очень-то отличается от перспективы сгореть в плазменном огне.

— Ну, в логике вам не откажешь, — не стал спорить собеседник. — А в чем состоит предложение?

— Мы предлагаем вам забрать нужную вам девушку самолично, — посмотрев на меня, ответил капитан. — Мы пристыкуемся к вам, ваши люди дождутся, когда произойдут роды, убедятся, что они произошли, а потом вместе с ребёнком заберёте их на корабль. От этого выиграют сразу все — нам не придётся садиться на Даллаксию, и разбираться с родными девушки, а вы получите немало очков в глазах населения планеты тем, что вернёте дочь своих политических конкурентов. Мне кажется, это довольно честно для нас обоих. В плюсе останутся все… Кроме семьи девушки, конечно же, но это уже нас мало касается.

— И как скоро ожидается рождение ребёнка? — быстро спросил собеседник.

— В течение нескольких часов, полагаю. Мы надеялись, что успеем сесть на поверхность планеты до момента начала родов, — вздохнул капитан.

— Что ж, ваше предложение действительно интересно, — медленно произнёс собеседник, словно раздумывая. — Допустим, мы его примем. Какие у нас гарантии?

— Гарантии чего? — невесело усмехнулся капитан. — Экипаж моего корабля — пять человек, вашего, если я правильно помню — за сорок! Огневая мощь несопоставима. Что вообще я могу вам гарантировать? Это мне нужны гарантии того, что, после того как мы отдадим вам девушку, вы не сожжёте нас через секунду после расстыковки!

— Хм… — собеседник явно призадумался. — Действительно, вы правы. Но всё равно мы хотим убедиться, что вы говорите правду. Если Винтерс ещё не родила, то она должна ждать моих людей возле стыковочного шлюза, мы хотим убедиться.

Капитан бросил на меня короткий взгляд, и я кивнул и не сдержал улыбки — всё складывалось даже лучше, чем я предполагал!

— Хорошо, мы согласны, — ответил капитан.

— В таком случае подходите на стыковку к третьему шлюзу. И без глупостей! Попытаетесь дать больше половины тяги — отстрелим вам двигатели и пристыкуемся сами, только уже на наших условиях!

— Разумеется, никаких глупостей, — упавшим голосом согласился капитан, и сделал знак Кори, которая тут же отключила канал связи.

— Неплохо, капитан! — похвалил я. — Сыграно весьма убедительно. Я бы и сам поверил.

— Я рад за тебя, — вздохнул капитан. — Теперь мне бы самому как-то поверить в то, что я только что говорил! Проклятье! Почему ты согласился отдать им Кетрин⁈ Она же сейчас даже ходить не может, и родит с минуты на минуту!

— Верно, — ухмыльнулся я. — Но они-то об этом не знают!

Через пять минут, когда Кори пристыковала «Барракуду» к эсминцу, капитан уже стоял перед переходным шлюзом, держа под руку закутанную в тряпки девушку. Она с трудом стояла, опираясь на него, как на трость одной рукой, а другой — держа огромный, чуть ли не вполовину всего тела, живот.

Огонёк шлюза переключился с красного на зелёный, и двери открылись, впуская в полутёмный коридор «Барракуды» яркий свет и шестерых человек. Все они были одеты в сине-фиолетовые плащи, под которыми угадывались очертания брони среднего класса. На головах красовались тактические шлемы с узкими визорами, закрытыми силовым полем. В руках солдаты держали средние бластеры модели «Карнифекс» — ещё достаточно мощные, чтобы пробивать лёгкую и среднюю броню, но уже недостаточно мощные для того, чтобы проковырять дырку в обшивке корабля.

Из строя солдат вперёд вышел тот, у которого на плече, прямо на плаще, красовалась яркая красная лента — главный у них, видимо. Он подошёл к капитану, возвышаясь в своей броне над ним на добрых пол-головы, и остановился перед ним.

— Рад, что Вы решили обойтись без глупостей, — прогудел он, а потом резко нагнулся к девушке и заглянул в узкую щель между её тряпками, где располагались глаза. — Как вы себя чувствуете, принцесса?

В его голосе, даже искажённом броней, явственно проскочили издевательские нотки.

— Надеюсь, вас не обижали эти грязные… Так, секунду.

Он так и замер, согнувшись в поясе, словно его столбняк разбил.

— Принцесса, а что с вашими глазами? Почему ваши прекрасные фиолетовые глаза внезапно стали зелёными⁈

Глава 2

— Шрап! — коротко голосом Кори заявила принцесса, подобрала длинную хламиду в пол и вскинула ногу в мощном ударе, прилетевшем прямо в грудную плиту доспеха главного.

Тот, не ожидавший такой прыти от беременной, взмахнул руками и отшагнул назад, на секунду потеряв равновесие.

Ну а я вывернул из-за угла, за которым скрывался, наблюдая за ситуацией, поднял бластер и поймал на мушку ближайшего противника.

Хлопнул хладагент, охлаждая мгновенно нагревшийся ствол, и бластерный заряд ударил во врага, отбрасывая его обратно в шлюз.

Капитан, стоявший под руку с «принцессой», к этому моменту уже укрылся за ближайшим углом — у него единственного не было никакого оружия, потому что его наверняка бы обыскали, если бы всё не пошло наперекосяк с самого начала!

Хотя… Пошло ли?

Кори, которая изображала беременную, сунула руки под хламиду и, как только вытащила их обратно, её бутафорский живот сразу же резко похудел. На левой руке вспыхнул синий круг энергетического щита, в правой зажглась молния плазменного меча.

Кори ударила, пронзая командира врагов коротким выпадом — меч громко загудел, прожигая толстый керамит его брони, но всё же справился, не замкнул.

Командир, ещё минуту назад ведущий себя так, словно он тут главный, позволявший себе панибратский тон, осел на пол и завалился набок.

И тут же в Кори ударили бластерные заряды! Она резко присела, прикрылась щитом, принимая огонь на него, и коротко обернулась на меня.

Меня даже просить не нужно было. Я всё и так понимал.

Как только Кори прикрылась щитом, противники разделились — быстро и профессионально, прямо как элитный, хорошо тренированный отряд. Один остался на месте, продолжая растрачивать батарею в щит Кори, а двое других бросились в разные стороны, чтобы обойти её по кругу и достать с фланга.

Тот, что был ближе ко мне, так и не добежал. Снова дважды хлопнул хладагент, и сдвоенный бластерный заряд попал противнику точно в голову. Не успела полностью рассеяться энергия первого взрыва, затронувшего только шлем, как к ней добавился второй, приобретая некое подобие кумулятивного эффекта. Эта техника стрельбы использовалась редко, поскольку применялась лишь в тех случаях, когда пробивной силы оружия совсем чуть-чуть не хватало для того, чтобы пробить броню прямым попаданием. Но сейчас был как раз такой случай!

Враг словно на полном ходу ударился головой о невидимое препятствие — ноги вылетели из-под него, и он рухнул на спину, проехав по полу ещё добрых полметра.

Второй противник, что остался на месте, отвлёкся на это, оторвавшись от прицела, и Кори этого хватило. Всего лишь половину секунды по ней не стреляли, но она успела прыгнуть на третьего противника, того, который всё ещё пытался обойти её сбоку. Она с прыжка разрубила и его бластер, которым он рефлекторно пытался прикрыться, и его самого.

Последний оставшийся в живых противник бросил взгляд на меня, на Кори, а потом развернулся и бросился бежать обратно в шлюз.

Сдвоенный бластерный заряд в спину не позволил ему этого сделать. И никаких угрызений совести я не испытывал — когда они заявились сюда, уверенные, что тут пятеро бомжей вместо боевых ребят, их-то совесть точно не мучила!

— Быстро! — выплюнула Кори, стаскивая с себя хламиду и превращаясь снова в привычную злую и оттого ещё более привлекательную девушку. — Они догадались слишком быстро!

— Наплевать! — ответил я, опуская бластер и перекидывая его ремень через шею. — Продолжаем действовать по плану! Пиявка, свободно!

Последние слова я уже произнёс через комлинк, и за ближайшим углом через несколько секунд раздалось пыхтение, стоны и тихий мягкий, успокаивающий голос… Я даже и подумать не мог, что Пиявка способна на такие тональности!

Из-за угла вырулил здоровяк Магнус. Он тащил на руках Кетрин Винтерс, одетую только в больничный халат и с тканевой полумаской на лице типа тех, что носят в особенно задымленных промышленных мирах, чтобы не дышать густым смогом. Это были какие-то личные даллаксианские заморочки про то, что никто не должен видеть её лица — она и хламиду-то носила по той же самой причине, да вот снять пришлось, чтобы план провернуть.

Рядом с Магнусом шла Пиявка. Она успокаивающе гладила Кетрин по руке и что-то говорила, но самое главное — она несла пакет с какой-то жидкостью, трубка от которой вела Кетрин в вену на руке. Без понятия, что это такое, но Пиявка заявляла, что это именно то, что ей сейчас нужно.

А ещё Пиявка, конечно же, несла за плечами рюкзак, в который ещё раньше должна была сложить всё, что понадобится для того, чтобы принять роды.

— Готовы? — спросил я, и все трое кивнули, хотя Кетрин, кажется, чуть ли сознание не теряла или, возможно, плохо соображала от боли.

— Тогда вперёд! — велел я, и мы с Кори первыми прошли в шлюз, ступая на борт «Альбедо».

Изнутри он совершенно не был похож на эсминец, да и вообще на боевой корабль. Уж я-то насмотрелся на них за свою жизнь — и командира, и врекера! Там голая сталь, лишь кое-где украшенная незамысловатыми надписями, несущими сугубо информативный характер. Там крошечные помещения и узкие коридоры, в которых можно разойтись только двоим, а если оба в броне — то не разойтись вовсе!

На «Альбедо» всё было иначе. Белые стерильные широкие коридоры, стены которых украшены картинами и вычурными лампами из настоящего стекла. Двери в этих стенах, казалось, были сделаны из натурального дерева, и тоже покрашены в белый с золотистым, а пол устилал самый настоящий ковёр! И тоже белый, как и всё вокруг!

Не эсминец, а гламурный ночной клуб какой-то! Даже наступать на этот пушистый белый ковёр грязными тяжёлыми ботинками как-то не хочется…

Но я всё равно наступил. Не глядя, потому что взгляд мой был прикован к прицелу, через который я осматривал коридоры «Альбедо» на предмет укрывшихся или стоящих в полный рост противников.

— Чисто! — доложил я, никого не увидев.

— Чисто! — доложила Кори со своего направления.

— Переходим! — отдал команду в комлинк капитан, и они вчетвером, вместе с Кетрин, тоже появились в коридоре. — Кайто, блокируйтесь!

— Да, капитан! — тут же ответил китаец.

Двери шлюза у нас за спиной закрылись — это Жи постарался, наш временный главный компьютер. Теперь, даже если нас постигнет неудача, никто не сможет проникнуть на корабль и узнать тайну робота.

Но неудача нас не постигнет. Вряд ли на «Альбедо» есть врекеры. Да и не до того им сейчас.

— Куда дальше? — спросила Кори, нервно оглядываясь.

Я секунду постоял, восстанавливая в памяти планировку эсминца класса «Корунд», и махнул рукой в левый коридор:

— Туда! Лазарет там! Я первый, Кори, смотри за тылами!

— Слушаюсь! — нервно ответила девушка, но это была хорошая нервозность, боевая.

Прижимаясь щекой к прикладу бластера и не отрывая взгляда от точки прицела, я быстрым шагом двинулся вперёд по коридору, слыша, как сзади меня тяжело затопал Магнус со своим грузом. Капитан с ещё одним бластером, который он подобрал у убитых, шёл следом за ними и вместе с Кори они представляли тыловой дозор, который должен был защитить нас от атаки с тыла.

Ну а я был головным дозором…

Чёрт, как же непривычно без брони! Даже ту, что убитые носили, не было времени снять! Хотя бы от одного выстрела она бы меня да защитила!

Я довольно быстро, но без излишней спешки двигался по коридору, постоянно перекладывая приклад бластера с одного плеча на другое, когда впереди возникал угол или развилка.

Из-за очередного угла внезапно вышла немолодая женщина в белом халате поверх синего комбинезона. Она прямо на ходу смотрела в свой терминал, и, казалось, шла на автопилоте, вообще ничего не видя перед собой!

Я резко застыл на месте, даже не донеся ногу до пола и провожая женщину стволом бластера, но она так была занята своими важными делами, что даже не заметила нашу команду — так и прошла поперёк нашей траектории движения, из одного коридора в другой.

Я пару секунд выждал, не появится ли кто-то ещё, а потом махнул всем остальным, и мы двинулись дальше.

И за следующим углом уже напоролись на двух солдат.

Не знаю, куда они так спешили, но топали так, что я услышал их ещё метров за пятнадцать. Надеяться на то, что они окажутся такими же невнимательными, как и та женщина, я не стал, поэтому, как только из-за угла появился первый белый шлем, его тут же встретил сдвоенный выстрел.

Противник повалился на пол с дымящейся головой, я перевёл ствол на второго противника, но он, вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, наоборот — сократил дистанцию ещё больше, практически подныривая под ствол!

Нет, всё-таки обучены они неплохо…

Оружие было у него в руках, и он попытался сразу же направить его на меня, вжать в меня и разрядить, но я был быстрее. И как ни странно, помогло мне в этом то, что на мне не было брони, которая слегка, но всё же замедляла движения. Как же я сейчас был этому рад!

Развернув бластер, я резко ударил прикладом сверху вниз по рукам противника, сбивая ему прицел, и короткая очередь прошла мимо меня, в считанных сантиметрах. Одновременно с этим я оттолкнулся ногой от согнутого колена противника и отпрыгнул назад, разрывая дистанцию! Ещё в полёте бластер снова занял своё законное положение прикладом в плечо, и я выстрелил раньше, чем потерявший равновесие от моего толчка враг успел снова поймать меня на прицел.

Грохот энергетических разрывов в замкнутом помещении на мгновение перекрыл даже тяжёлые стоны Кетрин, но, как только всё смолкло, я услышал их снова. Да ещё и голос Пиявки добавился:

— Кар, мать твою! Хватит балет танцевать, я не могу больше сдерживать! Она может умереть, если дальше так продолжится!

— Мы уже близко! — ответил я, переступая через тела противников. — Быстро! И мы припустили бегом по коридорам «Альбедо», даром, что таиться уже не было никакого смысла. После этой канонады было бы глупо считать, что нас всё ещё не замечают.

По пути мы встретили ещё одного солдата, который тоже торопился нам навстречу и тоже отъехал раньше, чем понял, что происходит. Я на мгновение задержался, потому что увидел у него на броне хорошо знакомую имплозивную гранату, и забрал её себе. А потом, уже возле самого лазарета, Кори произнесла то, что я ожидал услышать уже минут так пять назад:

— Сзади поджимают!

— Уже неважно! — заявил я, хлопая по кнопке открытия дверей. — Заноси!

В лазарете было два человека — мужчина и женщина в медицинских халатах. Они что-то мирно обсуждали, глядя на монитор, на котором явно просматривался чей-то рентгеновский снимок, но, как только мы ворвались в лазарет с пушками и постанывающей от боли Кетрин, они тут же бросили свои дела и удивлённо на нас уставились.

А потом женщина длинным долгим вдохом набрала полную грудь воздуха и завизжала так, что у меня аж уши заложило! Казалось, продлись этот визг дольше пяти секунд — и всё стекло в радиусе километра разлетится на атомы от этой безжалостной акустической атаки!

Спасла ситуацию Кори. Она внезапно подскочила к женщине и коротко ткнула ей в лоб рукоятью плазменного меча. Выключенного, конечно же.

Голова женщины безвольно мотнулась, но своего Кори добилась — она хотя бы заткнулась.

— Вон отсюда! — заявила Кори, свирепо глядя на них. — Оба! Быстро!

Врачи продолжали тупо смотреть на неё, явно не понимая, что она от них хочет. На Магнуса, который понёс рожающую принцессу к медицинскому столу, они даже не глянули.

Кори вздохнула, снова включила меч и рубанула по тому самому монитору, на который они так внимательно смотрели минуту назад!

Затрещали электрические разряды, посыпались искры, и это сработало — резко изменившись в лице, врачи ринулись прочь из лазарета, чуть ли не наперегонки!

— Отлично, отлично… — пробормотала Пиявка, помогая Кетрин улечься на стол. — Сейчас всё будет хорошо… Сейчас всё-всё будет хорошо, девочка моя! Мы добрались, мы успели!

— К дверям! — велел я капитану, который стоял с оружием в руках и смотрел на меня. — Надо их сдерживать! Я возьму правый коридор!

Правый — потому что я умел стрелять с левого плеча, высовывая в зону обстрела противника только ствол оружия и четверть головы. Умел ли так делать капитан — я не знал. Вряд ли умел. Что касается Магнуса, его помощь нужна будет, если дело дойдёт до рукопашной.

— Они в лазарете! — раздались из коридора тихие, пока ещё далёкие голоса. — Выбейте их оттуда!

— По местам! — велел я, и первым занял свою позицию.

Коридор от лазарета длился метров на пятнадцать в обе стороны — достаточно для того, чтобы не успеть покрыть это пространство за один рывок, и недостаточно для того, чтобы промахнуться, если только специально. Поэтому, как только первые два солдата появились из-за угла, каждый из них тут же словил по заряду в грудную пластину. Взрывы бластерных зарядов опрокинули их на спины, но не убили, а только временно оглушили. Но добить я смог только одного — второго сноровисто утащили обратно за угол.

За спиной захлопал бластер капитана, и с его стороны тоже раздались крики и звуки падающих тел. Значит, у него тоже есть противники, но и он пока что держится.

— Давай, девочка! — раздалось из лазарета голосом Пиявки. — Сейчас ма-а-аленький укольчик!

— Да не могу я уже! — рыдала Кетрин. — Я больше не могу!

— Всё ты можешь, солнышко, всё ты можешь! — продолжала причитать Пиявка.

Я отвлёкся от их разговора, потому что в коридоре снова появились солдаты. Самый передний нёс перед собой тяжёлый силовой щит, держа его двумя руками, а за ним шли ещё двое, положив стволы ему на плечи. Понятия не имею, откуда у них такое специализированное оборудование, как тяжёлые штурмовые щиты, зато знаю, как с ними бороться! У меня в этом большущий опыт!

Я достал из кармана и активировал ту самую гранату, что забрал у мёртвого противника. Швырнул её в коридор отскоком от стены, так, чтобы она упала у штурмующей тройки за спиной, и дождался активации.

Имплозия или как её называют по-простому «взрыв внутрь» хлопнула в тесном пространстве коридора, стягивая к своему центру всё, что было рядом, включая и штурмовиков. Пытаясь удержать равновесие, щитовик взмахнул руками, на мгновение открываясь, и мне этого оказалось достаточно. Бластер хлопнул раз — попадание в плечо, заставляющее щитовика повернуться и открыться ещё больше, — и ещё два раза, точно в голову.

Как только щит с грохотом упал на пол, я принялся короткими очередями простреливать пространство коридора, не позволяя никому пройти по нему. Бластер капитана за спиной тоже хлопал без остановки, а ещё он, кажется, тихо ругался в перерывах между выстрелами.

— Ну же! Ну же! — с жаром кричала Пиявка в глубине лазарета. — Ещё чуть-чуть! Давай, девочка!

— Не могу-у-у!

— Можешь! Ещё как можешь!

— Да смоги ты уже! — не выдержала Кори, которой не досталось роли в перестрелке и которая вся извелась уже от бездействия.

Мой бластер предостерегающе запищал. Я чуть повернул его набок, глядя на сервисный экран — заряда оставалось двадцать процентов. Должны успеть!

— Давай! — заорала Пиявка не своим голосом. — Последний рывок!

— Ну последний так последний… — процедил сквозь зубы я, выставил на вытянутых руках бластер в коридор и зажал спуск, заливая пространство длинными очередями!

— Да, детка! — возликовала Пиявка. — Умница, крошка! Ты просто супер! Посмотри, какой красавчик, это же просто чудо!

И тут же, едва только Пиявка замолчала, смолк и мой бластер тоже.

А ещё через мгновение в лазарете раздался тонкий недовольный детский плач.

Глава 3

Как только в грохот боя врезался этот совершенно чуждый звук, я сразу же обернулся, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Нет, не показалось. Завёрнутый в белые пелёнки ребёнок действительно покоился на руках Пиявки, которая глупо улыбалась и слегка покачивала орущий свёрток, а Кетрин без движения лежала на операционном столе. Видимо, отключилась от боли и эмоциональной перегрузки.

Но это уже неважно. Потому что первая из двух самых главных вещей уже сделана.

Я бросил короткий взгляд на Кори, которая как раз закончила тыкать пальцами в свой личный терминал. Она подняла глаза на меня, ухмыльнулась и кивнула.

Что ж, значит, и вторая самая главная вещь тоже сделана.

Я поднял разряженный бластер стволом вверх, и в таком положении выставил его в коридор, показывая, что не намерен больше стрелять. Одновременно с этим я набрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул в коридор, что есть сил, так, чтобы меня точно услышали:

— Немедленно прекратите атаку! Сообщаю вам, что вы атакуете следующего официально признанного короля Даллаксии, а это, по законодательству планеты — измена её народу! Остановите атаку, или вы все будете признаны изменниками и казнены самым жестоким образом!

— Ты что несёшь! — раздалось из коридора. — Какой ещё король Даллаксии? Ублюдок не родился на территории планеты!

— Как раз наоборот! — усмехнулся я. — Территория корабля является продолжением территории планеты, к которой этот корабль приписан! А значит, ребёнок, рождённый здесь — родился на Даллаксии, нравится вам это или нет! Это кодекс космоплавания, общий для всех судов и всех капитанов! Независимо от их принадлежности!

— Да не слушайте вы его! — снова раздался всё тот же голос. — Просто задавим ублюдков и всё! Никто ничего и не узнает, потому что никто и не знает, что они вообще у нас на борту!

— И опять неверно! — я не удержался и улыбнулся. — Вы же глушили только передачи от нас к Даллаксии, но не глушили передачи со своего собственного борта! Поэтому, как только наследник престола родился, мы переслали на Даллаксию всю нужную информацию, включая и наше местонахождение! Поэтому теперь, если вдруг мы не вернёмся на поверхность в полном составе и с живым наследником, боюсь, к роду Макоди в целом и к экипажу «Альбедо» в частности возникнут большие вопросы! А будете продолжать упрямиться — и ваши разговоры будут пересланы им тоже!

Последнюю фразу я бросил уже наобум, очень уж резко она пришла мне в голову, изначально я её не планировал.

Но, кажется, она заставила врагов задуматься, потому что отвечать мне больше никто не спешил. Ни словом, ни бластерным зарядом. Всё, что я слышал это тихие, приглушенные расстоянием и глухими стенами, отзвуки голосов — солдаты явно что-то обсуждали.

А потом внезапно один из них заговорил громко и отчётливо, словно отчитывался перед командиром:

— Да, ваше благородие! Никак нет, ваше благородие! Кто-кто вышел на связь⁈ Никак нет, ваше благородие, не моё дело! Да, ваше благородие, будет исполнено в лучшем виде! Головой отвечаю!

Судя по всему, командир отряда разговаривал с кем-то из высокопоставленных чинов «Альбедо». А тот в свою очередь за минуту до этого разговаривал с кем-то из высокопоставленных чинов рода Макоди. А то и с кем-то из рода Винтерс сразу, чтобы уменьшить количество звеньев этой цепи сломанного телефона.

Как бы то ни было, через ещё несколько секунд напряженного шушуканья, из-за угла раздалось громким голосом:

— Мы прекращаем огонь! Нам поступил приказ сложить оружие и сопроводить вас обратно на ваш корабль!

— Правда? — ухмыльнулся я. — Ну тогда складывайте! Складывайте всё оружие одному из вас в руки, и пусть он принесёт его сюда, к нам! В одиночку! И не думайте, что сможете нас обмануть — считать до двенадцати мы пока ещё не разучились!

За углом ещё немного пошушукались, а потом командир, уже не так громко и почти что обречённо крикнул:

— Хорошо! Я иду к вам! Не стреляйте!

Я всё равно выставил в коридор ствол бластера, даром что он был разряжен — враги-то этого не знали!

Командир группы появился из-за угла, действительно неся на согнутых в локтях руках целую гору оружия.

— У меня тоже идут, — произнёс капитан. — Шесть стволов.

Шесть там, шесть тут, итого двенадцать. Всё правильно, полный набор.

Когда оба командира групп подошли к нам, я тихо бросил в глубину лазарета:

— Кори.

Девушка поняла меня с полуслова — подскочила и втянула за двери первого из бывших противников.

— Спокойно, спокойно… — немного нервно отреагировал тот.

— О, это ты меня не видел неспокойной! — огрызнулась Кори, снимая с него всё оружие и складывая его на пол. — Свободен!

То же самое повторили и с командиром второй штурмовой группы, но его уже отпускать не стали. Кори без обиняков продемонстрировала ему плазменный меч, после чего встала за спиной, так, чтобы он не мог её видеть.

— Передай всем остальным, чтобы разошлись! — велел я заложнику. — Если нам на пути до нашего корабля попадётся хоть один солдат, сдохнете оба. И ты, и он.

— Я понял, — нервно отозвался тот, и произнёс в комлинк уже тише: — Стоцки всем группам, отбой. Повторяю — отбой. Всем немедленно разойтись. Никого не должно быть рядом, повторяю — никого!

Ему что-то ответили, и он, выждав секунду, кивнул:

— Они разошлись. Никто не будет чинить препятствий.

— Вот и отлично! — проворковала Кори, подталкивая его в спину выключенным мечом. — А то очень не хотелось бы оказаться в ситуации, в которой придётся из одного красавчика сделать двух полукрасавчиков. При помощи плазменного меча и в ограниченные сроки.

Насколько красавчиком на самом деле был противник, узнать нам было не суждено из-за сплошного шлема среднего класса защиты, но слова Кори он понял и принял к сведению.

Когда мы вышли из лазарета (каждый взял себе по трофейному стволу, а Магнус ещё и обвесился всеми теми, что остались не у дел, и это не считая Кетрин, которую он снова нёс на руках!), держа заложника перед собой, как живой щит, мы никого не встретили.

Доверив капитану в этот раз идти головным, сам я шёл спиной вперёд, прикрывая тыл, но из-за угла, из-за которого до сих пор торчали ноги глухих, попавших под выстрелы самыми первыми, никто не показался. Не то что не пытались выстрелить — даже выглянуть не пытались! И, судя по тому, как резво вёл вперёд группу капитан, там тоже всё было чисто.

От тряски пришла в себя Кетрин. Пришла — и тут же вцепилась в Магнуса, как утопающий — в спасательный буёк. Она быстро огляделась, поняла, что мы уже не в лазарете, и паническим шёпотом спросила:

— Что случилось? Что с сыном? Где мой сын⁈

— Всё хорошо, девочка моя! — тут же подскочила к ней Пиявка, которая ни на секунду не выпускала драгоценный свёрток из рук. — Он устал вопить и уснул спокойным сном. Вот, гляди!

Она даже на ходу умудрилась отвернуть простыню, показывая Кетрин будущего короля Даллаксии, и той этого оказалось достаточно. Она облегчённо выдохнула и расслабилась в руках у Магнуса. А тот будто бы и не против был такой фамильярности, ему, казалось, вообще нипочём был тот факт, что он сейчас тащил на себе ещё половину собственной массы в лице девушки и оружия. Он даже скорости не снизил, разве что дышать стал чуть чаще.

Через две минуты мы уже оказались возле переходного шлюза, и тут внезапно вся наша колонна затормозила. Да так резко, что я даже ударился спиной о спину замершего на месте Магнуса, и через это понял, что что-то не так.

— Мы же сказали, никаких солдат! — взвился под потолок яростный голос Кори, а потом загудела дуга плазменного меча.

— Это не солдат! — с паникой в голосе заорал заложник. — Это не солдат, это…

— Это Андерс Макоди, — закончила за него Кетрин неожиданно сильным голосом, который слабо вязался с её полумёртвым состоянием минуту назад. — Третий сын Роберта Макоди. И второй человек в семье Макоди.

Я обернулся через плечо, продолжая удерживать коридор перед собой в области бокового зрения, и, конечно же, не опуская оружия. Просто так люди такого «калибра» на дороге не появляются, вполне вероятно, что это отвлекающий манёвр, чтобы незаметно ударить в тыл, как только мы потеряем бдительность.

Андерс Макоди стоял возле переходного шлюза, но не перед ним, а сбоку — так, чтобы его было сразу видно, но чтобы не сложилось впечатления, словно он пытается перекрыть нам дорогу к отступлению. Он был одет в длинную хламиду бело-золотого цвета, да и вообще, по ходу дела, он у них был чем-то вроде семейного цветового кода что ли. Весь «Альбедо» внутри был в этих цветах, и даже броня солдат подчинялась этому правилу.

Даже волосы у Андерса были белыми, зачёсанными назад и перехваченными тонким золотистым ободком — ни дать ни взять настоящий аристократ, возвышенный над простыми смертными! Даже взгляд, которым он смотрел на нас, был пропитан презрением, и он даже не пытался его скрыть.

Единственный человек, при взгляде на которого его презрение сменилось замешательством, была Кетрин. При этом сама она точно так же не отрываясь смотрела на него, словно они вели какую-то незримую и невещественную дуэль взглядами.

— Я не причиню вам вреда! — Андерс поднял пустые руки, что на контрасте с его взглядом выглядело довольно дико. — Я безоружен!

— Зато мы — нет! — очень точно подметила Кори. — Так что если не хочешь получить пару лишних дырок в теле, не предусмотренных природой, то свали с дороги!

— Подождите! — неожиданно уверенно сказала Кетрин, давая знак Магнусу, чтобы он поставил её. — Не спешите. Он хочет что-то нам сказать.

— Спасибо, принцесса! — с некоторой долей уважения кивнул ей Андерс. — Да, я действительно хочу кое-что сказать, и в первую очередь именно вам, принцесса.

— Я слушаю, — отчеканила Кетрин, и в её голосе прорезалась сталь. Девушка прямо на глазах превратилась в ту, кем и являлась по своей сути — в принцессу рода, который управляет половиной планеты. А теперь — уже и целой планетой.

— Понимаете, произошло досадное недоразумение, — Макоди подобострастно улыбнулся и развёл руками. — Мы решили, что вас взяли в плен какие-то пираты, которые прилетели к Даллаксии, чтобы затребовать за вас выкуп. Конечно же, мы не могли пройти мимо такого вероломства, поэтому и решили вмешаться в ситуацию, чтобы отбить вас и нашего будущего короля из их грязных лап!

— Ой, правда, что ли? — восхитилась Кори, и прижала палец к комлинку. — Жи, будь так любезен!

Запустив пальцы в ухо, она извлекла комлинк, который от этого перешёл в режим громкоговорителя, и из него тихо, но отчётливо полилась аудиозапись разговора с «Альбедо» — самого первого, ещё когда Андерс, или кто там с нами разговаривал, маскировал голос фильтрами.

— У вас на борту находится беременная женщина. Нам нужна сущая мелочь — чтобы она не родила на территории, принадлежащей Даллаксии, только и всего. Оставайтесь в дрейфе до тех пор, пока она не родит, и дело, что называется, в шляпе. Это же совсем не сложно сделать, не так ли?

Андерса заметно перекосило, когда он услышал эти слова, но он всё равно попытался выкрутиться из ситуации:

— Понятия не имею, что это за запись вообще. Кто это говорил? Он представился? Может, это вообще синтезированный голос!

Кори прямо на глазах вспыхнула и уже открыла было рот, чтобы ответить что-то резкое, но Кетрин внезапно протянула руку и успокаивающе тронула Кори за плечо. Та от такого жеста растерялась, забыла, что хотела сказать и только удивлённо посмотрела на принцессу.

— Да, господин Андерс, это действительно мог быть синтезированный голос от каких-то злопыхателей! — по Кетрин было понятно, что она ни на юнит не верит в то, что говорит, даже несмотря на то, что половину лица до сих пор скрывала тканевая маска. — Но так или иначе я рада, что это глупое недоразумение наконец-то разрешилось. А ещё больше я рада, что вы лично и ваш род были столь любезны, что предоставили свой корабль как часть территории Даллаксии, и я смогла родить будущего короля нашей планеты, не нарушая никаких законов и правил.

Макоди от этих слов окончательно выбило из равновесия, да так сильно, что он, похоже, потерял дар речи. Только молча отошёл на два шага от шлюза, показывая, что больше ему сказать нечего, и склонил голову, избегая встречаться с нами взглядом.

— Кайто, мы вернулись, — произнёс капитан в комлинк. — Рябиновый отвар.

Услышав кодовую фразу, Кайто разблокировал корабль и шлюзовые двери с шипением разошлись.

— Ты! — я ткнул в нашего заложника пальцем. — Забираешь своих глухих и свободен тоже.

Заложник коротко глянул в сторону Андерса, но того уже и след простыл — он просто развернулся и ушёл. Ничего не оставалось, кроме как молча подчиниться нашим требованиям.

Когда он перетаскал все трупы первой абордажной команды (мы оставили себе оставшееся в рабочем состоянии оружие и уцелевшие части брони), мы запечатали шлюз вручную, и в этот момент в коридоре появился Кайто.

— Капитан! — обрадовался он так, словно не видел нас неделю. — Как же мы… Я! Я волновался!

Он подбежал к нам, словно хотел обнять, но в последний момент остановился и нерешительно заломил руки:

— Вы же в порядке?

— Всё хорошо! — заверил его капитан, проходя мимо. — Готовимся к отлёту.

— Да, капитан! — снова просиял Кайто и бросился обратно на мостик.

— Слушай, я всё никак не пойму! — внезапно подала голос Кори, которая до этого момента была задумчиво-молчалива. — Почему ты согласилась с этим мудаком⁈

Вопрос, конечно же, предназначался Кетрин, которая с момента встречи с Андерсом стояла на своих двоих, пусть и опираясь на руку Магнуса.

— Это политика! — вздохнула Кетрин. — Она всегда такая. Мы вынуждены улыбаться друг другу в лицо и говорить приятные вещи несмотря на то, что за спиной держим отравленный нож и знаем, что оппонент тоже держит такой же нож. Если мы не будем себя так вести, если мы начнём говорить друг другу то, что действительно друг о друге думаем, наша планета сгорит. Едва-едва затухшее пламя гражданской войны получит новую порцию топлива и возгорится с новой силой. И мы уже вряд ли сможем с этим справиться.

— И что теперь, всякая шваль может оставаться безнаказанной? — продолжала недоумевать Кори. — Можно творить всё, что хочешь, а потом заявить «Мы тут ни при чём» и тебе всё сойдёт с рук?

— Не сойдёт, — Кетрин покачала головой. — Моя семья, она же в курсе всей ситуации, и обязательно подготовит ответ. Если сочтёт нужным.

— Если сочтёт? — тупо повторила за ней Кори. — А если не сочтёт?

— Если не сочтёт нужным, значит, так оно и будет. Значит, семья решила, что так будет лучше для планеты — ответила Кетрин и слегка пошатнулась. — Что-то мне…

— Конечно, тебе нехорошо! — хмыкнула Пиявка. — Стресс миновал, адреналин прогорел, вот тебя и накрыло! Идём-ка в лазарет, я тебе вкусных витаминчиков насыплю, мигом в себя придёшь! Да ещё и ребёнка покормить надо, идём-идём!

Она практически силой забрала Кетрин у Магнуса и под ручку повела её к лазарету. Кори проводила их странным взглядом, какого я у этой красноволосой фурии ещё ни разу не видел.

— Ты нормально? — на всякий случай спросил я, пока капитан отвлёкся на подготовку к отстыковке.

— Не уверена, — дрогнувшим голосом ответила Кори. — Я… Уже ни в чём не уверена.

— Поясни?

— Ну вот Кетрин… — Кори на мгновение задумалась. — Я когда смотрела на неё, представляла, что она, её семья, управляют целой планетой… Потом этот «Альбедо», который выглядит внутри как смесь элитного борделя и операционной… Я на всё это смотрела и думала — вот же люди живут! Всё у них есть — власть, деньги! Вольны делать, что хотят, как хотят и когда хотят! Настоящая свобода! — Она прикусила губу и перевела взгляд на меня: — А сейчас я послушала, что сказала Кетрин… И, кажется, я совсем перестала понимать у кого из нас действительно есть свобода… А у кого её нет…

Глава 4

Разумеется, после всего случившегося «Альбедо» больше не пытался чинить нам никаких препятствий. Они даже отключили глушилку, и Кетрин смогла выйти на связь со своей семьёй (из лазарета, разумеется, потому что на мостик её бы никто не пустил, чтобы она не увидела Жи да и восстановиться после родов не мешало), и подтвердить, что с ребёнком и с ней самой всё хорошо. Именно в таком порядке — сначала про ребёнка, потом про себя, потому что именно в таком порядке это интересовало семью Винтерс.

После этого нам выдали официальное добро на приземление в одном из космопортов Даллаксии, что принадлежал семье Винтерс, и мы начали подготовку ко входу в атмосферу.

«Барракуда» была практически пределом космического корабля, который был способен на атмосферные перемещения — вероятно, это была одна из причин, почему капитан выбрал именно эту модель.

Единственный вид атмосферников, которые были больше габаритами — это станционные челноки «Гекко», которые, например, курсировали между Рокой и её спутником, перевозя туда-сюда рабочих и технику. Но «Гекко» были крайне медлительными из-за того, что конструкторы пожертвовали мощностью и размерами двигателей в пользу грузоподъёмности судна, и не годились на роль полноценных исследователей космоса. Просто для примера — если бы мы везли принцессу на «Гекко», то сейчас мы были бы от силы на половине пройденного пути, и это ещё если сильно повезёт.

Всё, что превышало размерами «Гекко» уже не было способно на атмосферные полёты — бездушный и безэмоциональный сопромат продолжал диктовать свои законы. Он слегка отступился от них, когда прогресс дошёл до спейс-технологии, но всё, что касалось обычных перелётов, осталось таким же, как было тысячу лет назад, и две тысячи, и, наверное, даже пять тысяч. Огромные орбитальные корабли, начиная с эсминца и дальше, просто невозможно было скомпоновать таким образом, чтобы сила сопротивления воздуха при входе в атмосферу сначала не раскалила металл докрасна, а потом не порвала его, размягчённый, на мелкие куски. То есть, возможно, конечно! Но всё, как всегда, упиралось в экономику — дешевле было на каждый эсминец разместить по пять десантных ботов, нежели делать его обшивку целиком из вольфрама и тантала.

Так и получилось, что грузы с поверхности на орбиту до сих пор выводились, по сути, по старинке — при помощи относительно небольших кораблей с ограниченной грузоподъёмностью. Разве что принцип двигателей давно уже поменялся, и ставшие неэффективными химические ракеты канули в прошлое, уступив место более мощным и предсказуемым плазменным и ионным двигателям.

С одного на другой Кайто как раз сейчас и переключился, и привычный гул корабля, который я уже перестал замечать, сменил тональность, став более глухим и басовитым.

— Переключение двигателей выполнено на высоте девяноста тысяч метров, — доложил Кайто. — Плотность забортной атмосферы пока ещё слишком низка для эффективного торможения двигателями. Предлагаю снижение до семидесяти тысяч, после чего — плавное увеличение тяги атмосферных двигателей с нуля до двадцати процентов с понижением высоты до двадцати тысяч, после чего — переход в горизонтальное планирование.

— Принимается! — кивнул капитан, не сводя взгляда с выведенных на лобовик показателей корабля. — Кори, действуй.

— Да, капитан! — отозвалась девушка, и в её голосе проскользнула нервозность. Судя по всему, посадка на планеты была нечастым явлением в этом экипаже… И это, в принципе, понятно, если вспомнить, что подавляющее большинство планет в космосе находятся под контролем Администрации. Там не то что нечего делать — там вообще опасно находиться.

— Высота семьдесят тысяч, — снова доложил Кайто. — Плотность атмосферы достаточна для эффективной работы двигателей.

Сейчас, полностью поглощённый работой, Кайто совершенно изменился. Он стал собранным и строгим, даже в голосе, в котором обычно смешивались удивление и недоверие, прорезались стальные нотки. Глаза азиата сузились ещё больше, словно он пытался таким образом отсечь от себя лишнюю информацию и сосредоточиться на нужных ему показателях.

Корабль ощутимо завибрировал, когда атмосфера вокруг стала достаточно плотной для того, чтобы начать оказывать заметное влияние.

— Пятьдесят тысяч. Кори, выходишь за пределы расчётов, уменьши тягу на пару процентов.

— Принято! — коротко отрапортовала Кори, даже не пытаясь — удивительное дело! — спорить и доказывать, что она всё делает правильно. Только чуть прибрала тяги, уменьшая эффективность торможения.

— Двадцать тысяч. Скорость семьсот. Приготовиться к выпуску атмосферных крыльев. Кори…

— Выравниваю! — отозвалась девушка и слегка потянула на себя рычаг управления.

Лёгкая перегрузка навалилась на всех в кокпите, как только корабль начал переходить из вертикального падения в горизонтальный полет, и генератор искусственной гравитации попытался это скомпенсировать, заодно уменьшая свою мощность пропорционально нарастанию силы притяжения планеты.

На середине этого манёвра в дело снова вступил Кайто:

— Выпускаю атмосферные крылья. Всем приготовиться.

Корабль резко тряхнуло, когда его парусность за секунду увеличилась в три раза, а потом вся вибрация резко прекратилась, остался лишь тихий гул работающих атмосферных двигателей.

— Все системы работают штатно, — доложил Кайто спустя секунду. — Отклонение от идеальной траектории входа — два процента. Прибытие на нужный нам космодром ожидается через пятнадцать минут.

— Молодцы! — скупо похвалил капитан, развернулся и встретился со мной взглядом.

Собственно, больше ему встречаться взглядом было и не с кем. В кокпите я один сидел без дела, поскольку все остальные были на своих постах, включая Пиявку — она всё ещё дежурила возле Кетрин в лазарете.

— Что-то не так, Кар? — нахмурился капитан. — У тебя странное выражение лица.

— Да я вот всё хотел спросить — а как долго мы будем летать с роботом вместо главного компьютера? — я кивнул на Жи, который последние дни вообще превратился в предмет интерьера, благо что ему это было совершенно не в тягость из-за его механической-электрической природы.

— Здесь мы точно починиться не сможем, — капитан покачал головой. — Во-первых, я сомневаюсь, что у них есть лишние главные компьютеры, а во-вторых — нам совершенно ни к чему, чтобы кто-то знал о нашей ситуации вообще. Даже если будут даллаксианцы, которые вроде как независимы. От Администрации это всё равно не укроется.

— Значит, для ремонта летим куда-то ещё? — уточнил я.

— Да. И я даже знаю, куда именно, — кивнул капитан.

Ну и то ладно. Денег, которые нам заплатят за успешное выполнение миссии хватит не просто на новый главный компьютер (если капитан правда знает, где его купить), а на пять или даже шесть новых главных компьютеров. Но, так как столько нам не нужно, деньги можно будет потратить на что-то более важное и ценное.

Через десять минут Магнус доложил с радарного поста:

— К нам приближаются две атмосферные цели, дальность тридцать километров, идут на перехват.

— Вызов! — велел капитан, и Магнус тут же прокинул канал связи к одному из них.

Короткий сеанс видеосвязи доказал, что это самолёты рода Винтерс, и они здесь, чтобы сопроводить нас до космодрома. Через минуту оба самолёта промелькнули мимо нашего лобовика (такие крохи по сравнению с «Барракудой»), после чего развернулись и пристроились чуть впереди, образовав обратный клин с нами в вершине.

Так мы и долетели до космодрома, где перехватчики покачали нам крыльями на прощание и крутым виражом ушли куда-то в сторону. Ну а мы пошли на посадку.

Кайто и Кори снова превратились в две части единого организма, и перешли в режим понимания друг друга с полуслова.

— Тягу двадцать! Угол семьдесят! — отдавал короткие указания Кайто, и Кори послушно следовала им.

— Высота? — иногда спрашивала она тоже, и Кайто тут же отвечал:

— Семьдесят. Правый двигатель плюс три.

— Плюс три да.

Да, сажать такую громадину, как «Барракуда» в атмосфере, да ещё и с учётом гравитации — то ещё занятие. В отсутствие колёс корабль не мог себе позволить зайти на посадку по-самолётному, да и не строил никто взлётных полос на космодромах, поэтому садились по старинке — развернув атмосферные двигатели вниз и манипулируя их тягой, чтобы уравновесить силу гравитации. Это не стыковка в невесомости, где главное — подвести корабль к шлюзу, а дальше автоматика всё сделает сама, и не посадка на планетоид с искусственной гравитацией и атмосферой — там их ограничения начинают действовать только в пределах купола, то есть от силы на километровой высоте, даже атмосферные крылья не нужны.

А вот садиться на планету — это целое искусство. Чуть недодашь тяги — и гравитация потащит тебя вниз, грозя раздавить корабль в лепёшку. Запаникуешь от этого, дашь тягу на максимум, не заметив перекоса корабля — и вместо того, чтобы взлететь в небеса, он кувыркнётся на месте и уже с гарантией впечатается в поверхность, да ещё и вверх ногами при этом. Сколько было таких случаев за всю историю космоплавания — и не счесть!

Поэтому сейчас все на мостике молчали, не желая нарушать работу тонко настроенного посадочного механизма, состоящего из пилота и техника.

— Касание, — наконец доложил Кайто. — Оба двигателя ноль.

— Оба ноль да, — устало произнесла Кори, и откинулась в кресле. — Фух, давненько на планеты не садилась!

— Но ты же знала, что нам это предстоит! — улыбнулся капитан, и потрепал девушку по плечу.

— Я надеялась, что до этого не дойдёт, — притворно скривилась Кори, и потянула пилотское кресло назад, отъезжая от консоли управления. — Идёмте, что ли, принимать почести.

— О, это я с радостью! — Кайто, уже вернувшийся в своё обычное состояние, вскочил со своего поста. — Это я всегда за!

— Ну да, тот кто сделал меньше всех! — хмыкнула Кори, и, когда в глазах Кайто мелькнула обида, добавила: — Ладно, я шучу. Ты молодец, всё отлично сделал. Все сделали всё отлично. Даже не знаю, как бы мы уцелели во всей этой заварушке, если бы…

Она бросила короткий взгляд на меня, и тут же отвернулась, словно ничего и не произошло.

— Главное, что уцелели! — закончил за неё капитан. — А теперь давайте уже наконец получим наши деньги!

Встреча с семейством Винтерс прошла быстро и сумбурно. На корабль их, конечно же, пускать никто не собирался, поэтому малой группой пошли наружу сами. «Малой» — это капитан, старший помощник, то есть, Кори, и я. По правилам этикета предполагалось, что на встрече должны обязательно присутствовать капитан и старпом, остальные по желанию, и что заставило капитана меня назначит в группу тоже — так и осталось загадкой.

Кетрин, снова замотанная в свои тряпки, изрядно погрустневшие после всего, что выпало на их долю, наконец-то держала своё дитя своими собственными руками. Она же первая и вышла из корабля, как только открылись двери шлюза, впуская внутрь настоящий, живой свет.

Нас встречала целая делегация. К борту корабля была проложена настоящая ковровая дорожка (и когда успели?), по бокам от которой стояло по шеренге вояк, экипированных по последнему слову оружейного дела, все в фиолетово-зелёном.

Эти же цвета преобладали в одежде людей, которые ждали нас снаружи. Трое — две женщины, одна моложе, другая старше, и убелённый сединами мужчина, лицо которого было покрыто морщинами больше, чем иной астероид — кратерами.

— Кетрин! — выдохнула молодая, кидаясь к нашей протеже, и осторожно обнимая её вместе с ребёнком. — Наконец-то! Как же мы волновались!

— Если волновались, не стоило отсылать девушку одну в такую дыру, — усмехнулся капитан, подходя к ним тоже.

— К сожалению, мы не видели других способов уберечь будущего наследника, — покачала головой старшая женщина, тоже подходя. — Я Шерил Винтерс, мать Кетрин. Я хотела бы лично выразить вам благодарность за то, что выполнили свою часть сделки… Да что там — хотя бы даже за то, что взялись её выполнять, когда мы уже почти потеряли надежду!

— Полностью поддерживаю! — мужчина тоже шагнул. — А то, как вы её выполнили, это вообще заслуживает отдельного разговора и, конечно же — восхищения! Я — Доминик Винтерс, глава рода Винтерс и я присоединяюсь к благодарностям моей супруги. Будьте уверены, они идут от всего сердца.

Кори открыла было рот, чтобы что-то сказать, но капитан опередил её:

— Очень приятно слышать это, Доминик.

— Да, приятно! — тут же перебила его Кори. — Но что теперь будет с Кетрин? А с тем муд… Ну, Андерсом Макоди? С ним что будет?

— Мы обязательно примем все необходимые меры, — вымученно улыбнулась Шерил Винтерс. — Не беспокойтесь, они вас не тронут, даже когда вы будете покидать атмосферу. Что же касается Кетрин — теперь, когда она снова в кругу семьи, она в полной безопасности. Мы не дадим её в обиду.

— Да я же не об этом… — простонала Кори, и махнула рукой, понимая, что от этих политиканов всё равно не добиться ничего, кроме обтекаемых формулировок, которые можно трактовать десятком разных способов. По желанию самого трактующего.

— Капитан, будьте добры вашу карту, — Доминик Винтерс протянул вперёд свою собственную расчётную карту в броском фиолетово-зелёном дизайне. — Мы произведём оплату за выполненную миссию.

Капитан тоже протянул свою карту, попроще и поскромнее, они соприкоснулись, и тихо тенькнули, сообщая о свершившемся переводе. Капитан бросил беглый взгляд на дисплей и изменился в лице.

Я слегка напрягся — неужели даллаксианцы решили кинуть нас с оплатой, когда миссия уже выполнена?

— Это какая-то ошибка? — спросил капитан. — Тут больше, чем нужно.

— Никакой ошибки, капитан! — заверил его Доминик, убирая свою карту в складки хламиды. — Ещё сто тысяч мы накинули сверху за такое элегантное решение проблемы, как то, что выбрали вы. Риск — дело благородное, а благородство должно вознаграждаться.

Капитан поджал губы, коротко посмотрел на меня, потом вернул взгляд обратно к Доминику и кивнул.

— У тебя точно всё будет хорошо? — шёпотом спросила Кори у Кетрин, и расслышал я их лишь благодаря тому, что они стояли почти вплотную ко мне.

— Всё будет хорошо! — с теплотой в голосе ответила та, поглаживая по голове спящего на руках младенца. — Благодаря вам! Спасибо!

Она обернулась и поглядела на каждого из нас долгим внимательным взглядом фиолетовых глаз, видимых через щель в тряпках. Она будто пыталась запомнить каждого из нас, чтобы нести эту память дальше с собой сквозь время и все невзгоды, что оно для неё приготовило.

— Ну всё, Кетрин, идём, — молодая женщина (сестра?) потянула её за руку, и Кетрин нехотя пошла за ней. Она словно разрывалась между нами и семьёй… Хотя ладно, с чего бы ей? Она с нами и недели не провела, а это как-никак её родные люди.

— Всего доброго, капитан! — Доминик, нисколько не смущаясь того, что он правитель целой планеты (ну ладно, половины планеты) протянул руку капитану, и тот крепко её пожал. Потом с тем же самым он подошёл ко мне, а Кори просто козырнул, добавив:

— Юная леди! Был рад знакомству!

И, развернувшись, он широкими шагами заспешил к гравикару, замершему по ту сторону ковровой дорожки. Там уже сидели все остальные Винтерс, включая и Кетрин, которая продолжала сверлить нас взглядом через приоткрытое окно.

Мы ещё немного постояли, провожая взглядом отъезжающий кар, а потом капитан повернулся ко мне, и хлопнул по плечу так, что оно аж загудело:

— Ну даёшь, сукин сын! Благодаря твоей выходке нам ещё сотку тысяч сверху накинули! Я и подумал — раз это всё благодаря тебе, то сам выбирай, на что мы их нахрен потратим!

— Эй! — возмутилась Кори. — А если он захочет какую-то херню⁈

— Обязательно захочу! — улыбнулся я. — И вот моя херня — раз уж мы на планете, где можно закупиться свежими продуктами, я хочу снова такой же пир, как нам устраивал Магнус! Устроим вечеринку, мы же, чёрт возьми, почти что в чёрную дыру влезли и обратно вылезли! Мы заслужили!

Глава 5

Сто тысяч юнитов — это приличные деньги, но не тогда, когда речь заходит о свежих органических продуктах. В магазинах Даллаксии цены были не самыми высокими из тех, что я видел за свою жизнь, но мы всё равно потратили почти всю бонусную сотню. Зато и закупились так, что возвращались к кораблю, неся пакеты во всех руках и чуть ли не в зубах. К сожалению, в переложении на весь экипаж это означало всего лишь одну масштабную вечеринку и, возможно, постепенное подъедание остатков на следующий день, но никак не больше.

Но больше и не нужно было, если уж на то пошло. Сегодня мы просто отмечали то, что мы остались живы и блестяще выполнили очередное задание. А что будет дальше — узнаем дальше.

Корабль взлетел с космодрома и вскоре вышел за пределы её атмосферы. Мы направлялись заранее проложенным курсом к очередной «серой» станции, на сей раз под названием «Клык дьявола». Несмотря на своё грозное название, к пиратам, в смысле настоящим головорезам, которые живут только грабежом, вроде шайки Ватроса, станция отношения не имела. Это была такая же полулегальная структура, как и «Единорог», но больше него в два с половиной раза. А для станции размер — это важно. Чем станция больше, тем больше на ней людей. Разных людей, занимающихся разными делами, легальными и не очень. В том числе и совсем нелегальными, такими, как продажа главных компьютеров, украденных с врекерских станций.

Проложив курс, Магнус покинул радарный пост и отправился на кухню. Я подменил его на его посту, благо какое-то понимание что делать со всеми этими экранами и кнопками у меня имелось. Но, говоря откровенно, смысла в этом было чуть, потому что мы не планировали выходить ни с кем на связь до самого момента прибытия на «Клык», а это должно было произойти только часов через восемнадцать, никак не раньше.

Поэтому я просто сидел на посту, глядя одним глазом в дисплей, отображающий радарную обстановку, а другим — в личный терминал, который чудом прошёл со мной все испытания, начиная со столкновения с «Барракудой» и заканчивая штурмом «Альбедо». Я думал, что придётся поднапрячься, чтобы вместить в себя всю информацию, что прошла мимо меня за то время, пока я тух в конуре врекерского буя, но оказалось, что особенно и вмещать-то нечего. Никаких серьёзных происшествий в космосе не произошло. Где-то на окраинах галактики появился какой-то таинственный религиозный культ, которому приписывали паранормальные способности и чуть ли не возможность перехватывать контроль над разумами простых людей. Где-то «Шестая луна» отбила у Администрации пару планет, а взамен потеряла десяток своих. Где-то высосали досуха и бросили очередной промышленный мир, оставив от него только пустую оболочку толщиной в несколько километров, которая не складывалась сама в себя лишь потому, что почти лишилась своего гравитационного поля.

Да, за эти годы ничего принципиально не изменилось. Корабли по-прежнему оставались дорогим и очень ресурсозатратным удовольствием. Возможно, технологии шагнули вперёд в чём-то, но для того, чтобы поддерживать численность гигантского флота, человечество всё ещё было вынуждено пускать в расход целые планеты, выкачивая их дочиста и обрекая всю биосферу, если она там была, на неизбежную гибель.

Через пару часов из импровизированного камбуза потянуло вкусными ароматами, а ещё через час Магнус вернулся на мостик в своём смешном фартуке и сообщил, что все приглашаются к столу.

Убедившись, что автопилот не сбился и держит правильный курс, оставив Жи одного на мостике, мы все собрались в каютке.

В этот раз стол был ещё богаче, чем в предыдущий. Я не очень хорошо разбирался в органической еде, поэтому пакеты набивали Кори и капитан — у них-то, избалованных стряпней Магнуса, опыта в этом деле было больше.

Поэтому сейчас на столе красовались и ярко-красные креветки, и маленькие бутерброды с крошечными красными шариками на белом масле, и какие-то колючие шарики, хрустящие даже на вид, и куча всего прочего, чему названия я даже не знал. Но мне не нужно было знать названия блюд, чтобы ощущать исходящий от них аромат, и он был — не побоюсь этого слова — умопомрачительным!

— Ну! — капитан первым встал и поднял бокал. — За великолепно выполненное задание!

— За Кара! — добавила Пиявка, тоже вскакивая в полный рост. — За его острый ум, который придумал этот потрясающий план!

— За Кара! — поддержала её Кори, тоже поднимаясь с места.

Кайто и Магнус присоединились к тосту, но уже молча, ну и мне, само собой, ничего не оставалось, кроме как звякнуть своим стаканом по чужим, и опрокинуть в себя напиток.

Наконец-то все принялись за еду. Честно говоря, лично мне есть хотелось намного больше, чем пить, поэтому я сразу же наложил себе всего по чуть-чуть и начал пробовать одно за другим. А потом — одно вместе с другим, ради эксперимента.

Что ж, Магнус, может, и мудак, я ещё до конца не разобрался в этом человеке… Но за то, как он готовит, ему можно простить всё!

Мы ещё несколько раз чокались по совершенно разным тостам, и в очередной раз я заметил, что стаканов, соединившихся в торжественном жесте, стало на один меньше. Пропала Кори. Её тарелка была пуста, на ней осталась лишь пара куриных костей, а вот стакана не было вовсе.

— Капитан, — я нагнулся к его уху, чтобы не отвлекать остальной экипаж, весело болтающий о чём-то своём. — А где Кори?

— На мостике, — с лёгкой улыбкой ответил тот. — Следит за приборами.

— Зачем? — не понял я. — Там же Жи. А даже если и не Жи, мы же на автопилоте.

— Это сложно объяснить, Кар, — капитан покачал головой. — У Кори с кораблём… Свои отношения. Иногда на неё находит вот такое, как сейчас, и тогда её лучше не останавливать. Она просто посидит там, подумает о своём, и всё будет хорошо.

Капитан ещё раз успокаивающе улыбнулся, но меня его слова ни хрена не успокоили. Я-то помнил, как Кори себя чувствовала после разговора с Кетрин, и не хватало ещё, чтобы она и сейчас впала в хандру из-за той ситуации.

Поэтому, улучив момент, я выскользнул из-за стола, сославшись на необходимость посетить гальюн. По пути правда я подхватил свой стакан, в который как раз на очередном обходе плеснули выпивки, но этого никто не заметил.

Я вошёл на погруженный в полумрак мостик практически на цыпочках, пытаясь по одним только звукам понять, здесь ли вообще Кори.

Ничего не услышав, я прокрался чуть дальше, и наконец увидел девушку.

Она была на своём обычном месте — в пилотском кресле, только сидела она в нём странно. Не как положено, а боком, свернувшись клубочком и подтянув под себя ноги, совсем как кошка!

Ополовиненный стакан стоял на приборной панели, но Кори смотрела не на него, она смотрела на лобовик, за которым медленно мерцали звезды. Она будто видела в их мерцании что-то особенное, что-то предназначенное лишь для неё одной.

Жи, конечно же, тоже был тут, но он на моё появление никак не отреагировал — даже голову не повернул. Так и стоял истуканом, приклеенным одним пальцем к консоли.

Я подошёл к Кори, и она заметила меня в отражении в лобовике. Развернулась, уцепилась пальцами за спинку пилотского кресла, и встала на колени, чтобы видеть меня из-за спинки:

— Что случилось, Кар?

В её голосе было слышно лёгкое беспокойство.

— Я хотел спросить то же самое, — улыбнулся я. — Ты куда-то исчезла.

— А… — Кори опустила голову и будто слегка поникла. — Я… Да.

Сейчас она совершенно не была похожа на ту Кори, к которой я привык. Где постоянная агрессивная готовность к действию? Где бритвенная острота языка? Где взгляды жарче выхлопа плазменного двигателя?

Сейчас Кори напоминала маленькую девочку, которая вспоминает своего давно умершего питомца. И одновременно и грустит по нему, и улыбается, вспоминая проведённое вместе время.

Я прошёл к боковой консоли, отгораживающей пилотское кресло от остального объёма кокпита, и сел на неё, выбрав место, где не было переключателей и кнопок.

Кори взглянула на меня с ноткой ревности во взгляде, и на мгновение в её голосе прорезалась старая привычная мне Кори:

— Как ты нашёл меня?

— Ну да, это же такая сложная задача — найти одного человека на корабле объёмом сто пятьдесят кубов, — усмехнулся я. — Капитан подсказал.

— А… — Кори снова сникла. — Ну да.

— Что-то не так? — поинтересовался я, и отпил из бокала. — Ты после разговора с Кетрин сама не своя.

— А? — Кори подняла голову, приоткрыла рот от удивления. — Нет, она тут ни при чём… Наверное.

— Наверное? — усмехнулся я. — То есть, все-таки при чём.

— Кар, я не знаю… — Кори тяжело вздохнула, снова пряча взгляд где-то внизу. — Возможно, при чём. Просто я, кажется, уже забыла, что я вообще собиралась делать… И сейчас как будто вспомнила.

— Собиралась делать? Ты же сейчас говоришь не о чём-то сиюминутном, вроде почистить зубы, нет?

— Нет, Кар, это… Другое. Это сложно. Сложно объяснять.

— А ты попробуй! — я пожал плечами. — Я вроде человек понятливый и неглупый.

— Понимаешь, Кар, у меня есть цель… — начала было Кори, но осеклась и не стала продолжать.

— Так это же прекрасно! — улыбнулся я. — Когда у человека есть цель, это отлично! Намного хуже, когда её у человека нет! А ещё хуже, когда человек думает, что у него есть цель, но на самом деле это не его цель, а ему её навязали.

Последние слова я произнёс уже скорее для самого себя, но Кори внезапно усмехнулась. Горько так, с пониманием.

— Ага, я вот и думаю об этом. О навязанных целях.

— Хочешь сказать, тебе кто-то что-то навязал?

— Кажется, да. Причём это была я сама. — Кори снова подняла на меня взгляд, и сейчас в нём читалась надежда. — Я просто заставила себя забыть о том, что действительно важно, спрятать это за другими, насущными делами. Подменить мою большую цель кучей мелких дел, не имеющих к ней отношения! Понимаешь⁈

— Честно говоря, нет, — признался я. — Но, если ты расскажешь с самого начала, то, возможно…

Кори вздохнула, и села поудобнее в своём кресле:

— А почему бы и нет? Почему бы и не рассказать? Ты же член экипажа теперь как-никак… Почему бы и нет…

Она взяла стакан, задумчиво сделала глоток и поставила обратно:

— Всё началось, когда мне было семь. Мы жили на одном из миров среднего класса — неважно на каком, его уже нет, сгорел в войне с «Шестой луной». Нас было трое — я, мама и папа. Мама работала на Администрацию, она была джи-ай, и поэтому мы ни в чём не нуждались, по сути. Ни в деньгах, ни в крыше над головой, ни в благосклонности Администрации.

Щёлк — встала на место первая деталька паззла. Вот почему Кори выбрала своим оружием плазменный меч и щит, и вот почему она с ними так профессионально обращается. Её мать была элитным мечником Администрации, одной из отряда джи-ай, и наверняка Кори решила пойти по её стопам!

— Нам казалось, что всё будет продолжаться так всегда, но потом случилась беда, — продолжила Кори. — Моя мама, как джи-ай, постоянно была вынуждена мотаться по космосу туда-сюда, и в итоге, после очередной командировки, она вернулась больной. Больной «звёздочкой», если знаешь, что это такое.

Я знал, что такое «звёздочка», она же «звёздная лихорадка». Почти неизученное несистемное заболевание, которое избирательно поражает очень малый процент тех, кто проводит много времени в космосе. Буквально один из миллиона космонавтов болеет «звёздочкой», а один из тысячи является бессимптомным переносчиком болезни. Никто так и не понял, что вызывает эту болезнь, как она выбирает, кого заразить, а кого сделать контейнером для себя, и главное — никто до сих пор не нашёл лекарства. Единственное оружие против «звёздочки» — это иммуноза, универсальный иммуномодулятор, который на время подстёгивает организм человека, давая ему возможность справится с симптомами болезни самостоятельно. А вот если больному не дать иммунозу, возможно всё что угодно вплоть до летального исхода.

— Она же не лечится! — с горечью в голосе продолжила Кори. — Поначалу у мамы приступы были редко, но чем дальше — тем чаще. Со временем её списали из рядов джи-ай, потому что чем чаще она летала, тем чаще были приступы. В нашем доме иммуноза стала чем-то таким же постоянным, как и… Не знаю, вода? Но потом иммунозы не стало.

Кори прерывисто вздохнула, и мне показалось, что в уголках её глаз блеснули слёзы.

— Понимаешь, перебои с поставками! — жарко выдохнула она. — Просто груз задерживался! А у нас уже всё закончилось, потому что приступы у мамы случались каждый день! Папа пытался обратиться в Администрацию, напомнить им всё то, что мама для них сделала, как-то воздействовать на них… Но те лишь дежурно отвечали, что ничем помочь не могут и иммуноза будет доставлена на планету так быстро, как только получится. Понимаешь — они мою маму, которая столько для них сделала, просто выбросили за борт!

Я понимал. Я прекрасно её понимал, даже лучше, чем она могла бы себе представить.

Но знать ей об этом незачем.

— Тогда папа собрал все деньги, продал наш дом и купил корабль. Серый, конечно же, корабль, потому что на белый даже у нас никогда не хватило бы денег. Он планировал самостоятельно добраться до ближайшего места, где можно купить иммунозу, и спасти свою жену… И мою маму…

Кори замолчала, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Не успел? — тихо спросил я.

Кори помотала головой и зажмурилась, на сей раз в уголках глаз точно выступили слезы.

— Она умерла ночью, во сне! Нам оставалось пролететь пять часов! Пять часов, и она была бы спасена… Но нет…

Кори снова прерывисто вздохнула и отвернулась, украдкой вытирая рукавом слёзы с глаз.

А у меня в голове снова щёлкнуло — это встал на место ещё один элемент паззла.

Капитан — отец Кори. Вот почему он так по-отечески к ней относится. Вот почему в принципе в экипаже царит скорее семейная атмосфера, нежели рабочая. Субординация? Нет, не слышали. Тут все делают то, что хотят, и всё работает лишь потому, что все хотят одного и того же.

Капитан — отец. В какой-то степени отец не только Кори, но и всем этим неприкаянным душам (включая и Жи), каждый из которых несёт на себе груз собственного прошлого.

— Мы остались вдвоём, — продолжила Кори. — Я и папа. Возвращаться нам было некуда и незачем. Всё, что у нас осталось — этот корабль. Он и ненависть к Администрации, которая бросила маму именно в тот момент, когда ей нужна была помощь больше, чем когда-либо. Потом появилась Пиявка. После неё — Жи, потом Кайто, Магнус. Ты, в конце концов. Всё это время мы постоянно искали способы не дать кораблю развалиться на очередном вираже, брали разные заказы, получали деньги, тратили их на ремонт и снова брали заказы… За всей этой рутиной память о маме как-то… Затёрлась, что ли. Отошла на второй план, уступив место насущным проблемам, важным здесь и сейчас. Я почти забыла, как она выглядела. Но знаешь, что я помню?

Кори подняла на меня взгляд, и в её глазах засветился огонёк надежды:

— Я помню истории, которые она мне рассказывала перед сном. Про непобедимых рыцарей, которые несут свет и правду на клинках своих сияющих мечей. Про космических китов, которые выводят заплутавшие корабли обратно к обжитым секторам. Про отважных путешественников, которые открывают новые миры и прокладывают к ним тропы… Но одна из историй запомнилась мне больше всего. Она всегда поражала меня и манила, и даже после смерти мамы это не изменилось. Когда её не стало, я решила, что именно эта история и станет моей целью, моим способом почтить её память. Сделать то, чего не могли сделать другие. Я забыла об этой цели на долгие годы, отставила её в сторону, заместив другими делами, более важными здесь и сейчас… Но теперь, после всей этой истории с Кетрин, я снова про неё вспомнила!

— И что это за цель? — спросил я.

Кори снова подняла на меня взгляд, и в этот раз в нём не было надежды. В нём не было грусти или печали по матери или даже ненависти к Администрации.

Сейчас в них чётко просматривалась злая решимость, как обычно и было у Кори:

— Я больше всего хотела и сейчас хочу одного и того же! Найти хардспейс!

Я не выдержал.

Я прыснул и засмеялся в голос.

Глава 6

Кори удивлённо моргнула, когда я засмеялся, а потом удивление на её лице сменилось обидой. Искренней, настоящей обидой!

Настолько непривычно было видеть, как красноволосая фурия морщит носик, словно ребёнок, которому не купили леденец, что мне даже как-то расхотелось смеяться.

А ещё её обида заставила меня призадуматься над вариантом, что она, возможно, ни хрена и не шутит вовсе.

Я оборвал смех и строго спросил:

— Ты что, сейчас серьёзно?

По лицу Кори проскользнула тень, в глазах загорелась надежда и девушка, забыв про свою обиду, с жаром выдохнула:

— Да!

Я чуть не засмеялся во второй раз, но всё же смог сохранить над собой контроль и даже не улыбнулся. По ходу дела, Кори действительно верила в сказки про хардспейс. Искренне верила!

— И давно у тебя это? — как можно спокойнее поинтересовался я, глядя на Кори, глаза которой так и пылали решимостью. — Ну, в смысле, давно ты хочешь его найти?

— С детства! — Кори тряхнула головой. — Ещё с тех пор, как мама рассказывала мне сказки на ночь! Моей любимой всегда была сказка про тайное место где-то в складках глубокого космоса, куда попадают все корабли, которые вошли в прыжок, но не вышли из него! Десятки и сотни кораблей, навсегда застывших в крошечном пространственном мешке без возможности выбраться из него… Жутко, но… Как же это должно быть красиво! А сколько там ценностей, денег, оружия!

— Но Кори, солнышко… — я говорил медленно, аккуратно подбирая слова, чтобы снова не вызвать в ней негативных эмоций. — Хардспейс… Ну, ты же сама сказала — он сказка! Он выдуманный!

— А вот и нет! — ответила Кори, злобно сверкнув глазами. — Он настоящий! Он существует!

— Да нет же! — я развёл руками. — Если бы он существовал, его бы уже давным-давно нашли!

— А если его не существует, тогда куда же пропадают корабли? — Кори подбоченилась и взглянула на меня с явным чувством превосходства. — Те корабли, которые уходят в спейс, но не выходят из него? Куда они деваются?

— Ну… — я почесал в затылке. — Видишь ли, вообще нет никаких подтверждений тому, что эти корабли когда-то существовали.

— Что значит «нет подтверждений»? — удивилась Кори.

— Ну вот то и значит. С момента появления первого спейсера все только и делают, что пересказывают друг другу байки о кораблях, которые ушли в спейс и не вышли из него, оставшись где-то посередине между спейсерами, но никто никогда не мог назвать названия этого корабля! — я покачал головой. — Сначала был один корабль. А потом, со временем, байки стали включать в себя два корабля, три корабля, пять кораблей, целый планетарный флот, а потом и звёздный флот! Вот только никто из тех, кого я знал, так и не смог назвать мне имя, тип или другие данные хотя бы одного пропавшего корабля, и уж тем более рассказать о его маршруте.

— Кар… — Кори сурово сдвинула брови. — Ты что, в анабиозе последний год был?

Я бегло вспомнил события последнего года, а, вернее, их отсутствие, и тяжело вздохнул:

— Ну… Почти. А что?

— Так ведь год назад все это всплыло в информационном поле! — Кори всплеснула руками. — «Шестая луна» умудрилась пробраться на одну из баз Администрации и слить у них целую кучу секретной информации! В том числе и материалы по поиску хардспейса, вместе со списком всех кораблей, которые пропали за всё время существования спейс-технологии! И маршруты их тоже! Администрация искала пропавшие корабли! Точнее, искала хардспейс! Понимаешь⁈

Если бы я уже не сидел, я бы сел сейчас. Всё время, что я работал на «Линкс» я намеренно отгораживался от всех новостей, потому что знал: действия Администрации будут вызывать во мне яростное желание действовать тоже, что чревато ошибками. А в итоге оказалось, что я отрезал себя не от новостей — я отрезал себя от жизни. С одной стороны это, конечно, правильно, ведь только так я мог с гарантией сохранить жизнь, но с другой…

С другой теперь я узнаю, что сказки, на которых взращивались целые поколения космоплавателей — и не сказки вовсе! Ну, то есть, сказки, конечно, но сказки, которые выросли на реальной, материальной почве. Какие-то корабли действительно пропадают во время спейс-прыжка, а Администрация намеренно скрывала эти сведения, стирая все упоминания об этих кораблях и о том, что с ними произошло! Для чего? Так понятно же для чего!

Они тоже допускают существование хардспейса — мифической «складки» пространства', в которую за многие-многие годы попало огромное количество кораблей от мала до велика. Военные, грузовые, пассажирские, инкассаторские, курьерские — хардспейс не делал разницы между ними. Экипаж каждого корабля, вводя его в спейс, кидал на звёздную карту условные кости с тысячей граней — примерно так определялась вероятность не выйти из прыжка. И кому-то не везло. Сначала рассказывали об одном таком невезучем корабле, потом — о двух, трех…

Сейчас же, если тенденция осталась той же, в хардспейсе, если он действительно существует, должно находиться около пятисот кораблей. А может и больше. Флот целого звёздного сектора, если считать исключительно в единицах, без оглядки на размер и предназначение. Даже не беря в расчёт грузы и информацию, которую можно найти в этих теоретических кораблях, даже если не принимать в расчёт возможность просто тупо их продать (а любой корабль, который находится без экипажа в одном и том же месте больше трех месяцев считается заброшенным, и его может присвоить себе кто угодно), даже если считать их банальными вреками, которые можно только на металл порезать — всё равно суммы выходят астрономические. Десятилетний бюджет той же Даллаксии, никак не меньше.

И это не говоря о тайнах и секретах Администрации, которые могут храниться там же. Судя по тому, что Администрация изо всех сил прячет (прятала) всю доступную информацию о пропавших кораблях, их это касается тоже. У хардспейса нет любимчиков, и белоснежные корабли он поглощает с таким же удовольствием и такой же лёгкостью, как и все остальные.

Вот такие легенды ходят вокруг хардспейса! Хотя, легенды ли?

Не то чтобы я не верил Кори… Но я слишком долго жил с уверенностью в том, что хардспейс это миф, что никакие корабли никуда никогда не пропадали, а если и пропадали, то потом находились разбитыми или заблудившимися. Так что сейчас быстро перестроиться на волну новой для меня реальности было проблематично.

И, кажется, Кори это поняла. Она заёрзала в кресле, пытаясь дотянуться до кармана в штанах, вытащила оттуда личный терминал, разложила его в планшетный режим и принялась ковыряться в нём.

— Вот, смотри! — через несколько секунд она сунула экран мне под нос.

На дисплее красовалась длиннющая, как мой послужной список, простыня, состоящая из названий кораблей с указанием класса каждого из них. Возле каждой строчки стояла дата, и самая свежая — почти год назад. Как раз совпадает с рассказом Кори — «лунатики» подрезали информацию и сделали ноги, а с тех пор украденная инфа, конечно же, больше не обновлялась.

Но и этого было достаточно…

— А вот маршруты, — окончательно решила добить меня Кори, и, попереключав что-то, добавила к списку кораблей ещё пару колонок — спейсер отправления, из которого пропавший корабль прыгнул, и спейсер назначения, в котором он так и не затормозил.

Я уже ожидал увидеть какую-то закономерность. Ну там, один и тот же спейсер отправления или назначения, или ещё что-то, расстояние прыжка например… Но нет, вообще ничего общего. Если что-то где-то и совпадало, то буквально в паре мест, не больше. Оно и логично — если бы какая-то закономерность существовала, её бы уже давным-давно раскрыли. Уверен, что за этот год, пока информация находится в свободном доступе, её обнюхали со всех сторон все, кто только смог её заполучить. А ещё раньше Администрация использовала все свои ресурсы.

— Ну хорошо, — я вернул терминал Кори. — Это ещё не доказывает, что корабли действительно попали в хардспейс, возможно, они просто прыгнули куда-то не туда, и их не нашли. Но, допустим, даже ты и права. Допустим, даже хардспейс существует. Допустим, он существует именно в том виде, о котором все говорят — как некий карман пространства с предположительно конечным объёмом… Дальше что?

— Что значит «что»? — удивилась Кори. — Дальше это — где? Ты спрашиваешь, зачем это мне?

— Нет, зачем это тебе, и так понятно! — я махнул рукой. — Деньги, власть, слава, почёт, что-то ещё. Я имею в виду — ну вот допустим ты попадёшь в хардспейс, найдёшь там все пропавшие корабли. А дальше что? Понимаешь, если — если! — хардспейс действительно существует, попасть в него, в общем-то несложно — надо просто много спейсить и рано или поздно обстоятельства сложатся так, что ты повторишь судьбу одного из тех кораблей… Но проблема в том, что ты повторишь судьбу одного из тех кораблей! Задача-то не в том, чтобы попасть в хардспейс, задача в том, чтобы из него выбраться! И желательно выбраться не одной, а с хоть какой-то добычей. И, если алгоритм попадания в хардспейс хотя бы в общих чертах понятен, то вот с побегом из него… Всё намного сложнее. Ведь никто оттуда ещё не выбирался.

— Я знаю, что не выбирался! — Кори зло сверкнула глазами. — Ты думаешь, я дура⁈ Да я годы напролёт только об этом и думала! Искала хоть какую-то информацию, перерыла все возможные источники, изучила все научные теории на этот счёт, и ненаучные тоже!

— И как успехи?

— Да никак! — Кори внезапно сникла и повесила нос. — Ведь ещё год назад не было вообще никакой информации про хардспейс, поэтому любые теории можно было называть как однозначно верными, так и полностью бредовыми. Причём, одновременно! Некоторые даже называли хардспейс раем, в который забирают корабли, экипажи которых полностью состоят из праведников, представляешь?

Я представлял. Я отлично себе это представлял. Религиозные культы и фанатики никуда не делись даже после того, как люди вышли в космос, и окончательно утвердили, что нет никаких богов, нет рая и нет ада. В религиозном смысле, конечно. Фанатиков это не остановило, они просто расширили границы своей веры, перенеся загробные миры сначала на отдалённые окраины космоса, а когда открыли спейс-технологию — естественно, в сам спейс. Что было достаточно забавно, потому что до сих пор не было толком определено, действительно ли корабли спейсят через какое-то параллельное измерение, или остаются в нашем, просто переходя в другую форму существования?

— Даже целый культ образовался вокруг этой теории, — продолжала Кори. — Братство потерянных, слыхал?

— Да кто ж не слыхал, — усмехнулся я.

Это и правда был достаточно известный культ, который ещё во времена моей боевой славы периодически светился то тут, то там. Что интересно — ребята в жёлтых накидках, обритые налысо, кроме своего фанатизма, отличались ещё и высоким уровнем инженерной подготовки, поэтому периодически их нанимали для каких-то непростых работ, требующих определённого мастерства.

Очередной кусочек паззла встал на место, завершая в голове очередную картину — «потерянные братцы» именно потому и были такими хорошими инженерами (или держали таковых в своих рядах), что пытались тоже попасть в хардспейс ещё до того, как это стало мейнстримом. А год назад, когда в сеть утекла информация о пропавших кораблях, они, наверное, вообще с цепи сорвались. Шутка ли — их религиозные теории почти что получили подтверждение! Почти что официальное!

— Ну так и? — поторопил я Кори, возвращая её обратно к теме разговора. — Нашлось что-то, нет?

— Нашлось.

— И что нашлось?

— Всё нашлось, — Кори кисло пожала плечами. — Я же уже сказала — теорий сотни, и все друг другу противоречат. Кто-то говорит, что из хардспейса выйти так же просто, как из гальюна, кто-то, наоборот, твердит, что это билет в один конец и способа выйти из пузыря хардспейса не существует. А кто-то до сих пор гнёт свою линию и твердит, что нет никакого хардспейса, и корабли из списка просто были распылены на атомы, которые равномерно растёрло по всей длине прыжка.

— С какой радости? — улыбнулся я.

— Да кто ж знает? — Кори развела руками. — Сколько исследователей, столько и мнений. Кто-то говорит о нарушении целостности обшивки, кто-то о сбое в системе навигации, кто-то…

— Ладно, я понял, — поспешил я её прервать. — Короче, что мы имеем в итоге? Хардспейс не то чтобы точно существует, но вероятность этого год назад резко повысилась. Тем не менее, никакой информации ни о том, как в него попасть, ни тем более как из него выбраться, в случае удачного попадания — нет. Не было раньше, и нет сейчас. Я всё правильно понимаю?

— Ну, в общем-то… да, — Кори грустно пожала плечами и снова опустила голову.

Да уж, за этот недолгий разговор она несколько раз успела перейти из агрессивного настроения в подавленно-грустное, и обратно. Это не удивительно, конечно, если принимать в расчёт её историю — раннюю потерю мамы, взросление в железном гробу, несущемся сквозь пустоту космоса, плазменный меч и силовой щит вместо нормальных игрушек, что положены девочкам. Да если бы она при таких условиях выросла какой-то другой Кори, это было бы намного страннее, чем то, что есть сейчас.

Что на самом деле странно — так это то, что до этого момента я вообще ни разу не видел её такой подавленной. Даже когда она рассказывала про смерть матери, в её голосе слышалась горечь, а в глазах проглядывалась печать. Но не подавленность, нет. За маму она была готова биться, мстить, если придётся. А вот хардспейс…

Она и сама понимала, что даже если он и существует, то вероятность того, что она его хотя бы увидит, стремится к нулю, превышая в этом стремлении скорость света в вакууме. Понимала — и всё равно не могла отпустить своё иррациональное желание, потому что это означало бы отпустить память о матери.

— Что ты хочешь от меня услышать? — тихо произнесла Кори. — Признание в том, что я дура, которая ищет то, чего нет? Что я гонюсь за мечтой, которой невозможно достичь? Да, дура, да, гонюсь! И что, это плохо? Я не знаю, в курсе ты или нет, но до того момента, пока мы не затёрли регистрационные знаки, этот корабль так и назывался — «Мечта», и назвала его так я! Потому что я верила, что именно благодаря ему я смогу исполнить эту самую мечту! Верила с самого детства, и никогда верить не переставала, хоть и не готова была в этом себе признаться! А теперь… Теперь нет ни регистрационных знаков… Ни названия… Ни даже мечты…

— Ошибаешься, — я покачал головой. — Мечта никуда не делась. Можно было сказать, что исчезла возможность её достичь… Но ведь и это ещё не доказано! Ты же сама говоришь — теорий сотни, и часть из них вполне себе играет на тебя! Так что хоронить твою мечту точно не следует. А вот что следует — так это решить для себя, собираешься ли ты искать способы её достичь, и, возможно, узнать, что их не существует… Или предпочтёшь жить этой мечтой, боясь разрушить идеальный мир, который построила у себя в голове. Готова ли ты рискнуть, или будешь и дальше прятать свою мечту за более важными сиюминутными делами, и так и не найдёшь в себе силы узнать правду.

Я говорил всё это Кори, но понимал, что говорю не для неё. Не только для неё. Но и для себя тоже.

— Наверное, ты прав… Мечты, они же… Не всегда исполняются, — с трудом повторила Кори, глядя куда-то вниз. — Они могут вообще никогда не исполниться. Но всё равно же важно, чтобы они были! Важно же, Кар⁈

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза с такой яростной надеждой, что я просто не мог ответить никак иначе.

Да и не хотел. Ведь она была права.

— Важно! Очень важно! — кивнул я, и успокаивающе положил руки ей на плечи. — Так что вытирай слезы и поднимай свою стройную задницу из кресла.

— Зачем? — удивилась Кори.

— Будем искать хардспейс! Вместе!

Глава 7

Кори посмотрела на меня так недоверчиво, словно я ей только что заявил, что на самом деле я не просто верю в существование хардспейса, но даже и знаю, как туда попасть, и главное — как выбраться.

— Ты серьёзно? — настала её очередь задавать этот глупый вопрос с очевидным ответом.

— Абсолютно! — заверил я девушку.

— Но ты же только что говорил, что хардспейса нет и искать его нет смысла! — Кори всплеснула руками.

— А вот и нет! — я поднял палец. — Я говорил это лишь до того, как появились новые вводные данные — про список пропавших кораблей. После этого всё, что я делал — это, можно сказать, рассуждал вслух о возможности повторить их судьбу, и не более.

— Да нет же! — вспыхнула Кори.

— Да да же! Жи! — я повернулся к роботу, который за всё это время не проронил ни слова и даже не двинулся, словно его совсем не интересовало происходящее на мостике.

Да оно и не интересовало, собственно. У роботов вообще нет такого понятия как «интерес».

— Подтверди мои слова!

— Подтверждаю, — безэмоционально отозвался Жи. — Человек, назвавшийся Каром, отрицал наличие хардспейса лишь пока речь не зашла о списке Администрации с указанием пропавших кораблей. После этого отрицаний существования хардспейса от него не поступало.

— Предатель… — пробубнила Кори, искоса глядя на Жи, но по её улыбке, которую она пыталась спрятать, было видно: она рада тому, что ошиблась.

— Отрицательно! — тут же возразил Жи, который, конечно же, услышал бы её, даже если бы она говорила шёпотом. — Понятие предательства подразумевает, что изначально предатель принёс клятву верности.

— Да я пошутила, ну! — Кори махнула рукой. — С тобой иногда совершенно невозможно!

— Невозможно что? — уточнил робот.

— Невозможно всё! — Кори закатила глаза. — Ладно, всё, закрыли тему! Кар, поясни, что ты хотел сказать?

— Да всё просто, — я пожал плечами. — Давай всё-таки попробуем найти какую-то закономерность в том списке. Что-то общее, что объединяло все корабли, которые в него попали. Тоннаж? Материал обшивки? Назначение? Какая-то система должна же быть.

— Да нет её, этой системы, Кар! — вздохнула Кори, и снова раскрыла терминал. — Но, если ты настаиваешь…

Она положила терминал на приборную панель, устройства мгновенно наладили связь между друг другом, и экран терминала спроецировался на лобовик. Кори снова открыла список кораблей, но теперь, благодаря большому размеру, не приходилось напрягать зрение, чтобы что-то разобрать.

— Грузовой транспорт класса «Скарабей»… Лайнер класса «Адамас»… Эсминец класса «Алькор»… — бездумно читал я первые попавшиеся название. — Пульсарный двигатель, плазменный двигатель, глюонный двигатель… Двадцать восемь человек экипажа, пять человек, шестнадцать человек… Проклятье, а ведь и правда — ничего схожего, вот прямо вообще! Вот разве что вот тут и вот тут два «Джавелина», с разницей в полтора года, но больше ничего общего.

— Я же говорила! — вздохнула Кори и потянулась к терминалу, чтобы забрать его с консоли, но я перехватил её руку и удержал.

— Подожди. Мы ещё не всё посмотрели.

— Что ты хочешь посмотреть? — с ноткой любопытства в голосе спросила Кори.

— Маршруты. Надо попробовать построить маршруты прыжков, во время которых они пропали и попробовать поискать закономерность там. Или, возможно, закономерность между тем и этим.

— Чем и чем? — не поняла Кори.

— Пока сам не знаю, — я пожал плечами. — Но проверить точно надо. Чёрт, твой терминал эти маршруты просчитывать до завтра будет…

— Не, не будет, — весело улыбнулась Кори. — Всё уже давно просчитано умными и увлечёнными людьми, они даже отдельную трёхмерную карту создали, на которую нанесли все маршруты. Секунду.

Кори снова наклонилась к терминалу и немного потыкала в него пальцами, после чего список кораблей на лобовике сменился огромной картой разведанной части космоса. Крошечными белыми точками были отмечены отдельные звёзды, красными точками чуть побольше размером — спейсеры. И яркие красные линии тут и там соединяли спейсеры попарно, и большинство из них находилось в одном и том же звёздном секторе. А те, что не находились в нём — проходили сквозь него.

— Сектор Эльта, — я ткнул пальцем в нужную точку.

— Ага, я в курсе, — Кори кивнула и приблизила изображение. — Все в курсе. Именно через сектор Эльта проходили маршруты всех пропавших кораблей, это уже всем известно, кто интересуется хардспейсом. Дальше-то что? Я бы поняла, если бы траектории их прыжков пересекались в одной точке, тогда всё было бы понятно… Но они же не пересекаются!

И она была права — траектории действительно не пересекались. Они даже не то что не пересекались — порой от одной до другой вообще световые минуты были, если я правильно понял масштаб. Но всё равно что-то в этом всем было странное. Интуиция подсказывала, что здесь всё не так просто, что я чего-то просто не вижу.

«Не вижу»…

А ведь когда я был командиром «Мёртвого эхо», я никогда не проводил брифинги по заданиям на модных трёхмерных проекциях. Все твердили, что это удобнее, это прогрессивнее и понятнее, но я ими не пользовался. Трёхмерная проекция — это хорошо, но у неё есть один большой недостаток — она умеет работать только в двух режимах. Ты или видишь весь объект «насквозь», словно его стены сделаны из самого чистого стекла, и тогда велик шанс, что ты неправильно поймёшь планировку помещений или их размеры. Или ты смотришь на объект так, словно он имеет физическое воплощение, но можешь в режиме «призрака» пролетать внутрь него, осматривая всё, что нужно. И тогда ты теряешь понимание общих пропорций объекта.

Я всегда предпочитал карты. Простые двухмерные карты, целой стопочкой, по одной на каждый этаж, если таковых несколько. Их можно рассматривать по отдельности, чётко понимая, что никаких прозрачных стен тут нет. А можно наоборот — сложить одну на другую, чтобы сравнить положение нескольких точек. Например, когда предполагается поставить на обшивку кумулятивный заряд и хочется знать, какие помещения и в каком количестве пострадают от этого направленного взрыва.

Некоторые вещи можно увидеть только в трех измерениях.

А некоторые — только в двух.

И то, что экран терминала, а значит, и изображение на лобовике, уже априори были двухмерными, пытающимися отразить трёхмерные объекты, было мне на руку. Я упёр палец в терминал Кори и принялся медленно двигать его, глядя на лобовик.

Звёздные системы дрогнули и поползли прочь со своих мест, повинуясь моим движениям. Я тянул палец к краю экрана, наблюдая как картинка сдвигается следом за ним, как красные линии маршрутов пересекаются и тут же расходятся только лишь для того, чтобы снова пересечься.

— Кар? — тихо произнесла Кори спустя минуту, не раньше, но я только поднял свободную руку и требовательно вытянул указательный палец, веля не мешать.

Кори послушно замолчала, а я продолжил по миллиметру крутить звёздную карту на терминале, будто божество, создающее новый мир и прикидывающее, в каком ракурсе он будет выглядеть максимально выгодно.

Красные линии сходились и расходились, сходились и расходились, но я не оставлял попыток найти нужный угол. Я крутил карту во всех возможных направлениях, и, когда в голове уже зародилась мысль, что я всё-таки ошибся, и никакого совпадения тут нет…

Они совпали.

Под определённым углом поворота все линии маршрутов пропавших кораблей сошлись в одной точке. С небольшими, крошечными отклонениями, буквально в километр-другой, но сошлись.

— Что⁈ — ахнула Кори. — Как⁈

— Да очень просто! — я разогнулся и потянулся, растягивая занемевшую в неудобной позе спину. — Никто не мог найти точку пересечения маршрутов, потому что нет никакой точки. Это скорее щель, растянутая в пространстве на добрый десяток световых минут. Поэтому и схождение траекторий можно увидеть только под определённым углом поворота карты.

Кори снова посмотрела на лобовик и закусила губу. Сама взялась ползать пальцами по терминалу, сперва сдвинув всю карту так, что линии снова разошлись в неправильную паутину, а потом самостоятельно вернув всё как было.

— Шрап… — потрясённо прошептала она. — Это и правда работает! Чтоб меня чёрная дыра пережевала, как ты до этого догадался⁈ Никто не догадался, а ты догадался!

— Ну насчёт «никто» это ты загнула, — я усмехнулся. — Я уверен, что кто-то ещё догадался. Ну хотя бы десяток человек точно.

— Тогда почему я об этом не знаю?

— А ты бы стала рассказывать об этом каждому встречному и поперечному? — я с улыбкой взглянул на неё. — Вот сейчас ты, считай, раскрыла местоположение… Ну, если не хардспейса, то ключа к нему. Кому расскажешь об этом?

— Я поняла, — буркнула Кори. — Конечно же, никому… Кроме команды.

— Вот именно! — я кивнул. — И точно так же все остальные не стали никому рассказывать, а просто полетели туда. Если было на чём.

— Полетели и… что делали? — с опаской спросила Кори.

— А я откуда знаю? — я пожал плечами. — Но, что бы они там ни делали, успехом их действия не увенчались. Иначе весть о том, что наконец-то найден и раскрыт легендарный хардспейс давно уже гремела бы по всему космосу. А тех, кто это сделал, носили бы на руках до самой тепловой смерти вселенной.

— И то верно! — согласилась Кори, и снова задумчиво посмотрела на лобовик. — Но погоди… Тут что-то не так.

Она двумя движениями приблизила карту так, что звёзды стали размером с ноготь, и, повертев вселенные, ткнула пальцем в одну из красных линий:

— Вот! Этот прыжок! Я точно помню, что мы тоже прыгали между этими спейсерами! Но мы же не в хардспейсе! Почему?

— Кори, какого ответа ты от меня ждёшь? — я развёл руками. Я что, поход на Тоши-Доши, чтобы рассуждать о теории спейса и строить какие-то предположения? Как и большинство людей во вселенной, я очень плохо понимаю, что такое спейс-технология и как она работает, я просто показал тебе то, что подметил сам. Но вывод, в общем-то, напрашивается несложный — если два корабля прошли одним путём и один из них попал в хардспейс, а другой — нет, значит что?..

— Значит у одного корабля было что-то, чего не было у другого… — прошептала Кори, и её глаза снова загорелись. — Шрап, это гениально! Надо теперь только выяснить, что такое это «что-то»!..

— Стоять! — я поднял ладонь. — Не всё так просто. Ты как будто уже собралась нырять в эту… «Щель», назовём её так, но мы пока что даже не знаем, что она вообще из себя представляет. Я бы посоветовал для начала провести разведку. Прилететь туда и попробовать просканировать пространство во всех возможных спектрах. Я же видел, что у вас целая гирлянда антенн разных спектров снаружи приварена — для чего они?

— А вот не поверишь — как раз для того самого! — широко улыбнулась Кори. — Мы же с папой не клинические идиоты, мы понимали, что спейс-технология напрямую связана с огромными энергиями, вот и озаботились сканирующим каскадом, чтобы понимать, если вдруг окажемся рядом с чем-то… Ненормальным.

— А в итоге сами не заметили, как проскочили мимо, — усмехнулся я.

Энтузиазм в глазах Кори резко сменился привычной враждебностью, и я сам не заметил, как моя рука вытянулась вперёд и по-доброму взлохматила красные волосы девушки:

— Ладно, не злись, я пошутил.

Кори перестала злиться даже раньше, чем я договорил. Мало того — она вся слегка подалась вверх, словно пыталась растянуть мимолётную ласку подольше. Даже глаза прикрыла и замерла.

Я слегка помедлил, задержав руку в её волосах, а потом осторожно убрал.

Кори ещё секунду сидела, закрыв глаза, а потом резко обмякла в своём кресле. Но сразу же встрепенулась, как мокрая птица, и заявила:

— Так! Всё, решено! Летим к этой… Как ты сказал? Щели, во! Ух сейчас Пиявка бы пошутила над этим твоим названием, ну!

Конечно же, ни к какой щели мы не полетели. Сперва мы прибыли на станцию, где капитан договорился об установке нового главного компьютера и Жи наконец-то снова получил свободу. Не то чтобы он был сильно доволен этим фактом, у роботов с эмоциями вообще туговато, но теперь по крайней мере можно было не опасаться, что какая-нибудь очередная принцесса планеты с двойным правительством, случайно зайдя на мостик, словит сердечный приступ.

— Как назовём новую малышку? — с улыбкой спросил капитан, когда компьютер было подключён и настало время прошивать регистрационные знаки. — Снова «Мечта»?

— Нет! — твёрдо заявила Кори. — Теперь это не просто мечта. Теперь это вполне достижимая цель. Теперь это затерянные звёзды, которые нам надо разыскать.

— А что, отличное название! — согласился капитан, и спустя несколько часов, когда мы отчаливали от станции, нас провожал в долгий путь голос диспетчера:

— Корабль «Затерянные звезды», вам разрешена отстыковка. Счастливого пути!

Путь был долгим потому, что от ближайшего спейсера до нужной нам точки было ну прямо дохрена пространства. Это был просто случайный участок космоса, в котором не было ничего настолько интересного, чтобы ради этого строить тут отдельный спейсер. Обычно корабли пролетали его насквозь и даже не замечали, но нашу ситуацию обычной не назвать.

Поэтому мы почти неделю летели от ближайшего спейсера до нужной точки, и изнывали от скуки. Спасали только вечера настольных игр, которые проводил Кайто — он оказался тем ещё любителем настолок, у него вся каюта была ими завалена. Когда я увидел эту коллекцию, от пола до потолка, я даже сперва не понял, где он вообще спит.

Потом тоже так и не понял.

В день прибытия к нужной точке все собрались на мостике с самого утра. Автопилот отсчитывал последние десятки километров, напряжение на мостике можно было черпать ложкой. Через несколько минут одной тайной должно было стать меньше. Один вопрос получит причитающийся ему ответ.

Но понравится ли нам этот ответ?

— Прибыли! — доложил Магнус. — Двигатели ноль.

— Двигатели ноль да, — подтвердила Кори, и гудение корабля сменило тональность, а потом и вовсе затихло.

«Затерянные звёзды» висели в совершенно обычном участке космоса. Тут не было даже астероидов, на которые можно было бы посмотреть. Даже ни одной туманности, сколько глаз видел. Просто бархатная чернота, местами проколотая, как булавкой, холодными точками звёзд.

— Врубай! — дрогнувшим голосом сказал капитан, и Кори кивнула, протягивая руку к приборной панели.

Рука слегка дрожала.

— Стандартный диапазон, — произнесла девушка, щёлкая тумблером. — Всем тихо.

На мостике и так висела мёртвая тишина, но сейчас её сменил лёгкий треск помех. В радиусе многих световых минут не было ни одного объекта, который излучал бы хоть какой-то внятный сигнал в стандартном диапазоне.

— Дальше! — слегка нервно велел капитан.

— Аварийный диапазон, — отчиталась Кори, щелкая следующим тумблером.

Помехи слегка поменялись — они стали более резкими и зубастыми, при определённом желании в них даже можно было разобрать какую-то последовательность. Но лишь при желании.

— Дальше! — велел капитан.

— Служебный диапазон.

Новый щелчок — и опять кабину заполнил ровный шум фоновых помех.

— Дальше.

— Низкочастотный диапазон.

Никаких изменений.

— Укороченный диапазон.

Никаких изменений.

— Переходи на сканеры энергии.

— Световой диапазон.

Все показатели в пределах нормы.

— Диапазон активных частиц.

Все показатели не в норме для человека, но совершенно обычные для космической радиации.

— Температурные датчики. Объёмные датчики. Гравитационные. Электрические.

Все показания в пределах нормы. Мы висели в совершенно обычном участке космоса, настолько стандартном, насколько это вообще возможно, если вообще где-то существует стандарт космоса.

— Всё, — Кори устало откинулась в кресле и потёрла глаза. — Мы проверили всё.

— Не всё, — произнёс я, раньше, чем капитан открыл рот. — Или вернее недостаточно тщательно.

— М? — Кори посмотрела на меня.

— Вернись на аварийный диапазон! — велел я, и Кори, даже не дожидаясь команды капитана, тут же защёлкала тумблерами.

Кокпит снова заполнился треском и шипением помех, которые трещали и шипели будто бы «зубцами», и эти зубцы повторялись с завидным постоянством. Как будто кто-то пытался передать одно и то же сообщение, но испорченный передатчик передавал только одни и те же помехи.

— Кайто, — я повернулся к технику. — Ищи сигнал. Медленно.

— Какой сигнал? — удивился техник. — Помехи же сплошные!

— Кайто, выполняй! — коротко распорядился капитан.

Кайто вздохнул, кивнул, и пробежался пальцами по экрану своего поста.

Где-то снаружи, за обшивкой корабля, сдвинулась с места одна из антенн и принялась медленно крутиться вокруг своей оси в поисках позиции, в которой «сигнал», если его так можно назвать, будет наиболее чётким.

Секунды сменялись секундами, но ничего не происходило. Помехи как заполняли кокпит, так и продолжали заполнять.

— Сейчас, сейчас… — бормотал Кайто, ползая пальцами по экрану. — Сейчас, сейчас!..

И в определённый момент помехи изменились. Они стали менее зубастыми, и чуть более приятными на слух.

— Ещё медленнее, — велел я, поднимая руку, и Кайто кивнул.

Спустя ещё несколько секунд «зубцы» помех сгладились окончательно и стало понятно, что это вовсе и не помехи. Или вернее это помехи, но вовсе не такие, к каким мы привыкли. Они не шипели сплошным фоном, а короткими всплесками заполняли на мгновение кокпит, и тут же стихали, чтобы через секунду прошипеть снова.

И в этом явно прослеживалась система.

— Пш-ш-ш пш-ш-ш… Пш-ш-ш пш пш… — неосознанно повторял Кайто за помехами. — Пш-ш-ш пш-ш-ш… Пш-ш-ш пш пш…

— Два длинных, один длинный, два коротких… — задумчиво произнёс капитан. — А я ведь знаю, что это такое! Это древний как сам мир способ шифровки сообщений! Азбука Морзе!

— И что передают? — поинтересовалась Пиявка, которая, конечно же, не пропустила всеобщее веселье.

— Э-э-э… — протянул капитан, копаясь в памяти. — Если я всё правильно помню, это всего две буквы. МД, МД, МД. Потом пауза, и опять МД, МД, МД.

— И что значат эти две буквы? — без особого интереса в голосе спросила Пиявка. — Кто-то знает?

— Да, знаю, — произнёс я внезапно пересохшим от понимания горлом. — Это значит «мейдей, мейдей, мейдей»… Это сигнал бедствия.

Глава 8

— Сигнал бедствия? — тупо переспросил Магнус, не отрывая взгляда от экрана радара. — Но от кого?

— Да известно от кого! — невесело усмехнулся я, и перехватил взгляд Кори, которая обернулась на меня при этих словах.

— От одного из тех, кто такой же умный, как мы… — тихо сказала девушка, глядя мне в глаза. — От одного из тех, кто, как и мы, никому ничего не сказал о своей находке.

Я медленно кивнул.

— Нет, я в смысле… — Магнус взмахнул руками. — Вокруг же никого нет! Дальнобойность нашего радара — почти два световых часа, и в этом радиусе нет ничего! Даже астероидов! А ведь два световых часа — это больше, чем дистанция уверенного приёма сигнала на наши антенны!

— Угу, — поддакнул Кайто. — Да и сам сигнал, если вы не заметили… Странный. И это ещё мягко сказано. Я даже не уверен, можно ли это назвать сигналом, или это просто такой частный случай помех.

— Упорядоченный и системный? — хохотнула Пиявка. — Дожили, уже и помехи начали организовываться!

— Ничего не утверждаю, — Кайто развёл руками. — В этом чёртовом месте я уже вообще ничему не удивлюсь.

— Ладно, — капитан вздохнул. — Раз радар ничего не видит, значит, остаётся только один выход. Посмотреть глазами. Поэтому Кайто — азимут на источник сигнала. Кори — курс по азимуту. Полный ход.

— Азимут да.

— Полный ход да.

Через минуту корабль уже на полной тяге двигался по направлению к источнику сигнала. Все на мостике, включая меня, до боли в глазах вглядывались в бездонную черноту космоса, хотя умом и понимали, что ничего увидеть там невозможно. Два световых часа это только в космических масштабах кажется всего ничего. А ведь на самом деле это два миллиарда километров, и не то, что человеческие глаза, никакая оптика даже в теории не может дать возможности видеть на такие дистанции из-за физических ограничений нашего мира.

Но мы всё равно иррационально всматривались в черноту, словно надеялись, что здесь и сейчас законы физики специально для нас нарушатся, и позволят увидеть то, что увидеть невозможно.

В конце концов, если где-то и есть точка пространства, в которой законы физики работают не так, как все привыкли, то мы находимся именно в ней!

Время тянулось неторопливо, как резиновое. Прошёл час, другой, третий… Все давно уже устали смотреть в непроницаемую черноту космоса, в которой один хрен ничего не происходило и не появлялось. Пиявка задремала в своём кресле, откинув голову назад, Кайто одним глазом читал что-то в терминале, а другим следил за тем, чтобы не отклоняться от азимута, Магнус тоже прилип к терминалу, но явно во что-то играл, судя по быстрым и лихорадочным движениям пальцев. Только Кори и капитан продолжали глядеть привычными, будто остекленевшими глазами.

И вот, к середине четвёртого часа, Кори наконец встрепенулась и коротко сказала:

— Вижу!

Экипаж моментально пришёл в движение, все сгрудились возле пилотского кресла, кроме Жи, конечно.

— Вон! — Кори ткнула пальцем в едва заметную точку, которую на всеобщей черноте космоса так и не заметишь сразу, если, конечно, ты в эту черноту не пялишься безотрывно последние несколько часов. — Сейчас!

Кори переключилась на внешние камеры и дала максимальное увеличение. Точка рывком приблизилась и превратилась в космический корабль — кажется, научное судно класса «Тахион».

Вот только до сегодняшнего дня я никогда не видел, чтобы научное судно класса «Тахион» было наполовину прозрачным… Как будто это была недоделанная трёхмерная модель, на часть которой натянули текстуры, а для остальной части их не хватило. Причём граница раздела проходила не поперёк и не вдоль корабля, а как-то по диагонали, да ещё и не ровной линией, а кривой плоскостью. Судно будто бы порвало надвое, а потом соединило обрывки обратно, попутно превратив одну часть в прозрачную голограмму. Весь двигательный блок, один из двух реакторов, половина антенных решёток, три четверти лабораторных отсеков… И это только то, что я навскидку смог вспомнить, потому что подобный корабль в мои врекерские руки попал только один раз, и времени я на него тогда потратил изрядно.

— Что за хрень с ним творится? — поражённо прошептал Кайто, чуть ли не носом прилипая к лобовику. — Вы когда-нибудь такое видели⁈

Никто ему ничего не ответил, потому что и так было очевидно, что нет. Никто никогда в жизни ничего даже отдалённо похожего не видел.

— Зато теперь понятно, почему у него сигнал совсем и не сигнал… — задумчиво произнёс капитан, глядя на дивное диво. — Странно, что он вообще умудряется что-то передавать, когда у него почти все антенны… Такие.

— А, может, и не странно, — возразил я. — Может, именно поэтому сигнал и есть такой, какой есть. Может, из-за этого явления его исказило каким-то непонятным образом, и на борту поняли, что передают сплошные помехи.

— Как поняли? — нахмурилась Пиявка.

— Да элементарно — поймали собственный же отражённый сигнал! — я пожал плечами. — Это же научное судно, у него десятки разных антенн под самые узкие диапазоны. И часть из них осталась в нормальном состоянии, вот на них и пришёл отражённый сигнал самого корабля. И там поняли, что кроме «пш-пш» ничего не передают, из-за чего и пришлось перейти на старинную азбуку Морзе.

— Что ж, звучит довольно логично, — кивнул капитан. — Только это не объясняет, почему он не отображается на радаре.

— А тут мои полномочия уже всё, — я развёл руками. — Да и до этого мои полномочия относились скорее к гаданиям, чем к уверенным ответам.

— Ладно, — капитан вздохнул. — Магнус, попробуй открыть канал связи. Может, они и правда хотя бы на приём нормально работают.

— Открыть канал да.

В кабине тихо запищал зуммер исходящего вызова. Раз, другой, третий, пятый, десятый.

После десятого сигнала вызов автоматически прекратился. Так было заведено на любом корабле — считалось, что, если за двадцать секунд тебе не ответили, значит, с тобой там говорить не хотят.

Или не могут.

Или некому.

— Ещё раз! — велел капитан.

Зуммер запищал снова, и через двадцать секунд опять стих.

— Ещё!

Та же ситуация.

— Я не удивлён, — вздохнул капитан. — Ладно, последний вариант. Запись сообщения включить.

— Секунду. Запись да.

— Говорит капитан корабля «Затерянные звёзды». Мы поймали ваш сигнал и находимся очень близко к вам, но не можем с вами связаться. Если на борту кто-то есть, если вы нас слышите, то покажите это, отключив сигнал в аварийном диапазоне. Так мы будем знать, что на борту есть выжившие. «Затерянные звёзды», конец связи.

— Отправлять?

— Да, — кивнул капитан, и уставился в лобовик, словно ожидая, что «Тахион» через секунду после отправки сообщения резко вернётся в нормальное состояние и полетит нам навстречу, как ни в чём ни бывало.

Конечно же, этого не случилось. Вообще ничего не случилось, научное судно так и продолжало посылать в бесконечный космос своё безликое «пш-пш».

— Сообщение на повтор! — велел капитан. — Продолжаем движение.

— И что мы будем делать, когда доберёмся до него? — поинтересовалась Пиявка

— Там решим, — вздохнул капитан. — Может, за это время что-то изменится.

— Ой, сомневаюсь, — покачала головой Пиявка.

И ошиблась.

Раз двадцать, не меньше, сообщение, записанное капитаном, успело улететь в бездну космоса, прежде чем на кокпите что-то едва заметно поменялось. Мне даже пришлось как следует напрячь все органы чувств, чтобы понять, что именно.

«Пш-пш», которое всё это время просачивалось через динамики корабля, убавленное вполовину, пропало. И я настолько привык за всё это время к его наличию, что, когда его не стало, сразу это подметил.

И не я один.

— Кайто! — капитан резко повернулся к технику.

— Что⁈ — сразу перепугался тот.

— Где передача⁈ Куда она пропала⁈ Что ты сделал⁈

— Это не я! — с нотками паники в голосе ответил Кайто, и принялся колотить пальцами по экрану технического поста. — У меня всё в порядке, вот! Антенна по-прежнему направлена на корабль!

— А если не ты, то кто? — философски заметила Пиявка, по своему обыкновению перекинувшая ноги через подлокотник кресла.

— Известно кто, — я перевёл взгляд на «Тахион», который за последний час стал вдвое ближе и который уже можно было различить даже без увеличения. — Тот, кто остался на борту. Живой.

Все замолчали, и тоже посмотрели на полуисчезнувший корабль. Он так долго игнорировал наши запросы и передачи, что теперь, когда он сделал точно то, что от него и просили, это казалось каким-то странным и неправильным.

— Но почему так долго? — спросил капитан в воздух.

— А это, капитан, правильный вопрос… — я указал на него пальцем. — И ответов на него может быть очень и очень много. Начиная, например, с варианта, что это вообще не член экипажа отключил трансляцию сигнала «мейдей». Что её вообще никто не отключал, а она сама прервалась из-за технического сбоя.

— Прямо сейчас? Именно в тот момент, когда рядом появились мы? — с ноткой ехидства поинтересовалась Кори из пилотского кресла. — Я не верю в такие совпадения!

— Какие «такие»? — поинтересовался я. — Это точно такое же совпадение, как и любое другое. Оно могло произойти? Да, вполне. Произошло ли оно на самом деле? Вот это большой вопрос. И заметь, я не утверждаю, что так оно и было, я всего лишь рассматриваю разные варианты. Узнать, что же случилось на самом деле, можно лишь одним способом…

Капитан хмуро посмотрел на меня, ничего не ответил и снова перевёл взгляд на корабль, который явно терпел бедствие, но которому решительно никак нельзя было помочь. Во всяком случае, никто из нас не знал способа сделать это.

Если бы это был обычный корабль, потерпевший крушение, в нём нашлась бы пара закапсулированных отсеков, куда можно было бы поместить выживших. Я мог бы отрезать эти отсеки от корабля и переместить их к нам на борт. Если бы это был военный корабль, то всё было бы ещё проще — там мостик автоматически отстреливается, когда главный компьютер решает, что угроза кораблю слишком серьёзна.

А что делать с… этим?

На самом деле, все знали, что делать.

Но никто не хотел это предлагать. Особенно капитан. Потому что предложения, исходящие от такого человека, как капитан космического корабля, автоматически перестают быть просто предложениями, и превращаются в руководство к действию.

И ему придётся это сказать. Мы ещё могли сделать вид, что не ловили никакого сигнала о помощи, а если и поймали — то не поняли его, не расшифровали. Мы могли даже отговориться тем, что расшифровали и поняли, но на связь с нами никто не вышел, и мы решили, что выживших там уже не осталось. Это было бы некрасиво с этической точки зрения, но по крайней мере не являлось бы нарушением кодекса космоплавания, и никто не посмел бы нам за это предъявить никаких претензий. Потому что все прекрасно понимают: безопасность живого и здорового экипажа намного важнее, чем гипотетическая возможность найти кого-то выжившего. Кто его знает, от чего они там все умерли? Может, они перевозили какой-то очередной экспериментальный вирус, который вырвался из-под контроля и теперь весь корабль разумнее будет сжечь с безопасного расстояния, нежели идти внутрь в надежде, что выжившие просто оглохли и не слышат, как с ними выходят на связь?

Но мы лишили себя возможности проигнорировать сигнал о помощи своими же руками. В тот момент, когда мы послали им сообщение с инструкциями, в тот момент, когда кто-то на борту, с двадцатого раза, но всё же последовал этим инструкциям, мы лишились этой возможности. Вероятность того, что на борту остался кто-то выживший, причём с доступом в радиорубку, стала критически высока. Ради такой вероятности можно и рискнуть.

Особенно, если учесть специфичность нашей ситуации.

И капитан решил рискнуть.

— Будем стыковаться, — сказал он, и в глазах всего экипажа промелькнуло облегчение от того, что он наконец-то это сказал. — Идём я, Магнум, Кар. Остальные на постах.

— Эй, я тоже хочу! — возмутилась Пиявка. — Что за дискриминация по половому признаку⁈

— Хоти, — даже не поворачиваясь, ответил капитан. — Хотеть не вредно. Вредно не хотеть.

— Вот я и хочу! — Пиявка аж пристукнула пяточкой по креслу.

— Пиявка, не беси меня! — капитан коротко глянул на неё. — Мы идём в какую-то хтоническую ересь, в которой непонятно что происходит и непонятно, что может произойти с любым из нас. Ты мне нужна здесь, потому что у тебя у единственной есть шансы что-нибудь сделать, если…

Что «если» он не договорил, но все и так его поняли.

Невозможно сказать, о каком «если» идёт речь, если не представляешь себе, какие «если» вообще возможны в твоей ситуации.

— Короче, сиди в лазарете и надейся, что мы к тебе не зайдём, — вздохнул капитан.

— Лучше вместо тебя пойду я, — заявила Кори, но капитан покачал головой:

— Ты лучше пилотируешь, чем я. Если вдруг с нами что-то случится и понадобится сваливать, ты сделаешь это быстрее, чем я.

«А ещё я беспокоюсь за тебя намного больше, чем за себя» — прочитал я в его глазах, но вслух капитан этого не сказал.

— Не вариант! — Кори встала, явно показывая, что спорить бесполезно. — Если вдруг что-то случится, никто не успеет увести «Звёзды», даже самый лучший пилот во вселенной. Но зато если вдруг «Тахион» окажется каким-то чудом на ходу, возможно, я смогу вытащить его из этой… аномалии. А ты останешься здесь, потому что кто-то на корабле должен иметь доступ к управлению.

Капитан так глянул на девушку, что казалось сейчас одним взглядом привяжет её к пилотскому креслу. Но Кори поднялась, расправила плечи и с вызовом посмотрела на капитана.

Дуэль глазами продолжалась несколько минут. Наконец, капитан как-то обмяк и сказал:

— Кори… Хорошо, идёшь вместо меня.

Девушка кивнула, принимая ответ.

— Я тоже должен пойти! — внезапно встал со своего поста Кайто. — Если мы сможем добраться до главной консоли, возможно, у меня получится что-то скачать с их бортового компьютера. Какую-то информацию, которая сможет пролить свет на всю эту… ситуацию.

Кайто сурово поджал губы, оглядывая каждого из нас, словно мы тут голосованием решали, брать его с собой или нет. Для пущей строгости он ещё и прищурился, и, с его-то глазами, по-моему, вообще перестал видеть что-либо.

— Дело говоришь! — внезапно не стал спорить капитан. — Ты пойдёшь. Остальные тут. Жи, тебе отдельное задание. Будешь ждать их возле шлюза. Если вдруг на корабль попытается проникнуть… Что угодно, кроме наших — можешь это уничтожить.

— «Что угодно»? — уточнил робот. — Не «кто угодно»?

— «Что угодно», — кивнул капитан. — Понятия не имею, что там встретит, но допускаю, что это могут быть и не люди. Или уже не люди. Всё, разбираем оружие и выдвигаемся.

Один из шлюзов «Тахиона» остался вне странного явления, и это было нам на руку — не представляю, что бы мы делали, если бы все стыковочные узлы оказались в состоянии «проекции». Уж точно не полетели бы к ним, скорее бы я вышел в космос и тупо прорезал дыру в обшивке с помощью врекерского снаряжения.

Впрочем, снаряжение я всё равно взял с собой — вдобавок к оружию. Капитан правильно сказал — нас там может ждать всё, что угодно, включая и полную блокировку корабля. На такой случай нет ничего лучше хорошего кумулятивного пробивного заряда, но его у меня, конечно, нет. Поэтому придётся прорезаться по старинке.

Я вышел к шлюзу позже всех — остальные уже были тут. Облачённые в трофейную броню семьи Макоди (Магнус был без шлема и нагрудника, потому что на него тупо ничего не налезло, а Кайто наоборот утопал в своём комплекте, как в бочке). С оружием в руках сейчас они как никогда напоминали космических пиратов.

Капитан, который провожал нас в путь, оглядел меня с ног до головы, и одобрительно кивнул:

— Это ты хорошо придумал с врекерским снаряжением. Мало ли что…

Я показал ему большой палец, и встал в общий строй.

На Кори капитан старался не смотреть. Я не представляю, каких сил ему стоило отпустить дочку на чужой корабль. Но ничего, я присмотрю за ней.

Поймав взгляд капитана, я едва заметно кивнул. И он устало выдохнул.

Корабль слегка тряхнуло, и в комлинке, переведённом в режим конференции, раздался голос Кори:

— Внимание, стыковка завершена. Разрешается открыть переходной шлюз.

— Ну что, господа… — с деланным спокойствием произнёс капитан, протягивая руку к кнопке открытия. — Настал наш звёздный час.

— Я бы сказал, затерянно-звёздный, — хмыкнул я.

Капитан на мгновение задержал руку, а потом улыбнулся:

— А ведь и правда. Лучше и не сказать. Смотрите только сами теперь нигде не затеряйтесь!

И он нажал на кнопку открытия шлюза.

Глава 9

Непослушных детей, родившихся и растущих на космических станциях, пугают жуткими монстрами из глубин космоса. Рассказывают, что если не слушаться родителей и не есть невкусные, но полезные белковые батончики, то придут страшные монстры, просочатся сквозь обшивку и утащат непослушного ребёнка в свои монстряческие космические логова.

Уже много позже, став взрослыми, дети узнают, что единственные живые существа, которые предположительно (и бездоказательно) существуют в открытом космосе — это мифические космические киты. И никаких монстров человечество за всю историю освоения космоса так и не встретило.

Но всё равно, когда давление выровнялось, датчики сообщили, что там нормальный воздух и шлюз заброшенного корабля открылся, я поймал себя на мысли, что держу дверной проём на прицеле, уже наполовину выжав спуск. Буквально одно даже не движение пальца — мысль об этом движении! — и заряд плазмы разнесёт первое же, что появится в прицеле. Даже если это окажется тысячежопый космический кальмар в облаке склизких щупалец. Особенно, если!..

Ведь то, что до этого момента никто не встречался с космическими монстрами, ещё не значит, что их нет.

С наполовину исчезнувшими, опустевшими космическими кораблями, которые не отображаются на радарах, тоже до сегодняшнего дня никто не сталкивался.

И нам ещё предстояло разобраться, почему именно он опустел.

Но космические монстры тут явно были ни при чём. По крайней мере, когда шлюзовые двери полностью открылись, никакие тысячежопые кальмары из них не полезли. Из них вообще никто не полез, разве что дохнуло затхлостью с лёгкими сладковатыми нотками запаха разложения.

Кайто принюхался, и заинтересованно спросил:

— Чем таким пахнет?

— Лучше тебе не знать, — ответил я, не сводящий прицела с дверного проёма даже несмотря на отсутствие тысячежопых кальмаров. — Я первый. Магнус замыкающий. Кайто, держись ближе к Кори. Кори, в бой лезть только если увидишь, что мы не справляемся.

— Это ещё почему? — тут же вскинулась девушка.

— Потому что коридоры в «Тахионе» узкие, как… — я на мгновение задумался, с чем бы сравнить их, но так и не придумал. — Узкие, в общем. И, если ты начнёшь там размахивать своим мечом, то с большой долей вероятности заденешь и нас тоже.

— Ладно, — нехотя согласилась Кори. — Тогда буду нянчиться с Кайто

— Эй! — возмутился техник, но больше для порядка.

— Всё, заткнулись! — велел я. — И двинулись.

Я первым прошёл через стыковочный шлюз, и оказался перед внутренними помещениями «Тахиона», погруженными в полумрак. Работало лишь аварийное освещение, которого хватало только на то, чтобы понимать: у тебя под ногами железный пол, а не бездонная чернота космоса. Я постоял немного на границе света и тьмы, ожидая, когда привыкнут глаза, и шагнул вперёд. Досмотрел оба угла за дверью и ожидаемо никого не обнаружил.

За спиной щёлкнуло, и полумрак коридоров разрезал луч яркого света — Магнус включил встроенный фонарик на бластере.

— Выключи! — тут же велел я.

— Почему? — удивился он. — Не видно же ни хрена!

— Зато тебя теперь видно за километр!

— Кому⁈ Здесь же никого нет!

— А кто тогда выключил радиопередачу, когда получил наше сообщение?

Магнус несколько секунд подумал, но заднюю давать не стал:

— Так мы же прилетели его спасать!

— А он об этом знает по-твоему? Короче, вырубай фонарь, ты как минимум всех остальных слепишь!

— Магнус, выполняй! — бесстрастно поддержала меня Кори. — Кар знает, что говорит.

Магнус что-то пробурчал едва слышно, но фонарь всё же погасил. Сразу стало намного комфортнее, а когда глаза заново привыкли к темноте — и вообще отлично.

Мы двинулись вперёд по коридорам «Тахиона».

Пол под ногами едва слышно гудел при каждом шаге, и этот звук, да ещё наше дыхание, были единственными, что сопровождали наше продвижение. Удивительное ощущение, надо признаться, ещё ни разу в жизни ничего подобного я не испытывал. Я много раз был на «живых», активных кораблях, и там всегда был приличный шумовой фон — несмолкающий гул двигателей, шелест лопастей нагнетателей в вентиляции, жужжание дверных приводов, которое даже через две сплошные стены передаётся вибрацией… Это и есть звуки жизни корабля, это звуки работы его целого единого организма.

Я бывал и на мёртвых кораблях. За то время, что я пробыл врекером, я был на огромном количестве мёртвых кораблей, от мала до велика. Внутри них всегда было темно и пусто. И тихо. В отсутствие атмосферы никакие звуки не разносились по внутренним помещениям, даже если нарочно стукнуть пару предметов друг о друга. Тишина и тьма — вот два главных атрибута мёртвого корабля.

Но этот корабль… Это что-то новое. В нём было тихо, как в мёртвом — не работали двигатели, не работала, судя по спёртому воздуху, вентиляция… Но при этом в нём был какой-никакой свет, гравитация и воздух, которым можно худо-бедно дышать — значит, реактор и генераторы были ещё на ходу. Возможно, не на полной мощности, но что-то они выдавали.

Этот корабль был не живым не мёртвым, он как будто замер где-то в пограничном состоянии между тем и этим. Как будто непонятная «прозрачность» его хвостовой части и означала, что смерть забирает его в свои тихие пустые объятья. Медленно. Но неотвратимо.

— Так… тихо, — пробормотал Кайто, глядя по сторонам.

— Угу, — поддакнул ему со спины Магнус. — Никогда не слышал, чтобы на корабле было так тихо.

— Как будто тут никого живого и нет… — Кори тоже подала голос.

Хотелось их одёрнуть, но я сдержал себя. Они ведут себя именно так, как и должны вести в такой ситуации. Они в ней первый раз, у них шалят нервы. Тишина на них давит, и они пытаются разогнать её если не привычными звуками, которых всё равно не добиться, то хотя бы собственными голосами. Так что пусть продолжают. Лучше уж так, чем через десять минут в абсолютной тишине они начнут слышать фантомные голоса откуда-то из коридоров. Побегут за ними и…

И, например, забегут сослепу в ту самую прозрачную часть корабля…

Когда скользишь по коридорам «Тахиона» в невесомости, когда от одной стены до другой несколько секунд неспешного полёта, они кажутся намного шире, чем в реальности. На самом же деле основную часть внутреннего объёма занимали разнообразные лаборатории и склады с самыми разными условиями хранения лабораторных образцов — от характерных для открытого космоса и до вулканических.

Поэтому коридоры были узкими — только-только разойтись двум лаборантам с двумя лабораторными тележками, полными образцов и реактивов.

Но больше меня удивляло в научных кораблях, независимо от класса — это пересечения коридоров. Тут никогда не было острых углов, как на других кораблях, как вообще везде, тут они всегда были скруглены, словно в больнице для душевнобольных.

Когда я впервые по внутренней связи поинтересовался у коллег, почему так, они ответили: это потому, что окрылённые открытиями гениальные учёные носятся по коридорам, не разбирая дороги, и постоянно расшибают лбы об эти углы, из-за чего из их гениальных голов тут же вылетают все их гениальные мысли.

Правда это или шутка, и на самом деле скругление углов сделано, чтобы удобнее ворочать всё те же лабораторные тележки — я так и не сподобился выяснить. Но сейчас эта конфигурация была мне очень на руку, ведь благодаря ней мне даже не приходилось досматривать углы — не было тут никаких углов. Я просто бросал короткие взгляды туда-сюда, убеждался, что в перпендикулярном коридоре никого нет, и проходил перекрёсток.

— Куда мы идём? — спросил Кайто после третьего перекрёстка.

— К терминалу главного компьютера, — ответил я, не оборачиваясь. — На мостик. Ты же сам туда хотел.

— Ага, — в голосе Кайто прозвучало сомнение. — А откуда ты знаешь, куда идти? Все навигационные метки погасли, только аварийные работают.

— Резал как-то раз такой корабль, — ответил я. — Вот и запомнил.

— Мне бы такую память… — пробормотала Кори у меня за спиной. — Я, по-моему, уже заблудилась.

При условии того, что мы прошли всего три перекрёстка, свернув при этом всего два раза, это звучало забавно.

Мимо проплывали двери внутренних помещений «Тахиона». Какие-то открытые, какие-то закрытые, какие-то будто замершие в промежуточном положении из-за поломки сервопривода. Но главное то, что не все из них были открыты. А это, в свою очередь, означало, что тревогу на корабле никто не объявлял, иначе бы все двери автоматически распахнулись, чтобы облегчить эвакуацию. Конечно, это не касалось бы помещений, потерявших герметичность, но, когда мы осматривали «Тахион» снаружи, он не создавал впечатление разгерметизированного, даже частично.

А если на нём не объявляли тревогу, то, значит, тут до последнего шла работа, и экипаж… Боролся за живучесть корабля? Или просто не знал, что прозрачная аномалия пожирает его с хвоста?

Впрочем, даже если ответить на эти вопросы, всё равно останется ещё один — где весь этот экипаж? Где десять человек технической команды и от двадцати до сорока — научной?

Ответ на этот вопрос я получил через несколько секунд, когда совершил предпоследний поворот перед финишной прямой к главному компьютеру. Прицел бластера сам собой скакнул на грязно-белый предмет на полу, будто бы светящийся в окружающем полумраке, и я коротко скомандовал:

— Аврал.

«Аврал» — это ещё не «контакт», когда в поле зрения появилось непонятное движение, и уж тем более не «цель», когда движение совершенно понятно, что вражеское. «Аврал» обозначает, что я увидел что-то подозрительное, но пока не способен это достоверно идентифицировать. Как «Внимание», только вдвое короче.

Прошла долгая секунда, прежде чем Кори вспомнила инструктаж перед высадкой и сообразила, что надо делать. Её рука легла мне на плечо, и, поддерживая тактильный контакт, мы двинулись вперёд. Я не сводил взгляда с подозрительного предмета, а она контролировала коридор вне моего обзора, готовая, если понадобится, дёрнуть меня назад и прикрыть щитом от возможной атаки.

В такой связке мы дошли до странного предмета, и я наконец смог его рассмотреть вблизи. Рассмотреть — и отвести от него ствол, поняв, что он не опасен.

Отвести лишь для того, чтобы снова взять под контроль коридор, ещё внимательнее всматриваясь в полумрак.

Потому что предметом оказалась берцовая кость. И не просто берцовая кость, а человеческая берцовая кость.

— Эт-то… — Кайто, кажется, даже застучал зубами от страха. — Эт-то…

— Тихо! — велел я, медленно обводя стволом коридор. — Тишина!

В наступившей мёртвой тишине было слышно, как часто колотится сердце Кайто.

Никто не спешил нападать на нас из темноты, и тогда я, хлопнув Кори по плечу, чтобы она сменила меня на ведущей роли, отделился от остальной группы и принялся осматривать ближайшую дверь. Она как раз была из тех, что пытались открыться, но не смогли (или наоборот — закрыться), и между створками виднелась щель, в которой просматривалось что-то белое.

Такое же белое, как и кость.

Да и шириной щель была как раз такая, чтобы эта кость могла через неё вывалиться…

— Держать! — велел я, закинул бластер за спину и взялся обеими руками за створки.

Если тут освещение работает даже не в половину, а в четверть накала, то на питание сервоприводов двери его вообще хватать не должно. Так я думал, и оказался прав. Створки подались неожиданно легко, и распахнулись, открывая то, что находилось внутри.

Что ж… Вот мы и нашли весь экипаж «Тахиона».

За дверью мертвенно белела целая куча человеческих костей. Даже не костей — целых скелетов, судя по тому, что я успел заметить. Тут были куски позвоночников, рёбра и даже целые грудные клетки, непонятно как держащие эти рёбра, и, конечно же, много черепов.

Часть из них была совершенно очевидно чем-то проломлена.

Всё это было упихано в небольшую комнатку, почти что кладовку для швабр, так что нет ничего удивительного, что одной из костей надоело жить в такой тесноте, и она решила выбраться на волю.

— Ох! — раздалось за спиной голосом Кайто.

Следом раздались судорожные звуки попыток стошнить. К счастью, завтрак был уже давно, а пообедать мы не успели, поэтому Кайто только издавал жуткие звуки, но ничего не мог из себя выдавить.

— Это… то, о чём я думаю? — спросила Кори из-за спины.

— А что ещё это может быть? — риторически спросил я, отворачиваясь от братской могилы. — Тут навскидку человек тридцать… Как раз минимальный экипаж «Тахиона». Идём дальше.

— А мы не… — Кори с сомнением посмотрела на кости.

— А что ты сделаешь? — я развёл руками. — Их тут даже похоронить негде. Возможно, у них и так самые лучшие в мире похороны… Необычные, как минимум. Кайто, ты как?

— Нормально… — прохрипел азиат, отплёвываясь. — Давайте уйдём отсюда поскорее!

— Так и сделаем, — я кивнул. — Порядок прежний. Магнус, двойная бдительность.

Негр не ответил, но он меня понял.

И я понял, что он меня понял.

Мы снова двинулись дальше по коридорам, и через пятнадцать метров Кайто снова подал голос:

— Может, это… Ну, они тут умирали, и кто-то стаскивал их в одно место. Как ты сказал — типа могила. А?

— Может, — уклончиво ответил я.

Я не стал ему говорить про проломленные черепа. И, конечно, не стал говорить, что на первой кости, которую я осматривал особенно внимательно, красовались хорошо заметные царапины-зазубрины. Такие бывают, если мясо с кости срывают очень тупым ножом.

Или очень острым когтём.

В любом случае, незачем Кайто об этом знать. Если он так бурно отреагировал на кости, то от этих подробностей его воображение вообще испытает перегрузку в семнадцать же, и не удивлюсь, если он прямо на месте отрубится. А нам этого не нужно.

Мы продвигались вперёд ещё медленнее, чем до этого, но по-прежнему никто не пытался на нас напасть и утащить в кучу скелетов. Единственными спутниками для нас по-прежнему были наши шаги и тихое позвякивание снаряжения.

Наконец мы добрались до мостика. Это был не кокпит, как на «Барракуде», тут всё было монументально — отдельное помещение, в самом центре корабля, лишённое общих стен с космосом. Вся информация выводилась с камер на экраны и объёмные голограммы, а каждый пост дублировался на случай выхода из строя, для получения более точных данных или для исключения человеческого фактора — смотря что в приоритете в данный момент.

Мостик, как и весь остальной корабль, был погружен в полумрак. Ни один пост не работал, ни одна лишняя лампочка не горела… Кроме экрана терминала главного компьютера, расположенного прямо перед капитанским креслом. Видимо, именно с него отключили аварийную трансляцию.

— Интересно, тут есть кто-нибудь? — тихо спросила Кори.

— Есть, точно есть, — ответил я, обводя мостик стволом бластера и не торопясь входить. — Но не прямо здесь, а вообще на корабле.

— Мы должны его найти… — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказала Кори. Будто сама ещё не решила.

— Выйдет сам — значит, нашёлся, — возразил я. — Не выйдет… Я не намерен бродить по этому странному кораблю с вероятностью тоже оказаться запертым в каморке с кучей костей. Нет, спасибо. Я своё в каморке уже отсидел, «врекерский буй» называется. Там костей, конечно, не было, но всё равно с меня хватит.

Кайто уже прошмыгнул к терминалу главного компьютера и вовсю ковырялся в нём. Пальцы техника так и порхали по дисплею, постоянно открывая и закрывая какие-то папки, файлы и документы. Он даже в лице изменился — полностью пропал страх, уступив место безмятежной улыбке, будто он в уютном кресле просматривает старые семейные фотографии, а не на жутком космическом корабле пытается накопать что-то стоящее в полудохлом компьютере.

Но внезапно всё изменилось. Пальцы Кайто застыли на месте, не решаясь больше коснуться экрана. Глаза его удивлённо расширились, и даже рот слегка приоткрылся от изумления.

— Кай, что там? — прогудел Магнус, который был ближе всех.

Кайто перевёл на него удивлённый взгляд, закрыл рот и с трудом сглотнул:

— Там… Там то, что мы и искали… Но вы всё равно не поверите…

Глава 10

— Ну что там, не томи? — Кори нетерпеливо притопнула ножкой.

— Короче, корабль называется «Навуходоносор»… И, судя по бортовому журналу, в свой последний полёт он отправился… Ни за что не догадаетесь… — Кайто выдержал паузу и торжественно закончил: — Двенадцать месяцев назад!

— То есть, получается сразу после того, как в сеть утекли данные Администрации? — непонятно у кого спросила Кори. — Но ведь невозможно так быстро подготовить экспедицию! Такое ощущение, что они готовились заранее.

— Похоже на то, — Кайто кивнул. — Причём похоже, что готовились уже давно, будто точно знали и ждали, когда «Шестая луна» выкинет нужную им информацию в общий доступ. Странно, правда?

— Зависит от того, кто инициатор полёта «Навуходоносора», — хмыкнул я. — Кто владелец корабля?

— Частное лицо, — Кайто замялся. — Ну, официально корабль зарегистрирован на какую-то компанию «Кракен», понятия не имею, что это такое… Но в собственниках значится личное имя одного человека — Девис Джонс.

— В таком случае совершенно не странно, — я покачал головой. — «Шестая луна» играется в освободителей и революционеров, но, будем честны, на самом деле они — кучка нищих бомжей, которые с силами Администрации могут справиться только в одном случае — если Администрация их сильно недооценит. Но это явно не наш случай, потому что информация о пропавших кораблях слишком ценна для них. Она по-любому была окружена пятью кольцами защиты, как программной, так и физической, и «шестые» никогда бы не достали её своими силами.

— И на что ты намекаешь? — нахмурился Кайто.

— Кто такой Девис Джонс я понятия не имею, — я пожал плечами. — Но корпорация «Кракен» это те ребята, которые делают все спейсеры в космосе на подряде у Администрации. Можно сказать, это искусственная корпорация, которая была создана специально под тендер на производство спейсеров, ещё в те времена, когда вся спейс-сеть только зарождалась. Потому и выбрали название для корпорации «Кракен», что сравнивали сеть будущих спейсеров с огромным кальмаром, раскинувшим свои щупальца, то есть спейс-пути, по всему космосу.

— Ага, и? — продолжал не понимать Кайто.

— Ну сам подумай головой, какая организация способна выжать максимум пользы для себя из информации, которая практически за ручку приведёт их к хардспейсу? Логично, что та, которая и так вплотную занимается проблемами спейс-прыжков!

— Ты хочешь сказать… — медленно начала Кори, глядя на меня глазами, в которых уже появлялось понимание.

— Не утверждаю, — я поднял ладонь. — Но и не удивлюсь, если окажется, что именно «Кракен» спонсировали «Шестую луну» для того, чтобы те напали на Администрацию и вытащили нужную информацию. «Шестые» разрозненны и хаотичны, им всё равно куда нападать, лишь бы администратов укусить побольнее. Поэтому, когда появились богатые спонсоры, предпочитающие оставаться в тени и не светить лиц… — Я помолчал, дав время на осмысление. — Но при этом, «Шестые» были рады напасть на то, на что эти самые спонсоры ткнули пальцем. И, надо сказать, они действительно укусили Администрацию больнее некуда.

— Звучит логично… — медленно произнёс Кайто. — Особенно при условии, что эта информация разлетелась по всему космосу. Если бы «Кракен» прилетели сюда, в эту «спорную точку», назовём её так, при условии, что информация не попала бы в открытый доступ, это выглядело бы крайне подозрительно.

— Именно! — я кивнул. — А так у них есть удобная отговорка — информация утекла в свободный доступ, они её проанализировали, пришли к выводам и тут же отправили свой научный корабль в эту самую спорную точку. И даже то, что у них к этому моменту очень удобно был готовый к отправке научный корабль не выглядит странно, потому что у «Кракена» таких кораблей полдесятка, и парочка постоянно находится где-то в глубоком космосе, анализируя и проверяя вероятные точки для установки новых спейсеров. Ещё два в это время готовятся сменить первую двойку, как только те вернутся, а пятый — запасной, всегда готовый к вылету, на случай какого-то форс-мажора. Вот его-то «Кракен» и отправили в спорную точку.

— Ну хорошо, а почему тогда они не отправились его искать после того, как он не вернулся из экспедиции? — не отставала Кори. — После того, как он перестал выходить на связь? А он же наверняка перестал!

— А кто сказал, что не отправились? — настала очередь Кайто отвечать на вопросы. — Думаю, что ещё как отправились! Вот только ты забыла, что «Навуходоносор» не отображается на радаре и не выходит на связь! Искать его визуально, сама понимаешь, гнилая затея — это для нас он кажется гигантом в половину километра длиной, а в масштабах космоса это даже не песчинка — атом! Кварк! А те странные помехи, которые мы поймали… Ну кто ещё, кроме Кара, вообще обратил бы на них внимание? Как по мне, только совершенно больной человек додумался бы прятать одну кодировку в другой кодировке и передавать это в виде помех!

— Значит, я тоже больной, раз разгадал эту загадку? — я усмехнулся. — Спасибо, обласкал.

— Я не это имел в виду, — стушевался Кайто и опустил взгляд.

— Ладно, и что, не нашли и улетели восвояси? — всё никак не успокаивалась Кори. — Вот так вот просто забили на то, что у них пропал целый научный корабль?

— А что им ещё оставалось? — Кайто развёл руками. — Если бы они активно искали «Навуходоносор», это бы неизбежно привлекло внимание Администрации, и повлекло бы за собой резонные вопросы — что и почему «Кракен» забыли в этом месте. А «Кракен», даром что мегакорпорация, явно не намерены делиться тайнами затерянных звёзд с администратами. Они бы предпочли все богатства себе захапать, как я понимаю.

— Примерно так, — я кивнул. — Это правда не объясняет, что именно произошло с «Навуходоносором», отчего он стал… таким. И каким таким, собственно, он стал — тоже не объясняет. Но, надеюсь, Кайто сможет найти какую-то информацию в научном журнале.

— И ещё кое-что не объясняет, — внезапно прогудел Магнус. — Что случилось с экипажем. Это меня интересует намного больше, чем всё остальное.

Кайто громко икнул, когда услышал упоминание о куче костей, но сдержался и снова блевать не стал.

— Я п-пожалуй… Займусь… — пробормотал он, отворачиваясь обратно к терминалу компьютера. — Кар дело говорит… Надо научный журнал… Найти…

— Прикрываем его, — велел я, знаками раскидывая Кори и Магнусу сектора наблюдения. — Мы всё ещё тут не одни. И то, что мы хоть что-то выяснили о происходящем, не даёт нам никакого преимущества. Внимательно!

«Внимательно» это ещё не «аврал», но уже почти. Это то состояние, которое от аврала отделяет даже не одно слово — одно движение пальца, достаточно сильное для того, чтобы преодолеть сопротивление пружины спускового крючка.

Или кнопки включения на мече.

— Нашёл список научного экипажа, — объявил Кайто через минуту. — Руководитель проекта Юрий Семецкий. Научный экипаж корабля — двадцать пять человек. Цель проекта — исследование пространственной аномалии под условным названием «хардспейс» и проведение ряда экспериментов по взаимодействию с данной аномалией.

— Довзаимодействовались… — хмыкнул Магнус.

В кои-то веки я склонен был с ним согласиться.

Но вслух сказал другое:

— Ты бы лучше искал информацию про сами эксперименты! Мы сюда за ней пришли!

— Я ищу, ищу! — неожиданно резко огрызнулся Кайто. — Ты думаешь, это так просто⁈ Тут вообще-то всякие уровни допуска! Пароли, шифры… Это всё не сразу делается!

Кайто достал из кармана личный терминал, подключил его к главному компьютеру и принялся работать сразу на двух экранах — по ходу, что-то взламывал.

Азиат снова перестал быть похожим на самого себя. Робость и застенчивость сошли на нет, уступив место уверенности и даже агрессии… А ведь всего-то и нужно было, что заставить его перейти в «рабочий» режим, дать ему задание, с которым могут справиться только его технические навыки.

Да, Кай то явно не простой парень, и даже назвать его гениальным техником будет не вполне правильно. Для таких, как он, существует отдельное определение — «профессионал». Тот, кто способен по необходимости переключаться в режим максимальной работоспособности, в котором игнорируется всё, что не является критически важным для достижения цели. Включая и собственный характер.

Мне ли об этом не знать, ведь я сам точно такой же профессионал. Только я — в своём деле, а Кайто — в своём.

— Аврал! — внезапно раздалось со стороны Магнуса. — Аврал!

Я быстро отбросил все мысли о Кайто и перевёл взгляд на здоровяка. Никогда ещё не доводилось слышать в его голосе такие странные интонации — как будто удивление пополам с паникой.

И было от чего…

На мостик приводили четыре прохода — тот, по которому пришли мы, тот, что вёл к системе жизнеобеспечения, тот, что вёл к генератору гравитации, и тот, что вёл к энергосистеме, состоящей из реактора и генераторов электроэнергии.

Нас было всего трое, поэтому сектора прикрытия мы распределили следующим образом — я взял на себя первые два (исходя из того, что первый мы худо-бедно исследовали, и никого там не нашли, счёл его условно безопасным), Кори — третий, а Магнус — четвёртый, энергосистемный.

И сейчас из темноты этого коридора на него медленно надвигалось светлое пятно. Как будто какой-то натуральный призрак.

— Кар, аврал! — повторил Магнус, и его руки слегка дрогнули.

— Вижу, — процедил я. — Не стрелять! Ждать!

Пятно медленно плыло к нам, слегка перемещаясь туда-сюда по коридору, словно его качало порывами несуществующего ветра…

А потом, когда до него осталось метров пятнадцать, я понял, что это такое.

Это человек в лабораторном халате, вот что!

Только халат этот был грязным, как половая тряпка, и весь покрыт какими-то тёмными пятнами, из-за чего он не светился в корабельной полутьме, как должен светиться любой уважающий себя лабораторный халат, а едва-едва серел.

— Не стрелять! — на всякий случай велел я, следя краем глаза за приближением человека и не бросая свой сектор. — Не вздумай стрелять, мать твою!

— Да не стреляю я! — огрызнулся Магнус.

Кори тоже заметила приближающегося человека, но молчала — то ли не хотела спугнуть, то ли не знала, что сказать.

А человек подошёл к границе между коридором и мостиком и замер на ней, словно упёрся в невидимую стену. Полутьма мешала его рассмотреть, но по тому, что, даже стоя он слегка покачивался, словно постоянно переваливался с пятки на носок и с одной ноги на другую, сразу становилось ясно, что с ним что-то не так.

— Эй, ты! — окликнул его Магнус. — Ты кто такой?

Голос здоровяка был груб и неприветлив, и пришелец от этих звуков чуть не подпрыгнул на месте. Он вздрогнул так резко, таким единым мощным движением, что это было больше похоже на моментальную мощную судорогу, сковавшую сразу всё тело.

Человек чуть отступил вглубь коридора, явно давая понять, что ещё слово в таком же тоне — и никакого разговора у нас с ним не получится.

— Ты его пугаешь! — тихо прошептала Кори Магнусу, и незнакомец внезапно заинтересовался.

Услышав голос Кори, он сделал шаг вперёд и опять замер на границе коридора и мостика.

Я заметил это, и поднял руку, привлекая к себе внимание своей команды:

— Стоп! Всем заткнуться и ничего не делать!

Продолжая держать «свои» сектора в поле бокового зрения, я отступил к Магнусу, положил руку на его бластер и надавил на ствол. Негр через силу опустил оружие, и в его глазах явно читалось, что с намного большим удовольствием он бы пристрелил этого непонятного без суда и следствия.

Он — но не я. У этого непонятного могла быть нужная нам информация. Возможно, даже такая, какую мы хрен найдём в компьютере.

— Мы не причиним вам вреда, — спокойным голосом произнёс я, обращаясь к незнакомцу. — Мы прибыли помочь. Мы поймали ваш сигнал и прилетели на помощь. Это мы прислали то сообщение. Корабль «Затерянные звёзды», это мы!

Человек в коридоре никак не отреагировал на мои слова, но почему-то сложилось ощущение, что он готов скорее снова шагнуть назад, нежели подойти к нам.

— Не бойтесь нас, — я отпустил бластер, позволяя ему повиснуть на ремне, и показал пустые руки. — Мы не причиним вам вреда!

Незнакомец всё же сделал выбор и отступил на шаг назад.

— Кар… — тихо произнесла Кори. — Давай я попробую.

Я бросил на неё короткий взгляд, и кивнул. Действительно — незнакомец проявлял интерес именно к её голосу.

— Эй… — неуверенно позвала Кори. — Не уходите. Мы мирные. Правда!

Даже несмотря на то, что к концу фразы она невольно повысила голос, незнакомец всё равно отреагировал на это так, как нам и надо было — оживился и снова подошёл на пару шагов.

— Как вас зовут? — спросила Кори, делая несколько шагов вперёд. — Меня зовут Кори, это Кар и Магнус! Как ваше имя?

Одновременно с этим Кори сделала несколько маленьких, почти незаметных, шагов вперёд. Незнакомец никак на это не отреагировал.

— Ну же, поговорите со мной, — продолжала Кори, снова подшагивая вперёд. — Мы хотим вам помочь! Мы хотим вас спасти!

— Спасти… — внезапно глухим, будто загробным голосом, пробормотал незнакомец. — Пасти… В пасти… У хардспейса в пасти… Мы все у него в пасти…

Кори бросила на меня полный сомнения взгляд, и уже смелее зашагала к незнакомцу.

— Кори, не слишком близко! — предупредил её я и на всякий случай положил руку на бластер, готовый вскинуть его в любой момент.

Да, у Кори всё ещё был меч, но она повесила его на пояс, да ещё и сзади — видимо, чтобы незнакомец его не увидел и не испугался оружия.

— Сожрал… Проиграл… Я проиграл… Все проиграли… — продолжал бормотать незнакомец, и его бубнёж разносился по мёртвой тишине мостика, как набат.

— Он меня… пугает… — прошептал Кайто у меня из-за спины.

— Занимайся своим делом! — тихо прорычал Магнус, срывая на азиате раздражение и собственный страх тоже.

— Кори, хватит! — велел я, когда от девушки до незнакомца осталось метров пять, не больше. — Не подходи ближе!

— Мы летали… Пропали… Не знали… Мы не знали! Ничего не знали! — незнакомец трагически заломил руки и снова начал раскачиваться с носка на пятку и с одной ноги на другую. — Мы не знали!

— Это неважно! — с жаром произнесла Кори. — Это уже неважно, что вы не знали! Мы здесь, мы вас спасём! Всё уже позади, верьте нам!

— Верьте… Измерьте… Проверьте… Испытайте… Попробуйте… И умрите!.. — с каким-то удовлетворением произнёс незнакомец, закинул голову назад, прогнувшись в поясе, так, что чуть не упал, и засмеялся.

Его зловещий, с присвистом и рычанием, смех разнёсся по мостику, отражаясь от стен и терминалов, и, казалось, заполнил собой весь корабль.

Кори коротко обернулась на меня, а потом решительно зашагала вперёд, к незнакомцу, пользуясь тем, что он смотрит в потолок.

— Кори, назад! — велел я, уже в открытую хватаясь за бластер. — Назад, я сказал!

Но Кори меня не слышала, или не слушала. Она подошла практически вплотную к незнакомцу, протянула к нему руку, но так и не коснулась его. Замерла, словно её паралич разбил, и тихо, так, что я лишь благодаря комлинку услышал, произнесла:

— Юрий Семецкий… Вы Юрий Семецкий, руководитель научного проекта!

Смех Семецкого внезапно оборвался так же резко, как и начался. Он опустил голову, и его голос зазвучал совсем по-другому — зло и яростно:

— А откуда это вы знаете, как меня зовут⁈ Откуда вы знаете, кто я⁈ Вы от них, да⁈ Вы от них! Я знал, что вы от них! Я знал, что они прилетят, чтобы забрать мою прелесть! Вот только я никому её не отдам! Слышите! Никому! Ни за что! Не отда-а-ам!

Глава 11

— Кори, назад! — в который раз велел я и уже не таясь вскинул бластер.

Но не выстрелил — Семецкого от меня частично перекрывала девушка, и её обязательно задело бы взрывной волной.

— Вам ни за что не забрать мою прелесть! — взвизгнул Семецкий и кинулся прямо на Кори, вытянув вперёд руки со скрюченными пальцами!

Девушка только и успела, что выставить перед собой руки тоже, но Семецкий налетел на неё, и она не устояла.

Безумец навалился сверху, пытаясь добраться до её горла своими корявками, и орал, брызжа слюной:

— Моё! Моё-о-о! Не отда-а-ам!

Получив наконец-то линию огня, я навёлся Семецкому на голову…

Но в ту же секунду, когда я уже выжал спуск, Кори внезапно выгнулась в пояснице, приподнимая Семецкого над собой и рывком сбросила его в сторону! Бластерный заряд прожарил пустоту, Кори резко обернулась на меня и рявкнула:

— Не стрелять!

Безумец отлетел в сторону, перекатился несколько раз по полу, оставляя за собой обрывки обветшалого халата, и встал на четвереньки. Взгляд его стал ещё менее осмысленным, чем был до этого, из приоткрытого рта протянулась ниточка вязкой слюны.

Что-то мне всё это напоминало… Где-то я уже всё это видел… Именно такое поведение и вид…

Взгляд безумца снова переместился на Кори, он задрожал и напрягся, готовясь прыгнуть на неё, и тогда я, уже не колеблясь, выстрелил ему прямо в голову.

И снова безрезультатно. В последний момент на пути заряда вспыхнуло силовое поле, и заряд бесполезно растворился в нём.

— Я сказала, не стрелять! — заорала Кори, прикрывшая Семецкого своим щитом. — У него есть информация!

Семецкий при этих словах безумно и плотоядно захохотал, а потом внезапно вскочил и, петляя из стороны в сторону, словно у него резко отказал вестибулярный аппарат, кинулся в темноту коридора. Того, из которого и пришёл.

— Не стрелять! — снова заорала Кори, вставая в полный рост и прикрываясь щитом. — Он нам нужен!

— Нет, он нам не нужен! — сквозь зубы процедил я, следя через прицел за тем, как Семецкий скрывается в полутьме коридора, но не имея возможности его пристрелить из-за щита Кори.

— Что ж… — Кори поджала губы. — В таком случае, он нужен мне!

И, развернувшись, она кинулась вслед за Семецким!

Вот же дура!..

Я понимаю, мечта, хардспейс, всё такое…

Но всё равно — дура, как есть! Гнаться за безумцем, который сожрал всех людей на этом корабле, и который знает этот корабль лучше, чем мы. Ну чем не дура?

— Куда она⁈ — занервничал Магнус, глядя вслед исчезающей в коридоре Кори.

— Искать приключений на свою стройную задницу! — ответил я, опуская бластер и быстро прикидывая варианты.

Варианты были плохими. Все. Один хуже другого, буквально. Но делать нечего, какой-то из них выбрать придётся. И выбирать надо быстро.

— Кайто, заканчивай сбор информации! Магнус, прикрываешь его! Если закончите раньше, чем мы вернёмся… Или ещё что-то случится — возвращайтесь на корабль без нас.

— Но… — Кайто аж оторвался от своего занятия и даже обернулся на мгновение.

Правда почти сразу его лицо резко изменилось и стало жёстким и безэмоциональным.

— Мы поняли. Иди.

Даже манера речи слегка изменилась, стала резкой и грубой, будто азиат отточенными движениями отрубал короткие фразы от монолита своего словарного запаса.

Чёрт, ещё одна вещь, которую надо записать в память, чтобы потом не забыть прояснить! Такими темпами мне скоро придётся ставить расширители памяти!

Искренне надеясь, что Кайто и Магнус правда меня поняли и никаких глупостей хотя бы они совершать не станут, я бросился следом за Кори, на ходу матеря её, её безбашенность, её импульсивность, и её, чёрт бы её побрал, хренову мечту, из-за которой теперь приходится сломя голову носиться по полутёмным коридорам полузатерянного корабля!

Оружие я, конечно же, не опускал — мало ли, вдруг безумец Семецкий тут не один? К тому же и скрываться теперь не было никакого смысла — мы тут уже нашумели, как только возможно, что не заметить нашего появления мог бы только слепоглухонемой. Поэтому, уже не таясь, я включил подствольный фонарь, и, ориентируясь на мелькающие вдали волосы Кори, побежал вперёд.

— Ни за что-о-о! Ни за что-о-о! — тихим эхом разносили вопли Семецкого гулкие мёртвые коридоры.

— Кори, стоять! — на ходу крикнул я в комлинк. — Мы не знаем, что там впереди!

— Ответы! Там впереди ответы! — фанатично крикнула Кори, и отключилась от связи.

Совсем с ума сошла!

На мгновение даже мелькнула в голове мысль выстрелить мимо неё, чтобы она притормозила хотя бы из инстинкта самосохранения, но я тут же отбросил эту мысль. Кори, конечно, дура, но не стрелять же по ней из-за этого⁈

И почему я не настоял на том, чтобы с нами пошёл капитан? С ним такой херни точно не произошло бы!

Да, я прекрасно понимал её чувства. Если бы я, как и она сейчас, думал, что у Семецкого откуда-то есть коды для открытия моего заветного архива, да ещё и сам архив в придачу, я бы, наверное, тоже бежал за ним вприпрыжку. И тоже запретил бы по нему стрелять. А Кори бы, как и я сейчас, отговаривала меня от всей этой глупой херни.

Ведь не из-за человеколюбия же она за ним погналась в самом деле…

Красные волосы снова мелькнули в свете фонаря, и скрылись за очередным поворотом. Я свернул следом…

И врезался в спину Кори!

В последнюю секунду я успел вывернуть бластер вверх, чтобы не впечатать ствол в спину девушки, но вот себя вывернуть уже не успел. Так и налетел на Кори, сбивая её на пол и падая тоже!

— Твою ж… дыру! — ругнулся я, приподнимаясь на ладонях и нашаривая взглядом бластер. — Какого хера⁈

Я ожидал, что Кори по своему обыкновению ответит грубой колкостью, но этого не произошло. Она молча поднялась, повернулась ко мне, посмотрела на меня испуганно-удивлёнными глазами, подняла руку, указывая себе за спину, и тихо произнесла:

— Закрыто… Он закрылся!

Я перевёл взгляд туда, куда она указывала, и оказалось, что действительно — закрыто. Путь дальше перекрывала дверь, причём не стандартная корабельная, как та, за которой скрывалась гора костей, а намного более мощная и прочная — возможно, даже бронированная. И, судя по едва заметному блеску, она была с дорогущим противоэнергетическим напылением. Такую и лазерный резак не возьмёт, проще уж выпилить её полностью с куском переборки!

А ещё, судя по красному огоньку, светящемуся над дверью, эта дверь была не просто закрыта, а заблокирована. Возможно, единственная на всем корабле заблокированная дверь.

Я знал только одну дверь на кораблях такой планировки, которая была бы защищена по высшему классу. И, если я правильно помню эту самую планировку, то мы стоим прямо перед ней.

Перед реакторной.

— Он сбежал! — закричала Кори, поднимаясь и активируя плазменный меч. — Этот сукин сын сбежал!

Она в ярости ударила по двери мечом, но дуга рассеялась так же бесславно, как и лазерный луч — миллиарды миллиардов крошечных изгибов и граней сильно тормозили поток плазмы, уменьшая её эффективность сразу на порядки. Конечно, через какое-то время пробиться через эту дверь с помощью плазменного меча возможно. Но это точно не то время, на которой рассчитана стандартная батарея этого оружия. И не то время, которое, возможно, у нас есть. Если, конечно, я правильно оцениваю ситуацию…

Увидев, что дверь практически не пострадала, Кори закричала ещё яростнее, и ударила уже кулаком, рассаживая костяшки в кровь! Я перехватил её руку, удерживая от нового удара, и тогда девушка сломалась. Она обмякла, опустила голову и тихо, едва слышно, заплакала.

Но даже поплакать о своей загубленной мечте ей было не суждено. Внезапно где-то под потолком заскрипели, как несмазанные дверные петли, динамики внутренней связи, а потом из них раздался визгливый безумный голос Семецкого:

— Вы ещё там⁈ Вы ещё живы⁈ Хрен вы угадали! Вы не получите мою прелесть! Никто её получит!

— Да не нужна нам твоя прелесть, ублюдок! — закричала Кори, подняв заплаканное лицо к потолку. — Урод, тварь, скотина!

Семецкий её, конечно же, не слышал. Но ему и не нужно было — он себя распалил уже достаточно и без её участия.

— Не получите! Не получите! Не получите! Только через мой труп, только через мой!.. Но мой труп вы тоже не получите, нет! Уж скорее вы сдохнете вместе со мной! Если моя прелесть не будет моей, то она не будет ничьей! Да, так всё и будет!

— Кар, я закончил! — внезапно раздался в комлинке голос Кайто. — Скачал вообще всё, что нашёл на главном компе!

— Уходите на корабль! — велел я, прижав комлинк. — Быстро! Не ждите нас и не теряйте времени!

— Я заберу вас с собой! — торжественно провозгласил Семецкий, и на мгновение в его голос даже вернулась осмысленность. — О да, я заберу вас с собой!

И тут же, словно по волшебству, корабль осветился.

Засветились все лампы, которые до этого горели вполнакала, зажглись сигнальные огни над дверями, показывающие их статус.

А потом все эти огни резко покраснели, и все двери в пределах видимости с одинаковым противным шипением резко закрылись!

— Внимание! — раздалось из динамиков искусственным синтетическим голосом корабельной системы оповещения. — Активирован режим карантина. Все двери заперты до дальнейших распоряжений высшего командования корабля. Просим вас сохранять спокойствие.

— Кар! — Кайто в комлинке, судя по голосу, явно был близок к панике. — Дверь! Дверь закрылась! Мы отрезаны!

Ничего удивительного. Мостик это помещение, которое будет заблокировано в первую очередь, если будет подан карантинный сигнал.

— Мы идём! — ответил я, схватил Кори за руку и побежал обратно к мостику.

— Что происходит? — не поняла Кори, удивлённо оглядываясь прямо на бегу. — Карантин? Откуда у Семецкого вообще полномочия вводить карантин⁈ Он же не капитан корабля!

— Он руководитель проекта, начальник всей научной части, — ответил я на бегу. — Его уровня допуска должно быть достаточно, а если нет… Ну, думаю, в той куче костей, если порыться, можно найти и кости капитана тоже. А чип доступа он, конечно же, забрал.

— Но если он забрал чип доступа, то значит он… — Кори посмотрела на меня с ужасом в глазах.

Не хотелось мне пугать девушку, но она сама уже догадалась. А потому я кивнул, не сбавляя шага:

— Вот именно! Боюсь, что именно это и означает его желание забрать нас с собой!

И тут же, подтверждая мои слова, по корабельной системе разнеслось новое сообщение:

— Внимание экипажу. Регулирующие стержни выводятся из активной зоны реактора. Техническому персоналу немедленно прибыть в реакторный блок.

— Твою мать… — прошептал Кайто мне в ухо через комлинк. — Он хочет взорвать корабль⁈

— А как ещё, по-твоему, он мог бы забрать нас с собой⁈ — на бегу ответил ему я. — Тут же стоит огромный реактор, это не крошечный РИТЭГ, как на нашем корабле, рванёт так, что от «Навуходоносора» не останется даже излучения!

— Я не хочу умирать! — завыл Кайто в комлинк. — Может, я попробую взломать главный компьютер и открыть дверь⁈

— Да, давай! — ответил я. — А я попробую по-своему!

У него всё равно почти не было шансов, потому что в режиме карантина главный компьютер воспринимал приказы только от высшего командования. Но всё равно, пусть займётся. Когда он занимается делом, он не истерит, а это уже большой плюс.

Мы добежали до первой переборки, и путь нам перегородила дверь.

— Держи! — я сунул Кори бластер, и схватился за лазерный резак.

Даже думать не хочу, что было бы, если бы мне не пришло в голову взять с собой врекерское снаряжение!

Я переключил резак в полосовой режим и полоснул лучом по переборке над дверью. Полосовой режим отлично подходил как раз для таких случаев — когда нужно разрезать много, быстро и не очень аккуратно. Вместо узкого пучка способного лишь нагреть исчезающе малую, практически математическую точку, резак выплюнул два луча, разошедшихся в разные стороны и оставляющих за собой тонкую светящуюся щель в переборке. Перебросив рычажок ориентации в вертикальное положение, я полоснул ещё дважды — справа и слева от двери, так, чтобы три светящихся щели пересеклись, а потом просто пнул подошвой ботинка в дверь, да повыше!

Вырезанная из переборки дверь покачнулась, медленно завалилась назад и с грохотом рухнула на пол корабля!

— Внимание! Тридцать процентов регулирующих стержней выведено из активной зоны реактора, — перекрывая этот гул, равнодушно сообщила система корабля. — Техническому персоналу немедленно прибыть в реакторный блок.

А я уже бежал дальше, сжимая в руках резак и надеясь, что мы успеем прорезаться через все переборки корабля раньше, чем реактор окончательно пойдёт вразнос!

Ещё одна переборка. Я уже намётанными движениями вырезал дверь — получилось ещё кривее, чем в первый раз, но зато и на полсекунды быстрее!

— Кар!.. — раздалось за спиной голосом Кори, но я даже не обернулся:

— Потом!

Ещё одна переборка. Батарея резака опустела на четверть — затратное дело этот полосовой режим!

Вот наконец и переборка, ведущая к мостику. За ней слышались мерные удары — это Магнус, что ли, пытался её прикладом выбить или что⁈

— Отойдите от двери! — велел я, и врубил резак.

На мостике стены были толще, чем те, что я резал до этого, поэтому пришлось резаться аж в три прохода. Батарея опустела наполовину.

— Навались! — велел я, когда три линии соединились, и Магнус послушно атаковал дверь со своей стороны, выбивая её нахрен!

— Внимание! Пятьдесят процентов регулирующих стержней выведены из активной зоны реактора. Административному персоналу немедленно начать эвакуацию корабля.

— Кар! — Кайто бросился ко мне навстречу, заламывая руки. — Я не успел!

— Уже неважно, — оборвал его я, подскакивая к той двери, что должна была вернуть нас в коридор, ведущий на корабль. — Молчим и идём за мной! Быстро!

Три быстрых разреза, потом ещё три — и дверь падает, открывая нам финишную прямую!

В батарее осталось тридцать процентов заряда.

Мы неслись по кораблю, что есть мочи, и только перед задраенными переборками приходилось делать вынужденные передышки. Пока я резал металл, остальные пытались восстановить дыхание, и особенно туго это давалось Кайто, который уже практически хрипел и задыхался.

— Держись… — попробовала поддержать его Кори, положив руку на плечо, но азиат только дёрнулся, скидывая её.

— Готово, бежим! — доложил я, выбивая новую дверь.

— Внимание! Восемьдесят процентов регулирующих стержней выведены из активной зоны реактора. Всему персоналу начать немедленную эвакуацию.

— Вы сдохнете! Вы все сдохнете! — веселился в динамиках Семецкий в перерывах между системными сообщениями. — А мою прелесть не получите! А-ня-ня-ня-ня-я-я!

— Да он совсем шизанулся! — почти что восхитился Магнус на бегу.

В батарее резака осталось пять процентов заряда, но и мы почти что достигли цели. Осталась только шлюзовая дверь «Навуходоносора», которая, конечно же, тоже была задраена!

И, конечно же, стены тут были, как и на мостике, втрое толще внутренних…

— Капитан! — я прижал комлинк, активируя личный канал. — Это Кар! Мы сейчас вернёмся на корабль, будьте готовы!

И, не слушая ответа, я принялся резать.

Горизонтальный разрез, два вертикальных… Попробовать покачать дверь ногой — нет, не поддаётся! Шлюзовые узлы, сука, прочные!

Ещё два вертикальных разреза, один горизонтальный… Нет, падла, всё равно не поддаётся! Наверху, что ли, не хватило⁈

Ещё один горизонтальный… Нет, не наверху!

Ещё один вертикальный — может, тут⁈ Нет, не тут…

А на второй вертикальный разрез энергии уже не хватило. Резак выплюнул короткую вспышку света и отключился.

Глава 12

— Внимание! Все регулирующие стержни выведены из активной зоны реактора. Зафиксировано начало реакции ядерного деления. Предположительное время до взрыва — шестьдесят секунд. Всем спасательным капсулам немедленно отстыковаться от корабля.

Да я бы с радостью! Если бы резак в моей руке не сдох так вовремя!

Я отскочил на шаг назад, чуть не придавив Кори, и шагнул вперёд, вкладывая в новый удар подошвой всю массу тела!

Не поддаётся… Глухо гудит, вибрирует, но не вываливается, тварь!

И ведь придумал же кто-то этот гребённый протокол карантина, и ведь сделал же его именно таким, что даже угроза ядерного взрыва его не отменяет! Ещё бы, ведь никому в здравом уме и не придёт в голову запереть корабль на все замки, а потом его подорвать!

— А-а-а-а-аха-ха-ха! — визгливо смеялся Семецкий в динамиках системы связи.

А у меня, сука, резак сдох!

— Кори, меч! — велел я, протягивая руку за спину.

На ладонь тут же легла ребристая ухватистая рукоять, я пальцами перевернул её эмиттером вперёд, активировал и вонзил плазменную дугу туда, где не смог дорезать лазером.

Дуга резко потускнела, наткнувшись на сталь, и моё настроение резко потускнело тоже.

Когда Кори полосовала энергозащищенную дверь, контроллер меча изо всех сил пытался удержать распадающуюся на отдельные пучки дугу, наращивая мощность по мере рассеивания. И теперь аккумулятор был разряжен как минимум наполовину, а то и больше, а это значит — меньше напряжение на эмиттере и меньше выходная мощность дуги.

А значит, резать эту стену мне им до второго Большого Взрыва, и никак не меньше.

Короче говоря, мы не успеем.

— Кар? — в комлинке раздался голос капитана. — В чём дело⁈ Где вы пропали⁈

— Жи на связи⁈ — вместо ответа спросил я, отключая меч. — Он может к нам подключиться⁈

— Д-да…

— Тогда пусть двигается к шлюзу и подключается к комлинку, — велел я, выключая меч и протягивая его обратно за спину.

— Я слушаю, — в комлинке тут же раздался железный голос Жи.

Голос его звучал точно так же, как он звучал в реальности — никаких искажений, никакого эха от окружения. По ходу дела, это и не голос вообще, а сгенерированный сигнал, который посылался напрямую в комлинк, минуя такие человеческие способы передачи информации, как звуковые волны.

— Ты у шлюза⁈

— Да, человек, назва…

— Левый… Для тебя правый край от шлюза, от последней точки разреза тридцать сантиметров, угол пятнадцать! — перебил его я. — Лазер, мощность сто, режь до самого пола!

— Да, человек, назвавшийся Кар…

Жи ещё не успел договорить своё фирменное обращение ко мне, а из прорезанных в переборке щелей уже полетели искры расплава. Лазер, встроенный в конечности Жи, конечно, изначально был предназначен для взятия геологических образцов, и в эффективности уступал моему резаку… Но ведь и иные образцы попадаются твёрже любой стали!

— Внимание! Все регулирующие стержни выведены из активной зоны реактора. Идёт неконтролируемая реакция ядерного деления. Предположительное время до взрыва — тридцать секунд.

Система оповещения уже даже не рекомендовала экипажу спасаться — за такое время спасательные капсулы уже не успели бы выехать на своих рельсах в космос и отстыковаться.

А вот мы могли ещё попробовать…

Искры достигли пола, и моё сердце пропустило такт, когда я заметил, что дверь слегка перекосило — сработало!

— Все назад! — велел я, отталкивая всех подальше. — Жи, ударь по двери!

Робот не заставил себя ждать. Он ударил по двери со всей своей роботической силой, да так, что её вынесло из переборки на добрый метр! Не отодвинь я всех подальше — кого-нибудь точно придавило бы!

— Внутрь! — велел я, хватая Кори за руку и таща за собой. — Быстро! Капитан, отстыковываемся! Жи, спасибо!

Пробегая мимо робота, я попытался хлопнуть его по металлическому плечу, но, конечно же не дотянулся — попробуй дотянись до этой орясины, которая по кораблю ходит, подпирая головой потолок!

Хлопнув вместо этого его по локтю, я остановился возле шлюзовой двери нашего корабля, ожидая, когда все остальные забегут внутрь. Кори была первой, следом за ней — Магнус, практически несущий Кайто на руках, как совсем недавно носил Кетрин, и замыкающим, неторопливо, но от того не менее быстро — Жи.

— Все на борту⁈ — нервно спросил капитан.

— Да, чёрт возьми! — не выдержал я. — Сказал же, отстыковываемся!

— Внимание! Все регулирующие стержни выведены из активной зоны реактора. Идёт неконтролируемая реакция ядерного деления. Предположительное время до взрыва — пятнадцать секунд.

— Ну же!!! Сейчас уже рванёт!

— Я не могу отстыковаться! — в тон мне ответил капитан. — Не получается! Захваты не отсоединяются!

Проклятье!

Карантинный протокол…

Он же не только блокирует весь корабль, он ещё и перехватывает управление стыковочными узлами! Для того, чтобы никто не смог улететь с карантинного корабля, унося вероятную заразу с собой! И, кстати, спасательных капсул это тоже касается — никто не смог бы спастись с «Навуходоносора», даже если бы тут кто-то, кроме Семецкого, был!

А самого Семецкого это вполне устраивало…

— Кар! Что делать, Кар⁈ — раздался в комлинке взволнованный голос Кори.

— Предлагаю вариант, — бесстрастно произнёс Жи, но я его уже не слушал.

Какой бы там вариант он не предлагал, пока он его расскажет, уже будет поздно. До взрыва осталось каких-то десять секунд.

И одну из них я потратил на то, чтобы коротко сказать:

— Держитесь.

А потом поднять руку, и прижать комлинк пальцем, выключая его и отсекая от себя хор паникующих голосов.

Девять.

Я отщёлкиваю один из страховочных фалов, что другим концом накрепко приделаны к врекерскому поясу, и цепляю мощный стальной карабин за первый попавшийся элемент окружения — какую-то трубу. Она выглядит достаточно прочной для того, что я задумал. А сам страховочный фал — тем более. Карабин выдерживает рывок энергией до трёх тысяч джоулей, а полимерная стропа из разнонаправленных волокон — и того больше.

Восемь.

Картридж с магнитными минами находится сзади, на поясе. Туда я и протягиваю руку, слегка придавливаю подпружиненную крышку, и в руку мне выпадает кругляш размером с ладонь. Он похож на серую таблетку, точно так же разделён на две половинки неглубокой линией. Эта линия показывает, как будет распространяться энергия взрыва при активации. Но это мне сейчас не очень важно. Мне сейчас важнее количество.

Семь.

Я достаю ещё одну мину левой рукой, а правой в это время швыряю первую таблетку на стену шлюзовой камеры. Подумать только — совсем недавно мы заменили этот шлюз полностью, и вот я снова пытаюсь его поломать! Не клеятся у нас с ним отношения, ох не клеятся…

Шесть.

Зато мины к шлюзу ещё как клеятся. Вторая отправляется следом за первой, и они занимают свои места на противоположных стенах шлюзовой камеры. Они даже расположились почти удачно — линии хоть и немного перекосило, но, в общем и целом, взрывы пройдут почти что как надо, отрезая нас от «Навуходоносора» как ножом.

Пять.

Я беру в руки детонатор, и откидываю маленькую крышку, прикрывающую кнопку подрыва. Сейчас будет шоу…

— Кар! — внезапно раздалось сзади точно в тот момент, когда я уже нажимал кнопку. — Что ты!..

Я узнал голос Кори, но сделать уже ничего не успевал. Палец вдавил кнопку, сигнал ушёл на мины, и они взорвались.

Два коротких всполоха, слившихся в один, резанули по глазам, по ушам резко ударило хлопком взрывной декомпрессии, меня потащило вперёд, к шлюзу…

И Кори, конечно, тоже.

— А-а-а! — завопила девушка, когда её сорвало с места и потащило к шлюзовым дверям, которые вот-вот должны были закрыться под действием сработавшей аварийной системы!

И нам очень повезёт, если они закроются раньше, чем…

Думать дальше я не стал. Я просто отпустил трубу, за которую держался, и доверился страховочному фалу. А когда Кори вынесло мне навстречу, схватил её за ворот куртки, притянул поближе, обнял и прижал к себе.

Рывок!

Фал под двойной нагрузкой натянулся и затрещал, но выдержал.

А в следующий момент щёлкнули пиропатроны, отстреливаясь, и створки внутренних шлюзовых дверей сомкнулись на веки вечные.

Мы упали на пол, меч Кори больно ударил меня по рёбрам, да так, что на мгновение аж дыхание перехватило.

И, будто этого было мало, сверху ещё дополнительно навалилась перегрузка, да такая, что у меня в глазах потемнело — семь жэ, никак не меньше!

Кори крякнула, когда её вжало в меня, прерывисто вдохнула и так же прерывисто выдохнула. С трудом приподняла голову, взглянула мне в глаза, и тихо произнесла:

— Дер… жись…

— За что? — усмехнулся я. — За твои… Сиськи… Разве что…

В глазах Кори вспыхнул хорошо знакомый мне огонёк, она открыла рот, чтобы что-то ответить… Но не успела.

Корабль тряхнуло.

Корабль тряхнуло так, словно он упал со второго этажа при нормальной земной гравитации… Но при этом он остался цел.

А потом его тряхнуло ещё раз, только уже в сторону. А потом ещё раз — в другую.

Меня с Кори в обнимку потащило в одну сторону, в другую, размазывая перегрузкой по стальному полу, как паштет по бутерброду.

Девушка тихо застонала, да и сам я был недалёк от этого!

По обшивке снаружи загрохотало, громко, дробно, словно по нам только что отработали древней зенитной ракетой, набитой россыпью поражающих элементов! И оставалось только надеяться на то, что действительно опасные, большие обломки взорвавшегося «Навуходоносора» сгорят на силовом щите… И что он не разрядится раньше, чем они закончатся.

Нас снова развернуло, втирая в пол.

Я разглядел конец страховочного фала, подцепил его ногой и принялся вращать стопой, наматывая стропу на неё, как на веретено. Связки и мышцы ныли от перегрузки, движения давались с трудом, но я всё равно продолжал наматывать, с каждой секундой оказываясь ближе к стене на пару сантиметров. Ещё пара… Ещё…

Корабль снова дёрнулся в сторону, и нас опять потащило, в ноге что-то резко хрустнуло, да так, что от боли потемнело в глазах!.. Но я уже был почти у цели. Продолжая удерживать Кори одной рукой, другую я вытянул, уцепился за трубу, за которую страховался, подтянулся ещё ближе, и процедил сквозь зубы:

— Карабин… На поясе…

Кори поняла меня сразу же — зашарила руками по врекерскому поясу, нашла карабин — тот, что надо, без фала! — и тут же зацепила его за трубу.

И тогда я наконец расслабился. Больше не нужно было беспокоиться о том, что нас будет таскать по полу… Хотя бы об этом…

Я снова обнял Кори обеими руками и прижал к себе.

Девушка тихо плакала. Я только сейчас это понял, когда её лицо оказалось близко к моему уху. Она плакала так тихо, что, наверное, и сама не понимала, что плачет. Но где-то в глубине души она прекрасно понимала, что сейчас по обшивке нашего корабля стучат не обломки «Навуходоносора».

Это обломки её мечты.

Я приподнял руку, насколько смог, и погладил её по волосам. Кори вжалась носом мне в плечо и замерла, словно боялась спугнуть момент.

И так длилось ещё долгих полминуты. Ещё полминуты мы лежали на полу, не в силах подняться, пока наконец перегрузка не отступила. Медленно и неохотно отступила, словно охотница, на добычу которой позарился кто-то более крупный и страшный. Отступила, непрозрачно намекая, что мы ещё не закончили, и когда-нибудь она возьмёт реванш.

Но не сегодня.

Повреждённая нога пульсировала болью, но я хотя бы снова мог дышать полной грудью. Ну как «полной» — если не брать в расчёт Кори, которая словно и не собиралась с меня вставать.

Вместо этого она лишь подняла голову, посмотрела мне в глаза и тихо спросила:

— Ты идиот? Зачем ты это сделал?

— Попрошу конкретизировать вопрос, — ухмыльнулся я. — Что именно из того что я сделал — «зачем»? Ты про сиськи или про что?

— Я про комлинк, — Кори, вопреки ожиданиями, осталась серьёзной, и даже не вспыхнула злобой. — Зачем ты его отключил?

— Мне надо было сосредоточиться, — честно ответил я. — А вы меня отвлекали. Кстати, что там предлагал Жи?

— Как раз то самое, что ты сделал, — Кори дёрнула головой в сторону заблокированного шлюза. — Но ты это уже сделал.

— Молодец Жи! — искренне сказал я. — Голова!

— Зато у тебя головы как будто нет! — Кори вернулась в своё обычное состояние, и слегка ударила меня ладонью в грудь. — По крайней мере, иногда складывается именно такое ощущение!

Вдалеке раздались тихие босые шаги, Кори начала спешно подниматься с меня, и в процессе задела повреждённую ногу. Та снова отдала болью, да так, что я тихо зашипел.

— Ну, этого только не хватало! — раздалось над моей головой голосом Пиявки. — Кори, деточка, что ты сделала с этим замечательным молодым человеком? А главное — за что⁈

— За сиськи, — усмехнулся я, на что Кори снова ответила гневным взглядом, но смолчала. — Ладно, подождите немного.

Не поднимаясь с пола, я снова включил комлинк, и тут же получил сухое капитанское:

— Вы там целы⁈ Всё в порядке⁈

— Более или менее, — усмехнулся я, глядя на красную от злости Кори. — По крайней мере, живы. Каковы наши повреждения?

— Приличные, — не стал скрывать капитан. — Но на ходу не развалимся, и то уже хорошо. Хорошо сработано, Кар! Если бы не ты, мы бы…

Он не стал договаривать, что именно «мы бы», но всё было понятно без слов. Нет смысла говорить о том, что и так очевидно.

— Ты бы лучше о своих повреждениях думал, несчастный, — Пиявка осторожно потрогала меня босой ногой. — Ты хоть встать-то сможешь? Или мне попросить Жи, чтобы он тебя отнёс в лазарет?

— Да ладно, всё не так плохо, — ответил я, садясь и через боль разматывая страховочную стропу с ноги. — По-моему, просто вывих. Сейчас…

— Нет уж! Никакого самолечения! — ответственно заявила Пиявка, подходя ближе и вставая надо мной, широко раздвинув ноги и нагнувшись так, чтобы халат неминуемо пополз вверх. — Предоставьте дело специалисту!

М-да, а танталка-то не только обуви, она ещё и белья не носит… Впрочем, ничего удивительного. В её случае я бы даже больше удивился, если бы она его носила.

— Пиявка… — внезапно тихо и с угрозой в голосе, чуть ли не по слогам произнесла Кори.

Пиявка, только-только нагнувшаяся над моей пострадавшей ногой, внезапно замерла и повернула голову к Кори.

— Он же сказал. Сам справится, — всё тем же тоном произнесла Кори, внимательно глядя на танталку.

Пиявка громко хмыкнула, и, грациозно прогнувшись в пояснице, выпрямилась.

— Ну, как пожелаете. Если что… Вы знаете, где меня искать.

Она обернулась, подмигнула мне и пошла прочь, покачивая бёдрами.

Я перевёл взгляд на Кори, которая тут же отвела глаза и обняла себя за плечи.

— И что это было? — спросил я.

— Ничего, — огрызнулась она. — Вправляй свою ногу и идём на мостик. Будем решать, что делать дальше.

И, подавая пример, она быстрым шагом отправилась прочь. Почти побежала, если уж на то пошло.

Я проводил её взглядом, покачал головой, протянул руки к вывихнутой ступне, задержал дыхание, закрыл глаза, приготовился к боли, и резко потянул.

Раздался тихий влажный щелчок, в глазах не потемнело лишь потому, что они уже были закрыты, но вот судорожный выдох из груди всё же вырвался.

Открыв глаза, я убедился, что нога стоит в том положении, что определила ей природа, поднялся с пола, и, хромая, отправился на мостик.

Надо будет как-то зафиксировать ногу хотя бы на пару дней, пока повреждённые ткани зарастают. Хотя бы бинтом, что ли…

Эх, придётся всё-таки заглянуть к Пиявке.

Глава 13

Повреждения корабля оказались серьёзными, но, к счастью, не критическими. Самые крупные обломки «Навуходоносора» сгорели на силовом щите корабля, разрядив его в ноль, а более мелкие не могли пробить обшивку, но зато сорвали с хилых креплений всё то, чем корабль обрастал долгие годы своих путешествий по космосу. Одно из орудий главного калибра, а также все антенны, кроме базовой, которая изначально была спроектирована с расчётом на самые тяжёлые условия эксплуатации, — всё это улетело куда-то в глубины космоса и вернуться уже не обещало. Ну и шлюз, конечно, который я взорвал собственными руками. Уже во второй раз.

А самое обидно — что всё это было всё равно что зря. Ведь информация, которую Кайто вытащил с «Навуходоносора», конечно же, оказалась зашифрована — это стандартная практика для любой научной информации. Когда её вытаскивают с носителя, не используя специальный ключ, которым обладают лишь определённые лица, всё напрочь шифруется, чтобы затруднить несанкционированный доступ.

Так объяснил ситуацию сам Кайто, и это вызвало у меня только один, хоть и вполне справедливый вопрос:

— И нахрена тогда мы своими жопами рисковали ради неё⁈

— Ну так я же их расшифрую, — Кайто пожал плечами так запросто, словно он уже и забыл, что совсем недавно мы чуть не сгинули в ядерном пламени. — Ну, когда-нибудь точно расшифрую.

После этих слов мне искренне захотелось его ударить. В первый раз за всё время нашего знакомства.

Но я сдержался.

И правильно сделал, потому что следом Кайто продолжил:

— У меня есть пара скриптов как раз для таких целей, скопирую архив да натравлю их на него одновременно, посмотрим, что получится. Какой будет лучше справляться — к тому подключим Жи, он поможет.

— Ну-ка, ну-ка! — я сразу же заинтересовался новой информацией. — Жи и шифрование умеет взламывать?

— Что? Нет, конечно! — Кайто посмотрел на меня так, словно я спросил куда направлен вектор гравитации в космосе.

Мне снова захотелось его ударить.

— Но ты же сам сказал!

— Я не говорил, что Жи умеет взламывать шифрование! — Кайто всплеснул руками. — С чего ты это взял⁈ Шифрование будет взламывать мой скрипт, а Жи просто предоставит ему вычислительные возможности своего мозга для работы. Таким образом, мы достигнем своей цели намного быстрее.

— Ага, теперь понятно, — я кивнул. — А быстрее это вообще насколько быстрее?

— Кто знает, — Кайто пожал плечами. — Тут шифрование шестнадцатимегабайтное, а мои скрипты только с двумя мегабайтами управляются. Если повезёт, то ключ будет подобран сразу же, если нет… Ну, может, месяц.

Месяц. Даже с возможностями Жи — месяц. И это на шифрование в шестнадцать мегабайт.

Когда Иши паролил наш драгоценный архив, он обмолвился, что ставит на него тридцатидвухмегабайтное шифрование. А это в два раза больше. Но шифрование — это не тот случай, когда можно с уверенностью заявлять, что «в два раза больше» значит «в два раза дольше». Может статься, что не в два, а в четыре. Или в шестнадцать.

Или в тридцать два.

Короче, рано я обрадовался. Даже при условии мозгов Жи скрипты Кайто мне не помогут вскрыть мой же собственный архив и воспользоваться информацией из него. Придётся, скрепя сердце, снова искать альтернативные пути.

Кроме внешнего оборудования, корабль немного пострадал и внутри, причём в первую очередь это касалось лазарета — вотчины Пиявки. И выяснил я это, когда всё же пришёл к ней за эластичным бинтом, чтобы забинтовать растянутую ногу и ограничить движения, дабы лучше заживало.

В воздухе висел густой запах медицины, а сама Пиявка аккуратно сгребала в кучу осколки и обломки, пока робот-уборщик намывал полы.

— Оу… — я прислонился к дверному косяку, не входя, и сложил руки на груди. — По ходу дела, я не вовремя.

— Ну так, — Пиявка грустно вздохнула. — Куча всего побилась.

— Как так вышло?

— Да хрен знает, — Пиявка кисло пожала плечами. — Видимо, основная масса обломков того корабля ударила именно в район лазарета. Так что даже те шкафы, которые были надёжно закрыты, швырнуло так сильно, что препараты внутри покололись. Я открываю дверцы, а оттуда водопады химии…

Я представил себе эту картину, и хмыкнул:

— Ладно, я хотел просто эластичный бинт попросить, чтобы ногу замотать.

— Точно, у тебя же нога! — вспомнила Пиявка. — Давай проходи, сейчас поправим её тебе.

— Да тут как бы… — я развёл руками.

— Проходи-проходи! — Пиявка махнула рукой. — Дел-то на пять минут.

Сейчас она совершенно не походила на обычную, привычную мне Пиявку. Никакой похоти во взгляде, никаких двусмысленных фразочек или сальных взглядов. Обычная уставшая женщина, которая только что вернулась с тяжёлой смены, а дети дома нашли кофе и муку и смешали их в равных пропорциях.

Я прошёл в лазарет, аккуратно, чтобы не наступать в лужи, а Пиявка уже подготовила маленький шприц с тонкой иглой.

— Стимулятор, — пояснила она на мой вопросительный взгляд. — Просто стимулятор. К завтрашнему вечеру и думать забудешь о своей ноге.

Я безропотно принял укол в плечо, а потом ещё и бинт получил тоже. Стимулятор стимулятором, а замотать ногу поплотнее всё равно надо, иначе вероятен новый вывих.

Нам ещё повезло, что маршевые двигатели не получили серьёзных повреждений. Так как мы всё ещё находились в том уголке космоса, куда не ведёт ни один спейсер, то и добираться до цивилизации предстояло тем же способом, которым мы прибыли сюда — собственным ходом. А значит, нас ждала ещё одна неделя полёта в обратном направлении.

Пиявка оказалась права — к следующему вечеру моя нога совершенно перестала болеть и вернулась в своё обычное состояние. И это было, пожалуй, единственное событие, которое произошло за эти дни.

Часы тянулись просто бесконечно долго. Если полёт к «Навуходоносору» ещё как-то можно было перетерпеть в ожидании неизвестного, то обратный путь был скучен до невозможности. Кори сидела в пилотском кресле (даром, что на автопилоте этого совершенно не было нужно), Магнус почти не выходил из своей каюты (его радарный пост стал практически бесполезен), капитан не отрывался от своего терминала, Кайто — от своего технического поста, постоянно что-то в него внося и правя, а Жи… Ну, про Жи вообще говорить нет смысла, этому долдону что пять секунд, что пять лет — одинаково.

В конечном итоге дошло даже до того, что я вспомнил: на корабле я вообще числюсь если не вторым, то «полуторным» техником, и решил что-нибудь починить. Ведь после той задницы, из которой мы совсем недавно выбрались, наверняка найдётся что-то, что нужно починить.

Так я думал.

Но даже тут реальность шла против меня. Чинить было нечего. Всё, что могло бы нуждаться в починке, сейчас болталось где-то в глубинах космоса, оторванное взрывом. И не то что починить — найти все эти узлы было просто невозможно, ведь у нас осталась всего одна антенна базового диапазона, а радиус действия у неё был… Не ахти, скажем так.

Вот же забавный парадокс — чтобы найти оторванные антенны, тебе нужны оторванные антенны…

В итоге к началу третьего дня я уже готов был на стену лезть от скуки. А лететь нам до ближайшей серой базы оставалось ещё как минимум столько же, а то и больше.

Умывшись холодной водой, чтобы прогнать остатки сна, я вышел из душевой и услышал кое-что новое. Вернее, это было кое-что старое, но за событиями последних дней я уже успел и забыть, что когда-то слышал этот звук.

Это был звук глухих ударов пудовых черных кулаков по макиваре.

С полотенцем, перекинутым через шею, я подошёл к каюте Магнуса и заглянул в неё, уже не таясь.

Навигатор, всё в той же неизменной жёлтой футболке, и с дредами, перехваченными на затылке резинкой в толстый пушистый хвост, лупил кулаками по макиваре.

Промежутки между ударами были строго одинаковыми, словно их отмерял невидимый и неслышимый мне метроном, что находился у Магнуса в голове. Да, в общем-то, скорее всего, так оно и было.

Магнус заметил меня краем глаза, прекратил избиение макивары и направился к двери, чтобы закрыть её, как в тот раз, но теперь я его опередил:

— Стой. Есть предложение.

Магнус, уже поднявший руку, чтобы закрыть дверь, замер и посмотрел на меня взглядом, в котором кроме недовольства проглядывала ещё и толика интереса.

— Тебе, наверное, до смерти уже надоело избивать бедную макивару, которая даже сдачи дать не может? Как насчёт небольшого дружеского спарринга? Чисто так, мышцы размять, — я широко улыбнулся.

— А перчатки у тебя есть? — глухо спросил Магнус, глядя на меня исподлобья.

— Увы, — я развёл руками. — Но я постараюсь сильно не бить.

Магнус отчётливо усмехнулся, и вышел из своей каюты:

— Ну смотри, сам предложил. Какие правила?

— Да какие правила, так, чисто в четверть силы, — я пожал плечами, снимая с плеч полотенце. — Не драку же устраиваем, а так, разминку.

Коридоры нашего корабля, конечно, не отличались особенной шириной, но и узкими их назвать было проблематично. Проходы того же «Навуходоносора» были почти в полтора раза уже, ведь «Барракуда» это всё же корвет, военный корабль, при конструировании которого предполагалось, что экипаж может передвигаться по коридорам в броне и даже в отдельных случаях — в бронескафах. Поэтому на «Затерянных звёздах» легко можно было лечь поперёк коридора и даже ещё местечко оставалось.

Мы с Магнусом встали напротив, сверля друг друга взглядами. Оба подняли руки, занимая стойки. Он — боксёрскую, закрытую, прижав правый кулак практически к нижней челюсти, я — более открытую, универсальную, выведя руки чуть вперёд и развернув их костяшками к противнику.

Магнус атаковал первым. Без отсчёта, без предупреждения, он просто шагнул на меня, одновременно выбрасывая вперёд руку.

Я уклонился от удара, слегка присев и поднырнув под его руку, сократил дистанцию и атаковал снизу вверх коротким апперкотом. Я знал, как отвечать на его удар.

А он знал, что я знаю. Поэтому он тут же вернул ударную руку, прикрывая ею уязвимый подбородок, а сам ударил коротким хуком в мой открывшийся бок.

И тогда я просто раскрыл кулак, который вместо подбородка здоровяка ударился в мягкую перчатку, схватился за неё пальцами, и толкнул Магнуса от себя, а себя — от него!

Я даже почти успел. Хук летел слишком быстро, и зацепил всё же бок по касательной. Но даже этого мимолётного касания было достаточно, чтобы понять: силы в удар было вложено немерено. То ли у Магнуса такая «четверть силы»… То ли он просто проигнорировал мои слова.

Но не давать же теперь заднюю.

— Один — ноль, — произнёс я, снова поднимая руки. — Продолжаем.

Теперь уже я атаковал сам. Я начал с короткого лоу-кика в нижнюю голень, и Магнус сноровисто отшагнул, убирая ногу из-под атаки и меняя стойку на левостороннюю.

Подшагнув, я ударил длинным долгим боковым ударом его в живот, и он тут же бросил обе руки вниз, перехватывая ногу и блокируя её!

И на этом он попался. Это же не школа бокса, там такому не учат, это его личная придумка. Поэтому он не знает, что будет дальше.

А дальше я просто подскочил поближе, ухватил обеими руками его за голову, и резко подпрыгнул, нанося удар коленом ему в подбородок!

Конечно же, в последний момент я замедлил удар, иначе даже такой гигант лишился бы чувств. Просто наметил, что колено прилетает в подбородок, а, когда сбитый с толку Магнус отпустил мою ногу и схватился за лицо — отскочил назад, разворачиваясь на месте.

— Один — один, — объявил я тем же тоном, что констатировал первое очко в пользу Магнуса. — Продолжаем?

Магнус поднял руки и медленно пошёл вокруг меня, насколько позволял коридор. Я двинулся в обратную сторону, чтобы держать его в поле зрения.

На втором круге Магнус подшагнул вперёд и атаковал двойкой — левая-правая. Я разорвал дистанцию, отшагнув назад, а, когда второй удар канул в пустоту, подшагнул обратно. Магнус тут же ответил на это коротким апперкотом, но я сместился в сторону, пропуская мимо и его тоже, и сам ответил резким ударом локтя сбоку в голову.

Само собой, его я тоже слегка придержал, но на сей раз — лишь слегка. По мощным порывам ветра, что вызывали удары Магнуса, не достигшие цели, несложно было понять, что силы он не собирался поумерить. А значит, и мне тоже незачем.

Магнус получил удар локтем в скулу, но даже, кажется, не заметил этого. Его голова не мотнулась, взгляд не затуманился даже на секунду, и вообще ему было плевать. Ещё бы — с его-то габаритами!

Но всё же после того, как удар достиг цели, он остановился и больше не пытался атаковать. Не сейчас.

— Два-один, — провозгласил я, отходя от Магнуса. — Продолжаем?

Вместо ответа он кинулся вперёд, держа глухую защиту. Я до последнего метра ничего не предпринимал, поскольку не мог понять, что он собирается сделать, и только когда он раскинул руки в стороны, и нагнулся, до меня дошло!

По ходу дела, здоровяк вышел из себя, раз решил просто и бесхитростно повалить меня проходом в ноги!

Я резко расставил ноги в стороны, понижая центр тяжести, нагнулся и выставил перед собой прямые руки, положив ладонь на ладонь. Голова Магнуса с забавным пушистым хвостом упёрлась в ладони, меня буквально потащило назад, словно я пытался остановить линкор своим телом, но я лишь нажал посильнее, продавливая голову навигатора к полу и переводя его движение из «вперёд» во «вниз».

Так мы и рухнули на пол — сперва Магнус, потерявший равновесие, а прямо на него — я, так и держащий его за голову обеими руками.

Внезапно из соседнего коридора послышались лёгкие нервные шаги, и мы с Магнусом оба замерли. Хрен знает, что тут положено за драку между членами экипажа, может, и ничего… Но всё равно спалиться не хотелось.

Из коридора выбежала бледная, как сама смерть, Кори и так же бегом скрылась в гальюне, едва-едва закрыв за собой дверь. Я проводил её долгим взглядом и убедился, что дверь действительно закрылась. Магнус сделал то же самое, а потом снова зашевелился подо мной.

В ту же секунду я подобрал ноги под себя, толкнулся, крутнулся прямо на спине Магнуса, который пытался отжаться руками от пола, чтобы подняться, и перехватил его шею. Предплечье легло на горло, ладонь на локоть, вторая ладонь — на другой локоть, только уже сзади шеи. И, закрыв захват, я слегка придавил его.

Магнус то ли зарычал, то ли захрипел, откидывая голову назад, и одной рукой перехватывая мой захват. Он умудрился просунуть пальцы между моей рукой и горлом и — чтоб меня чёрная дыра поглотила! — даже умудрился слегка оттянуть руку! Одной своей рукой, буквально тремя пальцами!

Другой рукой Магнус медленно отжимался от пола до тех пор, пока пространства под ним не хватило, чтобы просунуть колено. Медленно, словно медведь после спячки, Магнус поднимался на ноги, пошатываясь от лишних девяноста килограммов веса, висящих у него на спине, и явно не собирался сдаваться!

Я коротко пнул Магнуса под колено, заставляя его ногу подломиться, а здоровяка — снова стать на три головы ниже. Мои ноги коснулись пола, и я быстро отошёл назад, вытягивая Магнуса за собой и практически заставляя его принять сидячее положение! И всё это — не отпуская захвата!

Магнус снова зарычал, схватился за мою руку уже обеими ладонями и принялся разрывать захват просто за счёт своей чудовищной силы!

Я сжал пальцы поплотнее, понимая, что теперь всё решит лишь время. Что случится быстрее — мозг Магнуса отключится из-за недостатка кислорода или раньше он разорвёт мой захват?

Ответ нам не суждено было узнать.

Дверь гальюна с тихим шипением открылась, и из него практически вывалилась Кори. Ноги её явно не держали, и, сделав пару шагов, девушка упала сначала на колени, а потом на четвереньки.

Я ослабил захват, отпуская Магнуса, а он перестал хвататься за мою руку. Мы коротко переглянулись, и, не сговариваясь, бросились к Кори. Аккуратно взяли её за руки, приподнимая с пола, и помогая встать на ноги. Голова Кори болталась, будто она совсем не контролировала мышцы шеи.

— Ребята… — заплетающимся языком едва слышно произнесла девушка, глядя куда-то в потолок. — Что-то мне… Плохо… Очень-очень… Плохо…

Её глаза закатились, и она обмякла у нас на руках.

Глава 14

— Быстро за Пиявкой! — велел я Магнусу, аккуратно подхватывая девушку и придерживая от падения.

— Я? — он тупо посмотрел на меня, как будто я с ним двоичным кодом разговариваю.

— Ты! — не выдержав, рявкнул я. — Бегом!

Магнус всё так же тупо смотрел на меня. Нужно было как-то переключить его, привести в чувство.

Продолжая удерживать Кори одной рукой, второй я коротко ударил негра в челюсть.

Это сработало. Рефлексы сработали раньше мозга, и Магнус, чей мозг всё ещё по инерции находился в состоянии боя, отшатнулся, не позволяя удару достичь цели. Руки взлетели к лицу, в привычную боксёрскую стойку, но потом взгляд его упал на Кори, в глазах наконец-то появилось понимание. Он снова окинул быстрым взглядом сначала меня, потом — отключившуюся в моих руках Кори, и наконец кивнул:

— Понял. Иду.

И уже на ходу — молодец, сам догадался! — прижал палец к уху, вызывая по комлинку Пиявку прямым каналом связи:

— Пиявка! Пиявка, срочно ответь!

Перехватив Кори поудобнее, я аккуратно поднял её. Она была совсем лёгкая, но из-за её состояния казалось, что у меня в руках фотонная торпеда или наоборот, нечто текучее, а не хрупкая тонкая девушка. Все мышцы Кори были расслаблены, руки и голова болтались, как на шарнирах, и поэтому я шёл медленно, чтобы ненароком не задеть какой-нибудь угол.

Я прошёл четверть пути до лазарета, когда подоспели Магнус и Пиявка.

Пиявке хватило всего одного взгляда на Кори, чтобы брови её хмуро сошлись на лбу, и она коротко приказала:

— В лазарет! Быстро!

Магнус протянул было руки, чтобы забрать у меня Кори, но Пиявка неожиданно ловко шлёпнула его по ладони:

— Убери свои грабли! Ими только урановые ломы топить в ртути, поломаешь ещё девочку! Кар, быстро в лазарет! Не медли!

Пиявка оттолкнула Магнуса с пути, и выглядело это примерно так же, как если бы я попытался оттолкнуть Жи.

Но, как ни странно, здоровяк покорно отошёл в сторону, пропуская меня с Кори на руках вперёд.

Его реакция сейчас вообще не вязалась с тем, как он держался обычно или тем более во время нашего с ним поединка.

Я это отметил между делом, скорее по привычке. Отметил и отмахнулся — сейчас было немного не до того.

Когда мы добрались до лазарета, там уже был капитан. Ну ещё бы, где же ещё ему быть, когда с его дочерью беда приключилась?

— Сюда! — Пиявка подскочила к столу и подкатила к нему стойку с автоматическим диагностом.

Действовала она сосредоточенно, с предельной точностью. Никаких заигрываний или шуточек, что только подтверждало серьёзность ситуации.

Я аккуратно положил Кори на стол.

— Не так! — Пиявка снова подскочила ко мне. — Посади её!

Я приподнял девушку, придавая ей сидячее положение, и Пиявка сноровисто, словно уже не в первый раз это делала, в два движения скинула с неё короткую куртку. Кори осталась только в белой майке-безрукавке и штанах, но их, кажется, снимать никто не собирался.

— Клади! — велела Пиявка, хватая с диагноста сразу целый пук проводов с датчиками на концах и начиная прикреплять их на Кори даже раньше, чем я успел её уложить.

— Пиявка! — напомнил о себе капитан из-за моей спины. — Что с ней? Опять⁈..

— Опять! — огрызнулась Пиявка. — Да, опять!

— Опять что? — я обернулся на капитана, и тот нахмурился и коротко ответил:

— «Звёздочка».

«Звёздочка»…

Когда-то раньше, говорят, этим милым словом мамы называли своих любимых дочерей. Но это было очень давно, ещё до того, как человечество начало плотно осваивать космос. До того, как были колонизированы и тем более заселены первые планеты, до того, как появились первые промышленные миры, до того, как построили первые космические станции… И, конечно, до того, как появилась Администрация и спейс-технология.

Сейчас этим милым словом никто никого не называет. Его вообще стараются не произносить вслух, даже в контексте настоящих звёзд. Слишком странным и непонятным оно остаётся до сих пор, даже несмотря на многие попытки исследовать этот феномен.

«Звёздочка» или «звёздная лихорадка» — это болезнь, которая преследует человечество с того самого момента, как только появилась спейс-технология. Болезнь странная и болезнь страшная, потому что никто не понимал, что она из себя представляет, что её вызывает и как это «что» выбирает для себя жертв.

За все эти годы получилось собрать только некоторую статистику по вопросу «звёздочки», и она была неутешительной. Почти пятнадцать процентов людей являются переносчиками болезни, не болея самостоятельно. Больше чем пять процентов людей болеют «звёздочкой» в открытой форме.

Понятие «в открытой форме» означает, что у них в любой момент, независимо от того, где они находятся, в каком состоянии и в каких условиях, может начаться приступ. Судороги, рвота, резкое повышение и понижение температуры в пределах четырёх градусов в период до получаса, отсутствия реакции на внешние раздражители — и это лишь общие симптомы, которые проявляются у всех болеющих. А ведь помимо них, у многих болеющих есть и своя собственная реакция на болезнь, которую нельзя предугадать, пока не столкнёшься с приступом вплотную.

Защиты нет. Защититься от «звёздочки» невозможно никак, пробовали даже жить в скафандрах высшей степени защиты, и всё равно заражались, на основе чего учёные сделали осторожное предположение, что корни «звёздочки» лежат в сфере психологии, а не физиологии.

Естественно, эта версия тоже оспаривалась, однако не выявленный возбудитель, не понятный способ заражения и многое другое склоняло чашу весов в эту сторону. Но работа психологов и психиатров с больными тоже ничего не дала.

Лечения нет — ни один известный человечеству препарат не лечил от «звёздочки», потому что никто не понимал, что именно надо лечить. Единственное, что хоть как-то помогало (причём этот эффект был обнаружен случайно) — это старый, уже полузабытый в эпоху освоения космоса препарат под броским названием «иммуноза». Когда-то раньше он был популярен, поскольку представлял собой мощный иммуномодулятор, буквально подстёгивающий организм к борьбе с заразой собственными силами, но потом в нём обнаружили множество незаявленных побочных эффектов (включая привыкание при использовании чаще, чем раз в неделю), и запретили его применение.

«Иммуноза» не была лечением от «звёздочки», отнюдь. Но за счёт своего мощного эффекта она позволяла организму пережить приступы, не страдая от них так сильно, как это происходит без неё.

Альтернатива «иммунозе» тоже была — это целый коктейль из разных препаратов, часть которых конфликтует между собой, и суммарные побочки которых давали в этом вопросе фору даже просроченной «иммунозе». Плюс, в идеале, требовалось расположить больного в невесомости, да ещё и при контролируемом температурном режиме, чтобы и не перегреть его, и не переохладить во время резких скачков температуры.

Или вколоть всего одну дозу «иммунозы», которой больному хватит, чтобы пережить приступ.

А если не сделать ни того, ни того, вполне вероятен летальный исход. Причём вероятность маленькой не назвать — около двадцати процентов. Один шанс из пяти, что либо диафрагму сведёт такой сильной судорогой, что даже искусственная вентиляция лёгких не поможет наполнить их кислородом, или температура поднимется до таких значений, что белки крови начнут сворачиваться, или наоборот — опустится до того, что клетки мозга начнут отмирать.

Что интересно — нельзя сказать, что «звёздочкой» болеют все космики. Те, кто родился и всю жизнь прожил на космической станции, не болели. Те, кто родился на планете и всю жизнь провёл на ней — не болели. Те, кто летал с планеты на орбитальную станцию и обратно — не болели.

Болели только пять процентов тех, кто хоть раз в жизни проходил через спейсер. Но в сумме это получались миллионы.

Я даже слыхал, что вроде бы какая-то медицинская корпорация полностью переквалифицировалась на исследование «звёздочки» и поиск лекарства от неё, и было это лет десять назад. После этого от них было только одно громкое заявление, что они буквально находятся на пути к лекарству, и потом опять — тишина.

Что ж, теперь я точно могу сказать, что лекарства они так и не нашли. Иначе бы Кори сейчас не лежала на медицинском столе, содрогаясь судорогами, а Пиявка не держала в руках наручники из мягкой кожи, половинки которых были соединены всего лишь одним звеном мощной стальной цепи.

— Помоги! — рявкнула она, не в силах удержать сразу и руки и ноги.

Я взялся за ноги Кори, пытаясь удержать их на месте, и чуть не потерпел фиаско — хрупкая тонкая девушка в минуты приступа становилась сильнее Магнуса! Ее нога вырвалась из моих рук, и чуть не зарядила мне коленом по лбу. Я уклонился, поймал её на возврате обеими руками и навалился всем телом, прижимая к столу. Обездвижил, улучил момент, подхватил вторую ногу, и тоже запихнул под себя, придавливая своим весом.

И всё равно этого было как будто мало. Ноги девушки так и дёргались в припадке, и каждый раз с ними вместе дёргался я — то подлетая над столом, то падая обратно.

— Вот так, держи! — велела Пиявка, и раздались щелчки наручников. — Сейчас помогу!

Пиявка подбежала ко мне, и, пока я держал ноги Кори, пристегнула и их тоже. Девушка оказалась полностью прикована к медицинскому столу, как бешеное животное, приготовленное к вивисекции. И вела она себя как то самое бешеное животное — билась и рвалась, отчего стол глухо гудел и, если бы не был намертво приделан к полу, то, наверное, подпрыгивал бы на одном месте.

— Проклятье! — выругалась Пиявка, вытирая лоб рукавом. — Каждый раз одно и то же!

— Но почему⁈ — вырвалось у капитана, который всё это время держал эмоции в себе, чтобы не отвлекать нас. — У неё же был приступ уже месяц назад!

— Да потому что этот урод! — выплюнула Пиявка так злобно, словно говорила о начальнике участка на Тантале-три, к которому она была приписана в своё время. — Который на корабле остался! Бешеный который!

— Семецкий? — спросил я, и Пиявка скорчилась:

— Вот-вот, он самый! Я ещё когда услышала его голос из динамиков корабля, когда шлюзы были открыты, заподозрила, что с ним не всё в порядке! Но списала это просто на долгое одиночество и поехавшую крышу!

А ведь она права! Я тоже тогда отметил, что Семецкий выглядит нездорово, что в его положении было естественно, но при этом — знакомо! Он, конечно, однозначно был не в себе из-за долгого одиночества и поехавшей крыши… Но не только, явно не только! Он ещё и был заражён «звёздочкой», из-за чего казался ещё более больным и безумным.

Возможно, он даже входил в те самые пятнадцать процентов бессимптомных носителей, которые сами по себе не болеют. Но если больной человек будет контактировать с таким носителем, его собственная болезнь начинает прогрессировать семипарсековыми шагами. При этом, чем ближе контакт, тем скорее случится очередной приступ.

И, когда Семецкий и Кори валялись на полу, обнимаясь как парочка влюблённых, именно это самое и произошло. Несколько суток болезнь созревала в девушке, и вот наконец её прорвало.

— Сукин сын! — в сердцах выругался капитан. — Если бы он не сдох там, на корабле, я бы его!..

Что бы «он его» договаривать капитан не стал, но и так всё было понятно. Семецкий ещё легко отделался, что просто и быстро сгорел в пламени ядерного распада.

— Ладно, — капитан выдохнул и уже более спокойно обратился к Пиявке. — Ты знаешь, что делать.

— Увы, капитан, — непривычно-спокойно отозвалась Пиявка, не став в этот раз выдавать колкости.

— Что значит «увы»? — не понял капитан. — Коли «иммунозу»! Она не получит привыкания, уже месяц прошёл!

— Не в этом дело, капитан, — Пиявка покачала головой. — Всё намного сложнее. «Иммунозы» у нас нет.

— Как нет⁈ — ахнул капитан. — Куда дела⁈ У нас же всегда две дозы хранятся! И, как только одна тратится, я тут же докупаю новую!

— И они обе разбиты, — Пиявка виновато развела руками. — Я же говорила — лазарет пострадал больше всего остального корабля. И, к сожалению, обе дозы «иммунозы» тоже входят в понятие «пострадал». Простите, капитан.

Пиявка виновато опустила взгляд, теребя подол халата. Капитан смотрел на неё со странным выражением на лице. На нем чётко читалось, что с одной стороны он готов вышвырнуть её за борт, а с другой стороны — он прекрасно понимает, что её вины в этом нет.

А с третьей стороны ему самому стыдно за то, что он допускает мысль о том, чтобы сорваться на Пиявке и выставить её виноватой в этой ситуации. Просто потому, что это быстро и удобно — объявить виноватым ближайшего человека.

Капитан громко вдохнул и выдохнул, приводя мысли в порядок.

— Так… — медленно произнёс он. — Ладно. Какие у нас есть варианты?

— Не самые лучшие, — Пиявка покачала головой. — Я могу ослабить часть симптомов, но лишь ослабить, а не убрать полностью. И лишь часть. Я не могу гарантировать, что она выживет, простите, капитан. Нам нужна «иммуноза», без неё дать гарантии просто невозможно.

— Но у нас нет «иммунозы»! — процедил капитан, явно едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Думай, Пиявка, думай! Кто у нас тут корабельный врач⁈

— Я! — закричала на него в ответ Пиявка, сжимая кулаки. — Но я не могу в одиночку придумать то, что не могли десятками лет придумать сотни других, более умных, более образованных и опытных людей! Это невозможно!

— Прекратите орать, — поморщился я. — Я думаю.

Они, будто совершенно забывшие о том, что я тоже тут есть, замолчали и уставились на меня с удивлением на лицах. Я воспользовался наступившей тишиной, чтобы прикинуть пару моментов, додумать мысли, и выдать:

— Сколько нам ещё лететь до той станции… Ну, куда мы летим сейчас.

— «Левиафан»? — капитан на мгновение задумался. — Суток трое. А что?

Я проигнорировал его вопрос и повернулся к Пиявке:

— Каковы шансы, что Кори не ум… Переживёт эти три дня?

— Не берусь судить, — Пиявка покачала головой. — Это лотерея, у которой каждый раз один и тот же шанс на проигрыш — один к пяти. Но, чем дольше она находится в таком состоянии, тем выше вероятность того, что она… Не выживет.

Последние слова Пиявка произнесла сипло, глядя куда-то мимо меня. В уголках её глаз заблестели маленькие капельки.

— А сколько вообще длится приступ? — не отставал я.

— Не угадать. От нескольких часов до нескольких суток, — всё так же глядя мимо меня, ответила Пиявка. — Самый долгий зарегистрированный длился почти неделю. Человек выжил, кстати, но судорогами ему переломало много костей. Говорят, остался инвалидом.

Пиявка явно ещё много чего могла бы рассказать об этом случае, и о других подобных — лишь бы не говорить о том, что происходит прямо сейчас с близким ей человеком.

Лишь бы не говорить о том, чем это всё может закончиться.

Поэтому я поднял ладонь, прерывая рассказ Пиявки, и снова повернулся к капитану:

— Есть ещё один вариант. В этом секторе есть ещё одна база, и от нас до неё лететь меньше суток. Если дадим форсажа, то вообще в десять часов уложимся. Там точно будет «иммуноза», это я гарантирую. Но добыть её будет непросто… И это я тоже гарантирую.

— Что за база? — нахмурился капитан. — Я почему-то ничего не знаю ни о какой другой базе, кроме «Левиафана» в этих краях.

— А это потому, что вам и не положено знать, — вздохнул я. — Это засекреченная структура, о существовании которой знает, наверное, пара тысяч человек на весь космос… Сейчас, может, больше.

— Так что за база, не томи!

— Называется «Василиск тридцать три», — насилу вспомнив название, ответил я. — И это малая перевалочная военная база Администрации.

Глава 15

«Малая перевалочная база» — это, по сути, небольшая станция, всего на полсотни человек постоянного экипажа. Она существует для того, чтобы боевые корабли Администрации, несущие в секторе дежурство, имели возможность где-то пополнить запасы, если вдруг произойдёт что-то непредвиденное. Или наоборот — предвиденное. Если, например, понадобится гнаться за нарушителем, после чего он будет взят на абордаж, то его доставят к этой самой перевалочной базе, откуда уже потом его заберут куда надо. А корабль в это время продолжит своё дежурство, не отвлекаясь на такие мелочи, как дальнейшее конвоирование.

Конечно, подобные структуры были совершенно секретными (кроме тех, которые невозможно было скрыть из-за их расположения в местах с высоким уровнем трафика), потому что они были довольно уязвимы. Являясь, по сути, просто большими складами, набитыми всем подряд, что только может понадобиться кораблю в рейде, перевалочные базы чаще всего имели довольно слабую защиту. Их защита базировалась на секретности.

Но все равно, даже будучи «малой и перевалочной», это всё ещё была база Администрации. Какие-то охранные системы у неё были, и их вполне хватило бы, чтобы разобрать на запчасти такую мелочь, как «Барракуда».

Но у меня был план.

— После замены главного компьютера мы являемся, по сути, новым кораблём, — объяснил я капитану. — За нами нет никаких преступлений, и никто нас не ищет. Мы чисты перед Администрацией, и нас даже не в чем подозревать. При этом мы объективно выглядим потрёпанными, да причём настолько потрёпанными, что нам точно требуется помощь. Поэтому мы просто начинаем транслировать сигнал о чрезвычайной ситуации, и летим к базе. Если они остановят нас, завяжут разговор, будем отвечать всё то, что ответил бы на нашем месте обычный гражданский корабль. Ведь мы, по сути, им и являемся. У нас даже нет на борту никакого груза, который нам нужно было бы скрывать.

— Кроме робота, — капитан выразительно поднял брови. — Не забывай, что у нас на борту есть Жи.

— Это не проблема, — я махнул рукой. — Робот может переждать снаружи, на обшивке. На радаре, даже если кому-то придёт в голову взять такой крупный масштаб, он будет виден лишь как очередной обломок корпуса, и не более.

— Ладно! — капитан кивнул. — Это может сработать.

— Это обязательно сработает! — уверил я его. — Не ответить на сигнал о помощи они не могут, это обязательно всплывёт потом, как минимум из автоматических логов, и им будет плохо. Но при этом от нас будут пытаться избавиться как можно скорее, и желательно так, чтобы мы увидели и узнали как можно меньше. База-то секретная.

— Вот-вот! — усмехнулся капитан. — Это была следующая тема, которую я хотел бы обсудить. Откуда ты, Кар, знаешь про эту самую секретную военную базу?

— Помнится мне, похожий разговор у нас уже однажды был, — глядя ему в глаза, сказал я. — И мы тогда сошлись на том, что на этом корабле никто не лезет ни в чьё прошлое и не задаёт про него вопросы. Меня вполне устроит, если так оно и останется.

— Что ж, ладно, — капитан кивнул. — Ты прав, такой разговор действительно был, а я не из тех, кто нарушает или забывает свои же собственные слова… Но всё равно не могу не сказать, что, будь мы в другой ситуации, я бы всерьёз заподозрил в тебе агента Администрации.

— В другой? — я улыбнулся. — Это в какой же?

— В такой, в которой мой корабль и мой экипаж представлял бы для Администрации хоть какой-то интерес.

— Робот, танталка, двое бывших подданных Администрации, причём из высшего сословия, и ещё пара человек, о которых я пока что не знаю вообще ничего. Действительно, какой уж тут интерес!

— Вы собираетесь что-нибудь делать или только языками чесать⁈ — грубо прервала нас Пиявка, заправляющая в инъектор капсулу с очередным препаратом.

Капитан бросил на неё короткий взгляд, и скомандовал мне:

— Идём на мостик!

Магнус, который уже занял свой пост навигатора, был сильно удивлён тем, что нам пришлось изменить курс. Причём изменить его так, что, согласно загруженным в память корабля звёздным картам, конечная точка его оказалась просто висящей в пустоте.

Хотя, казалось бы, чему удивляться? Пару дней назад мы точно так же летели в голые координаты, не зная, что там нас ждёт и ждёт ли вообще хоть что-то. И вот опять…

Кайто по приказу командира активировал форсаж, и следующие несколько часов мы практически не разговаривали, придавленные несильной, но всё равно неприятной перегрузкой. Я даже умудрился немного подремать прямо на мостике, хотя обстановка к этому мало располагала.

— Есть засечка! — наконец заявил Магнус спустя восемь часов неотрывного вглядывания в свой дисплей. — Я вижу эту станцию!

— Отлично! — процедил капитан, который в кои-то веки подменял Кори за штурвалом. — Тогда давай широкополосное вещание на всех диапазонах. Транслируем сигнал о помощи. Жи, наружу.

— Да, капитан! — проскрипел робот, и отправился в шлюз.

Я проводил его взглядом и в голове возникла шальная мысль — хорошо, что на «Барракуде» два шлюза, а не один шлюз и один крошечный, размером с мышиную нору, аварийный люк, как на более мелких кораблях. Эта особенность конструкции нас уже не один раз выручала.

Капитан положил руку на рычаг тяги, готовый сбросить её при первых признаках появления устойчивого канала связи со станцией.

Мы приблизились уже настолько, что станцию можно было различить невооружённым взглядом — на фоне сияющих звёздочек она была единственным тусклым штрихом на черном бархате космической пустоты.

— Что-то они не отвечают… — обеспокоенно произнёс Магнус спустя ещё полчаса. — Ну, в смысле, не пытаются выйти с нами на связь.

— Но при этом не проявляют и никакой агрессии, — ответил ему Кайто не совсем уверенным тоном, словно какая-то часть его сомневалась в сказанном.

— А ещё там нет никаких кораблей, — добавил Магнус. — Одна лишь станция.

— Значит, нам вдвойне повезло, — резюмировал я. — Если бы тут сейчас был пристыкован корабль, прибывший пополнить запасы, нам было бы посложнее. Не то чтобы прямо сильно, но всё равно — посложнее.

— Ну а делать-то дальше что? — так и не понимал Магнус.

— Начинай вызов на стандартной частоте. Запрашивай стыковку, — я пожал плечами. — Как любой законопослушный корабль. Может, у них там чего-то случилось и все операторы сейчас бегают в мыле и разгребают это самое «что-то».

— Магнус, выполняй! — поддержал меня капитан, даже не дожидаясь, когда навигатор обратится к нему за подтверждением.

— Да, капитан! — покорно ответил здоровяк, нацепил наушники и начал вызывать станцию: — Неизвестная станция, говорит корабль «Затерянные звёзды!» Неизвестная станция, ответьте, у нас на борту чрезвычайная ситуация! Нам нужна помощь! Неизвестная станция, ответьте!

Хорошо хоть ему пришло в голову не произносить название станции, иначе это плохо бы кончилось. Если бы на «Василиске» узнали, что мы не просто в курсе их местоположения, но ещё и название знаем, это точно показалось бы им чересчур подозрительным. Настолько подозрительным, что они вполне могли бы нарушить все известные правила и договорённости и просто сжечь нас издалека, а от всех проверок потом отговориться тем, что мы мол слишком много знали для обычных космиков.

А, может, даже и не сожгли бы, а вообще взяли на абордаж, а потом и в плен. И ещё вопрос, какой исход был бы для нас хуже.

Но станция не шла на контакт с нами. Мы уже приблизились настолько, что стали различимы огни, обрамляющие стыковочные шлюзы, Магнус уже успел сходить в каютку за водой — настолько у него пересохло в горле от постоянного повторения одних и тех же фраз, а станция так и не отзывалась. Словно на ней там все вымерли…

Дежавю какое-то… Хотя нет, не дежавю. Вот если бы со станции тоже транслировали сигнал о помощи, как это делали мы — тогда было бы точное совпадение с ситуацией с «Навуходоносором».

А, впрочем, какая разница? Всё равно мы полезем туда, даже если окажется, что там лишь ещё одна куча костей, да ещё один сошедший с ума Семецкий.

Вот только в этот раз некому будет перекрыть мне линию огня, не позволяя пристрелить его. Да и сам я не буду колебаться.

— Капитан? — вопросительно произнёс Магнус, когда от носа «Барракуды» до борта станции осталось каких-то семьсот метров — вплотную по космическим масштабам.

— Хрень какая-то! — ответил ему капитан, будто здоровяк сам этого не понимал.

— А делаем-то что? — не отставал тот.

— Кар? — вместо ответа капитан повернулся ко мне.

Ну логично, это же я предложил план, значит, и придумывать, чем и как его продолжить, тоже мне.

— Стыкуемся, что ещё мы можем сделать? — я пожал плечами. — Попробуем разобраться на месте.

— И это весь план? — усмехнулся Магнус, явно намереваясь задеть меня. — Такое себе!

— Нет, это не весь план, — я повернулся к нему. — Это лишь его часть.

— А есть и другие части? — заинтересовался Кайто.

— О, ещё как! — я поднял руку и принялся загибать пальцы. — Придумываем план. Следуем плану. Ждём, когда план полетит ко всем чертям. Отбрасываем план и импровизируем!

Кайто вымучено улыбнулся — ему, кажется, моя полушутка не понравилась.

Мне она не нравилась тоже. Мне вообще всё происходящее не нравилось. Но делать-то нечего. Кори надо спасать. Это на «Навуходоносор» мы могли вообще не соваться, и в глобальном смысле от этого бы ничего не изменилось. Сейчас у нас такой роскоши нет.

— Капитан, все стыковочные шлюзы закрыты, — доложил Кайто после минутки втыкания в свой дисплей. — А стыковку мы запросить не можем… То есть, можем, но нам же никто не отвечает!

— Сам вижу! — невпопад ответил капитан, разглядывая два единственных шлюза, что было видно с его кресла. — Так, ладно. Какие будут идеи? Чёрные ходы? Аварийные люки? Фридайв в окно? Кар, ты у нас специалист по самоубийственным выходкам, что предложишь?

— Ничего из этого. Чёрных ходов тут нет, аварийные люки задраены изнутри, фридайв в окно… Ну, это вообще не смешно.

— А делаем-то что? — не выдержал Магнус.

— Так всё то же самое, — я пожал плечами. — Стыкуемся с шлюзом. Открываем его и стыкуемся. У нас как раз в экипаже есть тот, кто может взломать управление шлюзом. Ну, я имею в виду, обеспечить нам доступ к управлению шлюзом. И, по счастливому стечению обстоятельств, он даже прямо сейчас уже находится снаружи — максимально близко к этому самому шлюзу!

Кайто секунду хмурился, переваривая услышанное, а потом его губы растянулись в широкой улыбке:

— Ах ты ж хитрая ж!.. Жи! Жи, на связь!

Он орал так громко, словно переживал, что робот забыл свой комлинк на корабле и всерьёз планировал просто докричаться до робота через обшивку.

Робот, у которого комлинк был одним из конструктивных элементов, конечно же, ответил сразу:

— Жи на связи.

Захлёбываясь восторгом от идеи использовать робота как-то по-новому, как его ещё ни разу не использовали, Кайто принялся объяснять Жи, что от него требуется. Он путал слова и от этого терял нить повествования, по несколько секунд вспоминая, что пытается сказать, так что пришлось мне остановить его жестом и взять разговор с роботом в свои руки.

— Жи, это Кар. Нам нужно, чтобы ты обеспечил нам доступ к управлению шлюзом. Ты должен добраться до ближайшего шлюза и найти рядом с ним сервисный разъём. Твой коннектор должен к нему подойти, а потом через тебя к управлению подключится Кайто, и перехватит управление.

— Эй-эй… — заволновался Магнус, до которого только что дошло, что именно мы тут обсуждаем. — Вы собрались взламывать станцию Администрации? Вы вообще подумали, прежде чем говорить о подобных вещах⁈

— А ты подумал? — неожиданно ответил капитан, опередив даже меня. — О Кори? Подумал? О том, что каждая минута её приступа — это растущая вероятность… Вероятность… Того самого. — Он тяжело сглотнул, не в силах даже заговорить о смерти дочери, и продолжил: — Знаешь, Магнус, если для её спасения нужно взломать станцию Администрации — я на это пойду. Если для этого надо уничтожить станцию Администрации — я на это пойду. Даже если понадобится выйти на моём корабле против всего флота Администрации — я и на это пойду!

— Так ведь нет же никаких гарантий того, что это сработает! — пробубнил Магнус. — Только слова… этого!

— Слова «этого», как ты его называешь, пока ещё ни разу не оказались ложью или хотя бы даже ошибкой! — капитан слегка стукнул ладонью по подлокотнику. — Так что у меня есть все основания продолжать ему доверять! А если ты не согласен с моим решением, то я напоминаю тебе — никто никого на борту не держит! Ты можешь выйти на первой же обитаемой структуре, включая и эту!

— Да я что, я так… — пробубнил Магнус, опуская глаза. — Я же о нас беспокоюсь.

— Это похвально! — кивнул я, глядя, как за лобовиком пролетает, вытянувшись в струнку, железная туша Жи. — Но беспокоиться будем тогда, когда поводы для беспокойства появятся. А до тех пор…

— Есть контакт! — радостно завопил Кайто, перебивая меня. — Жи действительно смог подключиться! Что теперь делать?

— А ты не знаешь? — удивился я. — Там же простая последовательность команд.

— Не мой профиль, — азиат пожал плечами.

— Ладно, передавай команды и пусть Жи их дублирует. М двести пятнадцать. Жэ сорок семь. Жэ четырнадцать…

Я на память продиктовал универсальный код перевода шлюза в сервисный режим, который не раз выручал не только в бытность работы врекером, но даже и в моменты штурма кораблей в роли командира «Мёртвого эхо», и Кайто доложил:

— Сработало!

Но я и сам видел, что сработало, ведь навигационные огни шлюза, возле которого мы зависли, сменились с красных на жёлтые, показывая, что шлюз теперь находится в ручном режиме.

— Парковаться придётся вручную, — предупредил я капитана.

— Справлюсь! — небрежно ответил тот. — Займёшься стыковкой?

Я кивнул и направился к шлюзу. По пути вызвал по комлинку робота:

— Жи, возвращайся на борт. Через минуту шлюз станет недоступен.

Когда я дошёл до шлюза, робот уже был внутри. Он стоял возле дверей, привычно подперев головой потолок, и смотрел на меня своими крошечными камерами-глазами. Я остановился перед ним, задрав голову:

— Ну и большая же ты ж… железяка! Кстати, а почему Жи?

— Мой идентификатор начинается с «жи», — ответил робот. — «Жи-двадцать семь-сорок два».

— Кар, проверь стыковку! — раздалось в комлинке, и я, пройдя мимо робота, подошёл к шлюзу. Тронул дисплей стыковочной камеры, выводя его из спящего режима, и посмотрел на показания.

— Два метра назад, — принялся я передавать капитану показания. — Метр вверх. Слишком много, теперь метр вниз. Да, вот так.

Это было похоже на атмосферную посадку, только несравнимо проще, потому что не требовалось бороться с силой гравитации. Поэтому уже через полминуты корабль поймал горизонт со стыковочным узлом, и я сказал:

— Есть горизонт.

И потянул за ручку, активируя магнитные захваты.

Корабль притянуло к станции, захваты сомкнулись, соединяя одно с другим, и огонёк над шлюзовыми дверями сменился с красного на зелёный.

— На всякий случай держись подальше, — велел я Жи, открывая двери и шагая в шлюз.

Контрольная панель показывала, что на станции нормальная атмосфера, с нормальным составом и нормальным давлением, поэтому ничего выравнивать и не пришлось.

Обернувшись через плечо и поняв, что Жи никуда не стал уходить, я пожал плечами:

— Дело твоё, — и нажал на кнопку открытия дверей станции.

Двери раскрылись, впуская в полутёмный корабль яркий холодный свет. И тело, которое упало внутрь шлюза, едва только двери раскрылись.

Глава 16

— Твою мать… — выругался я, глядя на упавшее тело. — Ну что за время такое пошло — куда не пристыкуйся, тебя обязательно встретит труп. — Потом я посмотрел вглубь коридора, вздохнул и добавил: — Или даже два.

Чуть дальше по коридору, буквально в пяти метрах от нас, лежал ещё один мертвец. Совершенно точно мертвец, потому что живой или хотя бы просто целый человек не может смотреть себе за спину, даже если он модифицирован генами совы.

В руке труп сжимал средний бластер, ствол которого «смотрел» примерно в нашем направлении, а у трупа, который первым попытался проникнуть на наш борт, в спине зияла весьма характерная дыра с оплавленными краями — как раз под размер разрыва бластерного заряда.

Картина на первый взгляд вырисовывалась непонятная, но явно далёкая от позитива. Один из членов экипажа станции пытался то ли выброситься в открытый космос, то ли проникнуть на борт несуществующего корабля, думая, что он пристыкован к станции, а другой его в этот момент пристрелил в спину. А потом этому «другому» кто-то свернул шею и ушёл по своим делам. Ну не сам же себе он это сделал, в конце концов?

А самое интересное — это то, что на станции не была объявлена тревога. Не крякала сирена, не мерцали тревожные проблесковые маячки. Всё было чисто и цивильно, как и должно быть на станции такого типа.

Про всю станцию, конечно, говорить я не мог, но как минимум тот кусок коридора, который был виден мне, выглядел именно так. Разве что два трупа слегка портили общий пейзаж.

Не сводя с них взгляда, словно они могли внезапно ожить и побрести ко мне с хрипами «Мозги-и-и!» (честно, я бы и не удивился особо), я прижал комлинк, адресно вызывая капитана.

— У нас проблемы? — сухо спросил тот.

— Ну как сказать… Нас не встречают огнём из всех стволов и не встречают вообще. Это, скажем так, хорошая новость.

— А плохая?

— А плохая… Думаю, это лучше увидеть своими глазами. Ах да, и оружие сразу прихватите с собой… На всякий случай.

Может, у капитана и были какие-то недостатки (например, то, что он полностью теряет способность к критическому анализу, когда речь заходит о дочери), но одного у него не отнять. Он хорошо понимает, когда задавать вопросы не к месту.

— Как думаешь, Жи, во что мы вляпались на этот раз? — спросил я, приседая возле продырявленного трупа и переворачивая его так, чтобы было удобнее осмотреть дыру в спине.

— Не понимаю вопроса, человек, называющий себя Кар, — прогудел Жи. — Уточни запрос.

— Вот и я говорю, в дерьмо какое-то мы вляпались! — вздохнул я, аккуратно оттягивая обугленную ткань скафандра и заглядывая под неё.

Смотреть на само повреждение не было никакого смысла — взрыв обуглил ткани, моментально прижигая внешние кровотечения. Одно можно было сказать точно — судя по тому, как именно труп повалился в наш шлюз, мышцы его уже успели одеревенеть. А значит, с момента смерти прошло никак не меньше восьми часов. А судя по тому, что под тканью скафандра отчётливо просматривались трупные пятна, я бы скорее назвал срок в сутки плюс-минус пару часов. И почему-то мне кажется, что второе тело окажется убитым примерно в то же самое время.

Сзади раздались торопливые шаги, и из-за поворота вынырнули капитан, Магнус и Кайто. У всех в руках оружие, но Кайто держит его неуверенное и неумело, чуть ли не тыкая стволом себе в ноги.

— Что тут… — на бегу начал капитан, и потом уже увидел мёртвых администратов. — Оу…

Выражение его лица моментально сменилось с напряженного на задумчивое. Он перешёл на шаг, а потом и вовсе остановился, когда подошёл ко мне. Поставил бластер прикладом в пол и присел, глядя на труп:

— Это же не…

— Нет, конечно! — я посмотрел на него, вложив во взгляд максимум осуждения. — Чем бы мы это сделали?

— Ну у Жи есть… — капитан с сомнением посмотрел на робота. — Ладно, я понял. Что думаешь обо всем этом?

— Без понятия, — я поднялся с колена. — Одно могу сказать наверняка — это произошло примерно сутки назад. А вот что именно произошло — это нам ещё предстоит выяснить.

В другой ситуации даже этого разговора не было бы. Я бы даже капитана вызывать не стал. Увидев, что происходит за дверями шлюза, мы бы просто закрыли их обратно, отстыковались и полетели прочь отсюда. Слишком свежи были воспоминания о «Навуходоносоре» и слишком велик шанс встретить на «Василиске» своего Семецкого. А то и не одного.

Но мы были не в другой ситуации. Поэтому и не могли позволить себе просто улететь, оставляя Кори наедине с её недугом. А значит, Семецкий там или нет, мы всё равно пойдём внутрь.

И это понимали все, включая капитана.

Поэтому он без лишних вопросов протянул мне свой бластер и сказал:

— Подождите пару минут. Сейчас мы экипируемся и пойдём внутрь. Тебе тоже броню принесём.

— Не нужно, — я покачал головой. — Лучше щит Кори. Ей он всё равно сейчас не нужен.

Капитан посмотрел на меня с удивлением, но лишних вопросов задавать не стал. И это хорошо. А то пришлось бы потратить несколько лишних секунд на то, чтобы объяснить ему, что броня была хороша в узких коридорах «Навуходоносора», в которых укрыться при неожиданной атаке было негде, и приходилось только уповать на крепость брони. А коридоры «Василиска», с их шириной и многочисленными пересечениями, допускали свободу манёвра, реализовать которую в сковывающей движения броне было проблематично.

Через минуту мы были уже готовы. Внутрь шли вчетвером — тем же количеством, что ходили в гости к Семецкому, только вместо Кори на сей раз шёл её отец. Все, кроме меня, в броне, все с оружием, все готовы к любым неожиданностям.

Пиявка, конечно же, осталась в лазарете, потому что никто кроме неё не мог поддерживать состояние Кори. А Жи остался как последняя линия обороны на случай, если вдруг какой-то безумец загуляет к нам на борт.

— Нам нужно добраться до лазарета, — я давал последние инструкции, привычно осматривая своё оружие. — Это на другом конце базы, но сейчас быстрее будет пройти пешком, чем отстыковаться и искать шлюз ближе. Идём быстро, ни на что не отвлекаемся. Я первый, Магнус замыкающий. Свободный огонь разрешается, но только в случае, если не будет иного выхода. Постарайтесь всё же обойтись без стрельбы. Всё, вперёд!

Да, здесь царила совсем не та атмосфера, что встретила нас на «Навуходоносоре». Там изначально было понятно, что корабль мёртв и необитаем (почти), там всё буквально кричало об этом — от едва горящих лампочек до спёртого, едва-едва обновляемого, воздуха.

«Василиск» был живым. По крайней мере, ещё недавно он точно был живым. И сейчас станция продолжала функционировать по инерции, несмотря на то что скорее всего уже сутки не получала никаких указаний от своего персонала.

Со временем, конечно, это даст о себе знать — накопятся ошибки в не обновляемых данных, забьются фильтры, которые никто не меняет, где-то вылетят от перегрузок предохранители, обесточивая целые цепи… И станция станет такой же пустой и заброшенной, каким был «Навуходоносор».

Хотя нет, не станет. Раньше, намного раньше, чем всё это случится, сюда прибудет корабль Администрации, чтобы проверить, почему станция так давно не выходит на связь.

И нам бы по-хорошему отсюда свалить раньше, чем это произойдёт. Потому что объяснить, что мы, несанкционированно пристыковавшиеся, тут делаем, в окружении трупов администратов, мы не сможем. По крайней мере, так, чтобы это объяснение устроило и нас и их.

Я шёл по «Василиску» совсем не так, как двигался по «Навуходоносору». Там я не отрывал щеки от приклада, а глаз — от прицельной марки, потому что это было правильным поведением для тех коридоров. При их узости, они целиком помещались в область моего обзора и даже если бы кто-то неожиданно выскочил из-за угла, я бы успел довести на него ствол, и выжать спуск.

В этих коридорах это не работало. Тут они были широкие, рассчитанные на то, что по ним будут ездить тележки с грузом и ходить люди в броне. Надеяться на то, что успеешь довести ствол на цель, появившуюся с другой от тебя стороны — уже не приходится. Тут будет правильнее перевести бластер в режим сплошного луча и нести его в походном положении, чтобы при появлении опасности просто перечеркнуть коридор по диагонали, неприцельно, больше по наитию и чутью.

Мы двигались вдоль правой стены, и, когда добрались до мёртвого администрата, я сделал короткий жест, показывая, что надо остановиться. Я быстро осмотрел труп и убедился, что смерть наступила от разрыва спинного мозга из-за свёрнутой шеи.

Обыск на скорую руку показал, что у него при себе было всё, что должно быть у работника подобной станции — несколько карт допуска, пара пропусков, пятнадцать юнитов на карте, и, конечно, личный терминал.

Забрав себе карты и пропуска на всякий случай, я повертел в руках терминал, попытался вскрыть биометрический пароль пальцем хозяина, но, конечно же это не сработало — он уже был слишком холодным, чтобы терминал вообще понял, что его пытаются активировать.

Жаль, конечно, но ничего. Думаю, нам по пути попадётся ещё немало возможностей узнать хотя бы часть правды о том, что здесь произошло. Потому что нам попадётся ещё много трупов.

И я оказался прав. В следующем же коридоре, в который мы свернули, стремясь попасть к лазарету, трупов было уже шесть. И, в отличие от первых увиденных, эти были убиты намного более изощренными способами.

Одного, самого интересного, с двумя красными офицерскими полосками на плече, прикололи к перевёрнутой антигравитационной тележки каким-то заострённым ломом, явно вырванным из конструкции этой самой тележки.

Второй застрял головой между створками раздвижной двери, по которым тянулись потеки уже засохшей крови.

Третий труп внешне не имел никаких повреждений, он просто лежал на полу, свернувшийся практически в кольцо, причём в ту сторону, в какую спина человека не способна сгибаться.

Четвёртый лежал на полу, обугленный до хрустящей корочки, настолько прочной, что она зафиксировала несчастного в том положении, в котором он был в момент смерти — приподнявшимся и вытянувшим вперёд руку, словно в мольбе о помощи.

Пятый сидел возле стены. Он был крайне похож на предыдущий, с той лишь разницей, что корочку на себе он явно делал сам, с помощью вытянутого из стенной панели высоковольтного провода, который он сначала как-то разрезал пополам, а потом засунул оба конца себе в рот.

И наконец шестой. Из всех здесь присутствующих он выглядел максимально по-нормальному, если такое вообще можно сказать про труп.

Он лежал точно на углу, там, где коридор изгибался, причём головы его не было видно — скрывалась за стеной. Зато по телу можно было с уверенностью сказать, что помер он от попаданий из обычного огнестрельного оружия. Так как никакой брони на нём не было, выходные отверстия в спине были такого размера, что я видел их даже за десять метров.

— Кайто… — предостерегающе начал я, оглядывая это царство смерти. — Только не блевать…

— Я… Я… — сдавленно пропыхтел азиат за спиной. — Я нор… мально…

По голосу не было похоже, что он нормально, но, по крайней мере, сразу блевать не стал, и то хорошо.

Мы, не торопясь, двинулись мимо трупов. Первых двух, обгорелых, я проигнорировал — у них и смотреть-то нечего было, всё в пепел превратилось.

Следующих, более или менее уцелевших, уже обыскал, и с одним мне даже улыбнулась удача. Тот самый офицер, что был пришпилен к тележке ломом, перед смертью, пытался разблокировать свой терминал, судя по кровавым отпечаткам пальцев на приборе. И у него это даже получилось, потому что экран терминала светился, ожидая команд, и, судя по оставшемуся заряду в батарее, как раз примерно сутки он и светился.

Я подобрал терминал и всмотрелся в то, что было открыто на дисплее. Это была папка с тремя файлами, все звуковые.

— Кажется, что-то есть, — произнёс я. — Внимание.

Пока остальные заняли круговую оборону, держа оружие наготове, я открыл первый файл и включил терминал на полную.

— Отчёт двадцать дробь двадцать два, — заговорил терминал. — Приборы зафиксировали вспышку энергии неизвестной природы недалеко от станции. «Синий семь» отправился на разведку. Предположительное время достижения цели — четырнадцать часов. Связь с кораблём устойчивая, отчёт будет дополняться.

Дальше последовала небольшая пауза, и тот же голос продолжил:

— Отчёт двадцать дробь двадцать три. «Синий семь» добрался до указанной точки и обнаружил там скопление неизвестных малых кораблей. Сообщается о том, что пилоты кораблей не выходят на связь и вместо этого предпринимают попытки атаки эсминца. Ведётся бой. Отчёт будет дополняться.

Файл закончился, и ползунок замер на конечной точке.

Я быстро залез в свойства файла, посмотрел, когда он был создан — сорок два часа и пятнадцать минут тому назад.

Второй файл оказался создан чуть позже — тридцать два часа назад.

— Отчёт двадцать дробь двадцать четыре. «Синий семь» не выходит на связь, — вещал тот же голос, только на сей раз в нём слышались нотки беспокойства. — Последнее, что он передал — «веду бой с незначительными силами противника, подмога не требуется». После этого радиосвязь с ним потеряна. Предполагаем, что в бою пострадала система связи корабля. Отчёт будет дополняться.

Снова пауза, и тот же голос, который даже не пытался скрыть панику:

— Отчёт двадцать дробь двадцать пять! «Синий семь» так и не вышел на связь, а на радарах дальней системы обнаружения появилось несколько десятков засечек! Все маленькие, как будто одноместные истребители, но их буквально рой! Никто не знает, что это такое, но это точно то же самое, что уни… С чем столкнулся «Синий семь»! Администрации отправлен экстренный сигнал, надеюсь, мы успеем продержаться до их прихода! Отчёт будет дополняться!

Снова пауза, и снова голос, в котором теперь уже не было паники, зато было удивление:

— Отчёт двадцать дробь двадцать шесть. Истребители не атакуют нас. Они подошли вплотную, практически к обшивке станции, но они нас не атакуют. Не знаю почему… Отчёт будет дополняться… Надеюсь.

Файл закончился, а я так ничего и не понял. Одно было ясно точно — на станции зафиксировали взрыв реактора «Навуходоносора» (откуда ещё взяться выбросу «неизвестной» энергии, если не из взрыва реактора корабля, поражённого «неизвестным» явлением?) и отправили на проверку дежурный корабль прикрытия. Я ещё удивлялся, почему нас никто не встречает и не конвоирует — вот и ответ. А в точке назначения эсминец столкнулся с… Кем-то? Чем-то? Кем-то или чем-то, достаточно мощным для того, чтобы сжечь целый эсминец, а потом ещё и добраться до базы, с которой он отправился.

А вот что произошло дальше, мы сейчас и узнаем…

Я ткнул пальцем в третий файл и прислушался. На этот раз голоса не было.

Вместо него из динамиков терминала полилась какофония криков, выстрелов, грохота, скрежета рвущегося металла, взрывов!

Я прислонил терминал к уху, чтобы лучше разобрать голос, и чуть не выронил его от неожиданности из-за этих звуков! В ухе резко зазвенело, настолько громким всё это было, а Кайто, стоящий рядом, отчётливо вздрогнул, и покосился на меня.

Я покачал головой, показывая, что я тут ни при чём, и продемонстрировал ему терминал. А запись, между делом, дошла до конечной точки и остановилась — вся её длина составила всего пятнадцать с половиной секунд.

— Что ж… — я поднялся с пола, на всякий случай забирая терминал с собой. — Кто бы ни был в этих истребителях, будем надеяться, что их тут уже нет.Чего бы им ни нужно было от станции, будем надеяться, что они это взяли и ушли.

— А ещё будем надеяться, что это была не «иммуноза», — хмуро добавил капитан, и я про себя с ним согласился.

— Идём дальше, — велел я, снова поднимая оружие. — Теперь, когда мы примерно представляем, что произошло, можно двигаться быстрее. Сейчас вон того последнего досмотрим, и в лазарет прямой дорогой.

Но «прямой дорогой» не получилось. «Вон тот, последний» не зря привлёк моё внимание — слишком уж просто и банально он был убит. Даже не в спину, и самое интересное — не лучевым оружием. Именно поэтому я и захотел его досмотреть, потому что, как я помню, огнестрельное оружие на станциях Администрации было разрешено только в одном-единственном месте.

Чтобы проверить свою догадку, я подошёл к застреленному, встал возле стены, прижимаясь к ней, и быстро высунул за угол голову, мгновенно фотографируя в свою память всё, что успею увидеть.

И убедился в своей правоте в очередной раз, когда зелёный огонёк на сканере защитной турели под потолком сменился на красный, а стволы дёрнулись, ловя меня в прицел.

Глава 17

Поток пуль ударил в угол стены, высекая искры. Коридор наполнился грохотом выстрелов и яростным звоном рикошетов. Я, едва успевший убрать голову за ту половину секунды, что стволы турели раскручивались, присел, и крикнул:

— Вниз!

Уговаривать никого не пришлось — все тут же присели тоже, понижая силуэт, и как раз вовремя — несколько рикошетящих пуль явственно цокнули по стенам за нашими спинами. Вполне могли бы попасть и в кого-то из нас.

Турель, потеряв цель, перестала стрелять и всё снова затихло, только эхо выстрелов медленно затухало где-то вдалеке.

— Это ещё что такое⁈ — спросил Магнус, ковыряясь мизинцем в ухе, словно у него туда затекла вода.

— Внутренняя система обороны, — ответил я. — Конкретнее — автоматическая турель типа «эм ноль два». Снабжена собственной системой распознавания целей и двумя трёхствольными пулемётами с вращающимися блоками стволов. Боезапас каждого ствола — тысяча выстрелов, боевая скорострельность — четыре тысячи выстрелов в минуту. Время подготовки к стрельбе — шесть десятых секунды. Программируемые пули с экспансивным вольфрамовым сердечником, пробивают даже тяжёлые бронескафы, но полностью теряют энергию при контакте со стеной станции.

— Я ни хрена не запомнил! — Магнус потряс головой. — Можно попроще как-то⁈

— Можно, — я кивнул. — Мы там не пройдём. Ни при каких условиях. Это достаточно просто?

— А почему вообще система нас атакует? — нахмурившись, и секунду подумав, задал правильный вопрос Кайто. — Даже не так. Почему она атакует нас, понятно. Но, судя по следам на этом трупе, она атаковала даже своих! Даже экипаж станции!

— А это, детектив, правильный вопрос, — я кивнул. — У них же в форму должны быть вшиты маячки системы свой-чужой. Сейчас…

Я высунул за угол ствол бластера, который турель, конечно же, не восприняла за цель, подцепил им неудобно лежащую руку трупа, и в два движения подтянул её к себе, в безопасную зону.

— Ну-ка, назад.

Я ухватился за руку обеими руками и потащил тело на себя.

Турель, обнаружившая движение объекта, схожего по форме с человеческим телом, снова загрохотала. Тело задёргалось, принимая в себя новые пули, но ему уже было всё равно. Зато я смог подтянуть его к себе поближе.

Отвернув воротник форменной куртки, я показал всем вшитый с внутренней стороны плоский кремниевый квадратик с уложенной змейкой дорожкой антенны.

— Вот и маячок.

— И почему же он не сработал? — поинтересовался Кайто. — Сломанный?

— Там нечему ломаться, — я покачал головой. — Это, по сути, индуктивный датчик, ему даже источник питания не нужен, он срабатывает от магнитного поля. Если оторвать его, с задней стороны увидите катушку индуктивности.

— Тогда почему не сработал? — не отставал Кайто.

— Потому что и не должен был, — я отпустил воротник. — На станциях подобного типа существует четыре уровня протоколов безопасности. ГОБ-ноль, ГОБ-один, ГОБ-два…

— И ГОБ-три, мы поняли, — перебил меня Магнус. — Значит-то это что?

— Нулевой уровень это обычный. Протоколы безопасности не работают, все перемещения по станции разрешены кому угодно. Первый уровень подразумевает почти то же самое, но проходы к критически важным узлам станции начинают охраняться турелями, работающими по маячкам свой-чужой. Второй уровень подразумевает боевую готовность на всей станции, все турели переводятся в боевой режим чтобы отбить атаку врагов, у которых нет маячков. А третий режим… ГОБ-три это режим полного уничтожения. Система идентификации свой-чужой отключается, и турели начинают уничтожать просто всех, кто попадёт в их радиус действия.

— Что⁈ — изумился капитан. — Зачем такое вообще делать⁈

— На случай, если защитники станции будут сметены слишком быстро. Чтобы противники не смогли захватить их форму и сойти для системы за своих, — ответил я. — По сути, ГОБ-три это уже способ не защититься, но отомстить. Этот протокол предполагается запускать только в том случае, если нет надежды не то что победить атакующего противника, но даже и дождаться помощи Администрации.

— Кстати, об этом, — Кайто щёлкнул пальцами. — А когда они прибудут, что будет? Их же турели тоже посчитают за врагов.

— У них есть управляющие коды, конечно же, — я пожал плечами. — С помощью удалённой передачи которых можно отключить защитные протоколы, причём для каждой станции эти коды свои. В общем-то, у старших офицеров тоже есть эти коды, но, судя по тому, что мы уже успели увидеть, я сомневаюсь, что кто-то из них вот прямо сейчас решит отключить систему безопасности. Я думаю, что мы их вообще не найдём, по крайней мере, живыми.

— А что, если просто отключить их? — внезапно просиял Кайто. — В смысле, турели! В смысле, физически? Лишить питания?

— Каким образом? — я нахмурился. — Перерезать кабеля питания? Так они в стенах и потолках, на глубине полметра.

— Нет, я имею в виду… На уровне реактора! — Кайто взмахнул руками.

— Отключить реактор? — я даже сам почувствовал, как мои брови поползли на лоб. — Система обороны, конечно, отключится, но и все остальные системы — тоже! Включая и жизнеобеспечение!

— Да нет же! — Кайто хлопнул в ладоши. — Отключить только подачу энергии на турели! Всё остальное оставить!

— И как это сделать? — не понял я.

— Это несложно, — хмыкнул Кайто. — Я могу это сделать. Но есть одна проблема. Мне для этого надо быть в реакторном блоке.

— Это действительно проблема, — потратив несколько секунд на то, чтобы вспомнить конфигурацию станции, ответил я. — Реакторный блок находится отсюда не то, чтобы очень далеко, но путь до него… Короче, я даже не представляю, сколько турелей нам встретится по пути.

— А справиться с ними никак? — подал голос капитан.

— Очень сложно, — я покачал головой. — Они же проектировались с учётом того, что их попытаются просто отстрелить. Там приведённая броня, рассеивающее покрытие, защита от электромагнитного импульса… Да и просто прицелиться в турель так, чтобы она не прицелилась в ответ — та ещё задача.

— Может, Жи позовём? — с надеждой спросил Кайто. — Он же непробиваемый.

— Для этих пуль, может, и пробиваемый, — задумчиво ответил я, обернувшись за спину и глядя на прибитого ломом к тележке офицера. — Если не тело, то конечности ему точно поотрывает к чёрту, и мы даже не сможем его эвакуировать из-под огня. У меня есть другая идея…

— И какая же? — моментально заинтересовался Кайто.

Я оторвал взгляд от пробитого насквозь покойника, и улыбнулся:

— Ждите здесь!

И я побежал обратно к шлюзу.

Жи, исправно следящий за входом, дёрнулся, когда я появился в проёме, но, к счастью, на меня не накинулся.

— Что случилось, человек, называющий себя Кар? — ровно прогудел он. — Вы уже нашли лекарство?

— Работаем над этим, — ответил я, пробегая мимо него. — Оставайся на месте.

Забежав в свою каюту, я быстро нацепил сбрую врекера, проверил батарею резака, которая все эти дни стояла на зарядке через переходник, что напечатал для меня Кайто, и убедился, что всё готово. В моем распоряжении восемь магнитных мин, двадцать пять тросов и несколько мегаватт энергии, выраженной в лазерном эквиваленте.

Что ж, приступим.

Я вернулся к ребятам, которые здорово нервничали, и мотнул головой в сторону двери, которая придавила голову одного из членов экипажа станции:

— Идём сюда! Помогите раскрыть двери! Магнус, Кайто, с одной стороны, мы с капитаном с другой! Взяли!

— Погодите, зачем? — удивился Кайто. — Если надо открыть, я и так могу это сделать!

— Да ну? — я с подозрением посмотрел на него. — Ладно, давай.

Кайто подошёл к контрольной панели возле двери, вытаскивая на ходу из кармана отвёртку и неожиданно ловко прокручивая её в руке.

Отвёртка вонзилась под панель.

Кайто одним коротким движением наполовину оторвал панель от стены, ухватился пальцами, отогнул ещё больше, и добрался наконец до сервисного разъёма на обратной стороне.

Продолжая держать панель одной рукой, другой он достал из кармана свой терминал, а из соседнего — целую кучу проводов с разными коннекторами на концах.

Внимательно сравнив их с разъёмом на плате, он выделил нужный, зажал его в зубах, убрал остальные обратно в карман, а тем, что остался, подключил терминал к панели. Потыкал в дисплей пальцами, раздался подтверждающий писк.

Приводы дверей загудели, а створки задрожали и загрохотали, отчего зажатое между ними тело задёргалось, как в припадке!

— Упс, не та полярность… — меланхолично произнёс Кайто, и что-то поменял на терминале.

На сей раз всё прошло успешно, и створки разъехались в разные стороны, освобождая тело, которое тут же повалилось на пол.

Я-то думал, откуда на дверях кровь взялась? Ведь если ему просто сломало шею или там задушило дверями, ей неоткуда взяться.

Оказывается, его и не задушило, и не сломало. Оказывается, у него вообще не было головы, и с той стороны остался лишь окровавленный срез с торчащим белым позвонком.

Видимо, сначала бедолага застрял головой в двери, а потом кто-то не очень добрый снёс ему эту голову с плеч.

Кайто снова позеленел, увидев это, и отвернулся, спешно выдёргивая терминал из разъёма.

— Хорош! — я хлопнул его по плечу. — Продолжай в том же духе, и всё будет проще некуда!

— Что именно будет проще некуда? — поинтересовался капитан из-за спины. — Ты так и не сказал, какой у тебя план.

— Турели прикрывают только проходы и коридоры, — ответил я, оборачиваясь к нему. — Поворачиваются они не очень быстро, поэтому чем уже сектор обстрела, тем они будут эффективнее. В больших помещениях турели никто вешать не будет, да это и смысла не имеет, в общем-то, потому что помещения чаще всего не имеют проходов между собой, проще говоря — из помещения в другое помещение не попасть. Если только…

— Если только не поставить это целью, видимо, — капитан поднял бровь. — И, судя по всему, именно это ты и собираешься сделать, раз на тебе снова врекерское снаряжение? Пройти через станцию, обходя все коридоры за счёт вырезания проходов в стенах? Не пойми меня неправильно, но это решение не то чтобы лежит на поверхности, но догадаться про него довольно несложно. Неужели Администрация не оставила для атакующих какой-нибудь сюрприз на такой случай? Не у тебя же одного есть врекерское снаряжение.

— В целом, конечно, вопрос правильный, потому что, помимо врекерского снаряжения есть много других способов проделать дыры в стенах космической станции, — я кивнул. — Это, собственно, и есть один из способов противодействия защитным системам — идти там, где их нет. Но есть один тонкий момент, который заключается в том, что обычно, помимо защитных систем, есть ещё и персонал станции, в том числе боевой, который не будет просто ждать, когда атакующие набурят в стенах достаточно дыр для того, чтобы беспрепятственно куда-то пройти. Они будут атаковать их в ответ, и атакующие окажутся в неудобной позиции, запертые в помещении, из которого в один выход они уже выйти не могут, а второй — ещё не готов. Ну а что касается нашей ситуации… Как я уже сказал, ГОБ-три это протокол мести, а не обороны. Тут уже некого спасать, так что и беспокоиться о том, что станция будет захвачена — некому.

А ещё об одной причине, почему так сделано, я говорить просто не стал. Сейчас это не важная и даже вредная информация.

Я кивнул капитану, и первым пошёл в помещение. Это оказался кафетерий, или, может, столовая — в общем, место, где персонал и редкие гости станции принимали пищу.

Ряды коротеньких, на четыре человека столов, с простыми лавками рядом, заполняли небольшой зал, а вдоль одной из стен тянулась стойка раздачи со стеклянной витриной. Сейчас она была разбита и густо заляпана кровью, а из пробитой дыры торчали чьи-то ноги. На ближайшем к нам столе лежал труп, утыканный столовыми ножами, как орбитальная мина — датчиками цели, а ещё чуть дальше сразу три трупа лежали друг на друге штабелем, да так ровненько, словно их по линеечке выкладывали. И всех троих сверху донизу, точно в районе сердца, пронзал один длинный вертел от электрогриля, что виднелся в открытой двери кухни.

Что-то мне подсказывало, что, если мы зайдём туда, то там тоже найдётся полдесятка покойников, негласно соревнующихся в оригинальности способа умереть.

Я снова вызвал в памяти карту типовой планировки станции, и подошёл к стене наискось от себя:

— Сюда. Тут мы сможем пробуриться в складское помещение. Оттуда прорежемся в плюсовую продуктовую камеру. Оттуда… Хм, не помню, что за помещение, но тоже сможем пройти. Короче, поехали.

Я поднял резак и активировал его.

Сталь станции резалась плохо, но всё же несравненно лучше, чем переборки «Навуходоносора». То и дело под луч попадались провода, и тогда из стены сыпались искры, один раз я перерезал какую-то трубу, и потекла вода, но в итоге через пять минут я закончил разрез и кусок стены повалился внутрь, открывая нам проход на склад.

Тут всё было так же весело, как и в кафетерии. Разве что трупов поменьше — всего два. Оба одеты в серые комбинезоны складских рабочих. И оба, конечно же, мёртвые. Один нанизан на рога вилочного погрузчика, словно на настоящую двузубую вилку, а второй сидит за столом, словно человек пытался поспать, положив голову на столешницу, да огромный стальной ящик, упавший с высоты пары метров, помешал этим планам.

Больше на складе не было никого и ничего, даже звуков никаких не раздавалось.

— А, может, «иммуноза» тут? — с надеждой спросил Кайто, которому явно не хотелось идти дальше.

— Нет, — я покачал головой. — У лазарета свой склад. С общего склада препараты исчезали бы тоннами, даже не заметишь! Идём.

Я вскрыл ещё одну стену, и мы прошли в плюсовую продуктовую камеру — по сути, один гигантский холодильник, такого размера, что в нём могла бы жить средних размеров семейка, если бы не температура, держащаяся на уровне плюс трех градусов. Впрочем, даже температура не помешала одному особенно особенному администрату выбрать именно эту камеру в качестве места своего последнего упокоения. Он висел среди коровьих полутуш, подвешенный сразу на пять крючьев, воткнутых в разные части тела, и, судя по ещё одному крюку, зажатому в окоченевшей руке — это был далеко не предел его прижизненных мечтаний.

Кайто снова стало плохо, хотя здесь не было толком ни крови, ни запаха, вообще ничего.

Следующий разрез вывел нас в чей-то жилой кубрик — крошечное помещение, размером даже меньше моей каюты на «Барракуде». Тут всего-то и помещалось, что кровать на уровне головы, рабочий стол прямо под ней, да шкаф во всю противоположную стену. И это было первое помещение на нашем пути, в котором не нашлось ни одного трупа.

— Раз мы попали в жилой блок, значит, мы уже почти на месте, — резюмировал я, поворачиваясь к остальным.

— Что, так быстро? — удивился капитан. — Ты же говорил, что до реакторов идти через всю станцию.

— «На месте» это не значит «у реакторов», — я покачал головой. — Дело в том, что через внутренние помещения мы к реакторам и не попадём. Планировка такая, что помещения разбиты на сектора, и мы сейчас один из этих секторов прошли насквозь. Вглубь можно пройти только выйдя в один из коридоров.

Это и был тот самый момент, который я не стал раскрывать капитану, когда мы говорили о гипотетическом штурме станции. Он вряд ли бы одобрил мой план тогда, а сейчас у него и выбора особо нет.

— Тогда что мы тут делаем? — начал закипать Магнус. — Мы же не можем выйти в коридор!

— А мы туда и не пойдём. Тут рядом есть сервисный шлюз, — я повернулся и ткнул рукой туда, куда нам было нужно. — Мы выйдем в космос, по обшивке станции доберёмся до следующего шлюза, который будет близко к реакторному блоку, и проникнем практически прямо в него.

— Что? — упавшим голосом спросил Кайто, глядя на меня. — Выйти… Наружу? На обшивку? В космос⁈

В его глазах было столько ужаса, сколько не было при виде ни одного трупа на этой станции… Хотя, говоря честно, некоторые из них умерли такой изощренной смертью, что даже я со своим опытом ничего подобного никогда не видел.

— Это плохая идея, Кар… — покачал головой капитан. — Проклятье, ты не мог раньше сказать⁈

— Да в чём дело-то⁈ — я ничего не понимал, и мне оставалось только скакать взглядом с одного лица на другое и надеяться, что кто-то прояснит ситуацию.

И капитан наконец-то сподобился это сделать. Он глубоко и тяжело вздохнул и коротко изрёк:

— У Кайто космофобия.

Глава 18

Космофобия это, конечно, не «звёздочка», но тоже ничего хорошего. Когда космос стал достоянием не избранной кучки людей, прошедших множество тестов и испытаний, а буквально всех желающих, оказалось, что некоторые из желающих не очень-то и подходят для космоса. Список фобий, которые могли помешать человеку стать космоплавателем, и так был достаточно обширным, но теперь к нему добавилась и ещё одна — космофобия. Буквально — боязнь космоса. В чём-то она была схожа с агорафобией, боязнью открытых пространств, но более конкретна.

Человек боялся именно открытого космоса, боялся в нём находиться. Простой взгляд через иллюминатор или там полёт на космическом корабле не вызывал никаких проблем, но стоило только человеку надеть скафандр и выйти в открытый космос… Да что там «выйти» — космофоб никогда в жизни этого бы ни сделал! Одна только мысль об этом уже парализовала бы его иррациональным страхом!

Повезло же мне с экипажем, ничего не скажешь! Не «звёздочка», так космофобия! А дальше что? Выяснится, что у Магнуса диабет? У капитана — подагра? Или у Жи — какой-нибудь его роботический вирус?

Шутки шутками, а проблема-то серьёзная. Кайто при одном лишь упоминании о необходимости выйти в космос побледнел даже больше, чем при виде трупов, и, заикаясь, выдавил:

— Не… н-не н-надо… К-космос… Не надо!

Последние слова он буквально выкрикнул, зажмурившись и замотав головой, словно надеялся таким способом меня отговорить.

К сожалению для азиата, отговорить меня не получится. Другого способа просто не существует. Ну, или я его не вижу, по крайней мере.

— Не надо! — чуть ли не плакал Кайто, продолжая мотать головой. — Только не космос!

— Мать твою, да что ты вообще забыл в космосе с твоей фобией! — процедил я сквозь зубы, скорее просто в воздух, нежели кому-то адресно.

Мне до этого не доводилось встречать космофобов, так что я даже примерно не представлял себе, как это выглядит. А оказалось, что это выглядит весьма и весьма неприглядно. Более того в настоящий момент это выглядит, как дополнительная проблема. Большая такая проблема величиной с космос! И кто её будет решать? Правильно, Кар!

— Кар, это не шутка, — капитан покачал головой. — Кайто на самом деле боится открытого космоса просто до смерти. В прямом смысле этого слова, Пиявке уже однажды доводилось его откачивать, чуть ли не с того света вытаскивали.

— У вас есть другие предложения? — спокойно спросил я, глядя ему в глаза. — Я готов выслушать.

— Ну не знаю, — капитан пожал плечами. — Если до того места, о котором ты говоришь, можно добраться через космос, то, может, проще будет вернуться на корабль и облететь станцию? Просто подойти к другому шлюзу?

— Не выйдет, — я покачал головой. — Мы же наш шлюз открыли не обычным способом, а через сервисный режим. А когда один из шлюзов уже переведён в сервисный режим, остальные перевести в него не удастся. Это стандартная защита от дурака на случай, если кому-то придёт в голову перевести все шлюзы в сервисный режим, и, по сути, потерять над ними контроль.

— Тогда что мешает отключить сервисный режим на нашем шлюзе?

— Наличие главного компьютера, — усмехнулся я. — Он отключается с него. А до него ещё надо добраться, понятное дело.

— Ладно, пристыковаться мы не сможем, — капитан не сдавался. — Тогда мы можем отстыковаться, долететь на корабле до того места, где, как ты говоришь, находится нужный люк и проникнуть в него в том месте.

— Отличная идея, капитан, — я щёлкнул пальцами. — Но что она изменит? Что в том, что в другом случае Кайто придётся сунуться в открытый космос.

При этих словах азиат, который только-только успокоился, снова вздрогнул и посмотрел на нас со страхом в глазах.

— К тому же, вы упускаете один момент. Если бы люки можно было вот так запросто использовать для проникновения внутрь, все защитные функции станции утратили бы три четверти своей эффективности и стали, по сути, не нужны. Это же аварийные люки, для аварийных выходов на обшивку изнутри станции. Когда люк открывается изнутри, станция это подмечает для себя, и, когда люк попытаются открыть снаружи, даже если это другой люк, на другом конце станции, он откроется, только если в памяти станции есть эта самая пометка. Говоря проще — не открыв люк изнутри, снаружи его не открыть тем более. Если мы хотим проникнуть на станцию именно таким способом, то предложенный мной план — единственно возможный. Если у вас есть предложения, господа, я готов их выслушать.

Я обвёл взглядом всех собравшихся, но предложений больше никто не высказывал. Только Магнус, нахмурившись до предела, так, что брови сошлись в одну, выдал вполголоса:

— Как я до такого докатился… Стою на разгромленной станции в окружении трупов, которые явно были не в своём уме… Да я, по-моему, и сам не в своём уме!..

Я несколько секунд смотрел на Магнуса, переваривая сказанное им, а потом хлопнул его по плечу:

— Молодец! Это именно то, что нужно! Я нашёл решение!

— Чего? — Магнус шарахнулся от неожиданности. — Ты о чём⁈

— Ждите! — уже во второй раз за последний час велел я и побежал назад, через все прорезанные в стенах дыры.

Жи всё так же дежурил возле входа на корабль и встретил меня точно так же, как в первый раз. Хотя в этот раз в его голосе даже будто бы появилось какое-то удивление… Ну, или мне так показалось.

— Я быстро! — бросил я ему, и пронёсся по всему кораблю к лазарету. — Пиявка! Срочное дело!

Пиявка, которая, кажется, прикорнула в сидячем положении, положив голову на стол, на котором лежала Кори, встрепенулась и сонно захлопала глазами:

— А? Что? В чём проблема?

— У тебя среди лекарств есть что-нибудь весёлое? — сходу спросил я. — Что-то из разряда веществ, изменяющих сознание?

— Чего? — Пиявка нахмурилась. — Ты сдурел? Тебе наркота нужна⁈

— Да не наркота! — я махнул рукой и вкратце описал проблему.

— Да, я знаю, что Кайто космофоб, — Пиявка кивнула. — Но ты… Ты хочешь его обколоть дурью, чтобы он поплыл и не смог воспринимать космос как космос?

— Что-то вроде того, — я широко улыбнулся и сразу же серьёзно добавил: — Но нужно что-то такое, что возможно будет отменить потом, причём отменить быстро. Ну и, конечно, такое, чтобы он не отъехал от этого.

— Хм… — Пиявка нахмурилась. — С каждым разом твои задумки всё безумнее и безумнее!

— Так есть или нет⁈

— Я думаю, подожди! — огрызнулась Пиявка и замолчала опять.

Пока она думала, я посмотрел на Кори. Девушка была жива, судя по показаниям кардиомонитора, да ещё и острая фаза приступа явно прошла — её мышцы все ещё были напряжены, но она хотя бы уже не билась в судорогах.

— Нет, Кар, — после недолго молчания выдала Пиявка. — Под твои запросы у меня ничего не подходит.

— Да ладно! — я взял её за плечи. — Ну подумай ещё, не может быть, чтобы совсем никакой дури не было!

— Хватит меня трясти! — возмутилась Пиявка, вырываясь из моих рук. — Я сказала, что под твои запросы у меня ничего нет, но я не говорила, что у меня вообще ничего нет!

— Так, — я отпустил её и скрестил руки на груди. — Показывай.

Она отошла к шкафу с медикаментами и вернулась с маленькой одноразовой ампулой для медицинского инъектора:

— Тетрамион. У меня есть он.

Я взял в руки ампулу и вспомнил, как совсем недавно меня вырубили с помощью точно такой же. Что тут скажешь? Тут точно не поспоришь — это было эффективно. Пожалуй, даже эффективнее, чем с дурью.

— Предлагаешь его вообще вырубить? — уточнил я у Пиявки, чтобы убедиться, что всё правильно понял.

— Да, — она кивнула. — Если он будет без сознания, то совершенно точно не увидит космоса, а значит, не будет его бояться.

— А обратно как?

— Пирацетам, — Пиявка показала ещё одну ампулу. — Вкатишь ему, когда всё закончится, и через минуту он будет на ногах. Конечно, организм ему за такое спасибо не скажет, но с этим я справлюсь… Потом. Сейчас главное помочь Кори. Держи.

Пиявка протянула мне инъектор, и я сразу же зарядил в него ампулу с тетрамионом. Убедился, что игла проткнула пластиковый шарик, и покачал головой:

— Чёрт, вот если бы «иммуноза» тоже была в пластике, а не в стекле, может, мы бы и не оказались в этой ситуации.

— Пластика тоже много порвалось, — возразила мне Пиявка. — А из стекла наоборот что-то уцелело. Так что нам просто не повезло. Это, кстати, одна из двух уцелевших капсул тетрамиона, так что…

— Не потрать её зря, я понял, — я кивнул. — Спасибо, ты чудо.

— Не забывай об этом! — ухмыльнулась Пиявка, на мгновение возвращаясь к своему обычному состоянию, и я вышел из лазарета.

Вернувшись к остальным, я увидел, что Кайто и не думал успокаиваться — его по-прежнему трясло, а в глазах вообще не проглядывалось даже проблеска интеллекта.

— Спокойно, дружище! — я положил руку ему на плечо. — Я знаю, как тебе помочь.

— В-вернуть на корабль? — с надеждой посмотрел он на меня.

— Не, брат, извини! Никто кроме тебя с компьютером не справится. Ты у нас незаменимая личность! — я покачал головой. — Но я придумал другой способ. Вернее, Пиявка придумала. Она дала мне то, что тебе поможет справиться со страхом космоса. Сказала, что надо вколоть перед выходом наружу, и тогда ты не будешь бояться.

— Точно? — вздрагивая, переспросил Кайто.

— Ну, раньше она никогда не подводила нас, не так ли? — улыбнулся я.

— Н-нет, н-не п-подводила, — пробормотал Кайто, не переставая вздрагивать. — Л-ладно…

Каким бы ужасным ни было его состояние, но был в нём и один плюс. Не для Кайто, конечно, для меня. В этом состоянии его мозг был слишком занят задачей «бояться», чтобы отвлекаться ещё и на задачу «связно мыслить», иначе он бы обязательно начал задавать вопросы с целью выяснить, что за препарат заряжен в инъектор.

А, судя по глазам капитана и Маркуса, они и сами уже догадались. Ну, или были близки к тому, чтобы догадаться.

— Договорились! — я снова хлопнул Кайто по плечу. — Тогда продолжаем движение.

Стены между кубриками были не в пример тоньше остальных, и резались намного легче, поэтому уже через пять минут мы стояли у внешней стены станции, и до аварийного люка тут было рукой подать.

Я выглянул с помощью найденного в кубриках зеркальца за угол в узенький коридор, зажатый между жилым и санитарным блоками, и убедился, что никакой умник не додумался вкорячить турель и сюда тоже. Турели не обнаружилось, поэтому мы быстро перебежали к двери, ведущей в крошечный, буквально на двух человек, шлюз.

— А скафандры? — вспомнил по пути капитан.

— Там есть, — ответил я. — По крайней мере, должны быть!

Но «должны быть» и «есть» это не одно и то же, как оказалось. Когда я открыл гермодверь (она тут была на ручном приводе, с запорным колесом), выяснилось, что никаких скафандров внутри нет. Зато в крошечном иллюминаторе во внешней двери виднелось что-то белое, и, когда я подошёл поближе, то разглядел, что это такое.

Это была рука в перчатке скафандра, а не признал я её сразу потому, что, вместо того чтобы быть надутой, как положено любому уважающему себя скафандру мягкого типа, она была сдута и её складки обтягивали пальцы не пойми как.

А почему она была сдутой, я узнал, когда умудрился разглядеть, что творится чуть в стороне от иллюминатора. Разглядеть болтающегося в вакууме прямо рядом с дверью человека в скафандре, распоротом от горла до паха. Длинный кухонный нож все ещё был зажат в другой руке окоченевшего трупа, а рядом с ним парил ещё один скафандр, только уже пустой.

У этого затейника воображение явно работало получше, чем у всех остальных. Он не просто покончил с собой одним из самых изощренных способов, он ещё и второй скафандр с собой забрал, чтобы подложить свинью кому-то ещё, кроме себя. Будь его воля, он бы, наверное, и всю станцию с удовольствием разгерметизировал.

— Так, — я вернулся обратно в коридор. — Дело дрянь.

И я кратко пересказал ситуацию.

— А что с нашими скафандрами? — спросил я, закончив рассказ. — Они не пострадали при взрыве?

— Ещё как пострадали, — ответил капитан. — Но починить их сейчас нам нечем.

— Что, вообще нет целых? — изумился я, потому что перспектива переться до другого аварийного шлюза меня совершенно не прельщала. К тому же, нет никакой гарантии, что скафандры найдутся там.

— Есть целые, — капитан кивнул. — Мой целый и два маленьких тоже уцелели.

— Значит, наружу идём Кайто и я! — безапелляционно произнёс я, глядя в глаза капитана.

Тот не стал спорить и только кивнул. Мы оба понимали, что Магнус без своего гигантского скафандра просто не попадёт наружу, а капитану там делать нечего — он не знает ни где находится второй люк, к которому надо попасть, ни как от него пройти к реакторному блоку.

— Ладно, — я вздохнул. — Тогда, Кайто, идём за скафандрами.

Кайто даже обрадовался, что мы возвращаемся на корабль, и, кажется, решил, что раз так, то вылазка в космос сегодня отменяется. По крайней мере, он резко вернулся в нормальное состояние и даже заикаться перестал.

Когда мы снова появились в поле зрения Жи, робот, убедившись, что мы всё ещё без лекарства, выдал даже что-то вроде шутки:

— Насколько я понимаю людей, в подобной ситуации принято говорить что-то юмористическое. Однако я обделён юмором, поэтому просто предположу, что ваше возвращение в третий раз — это часть плана.

— Одна из самых важных, будь уверен, — заверил я его, и мы пошли одеваться.

Кайто одевался весело и даже что-то там напевал себе под нос, застёгивая липучки и молнии. Он закончил раньше меня, потому что мне пришлось сначала скинуть с себя врекерское снаряжение, а потом надеть его снова, но уже поверх скафандра, и всё это время с его губ не сходила довольная улыбка, словно он и правда поверил в то, что ему уже не надо ни в какой космос.

Или, может, он поверил в то, что средство Пиявки действительно поможет ему не бояться?

Если да, то он был абсолютно прав.

— Шлем пока не надевай, — велел я.

И мы отправились в обратный путь через прорезанные в стенах станции дыры.

Вернулись к капитану и Магнусу, которые не сдвинулись со своих мест ни на сантиметр, и я сказал:

— Мы готовы.

— Г… готовы, — уже не так уверенно произнёс Кайто, опасливо косясь на открытую дверь переходного шлюза. — Ох, что-то я уже не уверен, что я готов…

— Кайто, — капитан положил руки ему на плечи. — Это ради Кори. Ты же хочешь помочь Кори? Кроме тебя никто этого сейчас не сделает.

— Да! — азиат решительно кивнул и шмыгнул носом. — Но я всё равно боюсь…

— Это поправимо, — заявил я, поймал взгляд капитана, протянул руку, нацелил инъектор в шею Кайто и нажал на спуск.

Тихой пшик сжатого воздуха, от которого азиат вздрогнул, словно от выстрела — и уже через четыре секунды его ноги подломились, и он практически упал капитану в руки.

— Тихо-тихо… — пробормотал тот, поддерживая техника. — Всё нормально, я держу.

Я подошёл с шлемом Кайто в руках, мы втроём приладили его на скафандр, убедились, что всё герметично, и никакой опасности нет.

Потом я зашёл в шлюз, ещё раз проверил второй инъектор, с эпинефрином, и пристегнул безвольного Кайто к себе сразу двумя разными карабинами — чтобы наверняка.

— Ждите подтверждения по комлинку, — произнёс я, и капитан кивнул:

— Будьте там поосторожнее… Мне совсем не хочется оставить на этой станции сразу половину своего экипажа.

— Всё будет хорошо, — ответил я, застёгивая шлем. — Закрывайте.

Капитан закрыл дверь, провернул запорное колесо, и контрольная лампа в шлюзе поменяла цвет с красного на жёлтый. Я нажал на кнопку декомпрессии, подождал, пока лампа сменит цвет на зелёный, повернул колесо со своей стороны, открыл дверь, отталкивая парящий за ней труп, и вышел в открытый космос, таща за собой Кайто как на буксире.

Глава 19

До этого момента я выходил в космос, не соврать, раз семьсот. Каждый выход похож на предыдущий, но только если не обращать внимания на мелочи. На то, какой на тебе скафандр — тяжёлый бронескаф, лёгкая гражданская надувашка или оранжево-черный полу-экзоскелет от «Линкс», дополнительно опутанный сбруей врекера. А то и вообще без скафандра… На то, что из чего ты только вышел — из маленького кораблика, из огромного линкора или вообще из космической станции. На то, куда тебе надо попасть и каким способом это надо сделать. Будет ли это приключением на двадцать минут, или продлится столько, что впору будет беспокоиться о количестве оставшейся дыхательной смеси в баллоне.

Если откинуть все эти мелочи, каждый выход в космос похож на предыдущий.

Кроме этого.

Потому что никогда ещё мне не доводилось выходить в космос, таща за собой на привязи ещё одного человека, который, к тому же, ещё и в отключке.

Прежде чем выбираться наружу, я открыл аварийный шкафчик на стене шлюза и достал оттуда небольшой огнетушитель. Проверил давление — в норме, — и повесил его на пояс, использовав для этого один из карабинов. После этого я аккуратно, чтобы не закрутило в невесомости, отодвинул от двери парящее тело суицидника и выбрался на обшивку станции, держась за поручни у двери. Ещё раз проверил карабины, которые держали Кайто, убедился, что они застёгнуты и замуфтованы, и только после этого взял третий карабин и пристегнул его к страховочному тросу, тянущемуся по обшивке станции.

Увы, никакими магнитными ботинками и перчатками старенький скафандр капитана не был оснащён, так что пробираться по обшивке предстояло по старинке — перебирая руками по её стыкам, а где-то — и вовсе на маневровых двигателях. Хотя бы запас газа в них приличный — я убедился перед тем, как надевать.

— Кар, как слышно? — раздался в ухе слегка смазанный из-за разделяющей нас обшивки голос капитана.

— Приемлемо, — ответил я. — Мы в порядке, выбрались на обшивку. Начинаем продвижение.

— Отлично, ждём сигнала, — с заметным облегчением от осознания того, что мы продолжаем поддерживать связь, произнёс капитан, и отключился.

А я взялся за трос, к которому только что пристегнулся, и, перебирая по нему руками, начал двигаться по обшивке, восстанавливая в памяти планировку станций подобного типа. Устроены они были довольно несложно, особенно снаружи — все страховочные тросы пересекались в нескольких точках, и, двигаясь по ним, я бы в любом случае рано или поздно добрался до одного из аварийных люков. Но задача-то стояла в том, чтобы добраться именно до того, который мне был нужен.

Продвигаясь, я не забывал глядеть по сторонам на всякий случай, и, как оказалось, не зря. Новых трупов, которые при жизни были ребятами с фантазией, я не обнаружил, но зато заметил кое-что другое.

Недалеко от станции, буквально на расстоянии в полсотни метров, парил какой-то странный объект. Он напоминал призму, собранную из двух трёхгранных пирамидок, у которой после сборки ещё и отсекли острые вершины. Поверхность его была ребристой, будто его напечатали на 3д-принтере, а размеры предположительно были с человека. При этом объект совершенно не был похож на что-то, созданное человеком, он скорее наводил на мысли о каких-то артефактах древних исчезнувших цивилизаций, за которые очередные ушлые ребята периодически пытаются выдать современный новодел.

Даже возникло на секунду желание подлететь на маневровых двигателях поближе и рассмотреть объект получше, но, едва только я об этом подумал, как комлинк в ухе снова заговорил, только на сей раз почему-то голосом Магнуса:

— Кар, у нас проблема.

— Что, ещё одна? — усмехнулся я. — И какая на этот раз?

— Я оставил радарный пост в режиме готовности, он прислал мне уведомление, что в зоне действия приёмной антенны появилось излучение корабля. Я вот сейчас стою возле поста… И хочу тебе сказать, что это не тот корабль, который мы бы хотели тут видеть.

— А мы разве хотели бы видеть хоть какой-то? — хмыкнул я, продолжая перебирать руками по тросу. — Но я тебя, кажется, понял. Администрация, да? Спасательная команда?

— Насчёт спасательной команды и Администрации в целом не знаю, но это что-то большое. Активный радар я включать не стал, чтобы нас не спалили в ответку, поэтому точнее сказать не могу. Пока что они не знают о нашем присутствии, потому что мы пристыкованы к станции и скрыты в её радиотени, но стоит мне включить активный радар…

— Не надо, — быстро прервал я Магнуса. — Я и так знаю, кто это такие. Никому, кроме Администрации, здесь просто незачем быть. Это спасательная команда, нет никаких сомнений. Как считаешь, как скоро они окажутся вплотную к станции?

— Учитывая возможности приёмной антенны и её вероятные повреждения, что сужает радиус действия… Думаю, минут пятнадцать не больше.

— Так мало? — удивился я, начиная ещё быстрее перебирать руками.

— А чего ты хотел? Без активного радара мы почти что слепы, видим только то, что на расстоянии вытянутой руки, условно говоря!

— Я тебя понял. Держи меня в курсе.

Я как раз добрался до пересечения страховочных тросов, где нужно было свернуть «в сторону» от первоначального направления движения. Отстегнул ещё один карабин с пояса, застегнул его на «новом» тросе, и отстегнул тот, что был изначально. Переместившись таким образом на другой путь (хотя, конечно, в отсутствие гравитации все они были одинаковыми по ощущениям), я ещё раз проверил, надёжно ли ко мне прикреплён Кайто, и двинулся вперёд.

Минут через пять размеренного перебирания руками по тросу из-за изгиба станции где-то вдалеке показался одинокий, висящий в космосе, предмет. Он был слишком маленьким, чтобы его можно было рассмотреть с такого расстояния, да ещё и местная звезда находилась с ним почти на одной линии, поэтому пришлось остановиться, зацепившись ногами за трос, и провести два раза рукой по шлему. Первый раз — опуская затемнённый светофильтр, и второй — слева направо, активируя встроенную цифровую камеру. Короткий жест прямо по визору пальцами, словно я растягиваю между ними закольцованную резинку — и камера исправно выдаёт тридцатикратное увеличение, показывая неизвестный объект во всей красе.

Хотя, оказывается, объект-то известный. Это оказалась точно такая же призма с усечёнными вершинами, как и та, что я уже видел. Я развернулся на месте, припоминая, где видел первую, мысленно провёл между ними линию и не особенно удивился, когда понял, что эта линия почти совпадает с осевой линией диска основного объёма станции. Тогда я поднял голову, глядя «наверх» и понял, что вдалеке, примерно на том же расстоянии, что разделяло меня и вторую находку, висит ещё и третья. А «внизу» — четвертая.

Похоже было, будто эти образования представляют собой узлы какой-то сети, и не удивлюсь, если окажется, что они окружают станцию по всему периметру. Жаль сейчас не получится попросить Магнуса выяснить это точнее — для этого надо будет включать активный радар. И жаль, что мы не заметили их ещё когда подлетали к станции. Или, вернее, Магнус-то наверняка заметил, но не счёл нужным сообщить, приняв их за какие-нибудь обломки. Вполне понятное объяснение, учитывая, что станция не выходила на связь и демонстрировала все признаки серьёзного ЧП.

Эх, было бы у меня больше времени…

Но у меня, к сожалению, времени меньше. Ещё меньше, чем было изначально, потому что корабль Администрации точно не будет ждать, когда я закончу все свои грязные делишки.

Поэтому я продолжил лезть по тросу и наконец-то добрался до нужного мне аварийного люка. На нём так и было написано — «Люк Д-6. Арсенал, реактор, мостик».

Я открыл дверь, проник внутрь сам и затащил болтающегося на страховочных тросах Кайто. Закрыл дверь, повернул запорное колесо до самого конца, и хлопнул по кнопке выравнивания давления.

— Мы в шлюзе, — доложил я в комлинк. — Что там корабль?

— Исчез из моего поля зрения, — доложил Магнус. — Судя по всему, ушёл за станцию с противоположной от нас стороны. Это значит, что скоро начнётся стыковка. Кстати, а как они пристыкуются, если ты говорил, что это невозможно?

— Это для нас невозможно, — ответил я, снимая шлем с Кайто, безвольно сидящего у стены. — А у них есть удалённый доступ к главному компьютеру станции. Поэтому они могут просто разблокировать все шлюзы… Ну, кроме нашего, потому что он и так не заблокирован. Пока его не выведут из сервисного режима, он считай автономен.

— Значит ли это, что администраты могут отправить к нам людей, чтобы проверить, почему шлюз в таком состоянии? — вмешался в разговор капитан.

— Совершенно точно отправят, — усмехнулся я. — Поэтому я бы предпочёл, чтобы вы отстыковались от станции и просто повисли в космосе, продолжая укрываться от радаров корабля за телом станции.

— Погоди, в смысле? — занервничал капитан. — А вы⁈

— Что-нибудь придумаем, — выдохнул я. — Но сперва закончим с тем, что начали.

Я вколол Кайто вторую капсулу из тех, что выдала мне Пиявка, и принялся ждать.

Буквально через две минуты дыхание азиата участилось, стало более поверхностным, и он открыл глаза.

— Ша би… — простонал Кайто, поднимая на меня глаза, мутные, как иллюминаторы «Скарабея», которыми никто никогда не пользуется, потому что вид из них всё равно перегораживают элементы конструкции.

— Извини, не понимаю, — я покачал головой.

Кайто выдал что-то ещё на неизвестном мне языке, а потом принялся ворочаться, пытаясь подняться.

— Чтоб я ещё раз… — пробормотал он, раз за разом теряя равновесие. — Ну и дрянь…

— Я передам Пиявке, как ты её назвал, — улыбнулся я.

— Чего? Я не называл! — моментально напугался азиат. — Я не про неё!

— Забей, я пошутил. Просто чтобы тебя в чувство привести.

— А… — Кайто резко поник. — Ну да, сработало… Отчасти.

Он огляделся, уже с любопытством в глазах:

— Мы уже на месте, да?

— Ну не то чтобы на месте, но на половине пути к нему.

— Ладно, сейчас тогда скафандр… — засуетился Кайто.

— Не надо, — я поднял руку, останавливая его. — Оставь скафандр. Просто шлем пристегни к поясу.

— А почему?

— Ну… — я быстро прикинул, что ему ответить. — Это же наши скафандры, их потом вернуть надо будет. Так смысл их где-то оставлять, чтобы потом за ними возвращаться? Сразу в них и пойдём.

— Логично, — согласился Кайто и взялся за запорное колесо внутренней двери. — Тогда идём, что ли?

— Не спеши особо, — я придержал его за плечо. — Сначала дело.

Я расстегнул скафандр и достал из карманов все карты доступа, которые успел набрать у мертвецов. После этого застегнул скафандр обратно, но в ответ на вопросительный взгляд Кайто, покачал головой:

— И всё ещё нет. Там прямо за дверью коридорчик, на противоположной стене которого — дверь в реакторный блок.

— Ну и отлично же! — улыбнулся Кайто. — То, что нужно!

— Ну так-то да, — тоже улыбнулся я. — Только вот коридорчик тот простреливается турелью насквозь… Ты же не думал, что проход к такому важному узлу, как реакторный блок окажется без защиты?

— Это шутка такая, что ли? — Кайто скосился на меня с подозрением. — Если да, то она очень, очень плохая! И вообще не смешная!

— Никаких шуток, — я покачал головой. — Я вообще, знаешь, с юмором не очень дружу.

— Тогда почему ты молчал⁈ — в голосе Кайто впервые за всё время знакомства с ним послышались нотки злобы. — Как мы пройдём мимо неё⁈

— Не переживай, — я улыбнулся. — У меня есть план.

Огнетушитель с собой я брал на случай, если вдруг окажется, что в этом шлюзе его нет (мало ли, от этой станции уже всего на свете можно ожидать), но он тут был. Поэтому я взял и его тоже, и подошёл к двери, протягивая обе красных ёмкости Кайто:

— Это тебе. Твоя задача будет, как только я открою дверь, швырнуть их наружу.

— И что это даст? — недоверчиво спросил Кайто, беря огнетушители. — Турели-то не среагируют на них.

— Зато я среагирую, — улыбнулся я, доставая из-за спины бластер. — Я в них выстрелю. Давление раскидает порошок по коридору, подвесив его в воздухе. Оптические системы турели будут подавлены.

— Секунд на пять, — немного подумав, выдал Кайто. — Дальше порошок выпадет.

— Нам хватит, — заверил я его. — Всего-то проскочить через коридор. Не вдоль же, а поперёк, там метров семь дистанции, не больше.

— Допустим, — не сдавался Кайто. — Но порошок токсичный. Как мы будем дышать?

— А ты думаешь, я для чего просил тебя оставить скафандр?

— Ты говорил, что… — Кайто нахмурился. — Ах ты хитрая!..

— Ну я же не мог сразу тебе рассказать про турель, — я пожал плечами. — Сперва надо было тебя в чувство привести.

— Чёрт возьми, я в деле, — Кайто неожиданно решительно тряхнул головой. — Раз уж я так далеко забрался, сейчас точно не время пасовать!

— Слова не мальчика, но мужа, — ухмыльнулся я, надевая шлем. — Готов?

— Готов, — решительно кивнул Кайто, и я открыл дверь.

Два красных баллона тут же полетели в коридор, и я двумя точными выстрелами сбил их прямо в воздухе. Коридор, и переходной шлюз тут же заполнила белая взвесь, словно густой туман взялся из ниоткуда, а за спиной раздалось чпоканье пристёгнутого к скафандру шлема.

— Держись за меня! — велел я, дождался, когда за пояс чуть потянут, подтверждая контакт, и побежал вперёд.

Я немного слукавил, когда говорил, что коридор надо перебежать только поперёк. На самом деле, надо было немного пробежать и вбок тоже. Поэтому я сначала добежал до противоположной стены, врезался в неё шлемом, когда она выскочила из белого марева буквально за дециметр от меня, вытянул правую руку и двинулся вдоль стены, пытаясь нащупать дверь.

— Четыре секунды, — за спиной у меня заявил Кайто.

— Знаю, — ответил я.

Рука наткнулась на дверную коробку, я уцепился за неё, рывком подтянулся поближе, и ощупал дверь целиком.

Закрыто, конечно же.

— Три секунды.

Карты допусков уже были у меня в руках, и я начал по одной их прикладывать к декодеру. Синяя, жёлтая, зелёная…

— Две секунды, — спокойно заметил за спиной Кайто, но в этот раз в его голосе отчётливо слышались нотки зарождающейся паники.

Красная, есть!

Декодер пискнул, сменил запрещающий красный огонёк на зелёный, дверь открылась, и я ввалился внутрь.

— Одна-а-а!.. — вякнул Кайто, когда его потащило следом за мной. Он был настолько не готов к этому, что запутался в собственных ногах и загремел на пол.

— Спокойно, всё нормально! — я поднял его на ноги. — Мы на месте, боец, соберись! Теперь всё зависит только от тебя!

Мы и правда были на месте. Мы были в главном отделе реакторного блока. Здесь всё было в пультах, мониторах и клавиатурах, с помощью которых предполагалось управлять работой реакторов станции. Ну, и в трупах, конечно, куда без них. На этой станции трупы даже снаружи, не то что внутри. Правда тут трупов было всего двое, и как-то они без изюминки убились, без фантазии. Один просто разбил себе голову о стену, проломив череп, а второй на вид вообще казался целым, лежащим головой на столе, но это лишь до тех пор, пока я не приподнял его за волосы и не обнаружил тупой конец карандаша, торчащего из глаза.

Пожалуй, из всех виденных на станции суицидников, этот подошёл к вопросу серьёзнее всех.

Кайто снял шлем, неторопливо огляделся, поворачиваясь вокруг своей оси, и радостно воскликнул:

— Вот! Тут!

Он подбежал к одному из компьютеров, который на мой взгляд ничем не отличался от всех остальных, и плюхнулся в кресло. Его пальцы зависли над клавиатурой, словно он собирался с мыслями.

— Даю разрешение. — коротко сказал он, и снова «завис».

Так прошла секунда, вторая. Кайто сидел без движения, как памятник, и только глаза его стремительно стекленели, словно он прямо сейчас в глубине себя переживал выброс в космос, но уже без всякого тетрамиона.

И я уже видел такие глаза. И не раз видел. Точно такими же становились глаза прокси, когда к ним подключался их хаб.

— Кай? — негромко спросил я, и Кайто наконец-то ответил.

Но совсем не так, как я ожидал.

Глава 20

— Процедура инициирована, — произнёс Кайто совершенно не своим, каким-то жёстким, будто бы с металлическим призвуком, голосом, и даже не посмотрел при этом на меня. — Выполняю.

Его пальцы легли на клавиатуру, мгновение полежали без движения…

А потом начали бегать по клавишам с такой скоростью, что оставшаяся в дураках турель за стеной застрелилась бы от зависти!

Стрёкот клавиш слился в одну цельную неостановимую очередь. На секунду возникло ощущение, что пластик не выдержит таких нагрузок, и при очередном нажатии треснет и разлетится в мелкое крошево! При этом глаза Кайто, всё такие же мёртвые и пустые, вообще не двигались, как у слепого. Он даже на экране не фокусировался, смотрел будто бы «сквозь» него и при этом умудрялся производить осмысленные действия!

Так и подмывало спросить, что происходит, насколько это нормально и как скоро закончится, но отвлекать его от работы не хотелось. Что бы там ни происходило, оно происходит в наших интересах, в том числе и моих.

Должно, во всяком случае…

Я осторожно обошёл Кайто по кругу, не сводя с него взгляда, и встал у него за спиной. Кайто на это никак не отреагировал. Будь он в нормальном состоянии, он бы обязательно хотя бы один раз обернулся — слишком он подвержен паранойе.

И тот факт, что этого не случилось, только ещё раз подтверждал мою теорию — передо мной сейчас сидел не Кайто. Ну, или во всяком случае, собой Кайто в данный момент не управлял.

На экране компьютера перед ним чернело окно открытой командной строки, и в него с частотой пулемётной очереди сыпались строчки непонятного текста, изредка перемежаемого цифрами и таблицами. Половину этого текста генерировал (по-другому этот процесс просто не назвать) сам Кайто, набирая на клавиатуре целые предложения команд за половину секунды.

Через какое-то время техник оставил работать только одну руку. Вторая потянулась к подсумку на скафандре, извлекла из него терминал и уже знакомый мне пучок проводов, и подключила терминал к компьютеру. И всё это — не переставая набивать команды свободной рукой.

А потом Кайто положил вторую руку на экран терминала, открыв экранную клавиатуру, и начал настукивать и по ней тоже!

Чувствуя, как моя крыша потихоньку съезжает набок, я безмолвно смотрел за тем, как Кайто на двух клавиатурах, одна из которых даже не давала тактильного отклика, набирает мегабайты команд, при этом даже не глядя ни на один экран, ни на второй.

Я будто в каком-то не самом реалистичном сне находился. Жутко хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы убедиться в достоверности происходящего. То ли окликнуть Кайто, то ли связаться с капитаном и описать ему всю происходящую ситуацию… То ли ещё что-то.

Прошло минут пять беспорядочного стрекотания клавиатуры, и Кайто внезапно остановился. Замер, держа палец вдавленным в последнюю нажатую клавишу, и несколько долгих секунд сидел без движения — точно так же, как в тот момент, когда всё это началось.

А потом вздрогнул, глубоко и судорожно вдохнул, словно всё это время вообще не дышал, и долго выдохнул.

— Готово! — не поднимая глаз от клавиатуры, сказал Кайто. — Линия питания турелей выделена и отключена. Можно идти за «иммунозой».

— Кайто, что это было? — спросил я, удостоверившись, что он вернулся в обычное состояние.

— Ты о чём? — не поднимая головы, спросил азиат.

— Ты меня понял. Ты прокси? Кто к тебе подключался?

— Я… Да, я прокси, — всё так же не поднимая головы, ответил Кайто. — А кто подключался — я не могу тебе ответить.

— Кайто… — я покачал головой. — Это не шутки. Кто этот человек? Почему ты ему это позволяешь?

— Кар, давай не сейчас! — взмолился Кайто, поднимая голову. — Если не веришь мне, спроси у капитана, он тебе подтвердит, что это безопасно!

— Да? — я усмехнулся. — А вот и спрошу, собственно.

Не сводя взгляда с Кайто, я тронул комлинк, вызывая капитана:

— У нас проблема. Вы знали, что Кайто прокси?

— Что? Кар, ты уверен, что это та тема, которую стоит сейчас обсуждать? — даже по голосу было понятно, что капитан нахмурился.

— Чёрт возьми, да! — не сдержался я. — Ещё как стоит!

— Ну ладно… Да, мы знаем, что Кайто — прокси. Он неоднократно при нас переключался в прокси-режим.

— И кто им управляет? Вы это знаете?

— Кар, это сейчас неважно, — практически словами Кайто ответил мне капитан. — Если ты спрашиваешь, опасно ли это, я тебе отвечу — нет. Кайто ни разу ещё не проявлял себя как опасный для нас человек. Поэтому было бы очень здорово, если бы вы с ним сейчас вместо того, чтобы тратить время, занялись наконец своей миссией!

— Ладно, капитан, — я вздохнул. — Но мы этот разговор не закончили.

— Да на здоровье, — ответил капитан и отключился.

Я перевёл взгляд на Кайто, который всё так же понурившись сидел в кресле, и махнул рукой:

— Идём, прокси. Мы пока ещё только половину дела сделали.

Кайто поднял голову, глаза его снова заблестели энтузиазмом.

— Идём! — он спрыгнул с кресла и убрал в подсумок на скафандре свой терминал.

Сначала я, конечно же, выглянул за угол при помощи всё того же зеркальца и убедился, что Кайто действительно сделал то, что собирался — огонёк активности на турели не горел, а стволы висели вертикально вниз, поскольку на их моторы не поступало питание.

Я аккуратно вышел из-за угла, готовый в любой момент шарахнуться назад, но турель действительно была отключена.

— Говорил же! — с достоинством произнёс Кайто, наблюдающий за мной.

— Тогда бегом! — вместо ответа сказал я ему, и первым побежал по коридорам станции.

— Что? Куда? — послышалось за спиной, а потом раздались тяжёлые бухающие шаги Кайто.

Бегать он не умел. Очень сильно впечатывал ноги в пол, словно пытался проломить его и оказаться на уровень ниже. Он пытался не отстать от меня, но уже через пятьдесят метров запыхался, и начал отставать:

— Зачем… Куда… Вообще… Бежим⁈ — пыхтел он, переходя на шаг, когда я тоже замедлился.

— В лазарет! — коротко ответил я. — Надо закончить как можно быстрее.

К счастью, лазарет был уже близко, и для того, чтобы проникнуть в него даже не понадобились карты допуска — он и так был открыт. Внутри царил удивительный порядок для станции, на которой весь экипаж только и делал, что придумывал способ покончить с собой хитрее, чем у всех остальных. Единственное, что нарушало идиллию стерильности — лежащий на операционном столе труп. Мужчина в медицинском халате, маленьких очках и с седой козлиной бородкой. Халат на груди был разорван, и одной рукой мужчина до сих пор прижимал к коже под соском один из «утюгов» дефибриллятора. Второй «утюг» валялся на полу рядом.

Что ж, этот затейник решил пойти по хорошо известному ему медицинскому пути и воспользовался тезисом «В малой дозе лекарство, в большой дозе — яд». Это ведь касается не только самих лекарств…

— Ищем! — велел я Кайто и первым начал открывать все подряд ящики в ожидании, когда же на глаза попадётся заветный оранжевый пузырёк. Кайто тоже принялся грохотать ящиками у меня за спиной.

Лазарет на станции, конечно, был укомплектован на порядок лучше, чем самодельный эрзац, собранный руками Пиявки дендрофекальным методом. Тут и отдельные ложементы для каждой ампулы предполагались, и все приборы были жёстко закреплены прямо к несущим элементам конструкции корабля, и даже стул для врача катался от одного стола до другого не просто по полу, а по рельсам, проложенным в этом полу.

Вот только для нас вся эта монументальность вышла боком, потому что нам пришлось перелопатить тысячу пузырьков, прежде чем из-за спины раздалось радостное:

— Нашёл!

Я к тому моменту тоже кое-что нашёл, поэтому даже не обернулся, и только спросил:

— Много?

— Штук двадцать!

— Бери все, — велел я, и взял тоже. Только не «иммунозу». Я взял маленькую ампулу тетрамиона, который попался мне в одном из ящиков.

Взял и сразу же зарядил в инъектор.

— Это Кар. Мы нашли «иммунозу», — доложил я в комлинк. — Как там обстановка?

— Корабль Администрации так и не появлялся больше, — ответил капитан. — Подозреваем, что он пристыковался с другой от вас стороны. Это значит…

— Это значит, что скоро они будут прямо у нас… И у вас тоже, — тихо закончил я за капитана. — Секунду.

Я повернулся к Кайто, который с любопытством смотрел на меня, и вздохнул:

— Короче. Пока ты был в отключке, кое-что случилось. Я тебе об этом не говорил, чтобы ты не отвлекался от своей миссии, но…

И я вкратце описал ему ситуацию.

— Вероятность того, что администраты доберутся до корабля раньше нас очень велика, — резюмировал я. — И ещё больше вероятность, что мы пересечёмся с ними по пути. Давай, умник, думай, что делать.

— Как что? — удивился Кайто. — Пусть капитан отстыковывает корабль! Пусть администраты придут в пустой шлюз, переведённый в сервисный режим!

— А мы на него как попадём? — усмехнулся я. — Предлагаешь снова выйти в космос и прямо в шлюз?

— Ну например да, — Кайто пожал плечами и тут же, словно до него только сейчас дошло, о чем речь, вздрогнул. — Хотя конечно…

— Нет, идея отличная! — оборвал я его. — Только есть проблема — как только корабль выйдет из радиотени станции, нас сразу же обнаружат. И тогда уже точно администраты приложат все усилия, чтобы нас сжечь.

— Например как? — нахмурился Кайто.

— Да элементарно! Отстыкуются, выйдут на линию огня и просто расстреляют, как в тире!

— А если не дать им отстыковаться? — задумчиво проговорил Кайто. — Они же тогда не смогут стрелять?

— Конечно нет, у них же все пушки направлены при стыковке в другую сторону. — я нахмурился тоже. — Погоди-ка… Я думаю о том же, о чем и ты? Режим карантина?

— Режим карантина, — довольно улыбнулся Кайто. — Мы одни, что ли, от него страдать должны?

Я несколько секунд смотрел на него, а потом поднял обе руки и с силой хлопнул его по плечам:

— Ты гений! Стрёмный до невозможности, но гений!

А потом вызвал через комлинк капитана:

— Планы меняются! Срочно отстыковывайтесь от станции! Не дайте администратам себя обнаружить!

— Что⁈ — капитан явно решил, что ослышался. — А как же вы⁈

— С нами всё будет в порядке! — поспешил заверить его я. — У нас есть план.

— Какой⁈

— Расскажу позже. Отстыковывайтесь, немедленно!

И я сбросил вызов и снова повернулся к Кайто:

— Чтобы активировать режим карантина, надо будет добраться до терминала главного компьютера. По пути можем встретить администратов. Готов к бою?

— Нет, — Кайто кисло пожал плечами. — Но разве у меня есть выбор?

Тут он был прав. Выбора у него не было.

Оружия правда тоже, поэтому «бой» предполагалось вести скорее мне.

Несмотря на то, что «Василиск» официально был военной базой, оружием ни один из встреченных нами трупов перед смертью разжиться не успел. То ли его просто не успели раздать перед тем, как случилось… То, что случилось… То ли вообще всерьёз не верили, что что-то может случиться, и поэтому не открывали арсенал вовсе. В любом случае, если бы всех успели вооружить, то переубивать друг друга персоналу станции стало бы даже проще. Правда тогда и фантазию проявить не удалось бы.

Можно было бы потратить пять лишних минут и дойти до арсенала, тем более что у нас гарантированно есть способ его открыть — не кипа карт допуска, так мозги и терминал Кайто, но…

Я посмотрел на техника и отбросил эти мысли — только зря время терять. Администраты наверняка высадятся на станции, упакованные по последнему слову индивидуальной защиты, так, что даже мой средний бластер для них будет опасен лишь формально. Поэтому брать что-то слабенькое просто не имеет смысла.

А что-то «неслабенькое» Кайто просто не потянет и уж тем более не справится, если дело дойдёт до боя. Уж лучше сделать ставку на скорость и просто опередить администратов, нигде с ними не пересекаясь вовсе. Тем более, что администраты будут осторожничать и проверять базу неторопливо, помещение за помещением — они-то ещё не знают, что тут произошло.

Мы, впрочем, тоже.

Но мы всё равно неслись со всех ног. Со всех ног Кайто, разумеется, потому что мне приходилось подстраиваться под его скорость. Но это даже в какой-то степени хорошо, потому что позволяло не терять концентрацию и худо-бедно быть готовым к неожиданностям.

Но никаких неожиданностей, к счастью, не произошло, и мы добрались до мостика без приключений, разве что ещё одну отключённую турель по дороге миновали. Я приложил уже известную мне карту допуска к декодеру, и дверь мостика приглашающе распахнулась перед нами.

Тут, конечно, тоже были трупы, и их тут даже было больше, чем во всех предыдущих отсеках, но мы уже не обращали на них внимания. У нас была тактика, и мы её придерживались.

— Кайто, за дело! — велел я и сам тоже принялся за дело.

Моё дело было попроще, чем у него, но не менее важным — сделать так, чтобы режим карантина, который через минуту, вряд ли сильно дольше, включит Кайто, помешал администратам, но не помешал нам.

А это требовало подготовки.

Пока Кайто возился с терминалом главного компьютера, я взялся за резак и вскрыл панель над входной дверью. Изнутри, само собой, ведь снаружи её хрен вскроешь — то же самое рассеивающее покрытие, что и на самой двери, специально, чтобы при гипотетическом штурме взлом занял как можно больше времени. Ну а изнутри его наносить нет смысла — или там все свои, или там всё равно уже противники.

Вскрыв панель, я добрался до моторов двери, и перерезал сигнальный провод, оставив питание на месте, чтобы не закоротило.

— У меня готово! — доложил я Кайто.

— У меня… Почти… Есть! — ответил он, торжественно нажимая на кнопку, и по станции разнёсся голос системы оповещения:

— Внимание. Активирован режим карантина. Все двери заперты до дальнейших распоряжений высшего командования корабля. Просим вас сохранять спокойствие.

Меня даже слегка передёрнуло от мимолётного дежавю, ведь точно такую же предзаписанную фразу произносила система «Навуходоносора», прежде чем корабль отрезал нас от остальной команды…

Но дверь, над которой я пошаманил, не спешила закрываться — я постарался на славу.

— Всё, валим! — Кайто подскочил ко мне, возбуждённый донельзя, словно врекер, которому только что сообщили, что его долг компании полностью прощён и с этого момента всё, что он заработает, идёт ему в карман.

— Валим! — согласился я, и мы выбежали с мостика.

Конечно же, все помещения станции в режиме карантина моментально закрылись, но это не стало для нас препятствием, потому что в помещения нам больше не было нужно. В отличие от корабля, станция имела совсем другой тип планировки, и переборок, отделяющих части друг от друга, здесь почти не было. На пути нам встретилась только одна, задраенная и загерметизированная, но я просто снова взялся за резак.

И, пока я резал дверь, до моего уха донеслось то, чего я хотел бы услышать меньше всего. Бухающие где-то далеко за спиной тяжёлый шаги штурмовых бронескафов.

Проклятье, не успели! Ну, то есть, частично успели! Я-то надеялся, что карантин не просто привяжет корабль администратов к станции, но ещё и запрет их самих где-нибудь подальше от нас, а они, получается, уже успели подобраться так близко! И, конечно же, как только включился режим карантина, они тут же поспешили к мостику в поисках того, кто его включил!

А не найдя — рассредоточились по всем ближайшим коридорам.

Надо торопиться. Ещё больше торопиться!

Шаги раздавались уже практически за углом, когда дверь наконец подалась и выпала на ту сторону, загрохотав, казалось, на всю станцию! Схватив за шиворот Кайто, который всё это время не отрываясь смотрел нам за спину, я ломанулся вперёд, а в спину мне отчётливо раздалось:

— Группа «Дельта», слышим подозрительные звуки, выдвигаемся для выяснения!

— Ка-а-а-р… — испуганно протянул Кайто, полусеменя-полулетя за мной.

— Потом! — рыкнул я, сворачивая к нашему спасению — всё тому же аварийному люку, через который мы сюда проникли.

Остановившись возле него, я вздёрнул Кайто на ноги, и достал инъектор с заготовленной капсулой тетрамиона:

— Повернись!

Кайто с готовностью повернулся спиной…

Но тут издалека послышалось:

— Вон они! Открыть огонь!

Я рефлекторно дёрнулся назад, отталкивая Кайто от себя, и это нас спасло. Первый заряд не попал ни в него, ни в меня и разорвался между нами.

И инъектор в моей руке, случайно, самым кончиком оказавшийся в зоне разрыва, разлетелся на пластиковое крошево вместе с капсулой тетрамиона внутри…

Глава 21

Я упал на пол, боком, уходя от новых зарядов, и отбросил бесполезные обломки инъектора. Подтянул к себе бластер, перекинул переводчик огня в режим непрерывного луча, вложился в приклад, и выжал спуск.

Я лежал на боку, и даже не успел толком поймать фигуру администрата в прицел — луч перечеркнул коридор по диагонали, но я для того и включил именно этот режим, чтобы особо не целиться, а просто видеть, куда я попадаю.

Благодаря этому я быстро скорректировал направление, и пылающая белая молния вонзилась в тяжёлый сплошной шлем благородно-белого цвета Администрации.

Конечно, его не пробило — моему оружию среднего класса понадобилось бы секунды две непрерывного воздействия, чтобы носитель шлема начал испытывать хотя бы дискомфорт.

Администраты на то и делали ставку в своём снаряжении, что никто в здравом уме не будет использовать на территории космического объекта тяжёлое оружие, которое может повредить структуру тяжёлого штурмового бронескафа и в то же время привести к разгерметизации этого самого объекта. Разумный человек будет использовать максимум средний класс, от которого тяжёлая броня отлично защищает.

Космические путешествия чуть ли не впервые за всю историю человечества сделали так, что в извечной войне меча и щита наконец-то безальтернативно победил щит…

Но всё равно администрату явно стало неприятно, когда вокруг его головы зажегся и принялся пылать энергетический шар. Кроме того, ему знатно ослепило камеры внешнего обзора, и боец временно ослеп, из-за чего вынужден был прекратить огонь. А потом и вовсе — отступить обратно за угол, потому что две секунды, которые он мог себе позволить, уже прошли.

Я перекинул переводчик в другой режим и принялся короткими, по два-три заряда, очередями обстреливать угол, за которым скрылся администрат, параллельно с этим поднимаясь с пола. Без рук, конечно же, одними только ногами — руки были заняты удержанием ствола на линии прицеливания. В скафандре это та ещё морока.

— Кай! — крикнул я, не отрываясь от оружия. — Живой⁈

— Да! — слабо раздалось сбоку. — Я цел! Всё нормально!

— Не задело⁈ Скафандр цел⁈ Проверь!

— Нет, нормально! Цел вроде бы!

— Отлично! Тогда надень шлем! — велел я, не поворачиваясь и не прекращая вести огонь.

— Что сделать⁈ — не понял Кайто. — Зачем⁈

— Шлем!!! — заорал я. — Быстро, твою мать!

— Ладно! — пискнул Кайто и принялся возиться со шлемом.

Из-за угла высунулась рука с оружием и принялась беспорядочно поливать нас огнём. Я несколько раз выстрелил по оружию, и, кажется, попал — по крайней мере, огонь прекратился, и рука снова уползла за угол.

Но в следующий раз мне уже так не повезёт. В следующий раз никто не будет пытаться стрелять вслепую, нам просто подкатят пару гранат, и пиши пропало. Странно, что до сих пор этого не сделали.

Укрыться в абсолютно прямом, даже без дверей, коридоре негде, поэтому мне ничего не осталось, кроме как отпустить оружие, позволяя ему повиснуть на ремне, развернуться спиной к администратам и молиться, чтобы в неё не прилетел заряд.

Мне нужно-то всего две секунды. Почти ничего, по сути — мгновение!

Внутренний люк, через который мы проникли на станцию, мы, конечно же, не закрывали за собой, и сейчас это было мне на руку — не нужно было тратить время на его открытие.

И на закрытие, кстати, тоже. Потому что не было смысла закрываться в переходном шлюзе — внешний люк всё равно не откроется. Та самая система, что считает сумму входов и выходов, просто не даст ему открыться из-за режима карантина. Если бы это работало как-то иначе, то никакого бы смысла в режиме карантина не было вообще. Закрыто должно быть всё.

Но у меня есть универсальная открывашка. Такая, которая, конечно, есть и у многих других людей, находящихся сейчас на этой станции, но которой в здравом уме не стал бы пользоваться ни один из них.

Ключевое слово — «в здравом уме».

Я протянул руки за спину, вытащил сразу две магнитных мины, и пристроил их на люк, в тех местах, где находились запорные ригели. Или, вернее, в тех местах, про которые мне подсказывала память, что они там находятся.

— Кар! Я всё! — пропыхтел Кайто у меня за спиной. — Надел!

— Красавчик! — я выскочил из тамбура обратно в коридор, вскидывая бластер и снова начиная поливать злополучный угол очередями, ведь из-за него снова высунулась рука с оружием. — Тогда приготовься!

Рука снова скрылась за углом, и появилась снова — на сей раз уже явно с гранатой.

— К чему⁈ — панически спросил Кайто.

— Ко всему! — ответил я, прекращая огонь и закидывая бластер за спину.

Щелчок креплений и лёгкий гул системы подачи дыхательной смеси — и шлем у меня на голове. Я протянул руку, ухватил ничего не понимающего Кайто за плечи, притянул к себе и защёлкнул у него на поясе сразу два своих страховочных фала.

— Э-э-эй! — глаза азиата испуганно распахнулись, да так широко, что это стало видно даже через бликующий визор. — Ты что задумал⁈

— Всё! — ответил я. — Я же предупредил!

И выжал кнопку на детонаторе.

Мины в тамбуре взорвались, перебивая ригели, взрывная волна вместе с пламенем брызнула из тесного помещения, но я прижался к стене сам и прижал, насколько получилось, Кайто, уберегая нас от поражающих факторов.

А потом стало не до них.

Громкий хлопок декомпрессии — и нас оторвало от стены и потащило к тамбуру! Я едва успел толкнуться от стены руками, чтобы нас потоком воздуха не вмазало в стены переходного шлюза, а протащило точно в распахнутый дверной проём, ведущий в черноту космоса.

— Не-е-е-т! — вопил Кайто в комлинк срывающимся на визг голосом. — Не хочу-у-у! Не-е-ет!

Его пальцы вцепились в мои руки с такой силой, что я всерьёз испугался, что ногти проткнут два слоя скафандров. В голове даже на мгновение мелькнула мысль, что стоило его все-таки вырубить перед выбросом — не фармой, так прикладом по голове хотя бы! Как бы жестоко это ни звучало…

Хорошо хоть он вцепился в меня мёртвой хваткой, а не наоборот — отлетел как можно дальше в попытках вернуться обратно на станцию…

Нас крутило и болтало, мимо проносило какие-то обломки и обрывки, неизбежные при взрывной декомпрессии, даже если в отсеке, казалось, не было никого и ничего.

На моих глазах из неплотно закрытого подсумка скафандра Кайто вытянуло пузырёк «иммунозы», и он радостно закувыркался рядом с нами. Я перехватил его, сунул в свой подсумок и плотно, чтобы этого не повторилось, закрыл клапан.

Вот уж что точно терять не стоит, так это «иммунозу».

И самообладание, конечно…

Вой Кайто подозрительно стих, и больше от него вообще не доносилось ни звука. Предчувствуя самое плохое, я развернул азиата лицом к себе и прижал его визор к своему визору, пытаясь рассмотреть, что происходит внутри шлема.

А внутри не происходило ничего хорошего. Кайто, может, и перестал орать и дёргаться, может, он и не блевал, что вообще является одним из худших вариантов… Но конкретно сейчас от всего этого было ни капли не легче. Глаза азиата, обычно узкие, как луч лазерного резака в полосовом режиме, сейчас были раскрыты так широко, что, казалось, ещё немного — и выпадут. Они стеклянно блестели, будто вместо настоящих глазных яблок были вставлены протезы, к тому же не современные, заменяющие глаз полностью, да ещё и дающие возможности сверх положенных человеку природой, а древние, буквально доисторические, чисто эстетические — просто раскрашенные стеклянные шарики. Рот Кайто был открыт в немом крике, а всё тело будто бы свело судорогой — настолько он казался деревянным.

Первым делом я протянул руку и захлопнул тёмный светофильтр на его визоре. Будь моя воля — я бы вообще полностью перекрыл ему обзор какой-нибудь чёрной тряпкой. Тогда бы он перестал хотя бы видеть космос, и, возможно, это упростило бы ситуацию, ведь подавляющую часть информации о мире мы получаем именно через глаза. А что до невесомости… Ну, в нулевом кубе тоже может быть невесомость. Да и на корабле тоже, если уж на то пошло. Так что психику обмануть можно было бы. Жаль зрение полностью перекрыть не получится.

И тем не менее, моя попытка подсластить пилюлю сработала. Я перестал видеть глаза Кайто, но в комлинке хотя бы снова появилось подтверждение того, что техник жив — послышался его слабый сдавленный стон.

Хорошо было бы, если бы Кайто сейчас потерял сознание. Очень на это надеюсь.

— Кар! — в комлинке внезапно прорезался голос капитана. — Что там у вас происходит⁈ Вы в порядке⁈

— Частично! — честно ответил я. — Нам бы не помешала подмога, честно говоря!

Внезапно мимо сверкнуло с такой скоростью, какую явно ни один обломок не наберёт из-за взрывной декомпрессии. Просто сверкнуло мимо, как разряд молнии, я едва успел заметить!

И ещё раз!

Я перевёл взгляд «вниз», под свои ноги, и обнаружил там болтающегося в космосе между нами и станцией администрата. Судя по всему, он невовремя вылез из-за угла, когда я взорвал мины, не смог ни за что уцепиться, и вылетел следом за нами в космос.

О выживании ему беспокоиться не приходилось — бронескаф вполне был приспособлен для этих условий, — поэтому он сразу же приступил к выполнению своей основной задачи. Уничтожению нас.

Вот только боец явно не имел большого опыта ведения боя в космосе. Иначе бы он знал, что в безвоздушной среде заряд бластера формируется совсем не так, как в пригодной для дыхания атмосфере, и при отрыве от эмиттера ствола не получает стабилизации, потому что нет газовой среды, которую можно было бы нагнетателями скрутить в кольцо и «надеть» эти кольца на заряд тремя слоями. Говоря проще — в безвоздушной среде заряды бластеры летят куда угодно, только не туда, куда целишься.

Собственно, режим стрельбы непрерывным лучом, когда отрыв заряда происходит только при окончании ведения огня, и был придуман именно для того, чтобы бластер оставался эффективным даже в космосе. И плевать, что он высаживал батареи втрое быстрее, чем стрельба одиночными или даже очередями.

Я вытащил из-за спины бластер, одновременно касаясь рукой скафандра Кайто, чтобы сила противодействия закрутила не меня, а его, а я остался висеть на месте.

Используя скованное судорогой тело техника как стабилизатор, я вложился в приклад, замер, ловя цель на прицел и медленно выжал спуск.

Луч прошил разделяющие нас тридцать метров, и вонзился в грудную пластину бронескафа.

Я чуть поднял ствол, перемещая точку прицеливания на шлем, и администрат задёргался, пытаясь уйти из-под огня. Но космос — это не космическая станция с твёрдым полом и привычной гравитацией, тут так легко отскочить в сторону не выйдет.

Администрат лишь глупо размахивал руками, практически не сдвигаясь с места, и я без труда удерживал луч на шлеме. Секунду, вторую, третью…

Бластер тревожно запищал, сообщая о том, что батарея почти опустела, но и администрат уже перестал дёргаться и повис в невесомости, превратившись просто в ещё один вынесенный декомпрессией обломок.

Я отпустил спуск, и луч прервался, на прощание изогнувшись такой дикой петлёй, что ещё немного — и хлестнул бы меня самого по руке.

Убедившись, что больше никто не пытается лезть из аварийного люка (по крайней мере, пока), я вернул оружие за спину и снова притянул к себе Кайто, который всё это время болтался подо мной, закручивая фалы в косичку.

— Так вот, капитан, — продолжил я. — Нам бы не помешала эвакуация! Мы болтаемся в космосе на другой стороне станции! Найдёте нас по аварийным маячкам!

Секунда замешательства и немного растерянный голос капитана. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Но другая сторона станции — это же где администраты! Они же моментально начнут стрелять!

— Не начнут. Мы с Кайто включили на станции режим карантина, пока они его не отключат, не смогут даже отстыковаться, не то, что открыть огонь! Но всё равно вам бы лучше поторопиться! Кайто совсем плох!..

— Он… Жив? — упавшим голосом спросил капитан.

— Пока да, — ответил я, пытаясь через тонированный светофильтр разглядеть глаза азиата. — Но это ненадолго, если не поторопитесь!

— Мы в пути! — бросил капитан, и отключился.

Вот и отлично. Теперь дело за малым — дожить до подмоги.

Я снова притянул Кайто к себе, так, что наши шлемы стукнулись друг о друга.

— Эй! — я поднял руку и костяшками слегка постучал по визору. — «Затерянные звёзды» вызывают Кайто! Держись, дружище, помощь уже близко!

— И-и-и… — тихо пропищал Кайто в ответ на это. — И-и-и…

— Кайто, дружище, смотри на меня! — велел я ему. — По сторонам не смотри! Смотри только на меня! Тут больше никого и ничего нет, только ты и я! Нет даже пола и потолка, нет никаких стен, гравитации тоже нет, поэтому ты чувствуешь, что паришь! А главное, нет космоса! Слышишь меня⁈ Это всё только в твоей голове!

Я нёс какой-то бессмысленный бред, пытаясь загрузить Кайто этой волной информации, чтобы его мозг был вынужден её осмыслять и хотя бы чуть-чуть отвлечься от задачи «бояться».

Но ничего не выходило.

Это срабатывало с ранеными бойцами — бредящими, или наоборот чересчур ушедшими в себя, — но не сработало с Кайто. Его страх явно был чем-то другим, и методы, работавшие тогда, не работали сейчас.

Но других методов я не знал.

— Ну же, дружище! Давай, просто представь, что ты находишься в своей голове! Ты в своей голове! Я в твоей голове! Мы оба в твоей голове, балда! Ты же не боишься того, что в твоей собственной голове, верно? Я явно сказал что-то не то…

Или наоборот — то, что нужно.

Даже за тёмным светофильтром было заметно, как веки Кайто дрогнули, и он моргнул. Потом медленно закрыл рот и сфокусировал взгляд на мне.

— Очень боюсь, — тихо, чуть ли не шёпотом, будто доверяя самый важный свой секрет, ответил Кайто. — Я… жутко боюсь того, что у меня в голове… Даже больше, чем космоса…

Это откровение было настолько неожиданным, что я даже не нашёлся, что на это ответить.

А времени на раздумья мне никто и не дал. Внезапно по глазам резанул яркий свет, а когда я, рефлекторно захлопнув свой светофильтр, повернулся в сторону его источника, то оказалось, что это наш корабль!

«Затерянные звезды» на всех парах вылетел из-за станции, и по крутой траектории, конец которой явно просматривался в полусотне метров от нас, устремился вперёд.

— Смотри! — я снова треснул Кайто по шлему. — Наши!

Кайто ничего не ответил. С момента его последнего слова его глаза так и остались смотреть туда, где только что было моё лицо, хотя меня в той точке уже не было. Кайто снова ушёл в себя, но теперь это больше не было похоже на приступ иррациональной паники, когда человек сам не знает, почему он боится.

Сейчас он отлично знал, почему он боится.

Корабль подлетел вплотную, снижая скорость маневровыми двигателями, и от него отделилась тонкая фигурка, за которой тянулся страховочный фал. Жи (ну а кто ещё?) подплыл к нам вплотную, и протянул руку:

— Рад вас видеть. Так же говорят люди в подобных ситуациях?

— Прогрессируешь, железяка! — ухмыльнулся я, хватаясь за его руку и подтягивая нас к роботу. — Давай обратно, надо отсюда сваливать как можно быстрее!

Капитан не сбрасывал скорость до нуля, поэтому, как только Жи, накручивая фал на руку, затащил нас в шлюз, тут же дал тяги на полную — нас даже качнуло, на мгновение вжимая в стенку шлюза. Кроме Жи, конечно, у этого стабилизация такая, что хоть на бешеного быка ставь — устоит. На одной ноге.

— Пиявка, подкрепление прибыло! — объявил я, стаскивая шлемы с себя и с Кайто и бросая их прямо на пол. — Сейчас будем!

Я подхватил азиата на плечо, благо весил он как болонка, и поспешил в лазарет.

Глава 22

Ворвавшись в лазарет, я сразу же протянул Пиявке пузырёк с «иммунозой», который ещё на ходу достал из нагрудного подсумка:

— Держи!

Пиявка подскочила ко мне, выхватила из рук пузырёк и тут же переместилась обратно к Кори, хватая по пути со стола явно приготовленный заранее одноразовый шприц в упаковке.

— Тут Кайто тоже надо помочь… — я сгрузил азиата на кресло. — Наверное…

— Потом! — не глядя бросила Пиявка. — Не умрёт!

Я помог Кайто снять скафандр, оглядел азиата с ног до головы и мысленно согласился — действительно, на умирающего он не походил. Да и помощь ему, вероятно, нужна была сугубо психологическая, с минимальным вмешательством препаратов…

В любом случае, это уже не мои проблемы. Я человек простой, моя задача была вытащить Кайто из глубокой космической задницы, и я её выполнил.

— Пиявка тебе поможет, — я хлопнул Кайто по плечу. — Договорились? Продержишься ещё немного?

Кайто отстранённо кивнул, снова глядя куда-то внутрь себя.

Что ж, реакция есть, связь с миром не потеряна. С остальным справимся. И я со спокойной совестью вышел из лазарета. Зашёл скинуть скафандр, потом в каюту, чтобы избавиться от врекерского снаряжения, и наконец отправился туда, куда и собирался изначально. На мостик.

На мостике был только капитан. Он сидел в пилотском кресле, полубоком, так, чтобы видеть вход — явно ждал меня. Возможно, именно поэтому никого больше и не было — попросил выйти, чтобы мы поговорили наедине.

Что ж, пусть так. Меня свидетели не смутили бы, всё равно все на одном корабле находимся, но пусть.

Я прошёл вперёд и сел в кресло радарного поста — оттуда удобнее всего было бы разговаривать с капитаном.

Он молча проводил меня взглядом до тех пор, пока я не уселся в кресло, но даже и после этого не сказал ни слова. Только сидел и смотрел на меня с лёгкой улыбкой, будто знал что-то, чего не знаю я.

Да, в общем-то, так оно и было…

— Как я понимаю, никто кроме меня никакой проблемы в этом не видит? — наконец начал я разговор вопросом, который беспокоил меня больше всего.

— Было бы неплохо, если бы ты уточнил, о чём именно говоришь. Потому что проблем у нас сейчас действительно немало.

— Кайто. Или, вернее, то, что Кайто прокси. Или даже хрен с ним, с прокси, в этом ничего такого. Но он — прокси, который периодически впускает в себя… Я не знаю кого. Кого? Вы ведь тоже не знаете?

— А почему ты считаешь это проблемой? — капитан чуть улыбнулся. — Мы не сможем с тобой найти общий язык, если будем называть одни и те же вещи разными словами.

— То есть, я прав и никто, кроме меня не видит в этом никакой проблемы, — с некоторым облегчением, потому что хотя бы этот момент официально прояснился, произнёс я. — Ладно. То есть не ладно, конечно, но хотя бы что-то начинает проясняться. Теперь у меня следующий вопрос — а почему никто, кроме меня, не видит в этом проблемы?

— А давай попробуем наоборот — почему проблему в этом видишь ты?

Я даже растерялся слегка от этого вопроса. Он был настолько же неожиданным, насколько и… глупым? Что значит «почему»? Потому что это проблема априори!

— Потому что рядом со мной находится человек, о котором я не могу сказать, что знаю его, поскольку в любой момент вместо этого человека может появиться какой-то другой, совершенно мне незнакомый!

— Допустим, — капитан кивнул. — Но это не отвечает на вопрос «почему это проблема».

— Потому что… — я развёл руками. — Ну серьёзно? То есть, в этом нет никакой проблемы? А если хаб Кайто это какой-нибудь администрат, который отслеживает наши перемещения?

— Зачем? — улыбнулся капитан. — Чтобы что?

— Да я же для примера! — я закатил глаза. — Так сказать, утрировал для более драматического эффекта.

— А не надо утрировать, — капитан покачал головой. — Давай поговорим предметно, тем более что и предмет обсуждения у нас есть… Ну, если Кайто вообще можно назвать предметом. Прокси — это конечно не штучный товар, но достаточно дорогой. Не думаешь же ты, что Администрация будет городить такую сложную и дорогую схему для того, чтобы подсунуть агента в команду какого-то вшивого крошечного корабля? А ведь мы для Администрации именно такими и являемся — вшивым маленьким корабликом. Официально, конечно, мы считаемся пиратами, как и все остальные, кто предпочёл администратскому режиму жизнь в серой зоне, но я не Джонни Нейтроник, а этот корабль — не «Небула», чтобы за нами действительно кто-то охотился. Чтобы вообще был смысл за нами охотиться. Таких как мы — десятки кораблей, сотни, а то и тысячи! И что, на каждом, по-твоему, сидит свой прокси? Зачем? У нас же ничего нет, и мы ничего не делаем, по крайней мере, ничего такого, что было бы интересно Администрации.

— Так было раньше, — возразил я. — Но стоит только Администрации узнать, что мы в прямом смысле перешли им дорогу, что мы занялись поисками хардспейса, и главное — что мы в этом преуспели, как они с радостью намалюют на каждом нашем борту по мишени!

— И ты считаешь, что они на машине времени слетали в будущее, узнали, что так будет и превентивно подсадили в команду Кайто? — по-доброму улыбнулся капитан.

Он, конечно, прав. По-своему прав. Он смотрит на ситуацию со своей точки зрения, точки зрения капитана крошечного по галактическим меркам кораблика, который, объявлен в розыск, как и сотни других корабликов, но на уровне всё той же сотни других корабликов. Залетят в ловушку сами — хорошо, а нет так и нет. Гоняться специально и преследовать никто не будет, есть и куча других занятий.

Но я тоже прав. И тоже — по-своему. Моя точка зрения кардинально отличается от его, потому что кардинально различаются наши ситуации. В отличие от него, я всегда носил мишень не только на спине, но и на груди, на лбу, и даже на конечностях, наверное, тоже. Всю мою жизнь меня постоянно, без перерывов пытались уничтожить — сначала враги Администрации, потом и сама Администрация. Для такой жизни параноидальное недоверие ко всему непонятному — это нормально, это правильно, я бы даже сказал единственно-правильно. Жизненно необходимо!

Но ведь сейчас у меня уже не такая жизнь. Нет «Спектра», нет «Мёртвого эха», нет даже врекерского буя. Теперь я для Администрации не то что не цель номер один, я даже не врекер с личным номером 1256-е-47. Он был выкуплен у корпорации и, скорее всего, уже присвоен какому-то другому счастливчику, решившему, что долговая кабала длиной в половину жизни — лучший выбор в его жизни.

Новая жизнь, новая «семья», если её можно так назвать, а я все пытаюсь цепляться за старые привычки. А ведь это тупиковый путь, если вдуматься. Потому что, когда мы цеплялись за старые привычки — пытались противодействовать Администрации так, как умеем это лучше всего, пулями и броней, — мы проигрывали. Против нас настраивали людей, нас загоняли, как диких животных, выжимая во всё менее и менее заселённые сектора…

Мы проигрывали эту войну и единственный момент, который можно было бы назвать переломом в ней — это момент, когда мы решили перестать воевать и рассеяться по космосу. Если бы ребята были поосторожнее, многие из них до сих пор были бы живы, и, возможно, стояли бы сейчас рядом со мной…

Но в любом случае, глупо спорить с фактом — перелом наступил тогда, когда мы решили перестать жить по-старому. Или наоборот — мы решили перестать жить по-старому и этим спровоцировали перелом?

Проверить это можно только одним способом — попробовать повторить эксперимент. Перестать жить по-старому и играть новую роль. Тем более, что это именно та самая роль, которую я так упорно пытался для себя выбить, работая врекером. Есть немаленький шанс, что именно через это я смогу всё же добиться своей цели.

Сначала в войне Администрации против «Мёртвого эха» вела Администрация. Потом, после перелома, наступила ничья, ведь отряд в моём лице ещё существует.

Продолжая тенденцию, логично предположить, что после второго перелома ситуация сложится в мою пользу.

Хотя, навыки, полученные в прошлом, не раз выручали меня и мою новую «семью». Так что, совсем отказываться от них, я думаю, не стоит. Но попробовать дать слабину можно. Жить всё время с закрученными гайками сложно. Пора дать себе немного выдохнуть. Хотя бы в этот раз.

— Ладно, — я пожал плечами. — Раз никто не видит в этом проблемы, то и я, пожалуй, попробую её не видеть.

— Кайто не прокси, — снова улыбнулся капитан, по-доброму, по-отечески. — За это можешь не переживать.

— Но я же видел!

— Я знаю. Мы тоже видели это пару раз. Но он не прокси, мы проверяли. Ещё когда у нас все антенны были на месте, во время одного из таких… «приступов», назовём их так, мы проверили все возможные диапазоны — никаких каналов связи зафиксировано не было. Никто не подключался к Кайто, если говорить просто. А для того, чтобы хаб связался с прокси, сам понимаешь, должен существовать хоть какой-то канал связи.

— И как тогда это объяснить? Кайто проявляет все признаки прокси, но не является прокси? Так вообще бывает?

— А хардспейс бывает? — капитан развёл руками. — Ещё неделю назад мы были уверены, что нет. Массовый психоз с кровавыми убийствами на космической станции бывает? Ещё вчера мы об этом даже не задумывались, потому что само собой подразумевалось, что нет. Космические киты бывают? После всего, что мы уже видели, я не удивлюсь, если окажется, что да.

— Тоже мне сравнение, — я усмехнулся. — О космических китах и хардспейсе хотя бы легенды ходят, это, конечно, мизер, но хоть какая-то информация.

— Так и про таких как Кайто ходят, — капитан приподнял брови. — Прокси-хаб — неужели не слышал?

— Не доводилось, — признался я. — Я вообще в этой теме не очень разбираюсь.

— Ну, всё скрыто в названии, — капитан пожал плечами. — Якобы есть такие прокси, которые сами для себя одновременно являются и хабами. Они впадают в состояние прокси и становятся совершенно другими людьми, но при этом за ними не замечено никаких сторонних подключений и чужого влияния. А в некоторых случаях, говорят, что и прокси-импланта у таких уникумов нет. Учёные считают, что мифы о прокси-хабах основаны всего-то-навсего на психическом нарушении, расщеплении личности, уж про него-то ты слышал?

Я кивнул.

— Ну вот, они считают, что те, кто становится прокси, со временем вполне могут обзавестись второй или даже третьей личностью, это вроде профессиональных рисков. Ну и как итог — разум человека может быть захвачен другой личностью, которая живёт в этой же самой голове, без сторонних подключений. Сам себе прокси и хаб в одном лице.

Отлично, как раз недавно раздумывал о том, о каких ещё болячках экипажа мне предстоит узнать, и вот на тебе — у техника психоз. Отлично, просто прекрасно, прямо сказать нечего.

Зато теперь по крайней мере стало понятно, что имел в виду Кайто, когда на полном серьёзе заявлял, что боится того, что у него в голове. Если он знает о своём недуге, то в этом нет ничего удивительного.

— То есть, Кайто у нас не притворяется, что у него не всё в порядке с головой? Это на самом деле так?

— Это мои предположения, — капитан вздохнул. — Я тебе вот что скажу — однажды на моих глазах с Кайто произошло такое «переключение». Мы после выполнения одного задания сидели в баре, а он направился в магазинчик, закупиться какими-то там своими деталями. Мы, конечно же, держали связь по комлинку, и никто даже не предполагал, что что-то может пойти не так, но… По ходу дела, кто-то прознал, что мы при деньгах, и что немалая часть этих денег — в карманах Кайто. Его явно пасли, и, когда он отошёл от бара подальше, на него напали. Мы услышали только его вопль о помощи, а дальше — тишина.

— Интригует, — признался я. — И что же было дальше?

— А дальше мы, конечно же, поспешили за ним. Он сказал, куда пойдёт, поэтому мы устремились по его следам, и быстро нашли место… потасовки, назовём это так.

— И что там было?

— Там? О, там было интересно! Представь себе пятерых молодых крепких парней, примерно как ты, двое из которых вооружены ножами, ещё двое — шокерами, и один — пистолетом, огнестрельным. Представил? А теперь представь, что все они скручены в узлы, вместе со своим оружием, а перед всем этим делом стоит забрызганный с ног до головы кровью Кайто. Стоит и ждёт нас, потому что, как только он нас увидел, его словно отключили — глаза закатились и он рухнул как подкошенный.

— С трудом представляется, — признался я. — И что было дальше?

— А дальше мы притащили его на корабль, и выяснили, что кровь — не Кайто, ну или вернее, его крови почти нет. Это всё была кровь тех ублюдков. Но при этом у Кайто нашлась целая куча внутренних повреждений — сломаны обе руки, порвана связка в левой ноге, вывих правой ноги, и даже перелом черепа над бровью. Пиявка его потом две недели выхаживала, чуть ли не с ложечки поила, а он метался в бреду и повторял, что это не он их убил.

— Звучит как сказка, — я улыбнулся. — Ну серьёзно. Чтобы после такого и не возникли вопросы?

— Кар, я тебе уже говорил, что этот корабль в какой-то степени — тихая спокойная гавань для всех, кто не смог найти себя нигде больше, кроме как здесь. Тут не принято задавать вопросы и лезть в душу. И знаешь, чем это хорошо?

— Полагаю, что знаю, — я усмехнулся. — Потому что если бы тут было принято наоборот, то первым на очереди отвечать на вопросы должен был бы я, не так ли?

— Я даже не сомневался, что ты догадаешься, — капитан кивнул. — И это, пожалуй, ещё одна причина задать тебе целую сотню вопросов, один другого неудобнее.

— Что ж, тогда мне крайне повезло, что их здесь не задают.

— Дело не только и не столько в везении, Кар. Ты в экипаже всего ничего, но уже успел несколько раз вытащить нас всех из глубокой задницы. И Кайто тоже вытаскивал. И Магнус. И Пиявка, и Жи, и Кори. И даже я. Все это делали по-разному, в силу своих возможностей, в силу специфики своих навыков, но они это делали. И я с уверенностью могу сказать, что любой из них из кожи вон вылезет, но приложит все усилия к тому, чтобы мы, весь остальной экипаж, были живы, здоровы и счастливы. И до тех пор, пока это остаётся так, меня не интересует, что творится в душе у этих людей. Вернее, меня интересует, чтобы в них творился покой и порядок, чтобы их не мучили тяжёлые мысли, чтобы им не приходилось искать где-то утешение или поддержку, чтобы…

— Чтобы вы были семьёй? — закончил за него я.

— В какой-то степени, — капитан кивнул. — Я, конечно, тот ещё папаша, но, к счастью, и мой экипаж — не дети малые, которых нужно учить и наставлять. Люди все взрослые, все всё понимают. Поэтому и не задают вопросов. Даже вопросов про вопросы. Ты первый, с кем вообще пришлось говорить на эту тему.

— Извините-извините, — съехидничал я. — Ладно, я понял — Кайто, возможно, шизофреник, но он наш шизофреник, он хороший. Пусть будет так. Мне главное, чтобы его шиза не стала причиной того же, что было на станции. Это будет совсем не круто.

— Кстати, о станции, — капитан щёлкнул пальцами. — Ты же забрал с собой терминал того офицера, надеюсь?

— Разумеется, — я кивнул.

— Отлично! Доставай! Это наша единственная зацепка, если мы хотим узнать, что произошло.

— Кстати, нет, не единственная.

И я коротко рассказал о «призмах», которые увидел в космосе.

— Забавно, что мы их не увидели, — нахмурился капитан.

— Они маленькие, — я показал рукой себе по грудь. — Радар их мог просто не заметить, или Магнус счёл за мусор.

— Ладно, и всё равно запускай, — капитан махнул рукой.

Мы ещё раз прослушали все записи, но это ничего не изменило. Тайна так и оставалась тайной.

Тогда мы позвали всех… Кроме Кори, конечно же.

Пиявка на немой вопрос капитана ответила, что угроза миновала и состояние стабильно, но должно ещё пройти время, чтобы она очнулась. Ей и так досталось, лучше не усугублять положение пробуждением при помощи медицины.

Собрав всех, кого можно было, мы прогнали записи ещё раз.

И внезапно это дало результат.

Правда от того, от кого лично я ожидал его меньше всего.

Глава 23

Когда я запустил третью запись, в которой слышались лишь вопли, удары, и другие звуки, которые обычно сопровождают массовое побоище, Жи внезапно коротко изрёк:

— Одна целая восемь десятых.

Я моментально остановил запись и повернулся к нему:

— Что ты сказал?

— Одна целая восемь десятых, — повторил Жи. — Герц.

— Звук? Ты слышишь тут какой-то дополнительный звук?

— Инфразвук, — поправил меня Жи. — Инфразвук на частоте одна целая восемь десятых герц. Одна целая восемьдесят три сотых герца, если говорить точнее. Более точное измерение невозможно ввиду недостаточной частоты дискретизации моих акустических датчиков.

Я нахмурился. Наличие инфразвука объясняло, почему на станции произошла бойня. Но одновременно с этим у меня появились новые вопросы…

— Так, о чём речь? — вмешалась Пиявка. — Можете пояснить?

— Жи зафиксировал в записи присутствие инфразвука, — пояснил я. — Это звук, частота которого слишком низка для того, чтобы его можно было услышать человеческим ухом.

— Я знаю, что такое инфразвук, — поморщилась Пиявка. — Уж мне-то можешь не рассказывать. Я, может, побольше твоего знаю о нём и о его воздействии на человеческое сознание. Я не могу понять, при чём тут инфразвук?

— Она не в курсе? — я посмотрел на капитана, и тот покачал головой.

Ну, логично, в общем-то. Если Пиявка всё это время была занята тем, чтобы удержать Кори в стабильном состоянии, постоянно следя за показателями и по необходимости давая ей препарат за препаратом, то вряд ли она следила за нашими похождениями по «Василиску». Даже, возможно, полностью отключила комлинк, чтобы не отвлекаться на наши постоянные обсуждения и указания. А когда я к ней прибегал за средством от космофобии, я же тоже не упоминал ничего о творящемся на станции бедламе.

Я быстро пересказал ей всё, что произошло на станции, и она понимающе протянула:

— Ах во-о-от оно что… И вы думаете, что в этом мог быть виноват инфразвук?

— Вполне вероятно, — я пожал плечами. — Раз ты знаешь, что это такое, то должна понимать, что его длительное воздействие может разрушительно влиять на сознание людей. Поэтому в отсутствие других вариантов я бы взял за рабочий именно этот — они все перебили друг друга из-за воздействия инфразвука. Просто свихнулись, и всё.

— Допустим, — задумчиво произнесла Пиявка. — Но почему тогда мы, слушая этот же инфразвук не кинулись убивать друг друга?

— Во-первых, мы его слушали всего ничего, пятнадцать секунд — это не время. Во-вторых, — я помахал офицерским терминалом. — У терминала крошечные динамики, которые искажают любой звук. Думаю, что инфразвука это касается тоже, и он просто не оказывает на нас такого же влияния, как оказал на администратов.

— Ладно, — не сдавалась Пиявка. — Но почему вообще это произошло? У нас на борту всего лишь робот, а он и то смог распознать инфразвук, даже искажённый. Там целая военная космическая станция. Неужели они не смогли его определить?

— Уверен, что смогли, — я покачал головой. — А вот почему они ничего с ним не сделали — вот это и есть главный вопрос.

— Например, почему они не надели скафандры? — подал голос Магнус. — И не отключили внешние микрофоны?

— Не помогло бы, — неожиданно серьёзным голосом ответил ему Кайто. — Это же инфразвук. Он воспринимается больше телом, чем слухом. Строго говоря, он слухом вообще не воспринимается, человеческое ухо на такое не способно. Скафандры действительно могли бы стать спасением для экипажа станции, но просто отключить внешние динамики не спасёт, это не изолирует от инфразвука. Единственный способ изолироваться — отключить генераторы гравитации, чтобы не касаться ни единой поверхности, и полностью выпустить всю атмосферу из станции. Тогда у персонала станции появился бы шанс.

— Нет, — я покачал головой. — Не появился бы. Теория со скафандрами, конечно, правдоподобна, но проблема в том, что на станции нет такого количества скафандров. На случай непредвиденных ситуаций там есть несколько аварийных отсеков, которые отстреливаются в случае необходимости, и в которых есть свои системы жизнеобеспечения, способные автономно функционировать в течение недели… Но скафандров там буквально раз-два и обчёлся. Они же существуют только для того, чтобы выходить в открытку для проведения каких-то работ по ремонту и обслуживанию, а не для того, чтобы использоваться как средство спасения. По-моему, кроме пары скафандров в каждом переходном тамбуре аварийного люка больше-то их и нет на станции. Получается в сумме двадцать два, а персонала как минимум в два раза больше.

— То есть, получается, у них вообще не было никаких шансов противостоять этой… — Магнус неопределённо покрутил рукой. — Даже не знаю, как это назвать…

— Напасти, — подсказал Кайто. — По-моему, отличное слово, очень подходящее.

— Может, и не было, — я пожал плечами. — А, может, и было.

И я рассказал им то, что уже рассказал капитану — о каменных призмах, которые висели в космосе совсем недалеко от станции.

— Так с этого и надо было начинать! — Кайто возбуждённо подался вперёд в своём кресле. — Что за призмы⁈ Рассказывай подробнее!

— Извини, дружище, никаких подробностей, — я развёл руками. — Не та ситуация была, чтобы рассматривать их вблизи. У меня были такие мысли, но, как только они появились, вместе с ними появились и администраты тоже. Пришлось выбирать — или призмы, или наши шкуры.

— Ну вот, — расстроился Кайто.

— Знаешь, если бы ты поменьше боялся космоса, то ты бы и сам мог их рассмотреть, — съязвила Пиявка, на что Кайто ответил неожиданно-спокойно:

— Что поделать, такой вот я.

По ходу дела, она все-таки вкатила ему какое-то лёгкое успокоительное, чтобы он поскорее пришёл в себя после ужасов открытого космоса.

— Да помолчите вы! — Магнус недовольно замахал на них руками. — Ты так и не сказал, что администраты могли сделать, по-твоему?

— А разве я говорил, что что-то могли? — удивился я. — Вот прямо сделать что-то — это вряд ли. Максимум — попытаться сделать.

— И почему же?

— Ну смотри, если призмы — это генераторы инфразвука, а я готов свою врекерскую сбрую на это поставить, то им для работы необходимо было плотно прилегать к корпусу станции.

— Но ты же сам сказал, что они висели рядом!

— Я думаю, это потому, что они выработали свой ресурс. Инфразвук инфразвуком, но ему для распространения всё же нужна какая-то среда, и, если они просто висят в космосе, то они и не работают… Даже если они работают, как бы комично это ни звучало. Им нужно плотно прилегать хотя бы к обшивке станции, и, значит, если прилегать они не будут — то и работать тоже. Экипаж станции мог надеть все имеющиеся у них скафандры, выйти на обшивку и попытаться сковырнуть генераторы с неё. Но это мои идеи, идеи человека, который смотрит на ситуацию со стороны. Самому же экипажу станции, тем более под давлением инфразвука, который с каждой секундой сводит с ума всё больше и больше, такой вариант развития событий мог даже не прийти в головы. Но даже если бы он и пришёл, вероятнее всего, у них бы ничего не вышло.

— Почему? — не отставал Магнус. — Думаешь, генераторы так сильно прилипли к обшивке?

— Если отлипли, то не так уж и сильно прилипли. Я вообще думаю, что там просто электромагнитная схема крепления. Одна общая батарея питает и сам генератор, и электромагнит, крепящий к обшивке. Как только батарея иссякает, отключается и то и то разом. Сила, которая прижимала генератор к обшивке, исчезает, но сила противодействия обшивки никуда не девается, и отталкивает генератор от себя. И он начинает удаляться от обшивки, пока собственное гравитационное поле станции не уравновесит это. Примерно на таком расстоянии я их и увидел.

— Ну а если их так легко отлепить, то почему этого никто не сделал? — всё не отставал Магнус, который явно считал администратов за идиотов.

— Одну причину я уже назвал. Но, судя по тому, что я не увидел никаких повреждений на обшивке станции, они даже не пытались их отцепить.

— А повреждения тут при чём? — вмешался капитан.

— Вы, кажется, забыли, что у нас не одно сообщение, а три, — я обвёл взглядом всех присутствующих. — Вы сосредоточились на одном, в котором мы обнаружили инфразвук, но совершенно забыли о том, что генераторы этого самого инфразвука не появились из ниоткуда. Их кто-то к станции доставил. И в сообщениях даже об этом говорится.

— Точно-точно! — Магнус пощёлкал пальцами. — Там же было сказано про… Как там? Много мелких кораблей, да? Которые прилетели, но не нападают? Включи ещё раз!

Я отмотал нужную запись на нужное место и включил снова.

— Отчёт двадцать дробь двадцать шесть. Истребители не атакуют нас. Они подошли вплотную, практически к обшивке станции, но они нас не атакуют. Не знаю почему… Отчёт будет дополняться… Надеюсь.

— Вот, точно! — Магнус снова щёлкнул пальцами. — Подошли вплотную к обшивке станции! Наверняка как раз для того, чтобы установить генераторы!

— И заодно — чтобы не дать их снять, если вдруг у защитников появятся такие мысли, — я кивнул. — Всё складывается прямо слишком стройно. Рой мелких кораблей — это как раз то, что нужно, чтобы облепить станцию со всех сторон, контролируя каждый квадратный метр её обшивки. С них же логично устанавливать генераторы инфразвука — это быстрее и практичнее, чем одному кораблю, например, эсминцу, летать вокруг и по одному их выгружать… И уж тем более практичнее, чем делать каждый генератор самоходным при условии, что у тебя уже есть рой мелких кораблей. Ну и охранять эти генераторы, пока они делают своё дело, тоже удобнее кучей маленьких корабликов, нежели одним большим, у которого будет куча ограничений. Как минимум, он в единицу времени способен контролировать только одну половину станции — ту, что перед ним. А ведь станции даже обороняться было нечем, потому что приписанный к ней корабль улетел на исследование сигнала, появление которого вызвали мы. И, судя по всему, он первым и встретился с этими самыми истребителями.

— И… что? — нахмурился капитан. — Что произошло?

— А кто его знает. Достоверно известно только то, что с кораблём пропала связь, а истребители явились к станции. Так как эта станция — одна из самых засекреченных во всём космосе, я вижу только один вариант развития событий — те, кто управляют истребителями, именно с компьютера корабля узнали, откуда он явился.

— Они взяли его на абордаж? — удивился Кайто. — Истребителями?

— Истребителями их назвали не мы, — объяснил ему капитан. — Это только предположение, на самом деле там могли быть какие-то другие корабли, просто размером и сигнатурой схожие с истребителями. Но всё равно — чтобы рой мелких кораблей победил один большой корабль… Если бы это работало, то никто бы не строил больших кораблей, все бы пользовались малыми.

— Я знаю, — я снова пожал плечами. — Я прекрасно знаю, как это работает. Знаю про вес залпа, напряжённость щита, невозможность навесить на мелкие корабли крупное вооружение… Поэтому я и не утверждаю, что они уничтожили корабль Администрации — потому что сам не считаю, что это возможно. Но каким-то образом они его вывели из строя и по его следам, скажем так, явились к станции.

— Вывели из строя, например, тем же инфразвуком? — задумался Кайто.

— Не буду гадать, информации у нас нет, — ответил я. — Да это, в общем-то, и не сильно важно. Есть вопрос намного важнее.

— Да, и вопрос этот звучит — к чему вообще такие сложности? Зачем проворачивать всю эту схему с инфразвуком, с самоубийством экипажа? Я бы понял, если бы цель была в том, чтобы проникнуть внутрь и что-то… Не знаю, выкрасть. Но мы же внутри никого не встретили. Все стыковочные шлюзы были заблокированы, и аварийные люки тоже закрыты. То есть, внутри никого постороннего и не было!

— Я думаю, что это не самый важный вопрос, — я покачал головой. — Важный, конечно, но есть ещё более важный, ответив на который мы, возможно, автоматически получим ответы на все остальные вопросы.

— И вопрос этот — «Кто это были такие», — железно проскрипел Жи, и я кивнул.

На мостике повисло тяжёлое молчание. Все обдумывали сказанное.

Ещё вчера я бы сказал, что в космосе есть Администрация, «Шестая луна», и «серые» — те, кто ни за тех, ни за тех. Три устоявшиеся силы.

Сейчас я в этом уже не был уверен.

— Я знаю только одну категорию людей, которым было бы выгодно убивать администратов… Пусть даже руками самих администратов. Это «Шестая луна», — у Пиявки всё было просто и бесхитростно.

— Логично, — согласился я. — Но действительности, увы, не соответствует. Судя по тому, что я слышал от Кори, за время моего добровольного заточения во врекерском буе, «лунатики» не сильно изменились. Они всё так же остаются кучкой плохо скоординированных бомжей, у которых единственное, на что хватает денег и сил — это устраивать всякие мелкие диверсии. Ну и крупные, если вдруг найдётся какой-то щедрый спонсор. Так вот ситуация с «Василиском» на мелкую диверсию не тянет вообще никак, это примерно такой же уровень, как похищение данных о пропавших кораблях… А, значит, если это действительно «лунатики», то за ними кто-то стоит. И именно этот «кто-то» и есть конечный выгодоприобретатель… Но я всё равно думаю, что это не они.

— И почему же? — поинтересовался капитан.

— Призмы, они… Я, конечно, вблизи их не разглядывал, но знаете — они даже издалека выглядели… Неправильно. Чужеродно. Понимаете, у Администрации всё выдержано в одном стиле, в том числе и визуальном. Белый цвет, строгие линии, вот это вот всё. А так как Администрация это, как ни крути, основная сила в современном космосе, то и всё остальное, что в этом космосе находится, более или менее соответствует администратскому стилю. Мы же не видим космических кораблей в форме яиц или там, — я хихикнул, — китов!

— А призмы были в виде китов? — нахмурился Кайто.

Да, он точно не вполне в себе. Интересно, что такое ему дала Пиявка?

— Нет, призмы были… Я не понял — каменные, что ли? — я развёл руками. — У меня сложилось ощущение, что они вырезаны из камня. Причём не просто вырезаны, а как-то послойно, словно знаешь, как три-дэ-принтер печатает, но наоборот — не добавляя слой на слой, а углубляясь в камень слой за слоем.

— Странно, — Кайто нахмурился. — Если тебе надо что-то вырезать из камня, нет нужды это делать… слоями.

— Вот и я о том, — я кивнул. — А про три-дэ-печать камнем я пока что не слыхал. Поэтому и говорю, что они выглядели странно и чужеродно.

— Инопланетяне? — глядя на меня восхищёнными глазами, прошептал Кайто.

Обязательно надо спросить, что Пиявка ему дала, я тоже хочу…

Я закатил глаза:

— Какие инопланетяне, Кай! За всю историю космоплавания никаких инопланетян так и не нашли! Ну ты ещё скажи, что это… Не знаю, «Потерянные братья»! И то будет звучать более логично!

— А и скажу, — набычился Кайто, — Хотя ладно, не скажу… Я про них ничего не знаю.

— Будто про инопланетян знаешь, — усмехнулся я.

— Знаю, — тихо ответил Кайто. — Они существуют, вот увидите.

— Ладно, — капитан прервал наш спор ни о чём. — Короче говоря, мы не знаем, кто это был, и у нас даже нет идей, несмотря на то что мы восстановили картину произошедшего целиком.

— Примерно так, — я развёл руками. — Чем богаты, как говорится…

— Тем и рады, — послышалось в комлинке слабым голосом. — Дались вам вообще все эти инопланетяне, братья, администраты!.. Других проблем, что ли, нет⁈ У вас тут вообще-то пилот помирает!.. И помрёт, если вы сейчас же её не покормите!

Глава 24

В лазарете было тесно, и Пиявка, не стесняясь, вытолкала всех, кто прибежал поприветствовать пришедшую в себя Кори.

— Давайте все в каютку! Быстро! — скомандовала она. — Кори тоже туда сейчас придёт! Там и наговоритесь!

Народ некоторое время ещё толпился в коридоре — каждый хотел сказать Кори какие-то тёплые слова, как-то поддержать её, поприветствовать, выразить радость, что она жива и теперь с нами.

Но Пиявка была права — в кают-компании будет удобнее всем. Поэтому команда «Затерянных звёзд» с неохотой всё же потянулась в сторону каютки. И то только после того, как Мы с Пиявкой, подставив Кори плечи, вывели её из лазарета.

Для Магнуса это стало сигналом, и он ушёл быстрее всех. Догадаться было не трудно — пошёл готовить для Кори обед. Мне даже стало интересно, что он сможет приготовить? Запасов натуральной еды у нас не осталось, только пайки.

Оказалось, что именно пайки он и приготовил — прихватил несколько саморазогревающихся. Причём, не только для Кори, но и для всех. Что ж, семейный обед, так семейный обед! Пусть даже и пайками.

Только тогда, когда я открыл свой и почувствовал аромат свежеразогретой пищи, до меня дошло, что за всей этой беготнёй, проникновением на станцию, добыванием лекарства, вытаскиванием Кайто, уходом от Администрации, разговором с капитаном и обсуждением ситуации мы действительно пропустили обед. Не только я, все мы.

Но как бы мы ни были голодны, всё равно все взгляды, всё внимание было направлено на Кори. Искренняя радость от того, что она выжила, что страшное позади, что мы справились, не иссякала. Да и не могла иссякнуть — люди действительно искренне радовались. Как перед этим выкладывались полностью, чтобы достать для неё иммунозу.

И снова Пиявки пришлось включать «мамочку»:

— Так, дайте воздуха! — рявкнула она. — Если Кори сейчас не поест, то вам не с кем будет разговаривать!

Эти угрозы возымели действие, и народ немного успокоился. Как ни крути, Пиявка была права — Кори нужно было восстановить свои силы и в первую очередь именно поесть.

Кори была бледнее смерти, даже волосы её, казалось, поблекли и стали менее яркими. Ещё у неё не всё в порядке было с координацией движений, и руки дрожали, поэтому Пиявка кормила её с ложки.

Капитан собирался это сделать сам, но Пиявка отшила его с такой яростью, будто он не покормить свою дочь предложил, а выкинуть в космос бесполезный биобаласт.

Даже забавно, насколько, оказывается, Пиявка может быть «мамочкой». Возможно, она пыталась таким нехитрым способом если не заменить Кори потерянную в детстве мать, то хотя бы помочь ей справиться с этим, забыть об этом.

А, возможно, она просто была такая. Может, попади я к ней на операционный стол в таком же состоянии, в каком сейчас была Кори, она бы и со мной вела себя точно так же.

Только сначала трахнула бы, конечно.

— Отвратительно, — выдохнула Кори, прожевав очередной кусок пайка, который Пиявка заботливо наколола для неё на вилку.

— Ну извини, — капитан развёл руками. — Магнус, конечно, и рад был бы тебе приготовить вкусный ужин…

— Точно так, — прогудел здоровяк и в голосе его послышалось огорчение.

— … Да у нас ни продуктов толком нет для этого, ни тем более времени, — продолжил капитан. — Никто же не знал, что ты проснёшься именно сейчас.

— Да я не про это, — Кори помотала головой. — Я не про еду. Это даже хорошо, что никто ничего не готовил, я всё равно вкуса не чувствую, все мысли о том, как бы живот набить поскорее. Я о своём состоянии в целом. Оно отвратительно.

— А ты чего ожидала, дорогуша? — пропела Пиявка, протягивая Кори ещё один кусочек. — Несколько дней в коме провела, на препаратах и чистой глюкозе. Конечно, ты сейчас чувствуешь себя паршиво, к тому же голодна, и все мысли только о еде. Это ещё хорошо, что ты вообще можешь сейчас есть, потому что я опасалась, что тебя первые часы будет выворачивать от любой еды.

— А что, и так бывает? — вяло поинтересовалась Кори. — А, впрочем, какая разница. Дай ещё.

— Бывает, бывает… — сочувственно ответила Пиявка, послушно протягивая ещё кусок. — И не такое бывает. Я читала, что, когда люди выходят из приступов «звёздочки» своими силами, без препаратов, там такие ужасы могут твориться, врагу не пожелаешь… Вплоть до временного паралича.

— Отвратительно… — снова выдохнула Кори, едва прожевав. — Никогда так плохо не было.

— Так потому что тебе никогда и не задерживали инъекцию, — Пиявка продолжала терпеливо кормить Кори и объяснять ей всё, как маленькой девочке. — Всегда всё было вовремя, а тут видишь… Задержались.

Я усмехнулся — никто уже не собирался ругать её за то, что она полезла к Семецкому на борту «Навуходоносора» и никто не собирался читать ей нотаций. А ведь в сегодняшнем состоянии Кори виновата только она сама — не кинься она за этим сумасшедшим, и приступ не был бы инициирован. А на ближайшей станции мы купили бы иммунозу в запас и летали бы себе дальше…

Однако, сейчас на лицах всех членов экипажа читалось одно и то же выражение — беспокойство за члена семьи и облегчение, раз всё для неё закончилось хорошо.

Наверное, если бы Жи умел проявлять эмоции и у него было лицо, на нём бы тоже было такое выражение.

— Так что вы там говорили про призмы? — умяв половину пайка, поинтересовалась Кори.

— А ты не с самого начала подслушивала? — удивился капитан.

— Ну так… — Кори поморщилась. — Я вроде слышала всё, но первую половину не воспринимала совсем, голова не работала.

— Ну, понятно, — вздохнул капитан и кратко, Кори даже доесть не успела, рассказал ей, что мы обсудили и к каким выводам пришли.

— Да я, оказывается, много всего интересного пропустила, — вздохнула Кори. — И как вы вообще без меня справились со всем этим…

— О, ты знаешь, когда никто не убегает сломя голову в глубину непонятного корабля за откровенным психопатом, оно даже как-то проще получается, — максимально невинным голосом заметил я.

Кают-компания, в которой мы все собрались, потонула в хохоте. Даже сама Кори, хоть и пыталась сделать вид, что надулась, не удержалась и улыбнулась бескровными губами.

Довольно простая, в общем-то, шутка разрядила атмосферу напряжённости, и, кажется, все наконец-то окончательно поверили, что с Кори всё в порядке, и опасность для неё миновала.

Удивительные всё же люди… И нелюди тоже. Такие разные, такие непохожие друг на друга — как они вообще уживаются вместе? Когда я был командиром отряда, я строго следил за тем, чтобы все люди в нём были если не одинакового менталитета и взглядов на жизнь, то хотя бы не сильно разными. Новых людей за всю историю существования «Мёртвого эхо» было всего трое, но каждый из них был результатом долгого вдумчивого отбора, основанного преимущественно на личном общении с каждым кандидатом. Мои критерии отбора были настолько жёсткими, что для того, чтобы выбрать одного нового бойца в отряд, я отсеивал по полтора десятка претендентов. Отсеивал, даже если мне просто не нравилась интонация человека, с которой он отвечал на вопросы. Потому что не та интонация в спокойной обстановке, это потенциальное недопонимание в обстановке критической. А недопонимание в критической обстановке — это потенциальная опасность. Я лучше отсею полтора десятка кандидатов, чем позже потеряю полтора десятка своих ребят.

Это не значит, что в отряде царила какая-то автократия и диктатура, нет. Именно из-за того, что я собирал вокруг себя людей с одним и тем же образом мышления, таким же, как у меня, все прекрасно понимали необходимость такого подхода, и никому не приходилось его насаждать. Никто никого не держал насильно, все и так всё понимали. Меня окружал десяток меня же, пусть и с другими лицами. Я собрал вокруг себя своих же клонов, но не физических, а психологических, и на этом в том числе базировалась успешность нашего отряда. Потому что именно успешность отряда и ставилась в приоритет. И нами и нам. Именно к ней я стремился, именно к ней стремились мы все. Это была идеальная схема, потому что я знал: даже если во время очередной операции я окажусь выведен из строя, операция продолжится и будет завершена успешно. Каждый в отряде мог стать командиром, каждый был способен запомнить не только свои задачи, но и задачи другого бойца тоже, и не просто запомнить, а полноценно заменить, каждый мог вести за собой группу и отдавать указания.

Мы были сродни легендарному отряду «бессмертных» из мифов древнейших времён. Отряду, все члены которого по легенде всегда, даже в бою, носили маски и из-за этого, когда кого-то из них убивали, и его место занимал воин в такой же маске, создавалось ощущение, что это восстал убитый.

У нас было что-то похожее. Это в обычных отрядах, общевойсковых или даже специальных, приоритетной целью для противника всегда был командир, потому что без управления отряд превращался в бесполезную кучку одиночек. У нас же весь отряд был одиночками, правда отнюдь не бесполезными, и в то же время каждый мог быть командиром, если понадобится. У меня даже не было никаких отличительных знаков, которые могли бы обозначить меня как командира, как не было их и ни у кого другого. Для противников мы всегда были и должны были быть волной совершенно одинаковых, неотличимых друг от друга солдат, которых, — даже если поразить — не становится меньше. Которые не перестают атаковать, даже если поразить того, кто кажется командиром.

Название отряда — «Мёртвое эхо» появилось именно из этой идеи. Ведь если кого-то из отряда убивали, у противников должно было складываться ощущение, что убитый возвращается в строй, как возвращается к источнику звука эхо.

Но это была идея, которую мы не выбирали. Это была идея, которую нам насадила Администрация. Идея, с виду правильная и светлая, а на деле — густо замешанная на крови и лжи, на чужих невинных жизнях и судьбах. И мы были теми самыми инструментами, которые обеспечивали это замешивание. Разумными, конечно, инструментами, но с накрепко промытыми мозгами, верящие в то, что всё, что они делают — делается ради добра и справедливости.

А сейчас я смотрю на эту разношёрстную компанию, которая на семью тянет меньше, чем пара из администрата и «лунатика», и понимаю, что им вообще не нужна никакая идея, чтобы быть вместе. Им даже не нужно быть одинаковыми или хотя бы просто похожими. У них вообще нет ничего общего, в том числе и такой, казалось бы, необходимой вещи, как органическое происхождение. Им вообще ничего не нужно для того, чтобы стать одной большой, странной, но дружной семьёй.

Семьёй, в которой все готовы пополам порваться, чтобы спасти другого, и не потому, что иначе следующую боевую задачу будет выполнять труднее, а потому, что просто считают это нормальным. Правильным.

Семьёй, в которой готовы принимать эту помощь от других, не пытаясь делать вид, что всё нормально в ситуациях, когда понятно, что на самом деле ни хрена нормального нет.

Семьёй, в которой никто не лезет в душу другому, потому что все считают, что есть вещи, о которых человек должен рассказать сам, и только тогда, когда сам посчитает нужным. В моём отряде таких вольностей не было — никаких тайн и секретов ни у одного бойца не было, и это даже не моя прихоть была, а медицинской службы, которая следила в том числе и за психологическим состоянием бойцов.

Семьёй, которая теперь стала и моей семьёй тоже. В которой никто не требует от меня ничего, и от которой, в общем-то, не вправе ничего требовать я сам. В которой все взаимодействия построены на уважении чужих границ и чужих желаний.

И самое интересное — я с удивлением понимаю, что меня это полностью устраивает. Возможно, в другой ситуации, например, если бы я из бронескафа «Мёртвого эха» сразу попал на борт «Затерянных звёзд», я был бы, мягко говоря, растерян. Я бы совершенно точно не знал, как себя вести, пытался бы цепляться за старые порядки, за привычные для меня вещи, и не находил их. Не находил — и пытался бы привнести их самостоятельно, снова собрать вокруг себя если не «Мёртвое эхо», то хотя бы «эхо Мёртвого эха», его жалкое подобие.

Если бы моя история сложилась по-другому, скорее всего, так бы и было. Но время, проведённое практически в полном одиночестве в конуре врекера, сгладило эти острые углы. Я ещё не забыл, какими были мои привычные, старые порядки, но они уже перестали быть мне необходимы. Теперь я вижу их изъяны, нестыковки и просто слабые места… И не только их — это можно сказать про всю деятельность Администрации в целом, ведь они ничего с тех пор не меняли в своих методах.

Парадокс, но я в составе элитного отряда прожжённых бойцов, оказывается, был намного менее опасен, чем я, окружённый кучкой отбросов, которые не смогли найти своё место в обществе и были вынуждены организовать своё собственное общество, крошечное, влезающее в объём корвета класса «Барракуда». Крошечное общество, которое за счёт уникальности каждого, кто в него входит, уже успело создать Администрации такое количество проблем… Причём не специально! А лишь потому, что так складывались обстоятельства!

Даже представить себе сложно, что будет, если мы решим начать гадить Администрации уже осознанно.

Одно я знаю точно — если решим, я с огромным удовольствием в этом поучаствую! Мои знания о том, как работает Администрация, плюс, таланты каждого члена команды «Затерянных звёзд», плюс взаимоуважение и готовность прийти друг другу на помощь… И у нас есть неплохой шанс выйти победителями.

Кайто внезапно вскинул голову, словно услышал что-то, и замер в таком положении, глядя куда-то в стену.

Я проследил направление его взгляда и увидел: если продолжить линию, то получится, что азиат пытается через стену увидеть, что творится на мостике. А, может, и видит на самом деле — кто его знает, на что он способен? Это же не так важно, на самом деле. Намного важнее то, что я теперь могу обходиться без этого знания. И меня это даже не нервирует.

— Пропустите, пропустите… — занервничал Кайто, выбираясь из-за стола.

— Ты куда? — удивился Магнус, но всё равно вылез, выпуская техника. — В туалет, что ли?

— Нет… Да. Нет… — запутался Кайто в собственных словах. — Я не знаю пока! Я позову!

И он выбежал из каютки раньше, чем я мог бы задать ему какой-то вопрос.

Да я и не собирался. Мне уже не важно. Я принял и его, и остальных членов команды такими, какие они есть, со всеми их заморочками. Семья так семья!

— Всё, я наелась! — заявила Кори, когда второй паёк показал дно. — Не могу больше!

— Ещё бы, ты же рацион двух дней почти слопала! — улыбнулась Пиявка, протягивая ей салфетку. — Как себя чувствуешь?

— Лучше, — с облегчением произнесла Кори. — Прямо намного лучше. Даже вкус под конец вернулся.

— Отлично, значит, ты оправилась, — кивнула Пиявка. — Ну-ка!

Она вытянула палец, поводила им перед лицом Кори, убедилась, что та исправно следит за ним.

— Молодец. Теперь руки вытяни вперёд.

Руки девушки уже почти не дрожали, и это удовлетворило Пиявку ещё больше:

— Прекрасно. Сейчас вернёмся в лазарет, налью в тебя ещё коктейль из витаминчиков, и будешь как новенькая! Всё, идём. Мальчики, выпустите.

Но уйти они не успели. Даже выпустить их мы не успели. Потому что в комлинке каждого из нас раздался взволнованный голос Кайто:

— Скорее на мостик! Все скорее сюда! Тут… Тако-о-ое!

— Что там, Кай? — со вздохом спросил капитан, закатив глаза, и я его полностью понимал.

Потому что у Кайто «тако-о-ое» может означать даже астероид необычной формы, пролетающий мимо нас, и который обязательно надо показать всем остальным.

Но не в этот раз.

— Архив взломан! — возбуждённо заорал Кайто. — Архив с «Навуходоносора»! Я его вскрыл!

Глава 25

Сказать, что команда оказалась на мостике быстро — ничего не сказать. Даже Кори, которая вроде бы едва стояла на ногах, ломанулась из каютки, да ещё и обгоняя всех остальных.

Впрочем, оно и не удивительно, если подумать. Это же именно для неё информация имела первостепенное значение. Это же именно для неё, если вдуматься, мы рисковали своими задницами, добывая эту самую информацию. Это её мечта сейчас кокетливо высунула ножку из-за непроницаемой завесы тайны и маняще ею помахала.

И Кори послушно побежала. На её месте и мёртвый бы побежал, обгоняя любого живого.

Когда мы все добрались до мостика, Кори уже была там и вовсю наседала на Кайто, испуганно съёжившегося в кресле своего рабочего поста:

— Ну давай уже! Показывай, не томи!

— Кори, Кори, — укоризненно попенял ей капитан, входя на мостик впереди нас. — Хотя бы всех остальных подождала! Это как минимум невежливо!

— Значит буду невежливой! — не оглядываясь, бросила Кори, как в старые добрые времена, и снова обратилась к Кайто. — Ну всё, все на месте, давай, показывай!

— Сама попросила. Потом не жалуйся, — буркнул Кайто и нажал пару кнопок на своём техническом посте.

Всё освещение кокпита погасло, осталась только пара аварийных лампочек, в свете которых можно было разве что отличить Магнуса от Пиявки, и то с некоторым трудом.

Но зато всё то, что проецировалось на лобовик корабля при таком освещении было видно как нельзя лучше.

Вот только не сказать чтобы это очень сильно помогло.

Потому что то, что вывел на экран Кайто, явно не предназначалось для глаз абы кого. И, как следствие, не имело той формы, в которой этот абы кто смог бы это понять. Больше всего это напоминало дневники безумного учёного, больного одновременно шизофрений, паранойей и манией величия. Несколько десятков страниц мелкого нечитаемого текста, какие-то рисунки, нагромождение формул, часть из которых заканчивается знаками вопроса, странные знаки, похожие на оккультные руны, что-то ещё…

— Кайто, дорогой… — невинным голоском пропела Пиявка. — Мы все в курсе, что ты у нас умный малый, нет нужды это демонстрировать при каждом удобном случае. Можно как-то для тех, кто не кончал академий?

— Претензия не по адресу, — неожиданно спокойным голосом возразил Кайто. — Я, конечно, неглуп, но во всей этой херне я разбираюсь примерно так же хорошо, как и ты, как все вы. Я всё-таки хакер, ну техник на край, а не астрофизик.

Сложно было сказать, что чувствовала сейчас Кори. Да и не только она. Вот она разгадка, протяни только руку. И вдруг новое препятствие, да ещё какое! Астрофизика в команде нет, а обращаться к постороннему — это же раскрыть тайну чужому человеку. Не думаю, что кто-то в команде готов к этому.

— То есть что… Нам теперь ещё и астрофизик нужен, чтобы во всем разобраться? — с недоверием покосилась на него Кори.

— Если мы хотим разобраться во всем прямо досконально, то… да, — медленно кивнул Кайто. — Но, если вам интересно услышать, так сказать, краткий тезисный пересказ всего изложенного здесь, то в этом я могу помочь прямо сейчас. На это моих знаний всё же хватает.

— Конечно, хотим! — воскликнула Пиявка, запрыгивая в своё любимое кресло и свешивая ноги через подлокотник. — Давай, вперёд, я вся в ожидании!

Но Кайто дождался, пока все остальные рассядутся, и только после этого начал:

— Для начала напомню то, что мы и так все знаем — «Кракен» действительно отрядили «Навуходоносор» в этот участок космоса по той же причине, по которой здесь оказались мы. Они тоже предположили наличие здесь какой-то аномалии и задачей экипажа «Навуходоносора» было не просто установить наличие этой аномалии, но и сразу же — провести несколько, так сказать, натурных тестов, если теории подтвердятся. При помощи научного оборудования, уж не знаю какого именно, не вникал, извините, экипаж подтвердил наличие аномалии и начал проводить тесты.

— Ну, это и так было понятно, — прогудел Магнус. — Научный корабль, «Кракен», какие-то эксперименты, от которых половина корабля превратилась в непонятное явление — это всё мы видели и так. А новое-то есть что-то?

— Ну, есть те самые эксперименты, которые проводили на борту «Навуходоносора», — Кайто увеличил масштаб, явно пытаясь выделить какой-то определённый кусок из дневников сумасшедшего. — Вот, глядите. Они пытались отправить в хардспейс запутанную частицу, разгоняя её в научном реакторе корабля.

— Научном реакторе? — переспросила Пиявка. — Это что за зверь?

— Ускоритель частиц, если по-простому, — быстрее Кайто ответил я. — Устанавливается на некоторые научные суда с особыми целями.

— Вот именно — особыми целями! — Кайто кивнул. — Вот и тут была та самая цель. Частицу, запутанную на квантовом уровне с другой частицей, разогнали в научном реакторе и запулили в эту самую аномалию, желая посмотреть, что с ней будет.

— И что с ней было? — с выражением полного отсутствия интереса на лице спросила Пиявка.

— Вообще ни хрена, — улыбнулся Кайто. — Улетела прочь, как и любая другая частица, и потерялась где-то в космосе.

— Прекрасно, — всё так же скучающе заявила Пиявка. — Очень воодушевляет.

— Ну, тогда от следующего их эксперимента тебе вообще крышу снесёт, — пообещал Кайто. — Но сперва я хочу задать вопрос. Мы все постоянно пользуемся спейсерами и спейс-технологией в общем, для нас это стало привычным и обыденным… Но кто-нибудь из вас вообще знает, что именно из себя представляет спейс-технология? Что такое спейс сам по себе?

Кайто замолчал, и медленно обвёл нас взглядом. Никто не спешил отвечать, хотя, казалось бы, ответ лежал на поверхности. Спейс это… ну… способ путешествия между звёздами со скоростями, превышающими скорость света. Во много раз причём.

Так ответили бы девяноста девять из ста обывателей, а сотый оставшийся не ответил бы так только потому, что оказался бы глухим и вообще не понял, что от него хотят. Поэтому очевидно, что Кайто ждал не этого ответа.

— Ладно, я сам отвечу, — он хлопнул себя по коленкам и встал. — Многие думают, что «спейс» это какое-то подпространство, в которое мы проникаем, когда путешествуем от звезды к звезде. Типа знаменитого, но, увы, нереалистичного фокуса со сложенным пополам листом бумаги, который протыкают ручкой. Другие понимают под «спейсом» разгон до запредельных скоростей, превышающих скорости света в сотни раз.

— И кто из них прав? — нахмурилась Кори.

— Никто, — важно изрёк Кайто. — И одновременно правы все. Сейчас поясню.

Он снова приблизил какой-то кусок записей, где явно изображалось несколько координатных осей, существующих одна в другой.

— На самом деле «спейс» было бы правильнее назвать состоянием. Состоянием, в которое переходит физическое тело для того, чтобы получить возможность добираться от одной звезды до другой, не тратя на это всю свою жизнь. Что же это за состояние, спросите вы…

И Кайто замолчал, глядя на нас хитрым и довольным взглядом.

Пиявка громко вздохнула и закатила глаза:

— И что же это за состояние?

— Как я рад, что вы спросили! — Кайто хлопнул в ладоши. — Так вот, состояние «спейса» это, по сути, состояние энергетической формы, если можно так выразиться. Уже давно известно, что материя и энергия связаны и могут перетекать друг в друга при определённых условиях, и мы, в общем-то, пример этого видим, когда сжигаем топливо, чтобы получить тягу… Но вот обратный перевод — энергии в материю, очень долгое время был недоступен человечеству. Пока гениальный физик, которого до сих пор знают только по кличке Тоши-Доши не открыл «спейс-эффект». Смотрите, в чём штука.

Кайто встал со своего места, подошёл к лобовику, смахнул в угол все записи и сам пальцем начал рисовать. Нарисовал схематично космический корабль, и стрелку от него.

— Вот допустим мы разгоняем космический корабль до гигантских скоростей. Предположим даже, что его конструкция каким-то образом рассчитана на то, чтобы выдержать эти скорости. Но вот внезапно на пути такого корабля появляется… Даже не астероид — просто облако космической пыли… — Кайто нарисовал маленькое облако. — И что происходит дальше? Да ясное дело что — аннигиляция к чёртовой бабушке! А если это будет не космическая пыль, а другой корабль? А планеты и планетоиды, которые окажутся на пути? Короче, сами понимаете, что идея просто разогнать корабль до огромных скоростей провальна уже сама по себе.

Кайто стер всё с лобовика и повернулся к нам:

— Так вот именно «спейс-эффект» помогает нам избежать всего этого. Если говорить простыми словами, то этот эффект позволяет как бы «отсоединить» корабль от системы координат нашего мира и тем самым обойти ограничения скорости и все возможные опасности. По сути дела, спейсеры, эти огромные каскады колец из тысяч тонн металла делают две вещи. Они переводят корабль в состояние «спейса» и разгоняют его, придавая ему ускорение. За счёт того, что вся вселенная, весь космос, весь мир и так на самом деле движутся с невероятными скоростями, именно эта, в общем-то, небольшая собственная скорость корабля и становится той самой возможностью преодолевать парсеки и парсеки за одно мгновение. С некоторой натяжкой можно даже сказать, что это не мы путешествуем по миру, это весь мир крутится вокруг нас. Но при этом «нас» как таковых в этом мире в этот момент времени нет — мы находимся, если можно так выразиться, в параллели с ним, и никак при этом с ним не взаимодействуем. Это можно представить, как… Ну, опять же — как лист бумаги, — это космос, — и поверх него фигурку кораблика. Мы двигаем фигурку кораблика по листу, и вроде как путешествуем по космосу, но все нарисованные на листе препятствия таковыми для нас не являются, потому что находятся не в нашей плоскости, не в нашей реальности, если уж совсем просто говорить. А в конечной точке путешествия стоит спейсер, который в автоматическом режиме «ловит» нас, тормозит и совершает обратную процедуру перевода, «вытаскивает» нас из состояния спейса, это даже буквально выглядит как будто корабль вытащили наружу через маленькую дырку за ниточку!

Ну, тут с ним сложно было спорить — действительно, похоже. В мою бытность врекером я много раз имел возможность наблюдать, как корабль выходит из спейсера.

— Ладно, теорию мы поняли, — отмахнулась Пиявка. — Сказать-то что хотел?

— Сказать я хотел, вот что — не секрет, что через этот участок космоса проходили не только пропавшие корабли, но и множество других, которые никуда не пропали. Этот факт тревожил научный экипаж «Навуходоносора», и одной из целей их экспедиции было выяснить, почему так происходит. Почему какие-то корабли проходят спокойно, а какие-то — пропадают, попадая в хардспейс. Ну и, конечно же, узнать, существует ли вообще этот хардспейс. И начали они с того, что стали запускать в аномалию частицы, которые и так отвязаны от нашей привычной системы координат — фотоны. Разогнанные фотоны улетали в аномалию и переставали фиксироваться, будто и правда проваливались в хардспейс. Это воодушевило наших учёных, и они продолжили свои эксперименты, пытаясь перебросить туда уже более значительные массы материи, но тут их поджидали неудачи. У них, конечно же, не было никакой возможности обеспечить нормальный спейс-эффект, ведь все наработки по спейс-технологии принадлежат Администрации, а «Кракен» работали в условиях строжайшей секретности, но они вовсю пытались. Они пытались сымитировать спейс-эффект магнитными полями, радиацией и разгоном материи до немыслимых скоростей, и кое в чём им даже улыбнулась удача — им удалось заставить провалиться в хардспейс вольфрамовый монолитный шарик весом девять граммов. Они заставили его вибрировать на частотах, приближающихся к порогу разрушения для материала, и разогнали почти до световой скорости — и это сработало. Шарик действительно провалился в хардспейс, но одновременно с этим произошло то, что мы с вами видели. Половина корабля — та, в которой располагался научный реактор, — провалилась вместе с ним. Видимо, где-то недосмотрели виброразвязки, или что-то ещё сделали не так, но факт есть факт — половина корабля застряла в пограничном состоянии, «отвязанная» от наших привычных систем координат и от того не существующая, по сути, в нашей реальности.

— Прямо триллер, — скучающе произнесла Пиявка, качая ногой. — И откуда ты всё это знаешь?

— Так прямо отсюда же! — Кайто махнул рукой, снова возвращая на лобовик записки сумасшедшего. — Это все записи Семецкого, он вёл их даже после… «инцидента», назовём его так. Даже медленно сходя с ума, он всё равно продолжал их вести. Мало того — весь уцелевший экипаж пытался найти способ вернуть всё как было, потому что инцидент приковал их к месту, они не могли с него сдвинуться, хотя пытались изо всех сил, запуская маневровые двигатели и даже отстреливая спасательные капсулы, чтобы придать реактивного момента. Но всё было тщетно, и никакие действия не помогали. А люди, между делом, начали умирать от банального голода, ведь все запасы еды тоже остались на «призрачной» стороне корабля, попасть на которую было невозможно… Или, вернее, возможно, некоторые пытались, но, шагнув за границу, исчезали из виду и уже больше не возвращались. Люди начали умирать, лишённые надежды и сил бороться дальше, и только один Семецкий продолжал жить и даже продолжал свои научные изыскания. Думаю, он уже тогда потихоньку начал сходить с ума, слишком уж он фанатично был предан своему делу… Да вы и сами видите, в общем-то.

Кайто уменьшил масштаб, и ткнул пальцем в первые несколько страниц дневников, и в последние несколько. Почерк того, кто их заполнял, действительно отличался, причём разительно. Поначалу строгий и угловатый, под конец он превратился в округлые каракули, напоминающие спутанные мотки ржавой колючей проволоки.

— А что произошло дальше, вы все, в общем-то, уже в курсе, — Кайто вздохнул и пожал плечами. — Такие дела.

— Какие дела? — вскинулась Кори. — Я не поняла! Это всё было рассказано для того, чтобы в итоге мы так ничего и не узнали!

— В смысле? — обиделся Кайто. — Я должен был взломать архив с научной информацией, я это сделал! Какого хрена ты ещё от меня хочешь⁈

— Я хочу знать, как попасть в хардспейс! — Кори стукнула кулачком по спинке кресла. — И не так, чтобы только половиной корабля!

— А, ну тут всё просто, — Кайто пожал плечами. — Семецкий, уже под конец своих дневников, после того, как сделал миллион разных измерений поражённой части корабля и провёл сотню мысленных экспериментов, пришёл к определённым выводам. И выводы звучат примерно так — «Хардспейс это такой природный аномальный спейсер, который делает всё то же самое, что делает спейсер рукотворный — тормозит и достаёт корабли из состояния 'спейса».

На кокпите повисло тяжёлое молчание. Все обдумывали сказанные слова, и, кажется, все прекрасно понимали, что это значит.

Но никто не хотел произносить это вслух.

Поэтому пришлось мне.

— То есть… — я обвёл всех присутствующих взглядом. — Для того, чтобы попасть в хардспейс, нужна сущая малость — прибыть к аномалии в состоянии «спейса»?

— Ну… — Кайто неуверенно пожал плечами.

— Отлично! — я хлопнул в ладоши и поднялся. — Значит, всё просто! Всё, что нам нужно — это всего-то-навсего разжиться собственным спейсером! Всего-то-навсего пара миллионов тонн металла и пластика, полгода работы пары сотен человек, несколько десятков тестовых прогонов… А! И главное! Миллиардов так восемьсот юнитов на оплату всей этой вечеринки! Кто готов скинуться карманными деньгами?

Повисло молчание.

Я обвёл взглядом притихшую «семью».

Оказалось, что видеть разочарование и крушение мечты на их лицах не очень-то приятно. А это было самое настоящее разочарование и крушение. Потому что задача не имеет других решений, кроме как построить рядом с аномалией спейсер. Но в настоящее время это доступно только Администрации с её возможностями и технологиями.

Я вдруг осознал, что мне не нравится видеть разочарование и крушение мечты на лицах Кори, капитана, Магнуса, Кайто и Пиявки.

Это они зря. Ведь из любой безвыходной ситуации, как я постоянно говорю, есть как минимум один выход. А зачастую — намного больше.

Да, Администрация монополист.

Да, Администрация — титан.

Но ноги этого титана давно уже стали глиняными.

И если в этом мире и есть кто-то, кто сможет помочь этому титану пасть — это я.

И моя новая семья.

* * *

Уважаемые читатели! Спасибо, что были с нами. Без ваших комментариев, лайков, подарков книга не получилась бы такой, какая она есть. История Кара и бравой команды «Затерянных звёзд» не закончена. Продолжение в третьем томе, выкладка которого началась прямо сейчас вот по этой ссылке: https://author.today/work/410778

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тайны затерянных звезд. Том 2

Content

Тайны затерянных звезд. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene