Школа боевой магии. Том 2

Глава 1

Чёрный возился внутри, требуя жертвенной пищи. Он отвлекал меня своей вознёй и ворчанием, что я пропускаю ужин.

«Пожалуйста, тише!» — попросил я бога внутри меня, стараясь услышать, что отвечает Григорий Ефимович Сан Санычу на его претензии по поводу побега девчонок — моя догадка оказалась правильной, Сан Саныч приехал из-за них, но легче мне от моей проницательности не стало.

На мою просьбу вести себя тихо возмущение Чёрного только усилилось. Пришлось пригрозить: «Будешь ворчать, вообще останешься без ужина!»

На Чёрного мои слова подействовали, как красная тряпка на быка. Меня аж скрутило от его возмущения. Вот что с ним делать?

Выхода, кроме как договариваться, я не увидел. Ну я и предложил Чёрному компромисс — он даёт мне подслушать, а я попрошу у Агафьи Ефимовны состряпать для него пирожки с капустой, он хочет пирожки с капустой?

«Хочу квас! — ответил Чёрный. — Напоишь меня квасом, и тебе не нужно подслушивать, мои слуги в точности передадут разговор».

«Какие слуги? — растерялся я. — У тебя есть слуги?»

В ответ раздалось самодовольное урчание.

У меня был выбор, продолжать под дверью в комнату Григория Ефимовича бороться с Чёрным или довериться ему. Может, я идиот, но я решил довериться. Тем более, что всё равно из-за Чёрного ничего не было слышно.

В столовую я пошёл через кухню. Я знал: парни ужинают, и будут насмешки, но мне нужна была Агафья Ефимовна, а точнее — квас. Я понимал: кваса сейчас нет и надеялся, что Агафья Ефимовна что-нибудь придумает.

Она спокойно выслушала мою просьбу. Потом молча открыла холодильник, достала трёхлитровую банку с жёлто-коричневой жидкостью и налила в стакан.

Я удивлённо посмотрел на неё. Я-то ждал, что она скажет, что завтра отправит водителя за продуктами и он купит квас. А тут…

— Домашний, — сказала Агафья Ефимовна, убирая банку в холодильник. — На ржаных сухарях.

Это было для меня неожиданно. Я не знал, что квас можно делать самим, я привык, что он в бутылках в магазине.

«Чёрный, посвящаю этот квас тебе!» — торжественно произнёс я мысленно и выпил напиток.

Чёрный довольно забулькал и сообщил мне, что теперь неплохо было бы поужинать.

Мне ничего не осталось делать. Купил верёвку, так удавись. В общем, я пошёл в столовую.

Мысли крутились вокруг Марины с Риткой. Я, конечно же, не ожидал особой помощи от Чёрного. Ну что он может? Он ведь просто тень, которая поселилась во мне. Слуги? Ерунда какая-то!

Я взял тарелку с рагу, хлеб, ложку и пошёл к Арику с Ильёй.

Я сидел и рассеянно возил ложкой по тарелке, а Чёрный недовольно ворчал. Пришлось сказать, что я посвящаю эту еду ему и съесть несколько ложек, чтобы он успокоился.

Подслушать разговор Чёрный мне не дал, но остановить мои мысли не мог.

Допустим, девчонки украли телефон и позвонили парням из «Лучезарной дельты», те установили местоположение телефона и нашли их. Прибыли. Снаружи их никто не засёк, потому что в ту сторону охранники не смотрят. Сообщили девчонкам, что на месте их ждут, а дальше? Магия?

А что, собственно, меня удивляет? Я уже несколько раз встречался с незаконным использованием магии. Девчонки классно владеют коммуникативной магией. Я бы даже сказал: виртуозно. Но здесь магия явно не коммуникативная. Может, магия состояний? Какая-нибудь телепортация… Ну почему я не остался послушать, о чём говорили Григорий Ефимович и Сан Саныч!..

Когда парни потихоньку потянулись из столовой, я автоматически пошёл с ними на тренировку к Боре. И уже поднимался на веранду, когда вспомнил, что меня ожидает разнос от Сан Саныча. Я вздохнул и побрёл на расправу.

— Куда? — спросил мне вдогонку Артём.

— Сан Саныч велел подойти, — ответил я.

Моментально гомон стих, словно кто-то дал команду, и парни послушались — замолчали. Дальше я шёл, как на эшафот, и меня провожали сочувствующие и любопытные взгляды.

Собственно, почему как? Я действительно шёл на эшафот. Потому что Сан Саныч дал мне понять, что ничего хорошего меня не ждёт. И вот в этой ситуации, когда он взбешён, я должен предложить ему заменить теракт на флешмоб… Ничё так задачка, не ординарная!

В общем направился я в комнату Григория Ефимовича.

Волшебной ауры у Сан Саныча не было. Это стало для меня неожиданностью. То есть, ни Сан Саныч, ни капитан Ерохин магическими способностями не обладали. При этом кадеты все были с магической аурой. Это было странно и непонятно — как именно их отбирали? Как определили, кто из парней магически одарён, а кто — нет? Есть такие тесты? Или в команде Сан Саныча есть маги?

Кстати, в комнате Григория Ефимовича меня ждали и Сан Саныч, и капитан Ерохин. Капитан Ерохин стоял у двери — руки сцеплены в замок за спиной, ноги на ширине плеч. Сан Саныч сидел на стуле, а Григорий Ефимович лежал, как и прежде, только Дёма переместился чуть повыше и теперь дремал под широкой ладонью.

Я остановился в дверях и спросил разрешения войти.

Сан Саныч кивнул, мол, проходи.

Я встал у спинки кровати и приготовился умереть.

«Они разговаривали о тебе. — передал мне Чёрный. — Тот хотел тебя забрать, а этот сказал, что не отдаст».

Голос бога звучал лениво, Чёрный укладывался спать.

Я растерялся. Я надеялся узнать про Марину, как она, удалось ли ей скрыться, узнать планы Сан Саныча по поводу Марины и, главное, могу ли я ей помочь, но на все вопросы Чёрный ответил: «Этот сказал, что он предупреждал: ужесточение мер сослужит плохую службу. Девушки магически одарённые и он найдёт их по своим каналам. А тот кричал, что он закроет всю эту шаражку. А потом позвал этого, чтобы он отчитался, как так произошло на вверенном ему объекте. Ничего интересного. Только воздух сотрясают».

Я спросил у Чёрного, знает ли он, где Марина с Риткой, и услышал самодовольное: «Я бог! Я знаю всё!»

Я моментально забыл и про Сан Саныча и про всех, душа горела расспросить Чёрного подробнее, но Сан Саныч не забыл про меня.

— Ну, что скажешь в своё оправдание? — рявкнул он.

Я не сразу сообразил, что он спрашивает — слишком далеко улетел в своих мыслях. Мне некогда было продумывать ответ, поэтому я ляпнул первое, что пришло в голову:

— Мы с ребятами думаем, что теракт можно заменить флешмобом. Представляете…

— Что⁈ — рявкнул Сан Саныч. — Ты охренел⁈ Мы с ребятами… Тебе было сказано не болтать⁈

Я кивнул.

— Тебе было сказано готовить теракт?

Я снова кивнул.

— Тебе было сказано держать меня в курсе подготовки?

— Вот я и держу…

— Что за самовольство⁈

Я в какой-то момент растерялся от подобного напора. Я точно видел, что волшебной ауры у Сан Саныча нет, тем не менее, напор чувствовал такой, как будто она есть и не маленькая.

— Мы с парнями считаем, что флешмоб тоже может устрашить, — залепетал я.

Сан Саныч заржал.

— Ты идиот? — спросил он у меня сквозь смех.

Григорий Ефимович лежал и молчал.

Капитан Ерохин смотрел на Сан Саныча и ждал приказа.

А я разозлился. Я, конечно, иногда совершаю глупости, но я не идиот. И я уже открыл рот, чтобы ответить в своей манере, но…

Но в этот момент, я осознал: сейчас Сан Саныч атакует. Он перешёл мою границу.

Я вдохнул, выдохнул и впустил его. И «прилип». А потом «повёл»:

— Я нахожусь в полулегальной школе боевой магии и обсуждаю с представителем Службы государственной безопасности террористический акт, направленный на жителей моего города. Да, я идиот.

И улыбнулся Сан Санычу своей самой обаятельной улыбкой.

Сан Саныч «потерял равновесие». Он несколько минут сидел и молча рассматривал меня. Я прямо ощущал его растерянность.

Я глянул на Григория Ефимовича и увидел, как тот прячет улыбку в усы.

Капитан Ерохин стоял с каменным лицом.

В следующий миг Сан Саныч обмяк и усмехнулся.

— Ну что ж, флешмоб, так флешмоб, — сказал он и поднялся. — Держи меня в курсе подготовки.

И вышел. Следом вышел и капитан Ерохин всё с тем же каменным лицом.

А мне вдруг стало тревожно. Я понял, что отвлёкся и Сан Саныч воспользовался этим — «уронил своё тело», убрал опоры и перехватил контроль. Так тонко и быстро, что я даже не успел почувствовать. И это было не демонстративно, как делал Боря, а по-настоящему, как в бою.

Я сунул руку в карман и сжал свой недоделанный амулет. Сжал так, что пальцам стало больно. Сжал, потому что мне хотелось орать. Я понимал, что будет обратка. И Сан Саныч не заставит долго ждать.

— Я вас подвёл? — спросил я Григория Ефимовича.

— События текут, как им должно, — ответил он. — Вот только я тебя защитить не смогу. Но могу ответить на вопросы.

Как давно я мечтал, чтобы кто-то ответил на мои вопросы, их у меня была тьма! И первым выскочил:

— Как Чёрный… То есть Велес попал в подвал? Зачем он был там?

Чёрный тут же встрепенулся, и я почувствовал его живой интерес.

Григорий Ефимович не удивился вопросу. Было такое ощущение, что он ждал его. Удивился только имени… слегка.

— Ты назвал его Чёрным? Что ж, наверное, в тот момент это так и было. Прости, Велес, мне нужен был не ты, а твоя мать Морана. Я надеялся, что она придёт за тобой, но она тебя бросила.

Чёрному не понравились слова Григория Ефимовича, и он угрожающе зарычал.

— Прости за всё, что тебе пришлось вытерпеть. Я хотел, чтобы она услышала твои страдания и пришла. Но она не стала слушать.

Рычание Чёрного стало страшнее, мне теперь было трудно его сдерживать, но я вцепился в амулет что есть силы, чтобы боль отрезвляла и не позволяла Чёрному завладеть мной.

— Ты бьёшься за животных, а я бьюсь за людей, — закончил Григорий Ефимович.

Чёрный заворчал, и я понял: когда я нечаянно выпустил Чёрного, тот был слишком слаб, и только поэтому Григорий Ефимович остался жив.

Но почему тогда сидевший во мне бог помогал мне в исцелении Григория Ефимовича?

Ответ пришёл с небольшим запозданием, словно Чёрный колебался сказать или нет, но потом решил признаться: «Чтобы ты быстрее обрёл силу. Мне нужен сильный слуга. Грядёт большая…»

— Я тебе не слуга! — закричал я. — Я. Просто. Тебя. Кормлю. Потому что это неправильно — морить голодом. Хоть животных, хоть людей, хоть богов! Но я тебе не слуга!

И Чёрный притих. Я почувствовал его вздох. Он встряхнулся, как большущий бурый медведь, и лёг, положив огромную голову на мощные лапы.

Он уже не выглядел изморённым. Его шерсть лоснилась. И она больше не была чёрной, она стала бурой, как у медведя. Да, у Чёрного теперь была шерсть! Все клочки тени, что вошли в меня в подвале, объединились в один образ — огромного медведя! Причём, медведь внутри меня был гораздо больше, чем я. Как такое могло получиться, я не понимал. Но так было. И мне приходилось с этим считаться.

— Вы сразу поняли, что я выпустил Чёрного? — спросил я у Григория Ефимовича.

Он покачал головой.

— Я надеялся, что нет. Я надеялся, что успел захлопнуть дверь.

Чёрный снова угрожающе заворчал.

— Ты же не в подвале сейчас, чего ворчишь? — успокоил я Чёрного, и продолжил расспрашивать Григория Ефимовича: — А когда вы догадались? Или вам Боря сказал?

— Я догадался. Потому что перестал слышать его… — Григорий Ефимович замолчал.

И тут я вспомнил, что парни больше не шарахаются от подвала. Не то, чтобы совсем перестали, но теперь сторонятся как-то по привычке. А вот почувствовали ли они Чёрного во мне, изменилось ли отношение ко мне, я не знал — мне в последнее время было не до того.

Григорий Ефимович пошевелился, укладываясь поудобнее, потом посмотрел на меня и неожиданно продолжил:

— Когда Борис сказал, про Велеса, я не знал, верить или нет. Но когда увидел тебя сегодня, все сомнения прошли.

— Это так заметно? — Я испугался, что если видно, то Сан Саныч мог догадаться.

Я не знал почему, но именно от Сан Саныча мне хотелось утаить Чёрного. Не знаю, может, беседа с ним в допросной комнате с цепочкой автоматной очереди так повлияла.

Я усмехнулся: если он и хотел меня там устрашить, то достиг не того эффекта. Да, я осознал его силу, но вместо того, чтобы сломаться, я стал осторожнее.

И всё же мне очень не хотелось, чтобы Сан Саныч про Чёрного знал.

Григорий Ефимович успокоил меня:

— Заметно только тем, кто понимает. Я, Гафа… Агафья Ефимовна… — Я кивнул. — Борис знает, Игорь тоже знает — Борис ему сказал. — Я снова кивнул.

Да, они одна команда. И такую важную информацию скрывать друг от друга не будут.

И я понял, почему Игорь Петрович ничего не сказал, когда я вместе с другими парнями не сдал оберег, теперь это стало очевидно.

Ещё один вопрос волновал меня. И я уже открыл было рот спросить, что же в подвале делали с парнями, но в комнату вошёл Игорь Петрович.

Увидев меня, он не удивился.

— Влад, хорошо, что ты тут, — сказал он. — Сейчас придёт Борис, и ты нам всё расскажешь и про теракт, и про флешмоб, что там за идея посетила нашего драгоценного куратора в такой день…

— Гафу тоже позови, — попросил Григорий Ефимович.

Игорь Петрович кивнул и вышел.

— Да, не в лучшей я сейчас форме, — усмехнулся Григорий Ефимович.

В его голосе прозвучало сожаление и тревога. Мне захотелось что-то сделать для него, но я не знал что. И тут Чёрный подсказал: «Отдай ему свой оберег».

Если честно, я засомневался — оберег только что помог мне сдержать Чёрного. А теперь он советует отдать и остаться без защиты…

И тут я увидел, как огромный бурый медведь демонстративно вздыхает и закатывает глаза, мол, какую чушь я думаю про него! А чего не думать-то, если я несколько минут назад ощущал, как он рвался наружу. Но и смотреть на Григория Ефимовича я не мог.

Короче, я решил снова довериться Чёрному. Достал оберег и протянул его Григорию Ефимовичу.

«Не к этой руке, — проворчал Чёрный. — К больной…»

Я протянул оберег к больной руке и от неожиданности замер — керамической варежки больше не было.

С другой стороны, а почему бы и нет? Агафья Ефимовна знает, когда нужно соорудить керамическую варежку, а когда её следует убрать. И раз убрала, значит, Григорию Ефимовичу действительно лучше.

Эта маленькая деталь обрадовала меня, и я решительно вложил оберег в больную ладонь.

Григорий Ефимович удивлённо глянул на меня, но тут же сжал амулет.

Движение получилось слабое, но пальцы обняли трилистник, заключённый в круг.

Григорий Ефимович глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Я с тревогой вглядывался в директора школы, боясь побеспокоить его и в то же время надеясь, что от амулета ему станет полегче. И действительно, лицо Григория Ефимовича разгладилось и напряжение в руке несколько уменьшилось.

Обрадованный переменами, я собрался всё-таки расспросить про парней и подвал, но раздались шаги и в комнату вернулся Игорь Петрович, а следом зашла Агафья Ефимовна.

Она кивнула мне, прошла и села на кровать к брату, а Игорь Петрович сказал:

— Пойдём-ка, Влад, стулья принесём. Разговор, похоже, будет долгим.

Когда мы шли за стульями, Чёрный как бы между прочим сообщил: «По поводу разговора… там в комнате теперь стоит такая штука, через которую тот всё слышит».

— Что⁈ — Я запнулся и остановился.

Игорь Петрович удивлённо обернулся ко мне.

— В комнате Григория Ефимовича есть подслушивающее устройство… — прошептал я, понимая, что теперь Сан Саныч знает про Чёрного всё.

«Не всё!» — самодовольно промурчал Чёрный.

— Что именно он знает? — потребовал я ответа.

Но Чёрный проигнорировал вопрос, он зевнул и улёгся спать.

Глава 2

Игорь Петрович внимательно посмотрел на меня и сказал негромко:

— В комнате про подслушивающее устройство вслух не говори. Я всем дам понять, что оно есть, и мы устроим для Сан Саныча спектакль. А потом уже обсудим ситуацию. Не надо, чтобы он знал, что мы знаем…

Я кивнул. Спектакль, так спектакль. Меня больше волновало, чем нам грозит знание Сам Саныча о Чёрном.

Спектакль вышел на славу. Сан Саныч хотел знать наши планы. Вряд ли у него это получилось.

Григорий Ефимович, увидев предупреждающий жест Игоря Петровича, кивнул и обратился ко мне:

— Влад, ты слышал, что Сан Саныч дал добро на флешмоб. Расскажи, что вы там с ребятами придумали.

Ну я рассказал: и про упражнения на позволение, и про Игоря Петровича с видеокамерой, и с охранниками, переодетыми в гражданское. Собственно, многое просто повторил. Но повторил старательно, со всей ответственностью.

Слушали внимательно, как будто я рассказывал самую важную вещь на свете.

— Сан Саныч сказал: должно быть понятно, что это магия и мы должны продемонстрировать силу, — завершил я своё выступление.

— Борис, что ты можешь добавить или предложить? — спросил Григорий Ефимович, и я офигел от того, с какой серьёзностью они начали обсуждать простейшие упражнения.

— Мы можем использовать амулеты, — предложил Игорь Петрович. — Толку от них мало. Это ученические работы. Но внимание зрителей они привлекут и создадут иллюзию полноценной боевой магии.

Игорь Петрович подмигнул мне, и я автоматически глянул на руку Григория Ефимовича. Григорий Ефимович, поймав мой взгляд, приподнял руку и показал, что к ней возвращается жизнь — рука начала лучше слушаться. Пока не в полном объёме, но всё-таки.

Агафья Ефимовна расцвела и обрадованно взъерошила мне волосы. Она была счастлива, и от этого в комнате стало как будто светлее — так засияла её магическая аура.

На сияние её ауры отозвались ауры Бори и Игоря Петровича. Да и у Григория Ефимовича тоже пробежали радужные искры.

Мы ещё немного поговорили, решили, что теперь на всех занятиях будем готовиться к флешмобу, на том Григорий Ефимович отпустил нас, показав глазами, чтобы Борис, Игорь Петрович и Агафья Ефимовна проводили меня.

Когда зашли на кухню, Боря остановился.

— А теперь поговорим о деле.

— Интересно, как давно Сан Саныч установил подслушивающее устройство? — озвучил Игорь Петрович то, что интересовало всех.

— Не это важно, а то, что он перешёл к открытым действиям, — возразил Боря.

— Чем нам это грозит? — спросила Агафья Ефимовна.

— Давайте подумаем, — ответил Боря, поставил стул, который нёс, и оседлал его, опершись руками на спинку.

Игорь Петрович показал ему взглядом на меня, но Боря ответил:

— Так получилось, что Влад стал важным звеном во всей этой истории.

Игорь Петрович кивнул.

— А я сразу говорила, что нужно держаться подальше от Сан Саныча, — сказала Агафья Ефимовна, тоже опускаясь на стул.

— Мы знали, что всё время должны быть настороже, — возразил Боря.

— Думаете, Сан Саныч действительно согласился заменить теракт на флешмоб? — с сомнением в голосе произнёс Игорь Петрович.

— Я не верю в это, — заявила Агафья Ефимовна. — Я ему не верю, он скользкий.

— Скользкий, это да, — подтвердил Боря. — Всё идёт к тому, чтобы подставить школу. Этого нельзя допустить. Не случайно же он выбрал именно эту дату!

Я чувствовал себя школьником на педсовете. Чёрный спокойно дремал, а я слушал и не знал, как реагировать.

— Влад, ещё раз про теракт расскажи, чего хотел от тебя Сан Саныч и что он по этому поводу говорил, — попросил Боря. — И постарайся со всеми мелочами.

Я рассказал.

Игорь Петрович сидел хмурый. Когда я закончил, он подвёл итог:

— Как хотите, я на теракт не согласен!

— Никто не согласен, — ответил Боря.

Я видел, что преподаватели стараются всё предусмотреть, но я помнил про обратку. И я абсолютно не доверял Сан Санычу.

— А он… ну Сан Саныч… — начал неуверенно я. — Он может во время флешмоба как-то спровоцировать и получить свой теракт?..

— О том и речь! — подтвердил мои опасения Боря. — И мы не знаем, что он сделает, но, думаю, отказаться от флешмоба мы уже не можем. Надо держать ухо востро. Вот бы знать, что выкинет Сан Саныч. Жаль, в чужой голове не покопаешься… Нам позарез нужно знать планы Сан Саныча. Влад, ты ничего не упустил? Речь шла о принятии закона о полном запрете магии?

Я кивнул.

— Запретить магию хочет скорее всего Морана, — заметила Агафья Ефимовна. — Через Радима действует.

— Да это-то понятно! — поддержал Боря. — Ей магический купол сохранить нужно во что бы то ни стало. Чтобы Рувения и дальше оставалась закрытой от остального мира. Купол магический. Убрать его можно только с помощью магии. Так что маги для Мораны представляют опасность. Но вот какова во всём этом роль Сан Саныча, я понять не могу. Он-то чего хочет? На чьей стороне играет?

— У него явно какая-то своя цель, — предположил Игорь Петрович.

Они ещё некоторое время обсуждали возможные планы Сан Саныча — прикидывали, строили предположения, рассматривали варианты. А я как будто малость перегорел. Я сидел и слушал, иногда отвечал на вопросы. Мне было как бы интересно, но я потихоньку начал клевать носом.

В конце концов, Агафья Ефимовна сказала, что парня, то есть меня, надо отправить на боковую. Что они и сделали. А сами остались почаёвничать, как сказала Агафья Ефимовна.

Уже заходя в спальню, я вспомнил, что так и не спросил про Марину. Но едва я увидел Арика, все мысли и про Марину, и про теракт с флешмобом вылетели из головы.

Парни уже давно спали, Арик тоже. Свет из коридора падал на него. Одеяло сбилось. Арик лежал, свернувшись калачиком. Ему снился сон. Арик вздрагивал и постанывал, звал маму. Блин! Он звал маму!

Я стоял в растерянности. У меня в последнее время вообще не было времени поговорить с ним, узнать, как он. Я очень хорошо помнил, что Арик тут из-за меня, а я…

Короче, я укрыл Арика и, решив, что завтра обязательно с ним поговорю, полез на свою койку. Натянул одеяло на голову и приготовился спать.

Сон не шёл. Я вот только клевал носом, а тут — ни в одном глазу! Как так⁈ Хоть возвращайся на кухню чаёвничать с преподавателями.

Я лежал и думал про Арика, про его маму, про свою маму, про папу, Соньку… Сонька егоза, осенью пойдёт в школу. Как у неё там всё сложится? Если примут закон о полном запрете магии, то, наверное, у них даже теоретическую часть про магию уберут? Всякое упоминание… А что будет взамен? Я вспомнил Сонькину куклу. Кукла по Сонькиному желанию превращалась в русалочку, у неё вырастал хвост, как у дельфина, перепонки между пальчиками, а на шее — изящные жабры. Подобие, конечно, но тем не менее. Сонька очень любила играть с этой куклой. Это для неё я превратил мой первый лапоть в карету. Неужели кукла будет вне закона? Как далеко может продлится запрет на магию?

«Магию объявят злом, очернят. Начнутся гонения на магов, их будут уничтожать или будут заставлять отрекаться и искупать вину… — ответил на мои мысли Чёрный. — А вина магов только в том, что они чувствуют лучше, видят дальше, понимают больше…»

«А ты откуда знаешь?» — спросил я.

«Вы, люди, всегда так поступаете, когда на смену старому приходит новое».

Меня задели слова Чёрного.

«А вы, боги, поступаете по-другому?» — ехидно поинтересовался я.

Чёрный вздохнул. Но потом сказал то, чего я не ожидал:

«Если победят антимаги, то придёт конец не только магии, но и богам. И мне тоже. И Моране. И всем остальным» — в мыслях Чёрного прозвучала горечь.

«А что, есть ещё другие боги?» — удивился я.

«Конечно, есть. Пока есть, — вздохнул Чёрный и положил мохнатую голову на лапы. — Спи. У тебя завтра трудный день».

День действительно был трудный. На тренировке мы отрабатывали упражнения для флешмоба, потом вырезали амулеты — Игорь Петрович молча передал мне мой оберег, я ни о чём спрашивать не стал. Доработал и вернул лично в руки Игорю Петровичу, он кивнул и убрал в карман. Я точно знал, что он отнесёт оберег Григорию Ефимовичу.

Перед ужином бегали и занимались на турниках, после ужина снова была тренировка с Борей. В самом конце Боря ненавязчиво показал приёмы защиты — как использовать морок, если нужно скрыться. Боря не акцентировал на этом наше внимание, показал между делом — как бы «к слову пришлось», но заставил нас проделать упражнение и поправил тех, у кого не получилось.

До кровати я еле дошёл. Но, прежде чем завалиться спать, подсел к Арику.

— Ты как? — спросил я его.

— Хочется послушать эту грёбаную «Лучезарную дельту», из-за которой мы тут, — ответил Арик. — Надеюсь, она того стоит.

Я засмеялся и ответил:

— Ещё послушаем!

— Спать ложитесь, говоруны! — скомандовал, укладываясь, Артём.

Я похлопал Арика по плечу и полез на своё место.

Следующий день мало отличался от предыдущего. Светлым пятном было появление Григория Ефимовича на крыльце. Он вышел, опираясь на плечо Игоря Петровича, когда мы бежали вокруг дома.

Григорий Ефимович поприветствовал нас, я кивнул ему в ответ. Он был очень слаб, сам стоять не мог. Агафья Ефимовна вынесла ему стул и укутала пледом, чтобы он посидел на воздухе. Больной рукой он что-то сжимал. Я знал что.

Я бежал и думал про то, что наше с Ариком и Ильёй начинание обернулось для всех обязательным вечерним кроссом и занятиями на турнике. Парни выматывались на добавочных тренировках настолько, что сил на шутки не оставалось — в столовой ели молча, да и так особо не балагурили. Но и не роптали. Предстоящий флешмоб и напряжение, что витало в воздухе, сплотили нас. Даже кадеты стали частью нашей команды, хотя я всё равно не доверял им полностью. Это люди Сан Саныча, хоть и маги. Зачем-то ведь он их собрал?

В конце тренировки Боря снова как бы между прочим показал упражнение на защиту — как драться в тройках спиной к спине, прикрывая друг друга.

Утром перед зарядкой Боря шепнул мне, чтобы я устроил скандал. Я не заставил себя долго ждать и громко возмутился, что нам продыху не дают, совсем замотали.

— Где комната наказаний, знаешь? — невозмутимо спросил Боря.

— Знаю! — буркнул я и отправился в комнату наказаний.

— Артём, — сказал позади меня Боря.

Я услышал шаги — Артём догнал меня.

— Какая муха тебя укусила? — спросил он. — Знаешь же, что флешмоб уже через неделю, ты сам ведь про него нам сказал!

Я ничего не ответил. Я не знал, что отвечать.

В комнате наказаний мы подошли к цепям Артём застегнул на мне ошейник и наручники. Подождал немного, они не расстегнулись. Он удивился. Я тоже.

Когда Артём вышел, я с удивлением посмотрел на наручники. Подёргал. Цепь потянула руку вверх.

«Чёрный, что за фигня?» — спросил я у бога внутри меня.

Он поднял голову и рявкнул:

«Мозги включи!»

И я включил. В первый раз, когда я освободился, я подумал, что Чёрный колдун Белатор, которым детей пугают в детстве, беззубый, мне тогда стало смешно. Я перестал бояться и был счастлив этим. Во второй раз я был счастлив от того, что Арика освободят. Да, я определённо оба раза был счастлив! Получалось, счастливого человека невозможно заковать в цепи. С другой стороны, когда я освобождал Арика и Илью, я был в ярости, но я тогда нарисовал триглав. То есть, воздействовал на цепи снаружи.

Сейчас я не мог нарисовать на наручнике триглав, значит, нужно стать счастливым или радостным, но как-то в последнее время обстановка не располагала ни к счастью, ни к радости. А теперь я и вовсе злился на Борю. Вот зачем ему всё это? Я бы лучше зарядку сделал.

И тут я увидел, как возле стола воздух сгущается и начинает вращаться. В следующий момент оттуда вышел Григорий Ефимович — словно бы перешагнул порог.

Я растерялся, а потом обрадовался — понял зачем Боря отправил меня сюда. В памяти всплыли слова Григория Ефимовича о дополнительных занятиях. В душе горячей волной прокатилось ликование. И сразу же наручники и ошейник расстегнулись. Ещё до того, как Григорий Ефимович поднял руку, чтобы освободить меня.

— Ну вот и хорошо, — прокомментировал Григорий Ефимович. — Не будем терять время, у нас его мало. Помнишь, мы плели энергетический кокон?

Я кивнул.

— Я научу тебя, как этот кокон можно использовать в бесконтактном бою.

Григорий Ефимович крутанулся на месте, загребая руками воздух. А потом сформировал из него энергетический «снежок» и бросил в стул, тот отлетел к стене.

Движения Григория Ефимовича были текучими, непрерывными, мощными и в то же время лёгкими.

— Главное, запомни, твоя спина должна быть упругой, как пламя свечи. Подуешь на пламя, оно легко отклонится, но едва воздействие прекратится, пламя сразу становится ровным.

Стоило увидеть себя лепестком пламени, как энергия сама потекла в руки. И вообще передвигаться стало легче и быстрее.

Потом Григорий Ефимович показал, как уклоняться от летящих в тебя коконов.

— Достаточно! — прервал он меня. — К сожалению, мы сможем повторить тренировку здесь, в комнате наказаний, ещё только один раз. Иначе твои нарушения дисциплины привлекут внимание. Выбери напарника, кому ты доверяешь, и как Борис даст знак, снова отправитесь сюда. А сейчас давай обратно на цепь.

Григорий Ефимович снова защёлкнул на мне ошейник и наручники. А сам шагнул в сгустившийся воздух.

Едва он исчез, как открылась дверь и вошли Артём с Глебом Воронко.

Артём удивился, что я ещё в цепях. Пожав плечами, он произнёс:

— Время вышло, наказание окончено.

А для меня оно наказанием и не было. Для меня это был подарок — самый желанный! Я был счастлив. Я чувствовал себя настоящим боевым магом!

Когда мы побежали кросс, я увидел Григория Ефимовича. Он снова выбрался на крыльцо. С видимым трудом доковылял до стула. Агафья Ефимовна заботливо укутала его пледом.

Я аж запнулся — несколько часов назад в комнате наказаний Григорий Ефимович двигался не скажу, чтобы совсем легко, но помощь ему точно не требовалась, а тут… Я даже испугался, что занятие со мной вымотали его, и ему стало хуже. Но, поймав его взгляд, я понял: это тоже спектакль, только зрителей побольше — все ученики и охранники. Плюс капитан Ерохин, который проверял посты, а потом подошёл справиться о самочувствии.

На дополнительной тренировке Боря показал, как отводить внимание противника — сбрасывать образ себя. И главным тут оказалось, как ни странно, внимание противника привлечь, полностью переключить на себя. А потом дать простое задание, например, души меня! И перекинуть образ себя, скажем, на трубу.

Мы дружно ржали, наблюдая, как каждый из нас по очереди «душил» то руку Бори, то перила на веранде, то столб, поддерживающий крышу.

Я подумал, что перила не всегда будут к услугам, но если перекинуть образ себя на иллюзию, то как минимум можно выиграть немного времени.

Боря подтвердил мои мысли:

— Пройдёт несколько секунд, и мозг противника увидит ошибку. Используйте эти несколько секунд с умом.

На следующий день всё повторилось. И на следующий — тоже. Перед обедом Боря дал мне знак снова устроить скандал.

Кого выбрать в партнёры, вопросов у меня не возникло — естественно, Арика. Я заранее предупредил его, но, когда пришло время, Арик растерялся.

Пришлось толкнуть Арика, типа подраться. Но на его защиту тут же встал Илья.

— Ты что, совсем сбрендил что ли? — кинулся он на меня.

В результате Боре пришлось отправить в комнату наказаний нас троих.

Всегда уравновешенный Артём со злостью надел ошейник на меня первого. И затянул его так, что я аж на цыпочки привстал. Наручники преобразились в ошейники, и Арик с Ильёй заняли места рядом со мной.

— Ну ты и придурок! Снова парни из-за тебя страдают! — сказал Артём перед выходом. — Видимо мало тебя Боря гоняет, раз у тебя остаются силы на драку! Надо сказать, чтобы гонял больше!

Я ничего не ответил. Дождался, когда Артём уйдёт и представил дополнительную тренировку в деталях. По телу прошла тёплая волна, ошейник расстегнулся. Я тут же нарисовал трилистник на ошейниках Ильи и Арика.

— Вот зачем ты полез? — спросил я Илью. — У нас с Ариком была договорённость.

Илья глянул на Арика, а потом неуверенно ответил:

— Предупреждать надо было, что вам посекретничать нужно…

Не успел он договорить, как воздух около стола сгустился и в комнате наказаний появился Григорий Ефимович.

Глава 3

— И почему я не удивлён, что вас трое? — усмехнулся он.

У парней аж челюсти отпали, а я посмотрел на них свысока — для меня появление нашего директора не было неожиданностью.

— Ладно. Трое, значит, трое. Может, так оно и лучше, — Григорий Ефимович шагнул к нам.

— Вы… Вы же… — залепетал Илья.

— Болею? — Григорий Ефимович засмеялся. — Ну да. И надеюсь, вы сохраните мой маленький секрет. Хотя бы до флешмоба…

Арик и Илья кивнули в ответ на пристальный взгляд Григория Ефимовича.

— Давайте не будем терять время, его у нас очень мало. Извините, что вы остались без обеда, но отнимать время от общих занятий я не могу. А научить вас парочке приёмов нужно. Итак, сейчас мы с вами научимся создавать одну штуку…

Флешмоб приближался с катастрофической скоростью. В какой-то момент я осознал, что он уже завтра. А мы не были готовы. Мы совсем не были готовы! Более того, мы так и не родили вменяемых версий насчёт планов Сан Саныча.

Я принципиально не звонил Сан Санычу. Но и он не звонил мне. Он никак не давал о себе знать. Да и капитан Ерохин держался в стороне, хотя не выпускал нас из виду.

Я закончил свой оберег. Прорезал мельчайшие детали. Все линии были ровными и красивыми. В заглублённых местах обработал морилкой, чтобы они стали коричневыми, и собирался покрыть весь оберег лаком. И тут Чёрный сказал перевернуть оберег тыльной стороной наверх и закрыть глаза.

Тыльная сторона была гладкой, без рисунка. Текстура берёзы хорошо просматривалась — слегка желтоватая, с изогнутыми линиями годовых колец.

Я закрыл глаза и прислушался. Точнее, принюхался. Потому что почувствовал запах горящего дерева.

«Не открывай глаза!» — предупредил Чёрный, и я зажмурился сильнее.

Через несколько минут Чёрный выдохнул: «Всё!»

На тыльной стороне моего оберега была выжжена медвежья лапа. Над ней ещё мерцало волшебное сияние, но оно быстро вбиралось в рисунок, отчего тот проступал всё чётче.

«Так оберег немного посильнее будет» — прокомментировал Чёрный.

Голос его звучал у меня в голове устало и как бы равнодушно. Но я не поверил в это равнодушие — мы уже достаточно с Чёрным были вместе.

— Спасибо тебе большое! — с восторгом прошептал я. — Ты — бог! Я вон сколько вырезал оберег, а ты за минуту выжег!

Чёрный довольно заурчал.

Я уже взялся за кисть, чтобы нанести на оберег лак, но засомневался и спросил у Чёрного:

— Можно?

«Валяй!» — ответил Чёрный и захрапел.

Он вообще за время подготовки к флешмобу мало проявлял себя. Только перед едой деликатно напоминал, чтобы я покормил его. У меня уже вошло в привычку: прежде, чем первая ложка отправится в рот, мысленно проговаривать: «Чёрный, посвящаю эту пищу тебе!»

С Ариком мы так и не поговорили. Ни перед сном, ни за едой, ни тогда, когда мы под присмотром Григория Ефимовича пытались открыть портал — такой же, какой открыл он, чтобы незаметно прийти в комнату наказаний.

Он гонял нас троих снова и снова, добиваясь точности движений, слов и интонации, но всё в пустую! Портал не выходил.

Григорий Ефимович не давал продыху. Мы пробовали разные комбинации. Все трое одновременно собирали энергию, произносили заклинание и рисовали в воздухе символ портала… Пробовали поделить роли — один собирает, другой читает, третий рисует… Пробовали переливать силы друг в друга… Воздух не сгущался. Мы пробовали другие символы и слова — результат оставался тот же.

— Что ж, значит, запасного выхода не будет, — с сожалением произнёс Григорий Ефимович, снова закрепляя на нас ошейники перед тем, как уйти.

И опять он рассчитал время с точностью до секунды — входная дверь открылась в тот момент, когда он исчез.

Выпускать нас пришли Артём с капитаном Ерохиным.

Мы были подавлены тем, что ничего не получилось с порталом, поэтому особо не прореагировали, но я заметил, что капитан Ерохин остался доволен, обнаружив нас на цепях. И сразу же отправился проверять охрану. А может, докладывать Сан Санычу.

Артём ушёл вперёд, и мы втроём, понурив головы, побрели в комнату для занятий.

На подходе к учебной комнате Арик остановился и сказал:

— Подумаешь, не освоили этот… — Перехватив мой взгляд продолжил: — Эту штуку… Не факт, что она пригодится. Раскисать не стоит. Нужно просто использовать то, что умеем. Простое движение, выполненное мастерски, имеет преимущества перед сложными, но недоосвоенными приёмами.

— Это факт! — поддержал Илья.

Я согласился с ними. Но только для того, чтобы парни совсем не упали духом. Они не знали того, что знал я. А я печёнкой чувствовал: провокация будет.

Кстати, они не задали ни одного вопроса по поводу дополнительного занятия с Григорием Ефимовичем. Я не знал, радоваться этому или нет. Радоваться ли их безоговорочному доверию или огорчаться нелюбознательности.

Как бы там ни было, зашли мы в учебную комнату готовыми дальше осваивать премудрости резьбы по дереву. Однако, парни не вырезали свои обереги. Они сидели и шили. Шили! Вот блин! Завтра флешмоб, а они шьют!

Я так и остановился на пороге с отвалившейся челюстью.

Игорь Петрович нахмурился и махнул нам на свободные стулья.

— Садитесь, не тратьте время. Нужно для ваших оберегов сшить мешочки-ладанки с завязками, чтобы можно было повесить на шею. Так обереги не будут сковывать ваши движения и не выпадут из кармана в ответственный момент. Можно, конечно и дырки для шнурка сделать, но с ладанками сподручнее. Будьте внимательны! Плохо сошьёте — потеряете свой оберег.

И он показал, как отмерить ткань, чтобы хватило на шов и на подворот для завязки, как раскроить, как вырезать, как сложить…

— Старайтесь, чтобы шов был ровным, стежки кладите одинаковые, близко друг к другу, так будет прочнее. И красивее! Чехол для вашего оберега должен быть красивым! Сделанный своими руками, он усилит оберег, станет его частью.

Когда я размечал ткань, Игорь Петрович взял мой оберег, внимательно рассмотрел медвежью лапу, потом одобрительно качнул головой и положил оберег на место. И пошёл смотреть, у кого как получается.

Нитка никак не хотела вдеваться в иголку. Хотя я хорошо видел ушко. Нитка то раздваивалась, то цеплялась тонкими волосками, то норовила проскочить мимо ушка.

Пришлось немного подышать, чтобы взять себя в руки, хотя готов был тут всё разнести к едреней фене. Но Игорь Петрович прав, оберегу в чехле на шее будет удобнее. Я вдохнул, выдохнул, задержал на миг дыхание и вставил!

Стежки поначалу не хотели ложиться ровно, но я вспомнил маму, как она штопала мои новые штаны, которые я умудрился порвать в первый же день. Я вспомнил маму и дело пошло. Вскоре чехол был готов, тесёмки в отворот вставлены, оберег отправлен в мешочек, а мешочек — на шею.

Точнее, не сразу на шею. Мешочки-ладанки мы сначала натёрли воском. А потом уже положили в них свои обереги и повесили на шеи.

Вечернего кросса не было. Последнюю тренировку Боря сократил. Велел хорошенько выспаться. Завтра предстоит ответственный день. Больше всего народу в торговом центре примерно в три-четыре часа. Поэтому выдвигаемся сразу после обеда. А до того — готовим одежду, камеры. Короче, последние штрихи.

На ужин Агафья Ефимовна сварила вкуснющую гречневую кашу с мясом и подливкой и ягодный кисель. А главное, напекла пирогов со щавелем! Такие кисло-сладкие… Пальчики оближешь! Я в те моменты, когда забывал на минутку про флешмоб, просто млел от удовольствия — ел, как в последний раз. И тут же вспоминал, что нам предстоит завтра и тогда вообще переставал ощущать вкус пищи. Потом снова забывался… И снова вспоминал… Странный был ужин.

Парни радовались передышке. А мне почему-то стало особенно тревожно. Я вдруг вспомнил Марину. За последнее время я не думал о ней — не до того было, а тут воспоминания прямо навалились. Мне так захотелось увидеть её. До невозможности…

Я представлял её глаза. У неё удивительный цвет глаз — фиалковый. Её улыбку, поворот головы, волосы, собранные в хвост и небольшой завиток на шее — он не попал под резиночку. Как она любила стоять — перенеся вес тела на одну ногу, а другую ставя на носочек. Её руки, узкие ладошки и тонкие пальчики. И голос! Мягкий приятный голос. Я бы слушал и слушал.

Блин, вот бы знать, как она там? Я надеялся, что парни из «Лучезарной дельты» спрятали девчонок, и про связь Марины и Ритки с «Лучезарной дельтой» никто не знает. Если это так, то у них есть шанс.

Ох, как же я хотел её увидеть. Хотя бы издалека. Хотя бы узнать про неё.

Зря Боря сократил тренировку. Она помогала отвлечься.

Форму нам выдали новую. Она, как и прежняя, была похожа на военную, и на нас теперь смотрелась не хуже, чем на кадетах. На спинах был нарисован триглав — Боря сказал, что это отныне символ школы. На груди слева красовалась надпись: «Школа боевой магии» и тоже маленький триглав. Симпатичный логотип получился. И форма ничё так, прикольная. Сразу видно, что мы все из одной школы.

Конечно, для флешмоба нам надо бы одеться в своё, в ту одежду, в которой мы в школу попали. А потом как бы случайно встречаемся в торговом центре и — понеслась! А так это будет скорее показательное выступление. Но в принципе, какая разница? Главное, продемонстрировать возможности боевой магии, плюс, сделать так, чтобы люди не пострадали.

Одевшись в новое, спрятав под футболки обереги, мы сразу после обеда погрузились в автобус.

Дёму я, конечно, брать не стал. Куда его, когда мы будем делать упражнения? На руках держать не прокатит — руки нужны свободными. На пол — можно нечаянно наступить. Ну или убежит, потом ищи. А если вдруг начнётся заварушка, так и вовсе Дёма пострадать может. Не место котёнку на таких мероприятиях.

Игорь Петрович, Боря, два охранника и капитан Ерохин вместе с нами погрузились в автобус. Капитан Ерохин оделся в гражданское, но одежда не скрывала его военной выправки.

Григорий Ефимович с трудом вышел на крыльцо проводить нас. Он опирался на тросточку. Было видно, как тяжело ему стоять, прямо из последних сил держится. Мы с Ариком и Ильёй переглянулись и промолчали.

Вообще я надеялся, что Григорий Ефимович поедет с нами. Собственно, не только я надеялся, все надеялись, но он остался. Он выглядел очень больным.

Из дома вышел, потягиваясь, Дёма. Григорий Ефимович взял его на руки. Я видел, что наш директор что-то сказал котёнку, но не понял что. Да это теперь не имело значения, потому что автобус тронулся.

И тут я увидел Агафью Ефимовну. Она, запыхавшаяся, появилась в последний момент и встала рядом с братом — тоже вышла проводить нас.

Но вот автобус выехал за ворота и закачался на кочках лесной дороги.

После непродолжительной болтанки мы вырулили на трассу. Я откинулся на сиденье и попытался сосредоточиться на предстоящем флешмобе, но не получилось. В автобусе царило нервное напряжение. Парни подсмеивались, подшучивали друг над другом, хорохорились.

В последние дни с Борей на тренировках мы изучали боевой пляс, Боря сказал, что это поможет нам настроиться на выступление. Для боевого пляса нужна гармошка или гусли. Гармошки не было, а вот гусли Григорий Ефимович Боре дал. Молча и решительно.

Я видел, как Боря принял их — словно большую драгоценность, знамя полка, рыцарский меч. И теперь сидел впереди вместе с Игорем Петровичем и бережно держал на руках чехол с гуслями.

У Игоря Петровича на шее висел кофр. Камеру он крутил в руках — смотрел настройки, проверял, как работает. Иногда что-то негромко говорил Боре, тот так же негромко отвечал.

Охранники сидели и разговаривали — такая мирная беседа, как в обычном рейсовом автобусе.

Глебу Воронко досталось место рядом с капитаном Ерохиным. Капитан Ерохин дремал и не обращал внимания ни на что. Как будто его тут не было. Или нас…

Воронко просто ехал. Точно он каждый день так ездит и ему уже наскучило.

Дорога в этот раз оказалась очень короткой. Мы долетели махом! Я даже не успел морально подготовиться, а уже пришло время выгружаться.

Я как-то отвык от людей, поэтому немного растерялся — народу на площади перед торговым центром было много, все нарядные, неспешно гуляли. Многие семьями вместе с детьми. Стояли лотки с мороженным, были огорожены игровые площадки, где проходили конкурсы. Как будто сегодня праздник и народные гуляния. Интересно, как Сан Саныч сумел это организовать? Явно же сделано, чтобы зрителей у нас было побольше.

Боря команды пока не давал, поэтому мы далеко от автобуса не отходили, стояли, потягивались, разминались, готовые в любой момент показать, на что способны.

Игорь Петрович и охранники ушли в торговый центр сразу. Всё правильно, они будут снимать. У Игоря Петровича ещё дополнительная задача — оценить ситуацию и, если что, дать нам знак сворачиваться.

Конечно, лучше бы устроить выступление на открытом воздухе, тут и места побольше, и видно нас лучше, но Сан Саныч сказал делать внутри. Значит, выступим внутри. Нам пофиг!

Боря выждал немного, неспешно достал гусли из чехла, чехол оставил в автобусе, гусли повесил на плечо и сказал:

— Ну, что, юные боевые маги? Приступим? Порадуем народ в честь праздничка?

Я растерялся — какой такой праздник?

Осознание пришло через миг — сегодня же 25 августа! День единения Рувении! Как я мог забыть об этом⁈ Про него же обычно из всех утюгов за неделю начинают вещать, а потом устраивают всенародные гуляния. Вот лопух!

Правда, в школе боевой магии время течёт по другим законам. Сколько раз было, что парни спорили, какое число сегодня — день рождения уже или ещё нет. А что? Без телефонов, без телевизоров, без радио легко можно запутаться в днях, хоть чёрточки на стене рисуй! Но чтобы забыть про 25 августа! Это уже полный абзац! Совсем из времени выпал. Хотя, если честно, в последние две недели не до праздников было. И тем не менее.

Чёрт! Вот попадос! Это же сейчас народу в торговом центре, как селёдок в бочке! Случись что, жертв будет много.

Но тут в дверях центрального входа появился Игорь Петрович и дал знак, что можно заходить.

Я выдохнул: поехали!

От многолюдья голова пошла кругом… Огромная толпа окружила фонтан. Звучала музыка. Знакомая. Ритм, басы, клавиши и вокал… Какой голос, блин! Да, солистка что надо! К тому же теперь ей подпевали бэк-вокалистки… И голоса такие знакомые… волшебные…

Как только я услышал бэк-вокалисток, сразу забыл про всё на свете и с выпрыгивающим сердцем поспешил сквозь толпу.

На импровизированной сцене рядом с фонтаном выступала «Лучезарная дельта». Бэк-вокалистками были Марина и Ритка.

— Ух, ты! — прокомментировал подошедший Арик. — Классно поют. Теперь я понимаю, что мы пропустили.

— Это же наши кухонные девки! — добавил Илья. — Я б тоже сбежал из кухни в крутую магрок-группу!

Я промолчал.

Пели они великолепно! Хороший подарок для зрителей на праздник единения. Попасть на концерт «Лучезарной дельты» непросто, а тут бесплатное выступление в торговом центре. Слушай — не хочу! И народ со смартфонами. И всё это выкладывается в сеть… Да уж…

Не вызывало сомнений что это послание нам от Сан Саныча. Потому что по собственной воле «Лучезарная дельта» сейчас концерт не устроила бы. После побега Марины и Ритки они по идее должны были уехать из города, а не выступать у всех на виду. Да ещё в тот момент, когда мы собрались проводить флешмоб. Не верю я в такие совпадения.

А то, что на сцене Марина с Риткой…

Я вспомнил, как девчонки планировали побег и я помешал им, как нас схватили. Вспомнил капитана Ерохина. Оглянулся на него. Самодовольная харя! Так бы и заехал с разворота!

Глядя на ухмыляющегося капитана Ерохина, я понял, что присутствие здесь Марины и Ритки послание от Сан Саныча лично мне.

Следом пришло понимание: теракт состоится. Припишут его нам, нашей школе. И никуда мы не денемся. Мы уже тут, нас в форме хорошо видно. Мышеловка захлопнулась. Что бы мы ни сделали, мы уже проиграли.

Глава 4

Я стоял, смотрел на Марину. Она пела. Какая же она была красивая!

Время замедлилось, растянулось. Мне хотелось, чтобы песня продолжалась и продолжалась. Они пели про то, что в этом мире, под этими звёздами не найти счастья. А я бы слушал и слушал. И вокруг было бы только лето, звёзды и мы с Мариной.

Блестящее облегающее платье, перчатки до локтей, красиво уложенные волосы, макияж. И глаза, в которых плещется страх… И голос иногда срывается, даже магией не скрыть.

Я должен защитить её.

Мне на плечо опустилась рука. Я повернулся. Рядом стоял Боря. Он тоже всё понял.

— Достоинство отнять у нас невозможно, если сами не сдадимся, — сказал он и, помолчав, добавил: — Пора.

Стихла песня «Лучезарной дельты». В следующий момент Боря ударил по струнам. И… ничего не произошло. За людским гомоном гусли не было слышно.

Это был конец. Куда нашему тонкому живому искусству против колонок и усилителей? Всё бессмысленно.

Парни растеряно смотрели то на Борю, то друг на друга. В глазах читалось отчаяние. Мы облажались, даже не начав выступление.

Больше не было волнений и переживаний. Толку переживать, если всё равно никто не обращает на нас внимание. Предстартовый мандраж перегорел.

Боря упрямо продолжал играть. Не обращая внимание на людей, которые с недоумением смотрели на него, как на внезапную помеху, и не хотели расступиться.

И тут я почувствовал, как Чёрный встал на задние лапы во весь медвежий рост, и проворчав: «Непорядок!», потянулся к Боре.

Боря в очередной раз коснулся струн. Звук завибрировал и, отражаясь от разлившейся в пространстве магии, усилился многократно. Колонками стали фонтан, детали магического декора, радужные ауры присутствующих…

И случилось чудо! Настоящее! Гусли перекрыли гомон толпы. Люди отшатнулись, примолкли и повернулись к Боре.

А он всё так же шёл по кругу, и люди теперь отступали, освобождая место для нас.

Через миг уже никто не смотрел на «Лучезарную дельту». Всё внимание посетителей торгового центра было приковано к Боре и к нам.

Боря пел:

Ой, вы, гусли-самогуды, заведите правый сказ,

Как опять родился морок в темноте в недобрый час,

Как болотная трясина затянула белый свет,

Как опять вошли в обычай клевета и злой навет.

Смерть грозит кровавым пиром, сеет склоки меж людей.

Сызнова вступает в силу полный зависти злодей.

Ой, вы, гусли-самогуды, созывайте общий сбор —

Встанем вместе, встанем дружно мы судьбе наперекор.

Воодушевлённые, мы рванули на освободившееся пространство. Привычно разделились на тройки и, как и решили на тренировке, начали делать упражнения на опоры. Никогда ещё мы не двигались так слаженно!

Расскажите, гусли, миру, что настало время петь,

Что встаёт нам на подмогу грозный батюшка медведь, Что встаёт нам на подмогу грозный батюшка медведь,

Что нуждаются в защите боги наших праотцов,

Что пора призвать на помощь добрых молодцев-бойцов.

Гусли звенели, рокотали, гудели. Боря пел. А мы двигались.

Голос Бори звучал яростно, легко перекрывая гомон толпы. Он рвался вверх, раздвигал стены, наполнял мир смыслом.

Мы, вдохновлённые песней, сами не заметили, как с упражнения на опоры перешли к упражнениям на позволение. Движение захватило нас.

Нет, мы не расслабились, но стали собраннее, точнее, чувствительнее.

Что пора объединиться, добрым молодцам помочь!

А иначе свет померкнет, воцарится злая ночь.

Ой, вы, гусли-самогуды, чтобы морок победить,

Нужно магию уснувшую немедля разбудить.

Мы перешли к бесконтактному бою. Работали каждый в своей тройке и места хватало всем.

Чёрный показал мне картинку сверху. То, как мы распределились, напоминало триглав. Три вытянутых лепестка выступающих, то есть, нас, и — зрители по кругу. И разливающаяся в пространстве магия…

Это было прекрасно! Это было радужно!

Зрителей собралось много. Они снимали нас на смартфоны, некоторые пританцовывали в такт Бориной песни.

У меня промелькнула мысль, что роликов с нашим выступлением в сети теперь много! Можно будет их тоже для монтажа использовать.

И тут я почувствовал: что-то изменилось. Как будто проявилось чьё-то намерение. Намерение уничтожить, истребить, разрушить…

Тело среагировало само.

Фонтан по-прежнему сиял волшебством. На прежнем месте стояли ребята из «Лучезарной дельты». И Марина с Риткой тоже стояли там же, где только что пели.

Я успел удивиться, почему они всё ещё там, почему не ушли, а сам уже нёсся к ним. Арик с Ильёй рванули вслед за мной.

Где-то на границе сознания я услышал, как оборвалась музыка и Боря, перекрывая все звуки, страшно закричал:

— Ложись!

В его крике была такая мощь, что всех придавило к мраморным плитам пола.

Фонтан начал пульсировать.

Я подскочил к Марине с Риткой и сшиб девчонок на пол. Послышался треск рвущейся ткани, но это было не важно.

Арик подхватил крик Бори:

— Ложись! — И опрокинул солистку.

Парни из «Лучезарной дельты» попадали на пол сами. И гражданские, которые стояли рядом — тоже.

В следующий момент фонтан рванул. За ним начали рваться другие детали магического декора. Стекло, куски металла, ошмётки пластика, полетели в людей.

Я вжимался в пол, а в голове крутилось: «Вот оно!.. Вот оно!..»

Было такое ощущение, что бушевала сама магия. Обычный фонтан взорвался бы и всё, но магические детали вихрями носились по торговому центру, раня тех, кто не успел упасть на пол.

Вокруг раздавались крики и стоны. Народ ломанулся на выход, но двери были заблокированы. Перекрывая лестницу, эскалатор и боковые проходы, появилась охрана торгового центра — в брониках, касках и со щитами, а в центральную дверь, блокируя её, вошли военные в доспехах. Такое ощущение, что они стояли наготове за углом.

Это было чудовищно! Охранники и военные, от которых жители вправе ждать помощи, сами защищённые, теснили беззащитных посетителей торгового центра на убой!

Людям некуда было деваться. Они в панике метались, давили друг друга.

Я видел, как куском летящего металла отрубило мужчине руку. Он упал, и обезумевшая толпа затоптала его. Куском пластмассы пропороло живот пытающемуся спастись парню. Девчонке снесло полчерепа…

Капитан Ерохин указал кадетам на нас и рявкнул:

— Взять их!

Кадеты, только что выступавшие с нами заодно, обернулись против наших ребят.

Сквозь грохот и гвалт мне показалось, что я услышал мяуканье. Я обернулся и увидел на том конце толпы Григория Ефимовича. Рядом с ним клубился воздух портала.

— Эвакуируйте гражданских! — приказал он нашим ребятам, отбрасывая охранников.

Ещё пару часов назад он демонстрировал неимоверную слабость. Теперь от неё не осталось и следа.

Капитан Ерохин выхватил из нагрудной кобуры пистолет, однако кулак Бори оказался быстрее.

В драке Боря откинул гусли. Но вот чудо — они продолжали звучать! Их музыка давала опору, помогала держаться.

Я увидел внутри себя, как Чёрный вытянулся к гуслям и держит их…

Наши парни не могли спасать гражданских, им приходилось драться с кадетами.

А люди гибли.

Игорь Петрович схватил за грудки Воронко и прокричал ему в лицо:

— Спасайте людей! Вы же поклялись защищать людей!

Я видел, как Воронко растерялся. Он стоял и смотрел по сторонам. Он не мог нарушить приказ, но и — люди гибли!

Артём, пригнувшись, нёс ребёнка и прикрывал собой молодую женщину — вёл их к порталу. Сергей пытался оттащить мужчину от тела его погибшей жены. Николай и Мишка бились с кадетами. Мелькали тела, кулаки, обломки, кровавая юшка брызгами… А между падающими и дерущимися к нам бежал Дёма. Бежал и орал дурниной!

И тут я почувствовал взгляд — на втором этаже на балконе стоял Сан Саныч и что-то холодно говорил в рацию. И смотрел на меня.

Дуэль взглядов длилась считанные секунды.

В следующий миг я увидел, что к нам спешат охранники и военные.

Не к нам… Ко мне.

Дёма подлетел, вцепился в меня когтями и заорал в лицо, отвлекая и от Сан Саныча и от битвы.

Илья с Ариком, с парнями из «Лучезарной дельты» и двумя гражданскими отбивались от охранников. Бас-гитарист в лучших традициях рока раздолбал гитару об охранника и продолжал лупить грифом. Второй гитарист, наоборот, берёг свою гитару, прикрывал собой.

— Влад, — кричал мне Арик. — Открывай портал!

Видимо, он кричал уже давно, но я услышал его только сейчас.

Дёма продолжал вопить. Я рефлекторно прижал котёнка к себе.

— Открывай портал! Или мы погибнем! — кричал Арик.

Я глянул на приближающихся военных, и понял: кранты! До портала Григория Ефимовича нам не дойти, а мы с Ильёй и Ариком создавать порталы так и не научились. У нас ни разу не получилось даже что-то отдалённо напоминающее портал.

Ритка оттолкнула меня и кинулась к микрофону, который всё ещё был подключён, и заорала что есть мочи:

— Вы, засранцы! Вы присягали защищать людей! Что вы делаете, уроды⁈

От громкого крика микрофон дал резонанс, аж заложило уши. И Риткина магия надавила на всех окружающих без разбора, в том числе и на охранников и военных. Стало труднее дышать, двигаться…

В следующий момент магия начала меркнуть. То ли не выдержала столько смертей, то ли Сан Саныч что-то сделал, но радужная аура начала исчезать — у всех. Это внезапно подтолкнуло меня. Я принялся судорожно ловить ускользающую магию, пытаясь открыть портал, но не выходило. Я был близок к отчаянию. Хотел попросить помощи у Чёрного, но тот был занят — поддерживал гусли-самогуды. Только они не давали людям окончательно потерять рассудок.

И гусли сыграли-таки свою роль: начали подниматься не потерявшие присутствия духа люди с магической аурой. Они присоединились к нашим парням — подхватывали людей и тащили к порталу, отправляли и шли спасать следующих.

Мне не хватало ни сил, ни знаний, ни умений. Хреновый я оказался маг. Но я всё равно снова и снова упрямо повторял заклинание.

— Магия уходит… — прохрипел я после очередной бесплодной попытки. — Сил больше нет…

— Возьми мою… — Арик встал рядом со мной.

И я почувствовал, как в меня вливается уверенность.

Плечом к плечу с Ариком встал Илья. Теперь нас от напирающих охранников защищали только парни «Лучезарной дельты» и ещё двое бывших зрителей.

Уверенности стало больше. Но всё равно недостаточно.

Парни отдавали мне силы, но магия растворялась, словно утекала в песок…

Я почувствовал прикосновение — Марина, а после и Ритка тоже начали вливать в меня свои силы.

На ладонях появилось голубое сияние, но до того тонкое! С таким не то что пространство взрезать, туалетную бумагу не порвёшь…

«Возьми мою силу, брат!» — услышал я голос Чёрного и почувствовал, как мой оберег наполняется теплом.

Я зажал оберег в кулак, прямо через футболку, закрыл глаза и начал повторять слова, которым нас учил Григорий Ефимович.

Ничего не происходило.

И тогда я начал дышать. На четыре счёта вдох, задержка дыхания, на восемь счетов выдох, задержка дыхания, снова вдох, задержка, выдох, задержка.

Потом я присоединил к разогревшемуся оберегу карету для Сонькиных кукол и спросил у Арика:

— Куда открывать портал?

— Да куда угодно! Лишь бы подальше отсюда!

Последнее, что я помню, это заклубившийся воздух.

Я открыл глаза и увидел Марину. Она сидела рядом со мной, как когда-то Агафья Ефимовна сидела рядом с Григорием Ефимовичем.

Марина с разводами от слёз на щеках была прекрасна. Её лицо осветилось радостью, едва она поняла, что я очнулся.

— Кто ещё не ел? — услышал я доносящийся из кухни голос мамы.

Мамы⁈ Из кухни⁈

Я огляделся и увидел, что лежу в своей комнате, на своей кровати. Из кухни и коридора доносились голоса — дом был полон незнакомых людей. Похоже, все не вмещались за стол в нашей небольшой кухне и мама кормила людей по очереди. Откуда столько людей у нас в доме и почему мама кормит их?..

На стуле в изголовье сидела присмиревшая Сонька — я никогда не видел её такой серьёзной.

Едва я повернулся, как Сонька кинулась ко мне. Но словно что-то остановило её около самой кровати, и она, опустившись на колени, положила руки мне на плечо.

Я невольно застонал — всё тело обожгло болью.

Сонька тут же отдёрнула ладони и опёрлась на кровать рядом со мной.

Оказалось, я здорово обгорел — как на пляже. Ладони, плечи, грудь, лицо… Не так чтобы до волдырей, но болело не слабо!

Футболки на мне не было. Покрасневшие места, судя по разводам вокруг, промыли и смазали какой-то пенящейся дрянью. Ну, ладно, не дрянью, а лекарством. Но пахло оно не очень. И толку от него не было.

На подушке рядом со мной лежали обугленные оберег в обгоревшей ладанке и карета для Сонькиных кукол. Подарить такую карету я не мог. Ладно, потом сплету новую. Лапти у меня уже получались неплохо.

Марина всхлипнула, и я поднял глаза.

— Что произошло? — спросил я у неё. Вместо голоса получился хип.

— Ты вспыхнул, как факел… выжег портал… — прошептала она.

Подошла мама и ласково взяла за плечи Марину и подняла её.

— Иди поешь, а то остынет. Все уже поели, только ты осталась… — и села на её место.

— Она не отходила от тебя ни на шаг, — объяснила мама, когда Марина вышла из комнаты. — Как ты, сынок? Я думала с ума сойду, когда в твоей комнате открылся портал и сначала все эти люди… а потом Арик с Ильёй занесли тебя чуть живого.

Мне было стыдно смотреть ей в глаза. Сразу вспомнился подслушанный разговор в день моего побега… видео, которое показал нам с Ариком Григорий Ефимович… Мамины слёзы… Мама и так столько плакала из-за меня, а теперь ещё и это всё…

— Мама… — сквозь ком в горле прошептал я.

— Какой ты у меня взрослый! — ответила мама и улыбнулась

Мама улыбалась, а в глазах её была грусть. Но грусть какая-то светлая.

— Мне тут парни порассказали про ваши дела, — сказал отец, заходя в комнату. — Попали вы, ребята! Хорошо хоть Арик предупредил про камеру наблюдения в подъезде, так что, квартиру никто не покидал, ждём тебя, что ты скажешь. Ты же у нас настоящий боевой маг…

— Какой я боевой маг?.. Я ж ничего не умею, — я вспомнил свои тщетные попытки открыть портал.

— Смог? Значит, маг! — вместо отца ответил Арик.

Потрёпанный, он стоял рядом с моим отцом и улыбался.

— Эдуард, — представился ударник из «Лучезарной дельты» и, шагнув вперёд, протянул руку.

Но когда я рефлекторно поднял свою — залитую противоожоговой пеной, он смутился и поднял вверх сжатый кулак.

Звякнула гитара, и я увидел, как гитарист подхватил инструмент — гитара была прислонена к стене, и кто-то задел её. Спас, значит, гитару-то…

Илья сжимал гусли.

— Как? — спросил я и показал на них глазами. Если гитара была рядом, то гусли находились в центре холла торгового центра, сгонять за ними во время теракта было не реально.

— Прилетели, — улыбнулся Илья, а потом и вовсе рассмеялся: — Это гусли-самогуды-самолёты.

И тут я вспомнил про Чёрного.

Он сразу же отозвался на мою мысль. Точнее, отозвалась тень, оставшаяся от Велеса… обессиленный клочок тени. Меньше котёнка…

— Дёма! — вспомнил я серого паршивца.

— Ты про котёнка? — засмеялась мама. — Наелся и заснул прямо около миски.

Я облегчённо вздохнул и расслабился.

Ну как расслабился? Картина битвы, точнее бойни всё ещё стояла у меня перед глазами. Я знал, что Григорий Ефимович с ребятами смогли немало народу спасти, но много осталось лежать на полу торгового центра. Очень много. Была ли возможность предотвратить эти смерти или Сан Саныч нам такой возможности не дал?

— Если я правильно всё понимаю, — говорил меж тем папа, — это начало войны…

Война — это страшное слово. Я не хотел думать о ней. Меня сейчас больше заботила судьба тех, кто оказался в нашей квартире, судьба моих родителей, Соньки, да и моя тоже. Судьба Григория Ефимовича, Агафьи Ефимовны, Бори, Игоря Петровича и парней из нашей школы. Судьба Чёрного, наконец! Он отдал все силы мне, чтобы я смог спасти людей.

Сан Саныч нам точно спокойной жизни не даст. Адрес моей семьи и семьи Арика ему известен. Вполне возможно, что они уже сейчас едут сюда… А у меня сил — до туалета бы дохромать…

Да, нужно залечить раны. Но боюсь, что времени у нас очень мало. И всё же…

И всё же оставалось одно важное дело.

Я повернулся к маме и спросил:

— А квас есть?

— Есть, — ответила мама. — Пить хочешь? Сейчас принесу!

Когда мама протянула мне полный стакан кваса, я мысленно сказал:

— Посвящаю этот квас тебе, брат! Спасибо!

Глава 5

Я отложил готовый лапоть и взял берестяные цины для второго. Привычно глянул на Марину, которая сидела на бревне под раскидистой сосной и чистила картошку, а там рядом с ней уже торчит Николай и что-то ей рассказывает, а она смеётся. Она смеётся над его шутками!

От вспышки ревности даже Чёрный внутри меня заворочался.

«Потухни! — проворчал он. — А то сожжёшь тут всё! А тут лес!»

Не успел я осмыслить, что имеет ввиду Чёрный, как берёста в моих руках загорелась. Я вскочил с чурбака, на котором сидел, и принялся затаптывать огонь. Потому что Чёрный прав, пожар в лесу никак не нужен.

Именно сюда, в реликтовый лес на небольшую поляну Григорий Ефимович переправил людей из торгового центра во время теракта. Точнее, он переправил их сначала на окраину города и предложил гражданским идти по домам или в больницы за медицинской помощью. А наших парней уже перенёс сюда. А потом открыл портал ко мне домой…

Тем, кого спас я, Григорий Ефимович тоже предложил отправить туда, откуда они легко доберутся до дома. Кто-то согласился, но ребята из «Лучезарной дельты» решили пока остаться с нами. Им в городе показываться нельзя — они на крючке у Сан Саныча. Плюс, у них у всех была довольно сильная радужная аура, что говорило о магических способностях…

И вот я торчу посреди леса. Едва не спалил тут всё нафиг! Ещё бы не растеряться⁈ И теперь у меня дрожат руки! Ну, блин, дела!

Я смотрел на свои дрожащие пальцы и не знал, что делать. Я реально боялся! Боялся взять берёсту, боялся, что она снова загорится.

Я хорошо помнил, с каким трудом собирал магию для портала в торговом центре. Там со мной поделились магией и Арик с Ильёй, и Марина с Риткой и Светланой, и даже Чёрный — он вообще мне всю силу отдал, теперь только и мог что ворчать, совсем тенью стал.

Там, в торговом центре мне понадобилось много энергии, чтобы прожечь магическим пламенем пространство и сделать портал, а тут махом полыхнуло, я даже подумать не успел. Причём, берёста вспыхнула обычным пламенем, не магическим. Как так?

Я попробовал снова вызвать пламя на ладони. Ничего не получилось.

Подошёл Игорь Петрович.

Занятый попытками вызвать огонь, я не сразу заметил его.

— Что случилось? — спросил он, выдёргивая из-под моих ног покорёженные от огня и обугленные куски берёсты.

— Загорелись, — отступая в сторону, сказал я очевидное.

— Что ты сделал? — продолжал допытываться Игорь Петрович.

— Ничего, — ответил я и в общем-то не погрешил против истины. Специально я ничего не делал.

И тут я увидел, что все бросили работу и пялятся на меня.

Стало стыдно. Мало того, что не помогаю, так ещё и перепугал народ.

Все, кроме тяжело раненых, были при деле. Я тоже, как только мы прибыли, порывался помогать строить землянку, но Боря так на меня посмотрел, что я вспомнил комнату наказаний и цепи, потому что ожоги, хоть мама и смазала их, болели и свободно двигаться не давали. Боря приказал идти набираться сил и не путаться под ногами. А Игорь Петрович усадил меня плести лапти. Он свалил у моих ног пласты берёзовой коры, показал, как резать на полосы и чистить от верхнего непрочного слоя — чем ровнее цины, тем удобнее плести.

Да я и сам понимал, что полоски должны быть одинаковой ширины и ровными.

Вместо кочедыка Игорь Петрович дал металлическую ложку. Конечно, это не то, что кочедык, но тоже можно поддевать цины.

К сожалению, все инструменты остались в школе боевой магии. Григорий Ефимович отправился через портал в нашу учебную комнату, чтобы перенести их сюда. И давно должен был вернуться. Я старался не думать о том, что Сан Саныч со своей сворой могут быть уже там. Что если Григорий Ефимович наткнулся на них?

Агафья Ефимовна, Игорь Петрович и Боря старались не показывать беспокойства, да и нас загрузили работой по полной. Вот только тревога всё равно витала над поляной.

А тут ещё и я с огнём…

Короче, я разозлился на себя, сел и начал отбирать не пострадавшие от огня цины, чтобы плести дальше.

— Уверен? — спросил Игорь Петрович.

Я кивнул.

На самом деле я ни фига ни в чём не был уверен, но и запороть единственное дело, которое мне поручили, не мог.

Второй лапоть пришлось начинать заново. Точнее, сперва пришлось подготовить новых полосок. Те, которые я приготовил раньше, теперь для работы не годились. Игорь Петрович собрал их и унёс к костру на кухне. А я принялся резать и очищать ещё.

Боря прикрикнул на парней, и они тоже вернулись к работе.

Артём с двумя нашими копали широкую прямоугольную яму под вторую землянку. Первую построил Григорий Ефимович. Очень давно, ещё до образования школы боевой магии. Они тут жили некоторое время с Агафьей Ефимовной.

Что заставило их построить землянку и жить в ней, я не знал, но хорошо, что она есть. Все мы в неё, конечно, не вместимся, но хоть продукты можно спрятать от дождя.

Лопаты для Артёма с парнями нашлись в землянке, они хранились там со старых времён. Как и топоры, которыми под руководством Сергея двое парней неподалёку рубили молодые сосёнки — заготавливали брёвна, чтобы выложить у землянки стены. А вот носилки для выноски грунта из ямы сделали из рекламного щита и пары жердин.

Рекламный щит притащили через портал до того, как Григорий Ефимович ушёл в учебную комнату. Щит поделили на две части. Первая, та, что на носилках, сообщала номер телефона, а вторая… Из неё соорудили стол. И теперь у нас была кухонная зона — пара брёвен вместо скамеек и рекламный щит на чурбаках вместо стола. Реклама на столешнице обещала комфортный отдых в одном из лучших санаториев Рувении — свежий воздух, оздоравливающе процедуры, удобные номера. Н-да… Свежий воздух у нас был в избытке, чего не скажешь про всё остальное.

Агафья Ефимовна подошла к столу и прикрикнула на Николая, он с неохотой поднялся, что-то негромко сказал Марине, та засмущалась и отвела глаза. А Николай поднялся и пошёл вместе с Мишкой вкапывать в землю две крепкие рогатины. Жердину, чтобы можно было повесить котёл, Мишка уже принёс. Ещё им нужно было приготовить дрова для костра.

Я хорошо помнил, как легко Николай там, в школе, растопил баню. У него разжечь огонь получилось классно! Но у меня в этот раз, блин, вышло эффектнее.

Музыканты, скинув сценические рубахи, на носилках вытаскивали грунт и ссыпали его по краям ямы. Кстати, спасённая гитара вместе с гуслями, лежала в старой землянке. Не лучшее место для неё, но лучшее, которое у нас есть.

Раненые, но ходячие, резали дёрн — для крыши. Несколько человек готовили ночлег. Они ломали лапник и делали лежанки под деревьями — спать пока предстояло под открытым небом.

Конец августа, блин! Комары и мошка не летают, значит уже были заморозки…

А хотя бы и летали. Сан Саныч всё равно не оставил нам других вариантов.

В общем, народ был при деле. Даже девчонки, и те кашеварили, несмотря на свои блестящие платья. А я плёл лапти.

Я сидел в дремучем лесу на чурбаке рядом с входом в старую, но всё ещё крепкую землянку и, морщась при каждом движении от боли и слабости, плёл лапти.

Парни работали молча. Казалось, они думали, что если быстро и качественно сделают свою работу, то откроется портал и Григорий Ефимович выйдет оттуда живой и невредимый.

Признаться, у меня тоже мелькала такая мысль…

Не обнаружив в плетении в нужном месте нужную цину, я понял, что сбился со счёта. Пришлось распускать аж два ряда. А ведь я уже приступил к головашке!

Вздохнув, распустил, подтянул полоски коры и начал заплетать по новой.

Из нашего большого триглава осталось всего двадцать человек. Пятеро кадетов и двое наших погибли во время теракта. Нет, кадеты не были подготовлены хуже, чем мы. Просто они растерялись, когда капитан Ерохин приказал им схватить нас. Небольшое замешательство и… Летающие обломки магического декора не щадили никого.

Этот урок я усвоил — застывать на поле боя нельзя. Замер, значит, умер.

Да, хорошо, что мы смогли открыть порталы. Иначе склеило бы ласты больше народа… Может, даже все бы зажмурились. А так и сами спаслись, и столько людей эвакуировали.

А теперь вот я мастерил лесную обувку для Марины. Ну и для Ритки и Светланы — солистки «Лучезарной дельты». Девчонки были в коротких облегающих платьях и на высоченных каблуках — на таких каблуках можно разве что пару шагов по красной ковровой дорожке до лимузина сделать, а не по лесу ходить. Не понимаю, как они передвигаются на таких каблучищах?

Наконец, второй лапоть был готов. Конечно, получилось немного коряво, потому что с берёстой работал я в первый раз. Оказалось, что внешний вид лаптей от материала сильно зависит. Хотя, как и предупреждал Игорь Петрович, если знаешь принцип, то любой материал освоишь быстро.

Я покрутил в руках свежесплетённые лапотки и задумался: сразу нести Марине или сначала сплести для Ритки и Светланы, а потом переобуть сразу троих. Но увидев, как Марина вытянула уставшие ноги, поднялся и направился к ней.

Я представлял, как с таким небрежным видом помогаю Марине переобуваться — накручиваю на её ножки онучи, надеваю лапти, подвязываю оборы… Причём, где возьму онучи, я не думал — где-то! И вот Марина улыбается мне. Пританцовывая, пробует лапти и понимает, что так в лесу намного удобнее, чем на каблуках… А потом благодарно улыбается мне и даже целует…

Но всё вышло не так.

— Что? — спросила у меня Агафья Ефимовна, едва я подошёл к столу.

Я протянул лапти.

— Вот.

Агафья Ефимовна взяла их и оглядела с разных сторон.

— Ладно, пойдёт. Рита, иди сюда. Разувайся!

Я чуть не выхватил лапти обратно. Я же для Марины их плёл!

Ритка подошла, села, сняла туфли.

— Подожди, сейчас онучи принесу. — Агафья Ефимовна передала Ритке лапти и пошла в землянку.

Ритка покрутила новую обувку, потом приложила один подошвой к ступне и с сомнением скривила губы.

— Последний писк моды…

Я взбеленился… Забрал бы лапти, но тут из землянки вышла Агафья Ефимовна. У неё в руках были два куска ткани.

Она села рядом на бревно и взяла Риткину ногу себе на колени. Подол задрался до трусов. Ритка попыталась одёрнуть. Но чего там одёргивать⁈ К тому же платье Ритки было порвано — лопнуло по шву на бедре. Это когда я сшиб их с Мариной в торговом центре. Поначалу Ритка прикрывала прореху, но теперь не обращала на неё внимания. Вариантов переодеться не было. Да и все здесь в лагере были не в лучшем виде… Точнее, как раз в лучшем — собирались-то на праздник, а оказались в лесу.

Агафья Ефимовна обмотала тканью Риткины ноги — сначала одну, потом другую, надела сверху лапти и привязала их синтетическим шпагатом. Мои берестяные верёвочки Агафья Ефимовна забраковала, сказала, что синтетические оборы прочнее и их надольше хватит.

— Запомнила, как обуваться?

Ритка неуверенно кивнула.

— Ничего, научишься. Пройдись теперь.

Ритка встала и прошлась вдоль бревна. Шагала сначала осторожно, перекатываясь с пяточки на носок и пританцовывая. Прямо как Марина в моих мечтах… Потом взяла свои концертные туфли и с сожалением посмотрела на них.

— Не думала, что когда-нибудь сменю их на это, — Ритка покрутила ногой.

— Не нравится, снимай! — не выдержал я.

Мало того, что надела не свои лапти, так ещё претензии предъявляет. Я и сам знаю, что далеки от идеала, я ещё не такой уж мастер, и всё же могла бы и спасибо сказать!

Лапти на Риткиных ногах смотрелись непривычно, но как-то гармонировали с лесом. Они тут были естественнее, чем её туфли.

Короче, хорошие лапти получились. А она вот так пренебрежительно отзывается о моём труде.

Но Ритка уже примирительно подняла руки.

— Да нет, так удобнее, чем в туфлях. — И в подтверждение своих слов показала мне свои каблуки, которые по самую пятку были в земле и с налипшей хвоей. — Правда удобнее!

Я не успел ничего ответить. Поднявшаяся Агафья Ефимовна похлопала меня по плечу и сказала:

— Молодец! Но тут ещё двоих переобуть надо, так что, иди.

И легонько подтолкнула в сторону моего чурбака.

Уходить совсем не хотелось, потому что Николай успел снова пристроиться рядом с Мариной. Не мог я просто так взять и уйти!

Агафья Ефимовна, словно услышала мои мысли, повернулась к Николаю и сказала:

— Миша и один за костром приглядит. А ты иди, помогай землянку строить.

Николай потянулся, поигрывая мускулами.

Мне захотелось его удушить.

А он глянул на Марину с таким видом, мол, подумаешь, землянка! Мне любое дело по плечу! И отправился к Артёму. Что-то сказал ему, тот отдал лопату, и Николай с азартом вогнал её в землю.

— Чего стоишь? — поторопила меня Агафья Ефимовна.

— Я уже, — ответил я и, глянув на Марину, которая опять чистила картошку, отправился к своему чурбаку.

Пошёл плести следующую пару лаптей. В конце концов, я тоже делаю полезное дело. Ритка теперь вон как вокруг котла порхает, а то сидела в основном. Скоро и Марина со Светланой порхать будут! Ещё бы переодеть их во что-нибудь… Не знаю, футболки там, штаны спортивные… Нет, в платьях тоже красиво, но, наверное, не очень удобно. Марина вон несколько раз горловину оттягивала и дула туда. И что я у мамы не попросил для девчонок какую-нибудь одёжку?

Но хорошая мысля приходит опосля! Единственное, что я мог для неё сейчас сделать — это переобуть. Жаль, из-за ожогов дело продвигалось медленно. Ожоги болели сильно.

Как мне рассказывал Арик, в торговом центре я вспыхнул голубым магическим факелом и прожёг портал. Портал держался до тех пор, пока я горел. Но этого времени хватило, чтобы спасти тех, кто был рядом.

Я этого ничего не помню. Помню только, как спросил у Арика, куда открывать проход, и как он ответил: куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А потом была боль. Зверская боль! Я терпел её сколько мог, пока не потерял сознание.

То есть, Арик с Ильёй дождались, пока эвакуируются все, кто был рядом. Подхватили меня и сиганули в портал. Когда вывалились в нашей комнате, я был уже без сознания.

Магическое пламя не тронуло никого, зато по мне прошлось будь здоров! Волдырей не было, но вся кожа стала красной. Мама смазала противоожоговой пеной руки, плечи и лицо, но мазь не вылечила. Так, немного боль утихла и всё. И то — лишь на время.

Агафья Ефимовна, когда осмотрела меня, сказала:

— Отваров моих попьёшь, полегче будет.

Ну что ж, отваров так отваров. Я не против. Лишь бы быстрее сил набраться.

Кстати, то, что шевелюра не пострадала, меня очень радовало. А то ходил бы уродцем…

Я вздохнул и с теплотой вспомнил, как Марина сидела рядом со мной на кровати, когда я пришёл в себя и…

Мишка рубил ветки для костра и складывал их в кучу. Марина чистила картошку для супа. Светлана строгала морковку, лук был нарезан и шкворчал в котле. Ритка стояла у котла и помешивала. К длинной палке привязали ложку, и Ритка этой ложкой мешала лук, следила, чтобы тот не пригорел и обжарился по возможности равномерно.

И тут чуть в стороне от костра сгустился воздух и открылся портал. Из него буквально выпал Григорий Ефимович. Развернулся и ударил в закрывающийся просвет.

Я сразу вспомнил, как он бесконтактным ударом отбросил меня в микроавтобусе и как отшвырнул капитана Ерохина, когда тот схватил нас с Мариной и Риткой.

Портал закрылся, и Григорий Ефимович обессиленно опустился на землю.

К нему уже спешили Агафья Ефимовна и Боря с Игорем Петровичем. Да и остальные наши парни побросали работу. Я тоже не заметил, как оказался рядом.

Боря протянул Григорию Ефимовичу руку, но тот даже попытки не сделал опереться, только показал руками: не трогайте! Он был весь какой-то измождённый, осунувшийся, серый. Прошептал лишь:

— Охранный круг…

Агафья Ефимовна сориентировалась первой. Тут же выхватила у Марины нож и, что-то бормоча, очертила вокруг Григория Ефимовича линию. Круг сделала широкий. Место, где был портал, тоже оказалось внутри. Сама же Агафья Ефимовна осталась снаружи.

Отбросив нож поближе к костру, приказала:

— Принесите воды!

Глава 6

Ручей протекал неподалёку. Между могучих сосен был скальный выступ. В нём небольшая расщелина. Вот из неё и тёк ручей. Вода в нём была чистая и холодная.

Для того, чтобы удобно было брать воду, в русло встроили самодельный жёлоб из обожжённой глины, а там, где вода стекала с желоба, выкопали ямку и дно выложили камушками. Получился небольшой бассейнчик, из которого было удобно черпать воду.

Обустроили ручей давно. Видимо, ещё в те времена, когда тут жили Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной. Мы только расчистили и поправили.

Артём оказался ближе всех к ведру, подхватил его и, широко обходя прорезанную в земле линию, побежал за водой, а Агафья Ефимовна уже командовала:

— Снимайте котёл с огня! Ставьте котелок, который для чая! Сильнее огонь!

Мишка с Ариком схватили жердину, перенесли котёл в сторону, а вместо него повесили плоский туристический котелок. Вдели жердину в развилки. Мишка подбросил хвороста. Огонь вспыхнул с новой силой.

Агафья Ефимовна повернулась к Боре.

— Нужны рябиновые веточки. Срочно! Столько, сколько тут народу, включая кота.

Боря сосредоточенно нахмурился, огляделся, взял топорик и, позвав с собой двоих парней, ушёл в лес.

Прибежал Артём, вылил воду в котелок. Немного воды пролилось. Огонь зашипел, взметнулся пеплом. Артём глянул на Агафью Ефимовну, та скомандовала:

— Ещё неси! — потом повернулась к Илье: — Пойди возьми в землянке деревянную бадейку, отнеси её к ручью, наполни водой. Вода будет утекать, бадейка рассохлась, но ты добавляй снова и снова, чтобы всё время полная была.

Илья побежал выполнять поручение.

— Рита, — продолжала командовать Агафья Ефимовна. — Там в землянке на верхней полке в углу такой мешочек серенький, неси его сюда.

Ритка засверкала лаптями.

— А вы все идите работайте! Дайте воздуха! Нечего тут торчать!

Игорь Петрович развернулся к нам.

— Давайте, ребята, по местам! Землянка сама себя не построит, деревья сами не срубятся, лапти не сплетутся… За дело!

Уходить, понятно, никто не хотел. Всем было интересно, что произошло.

— Дайте человеку в себя прийти! — повысил голос Игорь Петрович и добавил мягче: — Григорий Ефимович уже тут. Отдохнёт и всё расскажет.

Народ, постоянно оглядываясь на Григория Ефимовича, потихоньку шушукаясь, потянулся по своим рабочим местам.

А Григорий Ефимович, и не пытаясь встать, начал молча раздеваться.

— Отвернитесь! — велела Агафья Ефимовна девчонкам.

Да они и сами уже повернулись спинами к Григорию Ефимовичу, потому что он дошёл до трусов.

Всю одежду Григорий Ефимович аккуратно складывал внутри охранного круга, следя, чтобы ничто не пересекло границы.

Он был худощавый и жилистый, но какой-то высохший.

Вода в котелке закипела махом, и Агафья Ефимовна высыпала в него добрую половину содержимого мешочка. Остальное аккуратно завязала и сказала Ритке:

— Отнеси обратно. И захвати покрывало с дальней лежанки.

Ритка подчинилась беспрекословно. Так-то характер у неё мерзкий, но тут я даже удивился, как она с охотой и в точности выполняла все поручения Агафьи Ефимовны.

А Агафья Ефимовна зачерпнула кружкой из котелка и, напевая, пошла вокруг охранного круга. Через каждые два-три шага она быстро окунала пальцы в кипяток и брызгала на… На прозрачную радужную стену, которая выросла из черты и куполом сомкнулась над очерченным местом, закрывая Григория Ефимовича от нас. Или нас от того, что находилось там, внутри охранного круга… Не от Григория Ефимовича же?..

Агафья Ефимовна успела трижды обойти закрытое место, когда прискакал Дёма. Он, как сумасшедший, прилетел со стороны леса и сразу к черте… Весь вздыбленный, хвост трубой.

Остановился настороженный перед линией, постоял, поводил носом, пошевелил ушами, повертел башкой, изучая что там. Потом успокоился, шерсть улеглась.

Вдоль черты, словно вдоль стеночки, посолонь обошёл по краю охранный круг и направился ко мне. Тут же залез на руки и ткнулся мордашкой в лицо, мол, я проверил, теперь всё будет в порядке.

Я погладил Дёму и взялся за берёсту, начал резать новые цины.

Дёма тут же решил, что я делаю для него игрушку. Принялся ловить цины, охотиться за ними, совершенно не давая мне работать.

Игривое настроение котёнка и мерное посапывание Чёрного немного успокоили меня. Но лишь немного. Потому что Агафья Ефимовна нервничала. Это было видно.

Она вылила в ведро с холодной водой содержимое котелка. Отдала котелок Мишке и сказала, чтобы он ополоснул его и принёс ещё воды — для чая. Поднесла ведро к черте и спросила Григория Ефимовича:

— Сам сможешь?

От боли, которая прозвучала в её голосе, у меня скребнуло на душе.

— Постараюсь, — проскрипел в ответ Григорий Ефимович.

Агафья Ефимовна, напевая заговор, всунула ношу в призрачную стену. Ведро, да и сама Агафья Ефимовна, моментально покрылись радужной плёнкой.

Чёрный встрепенулся. Дёма бросил берёсту, зашипел и выгнулся дугой, шерсть на загривке встала дыбом.

Но Агафья Ефимовна уже поставила ведро внутри охранного круга и, продолжая петь, отступила от черты.

Радужные всполохи пробежали по ней и померкли.

Дёма с Чёрным успокоились, но от игривого и расслабленного состояния не осталось и следа. Теперь они оба внимательно наблюдали за происходящим.

Григорий Ефимович, с трудом встав на колени, начал мыться. Он зачерпывал воду горстями и лил на себя. Может, мне показалось, но вода с него стекала чёрная. И сразу уходила в землю. Как-то слишком быстро уходила… Словно проваливалась!

Пришёл Боря, принёс рябиновых веточек.

— По числу живых? — спросила Агафья Ефимовна.

— Да, — ответил Боря. — И Дёме с Чёрным тоже.

Агафья Ефимовна коротко глянула в мою сторону и ничего не сказала. Забрала веточки и начала втыкать их в черту, повторяя снова и снова: «Встань, рябина красная перводеревом, густым забором, дай дорогу живым, закрой путь мёртвым. Через заслон мой мёртвому не пройти, зло в наш дом не пронести. То, что живо, пусть к небу тянется, что мертво, пусть в землю уйдёт. Слово моё крепкое, слово моё твёрдое. Да будет так!»

Когда осталась не воткнутой только одна веточка, Агафья Ефимовна раскрыла покрывало.

Григорий Ефимович к тому времени вылил всё содержимое ведра на себя. Поднялся и там, где в ограде не доставало веточки, словно в калитку, шагнул к Агафье Ефимовне.

Едва он переступил черту, как Дёма зашипел, а Чёрный заметался.

Агафья Ефимовна накинула на Григория Ефимовича покрывало и быстро воткнула последнюю веточку рябины. Потом обняла брата и повела его к ручью.

Одежда и ведро остались внутри круга. И я вдруг понял, что там они теперь и будут.

Пришёл Илья и сел к огню. Он был какой-то потерянный, как будто чурбаном по башке приложили. Протянул руки к пламени, словно сильно замёрз.

«Ну да, — подумал я. — Вода-то в ручье холодная, а он вон сколько черпал её в дырявую бадью!»

Я так подумал и сам себе не поверил. Потому что было ощущение не простого холода, а смертного.

Не, Илья не был ходячим трупом, но как-то… словно опалило его этим холодом… Не знаю, не могу подобрать слов.

Мне очень хотелось посмотреть, что там делают Агафья Ефимовна и Григорий Ефимович. Но никакая сила не заставила бы меня сейчас подняться и пойти туда. Поэтому я просто сидел и плёл.

Молчание у костра висело недолго.

— Ну и что скуксились? — спросила Ритка, она, подбоченясь, стояла рядом с Ильёй. — Мишка, давай котёл на место, еду варить надо! И чай тоже греть ставь! Ар, помогай ему, чего стоишь?

Я даже не сразу понял, что она так обращается к Арику. Он тоже удивился, но подхватил жердину за другой конец, и они вместе с Мишкой водрузили котёл и плоский котелок на огонь.

— Овощи почищены? Порезаны? — обратилась Ритка к девчонкам. — Хватит сидеть!

— Ты чё это раскомандовалась? — взбунтовалась Марина.

Я, признаться, был с ней абсолютно солидарен.

— Ритка, притухни! — поддержала Марину Светлана.

— Да я-то притухну, а люди не жрамши будут, пока вы тут кисните!

Ритка взяла ветку с привязанной ложкой и принялась остервенело мешать зашкворчавшие овощи.

Но молчала Ритка недолго. Через минуту переключилась на парней:

— Мишка, дрова готовь, чего стоишь? Ар тащи ветки, нефиг без дела тухнуть!

Те не стали спорить. Мишка взялся за топор, а Арик начал подтаскивать ему длинные сухие ветки, а потом складывать нарубленные в поленницу неподалёку от костра.

Светлана с Мариной переглянулись, и Светлана начала резать морковку дальше.

Марина потянулась к ножу, который отбросила Агафья Ефимовна, но Ритка остановила её

— Не трожь!

— И как я буду чистить картошку? Пальцем? — съязвила Марина.

— Да хоть и пальцем! — взбеленилась Ритка.

— Ты уж определись, чистить мне картошку или что?

— А я откуда знаю⁈ — Ритка раскраснелась у огня. — Только этот нож не трогай! Другой возьми!

— Ага, сейчас в супермаркет сбегаю за новым.

— Да хоть и в супермаркет!.. — взвилась Ритка. — Нельзя этот нож брать. Ты что, не видела что ли, что тут было? — Ритка махнула ложкой в сторону охранного круга, и капли масла упали в костёр. Огонь вспыхнул сильнее.

— А что я должна была видеть? — Марина явно завелась и уступать Ритке не собиралась.

— Девочки, да что на вас нашло⁈ — спросила Светлана. — На, Марин, возьми мой нож, я уже порезала морковку. Рита, у тебя горит…

Ритка снова начала мешать и с раздражением бросила Светлане:

— Ссыпай в котёл, раз порезала, нечего стоять, как дура.

— Ну, знаешь! — дёрнулась Светлана. — Раз такая умная, сама ссыпай!

И, проваливаясь каблуками в дёрн пошла к парням, которые строили землянку.

И тут я услышал, что Дёма мурчит. Это было так неожиданно, что показалось странным. Хотя, что может быть странного в мурчании котёнка?

Я тряхнул головой и увидел, как над Ильёй поднимается чёрная дымка, словно что-то начало таять и парить. И Ритка в эту дымку время от времени окунается…

Сам не зная почему, я поднялся, подошёл к Ритке и, забрав у неё ложку, сунул ей Дёму.

— Иди, отдохни! — сказал я и кивнул на свой чурбан.

Ритка как-то обмякла и отошла от костра. А я встал так, чтобы между мной и Ильёй было пламя — чёрная дымка явно боялась огня.

Ожоги от близости костра заныли, особенно в местах, не закрытых одеждой, но не мог же я уйти!

Я терпел боль, помешивал в казане и с тревогой наблюдал, как чернота поднимается и тает в воздухе. Мне без разницы, что это была за хрень, но, блин, — в воздухе! А народ, между прочим, им дышит! Ритка вон надышалась и на людей кидаться начала.

Огонь потрескивал, и я как будто наполнялся силой.

«А что если?..» — подумал я, вспомнив, про бесконтактные удары. Конечно, Боря показывал нам, как применять их на людях. Там нужно было ощущать себя, словно ты язычок пламени — быть гибким и упругим. И ударяя, мы воздействовали на такой же язычок, только в другом человеке. А тут вот оно, настоящее пламя!

Короче, я решил подтолкнуть огонь к Илье и окутать его им. И выжечь всю это черноту нафиг! Но аккуратно, чтобы самого Илью не задеть.

Раз эта дымка боится костра, то почему бы не попробовать? Ну я и…

Пламя послушалось меня. Огонь взметнулся, как будто в костёр кинули сухую сосновую ветку с хвоей, и осыпался искрами.

Илья сперва отшатнулся, а потом наоборот потянулся к огню, словно душа его поняла, что нужно делать. И тут он начал дрожать…

Его затрясло, заколотило, но хоть живые эмоции на лице появились — отогреваться начал.

А в котле между тем шкворчало…

— Морковку нужно бросить, — крикнула с чурбака Ритка.

Я поглядел на стол, вздохнул и пошёл бросать.

Я не умею готовить. Всегда готовила мама. Я даже яичницу ни разу себе не пожарил. А тут…

В общем, я сгрёб всё и отправил в котёл. Сразу захватить всё не получилось, пришлось в несколько этапов…

— Помешай, — подсказала Ритка.

Помешал.

— Ещё мешай, чтоб не пригорело…

Я вспомнил, как ещё в школе боевой магии под руководством Агафьи Ефимовны мешал зелье для Григория Ефимовича и попробовал так же.

От костра было жарко и мешать нужно было стоя. Так-то не вопрос, но не очень-то удобно. Но самое главное — ожоги! Они болели уже нестерпимо!

— Дочистила, — сказала Марина. — Нужно помыть.

Я оглянулся. Единственное ведро стояло внутри круга. В котелке для чая вода уже закипала. Принесённой воды не было. Мыть негде.

Единственный вариант, который пришёл мне в голову — нужно с миской и картошкой идти к ручью и мыть там. Но там Агафья Ефимовна и Григорий Ефимович. И если Илья только чуть-чуть побыл рядом с ними и теперь не может отогреться, то что будет с тем, кто пойдёт мыть картошку? А с картошкой что будет?

Не мудрено, что я завис. Но ненадолго. Потому что кто-то должен был пойти. И точно не Марина. И не Арик с Мишкой. И никто другой.

Поэтому, передав Марине ложку и сказав ей, где нужно стоять, чтобы это было безопасно, подхватив миску с очищенными клубнями, я направился туда, куда сейчас хотел меньше всего.

С одной стороны, я не рвался к ручью, а с другой — там прохладно. Для моих ожогов самый то!

— Подожди! — крикнула Марина.

Я с радостью остановился.

— Помоги, — сказала она и взялась за жердину.

Пока я ставил на стол миску с картошкой, к Марине подскочил Арик. Они вместе сняли котёл с обжаренными овощами и котелок с закипающей водой с огня.

— Нужно воду из котелка в котёл перелить и ещё воды принести…

Это было разумно, и я, восхитившись предусмотрительностью Марины, подхватил котелок и…

Если вы хоть раз лили воду в раскалённое масло, вы меня поймёте. Руки и лицо обдало горячим паром, и я еле удержался, чтобы не зашипеть. Кожа и так болезненно реагировала на тепло, а тут горячий пар…

— Сильно больно? — участливо спросила Марина.

В голосе её было столько сочувствия, что я поневоле расплылся в счастливой улыбке.

— Не, норм! — ответил я и подхватил за ручку плоский туристический котелок.

После слов Марины идти за водой было радостно. Но только первые пять шагов. Потом я вспомнил Григория Ефимовича, Илью… И страх вытеснил все остальные чувства. Хотя, теперь повернуть назад я уже не мог.

Я шагал как на эшафот, одной рукой прижимая к себе миску с начищенной картошкой, а другой покачивая ещё горячий пустой котелок.

Идти до ручья недалеко, но как мне хотелось, чтобы расстояние было больше!

В тот момент, когда я увидел Агафью Ефимовну и Григория Ефимовича, словно бы солнце накрыла тень, все краски померкли и звуки утихли.

Лес оставался всё такой же, древний, а вот Ефимычи оба были юными и как будто светились. Григорий Ефимович лежал в ручье, а Агафья Ефимовна стояла рядом на коленях и словно бы напевала, но я не слышал ни единого звука.

Я офигел и остановился.

«Не для людей это зрелище… — проворчал Чёрный. — Ну да ладно, тебе можно… Ты со мной. Иди!»

И я шагнул. Сначала один раз, потом второй…

В следующий момент я услышал звон ручья, стрекотание кузнечиков, щебетание птиц, пение Агафьи Ефимовны… И пела она не заговор. Она пела песню. Песню про то, как каждое утро встаёт солнце и целый день старательно согревает землю. И земля в благодарность покрывается цветами. И в этом основа мира. Потому что если солнце не будет светить, то цветы не распустятся, а если цветы не распустятся, то зачем солнцу быть ласковым?..

Какой же у неё был красивый голос! От такого голоса хотелось жить!

Я оглянулся и увидел, что послушать Агафью Ефимовну пришли… Блин! Её пришли послушать… Я даже не знаю, кто её пришёл послушать…

«Леший, водяной, болотник, — подсказал Чёрный. — А это мавки. Вон боровой. Шишига с кикиморой, как без них…»

Не успел Чёрный назвать всех, как леший оглянулся и увидел меня. И тут же что-то рявкнул.

Все, кто был у ручья, словно забыли про Агафью Ефимовну, повернулись ко мне и… поклонились.

— Прости, Хозяин, мы не знали, что ты тут, — припав к земле, сказал леший.

Пока я думал, что ответить, Чёрный поднялся во весть свой пока ещё слабенький рост и строго спросил:

«Всё ли в порядке в заповедном лесу?»

Он спросил у меня внутри, но его услышали.

— Всё в порядке, Хозяин! Чернобог балует, но Леля навела порядок, — леший показал на Агафью Ефимовну.

Глава 7

Агафья Ефимовна больше не пела. Она хмуро смотрела на меня.

Я под её взглядом растерялся окончательно и не придумал ничего лучше, как показать ей миску с картошкой и котелок.

— Помыть надо и воды набрать.

Агафья Ефимовна кивнула и протянула руку Григорию Ефимовичу.

Как только он встал, вернулся прежний лес. Никаких леших и водяных больше не было, как будто мне всё это приснилось. А Ефимычи стали как обычно — взрослыми.

И Чёрный тоже как будто потерял интерес к происходящему.

Я разозлился и шагнул к воде. И чуть не наступил на гриб. Крепкий такой боровичок. Рядом рос ещё один, и чуть в стороне парочка.

Я обрадовался и протянул руку сорвать.

«Поблагодари борового, неуч!» — проворчал Чёрный.

— Спасибо большое! — ответил я, неловко поклонившись, и начал собирать грибы. — Отнесу девчонкам, пусть в суп добавят.

Сорванные грибы я сложил в кучку и вдруг понял, что нести-то мне их не в чем. В миске картошка, котелок — для воды, и у меня только две руки.

Я глянул на Агафью Ефимовну, она была занята Григорием Ефимовичем. Достала покрывало из бадьи, выполоскала и мокрым укрыла Григория Ефимовича. Вода с него текла ручьями, но Агафья Ефимовна, не обращая на это внимания, повела Григория Ефимовича к лагерю. Просить её о помощи у меня язык не повернулся.

Оставив грибы лежать кучкой, я решил сначала сделать то, зачем пришёл. Направился к самому жёлобу и под струёй помыл картошку. Там же набрал воды в котелок.

Сомнений в том, можно ли пользоваться этой водой, у меня не возникло. Если бы было нельзя, Агафья Ефимовна сказала бы. Да и леший говорил: Леля, мол, навела порядок… И потом, я брал воду из желоба — падающую, а не из бассейнчика — стоячую.

И тут меня накрыло!

Леший назвал Агафью Ефимовну Лелей!

Но ведь Леля — древняя богиня!

Или это другая Леля?

Я постарался вспомнить всё до мельчайших деталей и понял, что да, леший говорил именно об Агафье Ефимовне, точнее о молодой девушке, в которую превратилась Агафья Ефимовна. Это она Леля!

Блин! Леля!

Интересно, а Агафья Ефимовна сама Леля или богиня живёт у неё внутри, как у меня Чёрный? И если так, то где и как она подселилась? Леля что, тоже была в заточении, и Агафья Ефимовна освободила её? А что тогда с Григорием Ефимовичем? Кто подселился в него? Он ведь тоже превращался в молодого! И он брат Агафьи Ефимовны, то есть, Лели?

А разве у Лели есть брат?..

У меня голова чуть не взорвалась! Что вообще это было⁈

Я сел, где стоял. Мне требовались ответы.

Единственный, кого я мог сейчас расспросить, был Чёрный, но он отмахнулся: «Не лезь с ерундой!»

Но для меня это была ни фига не ерунда! Тут же только от мысли, что живёшь под одной крышей с богами, свихнуться можно!

Я почувствовал прикосновение к плечу и, вздрогнув, обернулся.

Рядом со мной стоял Арик.

— Агафья Ефимовна велела помочь тебе, — неуверенно сказал он.

Арик настороженно оглядывался.

Я не сразу понял, отчего настороженность. Воспоминание о тьме уже полностью заменилось другой картинкой.

«Ладно, — решил я. — Потом расспрошу Григория Ефимовича, а пока…»

Я передал Арику миску с помытой картошкой, сам подхватил наполненный котелок и направился к грибам. Зря что ли я их собирал?

Оттопырил подол футболки, сложил туда толстобокие упругие боровички, ещё раз пробормотал: «Спасибо, боровой» и пошёл к Арику, который ждал меня.

— Надо же, — удивился Арик. — Сколько ходили мимо, а грибов тут не видели! А ты глазастый.

— Просто повезло, — ответил я другу.

А что я ещё мог ему сказать? Что это подарок местных жителей?

Грибы девчонки приняли на ура. Они вообще приободрились с того момента, как я ушёл к ручью, видимо, возвращение Агафьи Ефимовны к костру так подействовало.

Они засуетились, начали резать картошку, чистить и мыть грибы… А я сразу же ушёл на свой чурбан и взялся за лапти. Кому как, а мне было над чем подумать. И лучше всего это делать за работой.

Время от времени я поглядывал на Ефимычей. Никаких странностей в их поведении не было. Агафья Ефимовна, как всегда, командовала, всё такая же хмурая, как обычно, только я теперь сквозь пожилую женщину видел красивую девушку. А Григорий Ефимович, кутаясь в покрывало, сидел у костра, и я видел сквозь него молодого крепкого мужчину. А ещё я видел, что ему в мокром покрывале холодно и неприятно, как любому нормальному человеку.

Я смотрел на них и понимал: я найду возможность получить ответы на свои вопросы. Обязательно найду!

Кстати, Илья сидел рядом с Григорием Ефимовичем, и чёрной дымки вокруг него больше не наблюдалось.

Что это была за хрень? Откуда взялась? Куда делась? Вопросы в копилочку…

Вторая пара лаптей сплелась как-то очень быстро. Я даже растерялся немного. Отнёс Агафье Ефимовне. Она протянула их Светлане. Я почему-то этому совсем не удивился. Молча развернулся и пошёл плести третью пару. Она точно предназначалась Марине.

Я уже освоился с берёстой. Поэтому решил сплести не просто берестянки, а подобрать полоски по цвету, чтобы красивее было.

Девчонки позвали парней на ужин. Первую партию…

Как оказалось, когда мы уехали на флешмоб, Григорий Ефимович открыл портал, и они с Агафьей Ефимовной успели перенести в землянку кое-какую посуду и немного продуктов — на всякий случай. Григорий Ефимович не поверил, что Сан Саныч отпустит нас просто так. И правильно сделал, что не поверил. На мой теперешний взгляд можно было не поверить ещё сильнее и ещё больше всего перенести сюда — инструменты, одежду, одеяла с подушками…

Я усмехнулся своим мыслям. Может, ещё и кровати, столы, стулья? Или сразу весь дом. Или даже всю школу…

Как бы там ни было, а тарелки и ложки были, но хватило не всем. Первыми отправились есть парни, которые копали землянку и рубили брёвна. Преподаватели, кухарки, их помощники и те, кто готовили ночлег, и я с ними — мы остались на второй заход. Ну и тяжелораненые тоже. Их было трое. У Васьки сломана рука и кукуху стряхнуло, у Вовки что-то с рёбрами, сломал, наверное. И Славка тоже по кумполу получил не слабо, плюс ногу вывихнул. Агафья Ефимовна вправила, конечно, но сейчас эта троица еле двигалась.

— Ничего, — сказал Игорь Петрович. — Ложки и чашки сделаем. Что-то из дерева вырежем, что-то из глины слепим и обожжём. Хорошо, что тут не сосновый бор, а смешанные леса, плюс, местность гористая. Тут точно должна быть глина. Жаль, где землянку копаем, почва не подходящая.

— Глина в этих краях есть, — подтвердил Григорий Ефимович. — Далековато идти, но добрая глина там точно есть. Вниз по ручью до речки. Потом ещё немного вниз… Там берег обвалился и большой пласт земли обрушился. Там несколько слоёв разной глины.

— Отлично! — обрадовался Игорь Петрович.

Я смотрел на них и офигевал.

Они так буднично обсуждали где взять глину, чтобы налепить недостающие тарелки, словно выбирали посуду из представленного ассортимента в посудном супермаркете.

Справедливости ради, офигел не только я. Остальные парни тоже смотрели на наших преподавателей, как на идиотов. Тут надо решать, как жить дальше, а они про глину…

— Ой, — влезла в разговор Светлана. — А я одно время увлекалась лепкой. Правда я лепила из синтетической глины.

— Ну вот! — обрадовался Боря. — Свой гончар у нас уже есть! Откроем гончарную мастерскую!

Народ нервно засмеялся. Я — тоже.

Вообще, эти разговоры про посуду были странными. Мы в лесу как партизаны живём, а тут гончарная мастерская — бред же? Или нет? Я вон лапти плету и норм.

— У меня дома такой удобный гончарный круг, — продолжала Светлана. — С электроприводом. Там скорость менять можно.

От упоминания дома у меня защемило сердце. Сразу как будто горячей волной обдало — мама, папа, Сонька!.. Как они там? Пришёл к ним Сан Саныч уже или ещё нет?

— Ну, электричество я пока тебе обеспечить не смогу, — говорил тем временем Игорь Петрович. — А вот удобный камень подберём. Кого бы тебе в помощники определить? Чтоб глину носил и дрова для обжига заготавливал.

— Давайте я! — вызвался парень из «Лучезарной дельты», Дмитрий. Тот, который спас свою гитару.

Дмитрий с таким трепетом относился к своей электроакустической гитаре, что это вызывало невольное уважение и к нему самому, и к его инструменту.

Сам он был тонкий и чернявый, с длинными пальцами и модной причёской, которая даже тут в лесу выглядела стильно. Думаю, не случайно именно к нему отправилась Светлана, когда обиделась на Ритку.

Игорь Петрович кивнул.

— Добро! Завтра сходим с тобой за глиной.

Дмитрий кивнул и поднял большой палец.

Я смотрел то на них, то на Григория Ефимовича, то на радужный пузырь и веточки рябины по периметру, то на ведро и одежду внутри защитного круга и испытывал жуткое ощущение диссонанса между будничным разговором и тем, что мы пережили раньше и наблюдали тут совсем недавно.

И, судя по нервным взглядам парней в сторону защитного круга, не только я ждал — вдруг там кто-то появится. В конце концов, Григорий Ефимович с боем вырвался из того места, где он был. Кстати, а где он был и что там случилось?.. Слова лешего о том, что Леля утихомирила Чернобога, меня не успокаивали.

Наконец, парни поели и уступили место нам. Девчонки разложили варево, и мы сели есть.

Я хлебал еду — что-то среднее между кашей и грибным супом — и думал о том, что не будем же мы жить в лесу вечно? Это Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной могут позволить себе переждать неприятности. Им что? Он в ручье полежит, она песни попоёт, помолодеют, а там глядишь, и сотня лет прошла. А нам как быть? Нужно говорить не о гончарной мастерской, а о том, что делать с Сан Санычем? Вернее, что он с нами собирается делать… У меня в городе, между прочим, родители с Сонькой остались.

Короче, рассердился я, даже аппетит пропал. Хорошо, каша к тому времени закончилась.

Отставил я тарелку с ложкой и спросил:

— С гончарной мастерской это вы здорово придумали, но что нам делать-то? Надо же что-то решать!

— Для начала пойди помой за собой посуду, — усмехнулся Игорь Петрович.

Все заржали.

Нет, ну каково, а? Я про серьёзные дела, а они ржать…

Пока ходил к ручью мыть тарелку, решил, что ну и ладно! Пусть ржут! А я открою портал и перенесусь домой!

От одной мысли о портале кожу начало саднить.

Слишком мало времени прошло с теракта. Ожоги не зажили. Я иногда забывал о них, но когда всё тело опалено, то надолго забыть не получалось. Любое движение, и вот оно — напоминание!

Когда я вернулся, парни сидели около костра, кто на чём — на брёвнах, на чурбаках, а кто и просто на земле.

Агафья Ефимовна отправила Светлану с Риткой мыть котёл. Николай с Мишкой пошли им помогать.

Ну, пошли и пошли. Главное, что Марина тут. А так — пусть помогают.

Я сел на свой чурбак — он остался свободным, никто на него не покусился. И взялся за лапти. Пока светло, я буду работать, Марина вон всё ещё на каблуках!

Григорий Ефимович коротко глянул на меня и сказал:

— Подождём остальных…

Начинало уже темнеть. Ещё не сильно, но чувствовалось, что этот бесконечный день завершается.

Сосны стояли вокруг строгими воинами, охраняли наш лагерь. Берёзки белели меж сосен, как бы говоря, что белый свет не заканчивается световым пятном от костра. Редкие тут кустарники, закрывая обзор, напоминали, что нельзя расслабляться, а темнеющий охранный круг с оставшимися внутри одеждой Григория Ефимовича и нашим единственным ведром постоянно цеплял взгляд…

Вернулись девчонки с парнями, составили чистую посуду на стол и присоединились к остальным. Даже Агафья Ефимовна присела на подставленный Артёмом чурбак. Она села поближе к Григорию Ефимовичу — сразу за его спиной. Как будто прикрыла его со спины от… Не знаю от чего. Воображение подсунуло много вариантов — выбирай, не хочу. Собственно, варианты начали роиться сразу, как только Григорий Ефимович появился. А после слов лешего о Чернобоге так и вовсе… Но я старался не давать фантазии волю, потому что и так тревожно, а тут ещё…

— Ну вот и все в сборе! — сказал Игорь Петрович. — Пришла пора обсудить наше дальнейшее житьё-бытьё.

Сразу стало тихо. Все шушуканья, смешки и шуточки прекратились, парни как-то сразу стали серьёзными. Как будто давно уже были готовыми к разговору и только ждали команды.

Игорь Петрович посмотрел на Григория Ефимовича.

Тот помолчал и сказал:

— Есть хорошая новость и плохая. Хорошая — мы живы. Плохая — мы теперь вне закона. Плюс, мы не сможем пользоваться порталом. Точнее, я не смогу открывать порталы. Для меня эта возможность закрыта. Во всяком случае, пока.

В моём воображении «некоторое время» моментально приравнялось к сотне лет. Но вслух я ничего не сказал.

Собственно, и остальные молчали.

И тут я почувствовал на себе взгляд. На меня смотрела Марина. И не успел я это осознать, как Марина спросила:

— А Влад сможет?

Оказаться в центре внимания — это, конечно, круто, но не очень. На связку Влад-портал всё тело моментально отозвалось болью.

— Владу не мешало бы подучиться, — ответил Боря. — А то если он всякий раз будет гореть, то надолго его не хватит.

— Влад сможет, — поддержал Борю Григорий Ефимович. — У него магия другой природы, чем моя. Так что вполне. Но Борис прав, факелы в лесу не годятся. Владу нужно учиться.

Не могу сказать точно, ржали парни или нет. По моим ощущениям — ржали. А я готов был сквозь землю провалиться. Я чувствовал себя полным неучем. Григорий Ефимович вон не вспыхивает. У него только воздух сгущается и всё, можно шагать. А я обгорел весь…

Я снова вспомнил, как собирал магию для портала, как прожёг дырку в пространстве. Топорно прожёг, грубой силой, как варвар какой-то. Но ведь прожёг же! И людей спас!

Но ничего. Ещё недавно я мог только иллюзии создавать. Научусь и порталы делать! Подумаешь! Фигня вопрос!

«Ни фига не фигня! — возразил я сам себе. — Григорий Ефимович вон без одежды остался. Да и вообще, не вечно же в лесу прятаться?»

— А мы надолго тут? И что нам теперь делать? — спросил Артём.

А что тут спрашивать? Если землянку строить начали, то наверняка надолго! Хотя смысла прятаться я не видел. Нужно действовать! Я пока не знаю как, но — действовать!

— Нас объявили в розыск, — честно признался Григорий Ефимович. — Обвиняют в теракте.

В теракте⁈ Вот уж в чём мы не виноваты!

Меня просто захлестнуло возмущение.

— Зачем Сан Саныч это сделал? — спросил я.

— Я не знаю, — Григорий Ефимович пожал плечами. — Он никогда не делился планами, а догадки мои… Это только догадки.

— Я знаю, — нарушил повисшую тишину Эдуард — клавишник из «Лучезарной дельты». — Мы немного в курсе… Мы давно наблюдаем за девятым отделом…

— Эдик… — прервала его Светлана.

— Мы сейчас в одной лодке, — возразил ей Эдуард.

— Так-то да, — согласилась Светлана и поправила ветку в костре.

Эдуард задумался. Все молча ждали, понимали, что ему нужно собраться с мыслями.

— Мы уже три года мониторим команду Сан Саныча, — начал наконец Эдуард. — Мы начали изучать… — Эдуард замялся. — Вне академического курса… историю Рувении… И нашли… некоторые нестыковки. Много интересного можно накопать, если начать сопоставлять слова и действия. Так мы на команду Сан Саныча и вышли…

Никто не перебивал и не задавал вопросов. Все слушали внимательно.

— Все наши данные говорят о том, что в правительстве зреет заговор.

— Судя по теракту, уже созрел, — вставил Сашок — тот парень, который раздолбил свою гитару о голову охранника.

— Уже созрел, — согласился с ним Эдуард.

— Что за заговор? — спросил Боря.

— Как вы оказались в торговом центре? — перебил его я.

Эдуард поник. Марина с Риткой тоже.

— Это не имеет отношения к делу! — отрезала Светлана.

— Правда что ли? — я уставился ей в глаза.

Глава 8

Нет, я знал, что в торговом центре «Лучезарная дельта» оказалась из-за Марины с Риткой. Но как? За что Сан Саныч зацепил их? Я общался с Сан Санычем. Кое-какое представление о его методах имел. И прекрасно понимал, что не за красивые глаза «Лучезарная дельта» полезла в пекло. Раз, как сказал Эдуард, они мониторили, то могли предположить, что их ждёт в торговом центре. К тому же я очень хорошо помнил, как Марина боялась там, на сцене.

— Причём тут их выступление? — спросил Артём. — Какое отношение это имеет к заговору в правительстве?

Ритка с благодарностью посмотрела на Артёма.

— Самое прямое! — ответил я, не отводя взгляда от Эдуарда.

Парни зашушукались, запереглядывались и только преподаватели так же, как и я, молча ждали ответа.

— Он схватил нас, — негромко сказала Марина. — Выступление было платой за нашу свободу.

Сказала негромко, но её слова прозвучали ударом колокола.

Если б это Ритка сказала, то, может, и не так бы прозвучало, но Марина!.. Она ж такая нежная, беззащитная…

Я сразу вспомнил комнату для допросов с цепочкой от пуль.

«Это элемент декора!» — в повисшей у костра тишине автоматически проговорил я про себя.

— Про заговор… — нарушил тишину Эдуард. — В правительстве есть те, кого не устраивает президент. Они хотят его свергнуть.

У меня сразу из головы вылетел и торговый центр, и несправедливые обвинения и даже Марина. Свергнуть нашего бессменного президента? Да кому такое может прийти в голову? Радим Ефимович реально для Рувении много делает. Не случайно же везде его портреты и цитаты на растяжках по всему городу, каждый школьник биографию президента знает! Кстати, про биографию… Он от родственников отказался, чтобы никто не мог сказать, что он личное ставит выше государственного!

— Про то, что Радима Ефимовича хотят свергнуть, мы впервые догадались год назад. Помните тот случай с аварией на хлебозаводе и с задержками по выплатам пострадавшим? Народ ещё возмущался? Было такое ощущение, что кто-то специально подогревает. Понятно, что задержали выплаты, но Радим Ефимович всегда держал слово, а тут чуть не революция… Вот мы и заинтересовались этим делом. К тому же… — Эдуард глянул на Светлану. — Мои родители с этого завода, я всю ситуацию знал из первых рук, а в прессе… Там раздули, как будто вообще жесть. Такое несоответствие! Будто кто-то намеренно раскачивает лодку. Вот мы и начали рыть ещё и по авариям.

Похоже, не я один был растерян и удивлён. Парни зашумели, заговорили, обсуждая слова Эдуарда. Его завалили вопросами, но он словно никого не слышал. И парни тоже начали понемногу умолкать. Когда снова стало тихо, Эдуард произнёс:

— Но это ещё не всё. Они не просто хотят сбросить президента Баскака, но и хотят уничтожить магию.

Парни буквально взорвались. Они все успели почувствовать, как во время теракта магию словно пылесосом высосали. Или заглушили… Это было как если из комнаты кислород откачать, как перекрыть воду…

Я сразу вспомнил разговор с Сан Санычем. Он тоже говорил, что в правительстве хотят подписать указ о запрете магии. Тут всё совпадало со словами Эдуарда. Непонятно было одно, зачем Сан Санычу потребовался теракт? И зачем было подставлять нашу школу?

— Уничтожить магию… — Григорий Ефимович нахмурился. — Знаешь, зачем? — спросил он Эдуарда.

— Предполагаю, — ответил тот. — Точной информации нет, но всё указывает на то, что их цель купол. Они хотят убрать купол.

— Какой купол? — посыпались вопросы с разных сторон, и я понял, что не только я жил в неведении о куполе. До недавнего времени, правда.

А вот Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной и Боря с Игорем Петровичем о куполе над Рувенией точно знали. И не только то, что я им сообщил, когда пересказывал наш разговор с Сан Санычем. Они знали гораздо больше. И судя по тому, как встревожились, ничего хорошего в уничтожении купола не было.

Парни между тем обсуждали, строили предположения, высказывали мнения.

— У вас есть телефоны? — негромко спросил Игорь Петрович у Эдуарда.

Эдуард покачал головой.

— Нет. Сан Саныч перед выступлением забрал, чтобы мы никого не смогли предупредить.

— Это плохо, мы совсем без связи… — вздохнул Игорь Петрович.

Вроде и говорил негромко, но его слова услышали все, шум усилился.

Боря поднял руку, и парни замолчали. Не скажу, что успокоились, потому что какой тут покой? Но замолчали. Они ждали, что скажет Боря. И он сказал:

— Хотим мы того или нет, но, похоже, нас втягивают в войну.

Повисла тишина.

Боря переглянулся с Григорием Ефимовичем, тот кивнул, и Боря продолжил:

— Сейчас объявиться в городе мы не сможем — мы не сможем доказать, что не виноваты в теракте. Наше слово будет против слова Сан Саныча. Сейчас нам нужно залечить раны, накопить сил и самое главное — тренироваться! Теперь мы знаем, что нас ждёт. Мы должны быть готовыми к битве. На ближайшие дни наша задача наладить быт. Потому что не выспавшийся и голодный боец — это плохой боец.

Парни загудели, но Боря потребовал тишины.

— Нам нужно много тренироваться! Вы хорошо показали себя во время теракта. Потери могли быть значительно больше…

Договорить Боря не успел. Вопросы посыпались, словно плотину сорвало. Спрашивали и про купол — что это такое и чем нам грозит разрушение, и про питание — запас у нас не большой… Но больше всего про войну.

А я сидел, словно оглушённый, и вспоминал ребят, которые остались там, в торговом центре. И гражданских, которых мы не успели спасти… И понимал, что готовиться мы должны к худшему.

— Найдёт ли нас Сан Саныч? — говорил между тем Боря. — Найдёт! Это вопрос времени. У нас должна быть возможность переместиться в любой момент и в любое место. Поэтому Влад будет учиться открывать портал. Портал нам нужен. И последнее… — Боря повысил голос, перебивая гомон. — И последнее… — Боря обвёл взглядом присутствующих. — Я пойму, если кто-то захочет уйти. Однако, ему придётся подождать, пока Влад не научится работать с порталами. Так что у вас есть время обдумать своё решение. А пока будете вместе со всеми работать над обустройством лагеря и тренироваться. Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Ещё минуту назад вопросы сыпались, как из ведра. А тут, словно на препятствие напоролись — замолчали все.

Нет, сомнений на лицах парней не было. Всё было решено ещё после теракта, когда Григорий Ефимович предложил желающим отправляться по домам. Из наших никто не ушёл тогда, не собирались и сейчас. И дело не в том, что Сан Саныч слишком много знал обо всех о нас — долго следил за нами в свои камеры, наверняка и про семьи знал, потому что у каждого из нас был телефон, а в нём контакты, соцсети, профили… Нет. Не ушли, потому что знали, что такое магия и успели почувствовать, что будет, если лишиться её. Нет, мы не умрём. Но такой жизни и врагу не пожелаешь! А магически одарённых людей много, не только мы. Нельзя лишать их магии! Мы должны проследить, чтобы радость не ушла из жизни.

Плюс, одно дело хвастать, что вот мол, я боевой маг, и совсем другое, когда ты видел реальные кровь и смерть, когда на твоих глазах люди получали увечья, и ты сам от ужаса и криков сходил с ума, а надо что-то делать. Такие события не проходят бесследно.

В общем, сомнений на лицах я не видел. Парни ситуацию понимали правильно и слабины в их душах не наблюдалось. Наоборот, Боря словно бы подвёл черту, и стало понятно, что назад дороги нет.

Пока мы размышляли, Григорий Ефимович спросил у Дмитрия:

— Твоя гитара без усилителя будет звучать?

Дмитрий кивнул.

— Как ты смотришь на то, чтобы подыграть мне?

Дмитрий пожал плечами, мол, не знаю, можно попробовать.

— Принеси тогда и гусли, пожалуйста. Они рядом с… Да ты знаешь где… Сможешь в темноте?

Дмитрий кивнул и ушёл в землянку.

Я вспомнил, как Григорий Ефимович играл на гуслях ещё там, в учебной комнате. Это было так давно, как будто в другой жизни.

Через некоторое время Дмитрий вернулся с гитарой и гуслями. Он нёс инструменты осторожно, как самые большие драгоценности.

Собственно, драгоценностями они и были. Сами по себе редкие хорошие инструменты — уже драгоценность, а в той ситуации, в какой мы оказались, так и вовсе.

Да, я хотел послушать музыку. Она сейчас была очень кстати.

Дмитрий сел подальше от огня.

— От тепла поведёт, а гитара… — Он ласково провёл по выпуклому боку. — Гитара этого не любит.

Григорий Ефимович одобрительно кивнул и повернулся к Дмитрию лицом.

— Гусли — тоже.

Костёр теперь был немного сбоку и между Григорием Ефимовичем и Дмитрием.

Григорий Ефимович накрыл ладонью струны, а потом легко пробежал по ним пальцами, и Дмитрий начал на слух подстраивать гитару под гусли.

Григорий Ефимович сначала удивлённо глянул на Дмитрия, но потом прислушался, удовлетворённо кивнул и прокомментировал:

— У тебя хороший слух.

— Абсолютный, — подтвердил Дмитрий и добавил: — Иногда это мешает.

Григорий Ефимович снова согласно кивнул.

Звук настраиваемых инструментов, такой будничный, здесь в ночном лесу, после всего, что с нами произошло, воспринимался странно и немного сюрреалистически.

Но вот Дмитрий показал, что готов. Григорий Ефимович взмахнул рукой, и словно капельки благодатного дождя упали на струны. Пробежали по ним, как по металлической лесенке, рождая мелодию, Дмитрий подхватил её и…

Голос Григория Ефимовича был тёплым, как утреннее и вечернее солнце.

Ясный сокол летает высоко,

Ясный сокол видит далёко.

Видит, как в поле зерно колосится,

Видит, как плачет у речки девица.

— Что же ты плачешь? Обидел ли кто?

Горькие слёзы роняешь почто?

Али ругается матушка строго?

Али какая беда у порога?

Что же с тоскою глядишь ты на север?

Что же тоскующий плач твой напевен?

Али какой услыхала навет?

Али кого потеряла навек?

— Ах, — отвечала девица тотчас. —

Я расскажу тебе всё без прикрас.

Нас разлучила навеки зима —

Снегом засыпала все терема

Сгинул любимый, но знаю, живой

Чувствую это я всею душой…

Мир озаряет мне молнии свет,

Только такой у меня есть ответ.

— Что же красавица, будь мне сестрой,

Младшей сестричкой моей дорогой…

Твой наречённый тоже крылат…

Так получилось, что это мой брат.

Стану я братом тебе на века,

Будут свидетелями берега.

Верю, вернётся небесный огонь

Ступит на землю своею ногой.

Солнце светило, сулило добра.

Шли по дороге брат и сестра.

Речка журчала, берег теснил,

Правду о брате с сестрою хранил.

Не успела песня стихнуть, как Чёрный презрительно фыркнул:

«Зима его увела, как же! Сам за Мораной побежал и про Лелю свою забыл!»

«Что⁈ Ты про что сейчас?» — мысленно подскочив, я уронил недоплетённый лапоть.

Но Чёрный снова фыркнул и проворчал: «Стелет да мелет, врет да плетет».

А потом демонстративно повернулся ко всем спиной, если можно повернуться спиной в моём сознании, и захрапел. Слишком явно, чтобы сказать, что он действительно уснул.

Больше слушать песни и баллады я не мог. Мои мысли теперь бродили вокруг да около слов Чёрного. Мне было очень интересно, что он имел ввиду, но на все мои попытки задать вопрос, Чёрный только громче храпел.

Пришлось копать самому.

Вспомнился рассказ Григория Ефимовича про двух братьев, сестру и девицу с мужиком… Морану с Чернобогом. Сестра, значит, Леля… А кто тогда братья? Понятно, что Григорий Ефимович и Радим Ефимович, но кто они на самом деле?

Эх, не удосужился я поинтересоваться родной мифологией… А она вот она! К тому же, судя по песне, сестра не очень-то и сестра…

Перед глазами встала картина, как молодой Григорий Ефимович лежит в ручье, а такая же юная Агафья Ефимовна поёт над ним.

Чёрт! Это же в голове не укладывается!

К ноге прикоснулось что-то мягкое.

Я машинально опустил руку и нащупал Дёму. Поднял его и положил на колени. Так, чтобы он не мешал плести.

Уже стемнело. Света от костра было маловато, но в принципе для плетения хватало.

Я поглядел на лапоть и увидел, что сбился с рисунка, пришлось распускать.

Так-то все ряды были нормальные, но чередование тёмных и светлых полосок нарушилось. А хотелось сделать красиво.

За подсчётом цин и рядов, мысли о богах ушли в сторону, но не оставили меня. Снова и снова в голове крутилась песня, особенно финал — шли по дороге брат и сестра, а берег теперь хранил правду о них.

Понятно, что мнимые брат и сестра — это Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна. Или я делаю слишком поспешные выводы?

Я только начал второй лапоть, как Григорий Ефимович убрал руки от струн и дал струнам затихнуть.

— Пора отдыхать, — сказал он. — Девушки пусть идут в землянку.

Агафья Ефимовна согласно похлопала Григория Ефимовича по плечу.

— Ты тоже иди в землянку, — он накрыл её ладонь своею.

— Там только две лежанки, — ответила она, забирая руку. — Пусть девочки устраиваются. А я тут, под сосной. Веток да сухой хвои полно, не замёрзну. И за ранеными присмотрю.

Григорий Ефимович вздохнул, поднялся и протянул Дмитрию гусли.

— Унесёшь?

Тот бережно принял инструмент и направился в землянку. Вместе с ним пошла Светлана. А следом Ритка с Мариной. Девчонки устали, это было видно. А Марина ещё и на каблуках — шла, и ноги подворачивались. Как в темноте не переломала?..

— Влад, — окликнул меня Игорь Петрович. — Иди ложись.

— Сейчас, закончу, — отозвался я.

— Завтра закончишь…

— Сегодня!

Ну не мог я пойти спать, пока у Марины не было нормальной обуви.

— Помочь? — спросил Николай.

— Сам справлюсь, — ответил я не очень-то вежливо.

Ещё не хватало, чтобы он касался своими грязными лапами Марининых лапоточков!

Я почувствовал, как внутри меня полыхнуло, и чтобы снова не загореться, начал представлять, как журчит ручей — успокаиваться в общем.

Так и получилось, что парни стали укладываться, а я остался у костра.

— Когда закончишь, — сказал Григорий Ефимович, — затуши огонь.

Я, не прерывая работы, кивнул.

На самом деле я тоже хотел спать, но слишком много разных мыслей было в моей голове. Однако, когда я остался один и никто больше не мешал мне думать, все мысли улетучились.

Зато вернулись страхи.

Лунный свет падал на защитный круг и высвечивал прозрачный купол. Только, если при солнечном свете купол был радужный, то теперь мерцал мертвенно-бледным светом.

Круг манил, хотелось подойти поближе, рассмотреть, что там так светится и было жутко… жутко интересно… Казалось, я слышу голоса… почти слышу… ещё чуть-чуть, и разберу о чём они говорят, о чём просят… И только тёплая берёста в руках противостояла им.

Берёста действительно была тёплая, какая-то солнечная. И дело не в том, что она разогрелась на солнце или от костра. Тепло было заключено внутри. А то, что я плёл лапоточки для Марины, выпустило тепло берёсты наружу.

Я поднял готовый лапоть и сравнил с тем, что плёл. Внимательно рассмотрел чередование тёмных и светлых полосок — рисунок совпадал.

Надставив короткую цину, я продолжил плести. И тут краем глаза увидел движение.

Из леса, со стороны охранного круга приближалась девушка в длинной белой рубахе с распущенными волосами. Она приблизилась к черте, потрогала рябиновую веточку, постояла, подумала, потом направилась вдоль черты.

Шла она, нагнувшись, касаясь рябиновых сторожков — каждый погладила, пожалела!

Ко мне сразу пришло осознание — веточки были нарезаны из живой рябины, не сухие!

Я смотрел на девушку и не дышал. Хотелось крикнуть, а не мог.

Когда круг замкнулся, она выпрямилась, посмотрела на меня. И вот только что она была у охранного круга, как вдруг стоит рядом со мной… Перенеслась в один миг. Остановилась, уставилась на недоплетённый лапоть. А потом подняла с земли готовый, покрутила в руках, рассмотрела внимательно. И что только в темноте увидела?

— Красиво, — говорит и кладёт мою поделку на место. А голос такой нежный, как будто летний ветерок легко коснулся листвы.

Потом смотрит на меня.

У меня аж волосы дыбом поднялись.

А Чёрный подсказывает: «Встань, дурень, поклонись древеснице!»

Глава 9

Я неловко поднялся и поклонился.

Дёма от моего движения проснулся, вцепился коготками в ногу, больно так! Пискнул и на руки забрался. Я обнял его, погладил, а девушка засмеялась. И смех — словно ветер по веткам пробежал.

Потом девушка посмотрела на мои руки, на лицо, и так же, как рябиновые веточки погладила. А потом исчезла. Точнее опять переместилась — оказалась рядом с ямой для землянки. Вздохнула, и снова ветерок пробежал по кронам. Погладила деревья, которым пришлось подрубить корни, и исчезла. На этот раз окончательно.

Моё сердце колотилось, как бешеное. Я осознал, что у неё были зелёные волосы. Зелёные! И ходила она босиком…

И я вдруг понял: эти берестянки тоже пока не для Марины.

Осознание этого пришло легко и ясно, как само собой разумеющееся, как шелест ветра в листве, как… как мой долг за подрубленные корни и обломанные ветки.

Я закончил лапотки, сделал из коры оборы, потому что синтетические лесной девушке никак не годились, потом положил их туда, где она стояла, когда разговаривала со мной, и сказал с поклоном:

— Уважаемая древесница, прости нас и прими от меня подарок. Не сердись на нас. Не со зла мы тут… — я обвёл рукой лагерь. — … хозяйничаем. Просто выхода у нас нет.

Я положил лапотки на землю. Подошёл к костру.

От мысли о том, чтобы залить костёр, всё в душе взбунтовалось. Я разгрёб угольки, чтобы они не грели друг друга, а самые крупные вытащил на камни.

Через минутку пламя опало.

Чёрный одобрительно хмыкнул, и я пошёл спать. На душе было и горько, и светло. Горько, потому что Марина завтра снова будет ходить на каблуках. А светло — потому что… Да просто, светло и всё. Не знаю почему. Потому что так правильно.

Проснулся я от того, что Арик тряс меня за плечо.

Я еле как разлепил глаза и повернулся к нему.

— Всё норм? — спросил он. — Ты тут?

Я кивнул. Вставать совсем не хотелось. В голове была вата, ощущение, что я только что прилёг, а уже рассвело.

— Агафья Ефимовна тебя зовёт…

Я глянул в сторону кухни, и остатки сна мгновенно слетели — рядом с Мариной крутился Николай.

Вообще все уже встали. Девчонки возились с котлом, непреклонный Боря ждал нас на зарядку… А Николай типа помогал.

— Ну ты и спать! — говорил меж тем Арик. — Тут такие события, а ты дрыхнешь без задних ног.

— Что за события? — спросил я и посмотрел, куда показал Арик.

А показал он на защитный круг. Там толпились парни и что-то оживлённо обсуждали.

Я не успел разглядеть, что там, как Боря крикнул:

— Особого приглашения ждёте?

И все поспешили к нему.

Я тоже поднялся и пошёл… к Агафье Ефимовне. Потому что это Агафья Ефимовна! Когда она говорит, нужно выполнять. Хотя, когда говорит Боря, тоже нужно выполнять. Но Агафья Ефимовна на кухне, а там Марина с Николаем…

— Где лапти? — спросила она, едва я приблизился. — Девочку надо переобуть.

— Какие лапти? — растерялся я.

— Те, что ты вчера плёл.

Я оглянулся. Лаптей там, где я их вчера оставил, не было.

— Не знаю, — пожал я плечами.

Я на самом деле не знал, где лапти. Приняла ли древесница мой подарок или парни пошутили и припрятали.

— Как так не знаешь? — удивилась Агафья Ефимовна. — А кто знает?

— Я их подарил, — признался я. — Но не знаю, приняли ли мой подарок.

Агафья Ефимовна смотрела на меня некоторое время растеряно, а потом нахмурилась, взяла меня за подбородок, покрутила лицо, внимательно рассматривая, и сказала:

— Тогда всё понятно. Иди.

Что ей было понятно, не знаю, но зарядка уже началась, и я поспешил присоединиться к парням, тем более что Николай уже махал руками вместе со всеми. Не то что мне прям хотелось делать зарядку, но нужно было как-то собраться с мыслями.

Но собраться с мыслями не получалось. Что-то было не так. К тому же я, выполняя упражнения, постоянно сбивался и делал ошибки.

Боря время от времени посматривал в мою сторону, но ничего не говорил. Зато после зарядки подошёл ко мне.

— Ты чего такой рассеянный? — спросил он.

Я не знал, что ему ответить. Ляпнул первое, что пришло на ум:

— Не выспался.

— Так надо было ложиться со всеми. Знал же, что подъём будет как всегда?

Я представил, что пошёл спать со всеми и не увидел древесницу, и понял, что вчера я лёг вовремя.

Не дождавшись ответа, Боря сказал:

— Хватит симулировать. Иди, тренируйся открывать портал. Григорий Ефимыч ждёт тебя.

— Я не симулирую! — оскорбился я. — Нужно лапти Марине сплести, она всё ещё на каблуках.

— Ты ж вчера плёл? — удивился Боря.

Пришлось объяснить, что Марине снова не повезло. По моей вине. На что Боря сказал:

— Портал нужнее, — и подтолкнул меня в сторону ручья. — Иди быстро умывайся и вперёд!

Когда я вернулся от ручья, на моём чурбаке сидел Николай и резал берёсту на полоски. Моя ложка, которую я использовал в качестве кочедыка, лежала рядом.

Это было как удар под дых! Я рванул к этому уроду, чтобы скинуть его с чурбака и забрать ложку, но не успел — меня перехватил Григорий Ефимович.

— Нам в другую сторону, — сказал он.

Он был по-прежнему завёрнут в покрывало.

«Зато спал укрытым!» — зло подумал я, глядя исподлобья на бывшего директора бывшей школы. Сам-то я ночью продрог, несмотря на то что один бок мне грел Арик, а другой — Дёма.

— Нам в другую сторону, — повторил Григорий Ефимович.

— Он… — я начал было объяснять, но Григорий Ефимович перебил меня:

— Надеюсь в третий раз повторять не придётся?

Чёрный молча наблюдал за нами. У меня даже возникла мысль, что он сидит с тарелкой попкорна…

«Попкорн — это что? — тут же спросил Чёрный и, не дожидаясь ответа, добавил: — Хочу попкорн!»

Мне стало смешно, и я повернулся к Николаю спиной. Я с ним позже разберусь. Я ещё покажу ему, что нельзя просто так взять и занять моё место!

Шли мы с Григорием Ефимовичем недолго. За ручей на поляну. И когда перебирались через бурелом, я вдруг увидел… хотя нет, видел-то я раньше, но до меня только что как следует дошло, что Григорий Ефимович тоже босой! Босой и голый в августовском лесу. И я понял, что да, нужно научиться открывать порталы. И тогда я смогу принести Марине не лапти, а нормальные кроссовки и спортивную одежду вместо её концертного платья. И Ритке, хоть я её терпеть не могу, не придётся ходить и сверкать голым боком. И Светлане костюм принесу тоже. И Григорию Ефимовичу само собой… Посмотрим, что тогда скажет Николай! Да хоть что пусть говорит! Ему такое не по силам!

Дальше я пошёл с большей охотой.

Полянка была небольшая, окружённая кустарником, скрытая от глаз.

Григорий Ефимович произнёс заклинание, и над поляной поднялся слегка зеркальный купол. Потом директор повернулся ко мне.

— Пока девушки приготовят завтрак, пройдёт не меньше часа. Вот сколько времени у нас на тренировку. После завтрака небольшой отдых и снова сюда. И до обеда. После обеда порталом мы заниматься не будем.

— Почему? — спросил я.

Я был не согласен. Я жаждал как можно скорее освоить искусство порталов. У меня на этот счёт уже были планы.

— Потому что твоя сила от Огня. От моего брата.

— От Радима Ефимовича? — ляпнул я.

Судорога боли на миг перекосила лицо Григория Ефимовича, но он быстро взял себя в руки и почти спокойно ответил:

— Нет. От Огня. Другого брата. Потерянного давно. Но не будем отвлекаться. Времени у нас всего до полудня.

Что ж. Не будем, так не будем. Третий брат… Ещё один вопрос в копилочку. Но не спросить, почему после обеда нельзя тренироваться, я не мог. И Григорий Ефимович ответил просто и буднично:

— После обеда солнце слабеет, и Чернобог постепенно обретает силу. Ты же не хочешь, чтобы он и этот путь нам перекрыл?

Я, конечно же не хотел. Как я тогда принесу одежду и нормальную обувь?

— Раз так, — сказал я, — тогда давайте не будем терять время.

Григорий Ефимович внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Дай мне слово, что не наделаешь глупостей!

Я фыркнул и ответил:

— Глупости в мои планы не входят.

Григорий Ефимович кивнул. Вышел на середину поляны и вдруг повернулся ко мне.

— Хорошо, что у тебя ожоги зажили…

И тут я с удивлением понял, что не так! У меня ничего не болит!

Я посмотрел на руки — краснота исчезла. Потрогал лицо, плечи — всё норм! Фигасе! Отработал зарядку и не въехал!

А ведь я хорошо помнил, как вчера страдал от каждого движения, а сегодня не было никаких неприятных ощущений. Почему так?

Хотел добавить вопрос в копилочку, но Чёрный подсказал: «Древесница излечила…»

Сама зеленоволосая босая девушка, её голос, моё спонтанное желание подарить ей Маринины лапоточки — всё пронеслось в голове за одно мгновение. Стало как-то спокойно и умиротворённо.

Я оглядел окружающие поляну деревья и мысленно сказал: «Спасибо, древесница! Надеюсь, лапотки подошли по размеру».

По кроне пробежал ветерок, и я решил, что лесная девушка услышала мою благодарность.

Я повернулся к Григорию Ефимовичу и спросил:

— С чего начнём?

— Огонь есть во всём, — говорил Григорий Ефимович, обходя поляну по кругу. — И в траве, и в камнях… Но больше всего его в людях. Если нет рядом открытого огня, но есть люди, то это всё равно, что рядом огонь. Энергия, которая тебе нужна, это не энергия дыхания. Это твоё внутреннее пламя. Энергия дыхания может либо разжечь твой внутренний огонь, либо потушить. Что произойдёт с костром, если подует ветер?

— Раздует.

— А что будет со свечой?

— Она потухнет…

— Теперь понимаешь, что произошло в торговом центре? Твои эмоции вспыхнули костром. А дыхательными упражнениями ты…

— Дыхание разнесло искры, и я загорелся…

— Да. Поэтому главное, чему тебе нужно научиться, это различать, когда внутри тебя свеча, а когда костёр. И научиться так подавать дыхание, чтобы костёр разгорался, но искры не летели.

— И как это сделать?

— Для начала научимся видеть внутренний огонь. Ложись. Да, прямо тут, на землю. Закрой глаза. Посмотри внутрь себя. На пальцы ног. Изнутри… Почувствуй тепло. Стопы… Пусть тепло распространится. Теперь щиколотки, голень, колени, бёдра, по позвоночнику вверх… Теперь подключи пальцы рук, ладони… Чувствуешь, как разливается тепло? Пусть оно поднимается по телу, наполняет тебя.

Григорий Ефимович говорил негромко. За его голосом хотелось следовать. Причём, не только мне, но и теплу — оно послушно поднималось и заполняло меня — от кончиков пальцев до самой макушки.

— А теперь, — продолжал Григорий Ефимович, — собери всё это тепло в районе солнечного сплетения. Сосредоточь его в одном месте. Что чувствуешь?

Я чувствовал жар. И что интересно, я вроде бы стянул всё тепло к солнечному сплетению, но тело разогрелось. И дыхание стало ровным — поддерживающим огонь каждым вдохом-выдохом.

— Представь тепло, как мячик и покатай его внутри своего тела. И понаблюдай за своими ощущениями…

Я представил, покатал и…

Короче, я уснул. От теплоты и расслабленности, мысленно катая тёплый мячик внутри себя, я уснул. Может, сказалось то, что я не выспался, может, упражнение так подействовало, но меня накрыло сном и я отрубился.

Я это понял, когда солнышко, которое я катал, вкатилось на небо, осветило опушку леса, и я увидел древесницу и её подруг — они пели и водили хоровод вокруг молодой берёзки с поникшей вершиной. Зеленоволосая красавица была в моих лапотках на босу ногу.

«Как же она без онучей?» — забеспокоился я.

Зеленоволосая будто услышала меня. Песня сбилась и хоровод остановился. Древесница повернулась и поманила.

Я, естественно, подошёл. А почему нет? Редко девушки зовут меня куда-то.

Подруги зеленоволосой взяли меня в круг и снова запели, закружились в хороводе. Я закружился с ними, стараясь приноровиться к их шагу, но не всегда у меня это получалось. Всякий раз, когда я сбивался, девушки хихикали, но по-доброму. Я на них не обижался. Я ощущал их как сестёр. А что на сестёр сердиться?

Когда девушки начинали хихикать, зеленоволосая древесница строго смотрела на них, и они снова принимались петь.

В какой-то момент я понял, что хоровод наш ради берёзки, вокруг которой мы ходили. Она от нашего хоровода выпрямлялась, ствол становился крепче, листва ярче…

И вдруг девушки с визгом прыснули в разные стороны, а я почувствовал, как меня взяли за плечо.

Рука, прикоснувшаяся ко мне, протянулась словно бы из другого мира.

— Влад… Ты что, уснул, — раздался голос Григория Ефимовича.

Солнышко сорвалось с неба и скатилось мне в солнечное сплетение.

— Нет, — соврал я, открывая глаза.

Но ритм хоровода был всё ещё со мной и в душе своей я всё ещё шагал с девушками вокруг берёзки…

— Пойдём. Время завтракать, — сказал Григорий Ефимович.

Я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Выпрямился, как та берёзка и от этого стало хорошо. Потянулся с удовольствием ощущая, как захрустели косточки.

Григорий Ефимович усмехнулся и прокомментировал:

— Молодость, молодость… Ладно, идём.

И мы пошли к лагерю.

Мне шагалось легко. Казалось, я одним махом могу перешагнуть любое дерево. Поваленное… Но какая разница? Солнце внутри меня светило и поднимало до неба.

К лагерю мы вышли довольно быстро, как будто через портал — раз, и на месте.

Первая партия уже заканчивала завтрак. Но… какие-то парни были все хмурые, не разговорчивые.

— Солнце притуши слегка, — шепнул мне Григорий Ефимович.

Но я не понял, как это? Как притушить солнце? Ведь без него станет темнее и мрачнее. Зачем притушивать?

В общем, подошли мы к столу. Если до этого он был сооружён наспех — кусок рекламного щита положили на чурбаки, то, пока я водил хороводы, парни вкопали четыре столбика и закрепили щит на них. Получился практически настоящий стол.

Сидели, правда, пока кто где — кто на брёвнах, кто на чурбаках, кто на земле, но стол уже был и это было круто!

— Чего довольный такой? — спросил Илья.

Мишка хмуро глянул в мою сторону, увидел, что я поймал его взгляд, и отодвинулся подальше. Артём посмотрел исподлобья и отвернулся. И только Николай не обращал на меня внимания. Он уже плёл второй лапоть.

Блин! Он плёл второй лапоть!

Солнце не то что притухло… Оно скатилось на самое дно. На душе стало мрачно и темно. В растерянности подошёл я к охранному кругу.

— Правда прикольно? — спросил у меня подошедший следом Арик.

Я с удивлением обернулся.

Арик показал на охранный круг. Я проследил за его рукой и офигел. Как я не увидел утром? Палочки, которые вчера воткнула Агафья Ефимовна, проросли! Там, где раньше крепились листья, теперь набухли и проклюнулись почки. А кое-где было видно, что это не просто листочки, а будущие ветки! Охранный круг был живым!

— Хотя бы отсюда можно не ждать гадостей, — сказал Арик и, взглянув на меня, неуверенно добавил: — Наверное.

Я смотрел на проросшие рябиновые ветки и вспоминал, как древесница гладила их.

Рефлекторно я глянул на яму для землянки. За час парни продвинулись примерно настолько же, насколько вчера за весь день! Видимо, зеленоволосая убрала корни… Другого объяснения мне в голову не пришло.

Но если работать стало легче, чего они тогда все хмурые?

Спросить, кроме как у Арика, больше было не у кого. Ну я и спросил:

— Что тут случилось, пока меня не было?

Арик скис и отмахнулся:

— Не бери в голову.

— В смысле? — удивился я, понимая, что действительно что-то произошло.

— Девчонки подрались, — сказал Арик с неохотой.

— Как подрались⁈ — я забыл и про древесницу, и про рябиновые веточки — про всё короче.

Глянул на девчонок. Прореха на Риткином платье стала ещё больше, волосы стояли дыбом. Марина тоже была взъерошенная. На руке чернел синяк.

— Зря я тебе сказал, — расстроился Арик.

— Что случилось? — спросил я.

Арик замялся.

— Говори уже! — потребовал я. — Что произошло? Из-за чего подрались?

Глава 10

На Арика было жалко смотреть. Он покраснел. Видно было, что готов сквозь землю провалиться, лишь бы не отвечать на мой вопрос.

Это только сильнее распалило меня.

Я вдруг ощутил, что костёр внутри меня не просто горит, он полыхает! И искры уже летят… Но что произошло с девчонками, было важнее.

— Рассказывай! — снова потребовал я, чувствуя, как тепло превращается в жар. Рассказывай!

Арик отступил, съёжился. Но вдруг выпрямился, расправил плечи и, глядя мне в глаза, выпалил:

— Из-за тебя! Они подрались из-за тебя! Теперь ты доволен?

Я потух и сел. Прямо там, где стоял. Ноги больше не держали меня.

Нет, я, конечно, крутой боевой маг и всё такое, но, чтобы девчонки дрались из-за меня, такого в моей жизни не было.

— Что случилось? — спросил я негромко.

Арик сел рядом и тоже негромко ответил:

— Чёрт их знает?

Арик рассказывал. Я слушал его и перед моими глазами вставала жуткая картина.

Часть парней с Борей пошли строить землянку, другие — заготавливать брёвна. К радости Ритки, Артёма с Ариком Агафья Ефимовна припахала вкапывать столбики для стола. Артём Ритке нравился, Арик заметил это давно. Светлана с Игорем Петровичем и Дмитрием пошли за глиной, а Ритка с Мариной готовили завтрак — варили рисовую кашу на сухом молоке.

Всё было хорошо и весело — Артём шутил, веселил девчонок. Больше Марину развлекал, потому как она на каблуках и в основном сидела на месте. Она звонко хохотала. Всем было весело. Только Ритка хмурилась, но она обычно мало улыбается. И вдруг Марина начала сыпать сухое молоко прямо в кипяток. Оно сразу скомковалось.

— Ты что делаешь? — закричала Ритка и оттолкнула Марину. — Продукты переводишь, теперь только выбросить… Сначала рис сыпать нужно, а потом уже молоко, и разводить его нужно в холодной воде!

— Раз такая умная, делай сама! — Марина сунула упаковку с сухим молоком Ритке, а сама присела тут же на брёвнышко, рядом с парнями, мастерящими стол.

— Ты напакостила, а мне исправлять? — возмутилась Ритка.

— Ты ж в лаптях! — парировала Марина. — А я к месту привязана.

— Знаю я, к чему ты привязана, — пробурчала Ритка, разводя в чашке холодной водой остатки сухого молока.

— И к чему же?

Ритка промолчала. Размешав молоко, она взяла пачку риса.

— Иди хоть рис помой! Вода уже закипела, бросать нужно.

Марина в ответ только подняла бровь и, демонстративно вытянув ноги, глянула на Артёма.

Тот бросил свою работу и побежал к ручью промывать рис. А Ритка принялась выговаривать Марине:

— Сидишь на жопе, ждёшь, когда парни всё для тебя сделают! Цепляешь их магией и довольная!

— Чего это я цепляю? — огрызалась Марина. — Никого я не цепляю.

— Цепляешь! — беленилась Ритка. — И нечего выворачиваться. Другому лапшу на уши вешай, не мне. Думаешь, я не вижу, как Влад с Николаем на поводках ходят. А теперь вот и Ар с Артёмом…

— Если бы ходили, то у меня лапти у первой были бы! — парировала Марина.

— Да если б не Агафья Ефимовна!

— Какая муха тебя укусила? — взорвалась Марина.

— Такая! — дёрнулась Ритка. — Цепляешь всех подряд ради развлечения!

— Тебе-то что⁈ — выдала Марина. — Самой, поди, хочется, а не можется… твоя магия только на подавление настроена… Только подавлять! На большее ты не способна! Вот и завидуешь мне!

— Ха! Завидую! Где была твоя хвалёная магия, когда нас схватил этот урод⁈ Раскисла вся, как кисель! Кисельная барышня, поглядите-ка! — Ритка изобразила испуганную страдающую Марину: — Пожалуйста, не надо… Мы всё сделаем, как скажете, только отпустите…

Изобразила очень похоже… И очень смешно. Артём, который к тому времени вернулся, Арик, да и Николай тоже засмеялись.

Марина вся подобралась, сидела сверлила глазами Ритку, а та распалялась ещё больше:

— Что ж ты свою магию к Сан Санычу не применила? Слабо⁈ Только и можешь, что пудрить мозги глупым детям, вроде Влада!

И тут Марина подскочила, как ужаленная. Никто даже понять не успел, что произошло, а Марина уже вцепилась в космы Ритки и метелит её в разные стороны. А у Ритки в руках поварёшка. Ну Ритка и давай лупасить Марину поварёшкой, а другой рукой тоже за волосы — Маринины — и голову назад ей оттягивает…

— Отпусти! — орала Ритка.

А Марина только рычала, как дикая, и драла шевелюру своей подруги, теперь, наверное, уже бывшей.

Когда Агафья Ефимовна гаркнула магией на девок, чтобы разнять их, они уже успели потрепать друг дружку. Вцепились так, что еле пальцы разомкнули.

Арик рассказывал, а у меня перед глазами словно кино прокручивалось — я всё видел в красках, слышал интонации и ощущал запах начинающей пригорать каши…

А в голове крутилось снова и снова: «Как же так⁈ Как же так?.. Я ж… А она…»

Я же всегда понимал, что Марина старше меня, и я для неё пацан, но она улыбалась мне, и я надеялся, что она поймёт, что меня можно любить. А оказывается, она улыбалась, а сама поводок проверяла…

Арик между тем говорил:

— Чего сцепились, не понятно. Рита всегда прислушивалась к Марине, всегда уступала. Всегда такие подружки, а тут… на ровном месте. Бывало, Ритка начнёт кого давить, но Марина скажет ей слово, и Ритка отпустит. А тут наоборот…

Я слушал Арика, а самому от обиды плакать хотелось. Как так? Как не видел? Я ж для неё… А она… Как так?

В памяти всплыли слова мамы: «Она не отходила от тебя ни на шаг…». Не может быть, чтобы не отходила, потому что пользовалась. Да и как тогда мной пользоваться было, я ж без сознания валялся.

Я точно знаю, как воздействует магия Ритки — сколько раз она размазывала меня чувством вины и безысходности. И ни разу не ощущал воздействие магии Марины. Или ощущал? Неужели моя любовь — это только магия и ничего больше⁈ Поводок…

Поводок, твою мать!

Я ж и так готов… Без всякого поводка!

Или не готов? Сам-то я где?

«Ну и чего раскис? — Чёрный словно окатил меня ледяной водой. — Лесная дева сделала тебе дорогой подарок. Вывела на свет тайное. Поблагодари!»

Я поднял глаза и увидел под сосной в стороне от лагеря древесницу.

Она улыбнулась мне и закивала.

Я растерялся. Так это её рук дело⁈

Нафиг мне такие подарки!..

Но Чёрный, обрывая мои мысли в зачатке, рявкнул: «Мозги включи! Она тебе освободиться помогла! Показала, что тобой пользуются!»

Пользуются…

Слово-то какое!

Марина мной пользуется…

Но, получив мысленный подзатыльник от Чёрного, я постарался спрятать свою боль поглубже и вежливо кивнул в ответ древеснице.

«Хватит страдать, пошли уже есть», — проворчал Чёрный, и я вдруг осознал, что Арик давно зовёт меня к столу.

— Сам иди, — ответил я Арику, чтобы он отстал от меня.

Мне дико хотелось домой. В прежнюю жизнь. Когда не было ни школы магии, ни Сан Саныча, ни порталов, ни поводков… Ни Марины с Риткой и их драки… Мама, папа, Сонька. Да я б сейчас лучше с Сонькой в куклы играл! Так захотелось обнять родных, уткнуться носом и…

Я повернулся к Арику и повторил:

— Не хочу есть… Тошно…

«Как это не хочу⁈ — возмутился Чёрный. — Я хочу! Ты что это, меня голодом морить вздумал? Вот она, людская благодарность! Я ему все силы отдал, а он в ответ меня голодом морит! Вот и помогай людям после этого!»

— Всё! — взорвался я. — Слушать тебя невозможно! Иду есть!

Чёрный завозился в предвкушении еды, а Арик вытаращил на меня глаза.

— Да я… — начал он, но я перебил друга:

— Это я не тебе, извини.

Поднялся и решительно зашагал к столу. Потому что слушать бухтение Чёрного было действительно невыносимо.

Я протянул чашку всклокоченной с разводами грязи на лице Ритке, получил свою порцию каши. Тут же зачерпнул полную ложку и сказал:

— Посвящаю эту кашу тебе, Чёрный! — и отправил ложку в рот.

«Пригорела…» — проворчал Чёрный, тем не менее с удовольствием урча.

— Пригорела, — подтвердил я. — Но будешь жрать что дают!

И пошёл за стол.

Все уставились на меня.

— Что⁈ — спросил я, зачерпывая вторую ложку.

Парни и девчонки отвернулись, Агафья Ефимовна покачала головой, но мне было пофиг. Мне на всех было пофиг! Потому что Марина надела на меня поводок.

Да, но лапти для неё плетёт Николай…

От этой мысли глаза зажгло.

Я подхватил полупустую чашку и, засовывая на ходу в рот ещё ложку каши, рванул к ручью.

— Дежурные помоют посуду, — крикнул мне вдогонку Илья, но я не хотел дежурных.

Я никого не хотел. Я никого не хотел видеть.

Пока я дошёл до ручья, тарелка опустела. Каша была не вкусной. Но я съел её всю. Сожрал. Посвятил Чёрному. Ибо.

Чёрный был доволен. «Наконец-то правильное слово! — добродушно проворчал он. — Да, ты мне жрёшь!»

Каша была съедена, чашка вымыта, но я остался сидеть у ручья. Я смотрел на бегущую воду и не знал, что делать. Как теперь быть? Как вести себя с Мариной, с Риткой? Да и с парнями. Они ведь все знают, что Марина надела на меня поводок. Теперь об этом знают все…

В ручье плавала рыбина — серебристая, вытянутая с мелкой чешуёй и острым гребнем. Наверное, хищная — вон зубы какие! Великовата для этого ручья. И как сюда заплыла?

На том берегу краснела шляпками целая поляна боровичков. С утра ещё не было, а тут выросли. Рядом красовался кустик черники, усыпанный ягодой. Тоже с утра не видели… Наверное, боровой расстарался. Порадовать хотел.

Я смотрел на эту идиллию, а самому хотелось выть.

— Ты не забыл, что у нас тренировка? — раздалось позади.

Я повернулся.

Григорий Ефимович стоял — взрослый, сильный, уверенный в себе. На такого поводок не накинут… И даже покрывало не портит его авторитет, смотрится как древний воинский плащ!

— Чего сидишь? — спросил он. — Отнеси чашку и пошли. У нас времени только до обеда, забыл, что ли?

— Не пойду, — ответил я и отвернулся.

— Чего это? — удивился Григорий Ефимович.

— Настроения нет…

— Ну, дорогой! — Григорий Ефимович обидно засмеялся. — Если ты думаешь, что враг будет ждать, пока у тебя появится настроение…

— Мне пофиг! — прервал я Григория Ефимовича.

Григорий Ефимович подошёл, сел рядом со мной. И вдруг опустил руку в ручей и погладил рыбину — почесал за жабрами, как котёнка за ушами, а потом пошлёпал по спине, мол, плыви отсюда, пока в уху не отправили.

Он сделал это так обыденно, что я поневоле выпал в осадок — чё⁈

А Григорий Ефимович как ни в чём не бывало, вытирая ладони о край покрывала, продолжил:

— Знаешь, как ходить по болоту? Нужно постоянно двигаться. Стоит только остановиться, и трясина начнёт тебя засасывать. И по жизни так же. Пока движешься, живёшь. Стоит остановиться, и тебя сразу же засосёт рутина. Труднее всего двигаться, когда нет цели. Если закончились физические силы, то всё равно можно найти резерв. Можно на силе воли выползти. А вот если нет цели, то и жить ни к чему. Считай, труп.

— А у вас есть цель? — спросил я, наблюдая, как рыбина преодолевает завал из упавших брёвен и веток — у неё-то цель была…

Зачем вообще сюда приплывала эта рыбина? Спешила в верховья икру метать? Так впереди скала — родник бьёт из скалы. Приходила поздороваться и теперь обратно в низы торопится? Водяной пригнал? Боровой же показал грибы и ягоды… Но то, как рыбина раз за разом преодолевает образовавшиеся из-за веток теснины, не оставляло сомнений в её целеустремлённости.

— Цель… — Григорий Ефимович на минуту задумался. — Скажем так: сейчас я хочу найти брата. Братьев. Обоих. Когда-то мы были вместе, были опорой друг другу и отцу нашему с матушкой. А потом судьба раскидала нас. И если про Радима я хоть что-то знаю, то Огонь… — Григорий Ефимович глянул на меня. — О нём давно не было вестей. Судя по тому, что костёр горит, он жив. Но давно перестал отзываться на мой зов.

Григорий Ефимович посмотрел на меня так, словно от меня зависело, найдёт он братьев или нет. Очень неприятное ощущение. Как будто в душу заглянул и увидел там то, чего я про себя даже не знаю.

— Найдёте вы братьев, и что дальше? — спросил я, чтобы он уже перестал пялиться.

Григорий Ефимович пожал плечами и отвернулся.

— Посидим, поговорим. Мне есть что сказать моим братьям.

— А если они не захотят слушать? — меня понесло.

Я разозлился на Григория Ефимовича. Сам не знаю почему.

— Куда они денутся⁈

Он сказал это с такой уверенностью, что я заржал. Самым бессовестным образом заржал.

Григорий Ефимович смотрел на меня недоумённо, а я не мог остановиться.

Наконец, он нахмурился и встал.

Я тоже поднялся, вытер выступившие слёзы и сказал:

— Извините… Я вспомнил, как вы добивались, чтобы Морана услышала вас…

«Ни фига не смешно!» — обиделся Чёрный.

— Ну да, не смешно, — согласился я с ним и сказал, обращаясь уже к Григорию Ефимовичу: — Так вы не заставите братьев услышать вас. Если будете действовать теми же методами, как с Мораной.

— Я вижу, ты уже пришёл в себя? — перебил меня Григорий Ефимович. — Отнеси чашку и пошли тренироваться! Теряем время! Его и так мало осталось.

Я думал, что снова буду гонять огненный шарик внутри тела, но Григорий Ефимович заставил работать с движением. Моя задача была делать упражнения и отслеживать движение внутри себя, смотреть, чтобы оно не прерывалось.

Получалось плохо.

Мне было хреново. Я никак не мог сосредоточиться. Поток был… как бы это сказать… тонким, в смысле, призрачным, а моё внимание, как грубые лапищи… Я никак не мог удержать его, движение постоянно рвалось и ускользало.

Я начинал снова и снова, и всякий раз тут же останавливался.

Теряя поток в очередной раз, я понял, что с Мариной нужно поговорить.

Эта мысль росла, пока не стала доминирующей.

В какой-то момент я просто развернулся и ушёл с поляны.

Ну, как ушёл? Григорий Ефимович сказал, что на сегодня хватит. Мол, всё равно толку нет.

У огня стояла Агафья Ефимовна. И так-то хмурая, в этот раз она превзошла себя. Казалось, сейчас посыплются громы и молнии. Но она просто стояла и мешала варево в котле. Ни Марины, ни Ритки рядом не было. Да и парни помощники по кухне куда-то испарились. И Николая на моём чурбаке не было…

Я оглянулся, и увидел Николая с лопатой на строительстве землянки. Маринины туфли блестели под столом. Значит, лапти он уже сплёл…

Я подошёл к огню и протянул руки. Не то, чтобы я замёрз, но огонь влёк меня. Около огня я чувствовал себя увереннее.

— Ты чего так рано? — спросила Агафья Ефимовна.

Я пожал плечами. Не говорить же ей, что я хочу прояснить всё между мной и Мариной.

Агафья Ефимовна качнула головой, словно услышала мой ответ и приняла его. Помешала ещё немного, а потом сказала негромко:

— Рите ещё хуже, чем тебе.

— Почему это? — возмутился я.

Да разве можно сравнить мои страдания и её⁈

— Ты Марину едва знал, а она потеряла близкую подругу.

Слова Агафьи Ефимовны обожгли.

— Что с Мариной? — Я аж подскочил, а воображение нарисовало самые страшные картины.

Я в один миг представил, что Марины больше нет, что она умерла… Убита, пока я там пытался поймать движение, и никто не заступился за неё…

Я готов был бежать к ней и…

— С ней-то всё в порядке, — грустно усмехнулась Агафья Ефимовна. И добавила: — А вот с Ритой… Когда узнаёшь, что человек, которому ты всецело доверял, с мнением которого всегда считался, для которого всегда был открыт… И тут узнаёшь, что на самом деле он манипулировал тобой.

— Как манипулировал? — удивился я. — Причём тут Ритка? Ведь это же на меня Марина накинула поводок. Ритка тут вообще побоку!

— Да?.. — Агафья Ефимовна с такой жалостью посмотрела на меня, что я почувствовал себя убогим.

— А разве нет? — осторожно спросил я.

— Рита тоже была на поводке. С самого первого курса, с их первой встречи. И как я не увидела?

Агафья Ефимовна с новой силой начала мешать варево.

Я огляделся. Ритку, конечно, было жалко, но я хотел поговорить с Мариной.

— Где все? — спросил я у Агафьи Ефимовны.

Она пожала плечами.

Я не разобрал: она знала и не хотела помочь мне или действительно не знала, куда делись девчонки. Разбираться с этим у меня не было ни времени, ни желания. Я должен был найти Марину.

Глава 11

Может, Чёрный помог, а может, леший или древесница, не знаю. Но внезапно я увидел лес… прозрачным. И сразу понял, куда нужно идти: я увидел внутри себя, как Марина бежала в слезах, пока у неё не закончились силы. И сейчас она сидит под сосной и плачет. Я точно знал, под какой. А потому развернулся и пошагал прямиком туда.

Чутьё меня не подвело, я вышел прямо к Марине. И остановился рядом, не зная, что делать.

— Чё пришёл⁈ — Марина всхлипнула. — Тебя тут только не хватало!

Она была такая маленькая, такая беззащитная и… босая.

— А где?..

Я хотел спросить, где лапти, но Марина грубо оборвала меня:

— Убирайся!

Потухшая, одинокая и такая несчастная.

Ну и что, что поводок? Девушка не должна быть несчастной и одинокой.

Я сел рядом.

Просто молча сел и всё. Потому что не для того я искал Марину, чтобы уйти.

И тут она разрыдалась с новой силой. Уткнулась мне в плечо и разрыдалась.

Я обнял её. Аккуратно, бережно… Обнял и прижал к себе. Оно само так получилось.

— Разве я виновата, что у меня такой дар? — сквозь слёзы проговорила Марина. — Это же просто защитная реакция. С раннего детства… Когда отец раздражался, я… И тогда он становился добрым и не кричал на нас с мамой. И не дрался… Рита, защищаясь, подавляет, а я…

Я потихоньку погладил Марину по плечу.

— Мы ещё только поступали в Академию. Я когда экзамен сдавать пришла, Рита от волнения всех в депрессию загнала. Атмосферка — хоть вешайся! Она и сама мучилась, и других… Ну и как в такой атмосфере экзамены сдавать? Я и влюбила её. Ей тогда сразу полегчало. Так мы и познакомились. Подружками стали не разлей вода. Рита рядом со мной со своей магией справляется, а мне, если что, защита есть, — рассказывала Марина.

Я не перебивал её, слушал внимательно. Да, девушке нужна защита. И когда рядом с ней нет того, кто может её защитить, то она вынуждена сама.

— Мы всегда были вместе. А теперь…

Слёзы снова полились из её глаз.

Я просто был рядом. Держал её в своих руках. И ничто не имело значения: ни лес, ни клонящееся к закату солнце, ни пропущенный обед, ни Чёрный, ни даже Дёма. Я не знал, что нужно делать в таких случаях, поэтому просто обнимал Марину и гладил её.

— Прости меня, Влад, — сказала, наконец, Марина. — Я не должна была надевать на тебя поводок.

— Ты можешь не бояться, — ответил я ей. — Я не брошу тебя. Никогда.

Марина прерывисто вздохнула и села. Мне было жаль отпускать её, но я отпустил. Я не хотел, чтобы она защищалась от меня. Я хотел, чтобы она мне доверяла.

— Ты хороший, — сказала Марина. — Ты очень хороший и добрый мальчик.

Слово «мальчик» резануло меня, и Марина это почувствовала.

— Извини, я хотела сказать…

— Ничего, — перебил её я. — Я всё понимаю.

Да, я всё понимал. Я для Марины мальчик. И с этим ничего не поделаешь. Разницу в возрасте никуда не денешь.

Помолчав немного, я всё же спросил:

— А где лапти-то? Николай же сплёл. А ты босая…

— Там где-то, — призналась Марина. — Я не смогла их надеть.

— Почему? — удивился я. — Их же для тебя сделали.

— Мне было стыдно, — чуть слышно прошептала Марина.

И тогда я снова обнял её и прижал к себе. А потом поцеловал. Так ласково, как только смог. Сначала один заплаканный глаз, потом другой, потом шмыгающий носик, а потом… И Марина не отстранилась.

Какое это было счастье, целовать Марину! Как давно я мечтал об этом!

У меня кружилась голова. Я то ли в небо взлетал, то ли в бездну падал… Парил в невесомости. Я не видел ничего вокруг, кроме Марины.

Время остановилось. Мир остановился. Жизнь остановилась. Остались только её глаза, нос, губы, волосы — такие тонкие, мягкие… И разводы от слёз на щеках… И глаза… фиалковые глаза.

И тут прискакал Дёма.

Следом шла древесница. Босиком. А лапоточки несла в руках.

Остановилась перед нами и протянула лапти мне.

— А как же ты? — спросил я у лесной девушки, продолжая обнимать Марину.

— Я? — Древесница засмеялась. И снова ветерок пронёсся по кронам. — Я так…

Она опустила взгляд, и я вслед за ней глянул на её ноги. Мягкая зелёная травка окружила ступни древесницы, и я понял, что лесной девушке лапти, действительно, ни к чему.

— А ей надо, — Древесница кивнула на Марину и снова протянула мне лапти.

Я взял берестянки, над которыми трудился весь вчерашний вечер.

Древесница посмотрела на Марину, на меня, погладила Дёму и ушла.

— Кто это? — спросила Марина.

Она тоже увидела лесную девушку.

— Древесница, — автоматически ответил я и, сообразив, что я забыл поблагодарить древесницу, крикнул ей вслед: — Спасибо.

В ответ по веткам пробежал лёгкий ветерок.

Возвращались с Мариной мы уже потемну. Шли — не спешили. Марина полностью доверилась мне. А я видел лес, как днём, и потому выбирал дорогу — обходил буреломы и выступающие скалы, смотрел, чтобы не было крутых спусков или густых колючих кустарников.

Не знаю, почему я хорошо всё видел. Может, Чёрный помогал, может, леший или древесница. Но проблем с ориентацией не возникло. Я точно знал, где наш лагерь. И поэтому шёл спокойно, уверенно.

От доверия Марины мне было тепло. Я был счастлив. И чувствовал себя не просто большим, а сильным и могучим.

Могучий… Тот, кто может…

Рядом с Мариной я чувствовал, что могу всё! Что непосильных задач нет. И мне это чувство нравилось!

Но любая дорога рано или поздно заканчивается. И мы вышли к лагерю.

Народ уже поужинал и теперь все сидели вокруг костра, разговаривали. На нас особого внимания не обратили — пришли и пришли. Только Агафья Ефимовна сказала в своей обычной манере:

— Там вам еду оставили, идите, поешьте.

Мы с Мариной подошли к столу. Посредине стояло три тарелки, аккуратно накрытые сверху.

Три!

Кто-то ещё остался без ужина?

Но я не хотел думать об этом. Я пододвинул одну тарелку Марине, другую — себе.

Взял две ложки — для неё и для себя. Улыбнулся — хлебушка бы! Дома не ел, а тут захотелось — что значит на свежем воздухе… И зачерпнул едево — что-то среднее между грибным супом и кашей.

Мы с Мариной пропустили обед и ужин. А она, скорее всего, и завтракала плохо. Однако, ела Марина без особого аппетита и всё поглядывала на третью чашку. Время от времени пробегала взглядом по тем, кто у костра, а потом снова смотрела на третью порцию.

Глядя на Марину, я тоже сбавил темп. Ну как сбавил? Еда закончилась быстро, но остатки я уже выгребал не спеша.

Не доев свою порцию, Марина вздохнула и отложила ложку.

— Не могу я так… — прошептала она негромко. Так, что только я и услышал. Да ещё Агафья Ефимовна…

— Спит она, — сказала наша кухарка и строго посмотрела на Марину. — Легла пораньше… А ты ешь, давай!

Марина немного приободрилась и снова взяла ложку. Без особого аппетита, но всё же.

А я понял, что третья чашка — для Ритки. Получается, она тоже не ужинала. А может и не обедала.

Когда Марина доела, я взял обе тарелки — свою и её — и сказал:

— Ты садись к костру, а я пойду помою.

Марина кивнула, и я отправился к ручью.

Я точно знал, что сейчас пошёл сам, а не потому, что мной управляли, и от этого простое дело — помыть чашки-ложки — стало для меня вдруг серьёзным и важным. Ну, или естественным.

Может, поэтому я не спешил уходить от ручья. Сел на бережок и задумался.

Жизнь в лесу, в диких условиях для нас, городских жителей, тяжела. Это хорошо ещё, что немного посуды есть и продуктов. Ну и лопаты, топоры тоже есть. Хоть землянку вторую сделаем да дров заготовить можно. Но вот начнётся дождь и что? Вторая землянка ещё не готова, спрятаться негде. Да и не просидишь в землянке долго без дела… Были б инструменты, можно было бы резать по дереву или другое какое ремесло осваивать, а так… Можно переждать небольшой дождик, а если затяжной? Но если парни могут спрятаться под деревья, то готовить всё равно под дождём придётся.

Я представил, как стою под дождём, мешаю кашу, а мне за шиворот льются холодные струи… Бр… А девчонкам и Агафье Ефимовне каково?

Хорошо бы тент какой что ли? Да и продуктов ещё надо. И одежду…

Короче, нужен портал! Кровь из носу как нужен!

Я вспомнил наши упражнения с Григорием Ефимовичем, поднялся, отошел от ручья на ровную площадку. Представил костёр, у которого сейчас сидели все наши… у которого сидела Марина. Мысленно зачерпнул из него немного огня, добавил к своему внутреннему, чтобы точно был костёр, а не свечка… Вспомнил, как мы сидели с Мариной под сосной. Вспомнил ощущение собственной могучести. Пламя внутри меня загорелось ровно, уверенно.

Я задышал глубже и размеренней, чтобы мой костёр разросся, но искр не разбрасывал.

Когда пламя внутри меня стало по-настоящему мощным, я огляделся — выбрал место, чтобы подальше от деревьев, и… И направил пламя туда.

Портал открылся. Сразу и без проблем.

Не раздумывая, я шагнул в него.

И вышел у себя дома, в своей комнате.

Если честно, я не задумывался, куда открывать портал. Я вообще не думал, куда хочу попасть. Просто нужна была помощь, и я пошёл к родителям.

Мама с папой ещё не спали. Они разговаривали на кухне. Я поспешил к ним.

Странное это было ощущение — вот я дома, а всё тут стало таким далёким, как будто прошло не несколько дней, а несколько лет!

Мама с папой, конечно, обрадовались, давай скорее кормить меня, расспрашивать. И я был счастлив, что вижу их, могу обнять, но почему-то в сердце зазвенела тревога, занялась, завибрировала. И я остановил родителей.

— Мам, пап, нужна одежда для девочек и для Григория Ефимовича, он сейчас совсем без одежды остался. И тент для кухни, и продукты… Хотя бы это… Поможете?

Мама тут же начала складывать в пакеты упаковки круп, макарон, хлеб, колбасу… короче, всё, что было на полках и в холодильнике. А папа поспешил к шкафу. Распахнул дверцы и растерялся…

— Солнце, что из одежды дать? — спросил он у мамы.

Мама сунула мне пакеты в руки и побежала к шкафу. Вытащила папины трикотажные штаны и футболку, ещё какую-то одежду — всё это сложила в кучу на кресле и задумалась на минутку. Потом стянула с кровати покрывало, и расстелила его на полу, одежду сложила в него и завязала узлом.

Мама всё делала как-то быстро, отчаянно, а папа стоял и смотрел на неё. Но когда она начала завязывать узлы, кинулся помогать. Потом повернулся ко мне и спросил:

— Останешься до утра или…

— Сейчас пойду, — ответил я, потому что тревога внутри уже гудела.

Папа подхватил покрывало с вещами и направился в мою комнату. Я с пакетом пошёл вслед за ним и увидел Соньку. Она проснулась от шума и теперь стояла в ночной рубашке, сжимая в руках обгорелую «карету для кукол» — мой первый лапоть.

Я подошёл к ней и присел.

— Ты как, егоза? — спросил я у Соньки.

— Нормально! — ответила Сонька. — Ты уже уходишь?

— Я должен, — ответил я и почувствовал, как сердце сжалось.

И тут позвонили в дверь.

Мама с папой переглянулись. Потом мама решительно повела Соньку в её комнату, а папа схватил меня за руку и чуть не волоком утащил в мою комнату, сунул мне узел с вещами и пакеты с продуктами, и толкнул во всё ещё открытый портал.

Я кубарем выкатился у ручья и тут же вскочил, но костёр внутри меня уже истощился, и портал начал закрываться.

Но и того, что я увидел, мне хватило — портал светился в ночи! Ярким голубым пламенем. Он не просто горел, как голубая светодиодная лампа, он мерцал. Очень специфически мерцал. По нему пробегали искорки — те, которые прожгли пространство.

Я уставился на портал и в отчаянии сел.

Это что получается? Если портал светился тут, в лесу, значит, он и в родительской квартире тоже… А я за своими переживаниями не обратил внимания. И портал всё время, пока я был там, светил в окно, как маяк, сообщая всем заинтересованным, что вот он я.

Вот он я — идиот и дурак!

Вот он я — тот, кто подставил родителей!

А то, что окна были закрыты шторками, так это ничего не значит — свечение было слишком ярким!

То, что к ручью прибежали Агафья Ефимовна и Григорий Ефимович, меня не удивило.

Григорий Ефимович что-то кричал, тряс меня, но в ушах у меня стояло дребезжание звонка. А перед глазами — мама, подхватывающая Соньку, и серьёзный сосредоточенный отец, толкающий меня в портал. И в мыслях: «Это же не Сан Саныч? Не может же быть Сан Саныч?.. Он бы не стал звонить, он бы вынес дверь… Может, это просто соседи? Тётя Маша за солью пришла…»

Агафья Ефимовна, зачерпнув воды из ручья, плеснула мне в лицо.

Холодная вода отрезвила. Я увидел Агафью Ефимовну, Григория Ефимовича, всех наших — они толпились под деревьями. Марину — она стояла в первых рядах. В глазах её были испуг и восхищение.

Я смотрел на Марину, а до меня, как из ямы, едва доносился крик Григория Ефимовича.

— Влад! Влад! С тобой всё в порядке⁈

Но крик летел так медленно, что я не знал, как на него отвечать.

Агафья Ефимовна снова окатила меня водой из ручья. И на этот раз воды было гораздо больше, чем могло вместиться в её ладони.

— Осторожно, тут хлеб, — сказал я и протянул ей пакет.

Она растерянно взяла продукты.

— Немного, правда, — добавил я и перевёл взгляд на Григория Ефимовича. — Здесь одежда… Вам и девушкам, — я снова посмотрел на Марину.

И тут я словил затрещину. Хорошую увесистую затрещину.

— Ты что наделал, придурок⁈ — прошипел Григорий Ефимович. — Ты всех нас подставил!

Я кивнул. Всё правильно. Я придурок. Я подставил своих родителей и сестру.

— Ты же без защиты своим порталом всем заинтересованным сообщил, где мы! — выговаривал Григорий Ефимович.

А я не знал, что делать. Стоял, держал ставший невыносимо тяжёлым узел с вещами и не смел поднять глаз.

И тут Марина шагнула вперёд. Он подошла, забрала у меня узел, вручила его Григорию Ефимовичу, потом взяла меня за руку и потянула за собой.

— Пойдём к костру, ты весь мокрый, простудишься ещё.

И я пошёл, видя и не видя, как парни расступились перед нами.

Остался стоять на пути только Николай.

— Что⁈ — жёстко спросила у него Марина.

— Ничего, — ответил Николай и шагнул в сторону.

Ночью я весь искрутился. Мысли скакали, как бешеные вороны. Я думал то о родителях и Соньке — может, нужно было их забрать сюда в лес или хотя бы Соньку, но потом вспоминал, что Григорий Ефимыч ещё раньше уговаривал их и они категорически отказались, то вспоминал о Сан Саныче, то, как Ефимычи с Борей и Игорем Петровичем совещаются в стороне… Как парни встревоженно гудели и косились на меня, как Марина взяла меня за руку — сама! То про вставшего на пути Николая, то снова про родителей и Сан Саныча. Уснул только когда Дёма пришёл откуда-то из леса, улёгся мне под бок и затарахтел.

Но спал всё равно недолго. Потому что замёрз, как собака. По-видимому, до конца у костра не обсох. А может, просто похолодало… А покрывало, в котором были, вещи отдали раненым — им нужнее, им сил набираться нужно.

Проснулся я среди ночи от того, что зуб на зуб не попадал. И чтобы не будить Арика, встал. Оставил ему Дёму и встал.

Полная луна клонилась к закату, но была ещё достаточно высоко и лес освещала хорошо, только странно — кусты в лунном свете стали прозрачными. Днём кусты стояли плотной стеной, а в лунном свете всё, что за ними, стало видно, словно листва частично исчезла и остались почти голые ветки.

Я сходил в туалет. Ноги сразу промокли. Выпала роса. Трава, камни, стол, брёвна — всё серебрилось.

На душе было тошно. Снова и снова вставали перед глазами встревоженные лица мамы, папы и Соньки. Не так остро, как вчера, но зато с большим количеством деталей. И от этого боль на душе становилась ноющей, саднящей.

Очень хотелось открыть портал домой, узнать, как у них дела, но я понимал, что не сделаю этого. Григорий Ефимыч вчера очень хорошо дал понять, что портал без защиты открывать нельзя. Он подробно расспросил меня, что было дома, про родителей и про звонок… Потом-то преподаватели и совещались…

Зря я всё-таки не забрал хотя бы Соньку. Ну, ничего, открою портал, как положено — днём под защитой — и уговорю родителей пойти со мной сюда, здесь всё-таки не так опасно, как дома, тут нет Сан Саныча.

«Пока не опасно! — подумал я и вздохнул. — Эх, был бы телефон!»

«И где б ты его заряжал?» — спросил я у себя.

Ответить себе мне было нечего.

Глава 12

Я подошёл к кострищу. Угли уже остыли. Посмотрел на недостроенную землянку — осталось перекрыть. Вполне возможно, завтра будем ночевать под крышей.

Ни радости, ни воодушевления по этому поводу я не испытал. Так, отметил информацию к сведению…

Все спали. Виднелись тёмными пятнами под соснами.

Снова ложиться спать мне не хотелось — я сильно продрог. И костёр не горит…

«Так зажги и не мучайся!» — проворчал Чёрный.

А как зажечь? Зажигалка у Агафьи Ефимовны, запасная — у девчонок в землянке.

«А как ты брал у костра огонь для портала? Так и отдай!» — ответил Чёрный.

Решил попробовать — покатать внутри себя огненный шарик.

Поначалу ничего не получалось. Когда ты замёрз, как не знаю кто, катать шарик — то ещё занятие. И шарик не шарик, да и не огненный вовсе. К тому же никак не получалось сосредоточиться — всё время думал о родных.

«Вот жрал бы мне больше, я б тебе помог!» — прокомментировал мои попытки Чёрный.

Я проигнорировал его слова. А смысл? Назад время не откатишь и не пожрёшь во славу великого Велеса, живущего во мне и откликающегося на имя Чёрный. И других косяков не поправишь…

Потихоньку то ли от размеренного дыхания, то ли от попыток расслабиться и сосредоточиться, то ли от того, что огненный шарик всё же время от времени собирался, дрожать я перестал. А потом и вовсе увидел, что внутри меня… не костёр, нет, костерок.

Вспомнил слова Григория Ефимовича, что огонь можно потянуть из людей. А тут вот они, мои товарищи, спят. Никто и не почувствует.

«Нет! — ответил я сам себе. — Я этого не сделаю. Им и так холодно, а если я ещё их пламя заберу, они и вовсе замёрзнут. Буду разжигать своё, мне спешить некуда!»

Постепенно моё дыхание выровнялось, костёр внутри стал разгораться. И вот уже полыхает довольно крепкое пламя. Осталось только подать воздух посильнее, вызвать искры, направить их на заготовленную растопку и разжечь нормальный костёр, и тут рядом раздалось:

— Развлекаешься?

С той стороны от кострища стоял Николай. В зубах травинка, руки в карманах, от этого он стал как будто шире.

— А что? — спросил я, пытаясь отвлечься от Николая и снова поймать состояние.

Мне почему-то сейчас особенно захотелось разжечь огонь, чтобы Николай видел, как я умею. Но пламя ускользало.

— Да так, — ответил Николай, — Чего не спишь?

— А ты чего? — Я не сдавался и отчаянно хватался за пламя внутри меня, но внутренний костёр неумолимо уменьшался, пока не превратился в свечу.

— Встал водички попить, а тут ты над потухшим костром колдуешь…

Я вдруг осознал, что стою, выставив руки над кострищем. Сразу стало некомфортно, и я убрал руки за спину.

— Да так, пытался огонь разжечь, — признался я.

— Оригинально, — Николай усмехнулся. — Ну, разжигай, чего ты? Хоть согреемся…

— Уже не получится…

— Ну, да, конечно…

От его «ну, да, конечно» мне захотелось выть. Стало так стыдно, будто я взялся за важное дело и у всех на глазах с треском провалил.

Николай стоял и смотрел на пепел, словно там были языки пламени, и молчал.

Я тоже уставился на пепел.

Чувствовалось: нам нужно поговорить, но я понятия не имел как начать разговор.

— Как дома? — спросил Николай словно ни в чём не бывало.

Я даже растерялся.

— Ну, ты же вчера дома был? — Николай поднял на меня взгляд.

Я кивнул.

И тут на меня с новой силой накатили воспоминания: мама, папа, Сонька, звонки в дверь…

— Походу я сильно накосячил, — произнёс я вслух то, что давно уже давило изнутри.

— Это как пить дать, — согласился Николай и, помолчав, спросил: — Что делать собираешься?

— Не знаю, — признался я.

— Мне б радоваться твоим неудачам… — начал Николай и оборвал фразу.

Я был с ним согласен. Я неудачник.

— … Но мы в одной команде, — закончил он начатую фразу.

Я посмотрел на Николая. Он стоял — взрослый, сильный, уверенный… Блин! Он лучше меня! Он старше… На сколько? Да какая разница! У них с Мариной разница меньше. А может, и вовсе нет. И Николай не косячит. У него всё отлично получается! Не то, что у меня…

Стало так больно. Внутри полыхнуло.

«Зажигай!» — пихнул меня Чёрный, и я неожиданно для себя выбросил руки над растопкой.

Посыпались искры и…

— Охренеть! — прокомментировал Николай и тут же засуетился, начал подкладывать к растопке сухую хвою, тонкие веточки и раздувать тонкий язычок настоящего пламени.

Через несколько минут огонь весело потрескивал на сосновых ветках. А я смотрел то на него, то на свои руки и никак не мог поверить, что у меня получилось…

— У меня получилось! — сообщил я Николаю.

— Я видел! — смеясь подтвердил он.

— Ура! У меня получилось! — закричал я.

— О, чёрт! — раздалось из-под сосны.

В следующий миг Григорий Ефимович стоял рядом с нами.

— Ну, что мне с тобой делать?

— Я костёр зажёг… Магией! — похвастался я.

— Я ж тебе говорил про Чернобога, — напомнил Григорий Ефимович. — Магией можно пользоваться только до обеда и под защитным куполом. Если вчера после портала Сан Саныч и сомневался, где мы, то теперь ты подтвердил координаты. А мы ещё не готовы к битве!

Григорий Ефимович был в отцовских штанах и футболке с кофтой. Они были ему маловаты, но хорошо, что налезли.

Я смотрел на отцовскую одежду и никак не мог понять, о чём он говорит. Хотя, вру, конечно. Всё я понял. Сразу же.

Николай тоже понял. И не растерялся, как я.

— Сколько у нас времени? — спросил он.

— Если Сан Саныч не научился открывать порталы, то дня три. Это минимум. И то, если у него наготове транспорт и снаряжение. А если не наготове. То… Хотя, зная Сан Саныча…

— Три дня — это дофига времени! — перебил Григория Ефимовича Николай.

И я был ему благодарен. Я был благодарен Николаю!

Григорий Ефимович внимательно посмотрел на Николая, на меня, на костёр и кивнул.

— Так тому и быть, — сказал он. — Значит, время пришло.

Я думал, что Григорий Ефимович будет ругать меня, за то, что я применил магию ночью, но он сел к костру и задумался.

В отцовской одежде он выглядел по-другому, не так как в своей или даже в покрывале. Вроде, такая мелочь — ну надел человек другую одежду, а что-то сразу изменилось. Хотя, это же чушь? Человек-то остался тот же самый. Но, когда он ходил в покрывале, такого ощущения не возникало, а тут — есть. Может, потому что это отцовская спортивка, и она ему мала?

Григорий Ефимович глубоко вздохнул и сказал мне:

— Когда судьба вмешивается вот так, нам остаётся только следовать её указаниям.

— Почему? — не понял я. — То есть, вы хотите сказать, что мы должны сдаться Сан Санычу? — уточнил я, подозревая, что наш директор или не выспался, или немного того… двинулся от стресса.

— Ни в коем случае! — возразил Григорий Ефимович. — Ни в коем случае…

И снова замолчал в раздумьях.

Подошла Агафья Ефимовна, протянула руки к костру. Глянула вопросительно на Григория Ефимовича.

— Пора? — с тревожным волнением в голосе спросила у него.

— Выходит, что да, — ответил ей Григорий Ефимович, и я почувствовал, что он не рад.

Я не понимал, что именно пора, но, видя реакцию Григория Ефимовича, расстроился заранее. И нафига я разжёг чёртов костёр? Мог бы руками и ногами помахать и согреться. Про портал вообще молчу… Из-за него теперь родные в опасности. Маг-недоучка!

— Мы знали, что этот день придёт, — сказала Агафья Ефимовна и похлопала Григория Ефимовича по плечу.

— Знали, — подтвердил он и накрыл своей рукой руку Агафьи Ефимовны.

На этот раз она руки не отняла.

Николай потянул меня.

Я повернулся к нему.

— Что?

— Пойдём, прогуляемся? — предложил он.

Я не понял зачем, но Николай показал глазами на Ефимычей.

— Им нужно поговорить.

Ефимычи, казалось, никого не видели и не слышали, словно для них сейчас остальной мир не существовал. Были он, она и что-то между ними. Что-то большое и длительное. Полное боли и совместных переживаний.

Уходить не хотелось, но Николай настойчиво тянул меня прочь.

Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна даже не заметили, что мы ушли. Он продолжал смотреть на костёр и держать её за руку. Она — стоять за его спиной и опираться на его плечо.

Ушли мы не так далеко. Собственно, до новой землянки, и всё. Остановились на краю ямы, и я увидел, что стены уже выложены брёвнышками и дырки между стенами и землёй засыпаны почти полностью. И ещё было видно, что между брёвнами и землёй что-то проложено. Я наклонился разглядеть и понял — берёста.

— Гидроизоляция, — пояснил Николай, хотя вопросов я ему не задавал.

В стороне от костра ночная прохлада сразу же прильнула к телу, заставив меня обхватить себя руками.

— Поговорим? — предложил Николай.

Он стоял расслабленный, как будто прохлада была ему нипочём.

Глядя на него, я тоже непроизвольно выпрямился.

— О чём? — Я сделал вид, что не понимаю, о чём, а точнее, о ком он хочет поговорить. Но картинка, как вчера вечером он не уходил с дороги, встала перед глазами во весь рост.

— О нас с тобой… И о Марине, — подтвердил мои мысли Николай и посмотрел на меня.

Если честно, я растерялся. Я ждал этих слов, но всё равно они прозвучали неожиданно. И как на них реагировать, я не знал. Мне сейчас было легче выйти один на один с Сан Санычем, чем говорить о Марине с Николаем. И дело даже не в поводках или магии. Просто как-то…

Короче, я промолчал.

Николай разгладил отросшую на подбородке и над губой щетину, сложил руки на груди и сказал:

— Не лезь, хорошо? Не для тебя она.

— Для тебя что ли? — взорвался я.

Я вдруг осознал, что у меня борода и усы не растут, так, пушок лезет, а вот у Николая довольно густо, по-взрослому. И если раньше он брился и было не заметно, то за эти дни щетина отросла.

Николай дёрнул плечом, мол, а что, разве могут быть сомнения, что я лучше подхожу для Марины? И от этого внутри меня полыхнуло.

«Тише-тише! — заволновался Чёрный. — Ишь, какой вспыльчивый!»

От волнения Чёрного мне стало смешно, и я кинул прямо в лицо Николаю:

— Что, боишься проиграть пацану младше тебя?

— Я не проиграю, — уверенно сказал Николай.

— Я тоже! — ответил ему я.

— Жаль, — Николай ткнул носком кроссовки камень, тот скатился в яму. — Не хотелось бы перед битвой отвлекаться на разборки.

— А ты не отвлекайся! — посоветовал я, чувствуя себя большим и мощным.

— Она же с тобой только из-за портала, — начал Николай, но я его перебил:

— Да, но ходит она в тех лаптях, которые сплёл я!

— Так получилось…

— Естественно.

Николай помолчал, а потом вдруг попросил:

— Оставь её. Будь человеком!

Будь человеком… Я вспомнил про Чёрного, живущего во мне, про пламя, которое жгло меня, когда я в первый раз открыл портал, вспомнил, как водил с древесницей и лесными девушками хоровод, вспомнил молодых Ефимычей и странных зрителей, пришедших послушать молодую Лелю — я их всех видел! Костёр, который разжёг только что!.. Да, я человек! Но я необычный человек! А уж про то, чтобы оставить Марину, и речи не может быть! Я помню её губы…

Поэтому, повернувшись к Николаю, я коротко ответил:

— Нет.

— Тогда готовься… — начал Николай, но я перебил его:

— Да хоть сейчас!

Николай с удивлением посмотрел на меня и сказал:

— Я ж тебя побью. Я лучше дерусь.

— Да, побьёшь, — согласился я с ним. — Но выиграю в итоге я.

Николай некоторое время сверлил меня взглядом, а потом как-то обмяк и сказал негромко:

— Я люблю её.

Мне стало жалко Николая. Потому что я почувствовал внутри себя: не видать ему Марины, как своих ушей. Кивнул и ответил:

— Я тоже.

Повисшую тишину разорвал хруст ветки.

— Что вы тут делаете? — спросил подошедший Арик.

Он держал Дёму и гладил этого потягивающегося паршивца. И где был этот самый паршивец, когда я вчера открывал портал? Почему не остановил меня?

Я протянул руки за котёнком и ответил Арику:

— Смотрим землянку.

Арик с сожалением отдал мне мохнатое чудо и тут же заметил:

— С ним теплее…

— А ты чего не спишь? — спросил я.

— Так утро… — растеряно ответил Арик.

И тут я понял, что уже рассвело. Парни поднимаются. Девчонки тоже встали, потянулись к костру. Марина взялась за котёл… Она была в моих штанах и кофте. И в лаптях, которые сплёл я…

Мы с Николаем переглянулись.

Лицо Николая вытянулось. Он развернулся и быстро ушёл в лес.

Я проводил его взглядом и направился к костру.

— Что случилось-то? — спросил Арик, топая за мной.

— Всё нормально, — отмахнулся я. — Так, поболтали с Николаем о том, о сём. Не бери в голову.

Арик посмотрел в ту сторону, куда ушёл Николай и сказал негромко:

— Не нравится мне всё это. Нехорошее у меня предчувствие. Ох, нехорошее.

— Прорвёмся! — я похлопал Арика по плечу и подошёл к Марине.

— Что? — спросила Марина не очень дружелюбно.

Я, окрылённый победой над Николаем, даже немного опешил и смутился. Повисла неловкая пауза. Чтобы как-то справится с растерянностью, я показал на одежду:

— Подошло?

Марина смутилась. Потом подняла на меня взгляд и сказала:

— Спасибо. — Помолчав немного добавила: — Владислав… Ты меня извини, но… Я боюсь, что ты после вчерашнего понапридумывал себе невесть что. Я не хотела бы… чтобы ты строил иллюзии.

Я слушал Марину и не слышал. Я смотрел на неё и видел тёмные круги под её глазами, осунувшееся лицо, усталый взгляд… Она не спала ночью?.. Она плакала?..

Она говорила, и в её голосе слышалась мука.

Моё сердце сдавило от жалости к ней.

— Влад, ты меня слышишь? — Марина слегка повысила голос.

— Да, — ответил я. — Ты не хочешь иллюзий. Но я тебе их и не предлагаю. Всё по-настоящему.

— О, боже! — вздохнула Марина и ласково добавила: — Ты иди, Владислав. Мне нужно завтрак готовить.

— Конечно, — согласился я и пошёл на зарядку, которая уже началась.

Я делал упражнения и смотрел на отросшие щетины. Почти у всех парней были щетины. У кого гуще, у кого реже. У кого чёрная, у кого рыжая или белёсая. У Артёма не очень пышная. У Сергея намечалась густая борода, у Мишки волосы росли только на подбородке, но росли! Торчали, как… Даже у Ильи усы пробивались! И только у нас с Ариком ничего!

— А теперь умываться и завтракать! — скомандовал Боря. — Потом не расходитесь, у нас есть важное объявление!

Завтракали все вместе. Светлана с Дмитрием успели наделать мисок. Под руководством Игоря Петровича там же, у реки, соорудили одноразовую приспособу для обжига и обожгли миски. Те за ночь остыли. Пока Марина с Риткой готовили завтрак, Светлана с Дмитрием разобрали приспособу и вытащили готовую посуду. Две или три миски лопнули, а остальные оказались нормальные. Их помыли и принесли.

Недостающие ложки Игорь Петрович с Сергеем и Мишкой ещё вчера вырезали из дерева. Получились не очень — нужных инструментов не было, только топор да кухонный нож, но всё равно, кашу черпать можно.

Игорь Петрович сказал, что если бы был кочедык, то можно было бы сплести ложки и чашки из берёсты, притом непротекающие. Ага — непротекающие чашки из берёсты! Из сетки ещё сплетите… А ложки? Всё равно что лаптем кашу есть… Глупость, короче. Или не глупость?

Ели в тишине, слова Бори про важное сообщение всех настроили на серьёзный лад.

Николай, бледный и осунувшийся, пришёл, когда все уже ели. Его каша стояла так же, как вчера Маринина и Риткина — ждала его. Вчера о девчонках позаботилась Агафья Ефимовна. Кто сегодня позаботился о Николае, не знаю. Все трое крутились на кухне. Агафья Ефимовна не оставляла Марину с Риткой наедине и следила, чтобы они постоянно были заняты делом.

Мы с Григорием Ефимовичем перед завтраком на своей полянке потренировались немного, но так — повторяли упражнения. Григорий Ефимович сказал, что теперь моя задача научиться контролировать пламя внутри себя, чтобы оно откликалось не абы как, а по моей воле. Вот я и пробовал управлять пламенем. Но нормальной тренировки не получилось. Я постоянно отвлекался — то про Марину думал, то про Николая, то про слова Бори.

Я думал: Боря хочет сказать, что нужно ещё больше тренироваться, что у нас всего три дня и всё такое. Поэтому очень удивился, когда после завтрака Боря сказал:

— Мы переходим на военное положение. Сан Саныч знает месторасположение нашего лагеря. Ему ориентировочно понадобится три дня.

Парни зашумели. Одно дело предполагать, что когда-то возникнет боевая ситуация, и совсем другое, когда знаешь срок, и срок этот совсем небольшой.

Боря поднял руку, призывая всех к тишине.

— Я бы предпочёл готовиться к худшему и назначил срок в два дня.

Глава 13

— И что делать? — спросил Артём. — Каковы наши стратегия и тактика?

— Страте-егия… — протянул Боря. — Стратегия такая: нельзя допустить, чтобы купол разрушили. Хуже варианта для Рувении не придумать. Мы должны выяснить кто и зачем хочет разрушить, и обезвредить предателей. В этом направлении мы кое-что уже делаем. Что касается тактики, то тут такое дело… — Боря замолчал, подбирая слова.

— По поводу того, что вы уже делаете… — вклинился Эдуард. — Наши наработки в вашем распоряжении.

Боря глянул на Игоря Петровича с Григорием Ефимовичем. Короткое совещание глазами, и Боря подвёл итог:

— У нас есть свои каналы, но за предложение спасибо. Будет интересно сверить результаты.

Пока преподаватели переглядывались, я думал про партизанское положение. Мы уже в лесу живём… Куда дальше-то?

Но оказалось, есть куда. Боря сказал:

— Мы должны покинуть лагерь, но так, чтобы осталось ощущение, будто мы в лагере и ничего не подозреваем. Мы будем достраивать землянку, поддерживать огонь, но перенесём все вещи и продукты, все инструменты в другое место. А здесь мы подготовим ловушку.

— А куда мы всё перенесём? — спросил я.

— Я думал, ты нам скажешь, — ответил Боря.

Все заржали, но Боря оставался серьёзным.

— В смысле я? — спросил я Борю, когда понял, что он не шутит.

— Мы хотели бы попросить тебя… — Боря говорил неторопливо, подбирая слова. — Попросить тебя… поговорить с твоими… новыми знакомыми.

— Почему я? — я глянул на Ефимычей. — У вас же больше авторитета, вы же…

Я хотел сказать, что Ефимычи боги, но Григорий Ефимыч так на меня зыркнул, что я заткнулся.

— Твой подарок приняли, — ответил на мой вопрос Боря.

«А потом вернули» — подумал я, но вслух не сказал.

«Он прав, — подтвердил слова Бори Чёрный. — Но не совсем. Думаю, я помогу тебе. Но у меня есть условие!»

— Какое? — спросил я вслух и тут же поймал на себе недоумевающие взгляды парней.

«Пусть они все жрут мне!» — потребовал Чёрный.

Я не сразу понял, что он хочет, чтобы все наши принесли ему жертву, посвятили ему свою пищу.

— А разве так можно? — спросил я, не обращая внимания на косые взгляды.

Чёрный только усмехнулся в ответ.

— Что? — спросил Григорий Ефимович.

— Чёрный сказал, мы все должны пожрать ему, — ответил я.

«И они тоже!» — Чёрный показал на Ефимычей.

— И вы с Агафьей Ефимовной тоже, — повторил я вслух условие Чёрного.

Глаза Григория Ефимовича вспыхнули гневом, а у Агафьи Ефимовны — возмущением.

— Что он себе позволяет! — прорычал Григорий Ефимович.

Я пожал плечами.

— А что происходит? — спросил Артём.

— Действительно, о чём речь? — присоединился Глеб.

— Мы на одной стороне и имеем право знать, что происходит, — поддержал парней Эдуард.

— У Влада есть связь с местными духами, — сказал Боря.

«Что⁈ Я не местный дух! Я бог! Я хозяин! — громыхнул внутри меня Чёрный. — Когда в подвале ловушку для меня строили, небось не гадали, местный дух я или хозяин! Пусть жрут мне! Иначе не видать им помощи ни от кого!»

— Он говорит, что вы должны… — сказал я Григорию Ефимовичу. — Иначе никакой помощи не будет.

Агафья Ефимовна словно окаменела. Встала, вся такая прямая… Расправила плечи и посмотрела на меня сверху вниз.

— Хлеб подойдёт? — сухо спросила она.

«Вполне!» — ответил Чёрный.

Я кивнул.

Агафья Ефимовна ушла в землянку и вынесла полбулки хлеба — то, что осталось от моей вчерашней глупости.

Подошла к столу и так же гордо, как будто творила великое дело, порезала булку на двадцать семь кусочков. Раздала каждому по кусочку и сказала:

— Жрите Повелителю Велесу.

Она проделала это с такой торжественностью, что парни и девчонки, отправляя в рот кусочки хлеба, неволей повторили:

— Жру Повелителю Велесу.

Кто-то попробовал сказать «ем», но Агафья Ефимовна поправила:

— Жру…

С предпоследними кусочками она подошла к Григорию Ефимовичу. И вдруг поклонилась ему.

— Прости, мой друг, и принеси жертву нашему врагу. Мы с ним теперь заодно.

Григорий Ефимович поднялся, принял кусочек хлеба и тоже поклонился.

— Для тебя, сестра, я жру нашему врагу Велесу.

И положил кусочек хлеба в рот. А потом развернулся и ушёл.

Агафья Ефимовна посмотрела на меня и… тоже поклонилась.

Я от растерянности вскочил.

А она произнесла, что жрёт во славу… Съела хлеб и ушла вслед за Григорием Ефимовичем.

Сначала Чёрный внутри меня возликовал, но вскоре загрустил.

«Что?» — мысленно спросил его я, но он только тяжело вздохнул.

Наши смотрели на меня, ждали ответа: куда же нам переселяться, куда уносить продукты и инструменты, где делать новый лагерь, а Чёрный впал в задумчивость.

«Ты обещал помочь!» — напомнил я ему.

«Да, да, конечно…» — отозвался Чёрный, однако из задумчивости не вышел.

Я начал злиться. Люди смотрели на меня, ждали указаний, а я чувствовал себя полным дураком. Заставил всех сожрать последний хлеб и теперь стоял, как дурак, и ничего не мог им сказать. А всё потому, что подселившийся ко мне бог внезапно захандрил.

Я постарался надавить на совесть:

— Ты нарушаешь договор!

Чёрный поднял голову, и меня обдало его грустью.

«Я столько мечтал, чтобы они мне поклонились. Представлял в деталях! Думал, буду счастлив… И вот они поклонились, а радости никакой…» — пожаловался Чёрный.

Разочарование Чёрного было настолько сильным, что я воспринял его чувство, как своё. У меня тоже бывали ситуации, когда я на что-то надеялся, ждал… а когда оно происходило, получал нечто совсем не то, чего хотел. Но настолько сильного разочарования, как сейчас Чёрный, я не испытывал. И тем не менее, я понимал его, но и парней понимал тоже. Их заставили участвовать в ритуале и толком не объяснили, что к чему. Они мне доверились, а я стоял и не знал, что им сказать.

— Давай, ты со своими чувствами разберёшься потом, — предложил я богу внутри меня. — Куда нам идти?

«Леший покажет» — отмахнулся Чёрный и снова впал в задумчивость.

Я обернулся. Под сосной стоял леший и кланялся мне.

Я тоже поклонился в ответ. Как-то так само собой получилось.

И тут ко мне подскочил Дёма, привычно вскарабкался по штанине. Я машинально отметил, что котёнок с нашей первой встречи подрос. Взял его на руки. Сразу стало спокойно. И я уверенно направился к лешему.

— Нам с тобой идти? — спросил у меня Боря.

Я остановился в растерянности и вопросительно глянул на лешего. Тот подумал немного и кивнул.

— Пойдёмте, — ответил я Боре.

Боря выдохнул и сказал:

— Ну, всей толпой, наверное, идти ни к чему. Пойдём я, Артём, Эдуард и Глеб. — И добавил, обращаясь к Игорю Петровичу: — А вы готовьте вещи и продукты к переселению, хорошо?

Тот кивнул и начал распределять парней, давая им задание. Нужно было решить, что переносить в первую очередь, что попозже. Например, некоторые продукты нужно было оставить, потому что обед девчонки будут готовить тут.

Определиться с тем, что переносить и в какую очередь, нужно было самим, потому что Агафья Ефимовна ещё не вернулась.

В общем, парни начали работать, а мы углубились в лес.

Мы пошли в противоположную от ручья сторону и немного вверх. Леший вёл нас не по прямой, а выбирал дорогу так, чтобы обходить кусты, чтобы не ломать ветки.

Отойдя на приличное расстояние, он стал забирать вправо и вверх — чем дальше, тем круче.

Забавно, я немало походил вокруг лагеря, но даже не догадывался, что тут рядом такая крутая горка. За деревьями она совсем не просматривалась. Подъём был, конечно, но, как говорится, ничто не обещало.

Вскоре мы уже не шли, а ползли и карабкались.

Взбираться на крутой склон с Дёмой на руках было непросто, пришлось сунуть его за пазуху. Я боялся отпустить котёнка — до лагеря далеко, вдруг убежит и заблудится? Тем более, что леший снова петлял — выбирал дорогу, чтобы поменьше топтать растения.

— Ты уверен, что ведёшь нас правильно? — догнав меня спросил Боря.

Я аж растерялся. Я забыл, что лешего вижу только я. Остановился, оглянулся. Парни слышали Борин вопрос и тоже ждали ответ.

— Так я ж иду за… — начал я и, махнув в сторону лешего, посмотрел на него.

Он нас не ждал, он продолжал идти.

— Уверен, — буркнул я и поспешил за проводником, пока тот не скрылся за камнем.

Но он-таки скрылся. Через минуту я потерял его из виду и от отчаяния поднажал. И, обогнув выступающий обломок скалы, чуть не налетел на хозяина здешнего леса.

Леший, не глядя на меня, показал вниз.

Блин! Наш лагерь был как на ладони!

— Отличный наблюдательный пункт, — прокомментировал тяжело дышащий Боря. — Просто великолепный! И снизу деревья заслоняют… Да и с воздуха, если среди камней спрятаться, не заметят… Особенно, если замаскировать и магическую защиту наложить. Никаким дроном не найти!

По интонации я понял, что Боря тоже удивлён, что такой наблюдательный пункт под боком. Удивлён и восхищён.

Леший молча развернулся и пошёл дальше.

Мы приняли влево и немного спустились. И внезапно оказались в густом кедраче.

Могучие замшелые стволы, стоящие близко друг к другу, сложная сеть переплетённых корней, выступивших на поверхность, и сомкнувшиеся кроны, образующие полумрак…

Леший дошёл до этого места и исчез. Как будто свою задачу выполнил, до места нас довёл. Я даже растерялся, так внезапно всё произошло.

Стоял, оглядывался, понимая, что костёр тут жечь нельзя — корни деревьев на поверхности, да и сами деревья смолистые…

Как-то не очень мне это место понравилось — спать на корнях вообще невозможно, землянку не вырыть… Отстой, а не место!

Я хотел уже было возмутиться, но тут Боря и говорит:

— Отличное место для лагеря! Лапника наложим, корни не будут чувствоваться, зато с воздуха нас никто не обнаружит. А продукты и вещи можно поднять на ветки, можно ещё и корой прикрыть от дождя, хотя под кроной и так сухо. Даже костёр можно жечь — дым в кроне останется и не выдаст нас… А если ещё и только сухостой жечь, то и вовсе дыма не будет! Нас не обнаружат. Это, конечно, если не брать в расчёт тепловизоры…

Боря нахмурился, но всё равно деловито осматривал всё вокруг.

Не знаю, может, знакомство с лесной девушкой так на меня повлияло, может, хоровод вокруг берёзы или лапти, которые древесница сначала взяла, а потом отдала Марине, но мне стало не безразлично, наносится вред растениям или нет. А потому я спросил:

— Какой нафиг костёр? А корни? Лес нам помогает, а мы жечь будем⁈

— Найдём свободное от корней место, обложим камнями, так и защитим, — ответил Боря. — Ну, ребята, что скажете? — обратился он к парням.

— Я в партизанской войне не смыслю, — ответил Эдуард. — Поэтому доверяю вам. С информацией работать умею, собирать, анализировать, распространять… А вот от лесной жизни далёк. В общем, как скажете.

Боря посмотрел на Артёма, тот пожал плечами.

— Да вроде норм место.

Боря перевёл взгляд на Глеба, тот попинал корень и ответил с деланым равнодушием:

— На войне, как на войне.

Боря согласно кивнул и сказал:

— Надо бы тут осмотреть всё вокруг. Хорошо бы вода была рядом. Вы идите, пусть парни переносят вещи. Часть лежанок, думаю, тоже нужно перенести, оставим там штук пять для вида, а остальные сюда, чтобы поменьше лапника рубить. Глеб, останешься со мной осмотреться? Ты человек военный…

Глеб пожал плечами, мол, не вопрос.

Боря удовлетворённо кивнул и сказал мне:

— Что стоять? Идите!

Я развернулся и пошёл.

— Ты куда? Мы ж с другой стороны пришли! — крикнул Боря.

— Короче дорога есть, — буркнул я, продолжая шагать и не обращая внимания, идут ли Артём с Эдуардом за мной.

Я точно знал, где лагерь. Точно так же, как тогда, с Мариной. И точно знал, способ пройти напрямки. Леший вёл нас вкруговую. Не знаю почему. Может, чтобы показать удобный наблюдательный пункт на горе, а может, такова его лешачья натура — кругами водить.

Не успел я выйти на открытое место, как Дёма вырвался из моих рук и бросился обратно в кедрач. Я, проклиная себя на чём свет стоит за то, что потащил котёнка с собой, кинулся за ним — не хватало ещё, чтобы этот паршивец потерялся!

Прибегаю в кедрач, а он уже трётся о ноги древесницы и тарахтит на весь лес…

Я остановился и стою, смотрю то на котёнка, то на древесницу.

Артём с Эдуардом тоже вернулись. Да и Боря с Глебом услышали, как я звал Дёму и остались на месте.

Древесница смотрела на меня и улыбалась. И я вспомнил, как она вылечила мои ожоги, как гладила рябиновые веточки, воткнутые Агафьей Ефимовной, как отодвинула корни сосен, где новая землянка…

Короче, не обращая на остальных внимания, я поклонился древеснице и сказал:

— Уважаемая древесница, разреши нам тут устроить лагерь?

Она кивнула.

— А ты можешь это… — я не знал, как попросить её убрать корни старых кедров, чтобы мы не обжигали их костром, да и спать на корнях тоже не лучший вариант, поэтому просто показал на толстые корневища.

Древесница засмеялась, она поняла меня.

И вдруг корни у деревьев задвигались…

Парни подскочили, заметались. Боря, хоть и взрослый, а тоже побледнел, только что бежать не кинулся. Да что парни! Я хоть и ожидал, а тоже струхнул.

Оно и не мудрено — корни походили на толстых живых змей. Такой в объятия попадёшь — не выживешь! И всё это под ногами шевелится — только успевай, отскакивай!

Наконец, корни раздвинулись и освободили широкое место в середине. Но мало этого, под деревьями образовалось двадцать семь гнёзд, если можно так сказать.

Боря быстро сориентировался и поклонился древеснице:

— Спасибо большое! — судя по тому, что он кланялся в другую сторону, лесную девушку он не видел.

Артём с Эдуардом, а следом и Глеб тоже поклонились:

— Спасибо!

А древесница засмеялась, по кроне пробежал ветерок, и стало как-то темнее, что ли.

Я глянул наверх и понял, что кроны кедров плотно сомкнулись! Вот это был подарок! Теперь нам никакой дождь не страшен!

— Я обещаю тебе, что мы постараемся беречь твой лес, — сказал я лесной девушке.

Она снова засмеялась и исчезла.

Дёма выбрал одно из лож и свернулся там калачиком. И я понял, что это место моё! И ещё я понял, что Дёма тут не пропадёт, поэтому глянув на парней, сказал:

— Пойдёмте за остальными.

И мы пошли. Я тоже старался обходить кустарники и как можно меньше топтать траву. Парни, глядя на меня, прониклись. А может просто впечатлились двигающимися корнями. Может, конечно, и коллективной жертвой Велесу, хотя там что?.. Ну поели хлеба и всё. А тут живые корни… Я бы впечатлился! Да, собственно, я и так…

Копошащиеся, как толстые змеи корни — зрелище не для слабонервных! И не для людей с богатым воображением! Как представишь, что эти змеи живые, жуть берёт!

В общем, хорошо, что древесница на нашей стороне. А то и не выбрались бы мы из леса!

Следом пришла мысль, а может древесница в битве с Сан Санычем прикажет деревьям опутать наших врагов корнями и удушить их и всё!

«Нет! — жёстко ответил Чёрный. — И даже не проси её об этом!»

«Почему?» — мысленно спросил я.

Но Чёрный в ответ только усмехнулся.

Я вздохнул и ответил сам себе: видимо, потому что древесница охраняет лес, и это не её война. Жаль, конечно. Придётся самим…

Ефимычи ещё не пришли. Игорь Петрович, пока мы ходили, развернул бурную деятельность. Парни вынесли всё из землянки, разложили на траве. Более того, распределили по кучкам: травы и порошки — в одной, продукты — в другой, инструменты — в третьей, вещи — в четвёртой. Отдельно лежало всё, что можно использовать для переноски: мои пакеты, покрывала и носилки, в которых парни грунт вытаскивали, когда яму для землянки копали.

Землянку было жалко. Столько работы впустую! А ведь следующую ночь уже могли бы под крышей ночевать! Копали-копали, и всё коту под хвост! — и кот вон он, Дёма… И где он был, когда я глупости совершал?

Но ничего не попишешь. Надо переселяться.

Я посмотрел на продукты — сколько их у нас осталось — и расстроился. Получалось, что запас совсем небольшой. Конечно, грибы и ягоды нас выручали, но их было мало, всё-таки нас двадцать семь человек!

Глава 14

Сама собой проскочила мысль, что в лесу живём, а без мяса… Рыбину вспомнил, которую Григорий Ефимович гладил. Но тут же понял, что я бы ту рыбину есть не смог, она для меня стала личностью со своим характером, со своей целью. Или смог бы?.. Если бы больше нечего было…

Пока я рассуждал, из леса вышел Николай. На плечах он тащил косулю. Мёртвую.

Николай шёл тяжело, видно было, что запарился, пока нёс тушу.

Свалил мёртвое животное на землю и бессильно опустился рядом.

— Там ещё грибы, сходите кто-нибудь… — сказал он, еле дыша. — У ручья лежат… В котелке.

Парни столпились вокруг него, начали рассматривать косулю. Девчонки тоже подошли.

— Она ногу сломала, — как бы оправдываясь, объяснил им Николай. — Ну я её… Чтоб не мучилась…

Действительно, было видно, что передняя нога чуть ниже коленки сломана. И перерезано горло. Николай был весь перепачкан кровью косули.

— Отлично! Молодец! — похвалил его Игорь Петрович, тоже подходя к косуле. — теперь нужно, чтобы мясо не пропало. Давайте-ка, ребята, помогите! Николай, где нож?

— Там, с грибами остался, — ответил Николай и коротко глянул на меня.

И тут я понял, что мне его не переплюнуть! Николай убил живое существо! Не комара прихлопнул, а добыл кое-что покрупнее! Что такое портал по сравнению с настоящей добычей, пусть даже и из милосердия!

Настроение испортилось окончательно. Радоваться надо бы, что у нас теперь есть мясо, а я смотрел то на Николая, то на Марину. И видел восхищение в глазах моей девушки…

Блин! Она восхищалась Николаем! Он беспомощному животному перерезал горло, оборвал биение жизни и теперь весь в крови своей жертвы… а она восхищается…

— Надо было Агафью Ефимовну позвать, она бы залечила косуле ногу, — ляпнул я и поёжился от того, каким взглядом наградила меня Марина. Да и остальные парни тоже. Как будто я сказал что-то… не знаю… что-то, о чём говорить нельзя.

— Зато у нас теперь есть мясо! — нарочито кровожадно сказал Игорь Петрович, принимая у кого-то нож и проверяя его остроту.

Я не видел, кто принёс нож и грибы, да это было и не важно. Важно то, что Марина сидела рядом с Николаем, около его добычи.

Смотреть на это я не мог. Я взял пакеты, заполнил их под завязку продуктами и поволок на новое место.

Я шёл и смотрел по сторонам, может, тоже где увижу косулю со сломанной ногой и тоже смогу добыть мяса для всех… Но косуль не было видно — ни раненых, ни здоровых.

И тут я задумался: а кем вообще населён здешний лес? Птиц я слышал. Рыбу в воде видел. Косулю… Косулю тоже видел. Комаров ощущал, к счастью, немного. Но есть же кто-то ещё? Должны быть…

Пакеты становились всё тяжелее и тяжелее — я явно погорячился, набирая продуктов. Но не выкладывать же! Дойду потихоньку…

Останавливаясь в очередной раз передохнуть, я подумал: «Интересно, если есть косули, наверное, есть и хищники?»

«Понятно, есть! — фыркнул Чёрный. — И волки, и медведи и рыси…»

И тут я понял, что иду один.

Я один в тайге. Абсолютно беззащитный!

Я пошёл быстрее, настороженно оглядываясь. А потом и вовсе рванул со сверхсветовой скоростью, не замечая веса переполненных пакетов. Откуда взялись силы? И куда делась усталость?

Вроде бы позади меня кто-то кричал, но мне слышалось рычание, и я только добавлял скорости.

Я бежал и успевал лишь различать, куда поставить ногу, чтобы не запнуться и не упасть. Я бежал в кедрач. Как домой. Под защиту прочных стен и надёжной крыши…

И только когда оказался на месте, до меня вдруг дошло, что тут всё открыто и никакой защиты нет — ни стен, ни потолка, ни двери, которую можно было бы захлопнуть за собой и запереть на замок.

Я без сил опустился на землю. Если за мной гнался медведь, ему ничего не стоит подойти и…

О том, что медведь может со мной сделать, я старался не думать и на ухмылки Чёрного внимания не обращал.

Зато он уже не просто ухмылялся, а веселился, и куда только меланхолия его подевалась?

Из-за кедра вышел Боря.

— Отлично! — прокомментировал он, забрал пакеты и принялся освобождать их прямо на землю под ближайшим кедром.

— Боря, а мы землянку тут будем строить? — спросил я.

— Нет, конечно! Какая здесь, в кедраче, землянка? — Боря показал на корни. — Тут скалы внизу, корням расти некуда. Думаешь, они просто так на поверхность вылезли?

Я смотрел на корни и думал: «Как же так? Как мы без землянки? А хищники⁈»

Забавно, раньше меня вообще не смущала необходимость спать под открытым небом. Теперь не то что спать, находиться тут было страшно.

В кедрач пыхтя зашёл Арик.

— Ты чего побежал? — обиженно накинулся он на меня. — Я чуть не заблудился! Думал, всё, останусь один в тайге!

Я смотрел на Арика и не понимал, как он тут очутился. Он же был там, рядом с косулей…

Воспоминание о Николаевой добыче резануло, и я постарался подавить его, медленно объясняя себе, что Арик не остался любоваться Николаевым триумфом, а пошёл помогать мне переносить лагерь на новое место. Он шёл позади меня, а я убежал…

Признаться другу, что я убежал, потому что думал, что сзади меня рычит медведь, я не мог. Поэтому соврал:

— Прости, бро, я не слышал.

— Не слышал он… — пробурчал Арик. — Я от самого лагеря за ним иду, зову всю дорогу, а он не слышит… Почисти уши, если глухой!

— Сказал же, прости, — разозлился я.

— Тебе-то что? Прости и всё! А я знаешь, как перепугался⁈ — не унимался Арик.

— А я не перепугался⁈ — ляпнул я и тут же прикусил язычок.

Арик удивлённо посмотрел на меня.

— А ты-то чего?.. — растеряно спросил он.

Пришлось объяснять:

— Вообще-то тут дикие места! Тайга, если что… Звери… Хищники…

Арик испуганно заозирался.

Но долго бояться нам не дал Боря.

— Чего стоите? — спросил он. — Разгружайтесь и давайте, во второй рейс. Кстати, где остальные? Почему не переносят вещи?

Объяснять Боре, что все любуются добычей Николая — было выше моих сил, но и промолчать нельзя. Но пока я раздумывал, что сказать, Арик не растерялся:

— Там Николай косулю приволок, вот они все…

— Понятно, — Боря немного расслабился. — Значит, на ужин будет мясо. Это хорошо.

— Какое мясо? — спросил Глеб.

Он принёс сухостоину и сгрузил её рядом с тем местом, где древесница освободила от корней место для костра.

— Парни косулю добыли, — обрадовал его Боря.

А мне аж тошно стало. Столько шума и всё из-за чего? Из-за того, что Николай добил раненое животное? Вообще может это леший специально нас так снабдил мясом, и Николаю просто повезло, что это он оказался рядом, да ещё и с ножом в руках. На его месте мог кто угодно оказаться.

Я вздохнул — но оказался-то Николай!

Глеб на новость отреагировал равнодушно.

— Круто, — сказал он и добавил, обращаясь к Боре. — Ты был прав, ручей там есть.

И в новости о ручье тоже не было эмоций. Словно внутри Глеба всё замёрзло, замерло, умерло. Я посмотрел внутрь него и увидел даже не свечку… Так, фитилёк. Казалось, ветер чуть дунет, и огонь исчезнет совсем.

Я как-то по-новому взглянул на Глеба. От парня, с которым мы пикировались в столовой школы, не осталось и следа. После теракта он сник, потух. Потерять пятерых своих людей… И не просто своих, а тех, кем командовал… Никому такого не пожелаю.

— Это хорошо, что есть вода! — обрадовался Боря. И, словно только что увидел нас, удивлённо добавил: — А вы что тут до сих пор делаете? Идите за следующей партией. Да раненых приведите, пусть охраняют продукты от зверушек. Всё при деле будут…

Шли мы с Ариком не спеша. С одной стороны, мне не хотелось видеть, как все вокруг Николая… Как Марина рядом с Николаем. А с другой — я теперь под уже откровенное хихиканье Чёрного внимательно оглядывался по сторонам и прислушивался ко всем шорохам.

Отошли мы совсем недалеко от кедрача, когда Арик спросил:

— Что дома?

Я даже запнулся. Из-за этого грёбанного Николая я забыл про дом! А ведь там всё может быть очень плохо!

Пока я раздумывал, что ответить Арику, он задал новый вопрос:

— Про моих не спрашивал? Как они там?

Блин! Я не спрашивал! Мне даже в голову не пришло спросить про родителей Арика…

Арик ждал ответа. Можно было, конечно, соврать, сказать, что всё нормально с его близкими, но обманывать друга — это последнее дело. Поэтому я ответил:

— Не до того было. Я даже про них самих расспросить не успел. Думал соберём вещи, потом поговорим, но позвонили в дверь и мне пришлось побыстрее уходить.

— А кто позвонил? — спросил Арик.

— Не знаю, — признался я, и голос мой дрогнул. — Надеюсь, соседи.

Я собрался поделиться с Ариком своими мыслями, почему это точно был не Сан Саныч, и тут Арик сказал:

— Помнишь, как я оказался в школе?

— Когда тебя привезли и ты как зомби протопал в подвал? Конечно, помню!

— Нет… Раньше! Когда я мысленно увидел на скамейке тебя и то, как тебя похитили…

— Ты про телепатию?

— Да… — Арик задумался.

Мне стало интересно, чего это вдруг Арик заговорил об этом, но он молчал. Наконец, я не выдержал и прервал его размышления:

— И что?

— А то… Мне кажется, у меня получилось связаться с мамой, — неуверенно сказал Арик.

— Стой! Как это? — опешил я.

Да, нас не учили пользоваться телепатией, и единственный сеанс, который мне удалось провести был с Ариком, после этого сеанса мой друг и ломанулся меня спасать, и не важно, что в спасении я не нуждался. Главное, что он увидел образ, который я передал ему и… И сделал то, что сделал.

Блин! Мне как-то даже в голову не приходило, что телепатию можно использовать! Ведь если Арик смог связаться со своими родителями, то и с моими сможет! Или я сам смогу…

— Но я не уверен, — смутился Арик. И добавил чуть слышно: — Я хотел попросить тебя проверить. Я хочу понять, не выдаю ли я желаемое за действительное.

Воодушевление сменилось разочарованием. Это всё фантазии. Ничего ему не удалось…

— Как же я проверю? — Я остановился и снял кроссовку и принялся вытряхивать несуществующий камешек, чтобы скрыть от Арика своё разочарование. — Я не умею подслушивать чужие мысленные беседы.

Арик удивлённо глянул на меня и сказал:

— Да я не про то! Давай с тобой попробуем сеанс установить? А я сравню, так же получается, как с родителями, или нет.

У меня снова затеплилась надежда.

— А что, давай попробуем, — согласился я.

Мы решили не откладывать это дело в долгий ящик и для чистоты эксперимента разойтись по разным местам. Причём, заранее не говорить друг другу, где мы будем.

Я тут же отправился на смотровую площадку. Арик про неё не знает, плюс, место не нахоженное, никто не помешает, Арик… Арик тоже куда-то пошёл.

Самое смешное, что про хищников я больше не думал. Мысль о том, что смогу связаться с родителями, поглотила меня полностью.

Ну, ладно, не полностью. Но возможность по своей воле устанавливать телепатическую связь показалась мне интересной и совсем не бесполезной.

К смотровой площадке я пошёл напрямки. В результате пришлось карабкаться по крутому каменистому склону, но идти в обход — мне даже мысли такой не пришло. Хотелось побыстрее уже попробовать связаться с Ариком телепатически.

Поэтому, когда между колючих кустарников, растущих среди скал, я увидел звериную тропку, пошёл по ней с радостью, тем более что она вела в нужном направлении.

Остановило меня тихое рычание. Дальше тропинка терялась в узкой расщелине, видимо, там было чьё-то логово. Выяснять чьё мне не хотелось.

Я осмотрелся. Нужная мне точка находилась вверху справа, но дороги туда не было — там стеной нависала скала. А вот если взять левее и обойти скальный выступ, то как раз можно выйти к смотровой площадке.

Протиснувшись между колючими кустами, я сошёл с тропки.

Рычание сразу прекратилось. Ну вот и хорошо!

Когда я забрался на место, то попытался сверху разглядеть, где только что шёл. Разглядел! И не только тропку, но и крупную рысь с двумя подросшими котятами. Малыши высунулись и тут же спрятались в логово. А мать вылезла на тропинку и теперь нюхала воздух, видимо проверяла, далеко ли я ушёл.

Не далеко. Совсем не далеко. Мы встретились взглядами, и тут рысь присела и склонила голову, а потом, развернувшись, потрусила по тропе прочь от логова.

Но рысь меня уже не интересовала. Хотя, вру. Очень интересовала! Таких больших кошек я никогда не видел. Столько грации! Столько силы!.. Вроде кошка и кошка, а лапы и шея такие мощные! Непривычно толстые. Не сравнить с домашними кошками… Дёма по сравнению с ней вообще воробышек! Хвост у рыси, почему-то короткий, как обрубок. И окрас такой, что через минуту среди начавшей желтеть и краснеть листвы и травы её уже было не различить.

Всего минуту я видел рысь, но впечатление она произвела! Это совсем не то, что видеть диких животных в зоопарке.

Окончательно потеряв рысь из виду, я глянул на лагерь. Часть парней разошлись, а часть всё ещё возились вокруг косули.

Я вздохнул, и повернулся к ним спиной. Нужно было устанавливать телепатическую связь с Ариком.

Я привалился на камень и закрыл глаза. Постарался вспомнить, что делал в прошлый раз. Но в прошлый раз я был в отчаянии, а сейчас… Сейчас я думал про рысь, про то, как она склонила передо мной голову.

«Передо мной… — поправил меня Чёрный. — Я хозяин!»

И тут меня осенило:

— Так выходит, хищники нас не тронут?

«Нет, конечно!» — ответил Чёрный.

— Круто! — сказал я и задумался.

Что было бы, если бы я не носил в себе Велеса, как бы хищники тогда вели себя?

«Они сами боятся людей, — тяжело вздохнув, ответил на мои мысли Чёрный. — Человек самый страшный хищник».

— Как это? — удивился я, представляя Арика против той же рыси.

В поединке с рысью Арик однозначно проиграл бы. Да и не только Арик… Хотя Арик…

Я представил Арика под сосной, недалеко от того места, где мы разошлись. Вот он сидит с закрытыми глазами… весь такой расслабленный… И не видит, что к нему подбирается рысь… рыжая, в пятнах, с обрубленным хвостом… У неё мощные лапы и шея…

Арик в моём видении вскочил и начал оглядываться, словно пытаясь понять, откуда опасность и куда надо бежать.

Он заметался, начал кричать: «Влад! Влад!». Потом схватил палку и прижался спиной к дереву.

Я понимал, что палка не спасёт, потому что рысь прекрасно лазает по деревьям и может спрыгнуть сверху и вцепиться в горло…

Арик тут же схватился за горло…

«Ты пугаешь друга», — сказал Чёрный.

И я понял, что сеанс телепатической связи идёт, я транслирую Арику видение рыси… Рысь не настоящая, но Арик как будто чувствует её и пытается защититься. Или всё же она настоящая?..

— Неужели рысь… — начал я.

«Что, у неё других дел нет, что ли? — ответил Чёрный. — Ты передал другу образ рыси, вот он и пугается».

Это было странно, но друг был в отчаянии. Он был испуган и уже приготовился умереть в зубах и когтях дикого зверя. Поэтому я постарался представить, как рысь ушла — срочно захотела воды попить, и Арик её больше не интересует.

Мой друг стоял ещё некоторое время, прижимая к себе палку, несмотря на то что я несколько раз повторил ему, что всё в порядке, хищник свалил.

Наконец, Арик мысленно спросил:

«Ты точно уверен? Ты это видишь? Ты где⁇ Где-то рядом?»

Короче, в мозги друг другу мы влезли. И вот что поняли: можно передавать образы и эмоции. Телепатически говорить сложными фразами не получится, а простыми — вполне. Видно не только человека, с которым общаешься, но и местность вокруг. Но как-то, как через странную лупу: серединку — чётко, края — размыто. С разными людьми связь устанавливается по-разному, есть свои особенности, но вид как через лупу у Арика был одинаковый и со мной, и с родителями. Видимо, это общее для телепатической связи.

И ещё, телепатическая связь выматывает. Может, с непривычки, а может и всегда так после сеанса, но я почувствовал себя выжатым.

Договорились с Ариком встретиться там, где расстались и уже в реальности обсудить всё, что мы «наговорили» друг другу.

Прежде чем идти, я снова бросил взгляд на наш лагерь.

С предыдущего раза мало что изменилось. Только народу стало сильно поменьше. И, похоже, разделывать косулю уже заканчивали.

Марина сидела рядом с Николаем…

Блин! Марина рядом с Николаем!

Но у меня есть дела поважнее! Меня вон Арик ждёт!

И я отправился к другу.

Глава 15

Спускаться, к моему удивлению, было сложнее, чем подниматься. И почему-то оказалось, что идти до места, о котором мы договорились, близко. Странные ощущения в этом лесу…

Короче, я пришёл, но Арика на месте не оказалось.

Я уж подумал было, что наш сеанс телепатической связи — плод моего воспалённого воображения, но Чёрный проворчал: «Был он тут, посмотри на следы».

Следов оказалось много. Такое ощущение, что прошла толпа — вытоптали траву…

Вытоптали траву! Как-так⁈ Что за дикари? Нельзя было по камням пройти что ли⁈ Стадо буйволов какое-то!

Я разозлился и ломанулся по следам.

«Стадом» оказались наши парни — переносили лагерь.

Когда я увидел этих олухов в кедраче, я офигел. Арик был там же. Парни разбрелись по кедрачу, трогали шершавые стволы, пинали корни, обсуждали наш новый лагерь.

— Вы чё творите⁈ — сходу набросился я на парней.

— Ты чего? — спросил Илья.

Он так искренне удивился. Весь такой невинный… Ну я и взорвался.

— Вы чего корни пинаете? И траву всю вытоптали? Стадо баранов! — заорал я.

Я готов был прибить их всех.

— Ты чего, кукухой съехал? — спросил Артём. — Слава мозги разжижила?

— А ты чего, не видел, куда людей ведёшь? — накинулся я на него. — Мы как шли?

— Как шли, так и вёл… Мы ж не заблудились.

Артём старался говорить спокойно, но меня уже несло.

— Да вы всю траву вытоптали!

— Ты чего? Какую траву? Причём тут трава? — растерялся Артём.

— Влад прав, — сказал Боря. И добавил: — Надо было идти по камням, не оставлять следов. А так — толку от того, что мы перенесли лагерь, никакого. Любой мало-мальский следопыт с лёгкостью выследит нас.

Парни притихли.

Мне на следы было пофиг, но вытоптанную траву я чувствовал, как свою личную боль. Я обещал древеснице, что мы будем бережно относиться к растительности, а тут такое…

Видеть эти рожи мне было невыносимо, и я, развернувшись, ушёл куда глаза глядят.

А глядели они в дикие дебри.

Остановился я, когда стало понятно, что дальше двигаться некуда. Нет, есть куда, но без того, чтобы разобрать завалы, дальше не пройти.

Я был зол. Очень зол.

Бессильно опустившись на землю, я привалился спиной к замшелой сосне. Вытоптанная трава, Николай с косулей, Марина… Я сидел и мечтал, что на меня сейчас нападёт дикий зверь, и я сражусь с ним. А потом убью. И пусть это будет самый страшный хищник на земле! Мне пофиг!

Вспомнились родители, Сонька, то, как она сжимала мой лапоть. Вспомнилось, как отец толкнул меня в портал. Как мама уводила сестру в детскую. Вспомнился звонок в дверь…

Григорий Ефимович настоятельно просил не открывать портал без защитного купола. К тому же время перевалило за полдень.

Что ж, я и не буду. Я свяжусь с родными телепатически — у Арика ведь получилось?..

Я попробовал, как с порталом, представить нашу квартиру, но ничего не вышло. Видимо, связь должна быть не с местом, а с человеком.

Попробовал представить маму, настроиться на неё. Но всё получилось очень смазано, видимо, маме в этот момент было не до меня. На работе, наверное.

Попробовал настроиться на папу. То же самое. В принципе, время рабочее, оба, по-видимому, заняты.

От того, что им обоим не до меня, стало как-то грустно. Я тут в лесу, посреди бурелома, в непроходимой чаще… Тут дикие звери бродят, а родителям не до меня…

Попытался настроиться на Соньку. Но понял только, что она ревёт. И родителей по ощущениям рядом нет. Чего ревёт? А может, с мальчишками подралась. Обидел кто? Что там у неё произошло? Может, ей в куклы играть не с кем, меня-то дома нет.

Перед глазами промелькнула допросная с цепочкой следов на стене, но я прогнал эту мысль. Звонили соседи! И точка! Вот свяжусь с родителями и узнаю всё наверняка, а пока не буду накручивать!

Стало совсем грустно. Грустно и одиноко.

Никому не было до меня дела. Слова:

— Никому-то я не нужен… — вырвались сами.

— Мне нужен, — раздался рядом мужской голос.

Я аж подскочил от неожиданности. И первое, что увидел — взгляд. Острый, колючий, ледяной.

Это был мужчина средних лет с аккуратной бородкой и подкрученными, как велосипедный руль, усами, спортивной фигурой и стильно одетый. Такой весь: в чёрном сюртуке и зауженных брюках. Рубашка тоже чёрная, шёлковая. Ботинки на платформе с хорошим протектором. На шее жёлтый шёлковый шейный платок.

Этот хипстер тут, в дебрях, смотрелся настолько чужеродно, что я испугался.

— Вы кто? — спросил я, вставая.

— А это важно? — Хипстер поправил шёлковый платок, выглядывающий из нагрудного кармана сюртука.

Жёлтый платок на шее, жёлтый — в кармане. Не хватало ещё жёлтых носков…

«И как тебе удалось сюда попасть?» — очень недружелюбно спросил Чёрный.

— А, ты тоже тут? — делано удивился тип. — Прости, за мальчишкой не разглядел.

«Выделываешься, как обычно?» — спросил Чёрный, проигнорировав подколку.

— Я-то верен себе. А вот ты… — мужик стряхнул с плеча невидимую пушинку.

«А что я? — спросил Чёрный. — Что-то никто из вас, ни ты, ни мать не пришли мне на помощь, когда я корчился в подвале!»

— Да ладно! Великому Велесу нужна была помощь? — с преувеличенным изумлением спросил хипстер.

— Кто вы? — перебил его я.

Потому что мне он не понравился.

Не то чтобы не понравился. Он как-то притягивал и отталкивал одновременно. Мне хотелось держаться от него подальше и хотелось, чтобы он говорил со мной.

Странный тип посмотрел на меня, улыбнулся, отчего его усики подпрыгнули вверх, и подмигнул.

«Не смей трогать парня!» — приказал Чёрный.

— Почему это? — удивился мужчина.

«Потому что я жив благодаря ему!»

— Великий Велес зависит от смертного?

Чёрный промолчал.

— Кто он? — спросил я у своего бога.

«Это мой отец», — с неохотой ответил Чёрный.

Его ответ был настолько неожиданным, что я прифигел.

— Ты не шутишь? — спросил я у Велеса?

«Да какие уж тут шутки», — вздохнул Чёрный.

Мужик стоял и придирчиво рассматривал ногти, как будто только что вышел из салона и остался недоволен работой маникюрши.

— Ну что, наговорились? — нетерпеливо спросил он.

«А ты куда-то торопишься? — усмехнулся Чёрный. — Я думал, мы пообщаемся по-родственному, вспомним прошлое…»

— Да как-то лосих тут многовато… — хипстер снова стряхнул невидимую соринку.

«Что, Лелю испугался? — усмехнулся Чёрный. — Леший говорил, она…»

— Не смей! — зарычал тип, в мгновение ока нависнув надо мной.

Он, конечно, навис над Чёрным, но Чёрный-то во мне! Так что, он реально навис надо мной.

Признаюсь, меня замутило. Хотелось отступить, но я каким-то звериным чутьём понял, что пятиться нельзя! Я сжал кулаки и расправил плечи.

Тип снова разулыбался и отступил.

«Зачем пришёл?» — спросил Чёрный.

— Я вообще-то не к тебе, — хипстер развёл руки. — Прости, сын, но сейчас меня интересуешь не ты.

«Не тронь парня!» — Чёрный встал во весь рост, и я почувствовал, как в него потекла магия.

Тип отступил ещё на шаг и равнодушно ответил:

— Да я и не собирался. Я просто хотел посмотреть на молодого мага.

«Посмотрел?» — угрожающе спросил Чёрный.

— Посмотрел, — ответил хипстер.

В этот момент в лесу раздался треск. Кто-то напролом ломился сюда, в чащу. Возникло ощущение невероятного надвигающегося присутствия.

Хипстер засуетился и, пристально глянув на меня, исчез.

В следующий миг среди деревьев показалась огромная лосиха.

Приблизившись, она спросила человечьим голосом:

— Где Чернобог?

«Ушёл», — ответил Велес.

Я не успел оглянуться, как лосиха превратилась в Агафью Ефимовну и накинулась на меня:

— О чём ты только думаешь? У тебя мозги есть?

Я стоял и хлопал глазами. У меня в ушах звенело: «Чернобог… Чернобог…» И перед глазами стояло огороженное рябиновыми веточками место, точнее, то, как Григорий Ефимович появился из портала, и как с него стекала чёрная вода и быстро уходила в землю.

Мало того, так ещё и лосиха это Агафья Ефимовна…

«Не сердись на парня», — заступился за меня Чёрный.

— Так это был Чернобог? — спросил я.

У меня в голове никак не укладывалось, что вот этот расфуфыренный кадр и есть Чернобог.

Ещё больше не укладывалось, что это отец Чёрного.

Блин! Отец Чёрного!

И я ещё жалуюсь, что мой папа занят на работе и не отвечает на мой телепатический вызов. Да откуда он знает, что я могу пользоваться телепатией⁈

Короче, я стоял и хлопал глазами, пока Агафья Ефимовна ругала меня.

— Ты даже не представляешь, какой опасности подвергался! Ну, что понесло в дебри? К тому же одного!

— Я не один, — перебил я её.

— Что? — не поняла она.

— Я не один, — повторил я громче. — Со мной Чёрный.

Агафья Ефимовна растерянно глянула на меня, а потом кивнула.

Но молчала недолго.

— Не один, значит! — Великая богиня упёрла руки в боки. — А ты куда смотрел? Или специально его сюда привёл?

«Думай, о чём говоришь!» — возмутился Чёрный.

— А я и думаю! — парировала она. — Одна семейка!

«Ну, знаешь! — Чёрный аж подскочил и тут же напустился на меня: — Ты тоже хорош! Шаришься где попало!»

Чёрный и Агафья Ефимовна ругали меня, а я вдруг почувствовал себя счастливым. Они на самом деле волновались. Оба. И Лада, и Велес волновались обо мне. Переживали.

Сам не осознавая того я начал давить лыбу.

— Ну вот что мне с тобой делать? — вздохнула Агафья Ефимовна.

Мне захотелось сделать для неё что-то хорошее, но я не мог придумать. Поэтому просто сказал:

— Спасибо вам! И тебе, Чёрный, спасибо!

— Чего Чернобог хотел? — спросила, смягчившись, Агафья Ефимовна.

Пока я собирался с мыслями, потому как не знал, чего он хотел, Чёрный ответил:

«За Владом приходил».

Агафья Ефимовна понимающе кивнула, словно именно этого ответа и ждала.

И всё! Больше ни слова! Но у меня осталось ощущение, что они знают нечто касающееся меня, чего я не знаю. Я сразу почувствовал себя маленьким мальчишкой, которого взрослые не считают нужным посвящать в свои планы, и не важно, что их планы напрямую касаются меня.

Ненавижу, когда у меня за спиной решают что-то про меня. Сказали бы прямо!

Я развернулся и пошёл к лагерю.

— Ты куда? — окликнула меня Агафья Ефимовна.

— Лагерь переселять! — ответил я и пошагал быстрее.

Агафья Ефимовна скоро отстала. Пожилой женщине было тяжело перебираться через завалы. Ну и пусть. Могла бы снова обернуться лосихой.

«Не может она!» — хмуро ответил мне Чёрный.

— Почему это?

«Потому что божественная сила дана для дела, а не для удобства и комфорта. — И, вздохнув, добавил: — Боги купол держат. Они не могут магией пользоваться налево и направо. Каждый раз, когда бог использует магию, он ослабляет купол».

Я вздохнул и остановился дождаться Агафью Ефимовну. В конце концов, она ко мне на помощь пришла. Я должен отплатить ей тем же.

Агафья Ефимовна совсем запыхалась.

— За тобой не поспеть! — проворчала она, опускаясь на валежину.

И тут я увидел, что вокруг нас поляна спелой брусники. Я наклонился сорвать несколько ягод, но Агафья Ефимовна остановила меня.

— Некогда сейчас. Нужно быстрее вернуться в лагерь. Солнце уже совсем низко.

Я протянул руку, помогая ей подняться и спросил:

— А как вы узнали, где я?

— Древесница сказала, — коротко ответила Агафья Ефимовна. — Пойдём.

И мы пошли.

Я шёл и удивлялся: как я успел так далеко в глушь забраться? Это ж надо было постараться! И совсем не заметил, как.

Лес был дремучий, тёмный. Если бы я не видел, в какой стороне лагерь, точно заблудился бы и не выбрался бы отсюда ни за что.

Агафья Ефимовна, судя по всему, лес так как я не видела. Когда я это понял, у меня по спине пробежал холодок — ведь я её чуть не бросил в чащобе! В благодарность-то…

К лагерю мы пришли уже потемну. Причём к старому — я совершенно автоматически шагал именно к нему. То ли у меня в сознании не уложилось, что мы переселились, то ли ещё что. Но когда мы вышли к пустому лагерю, мне стало не по себе. Агафье Ефимовне тоже.

Она остановилась перед потухшим костром, словно пришла домой, а там руины. Такая одинокая и несчастная. Не знал бы, что она богиня, решил бы, что обычный человек.

Видеть, как Агафья Ефимовна потерянно озирается, я не мог, поэтому собрал щепок и веточек и зажёг огонь. Зажёг при помощи магии. Не задумываясь. Просто мне показалось, что так будет правильно. Да и если Сан Саныч всё равно знает, где мы, то чего таиться?

Агафья Ефимовна протянула руки к огню и вдруг слёзы потекли по её щекам.

— Ну что вы? — растерялся я.

Я бы дал ей воды попить, но все чашки и кружки унесли. Не так давно сделанный стол был пуст. И в старой землянке было пусто. Темнела почти достроенная землянка, а под деревьями — оставленные лежанки. Всё пустое и лишённое жизни.

Нужно было идти в новый лагерь, но Агафья Ефимовна устала и как-то обессиленно опустилась на брёвнышко.

Я не знал, что делать, поэтому просто сел рядом. Богиня или не богиня, но выглядела она очень одинокой. А это неправильно.

— Если что, я знаю, где наши, куда надо идти, — сказал я.

Агафья Ефимовна успокаивающе похлопала меня по коленке, однако, слёзы продолжали бежать по её щекам.

— Я просто устала, — сказала она. — Сейчас пройдёт.

Веточки потрескивали, к звёздному небу взлетали искры. Вокруг стояла тишина. Не то чтобы совсем звуков не было — и костёр вон горел, и журчание ручья слышалось, и птицы ночные пели, что-то шуршало, шебуршало, пыхтело. Но это всё были не те звуки.

Я вспомнил, как Григорий Ефимович с Дмитрием играли на гуслях и гитаре, как пели баллады и песни, а мы все сидели вот тут вокруг костра и слушали.

Но тут же вспомнил Николая с косулей и понял, что я не хочу никого видеть. Что хочу вот так сидеть у костра с Агафьей Ефимовной и молчать.

Не знаю, в какой момент Агафья Ефимовна перестала плакать. Просто вдруг понял, что больше не слышу всхлипываний.

— Если хотите, — снова предложил я, — то мы можем пойти к остальным.

— Я ещё тут посижу, — негромко ответила Агафья Ефимовна и добавила: — Если ты не против, конечно.

Я был не против. Более того, я был за. Спокойно подумать, разобраться в себе было совсем не лишним.

Агафья Ефимовна сидела, обняв колени, и смотрела на огонь.

Я глянул на темнеющий защитный круг. Рябиновые веточки распустились и подросли. Ещё немного, и деревца поднимутся ровной стеной. И будет потом через несколько лет кто-нибудь гадать: как так получилось, что деревья растут по кругу.

Следом в памяти всплыл Чернобог, стало интересно, зачем я ему был нужен.

Чёрный ничего не объяснил ни тогда, ни теперь. Забился куда-то в уголок и сидел там, страдал.

Расспрашивать Агафью Ефимовну после её слёз было как-то не очень. Поэтому я просто сидел и вспоминал встречу с Чернобогом, прокручивал в голове его слова, интонации, движения, позы. И всё больше убеждался, что ничего хорошего меня не ждало, если бы не помощь сначала Чёрного, а потом Великой Лосихи — Агафьи Ефимовны в её божественном обличие.

Интересно, подумал я, а какое её обличье настоящее? Взрослой женщины, как сейчас? Молодой девушки? Лосихи?

И потом, мне казалось, что лоси ходят по лесу бесшумно, а тут такой треск стоял… Будто напролом…

Да оно и было напролом. Великая Лосиха спешила через чащу… Как ноги не переломала… Но ведь успела!

Я вспомнил, как ретировался Чернобог, и спросил у Агафьи Ефимовны:

— Скажите, пожалуйста, а почему Чернобог так вас боится? Вы же совсем не страшная.

Агафья Ефимовна хмыкнула. А потом и вовсе рассмеялась. Негромко так. И совсем не весело. И ничего не ответила.

Я подождал немного и, когда понял, что ответа не будет, протянул руки к огню.

Пламя обняло мои кисти, приласкалось, как Дёма. Забавно!

Я вспомнил Дёму, свернувшегося калачиком в одном из гнёзд, которые сделала древесница. Как он там?

И вдруг меня осенило: Дёма — единственный, ради которого я хочу вернуться в лагерь. И всё! Больше никого я не хочу видеть. Даже Арика. Даже Марину.

Глава 16

Я никого не хотел видеть, ни Арика, ни Марины.

Это открытие потрясло меня. Но я действительно сейчас не хотел видеть Марину. Картина, как она сидит рядом с Николаем и убитой косулей, не выходила у меня из головы.

Что касается Арика, то перед глазами стояла вытоптанная трава. Он вместе с остальными прошёл, словно ещё один баран в этом стаде баранов. Вокруг столько духов лесных, как можно вот так тупо вести себя?

«Ты слишком строг к ним, — прервал мои размышления Чёрный. — Они не видят духов. И богов не видят. Они обычные люди».

«Обычные бараны! — возразил я, но уже не так решительно. И подумал: — А если бы я не видел и не знал того, что знаю, как бы себя вёл я?»

И сам себе ответил: «Я бы всё равно не был таким уродом!»

Но потом всё же задумался. Наверное, Чёрный прав. Если люди не видят духов природы, то, наверное, она для них не такая живая. Живая, конечно, но не настолько, как если бы… Духи могут дать сдачи, а куст, если сломать ветку?.. Чем может ответить куст? Шлёпнуть веткой? Или подставить корень? Но тогда выходит он живой?

Я совсем запутался и снова вспомнил Чернобога, зачем он приходил? Зачем я ему? Что он вообще может сделать?

«Много чего, — буркнул Чёрный. — Чернобог — правитель Исподнего мира. Мира мёртвых. Того света. Он и его жена богиня смерти Морана… Моя мать…»

Чёрный, не закончив фразу, задумался.

Я подождал продолжения и не дождавшись, спросил:

«А почему они тебя бросили в подвале? Ты же сын!»

«Я не рождённый сын, я сотворённый» — ответил Чёрный.

— Как так? — спросил я вслух.

Ответила мне Агафья Ефимовна:

— Морана с Чернобогом сотворили Велеса. Но семя Чернобога в нём есть и Морана вскормила его своим молоком, поэтому он всё-таки сын.

— А как сотворили? Что-то типа ЭКО?..

Агафья Ефимовна пожала плечами. Но потом глянула на меня и рассказала:

— Морана взяла змеиное яйцо, присоединила к нему всевозможные звериные сути: чешуйки, шерстинки, коготки, пёрышки и обмотала всё это волоском беспутной бабы. Поэтому Велес может принимать облик любого животного, от медведя до летучего змея. Потом Морана с Чернобогом провели обряд рождения.

Я выслушал Агафью Ефимовну и кивнул про себя — точно, ЭКО! А ещё подумал о том, как появились боги. Об этом нам в школе не рассказывали. Учителя вообще этой темы не касались. Как будто боги были всегда или кто-то пальцами щёлкнул, и они появились…

С другой стороны, Велеса вон сотворили!

Интересно, нормальные дети у богов есть? Рождаются, как у людей?

А если есть нормальные, то зачем сотворять?

— А зачем Моране с Чернобогом это было нужно? — спросил я.

— Морана в какой-то момент замыслила мировое господство, — ответила Агафья Ефимовна. — Она вступила в союз с Чернобогом и создала себе могучего божественного помощника. Велеса.

— У неё получилось завоевать?

Агафья Ефимовна фыркнула:

— Нет, конечно!

«Но и сказать, что проиграла, нельзя!» — возразил Чёрный.

— Как это? — снова спросил я.

«Наш мир тогда оказался на грани исчезновения», — объяснил Чёрный.

— Тогда-то купол и поставили, — добавила Агафья Ефимовна. — Ради защиты Рувении. Когда промеж своих мира нет… Когда хозяева дерутся, то чужие… Каждый хочет урвать себе кусок. К тому же, когда боги воюют, людям тяжко приходится. Вот и кинулись соседи, которые раньше и помыслить дурного не могли… Очнулись тогда боги, собрались на Большой Совет и решили общими силами создать над Рувенией купол и скрыть нашу страну от чужих глаз. Защитить людей. Они же нам как дети… Мы отвечаем за них. А чтобы не было соблазнов, то и чужой мир скрыли от своих.

Я вспомнил тот самый день, когда Сан Саныч устроил теракт. 25 августа — День единения Рувении. Это что ж получается? День объединения богов?

Агафья Ефимовна подтвердила.

И тут мне открылась вся подлость Сан Саныча. Он устроил теракт не просто во всенародный праздник, а в такой день! Это же плевок в лицо всем богам! Всем, кто участвовал в защите Рувении!

Агафья Ефимовна продолжала:

— Мир един. Если этот мир разрушить, то не будет места ни тёмным богам, ни светлым, ни людям, ни животным. А купол — это то, что мир охраняет.

— Агафья Ефимовна, — неожиданно для самого себя спросил я, — А у вас дети есть?

— Есть, — ответила Агафья Ефимовна и загрустила. — Сынок есть, Перунич. Родился ещё во время войны богов.

— А сейчас где он? — спросил я.

— Не знаю, — выдохнула Агафья Ефимовна. — В мире людей.

— Перунич — сын Перуна?

Агафья Ефимовна кивнула и со вздохом добавила:

— Сын Радима.

— Так если, — догадался я, — … если Радим Ефимович — это Перун, то, выходит, Григорий Ефимович…

— Даждьбог, — подтвердила мои догадки Агафья Ефимовна.

— А третий брат Огонь, — выдохнул я.

— Да, — кивнула Агафья Ефимовна.

— Охренеть! — подвёл я итог разговора. — Это же просто охренеть не встать!

Всё так же потрескивал костёр, всё так же темнел за спиной лес, всё так же светили звёзды… Хотя нет, звёзды больше не светили, их заволокло облаками. Подул свежий ветерок. Стало понятно, что погода портится. И то столько дней держалась, а ведь уже конец августа!

Даждьбог, ясен пень, к дождю не имеет никакого отношения, уж это-то нам в школе рассказывали! В отличие от много другого… Я знаю, что Даждьбог — это дающий бог, но то, что погода явно повернула к дождю, было как-то символично. Или мне так показалось. Может, я искал символы там, где их нет?..

Но это были ещё не все сюрпризы. Послышались шаги и вскоре из лесу вышел сам Григорий Ефимович. Он был встревожен, сразу подошёл к Агафье Ефимовне и спросил у неё:

— У тебя всё в порядке? Я беспокоился…

— Всё хорошо, — успокоила его Агафья Ефимовна. — Устала сильно, решила передохнуть.

Григорий Ефимович сел рядом с ней. На меня и не глянул — ну сижу и сижу, не прыгаю же…

Да и то — чего бы он обращал внимания на меня? Он — бог! А я всего лишь человек. Пусть и со способностями, но всё же…

Хотя раньше вполне себе разговаривал со мной и с другими парнями.

В общем, я немного растерялся. Как будто от того, что я узнал, кто такой Григорий Ефимович на самом деле, его отношение ко мне должно измениться…

Нет, я и раньше знал, что он бог, я же видел его в ручье… Но мне даже в голову не могло прийти… сам Даждьбог!

Я умом понимал: ничего не изменилось, а всё равно чувствовал трепет и растерянность. И ещё какую-то обиду, что вот он на меня не обратил внимания, не спросил, как у меня дела, всё ли у меня хорошо? А только глянул с раздражением, словно из-за меня конец света настал. Да меня вообще Чернобог чуть не заграбастал! А Григорий Ефимыч даже не поинтересовался, как я себя чувствую… Вокруг Агафьи Ефимовны только хлопочет, словно меня и нет.

А раз так, то чего сидеть? Я встал и, переступив через бревно, сказал:

— Ну, я пошёл?..

— Куда опять намылился? — не очень-то дружелюбно поинтересовался Григорий Ефимович.

— В лагерь, — ответил я.

— Подожди, сейчас вместе пойдём, — сказал он и остался всё так же сидеть, заботливо глядеть на Агафью Ефимовну.

Она вздохнула и поднялась. С явной неохотой.

И только тогда Григорий Ефимович встал. И бросил мне:

— Затуши костёр!

Не знаю, что на меня нашло, но я протянул руку и… И забрал пламя.

Сразу стало темно.

На углях ещё некоторое время мигали искорки, но они быстро тухли, потому что вместе с пламенем я забрал у костра и тепло.

Григорий Ефимович с удивлением поднял бровь, но ничего не сказал. Не стал ругать, что я среди ночи балуюсь магией. Да и чего ругать? С Чернобогом я уже виделся. Осталось встретиться с Сан Санычем.

Если честно, Сан Саныча я боялся больше. Чернобога-то в деле я ещё не видал, а вот у Сан Саныча в допросной цепочку от автоматной очереди очень даже разглядел! Даже если это только элемент декора…

Хотя ни фига это не декор. Пора бы уже повзрослеть и не прятаться от правды.

Я хотел идти, но стоял, ждал Ефимычей.

Григорий Ефимович заботливо поправил Агафье Ефимовне волосы, взял её руку, положил на свой локоть и сказал:

— Держись за меня.

Агафья Ефимовна опёрлась, и они потихоньку пошли. Рядышком. Григорий Ефимович заботливо поддерживал сестру, которая не сестра…

Мне ничего не осталось, как пойти следом.

Я шёл за богами и видел, что они ступают по камням аккуратно. Траву зря не топчут, веток не ломают. Постепенно моя злость исчезла.

В конце концов, Григорий Ефимович уже был Даждьбогом, когда мы познакомились.

Я вспомнил, как он отшвырнул меня в микроавтобусе. Можно сказать, при первой же встрече божественно приложил. Мне стало смешно, и я негромко засмеялся.

— Что? — тут же спросил Григорий Ефимович.

— Да нет, ничего особенного, — ответил я и добавил: — Вспомнил наше знакомство.

— И что смешного?

— Ничего, — признался я. — Мне только так и не понятно, зачем вы парней в подвал водили и где те двое, которых привезли со мной?

— По домам сидят, — просто ответил Григорий Ефимович, и я ему поверил.

Не знаю почему, но поверил. Может, потому что он не хитрил, не пытался что-то скрыть, ответил сразу. Пусть не на весь вопрос, но ответил. Ответил честно! Всё же когда человек врёт, это видно. Конечно, Григорий Ефимович бог, но не думаю, что враньё богов чем-то отличается от вранья людей.

Когда мы пришли в лагерь, все спали. Я сразу направился к тому месту, где оставил Дёму. Но там уже кто-то лежал, свернувшись калачиком. И Дёма лежал рядом! Предатель!

Я хотел прогнать парня, занявшего моё место, потом передумал — я ж не сказал никому, что это место моё, а Дёма говорить не умеет. Ладно, пусть спит, а то опять скажут, что я кукухой поехал и что слава мозги разжижила.

Решил просто забрать котёнка. Наклонился, и увидел, что в «моём» гнезде свернулась Марина…

Постоял немного и пошёл искать свободное «гнездо». Дёма остался. С ним Марине будет теплее.

Свободное место нашлось ближе к краю кедрача. Лапника мне наложили, и на том спасибо.

Спать совершенно не хотелось, но что ещё делать, когда ночь? Тем более, что пошёл дождь, зашелестел по кроне…

Потянуло сыростью и прохладой и сон ушёл окончательно. Это дома под тёплым одеялом хорошо спать, когда на улице дождь, а в лесу в такую погоду ночевать не очень — холодно.

Чтобы согреться, я начал мысленно катать огненный шарик — в ноги до самых пальцев, в руки, по позвоночнику вверх до головы и снова в ноги, в руки…

И опять шарик выкатился на небо, а я оказался около той самой берёзы с загнутой вершиной. Только теперь древесницы не водили вокруг неё хоровод, теперь я тут был один.

Я подошёл к берёзе, она зашелестела листвой, будто дождь пошёл, а потом склонила ветви до самой земли, обняла меня ими, словно одеялом, и заскрипела колыбельную о том, как по корням и стволу из Исподнего мира до самого Ирия подняться можно. Если не испугаешься привратника, конечно.

Я слушал песню и карабкался, карабкался по тонким ветвям. И не было конца-краю моему пути.

Я прыгал на ветку, она тут же опускалась под моим весом. Я перепрыгивал на другую, та тоже опускалась, как и предыдущая. А первая, наоборот, освободившись от груза, взлетала вверх.

Я выкладывался полностью, чтобы только оставаться на месте.

Мой мир сузился. Я перестал думать об Исподнем мире, перестал мечтать об Ирии, я больше не видел берёзу — только ту ветку, за которую держался, и которая неустанно клонилась под моим весом, да соседнюю, такую же тонкую…

Сердце стучало, как бешеное. Я откуда-то знал, что земли касаться нельзя, и потому старался изо всех сил. А силы заканчивались…

И когда я уже совсем было отчаялся, я увидел древесницу. Она сидела на суку и с интересом наблюдала за мной.

Я рассердился, а она засмеялась.

А потом и говорит:

— Глупый! Ближе к стволу ветки толще!

Я понял, что мне нужно к стволу, но как перейти с тонкой ветки на толстую, если тонкая всё время стремится к земле, а толстая — к небу?

— На зарядку! — раздался Борин зычный голос.

Я сделал вид, что не услышал.

— Все на зарядку! — Голос Бори раздался ближе. — Вставайте, сони! Нужно кровь разогнать и сразу согреетесь!

И всё равно я не пошевелился. Я мысленно всё ещё прыгал с ветки на ветку, пытаясь избежать падения.

— Особое приглашение нужно? — спросил Боря рядом со мной.

Я приоткрыл глаза и увидел его ноги перед самым носом. Пришлось встать.

Из-за торчащих корней упражнения требовали больше внимания. Древесница освободила место для костра и сделала «гнёзда» для сна, но корни только сдвинулись, они никуда не исчезли. Приходилось то менять ширину шага, то разворачиваться… Получался своеобразный квест: сделай упражнение и не запнись.

В какой-то момент меня это увлекло.

Под конец зарядки я уже отлично знал расположение всех близлежащих корней.

Девчонки в этот раз тоже делали зарядку наравне со всеми. И Игорь Петрович с Григорием Ефимовичем, да и Агафья Ефимовна — тоже. Это было прикольно и как-то воодушевляюще.

Марина с Риткой, судя по тому, как они держали дистанцию, так и не помирились. Махали руками, старательно не замечая друг дружку.

Зато Николай «замечал» Марину… Держался рядом. Пару раз подхватил её, когда она запнулась… И шутил при этом. А она смеялась…

После зарядки нужно было идти умываться, но никто не хотел выходить из-под кедров под дождь. Боря не настаивал. Он вообще не обращал на нас внимания — совещался с Григорием Ефимычем и Игорем Петровичем.

В какой-то момент Боря дал волю эмоциям и до меня донеслось:

— Да сколько можно говорить: не выстоят они! Положим всех!..

— Это-то понятно, — миролюбиво перебил Игорь Петрович.

Он вообще был миролюбивый, предпочитал что-нибудь пилить, строгать… или нас тому же учить.

— Но и уходить пешком не вариант! С их техникой… — приговорил Григорий Ефимович.

И тут Агафья Ефимовна подошла к ним и перебила:

— Расшумелись тут. Воды принести нужно.

Преподаватели сразу замолчали. Потом Игорь Петрович повернулся к Григорию Ефимовичу:

— Пойдём, кожух примерим.

И они отправились примерять на гусли берестяной кожух, который вот уже несколько дней мастерил Игорь Петрович.

Боря же окинул нас взглядом и сказал:

— За водой пойдут Николай и Артём. Снимите футболки. Потом сухие наденете. Возьмите котёл и котелок.

— Давайте я один сбегаю, чтобы другим не мокнуть? — предложил Николай, стягивая заодно и штаны.

У меня сразу все разговоры преподавателей повылетали из головы, особенно после того, как Марина протянула котелок Николаю и он, принимая, коснулся её руки…

Боря ничего этого, конечно, не видел, он только кивнул, мол, давай. И продолжил:

— Костром займутся… — Я шагнул вперёд, но Боря на меня даже не глянул. — Аристарх и Илья.

Я аж подскочил. Я ж огонь просто так зажгу, магией! Мне ж это ничего не стоит!

Хотя, да… Мы в кедраче как раз потому, что я использовал магию.

Я совсем сник.

А Боря уже повернулся ко мне спиной.

— Артём, ты тогда бери Сергея с Михаилом и несите вон те камни, — Боря показал на расслоившуюся неподалёку скалу. — Доделаем стену. Глеб, руководи! И проследи, чтобы камни плотно укладывали. Нужно метра на полтора поднять. Хотя бы вот тут.

Боря показал на участок начатой вчера стены, выложенной плоскими камнями, шириной сантиметров двадцать-тридцать и высотой пока около метра. Я ночью, когда мы пришли, даже не заметил, что парни за день между деревьев такую защиту от ветра сделали. И не только от ветра! Стена закроет костёр от тепловизоров. Жаль, что не по всему периметру — стену начали строить только с наветренной стороны. Да и то, когда целиком успели бы? И так вчера хорошо продвинулись, пока я с Чернобогом общался да по дебрям бродил…

Стена, конечно, защищала, но была низковата — при порывах ветра водяные брызги залетали за неё.

Я посмотрел и понял, как мне повезло. Мне место оставили на той стороне. Там было сухо. А вот, кто спал тут, им было не очень…

Глава 17

— Жалко, что без глины, — глядя на недостроенную стену из камней, говорил Боря. — Но всё равно защита будет. Поработаете чуть-чуть, потом вас сменят, а вы у костра обогреетесь.

Парни сняли футболки и с неохотой шагнули под дождь. Боря посмотрел на них и отправил к ним в помощь ещё пятерых.

Парней из «Лучезарной дельты» заставил навести порядок в лагере, остальным, в том числе и раненым, тоже дал задание. И только меня проигнорировал.

— Работаем до обеда. А потом я покажу вам одну боевую технику. Пустенье называется.

Я не выдержал и спросил:

— А что до обеда делать мне?

— Ты тренируешься с Григорием Ефимовичем, забыл, что ли? У тебя задача: бесперебойно работающий портал.

Я глянул на Григория Ефимовича. Они с Игорем Петровичем обсуждали кожух. Точнее, крепёж под лямки. Игорь Петрович закладывал крепёж под одну лямку, чтобы через плечо носить, а Григорий Ефимович спрашивал, сложно ли переделать, чтоб под две лямки, как у рюкзака. Короб был уже близок к завершению, а крепёж закладывается в самом начале, вот они и ломали головы, как продевать петельки.

По мне так что обсуждать? Я хорошо помнил, как древесница подвинула корни, да и самому Григорию Ефимовичу достаточно магию применить.

«Древесница только на живое может воздействовать» — пояснил Чёрный.

— А магию богам применять нельзя, — подвёл итог уже я и вздохнул.

На самом деле мне этот кожух был пофиг. Мне хотелось со всеми… Ну… Камни там носить, порядок наводить, дрова заготавливать, за костром следить… Да пусть даже под дождём! Остальные вон работают и ничего.

Я снова глянул на Григория Ефимовича. Он, словно почувствовал мой взгляд, повернулся и спросил строго:

— Ты скоро?

Я разозлился. Я давно уже был готов. Стою тут один, когда все работают, жду его, а он ещё и недоволен.

— Тогда пошли, — Григорий Ефимович развернулся и направился вон из кедрача.

Едва я вышел из-под деревьев, как холодные струи потекли мне за шиворот. Парни хоть рубахи поснимали, потом сухие наденут и у костра греться будут, а мы идём непонятно куда.

В первый момент от дождя хотелось прикрыться или спрятаться. Но пришлось терпеть. Григорий Ефимович шагал спокойно, не морщась и не сжимаясь, будто дождя того и не чувствовал. Конечно, он же бог!

Я вспомнил: он ещё там, в школе шёл под ливнем — точно так же шагал размеренно и решительно.

Вспомнив школу, я вспомнил и Николая, как он там цеплял меня и как мы с ним чуть не подрались. Уже тогда он был и сильнее, и лучше меня. Настроение испортилось окончательно. И тут я поскользнулся. Чуть носом камни не пропахал… Пришлось смотреть, куда я наступаю.

Мокрые камни были скользкими, трава тоже. Зато от дождя стало не так заметно вытоптанные места и то хорошо. Но сильно рассматривать их мне не хотелось, одежда промокла и липла к телу. К тому же обдувало ветерком.

Да, я промок. И успел промёрзнуть, как цуцик, пока понял, что мы идём на ту же поляну, где тренировались раньше.

Когда пришли на место, Григорий Ефимович удивлённо посмотрел на меня, что я скукожился и дрожу, и спросил:

— Ты что, забыл, как энергетический кокон делать? У тебя огонь внутри потух, что ли?

Мне от его слов стало стыдно. Я действительно за своими страданиями даже не подумал про то, что можно огненный шар покатать. Да и кокон тоже…

И тут в памяти вспыхнуло: Николай разрубает мой кокон, я швыряю остатки в него… А потом голос Сан Саныча: «Я сам видел запись, где ты отбросил на тренировке товарища».

От Григория Ефимыча между тем шёл парок. Как будто дождь, попадая на его тело, тут же испарялся. А, может, испарялся вообще не касаясь, на подлёте…

Именно этот парок и вернул меня в реальность. Григорий Ефимович, конечно, бог, но и мы не лыком шиты!

Для разнообразия я решил попробовать сплести энергетический кокон, поупражняться, так сказать.

У меня долго ничего не получалось. Дождь не давал расслабиться и не давал сосредоточиться. Я, конечно, пытался отвлечься и не думать о дожде, но как о нём не думать, когда и трусы уже мокрые.

Григорий Ефимович молча стоял и ждал.

«Добавь огненный шар», — подсказал Чёрный. Видимо, ему надоело наблюдать за моими мучениями. А может он и сам замёрз, он ведь внутри меня, а зубы у меня уже стучали не слабо!

Сосредоточиться на огненном шаре было непросто, но я в конце концов представил его в районе солнечного сплетения, и сам начал двигаться. Как тогда, на тренировке, ещё в школе.

И тут увидел энергетические линии — они шли от моего внутреннего солнца, словно лучики. Или протуберанцы, только тонкие, похожие на силовые линии магнитного поля Земли.

После того, как я увидел их природу, сплести из них кокон оказалось проще простого. И пока плёл, понял, что теперь так просто разрубить их не получится — я могу сделать нити эластичными или перепутать, как в кевларе для бронежилета. Могу усилить, ослабить, сделать вязкими или, наоборот, проницаемыми… А если вдруг их удастся разрубить, то легко восстановлюсь.

— Ну вот и хорошо! — прокомментировал Григорий Ефимович, когда я перестал дрожать. — Теперь давай займёмся порталом!

И накрыл поляну куполом. Как зонтом.

Я аж задохнулся от возмущения.

— Почему раньше нельзя было? — спросил я. — Вы же тоже мокли.

— Тогда ты не научился бы тому, чему научился сейчас. Теперь ты откроешь портал в любую погоду.

— А зачем тогда сейчас накрыли?

— Могу убрать, — спокойно ответил Григорий Ефимович, и дождь снова закапал на плечи.

Я хотел возмутиться, но меня заело — думаете, раз вы бог, так вам всё можно? А вот не буду просить закрыть меня от дождя! Назло открою портал, невзирая на погоду! То есть на непогоду!

Григорий Ефимович усмехнулся и сложил руки на груди, словно бросая мне вызов.

И я этот вызов принял!

— Мне открывать портал? — спросил я.

Он ответил с усмешкой:

— Сначала реши, куда.

— Есть пожелания? — ответил я усмешкой на усмешку.

— Для начала давай в наш лагерь, там, где мы выходили из кедрача. Там народу нет, так что, никого не зацепишь. А потом я покажу тебе одно безопасное место…

— Легко! — ответил я и начал разжигать внутренний костёр.

Сказать «легко» было легко. А вот сосредоточиться на нужном месте не получалось. Ничем оно не было для меня примечательным. Ручей — да! Старый лагерь — да! С ними связано много воспоминаний и эмоций. Даже наблюдательный пункт на вершине горы! Или тропинка, где мы расстались с Ариком и где я потом наткнулся на вытоптанную траву. Все эти места были для меня наполнены воспоминаниями, я их хорошо видел внутренним взором. А вот вход в кедрач… Он никаких чувств не вызывал. И не было никаких деталей, которые бы я очень зримо запомнил — ни камушка, ни рисунка коры, ни приметного кустика…

И тем не менее, я принял вызов, значит, нужно открыть портал именно там!

Я тужился, старался и всякий раз понимал, что открою портал где угодно, но только не там, где сказал Григорий Ефимович.

А он стоял, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал… не знаю, чего больше: то ли моей удачи, то ли когда я сдамся?

По логике-то, конечно, удачи, но кто его знает, что там у богов в головах?

К тому же ещё этот дождь… Хотя, если честно, про дождь я в какой-то момент забыл. Ну есть и есть. Тут проблемы поважнее — портал у меня не открывался!

Я уже готов был сдаться, когда Григорий Ефимович вдруг крутанулся, вскинул руку и выхватил из воздуха прямо у меня перед носом дротик с синей капсулой.

Я обернулся и…

И увидел, что нас окружают люди Сан Саныча…

Кто ещё это мог быть?

Я разглядел промелькнувшую между кустов спину в бронежилете, да торчащую из-за сосны каску, точнее, шлем-сферу, такую, знаете, высокотехнологичную, с фонариком и рацией… и сразу всё понял.

А Григорий Ефимович уже шипел мне сквозь зубы:

— Портал! Быстро! Нужно наших предупредить!

И тут я понял, что единственное место, куда я могу открыть портал — и есть вход в кедрач, та самая тропа, по которой мы вот только прошли. Там с краю растёт кедр с обломанным сучком, напоминающим кукиш, а в стороне от него большой плоский камень с углублением посередине… Ни одно другое место не подходит…

Огонь вспыхнул, и портал тут же засиял ярко-голубым… Как будто встряска от появления людей Сан Саныча — это единственное, чего не хватало мне для настройки на нужное место.

Уже запрыгивая в открывшийся проход, я увидел, как на поляну со всех сторон кинулись военные. Но они не успели.

Выскочили мы с Григорием Ефимовичем как раз там, где надо. Я тут же захлопнул проход, чтобы никто за нами последовать не мог. И сразу бросился в лагерь.

Но Григорий Ефимович обогнал меня. Он бежал и кричал:

— Боря, собирай всех!

Сердце колотилось, как бешеное. Мне важно было найти Дёму. Я надеялся, что он не упорол куда-нибудь в лес. Хотя, он же не дурак, под дождём шарохаться…

Но искать его не потребовалось, он сам нёсся ко мне задрав хвост и взволнованно мяукая.

Я подхватил котёнка и повернулся к Григорию Ефимовичу за указанием, куда открывать портал, но ему было не до меня. Вокруг кедрача сужалось кольцо окружения. Все в камуфляже, брониках, шлемах, масках, очках — глаз не разглядеть… Далеко не в лаптях! И вооружённые… Я таких автоматов даже на картинках не видел!

Та группа, что была в торговом центре, вообще дети по сравнению с этими!

Вооружённые спецы! Вокруг кедрача! Сан Саныч, оказывается, и про это место узнал. Так быстро…

Наши парни отступили в центр, и Григорий Ефимович накрыл нас куполом.

Да, купол мог защитить от дождя и, возможно, от пуль… Возможно, даже никто не сможет пройти внутрь! Но и мы были в ловушке.

Мы оказались совсем не готовы к схватке. Мы не знали, что делать. Совсем не знали!..

О чём только думали наши руководители? Землянку строили, стену возводили вместо того, чтобы тренировать нас или делать какие-нибудь ловушки! Они что, не понимали? Ладно мы, вчерашние школьники, но Григорий Ефимович? Он же бог! Он же должен был!..

Наши стояли плечом к плечу. Безоружные. В форме, в которой выступали в торговом центре. А парни из «Лучезарной дельты» вообще в концертной одежде! К тому же поизносившейся за время лесной жизни. Всё это до ужаса уязвимо против пуль… А обувь? Кроссовочки и туфли? Да лапти… Блин! Огнестрел против магов-недоучек, армия против кучки юнцов! Да и чего я ждал? После теракта у меня никаких иллюзий не должно было остаться… Но и я оказался не готов. Растерялся. Смотрел на спецов, как кролик на удава, и в голове не было ни единой мысли.

И тут я почувствовал рядом плечо. Повернулся и увидел Арика. Он стоял рядом со мной, решительный, как никогда. С другой стороны от меня стоял Николай. Когда я посмотрел на него, он подмигнул мне и сказал негромко:

— Не дрейфь! Прорвёмся!

Я дёрнулся:

— Сам не дрейфь!

Девчонок оттеснили в центр, парни окружили их со всех сторон. Как и раненых. Они уже окрепли, конечно, но всё равно были слабы. Да хоть и здоровые — кто мы против вооружённых до зубов спецназовцев?

В первом ряду рядом с Николаем стояли Агафья Ефимовна с Григорием Ефимовичем. А со стороны Арика Игорь Петрович и Боря готовы были первыми ринуться в бой. Артём с Глебом — тоже были в первом ряду. Глеб так вообще пылал ненавистью. Такой костёр полыхал — обжечься можно! Как будто потерянные в теракте его товарищи встали с ним рядом.

Григорий Ефимович повернулся ко мне и приказал:

— Влад, открывай портал!

— Куда? — спросил я, уже разжигая внутри себя костёр.

— Помнишь, я говорил тебе про безопасное место?.. Сосредоточься…

Но тут солдаты на тропинке расступились и к нам направились Сан Саныч и Чернобог. Они шли под зонтами. Сан Саныч в обычной форме, той же, что и в прошлый раз, наверное, даже китель тот же, а Чернобог в своём лощёном прикиде. Шли спокойно, как на прогулке. Шли и мило болтали о том, как удачно непогода собрала нас в одном месте и им теперь не придётся вылавливать нас по лесу… И смеялись… Весело смеялись.

Едва они появились, как Григорий Ефимович нарисовал в воздухе знак триглава, и купол стал плотнее, я это почувствовал.

Сан Саныч с Чернобогом остановились, даже не пробуя пересечь границу купола.

— Приветствую, — едва скользнув по мне взглядом, с довольной улыбкой сказал Сан Саныч. — Давно не виделись.

— Ещё б сто лет не видеться, — хмуро ответил Григорий Ефимович.

— Что поделаешь, — засмеялся Сан Саныч. — У меня, в отличие от вас, ста лет нету.

И я понял, что он знает о божественной сущности Ефимычей. Да и Чернобог с ним не случайно…

Нет, я, конечно, догадывался… Но то, что Сан Саныч вот так прямо, не обращая внимания на непосвящённых, говорит о божественной сути Григория Ефимовича… Мне от этого стало особенно тревожно. Хотя божественный перевес, если можно так сказать, на нашей стороне: у нас Даждьбог, Леля и Велес, а у Сан Саныча — только Чернобог. Что нашим стоит раскидать всех этих спецназовцев?..

«Для Даждьбога и Лели все рувенцы — свои», — хмуро заметил Чёрный.

«То есть как все? — удивился я. — И спецназовцы, и даже Сан Саныч?»

«Все!» — отрезал Чёрный.

«Вот так да! — опешил я. — А Чернобог? Ему тоже все свои?»

«Чернобогу пофиг, сколько спецназовцев вернётся домой, те, чьи души замараны, всё равно попадут к нему в Исподний мир», — ответил Чёрный.

Я другими глазами посмотрел на Григория Ефимовича, я понял: он не сделает ничего, что повредит хоть кому-нибудь из людей, даже ценой собственной жизни будет оберегать всех! Не то что Чернобог! И в этом вся разница. Он и спецов калечить не хочет, потому как те — рувенцы.

Это что ж получается, Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной связаны по рукам… И Сан Саныч с Чернобогом знают об этом, иначе бы так не ухмылялись…

«А как же ты? — спросил я у Чёрного. — Ты же сын Чернобога».

«Я с вами», — коротко ответил Чёрный.

Чернобог вздрогнул, будто услышал ответ Чёрного. Хотя, почему будто? Конечно, услышал! И Ефимычи услышали…

И тут Сан Саныч перевёл взгляд на меня.

— А ты, Влад Джеймс Влад, как оказалось, полон сюрпризов… — моё имя Сан Саныч произнёс с издёвкой.

— Оставь парня в покое! — потребовал Григорий Ефимович.

Но Сан Саныч не обратил на него внимания, а Чернобог, довольный, ухмыльнулся.

Я промолчал. Только почувствовал внутри себя тяжёлый вздох Чёрного. Вспомнил встречу в дебрях… Стало обидно за Чёрного, за то, что отец с матерью бросили его. И я окончательно разозлился на Чернобога, на этого предателя. Ведь он не только своего сына предал, но и остальных богов. Они же купол все вместе ставили, а Чернобог сейчас с тем, кто хочет разрушить общее дело. Вот как так? Как так можно?

В том, что Сан Саныч замешан тут по самые уши, я больше не сомневался.

— Спасибо тебе, дорогой! — продолжал издеваться Сан Саныч. — Без тебя мы бы долго вас по лесам выискивали. А ты нам время сэкономил. Ты своей магией такие мощные маяки поставил — захочешь, не собьёшься!

— Оставь парня в покое! — снова потребовал Григорий Ефимович.

— Не то что? — Не отводя от меня взгляда, расцвёл ледяной улыбкой Сан Саныч. — Что ты мне сделаешь из-под своего колпака.

Я спиной чувствовал моих товарищей и сгорал со стыда. Я понимал, что всех подвёл. Из-за меня все оказались в такой ситуации. Вместо того, чтобы слушать Григория Ефимовича и учиться под его присмотром, я страдал и мучился дурью. Фигнёй маялся и от тренировок косил…

Память услужливо подсунула утренний разговор преподавателей. Когда Боря говорил: «Они не выстоят», он имел ввиду нас — это мы не выстоим. Получается, преподаватели знали о вооружении спецназа и понимали, что вся надежда только на портал. Григорий Ефимович собирался показать мне безопасное место… Я должен был всех вывести, я должен был открыть проход. И Григорий Ефимович верил, что к нужному моменту я освою это дело. А я всё просрал.

…Или не всё? Сейчас Григорий Ефимович назовёт мне место, и мы свинтим! А эти останутся ушами хлопать!

Я вдохнул-выдохнул, проверяя внутренний огонь и, не обращая внимания на Сан Саныча, повернулся к Григорию Ефимовичу.

— А что если вы назовёте мне то самое место?

Григорий Ефимович ответить не успел. Его перебил Сан Саныч. Он заржал так, что кроны деревьев затряслись. И Чернобог тоже разулыбался во все тридцать два зуба. Они, блин, веселились.

Я посмотрел на Григория Ефимовича, он тяжело вздохнул и покачал головой:

— Я начертил триглав.

— Да, — подтвердил Чернобог. — Ты начертил триглав. И сделал купол непроницаемым для божественной силы.

Тут я завис. Я что, на божественной силе работаю?

А Чернобог тем временем продолжал:

— Правда, твой купол остаётся проницаемым для стихий.

— Не для всех, — ответил Григорий Ефимович.

— А нам все и не нужны, — с довольной улыбкой ответил Сан Саныч. — Нам хватит обычного огня.

Парни позади меня забурлили, а мне стало смешно. Я хотел сказать, что плевал я на их огонь, но почувствовал, как мне на плечо легла рука и сжала его. Это была Агафья Ефимовна. Она едва заметно качнула головой.

Я промолчал, но мои эмоции не укрылись от глаз Сан Саныча. Он глянул на меня так, словно все внутренности прожёг тем самым огнём… А потом спросил как бы между прочим:

— Кстати, Влад Джеймс Влад, а ты не хочешь узнать, что с твоими родителями и сестрёнкой?

Глава 18

— Кстати, Влад Джеймс Влад, — как бы между прочим спросил Сан Саныч. — А ты не хочешь узнать, что с твоими родителями и сестрёнкой?

— Я сказал, оставь парня в покое! — Григорий Ефимович шагнул вперёд и закрыл меня собой, но было поздно, слова прозвучали.

Сказать, что у меня душа в пятки рухнула, это ничего не сказать! А вместе с душой рухнуло всё.

Моментальной вспышкой пробило озарение: так вот почему они не отозвались на телепатический «вызов»! Я ведь знал, что они в беде, но не хотел видеть этого, уговаривал себя, что, мол, соседи… Да какие, к чертям собачьим, соседи⁈ Зачем бы соседям приходить среди ночи?

Горло сжало.

Если бы не тёплая рука Агафьи Ефимовны на моём плече, я, наверное, не смог бы набрать воздуха, чтобы спросить:

— Что с ними?

— Пока ничего, — Сан Саныч с преувеличенным вниманием стряхнул пылинку с кителя и невинно добавил: — Почти.

От этого «почти» я взвыл и кинулся на него, но попал в сеть рук, которые вцепились в меня и не пускали разорвать этого придурка на части, придушить его, перегрызть ему глотку…

— Не слушай его, он тебя специально провоцирует! — повторял Григорий Ефимович, пытаясь встать между нами и прервать связующую нить, но даже бог бессилен перед ненавистью.

Сан Саныч смотрел на меня с высокомерной брезгливостью и не скрывал своих чувств.

Я, впрочем, тоже.

— Где они? — прохрипел я, когда понял, что из рук Григория Ефимовича и товарищей мне не вырваться.

— Всё зависит твоего решения, — ответил Сан Саныч.

— Хватит! — потребовал Григорий Ефимович у Сан Саныча. — Прекрати!

Но тот даже не поморщился.

Я молча смотрел на Сан Саныча и ждал. Ждал, какую цену он назовёт за жизни мамы, папы и Соньки. Ждал, как и в прошлый раз, только теперь у меня не было никаких иллюзий.

Сан Саныч потянул ещё время, а потом…

— Не всегда же мне делать за тебя твою работу? — развёл он руками.

Я растерялся.

А Сан Саныч продолжил:

— Мы договаривались с тобой, что ты при помощи магии совершишь теракт, а ты что сделал? Флешмоб. Кому он нужен, твой флешмоб?

Я смотрел на Сан Саныча, а видел ярко-голубое свечение в квартире родителей, маму, уводящую Соньку в детскую, папу, толкающего меня в портал. Он спас меня, а сам остался. Хотя скорее всего понимал, кто за дверью. А я, идиот, ещё обижался, что у них времени на меня нет… Блин! Сонька плакала! А я…

Сан Саныч продолжал что-то говорить, но я его не слышал. Внутри меня разгорался костёр. Не костёр, пожар! Атомный взрыв!!!

«Потухни!» — зарычал Чёрный.

Но пламя внутри никто не смог бы потушить, оно разгоралось с катастрофической силой…

— Влад, очнись! Ты сожжёшь нас! — закричал Григорий Ефимович и отвесил мне оплеуху.

Поздно.

Я успел выхватить взглядом удивлённое лицо Сан Саныча, встревоженное — Чернобога, напрягшихся спецназовцев… Всполохи на куполе…

Я уже понял, что мой огонь не пройдёт через купол, потому что он на божественной силе, и ненавистный особист останется невредим, что вся мощь взрыва достанется своим, но я больше не мог управлять пламенем, оно вырвалось из-под контроля и…

…И тогда земля под ногами исчезла.

Девчонки завизжали. Но и визг тут же оборвался. Съёжился. Испарился.

Точно так же съёжилось и испарилось пламя. Рассеялось, словно его и не было.

Стало темно и холодно. Очень холодно! Смертельно холодно.

Настолько холодно, что душа заледенела.

В первый момент я подумал, что умер. Но в руках у меня шевелился Дёма, а позади, невидимые, растерянно переговаривались наши парни да звякнула гитара или гусли, а может, и то, и то.

— Спокойно! — раздался голос Григория Ефимовича. — Все живы, и это главное! Давайте-ка перекличку сделаем… Подайте голос и возьмитесь за руки, чтобы чувствовать друг друга…

Он призывал нас успокоиться, вот только мне от его слов было крепко не по себе.

— Где мы? — спросил Арик.

— В Исподнем мире, — просто ответил Григорий Ефимович.

Для меня это прозвучало как: «Мы умерли… Влад нас убил».

Но мы были живы. Я почувствовал тепло ладоней, Арик взял меня за руку, а Николай сжал моё плечо, потому что вторая моя рука была занята — Дёмой.

Через несколько секунд длиной в вечность появился слабый свет, он шёл из груди Григория Ефимовича. Да и не Григорий Ефимович это был, а тот самый молодой мужчина, который тогда лежал в ручье. А рядом с ним стояла девушка — та, что пела о солнце, она тоже светилась — тепло, по-домашнему. Даждьбог и Леля в своём истинном обличье.

Свет от Даждьбога и Лели потёк по соединённым рукам моих товарищей, и темнота стала не такой беспросветной.

Дмитрий присвистнул и изрёк:

— Абсолютной темнота быть не может…

— Не может, — согласился Даждьбог. Назвать его Григорием Ефимовичем у меня не повернулся язык. — Даже слабый свет изгоняет самый густой мрак, — продолжил он и вдруг спросил: — Стихи пришли?..

— Не знаю пока, — ответил Дмитрий.

Он одной рукой прижимал к себе берестяной короб — чехол для гуслей, над которым с утра ещё работал Игорь Петрович, а другой держал за гриф гитару. Как и во время теракта, он не бросил свой инструмент, а заодно прихватил и гусли.

Парни с удивлением пялились на Даждьбога и Лелю, они их в божественном обличье видели впервые, но сейчас было не время для расспросов. Слабого света оказалось достаточно, чтобы разглядеть, что вокруг. И, честно скажу, лучше бы не видеть. Этот мир был мёртвый. Невыносимо мёртвый. И, что самое страшное, наш свет привлёк местных обитателей.

Мерзкие существа за границей света. Изломанные, уродливые и безмерно голодные. Они учуяли нас. Их глаза вспыхнули жаждой. А купола вокруг нас больше не было…

— Кто это? — спросил Арик.

— Это мёртвые души, — объяснила Агафья Ефимовна-Леля. — Души злодеев из всех эпох Рувении. Предатели, душегубы и другие преступники. За грехи свои обречённые на вечный холод.

— Чего они хотят от нас? — спросила Ритка.

— Тепла, — просто ответила Агафья Ефимовна-Леля. — Эти души жаждут душевного тепла. Они с лёгкостью выпьют вас, но никогда не смогут насытиться.

— Не отпускайте рук! — призвал Григорий Ефимович. — Держитесь крепче!

Всё моё существо было против. Тело призывало повернуться к опасности лицом и приготовиться к схватке, потому что бежать от этих зомбаков было некуда. Но Григорий Ефимович снова и снова повторял:

— Только не отпускайте рук! Свет — единственное, что может отпугнуть грешные души!

Не знаю, как насчёт отпугнуть. Пока свет их только привлекал…

Хотя, они действительно остановились на границе света, но так близко… Ещё чуть-чуть, и достанут своими мерзкими лапами… А пока с алчностью и тоской принюхивались.

— Велес, Влад, помогите нам, — попросила Агафья Ефимовна-Леля.

Я не понял, чего она хочет, но переспросить не успел.

«Разожги пламя!» — приказал Чёрный.

А как его разжечь, если тут, в этом смертном холоде, оно не горит⁈ Такой пожарище потух за один миг!

Но я печёнкой чувствовал: если не разожгу, нам крышка.

Точнее, крышка и есть! Мы уже в мире мёртвых! Но пока мы живы, шанс выбраться у нас остаётся. Это ж надо было мне умудриться открыть портал в Исподний мир… И как смог?

«У тебя кишка тонка для этого! — пробурчал Чёрный. — Это папенька расстарался! Не отвлекайся давай!»

Я с облегчением выдохнул. Чувство вины давить перестало. Но это не изменило нашей ситуации. Отсюда нужно было выбираться. И единственное, что пришло мне в голову — послушать богов и разжечь огонь.

Но как сосредоточиться на дыхании, если зомбаки вокруг стучат зубами и дёргают носами… Того и гляди кинутся. Я даже думать не хотел о том, что будет, если они нас достанут.

И тут я узнал одного… Сосед по лестничной клетке. Дядя Ваня. Постоянно пил и гонял жену с малолетним сыном… Очень неприятный тип! Помер в прошлом году — пьяный в драбадан на высокой скорости въехал в автобусную остановку. Мало сам погиб, так ещё и двоих прихватил — отскочить не успели. Так вот, значит, он где… Был урод, а теперь и вовсе — изломанный весь, иссохший, истлевший… Омерзительный! Вся гадостная сущность теперь на виду. Хорошо, что тётя Таня со Стёпкой не видят его таким.

Едва я узнал дядю Ваню, как тень узнала меня, и такая алчная радость вспыхнула в её глазах, что у меня волосы дыбом встали!

В этот момент затарахтел Дёма. Это было так неожиданно и так… чужеродно в мёртвом мире. А с другой стороны, мурчание Дёмы было до того естественным, что я отвлёкся от мертвяков и почувствовал на груди тепло.

Я не сразу вспомнил про свой оберег — триглав, вырезанный на берёзовом бруске, тот самый, на обратной стороне которого Чёрный выжег медвежью лапу. Я в последнее время совсем забыл об этом талисмане — болтается на груди, и ладно. А ведь он…

Прижав Дёму к себе, я взялся за оберег. И начал дышать через него. Не знаю, как это объяснить, это в сознании… Я вдыхал и выдыхал, мысленно пропуская воздух через оберег. Мне почему-то показалось, что так будет правильно. Потому что вокруг чужой мир, местной магией напрямую дышать нельзя, я это печёнкой чувствовал… И, знаете, помогло! Я почувствовал сначала едва различимое течение магии, а потом — и огонёк внутри себя.

Магия тут была иная. Не такая, как наверху. Но пропущенная через оберег, огню она подошла. Оставалось только подобрать силу потока, чтобы костёр разгорался, а не тух.

Увлёкшись экспериментами с местной магией, я забыл про окружение. Вернули меня в реальность аплодисменты.

Я открыл глаза и увидел Чернобога. Он был вроде и такой же, как «наверху», а вроде и другой — внутри темнело средоточие холода и мрака. Он стоял в окружении мёртвых душ, они заискивали перед ним, как щенки перед хозяином. А он смотрел на меня и хлопал в ладоши, мол, какой молодец!

Я глянул на Григория Ефимовича с Агафьей Ефимовной. Они молча сверлили глазами Чернобога, ждали, что тот скажет.

А он, отпихнув особо ластящуюся тень, шагнул в круг света.

— Отлично, Влад Джеймс Влад! Я и не подозревал, что ты внук Огня. Мой сын не дурак, знал, кого выбирать! Жаль, что сынок переметнулся к врагам…

— Это ты переметнулся к врагам! — заступился я за Чёрного.

Чернобог заржал. Точнее, захрюкал, как свинья. Надо же, такой весь лощёный, а смех сплошное хрюканье.

— Нет! — сказал, отсмеявшись, Чернобог. — Я всегда на своей стороне. Только на своей! Ни к вам, ни к Сан Санычу я не имею и не имел никакого отношения!

— Ой ли? — усмехнулся Григорий Ефимович. — Ты с нами ставил купол!

— Тактический манёвр, не более, — отмахнулся Чернобог. — Мы тогда были слишком слабы. Нам требовалось время, чтобы подкопить силы и внести в ваши ряды раздор…

Григорий Ефимович с Агафьей Ефимовной переглянулись, и я увидел понимание и сожаление на их лицах. Что понимали, о чём сожалели боги — об этом я мог только догадываться.

— Но вы мне не интересны, — продолжал Чернобог. — Я пришёл за сыном. Пойдём со мной, Велес!

«Нет, — ответил Чёрный. — Они все жрали мне. И Даждьбог с Лелей тоже. Я их не оставлю».

Чернобог от этих слов съёжился, как от удара и с ненавистью глянул на Ефимовичей.

— Паскуды! — зашипел он. — Я уничтожу вас! Сам! Своими руками! А потом добью остальных! — Чернобог помолчал и с усмешкой добавил: — Или нет! Я оставлю вас грешным душам. Даждьбог, ты проиграл! Ваш свет скоро погаснет — ты не сможешь поддерживать его долго. Мы оба с тобой хорошо знаем, что наверху день, и ты должен вести солнечный диск сквозь верхнее небо, вся твоя сила там. А тут… До ночи вы не продержитесь. Сюда скоро вернётся первозданная темнота и тогда мои зверушки разберутся с вами. Вы ещё будете молить о скорой смерти!

Я смотрел на него и вспоминал Сан Саныча, цепочку от автоматной очереди в допросной, его решение разрушить купол, теракт, которым он подставил всех, в ком есть магия, и мне было смешно. Смешно от самоуверенности вот этого бога. Бога, который борется с другими богами в то время, как человек накинул ему петлю на шею и готов выбить табурет из-под ног.

Осторожно, чтобы не разорвать цепь, я переложил руку Арика себе на плечо, потом залез за ворот и достал оберег. Показав его Чернобогу, спросил:

— Когда ты уничтожишь одну сторону, что станет со второй? — И повертел оберегом так, чтобы Чернобог хорошенько разглядел триглав и медвежью лапу. — Вы, светлые и тёмные боги — две стороны одного оберега. Вы связаны сильнее, чем родственными узами. Вы связаны Договором! Сына можно бросить, а Договор — нет. Нарушить Договор будет себе дороже.

Чернобог сверкнул глазами и выдавил:

— Я не бросал сына! Я сына спас! Ты мог сжечь его! А я его спас! Я! Здесь, в моём мире, моему сыну ничто не грозит, в отличие от вас. Тут не место живым!

— Ты знаешь, что будет за нарушение Договора, — ответил Чернобогу Григорий Ефимович.

Чернобог глянул на светлого бога и усмехнулся.

— А я его не буду нарушать. Я просто не стану помогать. Выберетесь, так тому и быть! Не выберетесь, значит, не судьба — грешные души попируют…

Зыркнув напоследок мне в самое нутро, он развернулся и ушёл. Растворился в темноте. На Григория Ефимовича и Агафью Ефимовну даже не взглянул.

А зомбаки сомкнули ряды и… некоторые продолжили угрожающе рычать и щёлкать зубами, а другие начали заискивающе кланяться, клясться в вечной любви и преданности, заверять, что только они могут спасти нас.

У меня от этих заверений на душе стало мерзко. Чувство брезгливости было такой силы, что хотелось вмазать ближайшей тени в рыло.

— Не отпускай рук! — остудил мои желания Григорий Ефимович. — Займись лучше огнём!

В этот раз отстраниться от грешных душ было проще. Я мысленно послал их подальше и, закрыв глаза, начал дышать через амулет. Дышать так, как когда-то учил меня Григорий Ефимович, ещё там, в школе, в другой жизни. На четыре счёта вдох, задержка дыхания, на восемь счетов выдох, задержка дыхания, снова вдох, задержка, выдох, задержка. И знаете, стало немного теплее. Не так чтобы очень, но словно вышел из холодного погреба на солнышко.

Сквозь сомкнутые ресницы я почувствовал свет. Открыл глаза, и радость озарила моё сердце. Мы сияли так ярко, что зомбаки отодвинулись достаточно далеко и теперь прикрывали лапами лица, стараясь спрятаться от света.

И тут Григорий Ефимович взял свет, скатал его в ком и подвесил над нами, как солнце.

— Можно больше за руки не держаться, но и далеко не отходите, — сказал он и широко улыбнулся, светло так, солнечно…

Блин! Да он же и есть бог солнца! Его олицетворение…

— А почему вы сразу не зажгли тут свет? — спросил я.

— Потому что это не настоящее солнце, — показав глазами на светоч, терпеливо объяснил Даждьбог. — Это свет ваших душ. И светить он будет, пока свет будет в ваших душах. А настоящему солнцу время сейчас плыть над Рувенией. Чернобог прав, я не могу ради вас оставить остальных рувенцев без тепла и света.

Блин! Про остальных людей я как-то не подумал. А ведь среди них были мама с папой и Сонькой.

Едва я вспомнил родных, как сердце сжалось от боли и ноги перестали держать. В изнеможении я опустился на землю.

— Живы они, — негромко сказала Леля. — А пока живы, всё можно исправить.

— Клянусь всеми богами! — прохрипел я. — Я доберусь до Сан Саныча и убью его!

И тут раздался гром. Откуда в этом мёртвом мире мог взяться гром, не знаю, но он прозвучал. И светоч, который подвесил над нами Даждьбог, немного потускнел.

Леля и Даждьбог потемнели лицами.

— Не надо разбрасываться клятвами, — негромко сказала Леля. — Тем более в таком месте.

— Слово произнесено, обязательство взято, — поддержал её Даждьбог. — Глупое слово, брошенное в сердцах. Но оно засвидетельствовано. И теперь не выполнишь — станешь клятвопреступником. Выполнишь — станешь убийцей.

По-прежнему светило созданное нами и подвешенное Даждьбогом солнце, но у меня на душе стало темно и холодно. Темно и холодно, как в преисподней. И только боль за родных показывала, что я ещё жив.

Хотя, какого чёрта! Да хоть и в преисподней! Сан Саныча грохну, своих вызволю и насрать на последствия!

Глава 19

Однако, я задумался. Да, я был жив, но что-то внутри меня умерло, замёрзло, померкло. И такая тоска появилась, что хоть волком вой. Я глянул на мертвецов и понял их. Понял тоску, которая их гложет. Мне стало их жалко…

Но не настолько, чтобы растечься соплями. В конце концов, мои по моей вине попали в застенки, я и должен их вызволить. И если ради этого придётся отправиться в преисподнюю, то так тому и быть! Но Сан Саныча грохну! Из-под земли достану гада!

Из-под земли… Мне стало смешно. Привычная поговорка заиграла новым смыслом — под землёй-то сейчас я!

И тут я почувствовал на плече руку Арика.

— Вставай, — сказал мой друг. — Сидя на месте ты родным не поможешь. Нужно выбираться отсюда.

— Действительно, — подхватил его слова Боря. — Нужно двигаться.

— Вот только куда? — хмыкнула Ритка.

— Велес, ты знаешь, где выход? — спросил Григорий Ефимович.

«Нет, — Чёрный вздохнул. — Отец скрыл его от меня».

— Он не знает, — сказал я парням, которые не могли слышать Чёрного.

И тогда замяукал Дёма. И сначала нерешительно, а потом всё настойчивее начал вырываться из моих рук.

Я боялся отпустить котёнка. Я не мог потерять и его, но Леля сказала:

— Возможно Дёма выведет нас. Кошки живут в обоих мирах…

Мне было трудно разжать руки, но я глянул на Марину. Она пристально смотрела на одного зомбака, когда-то бывшего молодым парнем. Разбитая черепушка не оставляла сомнений в причине смерти.

Зомбак смотрел на Марину и улыбался ей, если можно назвать улыбкой истлевший оскал. Они явно узнали друг друга.

Моя фантазия тут же нарисовала картинку, как она накинула на него любовный ошейник, а потом отвергла, и он покончил с собой…

Марина почувствовала мой взгляд и прошептала:

— Я у него была первой…

Потом усилием воли отвернулась от мёртвой души. Я печёнками ощутил это усилие и иначе взглянул на зомбака — Марина тоже у меня первая, но я же не бегу самоубиваться всякий раз, как вижу её с Николаем⁈

Чёрный вздохнул и промолчал, а у меня перед глазами промелькнули дебри, куда я забрался от ревности.

«И всё равно! Я не стал бы лишать себя жизни!» — мысленно ответил я Чёрному.

Он только покачал головой. И я всё внимание переключил на Марину.

Под её глазами легли тени, она стояла, обняв себя за плечи и безучастно смотрела на то, как Дёма пытается вырваться из моих рук.

Видеть Марину такой я не мог, поэтому руки разжал.

Едва Дёма коснулся земли, как начал усиленно вылизываться, как будто ему в моих руках было грязно и брезгливо.

Все стояли вокруг ошарашенные и смотрели на Дёму, а он, не обращая ни на кого внимания, яростно вылизывал то лапки, то бока, то умывался…

— Я больше не могу ждать, — дёрнулась Марина, но Николай схватил её за руку.

— Потерпи чуть-чуть! Мы найдём выход!

Но Марина так глянула на него, что он отвёл взгляд, однако руки не отпустил.

Марина нахмурилась, готовая взорваться, потемнела, как грозовая туча. И светоч ещё чуточку померк.

— Стоп! Стоп! — воскликнул Боря и втиснулся между Николаем и Мариной. Он бережно приобнял Марину за плечи и сказал: — Давайте-ка разделимся на тройки. Задача каждого в тройке будет поддерживать и заботиться друг о друге.

Парни без особого настроения, скорее по привычке слушаться Борю, разделились.

У кого-то тройки сохранились, как наша с Ариком и Ильёй, а у кого-то они были неполными. Девчонки и парни из «Лучезарной дельты» смотрели на Борю и на нас с недоумением.

На этот раз он не стал заставлять нас двигаться с закрытыми глазами, а сам распределил и переформировал тройки. Удивительно, но нас по-прежнему было двадцать семь человек. Три больших триглава и в каждом по три триглава малых.

Светлана ушла в тройку с Дмитрием, а рядом с Риткой и Мариной встала Агафья Ефимовна. Она по-матерински приобняла девчонок, и Марина как-то обмякла.

Пока мы делились на тройки, Дёма перестал вылизываться и отрыгнул комок шерсти. Комок моментально высох. В Исподнем мире было не только холодно и темно, но и сухо. Настолько, что вся влага с комка шерсти моментально ушла в землю, провалилась.

Я вспомнил, как уходила вода, когда Григорий Ефимович мылся внутри защитного круга ещё там, в лесу… И вот теперь мы сами в аду.

Дёма тем временем начал играть с комком шерсти — цеплять лапой, подбрасывать, катать… Очень скоро комок стал напоминать клубок… Клубочек шерсти.

Был момент, когда я хотел отобрать у Дёмы эту омерзительную игрушку, но Чёрный остановил меня:

«Он знает, что делает!»

А Дёма, продолжая гонять по земле клубочек, выскочил из круга и начал планомерно передвигаться в одном направлении.

— Нам туда, — сказал Григорий Ефимович и направился за Дёмой.

Мы пошли следом. Не быстро, потому что и Дёма двигался не быстро.

Я шёл рядом с Ариком и Ильёй, а в голове звенело, отдаваясь эхом, как в пустой комнате: «Я убью Сан Саныча! Я убью Сан Саныча!»

Несмотря на решимость, приходилось прикладывать усилие, чтобы двигаться, но Боря был прав — двигаться нужно. В аду уж точно оставаться на месте нельзя. Тут ведь как? Замер? Значит, умер! Умер даже не потому, что мёртвые души попируют. Просто во мраке в холоде, в сухости долго не протянуть.

Я глянул на светоч. Он ещё светил, но больше не сиял. Чернобог был прав, света надолго не хватит. В этом мире как вода проваливается в землю, так и свет проваливается во мрак. И ничего с этим не сделать…

Я шёл и думал: мне всё равно дорога сюда, в Исподний мир. Потому что Сан Саныча я грохну, чего бы это мне не стоило! Собственно, увидеть, чего это будет стоить, не сложно. Достаточно оглядеться. Моя вечность пройдёт тут, среди вот этих грешных душ… Скоро они, вот эти зомбаки станут моими соседями…

И тут позади меня звякнули струны.

Это Дмитрий передал кожух с гуслями Светлане, перехватил гитару поудобнее и провёл по струнам. Раз, другой, словно пробуя мелодию. А потом, настроившись, подыгрывая себе, прочёл нараспев:

Абсолютной темнота

Быть не может.

Пламя спички,

Этой щепки-невелички,

Прогоняет древний мрак.

Жизнь зависит от привычки

Танцевать всегда от печки

И до самого крылечка

Перестукам сердца в такт.

Коли сердце вяло бьётся,

Жизнь вряд ли удаётся.

Музыка и стихи смолкли, но от них сделалось светлее. Реально светоч стал светить ярче. Немного, но ярче.

— Хорошее дело! — сказал Григорий Ефимович, оценив искусственное солнце. — Светлана, передай мне гусельки.

Светлана, прижимавшая к груди недоделанный берестяной короб, достала инструмент и протянула Григорию Ефимовичу.

Он принял гусли и любовно погладил их.

— Простите, я в трудную минуту не вспомнил о вас, я был занят людьми, — ласково обратился он к гуслям.

Мне показалось, что гусли что-то пропели в ответ, а может, это Григорий Ефимович случайно коснулся струн.

Дмитрий, с улыбкой глядя на то, как Григорий Ефимович разговаривает с гуслями, поделился:

— Я не мог их там оставить.

— Спасибо тебе большое! — тепло ответил Григорий Ефимович, пристраивая ремень через плечо, чтобы играть на ходу.

Тем временем Дёма сильно обогнал нас. Он докатил клубочек уже практически до границы света. Ещё чуть-чуть и зомбаки дотянутся до него.

Я не мог этого допустить, а потому прервал их разглагольствования.

— Может, мы уже пойдём?

— Да, да, конечно! — согласился Григорий Ефимович и шагнул к Дёме.

Светоч качнулся и поплыл за Даждьбогом.

Двигались мы очень медленно — со скоростью играющего котёнка. И это было самое противное. Меня раздирало между двумя противоположностями: душа жаждала действий, а тело хотело лечь и умереть.

Боги и преподаватели шагали себе и шагали, а вот остальные…

В общем, изнывал не только я.

Смотреть по сторонам? Так даль скрыта во мраке, а то, что освещено… Не на зомбаков же любоваться? Хотя некоторые твари наглели нипадецки.

Но что самое мерзкое, среди мёртвых душ всё чаще мелькали знакомые. И даже родственники.

К нам приблизился невысокий лысый зомбак с круглым брюшком и заканючил, обращаясь к Марине:

— Доча… Доча… Мне холодно… Мне так плохо… Доча… Я ж родил тебя… ты ж должна мне… Доча…

Он бубнил, и бубнил… И камня не находилось, чтобы запулить в него.

На Марину было жалко смотреть. Она еле перебирала ногами.

Наконец, Ритка не выдержала, вклинилась между Мариной и душой её отца и заорала матом. Да таким, что у парней глаза округлились — какие слова она знает.

Зомбак ощерился и скрылся в толпе, уступив место другим.

А Ритка так и пошла дальше рядом с Мариной, закрывая её собой.

Но вскоре уже Марина защищала Ритку от грешных душ, потому что жертвы Риткиной ненависти тут тоже были. И теперь уже Марина крыла их матом на чём свет стоит.

Мат. Другого оружия против нечисти у нас не было. Мат, свет и забота друг о друге. Это Боря хорошо придумал, что разделил нас на тройки. Когда все вместе и товарищу плохо, то каждый думает, надо ли идти на помощь именно ему, другие же ближе, сильнее, лучше знают… а тут понимаешь — это твоя обязанность! Твой долг! Я это на себе испытал, когда к Илье пристала какая-то бабка с отвисшими до земли карманами. Она предлагала ему все сокровища мира, чтобы он только поговорил с ней, обогрел её. Ну мы с Ариком поговорили и обогрели — бабку сдуло в мгновение!

Как Илья потом рассказал, это была дедушкина сестра-клептоманка.

К преподавателям тоже приходили их знакомые и родственники. Хуже всего было, как ни странно, Игорю Петровичу. У этого спокойного, доброго, трудолюбивого человека, как оказалось, было много родственников, и далеко не все они, скажем так, являлись образцом добродетели. Ему, в силу мягкости и неконфликтности, было очень тяжело противостоять зомбакам. Но Григорий Ефимович ещё в самом начале сказал:

— Прямо так сожрать вас грешные души не смогут. Только если дадите слабину, испугаетесь или поведётесь на заверения, поддадитесь на уговоры. Не жалейте бесов, не пускайте их в свои души. Иначе и охнуть не успеете. Они выбрали свой путь и теперь расплачиваются за это.

Вот Игорь Петрович и старался даже не смотреть в их сторону. А как не смотреть, когда они отовсюду?..

Хорошо справлялся с зомбаками Боря. Он просто их в упор не видел, словно шторкой отгородился.

Я задумался о его выдержке и немного выпал из действительности. И тут услышал шорох и шёпот, похожий на шипение. Обернулся и чуть не вскрикнул от неожиданности.

Рядом со мной шаркал распухшими, покрытыми язвами ногами Пашка — мой одноклассник-наркоман. Я в младших классах сидел с ним за одной партой, тогда он ещё не кололся. Мы с ним веселились на уроках так, что потом родителей к директору вызывали. Нас рассадили, и дружба закончилась. А потом Паша связался с упырями… И вот он тут. Тело покрыто струпьями, землистого цвета. Какое-то… не знаю… сгнившее изнутри.

Тут, конечно, все не красавчики, но почему-то именно Пашка шокировал меня больше всего.

— Влад, Влад, Джеймс Бонд нашей школы… — проникновенно зашептал Пашка. — Ты тут… Друган! Помнишь, как мы с тобой зажигали? Влад! Как круто! Ты тут! Влад, только ты можешь мне помочь, тут так холодно, Влад… Я ж не виноват… Честное слово! Я ни в чём не виноват! Ты же поможешь мне? Влад! Ты хороший! Ты настоящий! Влад! Мне плохо… Помоги! Ради нашей дружбы! Я замёрз…

Он казался таким искренним… Таким раскаявшимся… Я уже готов был протянуть ему руку, но тут меня оттолкнул Арик.

— Тебе напомнить Димона с Танюхой, мразь! — не сдерживая себя, закричал Арик. — Это ты посадил их на иглу! Ты! Так что, давай, двигай отсюда свои кости! Ублюдок!

Я аж запнулся. Я тоже вспомнил Димона с Танюхой — Димку и Танечку. Шустрого, любознательного пацанчика и тихую девчонку из параллели. Именно Пашка втянул их в наркотики перед тем, как сам словил передоз.

Сожаления сразу кончились, и я послал его по адресу.

Чем дальше мы шли, чем больше знакомых зомбаков встречали, тем сильнее уставали. Мало того, что темно, холодно и сухо, так ещё и эти мрази… Как бы мы ни храбрились, как бы ни поддерживали друг друга, а чувство вины за грешные души росло. Я, конечно, Пашку прогнал, но на душе потемнело от дум: мог ли я ещё в школе что-то сделать, чтобы Пашка не связался с наркоманами. Может, если бы нас не рассадили, если бы наша дружба сохранилась…

Что-то в душе говорило, что нет, но всё равно Пашку было жалко.

Интересно, стал бы он колоться сам и подсаживать на наркотики других, если бы знал, что его ждёт вот это чудненькое местечко? У меня не было ответа.

Нам было тяжело. Но сложнее всего было Леле с Даждьбогом. Они жили очень долго, за это время знакомых у них набралось дофига. И преступники среди них встречались в достаточном количестве. Плюс, многим Даждьбог с Лелей помогли перебраться сюда. И вот теперь те тащились за нами и злобно посматривали то на тускнеющий светоч, то на светлых богов.

Светоч слабел. Мертвецы приближались. Смертельно голодные грешные души…

Нужно было что-то срочно делать. Но что, когда наши души отягощены виной и болью за близких и знакомых? Не только угодивших сюда, но и живых…

Григорий Ефимович шел и перебирал струны, вроде негромко, но звучащие гусли были якорем — помогали отвлечься от тяжких мыслей, отвлечься от ада вокруг.

Первым сдался Вовка. Ему из-за сломанных рёбер и так дышалось тяжело, а тут ещё такое напряжение плюс сухой и холодный воздух, который он судорожно хватал открытым ртом.

— Вы идите, я малость посижу, отдохну, — прошептал он и попытался сесть на землю. — Потом догоню…

Артём, в чью тройку Боря определил Вовку, не позволил ему сесть. Подхватил парня и сказал с усмешкой:

— Что, на свиданье собрался? Сексуальную мертвячку присмотрел? Ну, у тебя и вкусы! — И помолчав, добавил: — Давай, бро, крепись! Мы вместе выберемся отсюда.

Почти сразу же пришлось подставлять плечо Славке. Его вывихнутая нога хоть и зажила, но тут разболелась. Плюс сотрясение мозга, полученное во время теракта, тоже проявилось — Славку начало тошнить. Поддерживали его Николай с Мишкой.

Я шёл и посматривал на Васька́, ждал, что он тоже сдался, но он, бледный, прижимал к груди сломанную руку и упрямо шагал вперёд, а на предложение о помощи, только мотнул башкой и, поморщившись, огрызнулся:

— Не выставляйте меня слабаком перед местными красавицами…

Рассматривая наших раненых, я отвлёкся и едва не наступил на Дёму. Он бросил свою игрушку и таращился на мёртвое дерево, выступившее из темноты. Загнутая макушка полоснула меня узнаванием.

Я вспомнил берёзу, вокруг которой водили хоровод лесные девушки, вокруг которой я водил хоровод вместе с ними. От воспоминаний потеплело в груди. Или это амулет нагрелся?..

Берёза, которую я видел сейчас перед собой, была похожа на ту самую, только если лишить её листьев, света, жизни… Она была похожа на ту остовом и чем-то ещё, как если бы была тутошним двойником той берёзы.

Дёма медленно, выгнув спину и вздыбив шерсть подошёл к берёзе, к самому стволу, подозрительно огляделся, а потом вдруг лёг и свернулся калачиком. Просто вырубился и всё, как будто сил у него больше не осталось.

Хотя, о чём я? Он же котёнок! Хоть и подрос немного… Тут, в Исподнем мире и нам-то тяжело, а уж ему и подавно!

Мы растеряно стояли и смотрели то на спящего Дёму, то на мёртвое дерево, то на зомбаков.

Наконец, Григорий Ефимович шагнул к Дёме и сел с ним рядом.

— Отдыхайте! — сказал он нам. — Всё равно дальше мы идти не можем.

— Почему? — удивилась Светлана.

— А куда? — ответил ей вопросом на вопрос Григорий Ефимович.

Под берёзой, если можно так назвать это дерево, все не расселись, а попадали.

— Я поняла из вашего разговора с тем хлыщём, — нерешительно обратилась к Григорию Ефимовичу Ритка, — что днём солнце над Рувенией. А ночью светит тут?

— Да, ночью солнце тут, — подтвердил Даждьбог.

— Так значит, нам только до ночи продержаться, а потом будет светло, и вы сможете вытащить нас отсюда?

Григорий Ефимович тяжело вздохнул.

— Всё намного сложнее.

— И в чём сложность?

— Хозяин тут не я, а Чернобог… Хлыщ. — Григорий Ефимович усмехнулся. — Надо же, слово-то какое…

Глава 20

— А какое отношение имеет Чернобог к солнцу? Он что, может управлять восходом и закатом? — не сдавалась Ритка.

Я был с ней солидарен. И не только я. Все парни и девчонки ждали ответа. И он последовал:

— Солнце не подвластно Чернобогу, но ночь… Ночь в его власти. А уж здесь, в Исподнем мире, он может длить ночь столько, сколько ему захочется. И что-то мне подсказывает: захочется ему, чтобы рассвет наступил очень нескоро.

— Сколько раз такое было… — подключилась Светлана, — хочешь, чтобы день не кончался, а он пролетает, как миг. А тут, значит, ночь будет длиться… Это несправедливо!

Григорий Ефимович ничего не ответил.

Я чуть не ляпнул: «Жизнь вообще штука несправедливая!». Но сдержался — и так всем хреново.

Зомбаки стояли на границе света плотной стеной. Они ждали. Их дёргающиеся носы и стучащие зубы лучше всего подтверждали слова Григория Ефимовича.

— Ну, так что? — спросил Илья, — Кранты нам? Пушной северный зверь пришёл? Надежды нет?

— Не писсимисди! — прервал его Артём.

— Надежда есть, пока мы живы, пока не сдались, — ответил Григорий Ефимович.

Илья вздохнул и сказал негромко:

— Что ж я, олух, с сестрёнками не играл, западло было…

Перед моими глазами тут же всплыла Сонька — какой она была в последнюю нашу встречу — испуганная, в ночнушке, прижимающая к себе обгорелый лапоть.

— Карета для кукол… — пробормотал я себе под нос.

Мысли зацепились за слово «карета». В карету запрягают лошадей… Но у нас лошадей нет, есть только Дёма. И если Дёма для Сонькиной кареты сгодится, то для нашей…

«Какой нашей⁈ — оборвал себя я. — У нас нет кареты!»

«Зато есть берёза!» — задумчиво произнёс Чёрный.

«Да, берёза есть, — согласился я с богом и по-новому взглянул на дерево. — Но её коры на карету для нас не хватит, даже если оборвать всю. И кого в неё запрягать? Зомбаков что ли?»

Мысль, конечно, была идиотская, но моё воображение уже рисовало, как мы все вместе сидим в запряжённой грешными душами берестяной карете, и те скачут по веткам мёртвого дерева всё выше и выше… Туда, где Сонька со своими куклами и с моим первым лаптем… Мы скачем, ветки прогибаются под тяжестью, и Сонька переживает, что мы опоздаем к ужину, потому что путь солнцу в Исподний мир закрыт, и оно, оттолкнувшись от земли там, наверху, катится вспять… Ужина не будет, а мама сварила суп с лапшой на курином бульоне, пюре с гуляшом, компот и кутью с изюмом, как на бабушкиных поминках, а ещё нажарила блинов… золотых, словно солнце! Целая гора солнц лежит на тарелке — протяни руку, скатай, обмакни в сметану и ешь!

Я не успел скатать — скатали меня. Я очнулся от того, что зомбак схватил меня за щиколотку и поволок…

И тут же Дёма с диким мявом кинулся на него и вцепился всеми когтями и зубами тому в харю. Зомбак отшатнулся и выпустил меня. Дёма не стал его преследовать, тут же вернулся, залез ко мне на колени и, затарахтев, начал яростно ласкаться.

Я не сразу понял, что Дёма не просто ласкается, а толкает меня к дереву. А когда понял, рассердился — около дерева лежали мои товарищи. Мне что, самому спрятаться в центр, а их прогнать на край? И кем я буду после этого?

Но Дёма был настроен решительно, и когда я отодвинул его, он заорал и ударил меня лапой. Слава богам, не выпустил когти.

«Он хочет, чтобы ты влез на дерево», — объяснил Чёрный.

Я уже и сам догадался, но это ведь глупость? Дерево невысокое, макушка загнута, ветки тонкие…

Тонкие ветки… Я вспомнил свой сон — ещё там, в нашем мире. Как я прыгал по ветвям и как древесница дала совет лезть ближе к стволу.

Я по-новому взглянул на дерево, ощущая тепло на груди — амулет разгорался.

Дёма, поняв, что я заинтересовался, вскочил на нижнюю ветку и уже оттуда призывно заорал.

— Похоже, он нас на дерево приглашает, — с удивлением прокомментировал Григорий Ефимович.

— Но ведь это не древо жизни… — удивилась Агафья Ефимовна.

— И низкое к тому же, — присоединился к ним Боря.

— Какое-то хиленькое, — согласился Артём. — тут и одному делать нечего.

Теперь уже все стояли и рассматривали берёзу, а Дёма продолжал орать.

Я почувствовал позади себя шевеление и оглянулся.

Зомбаки проявляли беспокойство. Они переступали, топтались, стучали зубами, порыкивали.

Снова в первые ряды выдвинулись знакомцы, теперь уже все кучей и хором начали уговаривать нас обогреть их, не бросать — им тут холодно…

Блин! Нам тоже было холодно! И голодно! И пить хотелось невыносимо! А главное, хотелось поскорее убраться отсюда!

Короче, я решил довериться Дёме, погладил амулет и шагнул к берёзе, потрогал её. Ствол был каменно-холодный и шероховатый.

Едва я взялся за ветку, как Дёма перебрался чуть выше и уже оттуда принялся призывно мяукать.

— Прыжок веры… — задумчиво произнёс Игорь Петрович.

— Скорее дерево веры, — согласился с ним Боря.

Перед тем, как оторвать ноги от земли, я повернулся к нашим и сказал:

— Хватайтесь за ветки как можно ближе к стволу.

И тут же продемонстрировал, как.

Я не был чемпионом по лазанью по согнутым берёзам, растущим в мире мёртвых, однако упорно цеплялся за ветки. И вот что удивительно: деревце было не самое высокое, к тому же верхушка загнута… Ну некуда тут лезть! Однако я цеплялся за ветки и поднимался всё выше…

Разглядывая мелькающий перед носом хвост Дёмы, я знай твердил: «Спасибо тебе, древесница, спасибо тебе за науку…»

Вниз я старался не смотреть, но знал, что наши карабкаются вслед за мной.

Мне было интересно, полезли или нет за нами грешные души, и если полезли, то как быстро догонят? Но Игорь Петрович был прав — это прыжок веры. Я поверил Дёме и прыгнул, точнее полез на хилое деревце.

Оно уже давно должно было согнуться под моим весом — оно вон и своего ствола не держало, макушка-то согнута. Ну или должно было закончится — берёза реально казалась невысокой. Тем не менее, перед лицом мелькали всё новые и новые ветки. Какие-то удобно ложились под руку или ногу, а до каких-то приходилось тянуться.

Снизу берёза выглядела совсем иначе, мне даже в голову не могло прийти, что она такая высокая. Однако, что хотите со мной делайте — дерево было огроменным!

Оберег грел. Не обжигал, а именно грел. От этого на душе становилось тепло.

Светоч, который поднимался вместе с нами, озарял только ветки. Вверху и внизу лежал глухой мрак. И по сторонам — ветки уходили в темноту. Но света хватало, чтобы видеть следующую ветку, за которую можно схватиться.

Я цеплялся за очередную ветку, подтягивался, цеплялся за следующую… переступал поудобнее, подтягивался… Снова и снова.

Привычки лазать по деревьям у меня не было, поэтому вскорости руки от напряжения начали ныть, ноги — дрожать, но я понимал: назад нельзя, останавливаться тоже не имеет смысла — если только на минуту — перевести дыхание. Но всякий раз, как я замедлялся, Дёма начинал отчаянно вопить, и мне ничего не оставалось, как карабкаться вверх.

Это, конечно, было совсем не то, что в моём сне, когда я прыгал с ветки на ветку. Во снах всё происходит иначе, там и летать можно. В реальности я бы летать не рискнул. Да и прыгать по веткам тоже — далековато… Тут точно улететь можно! И не куда-нибудь, а в объятия зомбаков. А оно мне надо?

Надо будет потом древеснице сплести красивые лапоточки. Сделать мяконькие. Она, конечно, в траву ножки заворачивает, но зимой-то трава под снегом, завернуться не во что. А так будет её ножкам тепло.

Если ещё раз мне доведётся водить хоровод с лесными девушками, я буду делать это старательно. Столько, сколько понадобится. Буду заботиться о деревьях! Особенно о берёзах! Буду любить их трепетно и нежно… Если понадобится, буду поить собственной кровью!

Интересно, как древесница узнала, что нам нужно выбраться? Это ведь она вырастила здесь берёзу? Или не она? В любом случае надо будет сказать ей спасибо! У неё золотые руки — в жизни не видел такого прекрасного дерева!

Я вспоминал встречи с древесницей — как она в первый раз появилась, как потом лапоточки вернула, сказала: Марине нужнее…

Марина… Наверное, устала. Хорошо, что я принёс девчонкам одежду, а то карабкались бы сейчас по веткам в концертных платьях и в туфлях на каблуках. Они ведь лезут на дерево? Не остались внизу?

Попробовал представить, как это — лезть на дерево в концертном платье… Не смог. Я вообще не представляю, как можно ходить в платье. Наверное, не удобно. Хотя, девчонкам нравится. Не всем, правда, но красиво…

И тут меня осенила мысль: мы сейчас в Исподнем мире, в него проваливаются. Значит, мы под землёй? А по берёзе ползём вверх… Может, мы так и до нашего мира долезем? Круто!

Эта мысль согрела, сил прибыло, и я немного добавил скорости.

Жалко мясо, которое добыл Николай. Оно же теперь пропадёт. Там же ещё много осталось. Интересно, когда мы сможем поесть? Или хотя бы попить…

Едва я вспомнил про воду, как все остальные мысли улетучились.

Во рту было не просто сухо, а невыносимо сухо.

Тело требовало воды. Внутри меня перекатывались барханы Сахары… Сплошной песок.

Вспомнилась папина фраза: песок сыпется из стариков, чтобы молодёжь на своих соплях не поскальзывалась.

Я именно это и сделал — поскользнулся на соплях. С того момента, как решил с Ариком пойти на концерт, и началось сплошное поскальзывание. Но теперь даже сопли высохли.

Да, высохли. Зато больше не скользко…

А если бы ветки были влажными?

То-то же! Во всём есть свои плюсы.

Что-то конца краю этому небольшому деревцу не было!

Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Было сухо и холодно.

Говорят, при сухом воздухе мороз легче переносится. Но мороз — чистый, честный, румяный, хрустящий, а тут? Тут холод смертный. Он при любой влажности мерзкий.

А если бы был обычный, то как было бы? Так же холодно? Или нет? Сравнить бы…

Или представить, например, что я лезу не по берёзе, а по скалам куда-нибудь на самую высокую вершину мира?

Я зацепился за следующую ветку, как за камень и представил, что камень пошевелился. Тут же рука соскользнула, и я чуть на сорвался.

Сердце выскочило в горло. Я вцепился в ветки изо всех сил и остановился.

Сразу перед носом появилась озабоченная мордочка Дёмы.

— Мяу? — спросил Дёма.

— Да лезу, я лезу! — ответил я котёнку, держась за ветку одной рукой и разминая замёрзшие пальцы на другой — они плохо слушались.

Я-то лезу, а вот как остальные? У Васька́вообще рука сломана. Как он? И Славка с Вовкой ещё внизу из сил выбились, а тут столько взбираться! И страховки нет… А вдруг Васёк неудобно схватится одной рукой, и рука соскользнёт? Он рефлекторно попытается удержаться второй, а она сломана… И он, ударяясь о ветки, полетит к зомбакам, сшибая на лету всех остальных…

От этих мыслей меня замутило, как будто я сам падаю.

«Стоп! — приказал я себе. — Прекрати панику! Тебе ещё маму с папой и с Сонькой спасать! А если ты тут свалишься, то кто поможет твоим близким? И кто грохнет этого урода Сан Саныча⁈ Так что цепляйся за ветки и лезь! Это всё, что ты сейчас можешь сделать!»

И я лез. Цеплялся, подтягивался, переступал, снова цеплялся…

А вдруг тут есть какие-то хищные птицы или летающие ящеры, которые любят живую человечинку? Подлетит такая, и что я сделаю? Я даже отмахнуться не смогу!

«Нет тут ни ящеров, ни хищных птиц, — хмуро пробурчал Чёрный. — С голоду передохли. Не бывает тут живой человечинки!»

— Не бывает, и хорошо, — ответил я Чёрному.

И задумался. Что-то не нравилось мне настроение Чёрного. Понятно, что всем нам тяжело, но ему-то тут, в Исподнем мире, ничего не грозит, а он хмурый и раздражённый, как будто сорвётся вот-вот.

— С тобой всё в порядке? — спросил я у бога.

Тот только вздохнул.

— Надо бы тебя покормить, — сказал я Чёрному. — А то ты совсем из сил выбился.

«Ты о себе думай!» — усмехнулся бог.

— Да мне-то что? — ответил я. — Я сам хожу, сам решаю. А ты? Если я о тебе не позабочусь, то кто позаботится?

Чёрный снова тяжело вздохнул. И было в этом вздохе столько горечи, что мне стало жалко его.

— Потерпи немного, — сказал я. — Мы выберемся отсюда, вот увидишь! И я специально для тебя куплю лучшего кваса! Такой, знаешь, в бочках — разливной! На ржаных корочках! Он самый вкусный! И сожру тебе сколько влезет! Или нет, попрошу Агафью Ефимовну, чтобы она сделала для тебя квас, ты же помнишь, он у неё…

«Прекрати! — зарычал Чёрный. — Ты не понимаешь!» — и снова замолчал.

— Ну так объясни! — обиделся я, но Чёрный промолчал.

Некоторое время мы карабкались в тишине.

Тишина тут стояла странная, вязкая, как будто вокруг был разлит кисель, и все звуки застряли в нём, залипли.

Я не слышал тех, что лезли за мной, я больше не слышал Дёму. Собственно, я его и не видел. И веток почти не видел… Словно погрузился в плотный туман.

Туман, всё больше сгущался, уплотнялся, становился вязким…

Лезть было всё труднее, как будто я не только поднимал своё тело, но и продавливал густой кисель… Дышать стало совсем нечем. Я уже подумал было, что всё, кранты! Дальше пути нет, а на возвращение нет сил… Да и смысл — не к зомбакам же? Лучше уж сразу… Хотя, так всё равно к зомбакам, только навечно…

И вдруг всё исчезло!

Ну как всё? Исчез кисель! Я продавил головой плотное облако и передо мной открылась сумеречная равнина. В мерклом свете, который был разлит повсюду, стало видно макушку берёзы, она загибалась, склонялась… И ветками касалась белёсого… не знаю чего, для облака оно выглядело слишком густым, а землёй быть не могло. Во всяком случае, нашей землёй.

Дёма, цепляясь коготками, уже перебрался по наклонённому стволу к самой макушке и там спрыгнул на покрытую дымкой белёсую поверхность и… И ничего. Не провалился! Остался стоять, как будто на твёрдой почве. Только лапки скрылись в дымке.

Дёма потянулся, потёрся о макушку берёзы, словно поблагодарил, а потом задрал хвост, повернулся ко мне и завопил, мол, давай быстрее!

Ползти последние метры пришлось вниз головой. Хорошо хоть стало понятно, что лезть недолго. Мелькнула мысль спрыгнуть раньше, но Чёрный аж подскочил:

«Нет! Держись крепче и лезь, как твой кот!»

Я с испугу вцепился в ствол и некоторое время висел, представляя, что, в попытке пораньше спрыгнуть с берёзы, проваливаюсь сквозь густой туман и лечу, отбивая о ветки бока и ломая кости…

Ор Дёмы вернул меня в действительность, и я побыстрее заперебирал руками и ногами, пока не упёрся в твёрдое. И всё равно было страшно отпускать ветки. Но ласкающийся и мурчащий Дёма убедил, что можно.

Я отцепился и встал.

И снова услышал тяжёлый вздох Чёрного.

— Что? — спросил я у него.

«Зря мы сюда пришли», — ответил Чёрный.

— Почему?

Я ждал, что он продолжит, но Чёрный молчал.

— Ты знаешь, что это за место? — попробовал я зайти с другой стороны.

«Тут мой родной дом» — ответил Чёрный, и меня полоснуло болью и тревогой, которые прозвучали в его словах.

— Так это же хорошо? — неуверенно спросил я.

В моём понимании оказаться дома было круто! Я сейчас с огромным удовольствием оказался бы у себя дома. Но интонация Чёрного говорила, что он озабочен и удручён.

«Не всё так просто», — ответил Чёрный и вновь впал в задумчивость.

Я уже готов был устроить Чёрному допрос с пристрастием, как около ствола над белёсой поверхностью появилась голова Арика.

Он растерянно оглядывался, но, увидев меня просиял.

— Лезь до самого конца, не отпускайся! — предупредил я друга.

Арик кивнул и пополз по согнутой вершине. Было видно, как он устал, но крепился, тем более что оставалось совсем немного!

Я встретил друга и помог подняться.

Не успел Арик встать, как появился Илья.

Илью мы принимали уже вдвоём с Ариком.

— Классное местечко! — прокомментировал Илья, поднимаясь. — Интересно, где мы и что тут есть?

Я пожал плечами и поделился:

— Чёрный сказал, что здесь его дом.

— О! — обрадовался Илья. — Значит, в гости зайдём, может, покормят…

— Тебе б только жрать, — засмеялся я.

Я был очень рад видеть своих товарищей. Я даже не представлял, что смогу так им радоваться.

— Здесь нельзя есть, — серьёзно ответил Арик. — Тут ещё мир мёртвых. Мы ещё не выбрались. Не выбрались же?

«Нет», — ответил Чёрный, и я повторил его ответ Арику.

— Значит, не накормят… — преувеличенно вздохнул Илья и отёр лоб дрожащей рукой. — А я уже губу раскатал…

Глава 21

Развить тему мы не успели, потому что из тумана показалась Светлана и почти сразу за ней Дмитрий. Он поднимался практически вплотную к девушке и страховал её. За спиной у него была гитара.

Пришлось помудрить, чтобы принять сначала Светлану, потом гитару — гитара на последнем этапе особенно мешала Дмитрию.

Едва он встал на ноги, как забрал инструмент и приобнял Светлану:

— Всё хорошо? — заботливо спросил он у неё.

Она улыбнулась и кивнула.

А я, вспоминая настроение Чёрного, подумал: совершенно не факт, что хорошо, но куда деваться?

Парни один за одним выныривали из облака, проползали по загнутой макушке и попадали в наши руки. Кто-то оставался рядом встречать товарищей, а кто-то отходил в сторону и падал на землю, если только можно назвать землёй то, что было под ногами.

— О, ещё одна башка проклюнулась, — прокомментировал Сергей появление Васька́.

И тут же осёкся — Васёк был едва живой. Страховал его Боря. И если быть честным, не просто страховал, а буквально тащил. Ваську́взбираться на берёзу со сломанной рукой было, мягко говоря, хреново. И Боря его буквально волок, точнее, выталкивал.

Но, если по вертикальному стволу ещё как-то получалось у них, то на склоненной макушке Боря мало чем мог помочь пацану.

Посоветовавшись, решили, что Васёк попробует оседлать ствол и проползти по верхней части, а мы, естественно, будем принимать.

Но в попытке подойти поближе, Серёга чуть не рухнул вниз — поверхность под ним провалилась и, если бы не хорошая реакция самого Серёги и парней, которые стояли рядом, капец пришёл бы парню. Зато все наглядно увидели, что будет, если подойти к стволу слишком близко.

Чтобы снять Васька с берёзы, Илья по верху полез ему навстречу.

Кое-как сняли и помогли измучившемуся Боре.

Пока снимали Ваську с Борей, появились Марина с Николаем. Он держался вплотную к ней и время от времени обнимал, поддерживая.

Я посмотрел на них и удивился, не испытав никакой ревности — мы вот только промучились с Васьком, так что, хорошо, что Николай с Мариной смогли подняться… Хотя… блин…

Нет! Не буду злиться! Я рад, что они здесь, и что с ними всё в порядке!

Ритка с Артёмом лезли следом. И Ритка была счастлива, она улыбалась. Едва она увидела нас, как что-то негромко сказал Артёму, и тот засмеялся.

Глупо, но я тоже разулыбался, как будто и мне прилетело немного света от чужого счастья.

Славку сопровождал Игорь Петрович, а Вовку — Глеб. По измученным лицам было видно, что всё прошло далеко не идеально, но они выбрались, и это главное.

Последними шли Ефимычи. Агафья Ефимовна хоть и была впереди, но поднималась самостоятельно, без подстраховки.

Когда я увидел вынырнувшую из белёсой поверхности голову Григория Ефимовича, то вздохнул облегчённо. Понял, что очень боялся за него. Мне почему-то было страшно остаться здесь, в этом жутком месте без нашего директора, без бога солнца. Даже смешно вспоминать, что когда-то он был директором, хотя, а кем ещё мог быть Даждьбог? Но я точно знаю, кем он был для меня и тогда, и сейчас: он для меня был опорой, уверенностью в том, что завтра будет новый день и жизнь будет продолжаться несмотря ни на что. Он стал моим Учителем.

А ещё я опасался увидеть головы зомбаков, лезущих следом. Не то чтобы я их боялся, но не хотелось выслушивать их жалобы и мольбы обогреть…

Вру. Боялся. И даже готов был срубить вершину берёзы, если бы понадобилось и если бы было чем.

Но это так, минутная слабость, потому что Григорий Ефимович понял мои переживания и сказал:

— Им нет пути сюда, это дерево не для них.

— А для кого? — спросил я, уже зная ответ.

И я не ошибся. Григорий Ефимович посмотрел на меня с грустью и сочувствием и сказал:

— Для нас. Нас тут ждут.

От того, как он это сказал, у меня в печёнках кровь застыла.

А Григорий Ефимович повернулся ко всем.

— Отдыхаем час. Больше нельзя. Чем быстрее мы отсюда выберемся, тем лучше. Можно подремать. Здесь сейчас безопасно. А потом пойдём.

Я смотрел на укладывающегося Григория Ефимовича, на Агафью Ефимовну, уставшую, но по-прежнему уверенную в себе, и понимал: они знают, что тут родной дом Велеса. А ещё знают что-то такое, отчего у меня скребло на душе и хотелось выть.

Час пролетел, как одно мгновение. Не скажу, что я так уж и отдохнул. Телом может быть, а вот душа изнылась. Как там мама с папой и Сонька в застенках у Сан Саныча… Вдруг он их пытает? С него станется! Вон сколько спецназовцев нагнал, чтобы нас, безоружных парней, схватить! Теракт устроил, людей не пожалел, так что и на пытки пойдёт! Дырки в стене допросной не сами по себе возникли… Да уже одно то, что мои в застенках… А Сонька так вообще малышка ещё. Неужели и её этот гад… Если так, то голову ему по частям разберу…

Я в который раз попробовал связаться телепатически со своими, но то ли из этого мира с нашим не было связи, то ли постоянные вздохи Чёрного не давали сосредоточиться…

Я сначала хотел попросить бога вздыхать потише, но потом пожалел. Ему тоже не сладко приходится. Родители предали, а теперь — вот он дом, но как туда после их предательства войти? Получается, у него и дома-то, по сути, нет. А я в относительной безопасности. Мои только… Всё равно, ему хреновей, чем мне. Моим Сан Саныч скорее всего ничего не сделает — ему нужен я.

Наверное, не сделает… Есть такой шанс.

Хотя, находиться в застенках спецслужб уже само по себе боль.

Я вспомнил цепочку автоматной очереди в допросной и усмехнулся своим попыткам спрятаться от правды — «декор», твою мать!

Убью гада! Как только доберусь до него, так сразу убью!

Но нужно ещё добраться.

Поэтому едва Боря скомандовал подъём, я не стал разлёживать, а сразу вскочил.

Дёма в этот раз в качестве проводника не понадобился. Григорий Ефимович уверенно показал, в какую сторону нужно идти. Чёрный согласился с направлением. А Дёма в моих руках потянулся сладко и продолжил спать, паршивец маленький. Пусть спит, он заслужил.

Через какое-то время Ритка спросила у Григория Ефимовича:

— А мы точно идём куда надо? А то тут во все стороны одинаково…

Я огляделся — берёза исчезла, и вокруг простиралась ровная белёсая пустыня — ни кочки, ни деревца, ни строения, ни возвышенности — ровно, серо, слегка пушисто. И сумеречно. И никаких ориентиров!

«Может, сумерки скрадывают предметы, а Даждьбог видит их божественным зрением?» — предположил я, но ответ Григория Ефимовича Ритке меня удивил.

— А тут в какую сторону ни пойди, придёшь к дому Мораны и Чернобога.

И вдруг Григорий Ефимович остановился и подозвал нас всех.

Собственно, мы далеко и не расходились, старались держаться поближе друг к другу — мало ли что?

— Хочу предупредить, — сказал Григорий Ефимович, когда все взгляды оказались направлены на него. — Сейчас мы окажемся в доме наших врагов. Что бы там ни происходило, запомните: вы не должны ни есть, ни пить ничего из здешней пищи, иначе тут и останетесь! Вы должны уважительно относиться к хозяевам этих мест, потому что в их власти пропустить нас к привратнику или не пропустить. И третье, помните: в мире всегда есть и чёрное, и белое. У всего, абсолютно у всего две стороны. Вас будут испытывать, каждого в отдельности. И от того, какое решение вы примете, будет зависеть, выйдите вы отсюда или нет, — Григорий Ефимович помолчал и негромко добавил: — Помочь вам не в моей власти, простите. Каждый должен сделать выбор самостоятельно.

— А зачем мы тогда туда идём? — спросила Ритка, озвучив вопрос, который был у всех.

— Другой дороги нет, — со вздохом ответил Григорий Ефимович.

Постоял ещё немного и пошёл дальше.

Я физически ощущал груз, который тащил на своих плечах Даждьбог. Он, бог, заботящийся о своих людях, вёл нас туда, откуда, возможно, не все вернутся. Знал об этом — и вёл…

Я шагал следом за ним и думал, смог бы я вот так вести за собой людей, понимая, что многие могут остаться тут на веки вечные, но шанс выбраться есть у всех. Смог бы взять на себя такую ответственность?

С другой стороны, остались бы мы у берёзы, и что? Тут хочешь не хочешь, а надо идти. И проходить эти грёбаные испытания.

А Григорий Ефимович чуть сбавил шаг, поравнялся со мной и сказал:

— Влад, я хочу, чтобы ты знал: я очень рад, что мы с тобой познакомились, что шли рядом, и что ты был моим учеником.

Меня от его слов аж передёрнуло.

— Вы прощаетесь что ли со мной? — возмутился я. — Уже списали?

— Нет, но… — попробовал объяснить Григорий Ефимович.

— Не дождётесь! — закричал я и прибавил скорости, а потом и вовсе побежал, не заботясь о том, что обогнал всех.

Всё равно все дороги тут ведут к Чернобогу с Мораной. Всё равно, как сказал Григорий Ефимович, все придём куда надо.

От моего бега растрясло Дёму. Он впился когтями мне в руку и жалобно замяукал.

Мне не хотелось сбавлять шаг, не хотелось, чтобы парни видели мои слёзы.

Нет, я не плакал, но, блин, тот, кого я считал учителем, уже похоронил меня.

Я, конечно, разгильдяй, но это не значит, что я не справлюсь с испытанием. А Григорий Ефимович, получается, не верит в меня.

«Он в тебя верит», — вздохнул Чёрный.

— Тогда что всё это значит⁈ — закричал я.

Но Чёрный опять замолчал.

— Ты тоже думаешь, что я останусь тут? — спросил я у Чёрного.

«Тут другое», — ответил Чёрный и снова погрузился в раздумья.

И тогда я взбесился:

— Я что, клещами должен из тебя вытаскивать?

«Ты знаешь, зачем Даждьбогу подвал?» — ответил вопросом на вопрос Чёрный.

Я сразу понял, какой подвал он имеет ввиду.

— Ну? — поторопил я Чёрного.

«С тех пор, как боги собрались и поставили купол над Рувенией, между богами существует Договор…»

— Какое отношение это имеет к подвалу? — перебил я Чёрного.

«Прямое, — ответил Чёрный. — По Договору ни один бог не может стать причиной гибели другого бога. Иначе наступит конец всему».

— И?

«Я по своей глупости и неосторожности стал заложником Даждьбога».

— Я это уже знаю.

«И не просто заложником… Я потерял тело».

— Как это? Ты разве не всегда был таким?.. — удивился я.

«Нет, — с горечью ответил Чёрный. — Леля не дала мне умереть, но тела я лишился».

— Как так вышло? — растерялся я, понимая, что страдания Чёрного были серьёзней чем мне представлялось.

«По глупости, — ответил Чёрный. — По моей самонадеянности и глупости»

Про самонадеянность и глупость мне было понятно — из-за меня мы тут, из-за меня страдают мои близкие, из-за меня…

Я вспомнил про Григория Ефимовича, и в душе снова поднялась волна раздражения.

— Это всё интересно, но причём тут… — я махнул рукой, мол, всё это.

Но Чёрный продолжил, как будто не слышал меня.

«Бог без тела может жить некоторое время, но, чем дольше он отделён от телесного мира, тем сильнее проявляется его хаос, и тем ближе он к гибели. Даждьбог с Лелей приготовили для меня камеру, чтобы я не сбежал, и приводили людей, чтобы я не терял связи с телесным миром. Но это было мученье, потому что я видел тела и не мог ими воспользоваться. Уж лучше хаос… Но, когда люди рядом… Когда люди рядом, телесный мир держит крепче. Эта пытка продолжалась много сотен лет. Пока ты не снял заклятие…»

— Так это же хорошо! Ты теперь свободен! Найдёшь себе тело и будешь спокойно жить, — попытался я приободрить Чёрного.

Но он ещё больше помрачнел и нехотя ответил:

«Уже нашёл. И в родительском доме моё перерождение завершится».

— Ну так здорово! — порадовался я за бога.

«Нет! — прервал меня Чёрный. — Совсем не здорово!»

— Почему?

«Потому что тело — это ты».

Я шагал автоматически, переставлял ноги. Сказать, что Чёрный меня огорошил — ничего не сказать. Я — тело. Я больше не человек, себе не принадлежу.

Как жить, когда себе не принадлежишь, я не знал. Я не понимал, как это — не принадлежать себе? Не иметь своей воли? Что теперь делать?

— Ефимычи знали? — спросил я у Чёрного, хотя уже знал ответ.

И Чёрный подтвердил мои догадки:

«Да».

— Знали… И ничего не предприняли!

«А что они могли? Ты сам открыл дверь».

— Ну да, я сам открыл дверь. Это уже мои самонадеянность и глупость. Но почему Ефимычи ничего мне не сказали?

«И что бы это изменило?» — ответил вопросом на вопрос Чёрный.

— И что теперь? — спросил я у него.

«Я не знаю», — признался бог.

Я тоже не знал. Плюс, у меня родители и Сонька в лапах Сан Саныча, их освободить нужно. Получается, я не смогу этого сделать? Как же так?

Чёрный вздохнул.

Я продолжал шагать, ощущая в глазах песок. Предложить Чёрному идти куда подальше я не мог — ему некуда идти. У него вообще кроме меня никого нет. Но и отдать своё тело?

— А что будет со мной? — спросил я у Чёрного.

Он не ответил.

Да и что тут отвечать? И так всё ясно.

— Пообещай мне одно, — попросил я Чёрного. — Ты отомстишь за меня Сан Санычу и поможешь моим родным, хорошо? Обещаешь?

«Обещаю! — выдохнул Чёрный и застонал: — Но я не хочу поглощать тебя!»

Я тоже не хотел, чтобы он поглощал меня. Совсем не хотел!

И тут я почувствовал, как Дёма вылизывает мне палец. Это было так неожиданно и живо, что я встрепенулся и вытер глаза.

— Ничего, Чёрный, — сказал я богу. — Я ещё жив, и мы с тобой что-нибудь придумаем!

И почувствовав неуверенность Чёрного, добавил:

— Даже не сомневайся!

Хоромы Мораны и Чернобога возникли неожиданно. Вот только была пустыня, как внезапно вырос дворец. Мне почему-то представлялось, что это должен быть мрачный замок с крепостной стеной с бойницами и башенками, со рвом и подъёмным мостом. Но всё оказалось намного проще и в то же время изысканней. Хотя, если вспомнить пижонский вид Чернобога…

Короче, это был дом современной архитектуры. Если бы не серое не знаю что вокруг, то я решил бы, что из стекла и… и стекла… с небольшими прослойками нарочито угловатых серых же камней. Трёхэтажный особняк, такой же белёсый, как и всё в этом мире. Может, поэтому его не было видно издалека?

К парадному входу вёл пандус, имитирующий подъёмный мост, а вокруг здания была насыпана мраморная крошка, имитирующая защитный ров, наполненный белой водой. Камушки лежали не просто так, а были уложены волнами, как будто граблями расчёсаны. Стеклянная парадная дверь создавала ложное ощущение уязвимости.

То, что уязвимость ложная, я понял сразу, едва подошёл к пандусу. Стоило мне ступить на него, как раздался мелодичный звук — сработала сигнализация.

Я запоздало подумал, что нужно было бы дождаться остальных, но Чёрный произнёс хмуро:

«Они никуда не денутся, все придут сюда».

— Со всеми было бы спокойнее… — ответил я богу.

«Какая разница?» — усмехнулся он, и я поверил ему.

В конце концов, испытания каждый должен пройти самостоятельно.

«А у меня ещё и дополнительное индивидуальное испытание!» — сказал я себе и услышал тяжёлый вздох Чёрного.

— Не боись! — подбодрил я бога, хотя у самого поджилки тряслись.

Не успел я пройти и трети пандуса, как парадная дверь съехала в сторону и на пороге появилась девица. Красивая до невозможности. Настолько красивая, что захотелось отодвинуться от неё подальше.

— О, братик! — вскрикнула она, раскрывая объятия. — Как давно я тебя не видела!

«Ещё бы! — хмуро ответил Чёрный. — Знакомься, это Влад».

— Зачем мне с ним знакомиться? — удивилась девица.

Чёрный же, не обращая внимания на её слова, представил мне её:

«Это сестрица моя, Змеевна. Родная дочь Мораны и Чернобога».

— Ничё так дочка, симпатичная. Холодная только, как и всё тут, — ответил я Чёрному, так же игнорируя Змеевну, как и она меня. Ибо нефиг!

«Пропустишь или загадки загадывать будешь?» — спросил Чёрный у Змеевны.

Она молча смерила меня взглядом и посторонилась.

Я шагал по пандусу и прислушивался к себе: что я чувствую? Вот сейчас войду в дом и, возможно, больше меня не будет. Можно, конечно, оттянуть момент и побродить в белой пушистой пустыне, но смысл? Нет смысла оттягивать неизбежное, лучше уж сразу…

«Так, стоп? Что за фигня-мысли? — оборвал я себя. — Мы выберемся! Не знаю как, но выберемся отсюда!» — И зашагал увереннее.

Глава 22

Поравнявшись со Змеевной, я её точно так же, как она меня только что, смерил взглядом и шагнул в дверной проём.

— Ну, заходи, коль пришёл, — усмехнулась Змеевна мне в спину и с притворным радушием затараторила: — Проходи, гость дорогой! Отведай угощенья! Устал поди с дороги? Прошу в трапезную… Или сначала умыться хочешь? А может, баньку истопить?

«Нет!» — ответил за меня Чёрный.

— А я не с тобой разговариваю, братец! Я у Влада спрашиваю.

«Надо же, имя запомнила!» — огрызнулся Чёрный.

— А как же не запомнить? Гость-то дорогой! Скоро станет практически родным…

«Нет!» — жёстко ответил Чёрный.

Змеевна аж запнулась и с удивлением посмотрела на меня, точнее, внутрь меня, и я понял: она видит Чёрного. Хотя, чему тут удивляться? Она ж сестра Чёрного, дочка Мораны и Чернобога, а они — боги. Значит, и она — богиня, как и Леля.

Я вспомнил Лелю в юном обличие. Так-то Змеевна против Лели не очень-то…

«Не стоит сестрицу недооценивать», — прервал мои размышления Чёрный.

Змеевна глянула на Чёрного, замысловато взмахнула рукой, мол, не встревай, а потом разулыбалась и широко открыла двери трапезной. В глаза бросился длинный стол. Какой там еды только не было! Но первое, что привлекло внимание — запотевший графин с морсом, судя по запаху — из лесной земляники, мой любимый! Рядом стоял стакан тонкого стекла — протяни руку, налей!

— Заходи, гость дорогой, присаживайся за стол, — щебетала Змеевна. — Угощайся!

Не в силах отвести взгляд от графина, я позволил усадить себя на скамью.

И Змеевна продолжила изображать гостеприимную хозяйку:

— Что же ты не ешь? Не стесняйся, ешь больше!

От её приторных речей тошнило, и я не нашёл ничего лучше, как ляпнуть:

— Боюсь, кусок в горле застрянет…

Но Змеевна будто не заметила моей грубости, показала рукой на морс:

— А вот земляничный морсик! Не желаешь испить? Свеженький! Самое то в нашей суши. Для аппетита…

Очень хотелось пить — я просто высох изнутри. А после её слов так и вовсе. И есть хотелось очень! А тут ароматы! И всё такое…

Как будто на заказ Змеевна начала «представлять» блюда:

— Творожная запеканка со сметанкой, как в садике была, помнишь? Она тебе очень нравилась! Пирог с сёмгой, твоя бабушка такой готовила. Мамина коронная солянка. Майский шашлычок с семейного пикника. Шанежки, тоже бабушкины, твои любимые. Кисель ягодный, из лесной ягоды, помнишь, вы всей семьёй в лес ездили, а потом мама сварила, тебе очень понравилось. А это гречневая каша с молоком, ты любишь такую на завтрак. А вот щи на свиных рёбрышках, ты всегда их ешь с удовольствием…

Она говорила и говорила, показывала румяные, сочные блюда. От её слов меня мутило — хотелось съесть всё и сразу.

Одно останавливало — сразу все мои любимые блюда на одном столе — так не бывает. И несмотря на то, что уже только от слов Змеевны начинал выделяться желудочный сок, ничто не заставило бы меня взять еду или питьё с этого стола. Вряд ли еда была некачественная. Думаю, судя по ароматам и внешнему виду, вполне себе хорошая. А уж вкус всех этих блюд я знал точно! Но от одной мысли, что еда из рук Змеевны, с души воротило. В сестрице Чёрного всё было фальшивым — и радушие, и гостеприимство, и улыбки. Плюс, первое впечатление, то, как она встретила, как не захотела узнать моего имени. Зачем знать имя того, у кого скоро заберут тело? Как будто я для неё и не человек уже.

Я с усилием отвёл взгляд от графина и, чтобы отвлечься, начал гладить Дёму. Очень мне хотелось услышать его мурчание. Но Дёма виновато ткнулся носом мне в ладонь. И тут я понял, что Чёрного тоже больше не слышу. Я остался один.

— Ты что сделала⁈ — рявкнул я вставая.

Змеевна улыбнулась… Циничненько так. И говорит:

— А чтоб не мешали… Заткнула.

— Может, ты себя заткнёшь? — зло поинтересовался я.

— Фу, как грубо! — скривилась Змеевна.

— А как есть! — ответил я, вставая из-за стола и поворачиваясь к нему спиной.

И стол исчез, растворился, как будто его и не было. Но в последний миг, перед тем как столу исчезнуть, я увидел… Или мне показалось… Короч, я увидел, что блюда все гнилые, а за столом пируют зомбаки. Сразу же пришло понимание, что если бы я разделил с ними трапезу, то навсегда остался бы тут, в Исподнем мире.

Я вспомнил слова Григория Ефимовича и по спине пробежал холодок. Он ведь нам говорил: в Исподнем мире ничего не есть и не пить… Когда я уже начну слушать⁈

Одно радует, я сам справился с соблазном! Сам!

Змеевна снова смерила меня взглядом и говорит:

— А братец-то не прогадал, хорошего носителя себе выбрал. Крепкого!

— Это ещё посмотреть надо, кто кого выбрал! — набычился я.

— Выбирает всегда бог! — нравоучительно подняла палец Змеевна.

— Правда что ли? — усмехнулся я, вспоминая, как рисовал триглав обломком кирпича на загадочной двери в подвале.

— Правда! — мурлыкнула Змеевна.

Было в её интонации, в её манере держаться что-то кошачье. И не от уютной домашней любимицы, а злобное, коварное, хищное. «Словно кошка с мышкой играет», — подумалось мне. И от этого стало грустно — не выбраться мне отсюда.

— Не выбраться, — подтвердила Змеевна.

Ласково так сказала, но от этой ласковости у меня мурашки по спине пробежали. Сразу вспомнились мама с папой и Сонькой, и товарищи, которые вот-вот придут в это змеиное логово. У меня хотя бы Дёма с Чёрным есть, хоть какая-то поддержка. Пусть Змеевна и лишила их голоса, но они со мной. А парни вообще одни. Арик…

Я словно воочию увидел друга, как он из-за меня попал в школу боевой магии, как стойко переносил испытания, а ведь он не мечтал об этом — ни о подвале, ни о жизни в лесу, ни об Исподнем мире. Это всё из-за меня с ним приключилось, это я виноват…

И Марина с Риткой… Если бы я не вмешался, когда они хотели сбежать, не остановил их, может, они бы уже и думать о нас забыли…

И парни — учились бы себе потихоньку. А я втянул их в историю с флешмобом. Из-за меня они вне закона теперь, и отсюда могут не выбраться.

Да ладно люди, я и богов подставил! Сам Даждьбог и Леля теперь заложники Мораны и Чернобога! Из-за меня теперь в мире наступит конец света. Я весь мир угрохал! Я! Сам! Своими руками!..

И даже Дёма!.. Он тоже теперь тут останется!

Я почувствовал, что ноги не держат меня. Но глянул на Змеевну, на то, как она наслаждалась моими терзаниями, решил: ну уж нет! Я глубоко вдохнул и выпрямился, расправив плечи — да кто она такая, чтобы я перед ней в своих грехах отчитывался⁈

— Я хранительница Исподнего мира, — мурлычет Змеевна.

— А мне пофиг! — отвечаю ей я. — Да, я много накосячил! И в моих планах всё исправить. Так что гуляй лесом, детка!

— Хочешь насмешить бога, скажи ему о своих планах, — засмеялась Змеевна.

— Что-то на моём пути слишком много богов встречается… Хочешь не хочешь, а станешь клоуном… — ответил я и огляделся по сторонам.

Что-то парни давно уже должны были прийти, а их всё не было? Заблудились или передумали?

— Или бросили тебя, — усмехнулась Змеевна.

— Значит, так надо! — парировал я, а сам вдруг задумался: а вдруг правда? И что тогда мне делать?

Змеевна тут же расплылась в улыбке на мои мысли. Даже не пытаясь скрыть свои чувства, как будто уже всё решено и моё исчезновение — это вопрос времени. И она выжимает из меня чувства — все, что может, до капельки… Как будто я уже ничего не решаю.

А вот хрен! Пока человек жив, он может всё исправить! Или почти всё. Во всяком случае, у него есть шанс.

И я иначе глянул на дочку Мораны и Чернобога.

— Слушай, Змеевна, — обратился я к ней. — Раз ты тут хозяйка, то, может, ответишь мне на вопрос?

— Что за вопрос? — заинтересовалась она.

— Ты была когда-нибудь наверху, в нашем мире?

Собственно, я не ждал от неё ответов, но мне стало любопытно.

Змеевна задумчиво посмотрела на меня и вдруг, решившись, сказала:

— А пойдём! Так уж и быть, я тебе напоследок что-то покажу.

Поглаживая Дёму, я шагал за сестрицей Чёрного. Я почти не чувствовал Велеса, но знал, что он на месте и что ему сейчас плохо. Получалось, что он, бог, не может проявить свою волю. Ну что ж, значит, проявлять волю буду я. В конце концов, человек я или кто⁈

Змеевна подошла к широкой винтовой лестнице со стеклянными ступенями и, не сбавляя шага, начала плавно подниматься, будто не шла, а скользила, покачивая бёдрами.

Я сомневался лишь миг — страшновато было. Хотя, где тут не страшно? Мир-то чужой и сверху донизу враждебный. Так что я не стал раздумывать. Буду решать проблемы по мере их поступления. Как решать? А как получится! Действовать по обстоятельствам. В конце концов пока на меня никто не нападает.

В общем, я пошёл за Змеевной, а в голове моей крутились поговорки: «Не знаешь, что делать, сделай шаг вперёд», «Делай что должно, и будь что будет», «Кто слишком долго раздумывает над каждым шагом, слишком долго стоит на одной ноге», «Страх побеждают действием». Не помню, где я всё это вычитал, да и не важно, главное поговорки давали мне уверенность.

Странно было наступать на стеклянные ступени. Они казались такими тонкими. Казалось, вот сейчас стекло не выдержит моего веса, и вся конструкция грохнется к чёртовой матери…

«Интересно, — подумал я. — А чёртова мать это кто? И где тут черти?»

Спросил бы у Чёрного, но он по-прежнему не мог говорить со мной, словно и не бог вовсе.

Тем временем Змеевна прошла в большую комнату, посреди которой на высокой подставке стояло большое расписное блюдо, а ниже на специальной полочке лежало яблоко. Обычное, как на прилавке в магазине. Жёлтенькое такое с едва заметным румянцем, слегка ребристое.

Змеевна насмешливо глянула на меня, взяла яблоко и положила на блюдо. Яблоко сразу покатилось, и на блюде проявился торговый центр, там рабочие уже заканчивали восстановление фонтана, только теперь в нём не было видно проявлений магии, теперь текла обычная вода, немного подсвеченная разноцветными огоньками.

Кого-то эти огоньки может и впечатлят, но я видел фонтан другим — мерцающим волшебством, живым!

А теперь что? Ритмично перемигивающиеся разноцветные огоньки? Жалкое подобие магии!

По скользнувшему равнодушному взгляду Змеевны я понял: ей пофиг. Стало обидно на наш мир.

— Ну, фонтан на блюдце, и что? — спросил я у сестрицы Чёрного. — Ты его живьём хоть раз видела?

Змеевна пожала плечами.

— А есть разница? Я знаю про этот фонтан больше, чем ты.

Я вспомнил, как стоял перед фонтаном и искал варианты не совершать теракта, вспомнил, как Марина с Риткой пели, и как потом фонтан взрывался и обломки магического декора летали по холлу торгового центра. Вспомнил страх, боль, угасающую надежду и появившийся шанс на спасение.

— Ничего ты не знаешь про этот фонтан! — отрезал я. — Ты вообще про жизнь ничего не знаешь!

— Зато я всё знаю про смерть, — зашипела Змеевна.

И я почувствовал, как она начала заполнять собой всё пространство в комнате, будто огромная змея сжимала вокруг меня кольца. В следующий момент я почувствовал, как надо мной нависла огромная змеиная пасть. Такая заглотнёт — вякнуть не успеешь!

Глазами я по-прежнему видел девицу такую офигительную, что и слов нет, такую, что свободно дышать рядом с ней невозможно.

Инстинктивно хотелось отодвинуться подальше. Но отодвигаться было некуда — я всем телом ощущал, как вокруг меня сжимаются кольца.

А Змеевна довольная улыбалась. Довольная и…

— Что теперь скажешь? — угрожающе промурлыкала она.

— Дура ты беспонтовая, вот что я скажу!

Змеевна опешила и слегка ослабила хватку.

— С чего это?

— А с того, что отжигаешь тут нипадецки, а когда аргументы закончились, сразу силу применять начала.

— Да кто ты такой⁈ — взбеленилась Змеевна.

Я хотел по своей привычке ответить: «Влад Джеймс Влад», но кольца сжались так, что рёбра затрещали.

А змея вскинулась, готовясь к смертельному удару, и я понял: доигрался.

Но тут между мной и разверстой пастью взметнулся Чёрный. Змеевна аж отскочила.

— Как⁈ — ошалело выдохнула она.

«Нет! — отрезал Чёрный. — Ты не тронешь Влада!»

— Но ведь это твоё тело? — ещё больше удивилась Змеевна.

«Он мой друг! Повторяю, ты не тронешь его!»

— Ты ничего не попутал, братец? Он человек!

«И что? Он мой друг! Он даже тут больше заботился обо мне, чем ты, моя сестра. Ты не тронешь его!»

Дёма зашипел на Змеевну, словно подтверждая слова Чёрного.

— Но как ты смог?.. — снова спросила Змеевна. — Я ж обоих вас закляла…

«Кот тоже мой друг», — ответил Чёрный.

— Но он кот!

«А я Велес! Скотий бог! Кажется, Змеевна, ты забыла об этом. Напоминаю… Я Велес!»

— Как ты освободился? — напрямую спросила она.

«С людьми и котами якшаюсь, — усмехнулся Чёрный. — Понабрался у них всякого!»

Я прыснул со смеха, а потом и вовсе расхохотался — такой беспомощной и обескураженной выглядела сестрица Чёрного.

Она нахмурилась, но Чёрный не дал ей спуску:

«Ты сейчас нас выпустишь и укажешь путь к мосту!»

— Всех наших выпустишь и всем укажешь, включая и богов! — встрял я.

«Да, всех!» — подтвердил Чёрный.

— Но ты не можешь покинуть дом без разрешения отца, — возразила Змеевна. — Тебя привратники не выпустят.

«А это уже не твоё дело!» — отрезал Чёрный.

Змеевна вдруг расслабилась, с показным равнодушием пожала плечиками и щёлкнула пальцами:

— Изволь!

В следующий миг мы оказались около бревенчатого моста через реку. В нос ударила вонь.

Дёма жалобно мяукнул. Видок у него был, как будто Змеевна успела-таки его заглотить и начала переваривать. Сердце моё сжалось, и я ласково поднял котёнка себе под шею, к самому моему горлу.

— Сколько ж ты натерпелся со мной! — прошептал я маленькому паршивцу. — Знал бы заранее, что такое пережить придётся, поди бежал бы от меня, как от чумы!

Не успел я оглядеться — кстати, ничего так местечко: река… Вонючая, правда. Холмистые берега. Большой каменюка неподалёку. Полное отсутствие растительности или других признаков жизни на этом берегу и буйство зелени плюс избушка на ножках — на том…

Так вот, не успел я как следует оглядеться, как начали появляться наши. В тех позах и состояниях, в которых их застал переход. Дмитрий закрывал собой Светлану, а она прижимала к себе его гитару, Арик дрался, Мишка с вожделением нёс ко рту большой кусок мяса.

Николай, как только это увидел, одним движением смахнул мясо с вилки. Едва коснувшись земли, оно тут же истлело, Мишка испуганно бросил вилку и отскочил.

Ритка с Мариной держались за руки и растеряно оглядывались по сторонам. Измученные, неимоверно уставшие…

Боря, Вовка, Игорь Петрович, Славка, Артём… Наши появлялись один за одним, каждый со своего испытания. Васёк, Илья, Глеб…

Последними появились Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна — Даждьбог и Леля. Нет, они были в своём обычном виде, но божественное достоинство переполняло их настолько, что я невольно подтянулся. И крепче прижал к себе Дёму. Погладил его, он жалобно пискнул в ответ.

Григорий Ефимович глянул на Дёму, потом оглядел наших и что-то негромко сказал Леле.

Она подошла к каменюке и прикоснулась к нему.

И вдруг из-под камня забил родник.

— Пить нельзя! — торопливо сказал Григорий Ефимович. — Это мёртвая вода! Но раны она залечит! — И добавил, обращаясь ко мне: — Неси Дёму.

Я протянул котёнка, Григорий Ефимович бережно принял его и столь же бережно опустил в родник. Дёма вроде дёрнулся, но потом расслабился и легко ушёл под воду.

Через несколько секунд Григорий Ефимович вернул мне мокрого, как цуцик котёнка, но живого и невредимого.

— Не давай ему вылизываться! — приказал Григорий Ефимович, и я сквозь привычный лик своего учителя увидел строгого молодого мужчину, того, из ручья. А он повернулся к парням и продолжил: — Василий, иди сюда! Ложись в ручей! Только не пей!

Васька опасливо пощупал воду.

— Ледяная…

— Зато рука сразу же заживёт! И голова тоже…

Глава 23

Васька глянул на девчонок, те отвернулись. Он разделся и, сдерживая рвущийся крик, окунулся с головой. И тут же, как ошпаренный, выскочил из воды.

— Володя… — позвал Григорий Ефимович и повторил: — Только не пей!

— А что будет если попью? — спросил Вовка.

— Останешься тут, — просто ответил Григорий Ефимович. — Ложись!

Вовка повторил вслед за Васьком и тоже выскочил, как ошпаренный.

Следующий был Славка. Он был так замучен, что даже встать не мог, как будто его бетонной плитой придавило — не вылезти.

Григорий Ефимович терпеливо ждал.

Наконец, Славка приковылял к роднику. Обратно он шёл уже не хромая.

Потом Григорий Ефимович повернулся к Ритке.

— Мёртвая вода и душевную боль лечит.

Ритка задумалась и спросила:

— Моя боль сделала меня такой, какая я есть. Кем я стану, если освобожусь?

— А кто ты есть? — с усмешкой спросил Григорий Ефимович.

Ритка посмотрела на Агафью Ефимовну, та одобряюще кивнула, и Ритка шагнула к роднику. Но у самой воды вдруг развернулась. Парни стояли и смотрели на неё.

На лице Ритки расцвела глумливая улыбка. Она начала медленно стягивать футболку. Трикотажная ткань ползла вверх, открывая живот… Выше, ещё выше… И тут…

Я охренел! А Ритка нарочито небрежным движением откинула футболку в сторону, взялась за край штанов и повела бёдрами.

Я-то думал, у меня во рту и так Сахара, но тут стало ещё суше…

— Что, мальчики, продолжать? — насмешливо спросила Ритка.

Мне хотелось крикнуть: «Да! Не останавливайся!», но я отвернулся.

И не только я. Все парни, стараясь спрятать за ухмылками и усмешками смущение, отвернулись. Все охренели. И глаза блестели у всех!

Я стоял и прислушивался: к шороху мёртвой земли, к всплеску воды, к Риткиному визгу…

Спустя вечность Ритка с насмешкой сказала:

— Концерт окончен!

Я выждал ещё несколько мгновений, прежде чем посмотреть на неё. И тут же отвернулся снова — Ритка была уже одета, но к воде подошла Марина.

Моё сердце застучало с такой силой, что пришлось зажмуриться и вспомнить про дыхательные упражнения.

Через несколько молчаливых всплесков и оглушающего шороха одежды я услышал голос Григория Ефимовича.

— У кого есть ранки, тоже обмойте. Но не пейте! Пить эту воду не надо, — последние слова прозвучали негромко, и я увидел, какими глазами он смотрит на чистый журчащий родник.

Агафья Ефимовна положила руку на плечо Григорию Ефимовичу. Он похлопал её и отошёл от родника.

Народ потянулся к воде. Я смотрел и не понимал, почему мы не уходим отсюда. Вот он мост, на той стороне избушка, поднятая над землёй на деревянные столбики, будто на ноги. Там наш мир, я это чувствовал душой. А мы тут.

«Проход всё равно закрыт», — вздохнул Чёрный.

— А что нужно, чтобы проход открылся? — спросил я.

«Принести жертву», — просто ответил Чёрный.

И я от простоты, с которой он это сказал, вздрогнул.

Жертва. Мысли о ручье, о прохладной прозрачной воде сразу же отступили. Для перехода в наш мир нужна жертва — это просто и понятно. Вопрос только: какая? Вонь от реки наталкивала на вполне определённые мысли о характере жертвоприношений. А если учесть, что из мира мёртвых никто ещё не вернулся, то мысли были совсем грустные.

Я стоял, смотрел на мост. Дёма успокаивающе мурчал, он обсох очень быстро, здесь вообще вода исчезала быстро. Так же быстро поспешила уйти под землю вода из родника, едва Леля во второй раз прикоснулась к камню — иссох, будто только ждал разрешения. Но он меня не интересовал.

Ну как не интересовал? У меня язык уже был похож на кактус, который полгода не поливали, а вода в роднике чистая и прозрачная, но, как и со Змеевной, всё внутри меня протестовало против этой воды. Во всяком случае, пока я в здравом рассудке, я эту воду пить не стал бы.

Мост был пуст. Ни с этой стороны, ни около избушки никого не наблюдалось. Казалось, иди себе и иди, но я чувствовал, что так просто нельзя даже приблизиться к мосту. И Ефимычи тоже поглядывали в ту сторону, но не трогались с места.

Река не просто воняла, она смердела. Источала сладковатый запах мертвечины. Как будто весной на помойке сто тысяч дохлых кошек оттаяли! От этого хотелось даже не блевать, а гораздо хуже — накатывало чувство безысходности, приходилось задавливать его усилием воли.

К Григорию Ефимовичу подошёл Боря и спросил:

— Что будем делать?

— Ждать, — коротко ответил Григорий Ефимович.

— Ждать так ждать, — согласился Боря и скомандовал парням: — Привал! Идите все сюда, не разбредайтесь. Садитесь отдыхайте, но будьте готовы в любой момент действовать.

Парни и девчонки расселись вокруг Бори и Игоря Петровича, буквально попадали от усталости. Умывание в ручье травмы-то исцелило, но сил не добавило. Мы по-прежнему были вымотанные и уставшие.

На Игоря Петровича вообще было жалко смотреть. Я никогда не задумывался о его возрасте, но тут стало понятно, что лет ему много. Не мог же он так быстро постареть? Хотя кто знает, какие испытания проходил он? Григорий Ефимович говорил ведь, что для всех они индивидуальные.

Я сидеть не мог. В слова Чёрного о жертве верить не хотелось, но я понимал, что так оно и будет.

А что, если привратник заставит выбрать кого-то из нас?

Я посмотрел на товарищей. Кого? Марину? Арика? Глеба? Мишку?.. Или Дёму?

Я крепче прижал к себе котёнка. Я ни с кем не готов был вот так расстаться. Лучше уж я сам, хотя мне ещё родителей с Сонькой из лап Сан Саныча освобождать…

Скорее бы всё закончилось!

Не в силах больше бездействовать, я направился к Григорию Ефимовичу.

— Чего мы ждём? — спросил я, вставая рядом.

Григорий Ефимович, не отрывая взгляда от моста, ответил:

— Не чего, а кого.

— Кого мы ждём? — поправил я вопрос.

— Привратника с этой стороны.

— И кто это?

Григорий Ефимович удивлённо посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

— Ну как можно настолько не знать свою историю, свои истоки? — ответил он вопросом на вопрос и задумался.

А я разозлился. Ну да, не знаю! И в этом не только моя вина! Нам в школе не рассказывали!

Хотя, я ведь мог и сам заинтересоваться?..

Теперь-то уж точно заинтересовался.

Я усмехнулся своим мыслям и спросил у Григория Ефимовича:

— Так всё же, кто привратник? И если есть привратник с этой стороны, то есть и с той?

— Есть, — подтвердил Григорий Ефимович. — Что тебе напоминает избушка на том берегу?

Оценивающе оглядев строение, я ответил:

— Избушку на курьих ножках из сказки.

Григорий Ефимович кивнул.

— Там живёт привратница с той стороны. А с этой… С кем Иван… будь то царевич или дурак, да хоть и коровий сын…

Я тут же задумался: а я-то кто? Явно не царевич, и уж точно не коровий сын, мама никак не корова! Получается, дурак?

А Григорий Ефимович не спеша закончил фразу:

— … Всегда сражается на мосту?

— Со змеем, — холодея ответил я.

Григорий Ефимович снова кивнул.

— Мы что будем биться со змеем? — с ужасом спросил я, вспоминая Змеевну, как она сжимала меня своими кольцами и как надо мной нависала её разверстая пасть.

— Нет, мы ж не сюда идём, а отсюда. Со змеем мы будем договариваться, — успокоил меня Григорий Ефимович.

Но не очень-то успокоил, потому что было в его интонации что-то такое, отчего мне стало крепко не по себе. Договариваться… Ага! О жертве! Знаю я, какую жертву потребует змей! Понятно теперь, почему Змеевна нас так легко отпустила, знала гадина, что никуда мы не денемся!

Чтобы как-то справиться с нахлынувшим страхом, я спросил:

— И где змей?

— Вот и я думаю, где змей? — ответил задумчиво Григорий Ефимович.

— Так может тогда просто пойдёмте? Охранника нет, так что… — начал я, но Григорий Ефимович кивнул на Дёму.

— Если бы можно было идти, он уже пошёл бы. А раз Дёма не спешит покидать твои руки, значит, граница на замке.

— И что теперь делать? — растерялся я.

— Вот я и думаю, — разглядывая берег, протянул Григорий Ефимович. — Вот и думаю…

К нам подошла Марина, встала с другой стороны от Григория Ефимовича.

— А может всё-таки рискнуть? — спросила она, тоже рассматривая мост и реку.

Григорий Ефимович глянул на неё и вдруг спросил:

— Носовой платочек есть?

Марина растеряно похлопала по карманам спортивных штанов.

— У кого есть носовой платок? — спросил Григорий Ефимович у парней. — Или кусок ткани…

— А зачем? — спросил кто-то.

— Проверим границу…

— А Риткин лифчик подойдёт? — спросил Сергей и парни заржали.

— Перетопчетесь, — бросила Ритка. — Второй раз полюбоваться не обломится!

— Даже ради спасения наших жизней? — жалобно продолжил Сергей.

— Притухни! — пригрозил Сергею Артём.

— Эх, попкорна бы!.. — усмехнулся Николай.

Положение спас Эдуард — клавишник «Лучезарной дельты». Он протянул Григорию Ефимовичу замызганный носовой платок.

— Такой подойдёт?

Григорий Ефимович согласно кивнул.

Ритка с благодарностью глянула на Эдуарда, а Сергей делано вздохнул.

«Лучезарная дельта»… Как давно это было? Как будто в другой жизни. Жизнь в лесу и пребывание в Исподнем мире потрепали концертный наряд — от стразов остались только клеевые пятна, узкие штаны порвались. Про то, что всё замызганное, вообще молчу. Собственно, и платок по чистоте соответствовал рубахе со штанами. Но он был! И Эдуард оказался единственным, у кого нашёлся платок.

— Он немножко того, — со смущением произнёс Эдуард.

— Это не важно, — ответил Григорий Ефимович, оглядываясь.

Подобрал с земли камень и положил его в платок, завязал углы, взвесил на ладони и, размахнувшись, бросил на мост.

Едва платок коснулся брёвен, как тут же вспыхнул синим пламенем. И я понял, откуда взялось выражение «гореть синим пламенем». Вот отсюда! Из этого огня. Огня, который отбирает надежду.

Сгорел платок в единый миг, а камень остался лежать, как будто родной. И на брёвнах ни подпалины!

И тут я увидел, что все наши стоят рядом и смотрят на мост. Когда подошли? Я даже не заметил.

— Камень из Исподнего мира, — ответил на незаданный вопрос Григорий Ефимович. — А платок из мира живых.

Всё стало ясно. На мост без привратника соваться нельзя.

— И что теперь делать? — спросила Светлана.

Чувствовалось, что и так уставший народ вообще пал духом. Заряд от Риткиного стриптиза, подогретый разговорами о лифчике, точно так же исчез, как и вода в этом мире.

И тут Боря говорит:

— А давайте-ка подвигаемся? Кровь разгоним. А то что-то закисли все. Скоро от мертвецов отличаться перестанете… Плюс выделится метаболическая вода и жажда немного отступит.

Боре, конечно, никто не поверил. И так сил нет, а тут ещё двигаться. Глупость какая! Хочется лечь и… и умереть.

Это слово выскочило само. Едва я его осознал, как в душе поднялся протест — умирать я точно пока не готов. Но и начинать сейчас тренировку… Мало того, что все без сил, так ещё и не до тренировки так-то. Задача сейчас стоит поважнее!

Парни, похоже, чувствовали то же самое. Они раздражённо посматривали на Борю, мол, нашёл время и место… Но он, не обращая внимания на косые взгляды, продолжал:

— Давайте-ка, разбились на тройки и делаем упражнения на смоление. Помните? Впускаем человека и прилипаем к нему. Давайте, ну!

Двигаться, если честно, совсем не хотелось, но инициативу Бори подхватил Григорий Ефимович, и у нас не осталось шансов.

Он первый зацепил Борю со словами:

— Смоление говоришь? — И Боря со смехом полетел кувырком.

А Григорий Ефимович тут же прилип к Артёму…

Тройки были только в самом начале. Потом все перемешались и уже цепляли каждого, кто находился рядом. Впустить, позволить двигаться, «прилипнуть», развернуть человека туда, куда нужно тебе, и позволить ему двигаться дальше, с удовольствием наблюдая, как он падает. И тут же почувствовать, что присмолились к тебе… Попытаться перехватить управление, потому что, когда человек прилипает к тебе, ты к нему прилипаешь тоже. А дальше у кого получится лучше…

Я отпускать Дёму категорически отказался. После сгоревшего платка, после Змеевны — ни за что на свете! Но Боря посмотрел на меня насмешливо и произнёс:

— А кто сказал, что смолиться можно только руками? — И тут же «прилип» ко мне спиной… — Можно даже на расстоянии! — и продемонстрировал бесконтактную работу, но бережно, чтобы мы с Дёмой не упали.

Начав шевелиться, я почувствовал, как возвращается жизнь. Удивительно, но от движения действительно стало легче. Всё же во фразе «Движение — жизнь» что-то есть!

А Боря тем временем, цепляя нас по очереди и заставляя двигаться, говорил:

— И впускаем человека, и смолимся к нему мы в своём сознании. В этом случае Дёма на руках Владислава может стать… моим преимуществом.

Боря тут же присмолился ко мне через Дёму, и я понял, что действительно в этот момент Дёма стал Бориным преимуществом. Я попробовал отгородиться, и почувствовал, как почва уходит из-под ног. Но Боря не дал мне упасть — подвесил на плотности, а сам продолжил объяснять:

— Вообще всё, что вы считаете своими недостатками, может стать вашим преимуществом! Если вы выше ростом, это ваше преимущество.

Боря «вырос» надо мной. Я почувствовал себя таким ничтожным! Если бы не Дёма, которого по-прежнему в своём сознании держал Боря, я, впрочем, тоже, я вообще ощутил бы себя песчинкой.

— Если вы ниже ростом, это ваше преимущество.

Боря присел и стал таким маленьким, просто мизерным. Я воспрял духом, поднялся, но тут же упал — я из-за Дёмы, к которому присмолился Боря, всё ещё опирался на Борю, а как опираться на маленького?

— Если у вас есть что-то в руках, это ваше преимущество, — сказал Боря и подмигнул мне.

И я понял, что теперь Дёма мой! И стряхнул Борю. Он довольный распластался на земле, перекувыркнулся и тут же встал…

— Если руки свободные, это тоже преимущество… — И Боря аккуратно уложил нас с Дёмой на землю.

Это было прикольно. Но главное, на душе стало радостно. И пришло понимание, что пока мы живы, пока движемся, мы сможем справиться с любой задачей. Человек проиграл только тогда, когда сдался, а я сдаваться не собирался! И все наши — тоже!

Так что, двигаемся! Живём!

Я улыбнулся и представил внутри себя: Дёма такой лапушка, такой ми-ми-ми, что невозможно пройти, не погладив… И тут же Арик перевёл взгляд на Дёму, а я в своём сознании стал с котёнком единым целым, впустил Арика и зацепил его взгляд. А потом навалил плотность Дёмы на своего друга, и тот не устоял на ногах — опрокинулся и от неожиданности рассмеялся.

— Да, — подтвердил Боря. — Накаты делаются именно так: ловишь намерение, впускаешь, смолишься, разворачиваешь, добавляешь плотности и накатываешь! Всё верно!

И тут чуть в стороне раздались аплодисменты.

Это было как гром среди ясного неба — аплодисменты на берегу вонючей реки в мире мёртвых.

Мы разом обернулись. На взгорке стоял Чернобог и с ним женщина, чем-то похожая на Змеевну, только постарше, но такая же красивая! И от неё тоже хотелось держаться подальше.

Выглядела женщина, как будто только что сошла с подиума, мама иногда смотрит показы мод, где людей одевают в одежду, которую невозможно носить. Женщина была в таком платье и с такой причёской… В шелках, мехах, блёстках и разрезах. И всё алое, как кровь.

— Чернобог, Морана, — первым сориентировался и поприветствовал незваных зрителей Григорий Ефимович.

Следом величественно склонила голову Агафья Ефимовна.

А я застыл.

Морану я видел в первый раз. И если Чернобог своим пижонским прикидом вызывал ухмылку, то тут сразу было понятно: эта дама шутить не любит!

Блин! Чернобог и Морана… Передо мной стояли родители Чёрного. Я слышал, как колотится его сердце, и понимал его волнение. Он так давно не виделся с ними. Да, они обошлись с ним не очень хорошо, но это были его мама и папа. И они стояли тут. Стояли и издевательски аплодировали нам.

Глава 24

Увидев, что всё внимание привлечено к нему, Чернобог с усмешкой произнёс:

— Признаться, я не думал, что вы сюда доберётесь.

— И дальше бы прошли, — Григорий Ефимович вернул усмешку Чернобогу. — Но дисциплина у твоих подчинённых не очень. Привратника-то нет на месте!

Я вдруг осознал, что Григорий Ефимович уже стоит между нами и этой парочкой! Когда успел? И Агафья Ефимовна рядом с ним — плечом к плечу. Они закрыли нас собой!

Чернобог нисколько не смутился. Он засмеялся так, будто уже победил. И от этого стало тошно.

— А может, как раз очень хорошая дисциплина?.. — спросил он, отсмеявшись.

— Может, и очень, — легко согласился Григорий Ефимович и повёл плечами.

И я увидел, что он готов к схватке. Хорошо, что мы потренировались, размялись перед боем. А то б они застали нас, когда мы лежали обессиленные…

Блин! Спасение вот оно, за мостом! Осталось-то совсем чуть-чуть, и нате вам подарочек!..

Интересно, Чернобог и Морана сами будут с нами биться или напустят свою армию? Ведь есть же у них армия? Те же зомбаки! Змеевна одна чего стоит! А ещё змей привратник! И отступать нам некуда… И нас всего двадцать семь, плюс Дёма с Чёрным. Чёрный же с нами? Или против матери и отца не пойдёт? Я бы понял его, если бы он встал на сторону Чернобога и Мораны, они его родители. Как идти против родителей?

Чёрный промолчал. Тяжело вздохнул только. Мне было его искренне жаль. Я бы ни за что на свете не хотел оказаться на его месте!

А ещё я понял: Чернобог специально убрал привратника, чтобы мы не прошли. И нам теперь придётся очень туго — не отпустит нас Чернобог!

Он тут же подтвердил мои мысли:

— Неужели ушли бы и не попрощались с гостеприимными хозяевами⁈

— Ох, уж это ваше гостеприимство! — Григорий Ефимович развёл руками. — Как же от него уйдёшь-то?

— Никак, — подтвердил Чернобог.

Агафья Ефимовна между тем сверлила глазами Морану, а та стояла рядом с Чернобогом, как памятник совершенству.

Наконец Агафья Ефимовна не выдержала и, глядя в упор, спросила у Мораны:

— Где Радим?

— Дома остался, — расцвела улыбкой победительницы Морана. — Не захотел с тобой встречаться.

— Врёшь! — разозлилась Агафья Ефимовна.

— Вру, — не стала отпираться Морана и тут же добавила: — А может и не вру. Ты проверь!

— И проверю! — закусила удила Агафья Ефимовна.

Морана кивнула на мост:

— Действуй!

Это было подло! Закрыть проход и издеваться, понимая, что ни Даждьбог, ни Леля ответить не смогут. Мало того, что в чужом мире, так ещё и за ними люди.

И тут меня прошибло холодным потом! Жертва! Неужели Чернобог с Мораной хотят в жертву Даждьбога и Лелю? Не нас же, людей… Что им люди? Рано или поздно многие из нас окажутся в Исподнем мире. А вот боги… Наверняка не каждый день светлые боги попадают в мир мёртвых⁈

А попали сюда они из-за меня! И мы с парнями и девчонками — лишний козырь у Чернобога с Мораной и слабость Даждьбога с Лелей.

Хозяева Исподнего мира торжествовали. А на нас, на людей, и не смотрели, словно скинули уже со счетов.

Рано они это сделали, ох, рано! Да, мы всего лишь люди и не чета богам, но… Но мы люди! А значит, мы ещё поборемся!

Я почувствовал, как по телу потекло пламя, и начал собирать его. Потом, взявшись за оберег, вдохнул, выдохнул, раздувая в душе костёр, и огляделся. Что я могу? Что конкретно? Ведь могу же⁈ Точно могу!!!

И тут Чёрный рыкнул:

«Жги мост!»

И я дал выход разбушевавшемуся внутри меня огню. Направил струю пламени на брёвна. Мост вспыхнул живым пламенем — солнечным, а следом — своим, холодным, синим.

Два пламени столкнулись. Два огня — солнечный и мертвенный сшибались друг с другом, накатывали друг на друга, сплетались, освобождались от захвата и снова сталкивались…

Я слился со своим огнём и смолил синий. И вроде всё получалось, но… Магия, которая охраняла мост, черпала силы Исподнего мира — бесконечные силы! А мои… Мне нужна была подпитка, и местной магией напитаться я не мог — тут магия смерти, а я хочу жить! Я хочу спасти людей и защитить богов! И это важнее всего!

Защитить богов и спасти людей! Спасти Марину, Арика, Ритку… Мишку, Николая, Борю… Спасти их всех, перевести через мост в мир живых. И если для этого нужно сгореть, я сгорю!

Но, чтобы победить, мне нужна живая сила. И кроме как у друзей взять её было негде.

— Простите, пожалуйста, — прошептал я парням и потянул из них.

Потянул и без того уже иссякающую жизненную силу. Потянул, и от боли, которую я причиняю дорогим мне людям, готов был порвать себя сам! Но второго шанса не будет, поэтому: вдох-выдох и…

И тут живая сила хлынула, потекла в меня! Друзья поняли, что я делаю, и открылись мне, объединились со мной, впустили меня в своё сознание, стали со мной единым целым.

В тот же момент Чернобог с Мораной кинулись ко мне, чтобы остановить, но Ефимычи выросли у них на пути, выигрывая для меня время.

Солнечное пламя полыхнуло и вдруг Дёма соскочил с рук и с громким мявом побежал на мост, прямо в бушующий огонь.

— Бегите за ним, — закричал я товарищам.

Первой доверилась мне Марина. Следом — Арик. Потом Боря повёл остальных. Они нырнули в пылающий костёр и перешли мост.

Здесь остались Даждьбог, Леля и я. Я без них уходить не собирался. Я не бросаю своих богов!

Как только ребята оказались на том берегу, мне стало негде черпать силы и моё пламя иссякло. А следом потухло и охранное, синее. Теперь мост снова выглядел обычным. Но люди были в мире живых, а значит, у Даждьбога руки развязаны.

Наши враги это тоже понимали. Но ничего уже сделать не могли.

Я подошёл к Григорию Ефимовичу и встал рядом с ним.

— Привратницу они не пройдут! — попробовал укусить Чернобог.

— Поживём, увидим! — спокойно ответил Григорий Ефимович.

И я был с ним абсолютно согласен. Если уж выбрались из мира мёртвых, то их, живых, в мир живых пропустят! Я в этом уверен!

— Поживём, увидим, — усмехнулся Чернобог, а потом обратился к Велесу: — Что ж ты, сынок, на стороне врагов?

И тут я не выдержал:

— Не издевайся над сыном! Лишил его выбора, а теперь обвиняешь! — И добавил: — Прости, Чёрный, что влезаю в ваши семейные дела. Но как-то это всё отстойно и уж точно не справедливо!

Чёрный вздохнул:

«Ты теперь моя семья».

Чернобог засмеялся.

— Ты в этом уверен, сынок?

— Дрянь какая! — прошипела Морана. — Сотворили сыночка на свою голову…

Лицо Мораны исказилось, стало отвратительным, я даже удивился: как вот это могло показаться красивым? Ведь я же знаю историю Чёрного… Знаю, как мать с ним обошлась! Плюс раньше уже столкнулся со Змеевной! Глупо было даже предполагать, что Морана будет лучше.

На шипение Мораны Леля усмехнулась:

— Уж какого сотворили.

— А вот это не твоё дело! — взбеленилась Морана.

— Ошибаешься, — засмеялась Леля. — Теперь моё. Малыш Велес теперь под моей защитой.

Морана расхохоталась.

— Под твоей⁈ Да ты себя защитить не сможешь! Ты в нашем мире! В нашем! Ты полностью в нашей власти! Или ты ещё не поняла⁈ Защитница хренова!

Я, признаться, офигел! Холёная царственная красавица ругалась, как дворничиха в нашем дворе!

Хотя в чём-то Морана права, Леля сейчас действительно никого не сможет защитить…

«Зато я смогу!» — уверенно сказал Чёрный.

Морана осеклась на полуслове. И вдруг накинулась на Чернобога, зашипела на него:

— Это всё ты! Это всё твои эксперименты! Говорила, не нужно семени! А ты дал ему божественную силу, и вот теперь расхлёбывай!

— И что бы мы сделали тогда без его божественной силы? — зашипел в ответ Чернобог.

Я смотрел, как наши враги раздувают капюшоны друг на друга, и у меня появилась надежда, что мы прорвёмся. Сторона, которая не держится единым фронтом, обречена. Во всяком случае, так говорил Боря на тренировках, и так я сейчас ощущал ситуацию. И, видимо, не только я, потому что Даждьбог насмешливо прервал наших врагов:

— Извините, вы уверены, что нам нужно присутствовать при вашей семейной ссоре? Может, мы уже пойдём?..

Чернобог с Мораной замолчали, как будто им внезапно заклеили рты, переглянулись и вдруг единым движением воздели руки. А потом, не сговариваясь, начали читать заклинание. К их рукам тут же потянулись синие потоки мертвенной силы.

Я не различил ни слова заклинания. Но я нутром почувствовал шум урагана, грохот шторма, вой бушующего пожара, тектонический гул разрушительного цунами. Я сразу же осознал, что сейчас это всё обрушится на нас, и нам моментально придёт северный пушной зверь…

Вот тут во весь рост и встал Велес. Огромный медведь поднялся на задние лапы и зарычал:

«Не сметь! Не позволю!»

И перед нами вырос щит.

В следующий момент заклинание обрушилось на нас… На щит.

Щит даже не колыхнулся под натиском стихий.

«Вы не причините вреда Владу и Даждьбогу с Лелей! Они мне жрали! И они под моей защитой!» — прорычал Чёрный.

Я впервые видел его в полном величии. Это впечатляло! Даже во время теракта Чёрный продемонстрировал только краешек, только малую часть себя.

Офигеть! И я эту мощь ношу в себе!

Тут у меня засосало под ложечкой, как будто что-то изменилось внутри, что-то порвалось… Пришло чувство, что грядёт страшное.

Я задышал, чтобы справиться с подступившей тошнотой.

Морана между тем стряхнула с тонкой ручки гаснущие синеватые искры и с ехидцей в голосе сказала:

— Ты кое-что не учёл, сынок…

Чёрный глухо заворчал. Но щит не убрал.

— Ты наш сын! И тут наш мир! И у тебя нет тела! Точнее, есть, но ты как лох играешь в благородство!

«И что?»

— А то! Может, ты и решил жить своей волей, но придётся принять последствия! За свои действия придётся отвечать!

Ох, уж эти родительские нотации! Я хотел поддержать Чёрного, сказать ему, чтобы не заморачивался, но он грустно спросил у Мораны:

«Не об этом ли ты мечтала, мама? — и рявкнул в пространство: — Привратник! Я, Велес, скотий бог, вызываю тебя! Явись!»

Воздух сгустился, наполнился электричеством.

— Не делай этого! Не надо, Велес, остановись! — закричали одновременно Даждьбог и Леля.

— Не посмеешь! Кишка тонка! — засмеялась Морана, однако отступила на шаг.

А Чернобог, глядя на сына, прошептал:

— Охренеть!

Собственно, я с ним был согласен, ибо в сгустившемся воздухе разверзлась земля и из образовавшегося провала выполз такой огромный Змей, что все мы были ему на ползуба.

«Твоей чешуёй, использованной при моём сотворении! Древним Договором, обязующим тебя охранять мост! Велю тебе, Змей, пропустить Даждьбога с Лелей и Влада!»

— Жжжеррртвааа… — равнодушно выдохнул Змей, и от его дыхания покачнулась земля.

«Я», — уверенно произнёс Чёрный.

И тут я всё понял.

— Нет! — закричал я Чёрному. — Нет! Ты не должен этого делать! Мы найдём выход!

«Тебе ещё спасать своих родных, — ласково, как маленькому ребёнку, сказал мне Чёрный и обратился к Змею: — Я готов».

— Не посмеешь! — отчаянно закричала Морана. — Остановись! Велес! Я кому говорю! Ну, что за непослушный ребёнок!

«Прощай, мама», — прошептал Велес.

Пасть Змея открылась, и Велес начал развоплощаться. Огромный медведь на моих глазах превращался в дым и затягивался в пасть. Чёрный, пока мог, с нежностью смотрел на меня, а я… Моя душа рвалась от того, что я ничего не мог сделать.

Наконец, Змей захлопнул пасть. И тогда Морана кинулась на нас:

— Вы!!! Ненавижу!!!

И Змей тут же преградил ей дорогу.

— Жертва принесена, — напомнил он Морене и повернул свою морду к нам. — Вы можете идти.

У меня подкосились ноги. Нет, не от морды этого мерзкого стражника, а от жуткой опустошённости.

Упасть я не успел. Меня подхватили Леля и Даждьбог и буквально поволокли к мосту.

А я не мог оторвать глаз от Мораны. Она грохнулась на колени, принялась рвать на себе волосы, расцарапывать лицо и выть… Совершенно по-бабьи выть.

И от этого воя Исподний мир вставал дыбом — вздымались горы, образовывались провалы, всё рушилось.

— Ты! Ты!.. Ненавижу!.. Ты не отец!.. — кричала Морана Чернобогу, а он только растеряно повторял:

— Сынок… Сынок… Как же так?

И тут нарисовалась Змеевна.

— Что за шум, а драки нет? — весело спросила она, но оглядевшись, с сожалением заметила: — Похоже, змеюшка полакомился… Вот бы мне оставил!

Реакция Мораны и Чернобога не заставила себя долго ждать. Но мне уже было не интересно. В моей душе зияла пустота. Не просто пустота — огромная дырень, наподобие той, из которой выполз змей-привратник. И я понимал, что ничем не смогу заполнить её. Это просто невозможно. Она появилась в тот самый момент, когда Чёрный исчез.

Мы шли по брёвнам, и внутри меня звенела пустота. Оглушающая. Всеобъемлющая. Бесконечная.

Мы шли по брёвнам, и я снова и снова спрашивал себя: «Как же так?»

Мы шли по брёвнам, и постепенно приходило понимание, что мне теперь с этим жить до конца моих дней.

Наши ждали нас на том конце моста. И едва закончился деревянный настил, как мы попали в радостные объятия.

Николай хлопал меня по плечу:

— Ты крут, брат!

Илья пожимал мне руку:

— Я твой должник! Никогда не забуду!

Боря ворошил мне волосы:

— Не зря тренировал, горжусь!

Арик стоял рядом, плечом к плечу. Он был счастлив.

Марина обняла:

— Спасибо тебе большое! — И крепко поцеловала в губы.

Но как будто не меня. Между нами стоял преградой Чёрный. Между мной и ней. Между мной и моими товарищами. Они были живы, а он нет. А они даже не знали какой он. Они о нём ничего не знали! А Чёрный отдал жизнь, чтобы мы жили.

Я снова и снова видел, как Чёрный поднимается во весь рост, как встаёт необоримым щитом, как спасает наши жизни. А потом превращается в дым.

Чёрный закрыл нас собой от Мораны и Чернобога. Заслонил от привратника… И сейчас отделял меня от моих товарищей, пока они не оставили меня в покое.

Собственно, как оставили? Подошла старуха и рявкнула:

— Чаво расшумелись⁈

Наши притухли, а Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна низко поклонились старухе, коснувшись рукой сначала груди, потом земли.

— Доброго здоровья, уважаемая!

— Здравствуй многие лета, хозяюшка!

— И вам не хворать! — ответила старуха и выжидающе застыла.

Григорий Ефимович подтолкнул меня в спину, я тоже склонился. Вспомнил слова Чернобога, мол, ещё нужно миновать привратницу. Пришло понимание, что битва не окончена, мы пока не дома.

Остальные наши, глядя на нас, тоже прониклись, склонились перед старухой.

— Так-то оно лучше! — смягчилась хозяйка. — А то расшумелись тут… — И добавила: — Идите вон к ручью, умойтесь! Провонялись все мертвечиной! Живого духа не слыхать!

Агафья Ефимовна первой шагнула к ручью. За ней потянулись остальные. Они шли, радостно переговаривались, смеялись.

А я остался на месте. Я стоял, смотрел на своих товарищей и словно бы никого не слышал — в ушах стоял злой хохот Мораны: «Кишка тонка!». Хохот переходил в вой: «Ненавижу!» И всё заглушал рёв стихий. А потом снова: «Кишка тонка!»

Григорий Ефимович положил руку мне на плечо, и я вздрогнул.

— Пойдём, Владислав! Яга права, нужно умыться, станет легче.

Но я не хотел облегчения! Я ничего не хотел!

Я сбросил руку Григория Ефимовича.

Он терпеливо вздохнул.

— Это был его выбор. Он сам так решил. — Григорий Ефимович с сожалением посмотрел на меня. — Мы должны уважать решение Велеса.

— Вам легко говорить! Он ваш враг!

— Он перестал быть врагом, — негромко сказал Григорий Ефимович. — Он стал сыном.

За рекой, там, откуда мы только что пришли, гремело и грохотало. Там бушевали стихии, горы обрушивались в пропасть, а провалы выворачивались вершинами до самого неба. Небо наливалось чёрным, и я знал, что дождём оно не прольётся, как и мои глаза не прольются слезами. Все слёзы иссохли там, в мире мёртвых, в тот момент, когда душа моя разорвалась.

Я смотрел в черноту Исподнего мира и надеялся разглядеть Чёрного. Ведь не мог же он исчезнуть навсегда? Он же бог! Пусть и сотворённый, но бог!

— Он вернётся? — с надеждой спросил я у Григория Ефимовича.

Тот только покачал головой.

— Его поглотил привратник. Я не знаю случаев, чтобы кто-то вернулся.

Григорий Ефимович стоял рядом со мной и точно так же всматривался в черноту Исподнего мира.

Глава 25

Бушующие в Исподнем мире стихии не долетали до нас даже лёгким ветерком, всё опадало на берегу речки Смородины.

— Он был мне настоящим другом, — сказал я в черноту.

— Знаю, — согласился Григорий Ефимович.

Подошла Агафья Ефимовна, подала ковш с водой.

Мне не хотелось пить. Не хотелось есть. Не хотелось жить.

Но она поднесла ковш к самому лицу и сказала:

— Испей! Это вода из живого ручья.

Я взял, но не спешил хлебнуть, и Агафья Ефимовна настойчиво подтолкнула:

— Пей!

Не знаю, по привычке ли, или по затмению, но прежде, чем сделать первый глоток, я мысленно посвятил его Чёрному. Да, его теперь нет со мной, но в памяти моей он останется навсегда.

От воды организм воспрянул, вода в ковше закончилась быстрее, чем я это осознал. Внутри по жилам потекла свежесть. Но эта свежесть только вскрыла кровоточащую рану. Я согнулся от захлестнувшей боли, а потом вовсе упал на землю, скорчился и завыл.

— Ничё! Молодой! Оклемается! — сказала старуха. Когда она успела снова оказаться рядом, я даже не заметил. — Щас баньку истоплю, а пока умойте его живой водой…

Григорий Ефимович с Борей подняли меня и повели к ручью. Склонили над водой, начали плескать в лицо.

Хотел я того или нет, но жизнь возвращалась. А вместе с ней усиливалась боль потери.

— Вот и хорошо! — сказала Агафья Ефимовна, когда я всхлипнул. — Поплачь.

Я лежал на берегу звенящего ручья, и слёзы текли из моих глаз. И мне было всё равно, что на меня смотрят парни и девчонки. Им никогда не понять моей потери. Часть моей души осталась там, в Исподнем мире. В тот момент, когда Чёрный принёс себя в жертву, чтобы мы жили.

Рядом опустился Арик. Он похлопал меня по плечу и… И промолчал.

И это было хорошо. Я не мог сейчас ни с кем разговаривать.

Я видел, как старуха заставила парней таскать воду в баню, как парни рубили дрова, как Николай затопил, и дым клубами повалил со всех щелей. Видел, как Дёма носился по двору, путался под ногами, как парни смеялись над ним и старались не наступить. Слышал, как Григорий Ефимович спросил у старухи: «Банька по-чёрному?», и как она ответила с достоинством: «Других не держим!» Видел, слышал. Жизнь кипела около избушки на ножках. Но меня это не касалось. Я лежал на берегу ручья, Арик сидел рядом со мной, и никто нас не трогал.

В какой-то момент я понял, что благодарен Арику за то, что он со мной. Что вот так сидит молча и никуда не уходит. Благодарен остальным, что никто не позвал Арика помогать.

Слёзы кончились. Но двигаться по-прежнему не хотелось.

Не знаю, сколько времени я пролежал вот так. Банька дымила. Клубы были сначала чёрные, потом побелели и иссякли. Старуха распахнула пошире двери, выгнала паром остатки дыма, выгребла из печки угли, помыла полки, запарила веники и прикрыла дверь — пусть жар зреет.

Через какое-то время подошла к бане с ещё одним веником — новым — и мылом, постучала в дверь и сказала:

— Банник, банник, к тебе прошусь! Завет твой знаю и заклинаю! Прими гостей по совести. Чтобы всем хватило и места, и воды, и пару твоего живительного! А от меня прими подношение! Да будет так! — Старуха занесла в баню веник с мылом, а потом скомандовала: — Первыми по горячему пару идут мужики. Можете все сразу, в мыльне всем места хватит, уж банник позаботиться!

Арик потянул меня.

— Пойдём, Влад! Ягу слушать надо!

Я поднялся и пошёл. Не потому, что такой послушный, а потому, что спорить не осталось ни сил, ни желания.

Парилка вроде была небольшой, но, как ни странно, мы действительно вместились все. И Боря с Игорем Петровичем и Григорием Ефимовичем с нами.

А ещё там присутствовал бородатый и лохматый старичок. Он командовал в бане. Заставил нас улечься на полок и… И поддав жару, начал махать запаренными заранее вениками — сразу двумя. Да не просто махать, а по науке! Поначалу легонько гонял пар над нами, не прикасаясь к телам. Потом слегка похлопывал и прижимал веником горячий пар к коже потом прижимал уже сам горячий веник, прогревая…

Нас было много, но он успевал работать со всеми, и это было удивительно.

Именно в тот момент, когда я удивился, как он так справляется, мужичок довольно разулыбался в косматую бороду:

— Ожил, значит!

Я вспомнил, как Чёрный говорил мне поприветствовать лешего и поблагодарить древесницу, и, как только слез с полка, в память о Чёрном поклонился:

— Спасибо, банник! Это лучшая баня на свете!

— Вот и ладно! — ответил мужичок и исчез, прихватив веник и мыло, которые старуха поднесла ему перед баней.

Я сидел на скамейке возле дома в штанах и рубахе, которые старуха выдала взамен моей одежды. Точнее, чистое она выдала всем. И откуда у неё столько запасов? Наши вещи же заставила скидать в бак. Сказала: банница позаботится. Нам, мол, всё равно спешить некуда, а грязную одежду на чистое тело надевать негоже.

Так-то она права, в чистом лучше, хотя спешить… спешить было куда. Но я сидел на скамейке и мне не хотелось шевелиться. Казалось, уйти отсюда — это всё равно что признать: Чёрный уже никогда не появится.

Я сидел на скамье и смотрел за реку, туда, где остался мой друг и брат.

Нет, я не вёл с ним мысленных разговоров. Я знал, что не услышу ответа, и это было невыносимо. Я смотрел за реку и вспоминал разные моменты: вот я угощаю его квасом, вот он спрашивает, что такое попкорн и говорит, что хочет попробовать… вот древесница, леший… разговор Чёрного с Чернобогом… вот Чёрный предупреждает о подслушивающем устройстве, советует, как помочь Григорию Ефимовичу, тому, кто его запер в подвале… вот помогает мне открыть портал в торговом центре… подсказывает жечь мост через Смородину… жертвует собой…

Чёрный так много для меня значил. Я раньше не задумывался об этом.

Подошёл Арик, сел рядом. Помолчал немного и спросил:

— Я что-то могу для тебя сделать?

Я покачал головой. А потом поделился:

— Чёрного больше нет.

— Наверное, он был хорошим… — посочувствовал Арик.

— Да. Он был мне настоящим другом.

Арик застыл. Потом кивнул и сказал:

— Пойдём, Яга зовёт есть.

Голос его прозвучал так, словно тьма Исподнего мира на излёте зацепила Арика, хлестнула в самое сердце.

Я поднялся и пошёл за Ариком к столу. Стол был накрыт во дворе, под яблоней с жёлтыми наливными яблочками — протяни руку и сорви.

Уже вечерело. Было прохладно. «Чива-чива-чивачик чи-чива» — заливалась большая синица. «Чи-чи-чи-чи-чрррр» — отвечала чечётка. «Фитивач-фитивач-фить-фить-фитивач» — вступал щегол. Я понимал, что различаю их голоса остатками памяти Велеса, ещё догоравшими во мне.

Я слышал птиц и не слышал.

Ну как не слышал? Слышал прекрасно! Хоть и старался подавить в себе — чего это я слушаю их пение, когда Велес не слышит! А он скотий бог! Он заботился о животных и об этих пичужках тоже. Теперь о них некому позаботиться.

— Ну и чего встал как истукан? — проворчала старуха. — Неча стоять, садись, ешь!

Я вспомнил, как Григорий Ефимович говорил, мол, в Исподнем мире есть не надо. Но мы же уже в мире живых?.. Я глянул на Григория Ефимовича, он пропустил на скамью Агафью Ефимовну и сел рядом. Боря с Игорем Петровичем усаживались тоже. И все наши… А я почему-то ждал, что кто-нибудь скажет: есть всё ещё нельзя.

Но тут старуха подтолкнула меня в спину, и я опустился на скамейку.

Угощенье было простым: щи в чугунке стояли на подставке и вкусно пахли, из чугунка торчал половник. В большой миске лежали вареные яйца, в соседней миске — нарезанное тонкими ломтями сало, рядом — малосольные огурчики… И хлеб! Душистый хлеб, явно не из магазина. И ещё кувшин с квасом…

Как только я увидел квас, в душе засвербело.

Естественно, я первым делом налил в чашку квасу и…

Я встал, поднял чашку и громко сказал:

— Посвящаю этот квас Чёрному. Во славу великого Велеса! Ибо нефиг!

И когда все наши, включая Ефимычей, меня поддержали и помянули Чёрного, выпив ему квасу и сожрав для него первую ложку, я решил, что отныне буду всю пищу посвящать ему! Поэтому, как только Баба-яга протянула мне миску со щами, я так и сделал — первую ложку сожрал другу и брату.

— Вот и правильно! — улыбнулась старуха, ласково похлопав меня по плечу. — Ешь на здоровье!

Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. На первые ложки вкуснющих щей организм отозвался зверским аппетитом. Мне даже странно стало, что я раздумывал, стоит ли есть.

После бани и особенно после ужина в душе помимо воли появилась радость жизни. А ещё появилась сонливость, я с удовольствием сейчас вытянулся бы даже на подстилке из лапника в нашем лесном лагере, не говоря уж о кровати.

Мне стало стыдно за мои желания: Чёрный больше не сможет спать. Он больше ничего не сможет — ни радоваться, ни печалится.

Поэтому я вышел из-за стола, опять же в память о друге и брате поблагодарил Ягу за угощенье и пошёл на скамью у крыльца.

Чугунок со щами Бабы-яги оказался бездонным — всем хватило добавки. Сытые парни один за одним тоже выходили из-за стола, благодарили хозяйку, и кто-то шёл к ручью, кто-то ложился в стороне на травку, кто-то лакомился наливными яблочками. Девчонки же остались помочь хозяйке убрать посуду.

Агафья Ефимовна тоже хотела помочь, но старуха зыркнула на неё и проворчала:

— Мне не перед кем хвастать, что саму Лелю в судомойках держала. Так что пусть девки справляются. Ты посиди. Ну а я пока на всех постелю.

Погода была по-летнему чудесной — тепло, безветренно, хотя, едва солнце село, сразу потянуло осенней свежестью.

Баба-яга сновала то в избушку, то во двор, а я сидел и наблюдал за Дёмой. Он, задрав хвост, крутился вокруг хозяйки.

Едва не запнувшись о Дёму, старуха рявкнула:

— Брысь, паршивец, наступлю! Иди вон, встречай мамку, она тож по тебе соскучилась…

И я увидел, как по тропинке со стороны леса, точно так же задрав хвост, чешет второй Дёма… Точная копия моего. Вернее, копией был Дёма… уменьшенной копией. А по тропинке бежал трусцой прообраз.

Мой паршивец с громким мявом кинулся навстречу.

Столько нежности, ласки, мурчания я не видел никогда! Дёма тёрся о взрослую кошку, громко тарахтел, а она вылизывала его и тоже тарахтела.

Поласкавшись, кошка и котёнок бок о бок потрусили к избушке.

Прибежав во двор, кошка сунулась к Бабе-яге, та погладила её, с улыбкой проворчав:

— Некогда мне. Вот спать гостей уложу, тогда и доложишься. Иди пока с сыночкой пообщайся, соскучилась поди.

Кошка благодарно ткнулась в руку Бабы-яги, развернулась, в два прыжка запрыгнула на ветку яблони и вытянулась там.

Кошкиному хвосту места на ветке не осталось и тот свесился. Мой Дёма понаблюдал за нервно покачивающимся хвостом, потом вскарабкался на ветку по стволу. Залез позади кошки и, наступая на только ему видимые не занятые кошкиным телом места на ветке, добрался до её головы. Кошка, не вставая, начала вылизывать Дёму. Тот едва не свалился — уцепился когтями.

Он был доволен! Дёма был счастлив! Он никак не мог наластиться, нарадоваться…

И тут до меня накрыло: это же его мамка! Его дом! Выходит, Дёма вернулся домой!

Чёрт! Что же такое получается? Дёма не мой? Но ведь я нашёл его на городской улице! Как его, совсем маленького, туда занесло? Ведь он был совсем малышом, когда я его подобрал! Теперь-то вон как подрос, скоро мамку догонит! Мамку…

Баба-яга в очередной раз вышла из избушки, и я тут же бросился к ней с вопросом:

— Бабушка, а Дёма…

Я не успел окончить вопроса, старуха прервала меня:

— Все разговоры завтра! Утро вечера мудренее!

И ушла. А я остался со стойким ощущением, что Дёму я потерял тоже. Точнее, он вообще никогда не был моим.

Одиночество накрыло тёмным покрывалом. И когда старуха позвала всех спать, я уже ничего не видел и не слышал. Словно в потёмках лёг на сеновале, где Баба-яга постелила нам, натянул на голову поданный кем-то тулуп и закрыл глаза. Чтобы не видеть сгустившейся надо мной темноты.

Чернота и холод разливались вокруг. Холод — влажный, промозглый, а чернота — мягкая, обволакивающая и… тёплая.

Но не это разбудило меня, а звуки капель да шепотки:

«Я верил, придёт!»

«Как же, верил! А кто ворчал, что всё пропало?»

«Так я нарочно… костлявую обмануть!»

«Ну, как скажешь…»

«Думаете, справится? Он же ещё недоросль зелёная».

«Знамо дело справится! Чего б иначе Яга мелкого посылала?»

«Что-то особой удали не заметно».

«Нешто старый хрыч соврал?»

«Может и соврал, с него станется».

«Всё бессмысленно, она не отпустит…»

«Это точно, ещё никого не отпускала…»

«А зачем тогда?..»

«Кто ж её поймёт?»

«Что теперь будет⁈»

«Знамо что! Война, коли он не справится!»

«Ох-ох-онюшки!»

Немного помолчали, а потом снова:

«Дождит-то как!»

«Странно, что снег не повалил!»

«Не каркай!»

«Чего не каркай? Куда уж хуже? Велеса-то больше нет!»

Я слушал голоса и вспоминал вчерашний день. Вспоминал потерю. Не скажу, что мне не было больно. Ещё как было! Но боль больше не захлёстывала, не рвала душу. Она ныла осенней безысходностью, изливалась дождём.

Капли стучали по крыше сеновала, стекали по водостоку в бочку на углу. Судя по звукам, бочка уже была полной, и вода ручьём лилась на землю.

Дождь был угрюмый и тягостный. Не удивлюсь, если затяжной.

Если природа действительно горевала по Велесу, только такой дождь и мог зарядить. А то и снег… Может же быть снег в первых числах сентября?.. Сентябрь же уже? Все в школу пошли, а мы тут… У чёрта на куличках… Или где ещё… И природа оплакивает своего бога.

Я тоже оплакивал. Но в моей душе снега не было. Просто слёзы. Или даже не слёзы, а грусть. Состояние такое, что хотелось лежать и не двигаться, пока не умрёшь.

Блин! Кого я обманываю? Я хотел действовать. Да, Чёрного больше нет, но есть мама, папа и Сонька, и они в беде! Подаренную Чёрным жизнь я должен использовать на то, чтобы спасти их! А ещё Сан Саныч… Мне ещё клятву свою исполнить нужно и убить этого гада, очистить от него землю!

Короче, нужно вставать!

Я приподнял тулуп и увидел в рассветной дымке, как от меня в разные стороны прыснули приземистые тени, словно тараканы разбежались.

Встать я не успел. Появился Дёма и по-хозяйски залез ко мне. И сразу же врубил свою тарахтелку на полную мощь. Он был такой замёрзший и дрожащий, что я решил сначала согреть котёнка, а потом уже идти спасать мир. В конце концов, мы с Дёмой тоже немало пережили вместе. И это не важно, что он не мой, он маленький и замёрз!

Я снова укрылся тулупом и под Дёмино мурлыканье уснул.

Во второй раз меня разбудили парни.

— Прохладно, — пожаловался Мишка.

— И что? — усмехнулся Николай. — Нормальный человеческий холод!

— Это точно! — согласился Сергей. — Как вспомню зомбаков, так в дрожь бросает.

— Давайте-ка на зарядку! — скомандовал Боря. — Сразу дрожать перестанете!

— Кто про что, а Боря про своё, — по-доброму засмеялся Артём.

Но с зарядкой не вышло. Приоткрылись ворота и в сарай проскользнула Ритка.

— Ну что, сони? Выспались? Пойдёмте, Яга зовёт есть.

Я огляделся в поисках Марины. Её не было. Как и Светланы с Агафьей Ефимовной. Похоже, они ночевали в доме. И правильно! Зачем им тут мёрзнуть? Вчера-то я не обратил внимания. Впрочем, мне не до того было.

— Постельное тут оставьте! — командовала Ритка. — И шуруйте побыстрее! Стынет всё!

Вылезший из тёплого гнёздышка Дёма начал потягиваться, и я вспомнил, как он вчера с мамкой ласкался. Сразу стало грустно. С другой стороны, Дёме хорошо. Он уже дома, у него всё в порядке. Ему больше некуда спешить. А у меня ещё дел до фига! Я ещё Сан Санычу рыло не начистил!..

Решительно отложив тулуп, я огляделся. Перед сном я тут не рассмотрел всё как следует. Я, оказывается, вообще мало что увидел. А теперь вертел башкой по сторонам и удивлялся, как всё разумно устроено.

Глава 26

Дощатые стены повети, где нам Баба-яга отвела место для отдыха, светились щелями — естественная вентиляция, однако крышу сделали добротной, и внутри, несмотря на дождь, было сухо.

Поветь оказалась большой — в два уровня. Сверху вниз вела пристроенная вдоль стены лестница.

Второй уровень не полностью перекрывал первый, и перегнувшись через перила, можно было рассмотреть, что там внизу. Собственно, именно так я и поступил.

Мы спали наверху, на сене, оно тут хранилось. Внизу тоже было немного сена. А ещё дровяник, хозяйская утварь: разные косы, серпы, вилы, лопаты, грабли, ещё какие-то приспособления, о назначении которых я мог только догадываться. И в верхней, и в нижней части располагались широкие ворота. К верхним снаружи вёл широкий пандус — его было видно через приоткрытые Риткой ворота. И на верхний уровень, и на нижний вполне могла въехать конная упряжка с телегой. Или даже трактор!

Правда, представить тут трактор я не смог, как-то он сюда не вписывался. Хотя… я мысленно посадил Бабу-ягу на квадроцикл и вдруг понял, что старуха справилась бы…

Пока я вертел башкой по сторонам, наши отправились в избушку на завтрак. На завтрак! А ведь время уже близилось к обеду… Давненько я так долго не спал. Но, видимо, Баба-яга нарочно дала нам как следует выспаться. И это хорошо — я как будто вернул своему телу долг, позволил ему отдохнуть.

Пока я оглядывался, подошёл Григорий Ефимович.

— Пойдём, Влад! Поедим и послушаем Ягу.

Я вздрогнул. Перед глазами как наяву встал змей с его равнодушным: «Жжжеррртвааа». Душа отозвалась болью.

Григорий Ефимович, видимо, понял мои мысли и сказал:

— Тут будет не так. Не скажу, что просто, но не так.

Спрашивать: «как?» я не стал. Я молча шагнул под дождь. Потому что на самом деле пофиг как! Всё равно я Сан Саныча порву. Иначе смерть Чёрного будет напрасной.

На высокое крыльцо избушки я взлетел одним из последних. Все парни, включая и Арика с Ильёй, уже были внутри. Позади меня шли только преподаватели. Они шли спокойно, и дождь не касался их. И я чертыхнулся — я опять забыл про защитный кокон. Теперь вот одёжка намокла…

Из наших не все оказались мокрыми. Николай, Артём, Сергей и даже Мишка были сухими. То, что Николай вспомнил про защиту, резануло, но не удивило. А вот Мишка… Я разозлился. Не на него. На себя. Ничему-то я не учусь. Но хотя бы высушиться могу ведь? И я катанул внутри себя солнышко. А потом по наитию выкатил его над всеми, пусть обсохнут, ибо нефиг!

Арик то ли от неожиданности, то ли ещё из-за чего закрылся от моего солнышка, а Баба-яга оглянулась на меня, нахмурилась, но промолчала. Я догадался, что опять налажал, и едва народ обсох, закатил солнышко обратно.

Избушка Бабы-яги снаружи казалась небольшой. Стоит словно игрушечная на четырёх столбах, как на ногах. Поветь, где мы ночевали, и то больше.

Изнутри избушка вроде тоже была невелика, плюс, огромная печь занимала немалое пространство, однако из наших никто на улице не остался.

Места на застеленной самотканой дорожкой лавке вдоль стены определили Ефимычам, преподавателям и Артёму с Глебом. А мы расселись на скамье с другой стороны большого стола. Плотненько правда, но в тесноте да не в обиде.

Арик сел далеко. Илья — рядом с ним.

Мне, конечно, пофиг, но как-то стало грустно.

Девчонки начали подавать нам миски с кашей — каждому отдельно. Они так ловко справлялись, как будто всю жизнь жили тут, у Бабы-яги, знали уклад и гостей встречали каждый день. Я смотрел на них и понимал: в каждой девушке в потенциале живёт Баба-яга. Не у всех она раскрывается с течением жизни. Но, похоже, только потому, что миру не нужно столько привратниц.

И тут меня осенило. Выходит, раз девчонки похожи на Бабу-ягу, то парни носят в себе змея? Парни охраняют мир с той стороны реки Смородины, а девчонки — с этой?

Бред, конечно. Хотя что-то в этом есть. Мужчины рискуют собой, в случае нужды идут на войну. А женщины дарят жизнь — рожают детей, лечат раненых… Мужчине нужна жертва. А женщине? Что может стать платой за наш проход домой?

Что Баба-яга потребует чью-то жизнь, я не верил — чего б она тогда заботилась о нас. Но в том, что придётся заплатить, я не сомневался. Я вспомнил маму. Хочешь пойти погулять — сперва поешь, помой посуду, вынеси мусор, выучи уроки, а вечером поиграй с Сонькой… И попробуй не выполни сказанного, спуску не даст.

Между тем девчонки разложили кашу и тоже сели за стол.

Я привычно посвятил первую ложку Чёрному и с удовольствием отметил, что сначала несколько парней, а вслед за ними и остальные тоже сожрали Велесу.

Некоторое время был слышен только стук ложек. Все отдали должное вкуснющей каше.

Но вот завтрак съеден, благодарности сказаны, со стола убрано. Парни не спешили расходиться, чувствовалось напряжение.

Баба-яга махнула девчонкам, чтобы оставили посуду и присоединились к нам за столом, и сама воссела в красном углу.

Собственно, она там и сидела. Но когда ела, то просто сидела за столом. А теперь — возглавляла.

— Ну что, касатики? Пришло время разговоры разговаривать?

В избушке повисла такая тишина, что можно было различить каждый самый малый звук: дождь стучал по крыше и стекал по водостокам, поскрипывали брёвна в стенах, раздавались едва слышные шорохи и шепотки — воображение тут же нарисовало любопытных: домового, банника с банницей и остальную компанию помощников Бабы-яги, прячущихся по углам и ловящих каждое слово, чтобы потом собраться на повети и обсудить все новости.

Выдержав паузу, Баба-яга продолжила:

— Про ваш путь сюда я знаю. Дёма доложился. Теперь поговорим о том, что вам делать дальше.

В светлой комнате с двумя окошками на восток и на юг было тихо. Все ждали, что скажет привратница. А она не торопилась со словами, словно перебирала их, искала самые правильные. Или просто глубоко задумалась, ушла в размышления о мирах иных, и не спешит возвращаться.

За окном всё так же стучал дождь. Иногда в заунывную мелодию капель вплетался ветер, но лишь для того, чтобы подчеркнуть бесконечность тоски, безысходность и безнадёжность нашего положения.

Я отмахнулся: какая нафиг безнадёжность? У нас столько дел, что на всякие сопли просто времени не остаётся! Но спорить с дождём и ветром глупо — это стихии, они живут по своим правилам. Они существуют здесь и сейчас. А мне нужно думать о будущем. Потому что придёт время, и дождь закончится. Он всегда рано или поздно заканчивается.

Я перевёл взгляд на Ефимычей. Боги сидели с непроницаемыми лицами. Просто сидели и ждали, что скажет привратница.

Может, они правы? Может, так и надо? Что толку раньше времени строить планы? Нужно дождаться её слов, а потом уже решать, паниковать или радоваться. В любом случае, пока она не вынесет своего приговора, мы отсюда не сдвинемся.

Слышалось сдержанное дыхание моих товарищей, шмыганье носом, вот кто-то повернулся — скрипнула скамейка, вот кто-то шаркнул ногой… А вредная старуха просто сидела задумчиво и ничего не говорила.

Мысль не удержать, и я начал вспоминать сказки, где упоминается Баба-яга — кому и как она помогала. Прикладывая сказки к нашей ситуации, я понимал: ни одна не годится. Потому что герой всегда приходил из мира живых и путь его лежал через реку Смородину в Исподний мир. Баба-яга, так же, как и нас, кормила его, поила, баньку ему топила, спать укладывала, а потом одаривала либо путеводным клубочком, либо советом. Но я печёнкой чувствовал: это не наш вариант. Мы шли в обратную сторону. Как она поступит с нами? Она ведь привратница. К тому же не всегда Баба-яга помогала. В некоторых сказках она норовила засунуть гостя в печь.

Я оглянулся на большую — почти в четверть комнаты — печку. Судорожно вздохнул — не может быть, чтоб и нас… Да мы все туда и не вместимся… Или вместимся? Банька вон тоже снаружи казалась маленькой, а мы в ней всем гуртом мылись! Опять же избушка снаружи явно меньше, чем изнутри…

Без разницы! Мы не дадимся! Нас просто так в печь не сунешь!

И тем не менее, чернеющая в глубине заслонка притягивала взгляд. Казалось, печь смотрит на нас, изучает…

Воображение тут же нарисовало, что заслонка — это веко. Вот сейчас печка поднимет веко и сожжёт нас огненным взглядом…

Я тряхнул головой — уж лучше слушать дождь!

И тут Бабе-яге на колени запрыгнул Дёма и начал с мурлыканьем ластиться.

Меня кольнула ревность, но рот сам растянулся в улыбке — ишь, паршивец, до того привык в нашей жизни участвовать, что и тут даже сырости не забоялся, куда все, туда и он… И как в избушку только пробрался? Он же остался на повети…

Но Дёма был тут и выпрашивал ласку.

Баба-яга погладила котёнка и вдруг сказала:

— Сомневалась, когда отправляла его. Думала, не справится — слишком мал был. Теперь-то подрос…

Я прифигел:

— С чем не справится?

Баба-яга усмехнулась.

— Боялась, тебя не найдёт. А найдёт, так ко мне привести не сможет. А он молодец, всё сделал как надо!

— Что? — Я подумал, уж не ослышался ли.

— Способный, говорю, котейка! Выполнил поручение. А главное, вовремя! Ещё чуть-чуть, и поздно было б.

И тут Дёма начал «говорить»… Не словами, конечно, громко мяукая! Но я его понимал! Я понимал, что Дёма сейчас рассказывает Бабе-яге, куда нас черти загнали, как ему там было хреново!

Баба-яга слушала котёнка, гладила, а потом заворчала ласково так:

— Ну, ну! Будет жаловаться! Ты молодец! Чего уж!

Дёма довольно сощурился и свернулся клубочком у неё на коленях.

Мысли у меня в голове носились, словно испуганная стайка воробьёв. Чирикали, щебетали.

— Поздно для чего? — поймал я первого попавшегося «воробья».

— Для мира, для чего ж ещё? — пожала плечами Баба-яга.

Она с нежностью чесала Дёме за ушком, и у меня появилась надежда, что она отпустит нас просто так, без всякой платы. Я воспрял духом. И не только я — в глазах парней появились облегчение и готовность идти. Но Баба-яга вдруг продолжила… Так же ласково, как до этого говорила о Дёме:

— Вот только пропустить в мир живых я вас не могу. Придётся миру справляться самому. Правда, Дёма?

Котёнок потянулся у неё на коленях, даже коготки выпустил от наслаждения, широко зевнул и повернулся на другой бок.

— Как не можете? — спросил я целую вечность спустя.

— Так! — ответила привратница. — Я поставлена охранять мир живых. Пока я здесь, никто и ничто из того мира в этот не пройдёт!

Окончательно сбитый с толку, я спросил:

— А зачем тогда Дёму посылали?

— Сам бы ты путь ко мне не нашёл, — Баба-яга сказала это, как нечто само собой разумеющееся.

Вот только для меня это был полный абсурд! Рисковать жизнью Дёмы, отправляя его за мной, ждать, волноваться, успеем мы или нет — она же сказала, типа хорошо, что успели, значит, волновалась… И после этого не пускать нас домой? Глупость несусветная!

— Зачем я вам? — рубанул я в лоб.

— Ты внук Огня, — так же прямо ответила привратница. — В тебе его пламя. Только тебе по силам укрепить купол.

— Бред какой-то, — растерялся я.

Я хорошо знал обоих своих дедов. Люди как люди, ничего огненного в них не было. Мамин папа, дед Антон, — заядлый рыбак. Он все выходные пропадает с удочкой на пруду. Баба Дуся потом ругается — кто рыбу чистить будет? Раздаёт её соседям. Дед Антон только посмеивается, ему главное процесс. А папин папа, дед Емельян, — балагур и весельчак, любит прихвастнуть. Баба Люба называет его балаболом, повторяет: «Мели, Емеля, твоя неделя». Дед кипятится, говорит, мол, не виноват, что ему такое имя дали. Баба Люба всегда заботится о нём, переживает, если он задерживается в гараже. Говорит, мол, давление… беречься надо!

Баба-яга с усмешкой наблюдала за мной, а потом припечатала:

— Но пропустить я тебя не могу.

— Так ведь вы же сами… купол… — окончательно растерялся я, но хозяйка равнодушно пожала плечами:

— А я тут причём? Я поставлена охранять границу. Свою работу выполняю исправно. До остального мне дела нет.

Тут уж возмутился не только я, но Баба-яга оборвала зароптавших парней:

— Ничего не знаю!

Н-да! Я подозревал, что будет облом, но даже предположить не мог, что такой!

Парни загудели, как пчёлы в улье. Вот только противной старухе было пофиг. Она сидела, как ни в чём не бывало, и гладила Дёму, словно это самое важное в мире дело.

Я чувствовал плечо Васька́, плечо Сергея. Я видел поддержку в глазах Бори, Глеба, Артёма, остальных. Парни и преподаватели разделяли мои чувства. Девчонки тоже. Марина, Ритка, Светлана хоть и молчали, но их лица светились решимостью.

Я приободрился. Нужно было как-то объяснить Бабе-яге, что она не права, и я зашёл с другой стороны.

— Но вы же помогали нам… Поили, кормили, спать укладывали… баньку топили…

— И что? Живым завсегда помогаю. А как иначе? — пожала плечами Баба-яга.

Вот опять двадцать пять! На кой хрен было посылать Дёму, да ещё и радоваться, что он успел «вовремя», если наши проблемы ей пофиг⁈ Её хата типа с краю, работу она выполняет, а остальное хоть провались? Говорит, что только мне по силам сохранить купол, и меня же не пропускает! Если так, на что я-то понадобился? И для какого мира может быть поздно? Это в нашем хотят купол разрушить, или я где-то глобально протупил? Не в Исподнем же что-то может стрястись? Зомбаки тухлые разбегутся?..

В поисках поддержки я посмотрел на Григория Ефимовича. Даждьбог сидел хмурый и задумчивый. Однако удивления на его лице не было. И Агафья Ефимовна глаз не поднимала.

Получается, они знали… Знали, что Баба-яга шлагбаум перед нами опустит. Знали, и ничего не сделали. Сидели, молчали и даже не пытались убедить старую каргу, объяснить ей, что Сан Саныч гад и сволочь, что его нужно остановить, иначе купол будет разрушен и Рувения снова окажется в кольце врагов.

И тут Дёма повернулся ко мне, пристально посмотрел в глаза и мяукнул:

— Уймись!

Он на самом деле просто мяукнул, но смысл его послания был предельно ясен.

Я захлопнул рот и так и не вскочил, чтобы высказать старой кошёлке всё, что я о ней думаю. Меня осенило: а ведь я возможности упускаю!

Сам собой вспомнился разговор с Григорием Ефимовичем в комнате наказаний, когда он пообещал мне ответить на три любых вопроса. Может, и здесь я правильный вопрос должен задать? Что, если Баба-яга так нас испытывает?

Я сбавил обороты и включил думалку. Я нутром чувствовал: ошибиться нельзя.

— Вот вы отправили за мной Дёму… — начал распутывать мысль. — И даже волновались, чтобы он успел… А теперь держите нас тут. — Баба-яга выжидающе смотрела на меня. Я приободрился и продолжил: — Зачем это вам?

— Так попросили, — спокойно ответила хозяйка избушки.

— Кто попросил?

— Чернобог и Морана, — с прежним спокойствием ответила привратница.

Перед глазами как наяву встал Чернобог. Я словно снова услышал: «Привратницу они не пройдут!» Так вот почему он был уверен в этом! Ах ты зараза, за дебилов нас держал⁈ А вот выкуси!

Но прежде отсюда надо выбраться…

Я поднялся и заявил:

— Спасибо вам, конечно, хозяюшка, за хлеб-соль, однако… Однако мне похрену эти божественные отморозки! У меня родители в застенках сидят! Мне… — я запнулся, а потом поправил: — Нам идти пора!

На миг показалось, что Баба-яга улыбнулась. Но в следующий момент она насмешливо произнесла:

— Да кто ж вам разрешит?

— Чтобы своих спасти и гадам морды начистить, разрешений не спрашивают! — ответил я Бабе-яге.

На этот раз она точно улыбнулась. Кажется. И опять насмешливо подняла бровь:

— Вот так прямо встанете и пойдёте?

Я оглянулся за поддержкой и увидел, что парни уже стоят. И девчонки тоже. А вот боги, преподаватели, а с ними Артём с Глебом, и даже Николай — по-прежнему сидят. Будто знают что-то, до чего я никак не дотумкаю.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Школа боевой магии. Том 2

Content

Школа боевой магии. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene