Василий Криптонов

Гора Мертвецов

000. Наши дни. Москва

Ошибку он допустил с самого начала. Типичную ошибку новичка, от которой предостерегали все найденные им статьи и видосы. Поддался стадному чувству и стартанул слишком быстро.

Все вокруг побежали с таким энтузиазмом, что казалось немыслимым медлить, мешать другим. И он старался соответствовать. Почему-то в этот момент из головы совершенно вылетело то, что стартанул он из кластера C, тогда как по уровню подготовки годился максимум в Е.

Бегунов было много. Он в первый раз вписался в такой масштабный забег. О том, сколько сюда ввалено денег, страшно было даже думать. Перекрытые дороги столицы, полиция, на каждом шагу музыка то грохочет из динамиков, то дают жару уличные музыканты.

Солнце сияло, улыбались и кричали болельщики. И только он сдулся.

Слишком быстрый старт, и вот результат – к девятому километру уже еле волочит ноги. Забрезжила мысль, что зря он вообще затеял всё это. Но… Он ведь не каждый день приезжает в Москву. Всё так исключительно совпало, и этот приезд ему хотелось отметить, оставить в памяти чем-то грандиозным.

Например, первым в жизни марафоном.

Он даже не готовился специально. Просто случайно увидел рекламу с той самой датой и заразился этой идеей. Планировал бежать медленно. Если не торопиться, то одолеть эту жуткую дистанцию вполне возможно, так ведь?

Наверное. Если бы только он стартанул в своём темпе. А он выдал такую скорость, с которой не бегал даже пять километров. И вот – вешка с цифрой 9, даже не четверть пути. А он – мёртв.

– Жалко, курить нельзя. Мне бы сейчас сижку…

– Ага. И пивка.

– Не, пивка потом.

Беззаботно болтая, его обогнали два парня. Они даже не старались, бежали очевидно на расслабоне. И всё равно сделали его, пыхтящего и задыхающегося.

– Держись, милый! – прокричала девушка с раскрашенным лицом и из-за заграждения протянула руку к нему.

Он коснулся её пальцев на бегу. Если бы как в кино, сейчас прибавилось сил… Но – нет. Лишнее движение только сожрало энергию.

Хотелось просто остановиться, перейти на шаг. Сойти с дистанции, плюнув на всё. Но вокруг кричали и размахивали табличками с ободряющими надписями люди, множество людей. «Ты – гепард среди котиков!». «На финише наливают!». «Стася, не сдохни!» – каждый поддерживал либо всех сразу, либо кого-то близкого.

«Не сдохни», – зацепилась в голове мысль.

И он продолжал бежать, пропуская мимо себя, наверное, уже кластер Е.

Он пробежал под виадуком, и тут дорога ощутимо пошла в горку. Мышцы застонали. Икр он уже не ощущал. Такое случалось и на обычных пробежках, потом всегда проходило. Но теперь… Из-за неправильного старта дальше будет лишь хуже.

И подъём-то ведь смешной! Пешком бы и не заметил. Перейти на шаг? Нет!

Не сдохни. Не сдохни. Не сдохни.

Просто по одному шагу за раз. Всегда ведь можно сделать ещё один шаг, правда? А потом – ещё один, и ещё. И так, в конце концов, можно пробежать и все сорок два километра. Если не думать о том, как тебе плохо, а просто сосредоточиться на том, чтобы переставлять ноги.

Впереди виднелась новая вешка – 10 километров. Ну вот, уже почти четверть. Когда он добежит до следующей, будет уже больше четверти. Можно будет сказать себе: «Я пробежал больше четверти марафона!»

Мысли метались в черепной коробке, как монеты, подпрыгивая от каждого шага. Подпрыгивая и звеня.

Издавая звуки, пугающие его самого, он преодолел вешку. Впереди был пункт питания и освежения. Второй. Первый он пропустил, потому что нёсся в толпе. Многие проигнорировали возможность схватить крохотную, в четверть литра, бутылку с водой, и он не сумел пробиться через толпу. Да не особо и пытался. Тогда, на четвёртом километре, жизнь казалась ещё вполне приемлемой. Это сейчас она превратилась в ад.

Он принял вправо, не оглядываясь, наплевав на тех, кто будет его обгонять. Сейчас ему необходима эта вода, без неё он умрёт.

Возле столиков было не протолкнуться. Он перешёл на шаг. Теперь в этом не было его вины! Просто иначе ведь воды не возьмёшь.

Кто-то отбегал, на его место тут же подбегал другой. И лишь он не мог никуда приткнуться. Шёл и шёл вдоль столиков, которые уже вот-вот закончатся.

– Возьмите! – послышался чей-то голос, и перед носом у него оказалась спасительная бутылка.

Кто-то из волонтёров заметил его затруднение.

– Спасибо! – выдохнул он. Схватил бутылку и, свернув крышку, выглотал воду.

Казалось, что желудок просто впитал её, как губка. Бросив, не глядя, бутылку под ноги, он протянул руку за другой и получил её.

Потом – побежал. Медленно, кое-как, но – побежал. Открыл вторую бутылку, сделал пару глотков и, закрутив крышку, продолжил бег. Бутылку выбрасывать не спешил – как другие бегуны, для которых каждый грамм лишнего веса имел значение. Для него имела значение только вода.

Как будто бы стало полегче. За время паузы икры пришли в себя и теперь снова ощущались. Окаменевшие, перенапряжённые, но он мог их чувствовать.

Пожалуй, есть шансы всё же добежать. Главное не гнать больше. Бежать с черепашьей скоростью, но всё же бежать. Пусть финишировать последним, но – финишировать. И этот солнечный день всё же свяжется в воспоминаниях с победой!

Очень солнечный. Очень жаркий день. Невероятно жаркий…

Он снова прижался губами к горлышку бутылки, не останавливая бега. Бутылка быстро закончилась, и он, отшвырнув её, засмеялся, глядя в небо.

Так легко и хорошо ему не было никогда в жизни. Это и называют эйфорией бегуна? Наверняка, что же ещё.

Только вот эта жара…

Он схватился за ворот майки и разорвал её с треском на две части.

– Я Халк Хоган, сучки! – заорал он и, подпрыгнув, повернулся в воздухе на триста шестьдесят градусов. – Халк Хоган, и я всех порву, как эту майку!

Ещё один прыжок. Приземлившись, он покачнулся, и в него врезался бегун. Буркнул что-то оскорбительное и помчался дальше.

Он захохотал ему вслед. Хотел было догнать и порвать, как майку, как обещал. Но ноги сами пустились в пляс.

– Какой чудесный день, какой чудесный мост! – пел он, размахивая руками.

Бегуны огибали его по широкой дуге. Кто-то покрутил пальцем у виска. Впрочем, никто особенно не удивлялся. В марафоне принимало участие множество фриков. Вот, например, парень в клоунском костюме пробежал мимо, издавая смешными ботинками пищащие звуки.

Он расхохотался. День был прекрасным. Самым лучшим в жизни. Если бы не эта жара…

– Жара! – взревел он и повернулся лицом к зрителям.

Те отпрянули от временного ограждения. И испуг на их лицах показался ему ещё смешнее клоуна.

Он продолжал танцевать, глядя на них, скаля зубы в улыбке. И вдруг в голову пришла прекрасная мысль.

За мостом поблескивала гладь реки. Такой холодной, чистой, приятной. Наверное, нырнуть туда – это всё равно, что в объятия матери. Да, именно в объятия матери.

– Мама! – взвыл он и побежал.

Прыгнул, снёс временное ограждение и вскочил на чугунный парапет.

На нём, не удержавшись от соблазна, исполнил ещё несколько па своего танца, что-то напевая себе под нос. Увидел несущихся к нему полицейских. И, издав смешок, прыгнул.

Никогда в жизни он не делал сальто назад. А теперь – получилось. Он был всемогущим! Он мог бы проплыть всю эту реку до океана, или куда она там впадает, а потом переплыть оке…

Резкая боль в левой части груди. Онемение в левой руке. И все мысли замерли.

Он смотрел в голубое небо, на фоне которого плыл Крымский мост со множеством людей, перегнувшихся через парапет. Он летел. И осталась только одна мысль: «Мама».

А потом и она пропала. Пришла тьма.

Об воду ударилось уже безжизненное тело.

001. Наши дни. Москва

Мама, несмотря на уговоры Вероники, всё-таки разволновалась.

– У тебя точно всё хорошо?

– Совершенно точно, не беспокойся. Просто вылет задерживается. Только что ещё раз перенесли, на два часа. Говорят, Москва не принимает из-за погодных условий. Когда будем в самолёте, я тебе напишу.

Вероника сбросила звонок. Снова посмотрела на табло. Ничего не изменилось: напротив номера рейса надпись «DELAYED» и время вылета, 02.15.

Вероника вздохнула. Покачала в руке телефон и пошла обратно, в лаунж-зону аэропорта. Идиотская ситуация: в отель ночевать не поедешь. Если рейс действительно отправят в два пятнадцать, то всё, что можно успеть сделать – смотаться до отеля и обратно. Однако велика вероятность, что рейс снова перенесут. И в два пятнадцать просто объявят новое время вылета. Восемь ноль-ноль, например.

Тимофей превратности судьбы переносил стоически. Улёгся в кресло, заткнул уши наушниками и перестал существовать для реального мира.

Вероника теоретически могла сделать то же самое, проспать посадку на самолёт им не позволят – нахождение в лаунж-зоне не зря стоит столько же, сколько номер в хорошем отеле. Но спать в кресле ей не хотелось, как не хотелось халявных закусок и напитков. Ей вообще хотелось только одного: поскорее оказаться дома. Слишком уж насыщенными получились последние два месяца. Мюнхен, потом внезапно – Антарктида, потом, не менее внезапно – путешествие на райские острова.

На островах было хорошо. Вероника отоспалась, отогрелась и накупалась на год вперёд. Реально – отпуск мечты! Подруги, которым отправляла фотки, завидовали лютой завистью.

Они ведь не знали, через что ей пришлось пройти. О кровавом кошмаре Антарктиды. И о том, как теплилась в глубине души надежда – Тиша не просто так решил устроить этот отпуск. Казалось, что пройдя через Антарктиду, против воли погрузившись в воспоминания детства, он и правда стал чуть-чуть больше похожим на человека.

Безумной красоты океан. Мельчайший, удивительно приятный на ощупь песок. Солнце, пальмы! Островитяне – неизменно улыбающиеся. Знающие, разумеется, о том, что существует жизнь за пределами их островов, но не очень понимающие, для чего. Зачем вообще жить, если постоянно решать какие-то проблемы?..

Веронике казалось, что здесь, в этой атмосфере любви и безмятежности, просто невозможно не растаять. Увы, только казалось.

Тимофей не изменился. Вообще. Всё та же отстраненность и равнодушие к окружающему миру. В ледяной Антарктиде он чувствовал себя более живым, чем тут.

«Ну, а на что ты надеялась? – грустно сказала себе Вероника на третий день отпуска, глядя на Тимофея, лежащего в шезлонге под зонтиком. В тёмных очках и неизменных наушниках, в костюме для плавания, защищающем кожу от ультрафиолета. – Вот такой он человек. В своём мире, самому с собой ему лучше, чем в реальном. А был бы Тиша другим – не было бы гениального Неона… Ну и ладно. В конце концов, других и без него полно».

Вероника твёрдо решила не портить себе настроение и наслаждаться каждой минутой. Она ездила на экскурсии и морские прогулки, каталась на багги, ныряла с аквалангом, пила коктейли и отплясывала на вечерних дискотеках.

Всё ли у неё хорошо? Да, конечно, лучше не бывает! Только отпуск в итоге получился таким бурным, что теперь не мешало бы пару дней от него отдохнуть. Оказаться наконец дома, в своей любимой квартирке. Убедиться, что Вован действительно дважды в неделю приходил ухаживать за единственным обитателем, бансаем в горшке. Который, между прочим, сам и подарил…

Вероника, ворча, устроилась в кресле. Покосилась на Тимофея, который лежал в той же позе, что и в шезлонге на пляже. То есть, ничем не отличался от мумии вождя туземного племени, Веронике показывали её на недавней экскурсии.

Тимофей на экскурсии не ездил. Он вообще не понимал, для чего смотреть на что-то своими глазами, если то же самое можно с любого ракурса, в отличном разрешении рассмотреть в интернете.

Вероника решила брать пример с начальника и тоже приняла позу мумии. Вдруг и правда уснёт? Перед сном по привычке потыкала новостную ленту.

Глаз зацепился за слово «Неон». Это было нормально – имя популярного блогера встречалось с завидным постоянством. И обычно Вероника могла сказать, что содержит новость, не открывая её. А сейчас – что-то неожиданное.

«Знаменитому сыщику бросили вызов».

Интересно, когда успели? Тиша не появлялся в сети всё то время, что они были на островах, почти три недели. Сказал, что после Антарктиды ему нужна перезагрузка. Может, она чего-то не знает?

Вероника коснулась ссылки. Шоу на каком-то третьеразрядном канале, название говорит само за себя: «Тайны прошлого».

Большой экран, показывающий чёрно-белую фотографию – цепочка лыжников в одежде из тех времён, когда мама Вероники была молодой. Лыжники улыбались и махали руками. Девять человек. Поперёк фотографии кроваво-красная надпись: «Трагедия горы Мертвецов: кто виноват?»

Гора Мертвецов… Память подсказала, что это какая-то известная история. Давным-давно, еще при Союзе, туристы ушли в лыжный поход и не вернулись. Кажется, так.

Под экраном стоял круглый стол в окружении кресел. Как водится на подобных шоу, пока было занято единственное, в нём сидел ведущий. Вероника, присмотревшись, опознала некогда известного, но с возрастом вышедшего в тираж актёра.

Ведущий принялся рассказывать о трагедии на горе Мертвецов. Вероника зевнула и промотала ролик на полчаса вперёд. Для того, чтобы увидеть, что в крайнем правом кресле появился Вован. Изображающий серьёзность и деловитость, с новыми запонками в рукавах новой рубашки.

«Неон. Видеоблогер. Эксперт в области расследования криминальных загадок прошлого», – появилась надпись на экране, когда Вована показали близко.

Вован, привычно работая лицом на камеру, сидел в кресле и глубокомысленно помалкивал. Время от времени поправлял дизайнерские очки на носу. Это был аксессуар, составляющий часть образа. Стёкла очков – обыкновенные, без диоптрий, на зрение Вован не жаловался. Он вообще отличался завидным здоровьем. По мнению Вероники, это была компенсация от природы за отсутствие мозгов. Вот, спрашивается, какого рожна припёрся на какое-то занюханное шоу? Что он тут забыл? Пришлось смотреть ролик с начала.

Почти сорок лет назад группа студентов одного из уральских вузов ушла в лыжный поход. Опытные, отлично подготовленные ребята во время зимних каникул собирались пройти не самый сложный маршрут – подняться на так называемую гору Мертвецов. Ушли девять человек. Вернулись только четверо, трое парней и девушка. Пятеро навсегда остались на горе. Девушка через сутки умерла в больнице. Трое парней вскоре погибли при странных обстоятельствах.

– Неудачи преследовали группу с самого начала, – рассказывал ведущий. –Ещё до похода заболел один из участников, и руководителю группы Олегу Лыкову пришлось срочно искать замену. Далее – очень не повезло с погодой. Обильные снегопады, сильный ветер. Туристы с трудом продвигались по маршруту. А на четвёртую ночь случилась трагедия. На палатку, которую ребята разбили на склоне горы Мертвецов, сошла снежная лавина. Гора как будто мстила туристам за то, что они потревожили её покой. Одна из тамошних легенд гласит: всё живое, что попадёт на гору Мертвецов, навсегда останется там. Коренные местные жители не зря испокон веков обходили эту гору дальней дорогой. И, вероятно, не просто так советовали туристам не приближаться к ней.

Дальше пошли подробности, сопровождаемые фотографиями на большом экране. И Вероника, которая поначалу слушала ролик на скорости полтора, переключилась в нормальный режим.

Лавина сошла на палатку ночью. Это было абсолютной неожиданностью, никогда прежде в тех местах лавины не сходили. И вдруг – огромная снежная плита, весом, как установили потом, около двух тонн, тронулась с места и поехала вниз. Погибли четверо туристов, тяжёлая снежная масса их буквально размазала. Ночь, снегопад, ураганный ветер снаружи, стоны боли внутри.

Те, кто не пострадал, сумели выбраться. Принялись раскапывать лавину. Выла метель, руки и ноги обмерзали на ветру. Один из пострадавших умер сразу после того, как его сумели вытащить. Ещё трое признаков жизни не подавали с самого начала. Четвёртая, девушка, была тяжело ранена, раздавлены ребра с правой стороны, правая рука и нога. А ещё вдруг выяснилось, что пропал девятый турист, парень по имени Гриша. Среди уцелевших его не было, а среди погибших Гриша находиться не мог. О современных спальных мешках в те времена приходилось только мечтать. Самым простым и распространённым вариантом для зимней ночёвки был самодельный конверт, два сшитых по краю одеяла из капрона и синтепона. В получившемся большом спальнике помещались три человека, так было теплее. Гриша лежал в том же спальнике, что и двое выживших. Лавина до них не добралась. Один из парней вспомнил, что сквозь сон ему показалось, будто незадолго до лавины кто-то выходил из палатки.

Искать Гришу сил уже не было. Покричали, посигналили фонарями, запустили ракеты, но Гриша не появился. Решили, что он, вернувшись, лёг не на своё место, а между спальниками, чтобы не беспокоить других, и его тоже раздавило насмерть. Выжившие занялись транспортировкой вниз травмированной девушки.

До цивилизации добирались около трёх суток. Без палатки, почти без еды, без многих необходимых вещей, с раненной девушкой на руках. Её удалось довезти живой до обитаемых мест и переправить в больницу. Через сутки девушка умерла при странных обстоятельствах. Последними её словами были: «Мы нарушили покой горы Мертвецов! Гора заберёт нас всех».

А Гришу нашли спасатели, метрах в тридцати от палатки. Друзья в темноте и беснующейся метели его не увидели. Гриша лежал раздетый, без обуви, вокруг была разбросана одежда. Снег в радиусе двух метров утоптан босыми ступнями. Как будто перед тем, как замёрзнуть насмерть, парень танцевал на снегу.

Из тех троих, что вернулись в родной Екатеринбург – тогда он назывался Свердловском – один упал с моста на речной лёд и разбился насмерть. Другого сбил грузовик. Третий, и последний оставшийся в живых, руководитель группы Олег Лыков, повесился в спортзале вуза на баскетбольном щите.

Вероника поёжилась. Истории, отдающие мистикой, вслух она обычно высмеивала, но в глубине души всякой необъяснимой постусторонщины опасалась. И искренне не понимала, чем надо было думать, чтобы лезть на гору с таким завлекательным названием. Других гор мало, что ли?

А за круглым столом в студии постепенно рассаживались приглашённые.

Толстая тётка характерной внешности, в национальных одеждах с бахромой и замысловатыми узорами, положила на стол перед собой бубен.

«Евья. Потомственная шаманка. Свидетельница трагедии», – сообщила надпись на экране.

– Я тогда малая была, – принялась рассказывать Евья. – Помню их. Приходили, потревожили наше капище. Над идолами смеялись. – Она роняла слова резко и отрывисто. – Мой дед, тогда он самым сильным шаманом был, встретил их. Пожалел, они были молодые и глупые. Дед сказал – не ходите на гору Мертвецов! Беда случится. Но они не послушали. Пришлые люди не верят в духов, а духи мстят! – Евья вытаращила глаза и уставилась на бубен.

– То есть, верно ли я понимаю? – вмешался ведущий. – Туристы погибли из-за того, что позволили себе насмехаться над духами?

Евья посмотрела на него, как смотрят на назойливую муху. Процедила:

– Мой народ почитал духов от начала времён! Поклонялся им. Мой дед говорил с духами, моя мать говорила с духами. Их дар передался мне. Мой род ведёт свою историю много веков! Мы возносим духам молитвы, они дарят нам то, о чём мы просим. А ваш народ своих богов давно позабыл. Вы верите в то, что вам нужно сейчас. В то, во что выгодно верить. Когда-то вы променяли своих богов на чужого Христа. Потом свергли и его. Верили в Ленина, Сталина, коммунизм. После разуверились и в них, сейчас у вас новый бог – деньги. Вы пришли на землю, которая веками принадлежала нам! А сами даже не знаете, какого вы рода и племени. Мой народ мал, но духи наши сильны. Вы не верите в них – тот, кто предал своих богов, не уважает чужих. Молодые и глупые оскорбили духов. А духи обид не прощают.

Бубен, лежащий на столе перед шаманкой, вдруг тонко загудел, словно в него ударил кто-то невидимый.

Вероника вздрогнула, ведущий тоже. Он даже под стол заглянул, чтобы проверить: может, шаманка ударила ногой по столешнице?

«Ну и взгляд у неё, – мелькнуло в голове у Вероники. – Не хотела бы я, чтобы на меня так уставились. Даже сквозь экран – нехорошо как-то».

Ведущий, судя по всему, тоже почувствовал себя неуютно. Налил из бутылки воды в стакан. Вероника готова была поспорить, что, когда пил, подавился, но этот момент при монтаже вырезали.

– Благодарю вас, Евья, – сказал ведущий. – А теперь послушаем Михаила Рыжова, непосредственного участника событий!

Появился потрёпанный мужичок лет шестидесяти. Это был тот человек, который сорок лет назад заболел и не пошёл в поход.

Михаил Рыжов, помявшись, неохотно признался, что болезнь была липовой. От похода его отговорила бабушка – уроженка тех мест, куда собирались туристы. Бабушка буквально в ногах валялась у единственного внука, умоляя не ходить на гору Мертвецов. Парень поначалу упирался, но после того, как вынужден был среди ночи бежать в аптеку за сердечными каплями, упираться перестал. Соседка по дому, где парень жил вместе с бабушкой, работала в районной поликлинике. На следующий день у Михаила Рыжова образовалась справка о болезни, и в поход он не пошёл.

– Почти тридцать лет, как бабушку похоронил, – убито закончил Рыжов. – А до сих пор помню, как она меня умоляла не ходить. Сперва-то я молчал, а потом понял, что не могу больше. Нужно рассказать правду.

– Гибель группы – моя вина, – объявил вдруг третий человек, появившийся в студии. Седой представительный дяденька в красивом пиджаке.

«Иннокентий Быстрицкий. В 1988-м году – аспирант 2-го курса УТИ, руководитель туристического клуба», – прокомментировала надпись.

– Тогда я, увы, этого не понимал. Мы были молоды, амбициозны, на спортивные достижения молиться были готовы. Гора Мертвецов?.. Ха! Что за предрассудки? Коренные жители боятся – так на то они и туземцы, дикие и малообразованные. А у нас двадцать первый век на носу. Нам ли бояться бабкиных сказок? Поднимемся и флаг на вершине поставим, в знак победы разума над суевериями! Это для туземцев – священная гора, а для нас всего лишь маршрут третьей категории сложности… Вот с таким настроением ребята ушли. Я лично их провожал и напутствовал. Если бы только представить мог! Никогда себе этого не прощу. – Иннокентий Быстрицкий закрыл лицо руками.

Он произносил эти слова явно не в первый раз, но переживал, кажется, вполне искренне. До сих пор ругал себя за то, что позволил группе отправиться к злополучной горе.

В разговор снова вступил ведущий.

– Итак, по версии выступающих, случившееся с группой Лыкова – месть горы Мертвецов. То есть, мистика в чистом виде! А теперь давайте послушаем тех, кто не верит в мистику. Их оппонентов.

Первым из оппонентов оказался бородатый мужчина, сухощавый и загорелый до черноты, председатель какого-то туристического сообщества. Он горячо, с пеной у рта, сыпля специализированными терминами, принялся доказывать, что в сходе лавины такого типа, на таком уклоне при обозначенных погодных условиях ничего мистического нет. Лавины сходили, сходят и будут сходить. То, что не сходили в тех местах никогда прежде – миф, и не более. Просто никогда прежде туристы интереса к горе Мертвецов не проявляли и палатки там не ставили. Потому что ничего интересного, с точки зрения туризма, гора из себя не представляет – как не представляла сорок лет назад.

– А как же гибель Григория Маврина? – спросил ведущий. – В ней, по-вашему, тоже нет ничего мистического?

– Абсолютно. Что угодно могло произойти. Судя по словам сокурсников, Маврин был натурой творческой, увлекающейся, большим фантазёром. В студенческом театре играл…

– Играл, – убито подтвердил Михаил Рыжов.

– Вот! Возможно, парень задумал какой-то розыгрыш. Возможно, хотел напугать друзей, или как-то ещё произвести впечатление. Специально для этого вытаптывал место. Увлёкся, не заметил, что поднялась пурга, и он перестал видеть палатку.

– Находясь в тридцати метрах от неё?

– Вы просто не представляете, что такое сильный снегопад. Бывает, руку вытянешь, и то не увидишь. В таких условиях заблудиться и замёрзнуть недолго, уж поверьте. Даже днём. Даже одетому.

– Но Маврин ведь не пытался одеться или позвать на помощь!

– Почему? Откуда вы знаете, что не пытался? Просто вещи быстро занесло снегом, и он их не нашёл. Возможно, и друзей звал, кричал, но крик заглушил ветер. Вот, помню, в Гималаях, при подъёме на Аннапурну…

– Ну, допустим, – снова перебил туриста ведущий. – А как вы объясните гибель тех, кто сумел вернуться домой? Смерть Евгения Морозова, который упал с моста? Геннадия Сердюкова, который попал под машину?

– Скажу, что в городе с миллионным населением каждый божий день кого-то сбивают машины! – огрызнулся турист. – Падения с мостов случаются, конечно, реже, но тем не менее случаются. А к смерти Лыкова, руководителя группы, никакую мистику вообще не притянешь. Правоохранительные органы проводили расследование, это стопроцентно доказанное самоубийство. На почве депрессии, полагаю – Лыков был влюблён в Нинель Онищенко. Девушку, которая умерла в больнице.

– И все три смерти – в один день?

– Совпадение, – отрезал турист. И замолчал.

Следующей пригласили строгую женщину в очках, специалиста по коренным народностям края. Женщина говорила долго, нудно и невыносимо картавила. Суть выступления сводилась к тому, что название горы – «гора Мертвецов» -заимствовано из мансийского языка. Оригинальное его написание колеблется, в различных источниках встречаются различные варианты. И, соответственно, это название может быть переведено по-разному. Например, как «Мёртвая вершина». Что означает всего лишь отсутствие на горе богатой растительности, а следовательно, нецелесообразность выпаса там скота. Вот и всё, никакой мистики. Как нет никакой мистики и в том, что присутствующая здесь якобы шаманка утверждает, что её дед уговаривал туристов не ходить на гору. Просто тамошние аборигены – немногие люди, которые сорок лет назад ещё жили в тех краях, соблюдая традиционный уклад – чужаков недолюбливают по определению. Регион и так небогат на растительность и фауну, а тут ещё шастает не пойми кто с непонятной целью.

Учёная тётка поправила очки и замолчала.

Вероника, послушав её и полюбовавшись недовольным лицом, решила, что сама специалистка по коренным народностям эту точку зрения полностью разделяет. Лазят, понимаешь, где попало, растительность топчут. И пофиг, что лазят зимой, когда никакой растительностью нигде не пахнет.

– А у нас остался последний оппонент, – объявил ведущий. – Неон, видеоблогер! Специалист по криминальным загадкам прошлого. Прошу!

Камера показала Вована в новой рубашке. Который отработанным жестом сложил руки перед собой – растопыренные пальцы правой руки касаются пальцев левой – и объявил:

– Я готов подтвердить, что ничего мистического в этой истории нет. Я изучил материалы. Расследование было проведено по всем правилам, с привлечением всех необходимых специалистов и использованием самых передовых технологий того времени. Признаков насильственной смерти не выявлено. Пять человек погибли от травм, один – от переохлаждения, двое в результате несчастного случая. Девятый, Олег Лыков, покончил с собой.

– То есть, собственное расследование вы не проводили? – вкрадчиво спросил ведущий. – Всего лишь изучили материала дела?

– Да. В некоторых случаях этого достаточно.

– Но ведь прошло уже сорок лет! За это время столько изменилось! Появились новые технологии, новые знания. А загадка горы Мертвецов по-прежнему не разгадана.

– Да я вас умоляю! Целый сайт есть, – саркастически вмешался турист. – Десять тысяч, с позволения сказать, человек. Там каких только разгадок не водится. Что только не пишут! Гора людей погубила – далеко не самый идиотский вариант. Честно признаюсь, среди нашего брата суеверий полно. Но такую ерунду писать – это уж вы меня простите!

– Вы можете не верить, – глухо сказал вдруг Быстрицкий. – Это ваше дело. А я абсолютно убежден: ребят погубила гора! Наказала за самоуверенность, неуважительное отношение. Такими мы были тогда, увы. Шашка наголо, море по колено, плевать на вековые традиции. Со своим уставом – во все монастыри без разбора, дверь с ноги открывали. Не задумывались. Не пытались прислушаться к тому, что говорят коренные жители. Сказки! Суеверия! Мы всё знаем лучше всех, у нас самая передовая в мире наука! Слишком много возомнили о себе – и пришла расплата. Вот такая, жестокая и страшная… Вы меня не переубедите, и не пытайтесь.

Турист поморщился и махнул рукой.

– Даже пробовать не буду. – Вероника поняла, что с Быстрицким они встречаются не в первый раз и друг друга недолюбливают. – У меня уже мозоль на языке доказывать вам и прочим ненормальным, что история лыковцев – обыкновенный несчастный случай.

– Ненормальным?! – взвился Быстрицкий. – Да вы просто не видели ребят, когда они вернулись! Это для вас они «лыковцы», строчки в интернете. А для меня – живые люди! На них тогда лица не было. Совершенно не в себе! Предсмертные слова Нины о том, что их погубила гора, в больнице до сих пор вспоминают с содроганием!

– Типичное обывательское невежество, – отрезал турист. – Люди обожают накручивать таинственность вокруг того, в чём ни на грош не разбираются.

– Их погубила гора! – объявила шаманка. Бусины, украшающие её расшитую узорами шапочку, закачались. Бубен, лежащий на столе, угрожающе звякнул. – Дух горы!

– Так гора или дух? – хмыкнул турист. – Вы уж определитесь.

Шаманка грозно засопела и поднялась со стула. Атмосфера в студии накалялась.

После дела «Королей вкуса» Вероника примерно представляла, как принято выстраивать такого рода шоу. То, что происходило сейчас, сценарием, похоже, предусмотрено не было.

– Постойте. У нас же есть специалист по загадкам прошлого! – поспешно вклинился ведущий. – Давайте обратимся к нему. Скажите, уважаемый Неон: сможете ли вы отыскать материалы, которые разъяснят нам всё? Загадочную гибель Григория Маврина? Странную череду несчастных случаев, произошедших с туристами, которые сумели вернуться?

Камера наехала на Вована. Тот растерянно захлопал глазами. Так случалось, когда на съёмках роликов забывал слова.

Дальше пошла реклама. После неё по существу уже никто ничего не сказал, окончание шоу откровенно скомкали. Вероника по привычке взглянула на комментарии. И охнула.

«Я была о Неоне лучшего мнения! Что с ним?»

«Да обосрался, не видите? Пока сам выбирал, что ему расследовать, не парился. А как предложили реальным делом заняться, тут же слился».

«Он эти материалы даже не смотрел, небось!»

«Наверняка не смотрел. И так деньги лопатой гребёт. Для чего ему связываться с делом, над которым уже сорок лет бьются? Никто ведь до сих пор так и не понял, почему погиб тот парень!»

«Вот это специалист по загадкам, ахахаха!»

И так далее. После второй страницы Вероника читать перестала.

Посмотрела на Тимофея, который за это время не шелохнулся. Тронула его за плечо. Тимофей открыл глаза. Вынул из уха наушник.

– Тиша… У нас тут новости.

002. Наши дни. Москва

– Каким местом ты думал, когда согласился участвовать в шоу?

Этими словами Тимофей встретил Вована. Который ждал их в аэропорту.

– Ну я же объяснил по телефону! – Вован театральным жестом заломил руки. – Мне пообещали, что всё, что понадобится от меня – ответить на вопросы ведущего. Всего несколько реплик, вообще ничего такого!

– То есть, по-твоему, объявить, что я изучил материалы дела, которое в глаза не видел – это «ничего такого»?

– Ой, ну что ты начинаешь, – Вован поморщился. – Этой истории сто лет в обед, и сто раз её со всех сторон обжевали! У меня подруга есть, которая на эту дурацкую гору даже ездила. Говорит, ничего особенного, даже сфоткаться толком негде. Хотя бабла на этом кто-то нормально поднял, поездочка не три копейки стоит. А сейчас, видать, интерес подсдулся, вот они и затеяли шоу. Мне обещали, что я скажу свои реплики – и всё! Ни слова больше! Кто мог знать, что так разорутся все?

– Это было очевидно.

– Почему?

– Потому что если по прошествии сорока лет вокруг этой истории по-прежнему кипят страсти, нет ни малейшего сомнения, что и на шоу случится конфликт. Весьма вероятно, ради него всё и затевалось.

– Ну, не знаю. Режиссёр извинялся потом …

– Вован! – взвыла Вероника. – Ну, включи ты мозги! Сам же, когда нищебродствовал, в таких передачах – сколько снимался? Ну, извинился режиссёр – ему не сложно. Ни горячо ни холодно. А просмотры шоу ты видел? Если с предыдущими передачами сравнить, в сотню раз выросли! А всё из-за чего?

– Из-за чего?

– Из-за хайпа! Который всякие придурки в комментах устроили. До сих пор ни одна передача этого канала столько не собирала. Ясный день, режиссёр перед тобой и извинится, и наврёт с три короба. Дело-то уже сделано, рейтинг программы подскочил! А что дальше будет, им пофиг. Не им отмываться.

– От чего отмываться?

– От урона репутации! Ты видел, что нам на сайте пишут?

Вован вздохнул.

– Ну, это… Они же забудут скоро? Я же ничего такого… Давай, чемодан возьму? – Вован выхватил у Вероники чемодан. – Как вы отдохнули? Ты что-то так мало фоток присылала…

– Завтра снимаем ролик, – объявил Тимофей.

Вован остановился.

– Про чё?

– Про то, что я беру это дело.

– Ух ты! Круто. Интересно стало, да?

– Ни в малейшей степени. Что может быть интересного в гибели туристической группы под лавиной? Эти сумасшедшие и в наше время регулярно гибнут. Но других вариантов ты мне не оставил. Теперь уже просто придётся вникать, чтобы скормить подписчикам хоть какую-то информацию.

Вован потупился.

– Сорян. Не хотел…

– В этом месяце работаешь бесплатно. Чтобы больше никогда не захотел. Идём. Ты же нас, кажется, к машине вёл?

003. Прошлое. 29 января 1988 года

– Ребят! Сфотографируйте меня! – Гришка Маврин обнял деревянного идола. – Каков красавец, а? Игорь, сфотографируешь?

Игорь Богданов, посмеиваясь, полез за фотоаппаратом.

– Ты бы лучше отдыхал, пока возможность есть, – проворчал Олег. – Тяжелее всех идёшь.

– Ну, ещё бы – самый маленький, – фыркнула Люба.

Она никогда не упускала случая задеть Гришку. Который действительно был самым младшим в группе, второкурсник. Все остальные – третий курс, только Олег и Нинель – четвёртый.

– Да это я просто не разошёлся пока. Скоро вас всех обгоню! Игорь, не убирай фотик! Ща я ещё… – Гришка обхватил идола руками и принялся карабкаться по нему вверх.

– Не надо! – вырвалось у Нинель. – Прекрати!

– Почему? – Гришка обернулся.

Нинель поджала губы. Не объяснять же дураку, что её с первого дня похода гложет, не отпуская, плохое предчувствие. И сейчас это предчувствие усилилось. Когда они, выбиваясь из сил, три часа прокладывали в глубокому снегу тропу, а потом вдруг нащупали под свежим снегом утоптанный. Пять минут – и выкатились на большую поляну. Сначала показалось, что под вековыми елями кто-то поставил столбы. А подъехав ближе, увидели, что это идолы.

На деревянных, тёмных от времени, покрытых вертикальными трещинами столбах были вырезаны руки, ноги и лица. Мрачные, с квадратными выступами бровей и глубокими провалами глаз. У среднего, самого высокого идола, рот перекошен в злобном крике. У двух других, стоящих по бокам, грубо высеченные губы сомкнуты в ровные горизонтальные полосы. Удивительно – лиц у идолов как будто нет, черты лишь обозначены. Но сделано это так, что кажется – лица есть. И даже не выбрать, которое из трёх самое жуткое.

Когда они выкатились на поляну, не по себе стало всем, в этом Нинель была готова поклясться. Но остальные, разглядев, что перед ними всего лишь деревянные столбы, быстро взяли себя в руки. Олег объявил привал, ребята разбрелись фотографироваться.

Генка Морозов присел у подножия центрального идола, раскапывая что-то в снегу. А дурачок Гришка настолько осмелел, что принялся карабкаться на идола, стоящего справа.

– Не бойся, он не кусается! – бросил Гришка Нинель. Хохотнул и продолжил карабкаться.

– Глупый мальчик.

Нинель вздрогнула. Обернулась.

Он подошёл неслышно, ни одна снежинка не хрустнула. Старый, с жидкой седой бородкой и коричневым лицом, похожим на весенний гриб сморчок.

Узкие глаза из-под клочковатых бровей и лисьей шапки едва видны. Длинная доха из дублёной кожи расшита узорами и бусинами. Перехвачена поясом, к которому прикреплены нож и маленький топорик. На ногах – широкие охотничьи лыжи. Такие же старые, как он сам, с потрёпанными ремешками вместо креплений.

«Вот почему его никто не услышал, – мелькнуло в голове у Нинель. – Таня рассказывала, что охотники умеют ходить на лыжах бесшумно».

Таня, её соседка по общежитию, была родом из здешних мест, принадлежала к так называемому «малому народу». В институте таких ребят недолюбливали, потому что поступали они по государственной квоте, учились через пень-колоду, а с курса на курс переваливали стараниями преподавателей. Но Таня была другой. Бойкая, толковая, экзамены сдавала не хуже подруг. Про деда-охотника, про обряды и обычаи своего народа рассказывала с удовольствием.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Олег. – Мы – туристы. Студенты из Свердловска. Ломать ничего не будем, сфотографируемся и уйдём.

– Глупые дети.

Старик смотрел не на Олега и даже не на дурака Гришку, который поспешил отцепиться от идола. А куда-то перед собой – будто всматривался во что-то, не видимое им.

– Вы потревожили покой духов. Духи не прощают обид. Уходите.

– Обязательно, – Олег широко улыбнулся. О том, что улыбка у Лыкова – самая обаятельная на потоке, в институте знали все девушки без исключения. – Пройдём маршрут, и сразу вернёмся в Свердловск. Как хорошо, что мы вас встретили! Может, подскажете, есть тут где-нибудь поблизости охотничьи тропы? Мы хотим спуститься в долину Мызьвы и двигаться вдоль русла. Честно говоря, идти тяжело, очень много снега. Насколько понимаю, вдоль русла – самый удобный путь к горе Мертвецов?

– К горе Мертвецов нет путей. Живым нечего там делать. – Старик наконец повернулся к Олегу. – Уходите. Пока не поздно.

– А что будет, если мы не уйдём? – это вмешалась Люба.

Вот уж во все бочки затычка.

Любин отец, заведующий продуктовой базой, помогал со снабжением для похода. Благодаря ему достали и дефицитную тушёнку, и порошковое молоко, и таблетки сухого горючего. И теперь Люба, кажется, думала, что имеет в группе право голоса наравне с Олегом, лезла во всё подряд. Нинель терпеть не могла Любу. До последнего надеялась, что Олег откажет ей, не возьмёт. Подготовки у дурочки – считай, вовсе нет. Взяли, как и Гришку, в «тридцать процентов» – тех, кого разрешено брать в маршрут уровня тройки без пройденной двойки. У всех остальных в группе – обязательная двойка, иначе их не выпустили бы. Люба самая неопытная, а выступает больше всех. Но дефицитная тушёнка – это дефицитная тушёнка. Хотя Нинель была уверена, что Олег уже сто раз пожалел о том, что взял Любу.

– Если не уйдёте, духи погубят вас. – Старик снова смотрел перед собой. – Гора Мертвецов не отпустит живых.

– А если мы покажем вам фотографии с этой горы? Рядом с флагом, который поставим на её вершине? – с усмешкой спросил Игорь. – После того, разумеется, как благополучно вернёмся и их напечатаем. Тогда вы поверите, что гора нас отпустила?

– Вы не вернётесь.

Старик обронил эти слова спокойно и равнодушно – так, как мог бы предсказывать погоду. Нинель вдруг подумала, что он, со своим неподвижным коричневым лицом, в одеждах с узорами, как на деревянных столбах, сам напоминает идола.

– Ну, а если вдруг? – не отставал Игорь. – Как нам вас найти, чтобы показать фотографии? Как вас зовут?

Старик не ответил. Молча, в одно движение, развернулся и поскользил прочь.

– Вот и поговорили, – глядя в удаляющуюся спину, пробормотал Игорь. – Спасибо за увлекательную беседу! Как он тут оказался, заметил кто-нибудь?

– Неожиданно появился, – пробормотал Гришка.

– Да уж…

«Как будто сам по себе возник, – мелькнуло в голове у Нинель. – Только что не было, и вдруг есть».

– Кто это такой, вообще?

– Да чёрт его знает. Охотник, наверное.

– Это шаман, – сказал Женька Морозов. – У него на одежде узоры и бусины. И на шапке тоже. Я в журнале похожую фотографию видел.

– Шаман? – Люба пренебрежительно скривилась. – Они здесь до сих пор верят в эти сказки?

– Ну, ты же видишь, – Олег обвёл рукой стоящих в ряд идолов. – Заброшенным это место не выглядит.

– Я тебе больше скажу, – Генка Сердюков, до сих пор сидящий перед центральным идолом на корточках, вдруг выпрямился. – Они в эти сказки верят настолько, что даже жертвы свои богам приносят.

– Что? – Нинель показалось, что она ослышалась.

– Жертвы. Тут, под снегом – птица без головы. Тетерев, если не ошибаюсь. А голова рядом лежит.

– Фу! – Люба скривилась. – Зачем ты вообще туда полез?

– Да перья из-под снега торчали, я и начал копать. Но вы лучше не подходите, зрелище – не очень. Под снегом всё кровью залито. А ещё мне кажется… – Генка поднялся и посмотрел на идола. – Мне кажется, они этим своим божкам кровью губы мажут. Кормят, как будто.

– Так и делают, – кивнул Женька, – я читал. В том же журнале было написано, что это обряд такой. Если тут ещё порыться, думаю, и не то найдём.

– Никто больше ничего рыть не будет, – строго сказал Олег. Нинель вдруг поняла, что после Генкиных слов ему тоже стало не по себе. – Всё, конец привала! Собираемся и уходим. И так от графика отстали.

– Погодите, я хоть сфотографирую! – Игорь снял крышку с фотоаппарата. – А то ж, рассказать кому – не поверят. Двадцать первый век на носу, а тут такая дремучесть.

004. Наши дни. Москва

Веронику разбудил звонок.

– Руки-ноги слушают, – не открывая глаз, вздохнула она. – Ты уже выспался, что ли?

– Тебе нужно будет полететь в Свердловск.

Вероника задумалась – пока ещё в полусне.

– Не вопрос. Как только раздобудешь машину времени, так сразу.

Секундная пауза.

– Не понял тебя.

– Тиша. Я, конечно, не историк, но Свердловск – это точно что-то из советских времён. – Вероника мучительно зевнула. – Сейчас такого города нет.

Ещё одна пауза – сопровождаемая чуть слышным стрекотом клавиатуры.

– Тебе нужно будет полететь в Екатеринбург.

– Ну, вот. Это уже хотя бы осуществимо. – Вероника отняла смартфон от уха, натыкала: «Екатеринбург». И подскочила на кровати. – Тиша. Ты охренел? Там холодно! Снег показывают…

– В Москве тоже бывает холодно, и идёт снег. Полагаю, у тебя должна быть тёплая одежда.

Вероника выругалась. И поняла, что проснулась окончательно.

– Что там делать-то, в Екатеринбурге?

– Что обычно. Собирать информацию. Насколько я понимаю, основных поводов притянуть к этой истории мистику два: гибель Григория Маврина, который замёрз на горе, и несчастные случаи, произошедшие с Евгением Морозовым и Геннадием Сердюковым. Я изучил доступные материалы…

– На хрена? Вован уже изучал.

– Очень смешно. Так вот: технически придраться не к чему. Маврин погиб в результате обморожения, Морозов разбился о лёд при падении с моста, Сердюкова сбил самосвал. К результатам вскрытия у меня вопросов нет, отработано на совесть. Что, впрочем, неудивительно, дело находилось на контроле у прокуратуры. Всё именно так, как есть. Первый случай – воздействие низкой температуры, два других – травмы, не совместимые с жизнью. Таким образом, всё, что нужно сделать тебе – собрать доказательства. В идеале – найти свидетелей.

– Того, как голый парень замерзал в горах на снегу? – буркнула Вероника. – Горные козлы в качестве свидетелей тебя устроят?

– Горные козлы на Северном Урале не водятся. И даже если бы водились, продолжительность жизни этих животных – около десяти лет. У них уже четыре поколения сменилось. Так что на козлов я бы не рассчитывал. А вот гибель Морозова и Сердюкова – другое дело. Понятно, что ни дорожных камер, ни авторегистраторов, ни даже смартфонов в те годы не было, фотографиям происшествий взяться неоткуда. Но есть вероятность, что ещё живы свидетели. Если отыскать этих людей, по их словам восстановить картины происшествий и сделать демонстрационные ролики с наложением интервью, может получиться вполне убедительно. Мы наглядно покажем, что мистика здесь не причём. Да и с Мавриным, если начать копать детали биографии, что-то наверняка отыщется. Ведь по какой-то причине он вытоптал площадку, разделся – а в том, что сделал это сам, у меня после изучения материалов сомнений нет. Следовательно, предпосылки были.

– Этому Маврину сейчас было бы шестьдесят лет! Там уже и родители наверняка умерли. И вообще…

– У Маврина могли остаться друзья. Сокурсники. Девушка. Возможно, кто-то из университетских преподавателей ещё жив… Вероника. Ты всё прекрасно знаешь и без меня, мы расследуем не первое архивное дело. Чем это отличается от предыдущих? Формально, оно даже проще. В предыдущих случаях мы искали убийц, сейчас нам надо всего лишь представить доказательства того, что людей погубили не горные духи, не инопланетяне, не лучи смерти и прочая чепуха. Уверен, что ты управишься максимум за два дня. Не понимаю, почему так упираешься.

– Не знаю, – вырвалось у Вероники. Она вдруг поняла, что действительно ищет любой повод, лишь бы отказаться от дела. – Просто не хочу в это лезть. Можешь списать на женскую интуицию.

– Я скорее готов списать на твою усталость после дороги. Если хочешь, возьми с собой Вована. Будет тебя развлекать.

– Вот только Вована мне не хватало. И так уже развлёк в полный рост.

Вероника с тоской взглянула на неразобранный чемодан. Где-то на дне – пакет с купальником, который не успела просушить. Подумать только: сутки назад она плавала в тёплом море! А сейчас, не приходя в сознание, будет собираться на полярный Урал.

– Чтоб ты подавился! – это вырвалось непроизвольно.

– Да. Я помню, что ты меня любишь. – Тимофей отключился.

– Я вообще-то не про тебя, а про Вована, – буркнула Вероника загудевшей трубке.

Вздохнула, вылезла из кровати и расстегнула чемодан.

005.

Прошлое. 29 января 1988 года

– Ниночка, – на очередном подъёме Олег, идущий впереди, остановился, подождал её. – С тобой всё в порядке?

– Нет.

На пригорок Нинель карабкалась с трудом. Задыхалась, ноги – пудовые. И это на небольшом подъёме. А что же будет, когда придётся взбираться на гору Мертвецов?

– Не всё в порядке. И не только со мной. И не говори, что об этом не думаешь.

В этот раз с самого начала всё шло не так. Осенью, когда Олег планировал поход, собиралось идти двенадцать человек. Большинство – из тех, с кем они уже ходили, опытные, хорошо знакомые ребята. Потом один завалил сессию и засел готовиться к пересдаче, к другому приехала из Челябинска мать, у третьего начался бурный роман, а перед самым выходом заболел Мишка Рыжов. Тут уже пришлось срочно искать замену, ведь даже по спальникам всё решили! Берут шесть штук, ложатся по трое в сдвоенные. И груз распределяли на девятерых. Замена Рыжову нашлась, Гришка Маврин. Но шли всё равно тяжело. Несхоженные, не привыкшие друг к другу. Подолгу возились со слетающими креплениями, тропу прокладывали в час по чайной ложке. Когда останавливались на ночёвку, элементарные вещи – утоптать площадку для палатки, выкопать яму под костёр, связать треноги, чтобы повесить котелки – каждый раз отнимали кучу времени. Из графика, соответственно, выбились сразу и с каждый днём отставали всё больше.

Но дело было даже не в этом. А в том, что Нинель давно не чувствовала себя такой подавленной. Особенно сейчас, после встречи со стариком. Его равнодушные слова будто до сих пор звучали в ушах.

«Гора Мертвецов не отпустит живых. Вы не вернётесь».

– Ну, чего ты? – Олег улыбнулся Нинель, заглянул в глаза. – Неужели из-за Гришки так расстроилась? Я ему уже навтыкал, не переживай. Больше никуда без спросу не полезет.

– Олежек. Давай вернёмся.

Это вырвалось нечаянно. Нинель сказала, и тут же мысленно обругала себя. Вот же дура, надо было так раскиснуть! Подумаешь, какой-то полоумный старик! Из-за его бредней отказаться от похода, поломать Олегу давнюю мечту?

Кому, как не ей, знать, о чём мечтает любимый парень. Снова, как в предыдущие годы, успеть сделать за зиму два маршрута. Сейчас Олег ведёт группу в тройку, в марте сможет замахнуться на четвёрку. В следующем году, на пятом курсе – ещё два зимних похода, и сбудется мечта! К окончанию института Олег сможет уже пятёрки водить, а там и мастера закроет. А мастер – это уже ого-го какие перспективы. Можно хоть в экспедицию к полюсу холода проситься, хоть в Арктику. А она сейчас о чём думает? О том, чтобы вернуться и объявить: «Мы не прошли маршрут, потому что напугались духов»? Идиотизм чистой воды. Она просто устала, вот и всё.

Олег нахмурился:

– Ты ведь это не всерьёз?

– Нет, конечно. – Нинель постаралась улыбнуться. – Не обращай внимания. Просто переживаю, что от графика отстаём. И идём очень плохо. Игорь еле ползёт, Рувим с Валеркой не лучше. Про Любу, Гришку – вовсе говорить нечего.

– Да, эти сильнее всех тормозят. Гришка, хоть и разгрузили, всё равно еле тянет. Я-то на Рыжова рассчитывал. Он физически крепче, опытнее… Но ничего. Я тут придумал кое-что, – Олег подмигнул. – Нагоним график! Даже опередим, чтобы запас был. Вечером всё тебе расскажу. Давай, не кисни, – Олег потрепал Нинель по плечу и, оттолкнувшись палками, покатился вниз.

Группа уже спустилась с пригорка, Нинель шла замыкающей. Посмотрела на то, как растянулась на снегу цепочка лыжников. Хороший кадр.

Заставила себя улыбнуться. Расстегнула куртку, вытащила фотоаппарат. Крикнула:

– Эй, туристы! Оглянитесь-улыбнитесь!

Ребята, остановившись, замахали руками. Нинель щёлкнула камерой.

Жить оставалось меньше двух суток.

006. Наши дни. Москва

– А Пашку-то помнишь?

– Какого Пашку?

– Петрова. Учились вы вместе.

Вероника в задумчивости постучала ногтями по чашке. Она сидела дома у мамы. Объяснила Тише, что ей таки нужен некоторый зазор между полётами, и уехала навестить родительский дом, начало начал.

Честно говоря, было немного обидно, что мама послушала её рассказ о райских островах от силы пару минут, а потом принялась вываливать свои новости, которые год от года не менялись совершенно. И вот вдруг в бесконечном потоке каких-то Павловн и Александровн, спивающихся Костиков и процветающих Владимиров возник некий Пашка Петров, которого Вероника должна была помнить.

Хотя и правда – был такой. Впрочем, забыть его было нетрудно. Тихий задумчивый мальчишка, который вечно сторонился коллектива и, кажется, ни с кем не дружил. Учителя его обожали – учился он хорошо и в неприятности не влипал. А ученики, в основном, игнорировали.

– Угу. А чего Пашка? – спросила Вероника и взяла с блюда печенюшку.

Печенье было вкусным и ещё тёплым – мама сама испекла к её приезду. Не прошли даром десятки, если не сотни часов просмотров кулинарных шоу.

– Погиб вчера, – сказала мама.

Вероника вдохнула крошку и закашлялась. Едва успела вернуть чашку на стол и подставить руки. Мама, встав, похлопала её по спине.

– Ой, я тоже сама не своя была, как узнала. Так страшно, когда молодые умирают!

Вероника освободила дыхательные пути. Встала и побежала в ванную. Там открыла краны, умыла лицо и посмотрела на себя в зеркало.

Впечатление было такое, будто она только что плакала.

Пашка Петров. Чёрт…

Вот теперь почему-то вспомнилось, как незадолго до выпуска он пытался к ней подкатить. Ну как «подкатить»… Приглашал на выпускной бал. Это было совершенно неожиданно и странно. В принципе, Вероника не имела ничего против, но уже были другие планы, поэтому пришлось вежливо отказать.

Хм… Вряд ли, конечно, это как-то связано с его гибелью, не надо себе до такой степени льстить.

Вытерев лицо, Вероника вернулась в кухню.

– А что с ним случилось?

– Да вон, скоро новости будут. Может, ещё раз покажут. – Мама прибавила звук на маленьком кухонном телевизоре. – Вроде как с собой покончил…

Бам. Вероника присела. Да что ж такое-то! Пашка Петров покончил с собой? На кой чёрт?!

– Ты мне хоть в общих чертах скажи, что гуглить, – она взяла со стола смартфон.

Ну, не сидеть же всерьёз, ждать возможного повтора новостей от телевизора! Двадцать первый век в самом разгаре.

– Ай! – Мама махнула рукой и поморщилась. – Ты всё с телефоном своим… Соревнование какое-то в Москве было, по бегу. И вот он там тоже бежал.

– Петров? Бежал?!

Насколько помнила Вероника, Петров и физкультура в принципе существовали где-то в параллельных вселенных.

– Ну да, он недавно тренироваться начал. Я сама его сколько раз видела, всё лето бегал, по жаре этой чудовищной. И с мамой Пашиной встречались. Она радовалась ещё, что хоть спортом занялся. А то всё дома да дома…

– Он не работал, что ли? – спросила Вероника, набирая в поисковике «москва бег самоубийство».

– Работал в интернете где-то. Я ж в этом не сильно понимаю. Ну, хоть матери с продуктами помогал кое-как. Девушки не было, всё один. Не выходил почти никуда…

Искать долго не пришлось. Вероника сходу обнаружила видео с чьего-то телефона и нажала «смотреть», предварительно убрав в ноль звук.

Петрова было трудно узнать. Годы прошли, изменился он сильно. Но всё равно был какой-то… увалень. В целом, можно понять, почему решил заняться каким-никаким спортом.

Пашка исполнял нечто странное. Он… танцевал на обрывках своей футболки. Пробегающие мимо подтянутые спортсмены косились на него с недоумением. Пашке было плевать. Он смеялся и что-то выкрикивал.

Но вот повернул голову и посмотрел прямо в камеру. В этот момент лицо Пашки исказилось странным и страшным образом. Так, что обладатель смартфона шарахнулся, изображение поплыло.

Несколько секунд неразборчивого мельтешения, и вот снова Пашка. Теперь пляшет на парапете. Вероника узнала по фону Крымский мост.

И вдруг Пашка прыгнул. Назад, перекувырнувшись через голову.

Оператор кинулся к парапету, но успел заснять только всплеск на поверхности воды. Вот и всё…

– Ничего не поняла. Это что за херня была?! – Вероника посмотрела на маму.

– И вовсе не обязательно так выражаться.

– Прости. – Вероника встала, потом снова села. – Нет… Это что-то вообще… Дичь какая-то!

– Вот и я говорю, молодой ведь парень совсем, – вздохнула мама. – Да ты ешь печенье-то, ешь! Я кому напекла столько? Мне его на месяц одной…

007. Наши дни. Москва

Железная логика Тимофея не в первый раз поставила Веронику в тупик.

– И что в этом интересного?

– Тиша, человек погиб, – сказала Вероника, нервно тыкая пальцем в покрывало на кровати, на которой сидела.

Молчание. Ну да, ответа он не получил, следовательно, продолжает ждать.

– Я тебе видос скинула, ты посмотрел?

– Да.

– И что?

– Человек спрыгнул с моста при множестве свидетелей. Дело раскрыто.

– Но ты видел, как он себя вёл? Это ненормально!

– На том же марафоне бежал человек в костюме Дональда Дака. Сорок два километра в поролоновой ростовой кукле. Он не только выжил, но ухитрился занять далеко не последнее место. Вот это мне представляется куда более странным. Однако за расследование я бы всё равно не взялся.

– Да я этого парня знала ещё в школе, пойми! Он никогда так себя не вёл, всю дорогу был тихоня и скромник.

– Первое. Люди меняются. Особенно когда вырываются из коллектива, в котором вынуждены были существовать десять лет подряд. Возрастные изменения, гормональный фон. Второе. Допустим, твой знакомый употребил какой-то наркотик. И что тогда?

Вероника молчала, даже перестала тыкать пальцем в покрывало.

Не дождавшись ответа, Тимофей сказал:

– Подожди неделю, потом поговори с его матерью. Если в крови обнаружат наркотик, то ей об этом скажут.

– А они вообще будут его проверять на наркотики? Если столько свидетелей…

– Будут.

– Откуда такая уверенность?

– В подобном случае они обязаны установить все обстоятельства. Свидетельство подтверждает факт самоубийства, но не объясняет его причину. И наркотики – первое, на что твоего знакомого будут проверять.

Пауза. Потом – было очевидно, что Тимофей заставил себя добавить это:

– Мне здесь делать совершенно нечего. И тебе тоже.

– Тиш…

– Что?

– Давай хотя бы попробуем?

– У тебя к нему что-то личное?

– Не важно!

– Хорошо. Давай попробуем. Твоё первое задание: поговори с матерью этого парня. Выясни, как он вёл себя в последние дни, не было ли чего-то странного.

Вероника содрогнулась.

– Да ты что! Она же меня узнает. Я же…

– Вероника. Мы с тобой работаем так. Ты добываешь информацию, я её обрабатываю. Или чего ты от меня хочешь?

Вероника сбросила вызов единственно потому, что ей захотелось обложить Тимофея матом.

Она и сама не знала, чего от него хочет. Просто вдруг этот Пашка Петров засел в голове – да так, что не выбьешь. Такая странная и страшная смерть…

Анализировать себя Вероника не любила. Считала, что это – верная дорога в объятия психологов, которые только и ждут случая содрать с честного человека потом и кровью заработанные деньги.

Ей больше нравилось действовать. И она открыла список контактов.

Долго сверлила взглядом строчку с именем: «Вован Тормоз». Звонить ему и просить об услуге не хотелось вот совсем никак. И дело было даже не в том, что по его милости она скоро вынуждена будет поехать в Екатеринбург – как будто в Москве мало совковых висяков.

Но стоило представить, как Вован будет беседовать с женщиной, которая только что потеряла сына… То и дело косясь на своё отражение в какой-нибудь зеркальной поверхности, поправляя причёску и сверкая голливудской улыбкой… Нет, на такое она несчастную женщину обречь не готова.

Варианты? Мама. Вероника покосилась на открытую дверь комнаты – той, где обитала в детстве. Сейчас комната превратилась в мамину спальню. С Пашкиной матерью они, как выяснилось, до сих пор общаются. Но вовлекать в расследование маму хотелось ещё меньше. Отвечай потом на миллион вопросов…

Вероника скользнула пальцем по экрану снизу вверх, а потом остановила с бешеной скоростью прокручивающийся список контактов. Взгляд упал на «Саша Коп».

Вероника улыбнулась, вспомнив опера, который помогал в деле «Королей вкуса». Ну а почему бы и нет?

Она поднесла к уху трубку и прослушала все причитающиеся ей гудки, прежде чем участливый женский голос завёл нудную песню про абонента, который в силу превратностей судьбы не отвечает, но телефонный оператор продолжает героические попытки.

Сбросила. Повалилась, раскинув руки, на кровать, уставилась в потолок.

Ни к селу ни к городу вспомнилась одна из Тишиных лекций, где он объяснял, почему всегда сбрасывает звонок после пятого гудка. С его слов выходило, что операторы нашли ещё один хитроумный способ отъёма денег у населения. Когда тебе сообщают, что абонент не отвечает, но попытки до него дозвониться продолжаются, если посмотреть на экран, можно увидеть, что соединение формально уже остановлено. И у тебя уже начали списываться деньги. Ну, или оплаченные минуты из пакета.

Тиша был не из тех, кто считает каждую копейку, но он всегда хотел чётко знать, на что и почему тратит деньги. Вот и сбрасывал после пятого гудка.

Если разговор нужен абоненту, тот перезвонит сам. Если разговор нужен Тимофею, он перезвонит ещё раз. И выслушает ещё пять гудков.

– Может, я правда дура и фигнёй занимаюсь? – спросила Вероника у потолка, покрытого извёсткой, кажется, ещё при жизни отца.

И тут телефон зазвонил.

Вероника схватила его и поднесла к уху.

– Да?

– Привет, сыщица. Ну чё, как отдохнула?

– А ты откуда знаешь, что я отдыхала?

– Угадал, – усмехнулся Саша. Наглый, как обычно.

– М, догадливый какой! Нормально отдохнула. Слушай, а у тебя как со свободным временем?

– Это зависит.

– От чего?

– От того, для чего.

– Мне помощь нужна.

– Какого рода?

– Павел Петров, который покончил с собой на беговом марафоне, случайно не по твоему ведомству проходит?

Пауза была слишком длинной и показалась Веронике угрожающей.

– Вот ты, типа, не знала, да?

– Саш, я правда не в курсе! Это не по работе, это личное.

Опять длинная пауза, но теперь она показалась Веронике более благожелательной.

– Ну, допустим, верю. Ладно, ты где сейчас?

– В Энске, – Вероника назвала родной город.

– Где?! Охренеть не встать, простите мне мой французский. Ладно, приеду. Не так уж далеко. Но с тебя ужин.

– Договорились.

Выронив телефон на кровать, Вероника улыбнулась потолку. Всё-таки она своего добьётся. И выяснит, что за бес вселился в Пашку Петрова.

008. Прошлое. 29 января 1988 года

В этот день они снова прошли меньше, чем планировали.

Сначала задержались на поляне с идолами, потом повалил снег, и очень быстро стемнело. Пока утаптывали площадку, возились с костром, уже при свете фонариков, Нинель думала о том, что из графика выбились окончательно. Для того, чтобы перекрыть такое отставание, нужно вывернуться наизнанку. А они не состоянии не то, что выворачиваться – хотя бы просто держать нормальную скорость. Сегодня, на третий день похода, это стало удручающе ясно.

Они слишком поздно встают, слишком долго раскачиваются. Слишком часто останавливаются – из-за усталости, из-за возни с креплениями, из-за того, что вынуждены поджидать отстающих. Ребята этого пока не осознали, неопытные. Что происходит, понимают только она и Олег. Олег, правда, сегодня сказал, что что-то придумал. Но что тут можно придумать? Повернуть назад? Снова зазудела в голове крамольная мысль: это, пожалуй, было бы самым мудрым решением.

Если они так тяжело идут по относительно ровному рельефу, как через два дня будут взбираться на гору? При условии, что через два дня вообще до неё доберутся… Но пугает не это. А то, что ей кажется: кто-то неотступно следует за ними. Нинель уже не раз ловила себя на том, что оборачивается назад и долго, до боли в глазах всматривается в снежную белизну. В тёмные стволы деревьев – не видя, разумеется, ни одной живой души. Вот уже третий день они идут по безлюдным местам, никого на пути не встретилось. Ну, кроме того старика шамана, которого лучше бы не встречали.

«Накручиваюсь, – продолжая механически, на автомате утаптывать снег, укорила себя Нинель. – Нельзя так, надо думать о хорошем. Надо поддерживать ребят, они устали. Вон, Люба опять скандалит с Женькой – после завтрака не почистила котелок, а теперь пытается свалить на него. Надо подойти, угомонить обоих. Не позволить словесной перепалке, пока ещё шутливой, перерасти в ссору. Надо. Но сил на это нет. Кажется, что если отойду сейчас к ребятам, вернуться и продолжить уже не смогу. Белизна и холод как будто высасывают силы. Каплю за каплей…»

– Нина…

Нинель вздрогнула – Гришка подошёл сзади, из темноты. Задела палку, в темляке которой был закреплен фонарь, палка опасно качнулась. Гришка поймал её, воткнул в снег поустойчивее.

– Прости. Напугал?

– Нет. Задумалась. Чего ты хотел?

– Извиниться. Я сегодня очень по-дурацки себя вёл. Там, с идолами… И ответил тебе грубо. Мне показалось, ты расстроилась.

Гришка смущался, но старался это скрыть. Смотрел прямо, глаз не отводил.

– Я расстроилась не из-за твоей грубости. Просто ведёшь ты себя действительно по-дурацки. Ты самый… – Нинель проглотила слово «младший», – …самый неопытный. Идёшь тяжелее всех, даже разгружать пришлось. Мы постоянно стоим и ждём – то тебя, то Любу. А когда Олег объявляет привал, ты вместо того, чтобы посидеть и набраться сил, валяешь дурака. Тебе надо научиться быть серьёзнее. Думать хотя бы на шаг вперёд.

– Да. Я понял… Буду за собой следить. Я не подведу, обещаю!

– Верю, – Нинель улыбнулась.

– Секретничаете? – к ним подошёл Олег.

– Уже нет, уступаю место, – Гришка подмигнул. – Пойду этих двоих разниму, пока котелок у кого-то на голове не оказался. – И скрылся в темноте.

– Чего он хотел?

Олег встал рядом с Нинель, принялся помогать. Со своей стороны площадку уже закончил.

– Извинился за то, что так себя вёл. Там, на капище. Переживает, что отстаёт и всех задерживает.

Олег улыбнулся.

– Хороший парень, хоть и балбес. Не зря Мишка его привёл, будет толк.

– Будет. – Ноги Нинель продолжали механическую работу. – Ты сказал днём, что придумал что-то?

– Да, я как раз об этом. – Олег придвинулся ближе к ней. – Я решил сократить маршрут.

– Сократить? Как?

– Смотри. – Олег присел, принялся чертить рукавицей по снегу. – Мы планировали двигаться по долине Мызьвы, пройти распадок между горой Мертвецов и соседней и подняться на вершину с севера.

– Да, я помню.

– А что если нам не откладывать подъём, а пойти к горе Мертвецов прямо завтра? Без долгого пути, не проходя распадок – подняться сразу, с южной стороны? – Вместо длинной кривой линии Олег начертил короткую прямую. – Сэкономим как минимум день. А то и два.

– Но тогда километража на тройку не хватит! Это же минус двадцатка!

– Плевать. Скинем за повышение сложности. Или вообще напишем, что шли, как заявлено. Фотки с вершины – вот они, пожалуйста, кому надо в мелочах копаться. Зато лишний день, представляешь? А при нашей сумасшедшей скорости – больше! Успеем сделать тройку и в контрольный срок уложимся. В конце концов, основная задача у нас – подняться на вершину. Быстрицкий будет счастлив, закроет глаза на что угодно.

– Мне это не нравится.

– Так я и думал, – Олег улыбнулся, потрепал Нинель по плечу. – Ещё бы самой серьёзной девушке на курсе понравился такой авантюрный план! Но что поделать, ты сама всё видишь. Мы всего три дня в походе, а ребята еле дышат. Если не начать подъём завтра, можно с чистой душой разворачиваться и идти назад. Силы тают с каждым днём, даже у нас с тобой. А тут ещё погода портится.

Нинель посмотрела в тёмное, низкое небо – готовое вот-вот разразиться новым снегопадом.

– Но мы планировали подъём по северному склону! Ты сам говорил, что он более пологий…

– Да тут все склоны пологие, разницы почти нет. Это же Урал, а не Кавказ. Когда я смотрел фотографии местности, казалось, что подход к северному склону более удобный. Но сейчас всё сровнял снег. И со всех сторон одинаково неудобно. – Олег улыбнулся. – Или ты лавин боишься?

– Перестань. Я прекрасно знаю, что лавины здесь не сходят. Боюсь, что ребята не справятся с подъёмом.

– Так значит, тем более не надо тянуть! Если завтра выйдем хотя бы в девять, ночевать будем на вершине.

Нинель смотрела всё ещё с сомнением. Олег оглянулся на возящихся с костром ребят. Переместился так, чтобы загородить от них Нинель. Притянул её к себе и поцеловал.

– А теперь убедил?

– Это запрещённый метод!

– Зато действенный.

О, да. «Метод» всегда был действенным. Когда Олег её обнимал, Нинель забывала обо всём на свете. Даже о том, что она – самая серьёзная девушка на курсе…

Так было прежде. Но не сейчас. Не когда ей казалось, что из-за тёмных стволов деревьев за ними наблюдают.

– Скажи. – Нинель отстранилась от Олега. – Тебе не кажется, что за нами кто-то следит?

– Следит? Кто?

Нинель показалось, что удивился он наигранно.

– Не знаю… То есть, не так. Я прекрасно знаю, что никто не следит! Что тут просто неоткуда кому-то взяться. Если бы были люди, мы бы их заметили, прятаться негде. Но у меня очень неприятное чувство, от которого не могу избавиться. Никогда прежде такого не было.

Олег покачал головой:

– Нет. Что следят, мне не кажется. Но ты права. Здесь действительно неприятно находиться.

– Уф-ф. – Нинель ткнулась лбом ему в плечо. – Хоть не я одна такая дура…

– Да всем не по себе. Мне и Валерка говорил, и Рувим. Ребята устают, раздражаются. Ссоры постоянно на ровном месте, ни в одном походе столько не ссорились! А Любка с Генкой спальниками поменялась, чтобы с Игорем рядом быть.

– Да я видела. – Нинель невольно улыбнулась. – Поближе к самому сильному перебралась, ты-то занят… Думаешь, и Любке не по себе?

– Ага. В общем, получается – все обстоятельства за то, что я правильно решил. Чем скорее поднимемся на вершину и пойдём обратно, тем лучше. – Олег помолчал. – Я тут подумал – может, нам с тобой не тянуть до лета? Сразу, как вернёмся, заявление подать. А?

– Я, между прочим, пока ещё ничего не решила. – Нинель приняла максимально строгий вид.

Олег засмеялся, обнял её за плечи.

– Ну, решай. Времени много.

Духи, наблюдающие за ними, расхохотались.

009. Наши дни. Москва

Вероника встретила Сашу, как условились – в чахлом и безысходном подобии сквера неподалёку от дома Петрова. Протянула Саще один из двух стаканчиков с кофе – купила только что в кофейне неподалёку.

Саша молча взял стаканчик, сделал глоток и поморщился.

– Мог бы притвориться, что нравится! – буркнула Вероника.

– Я из тех старомодных чудаков, которые считают, что начинать отношения со лжи – плохая примета.

– Так, стоп. Какие ещё отношения? Ни про какие отношения я ничего не говорила!

– Ну и тем более, зачем мне тогда притворяться? – Саша сделал ещё один глоток и решительно сказал: – Нет. Ужин – только в Москве. Я как раз знаю одно хорошее местечко.

– Хозяин за крышу отстёгивает? – не удержалась Вероника.

– Тю! Сыщица, ты слишком долго спала. Девяностые закончились.

– Умные все кругом – спасу нет… Идём?

– Пошли. Чего хочешь-то от меня?

– Ну, для начала расскажи про Петрова. Всё, что тебе известно.

Они прогулочным шагом шли к нужному дому. Вероника туда совсем не торопилась и нарочито замедляла шаг.

– Да было б там, чего рассказывать. Шёл, упал. Не очнулся. Сердце.

– Погоди! – Вероника вообще остановилась. – Он же с собой покончил?

– Это кто тебе такое сказал?

– Новости…

– Смотри побольше фигню всякую. Не, ну сначала, конечно, тоже думали на суицид, но потом причину смерти в морге определили. Сердце ёкнулось. К слову, ничего из ряда вон выходящего. На этих марафонах идиотских – что ни забег, то жмур. Развели моду, понимаешь – здоровый образ жизни! И теперь каждый тюлень считает своим долгом отметиться. Выходят на трассу – ни подготовки, ни хрена. Ты видала, какие там туловища бегут? Про некоторых вообще непонятно, как ходят…

– Так, стоп! – Вероника зашвырнула наполовину пустой стакан в случившуюся рядом бетонную урну. – То есть, человек при свидетелях, на камеру бросается с моста, но в полёте у него останавливается сердце. И для вас это – всё, уже даже не самоубийство? В смысле, а если бы он стрельнулся, и тоже за миллисекунду до выстрела сердце остановилось – это тоже не самоубийство, что ли?

– Слушай. Ну чего ты от меня хочешь? – Саша выбросил свой кофе в ту же урну. – Смуров сказал, сердце – значит, сердце. Ему тоже, знаешь ли, такой хрен в статистику даром не нужен.

– А самоубийства тоже на статистику влияют?

– Угу. Хорошего мало. Хорошо, это когда у тебя на районе всё спокойно. Ну, максимум, торчки окочуриваются в подвалах. А когда средь бела дня нормальный с виду парень с моста сигает – это жопа. Официальная версия: от жары стало хреново. Тепловой удар, типа того. Погнал гусей, прыгнул в воду – может, вообще охладиться хотел. Ну и ёкнулось сердце, не долетел. И знаешь, что я тебе скажу?

– Ну?

– Что именно так всё и было.

– Да ты…

– Ну, слушай. Ты же видос по-любому видела?

– Видела.

– Ну и как по-твоему, часто таким интересным образом с собой кончают? С песнями, плясками и прибаутками?

Вероника отвернулась. Вот уже второй человек логическими доводами заставляет её почувствовать себя дурой. Как-то кучно пошли. Сговорились, что ли…

– Когда человек замышляет роскомнадзорнуться, он не на марафон записывается. А сидит дома и пишет предсмертную записку.

– Записка! – воскликнула Вероника.

– Чего?

– Пашка мог оставить записку. Если он запланировал это всё, точно мог оставить! Вот с этим ты мне и поможешь. Поговори с его матерью. Пожалуйста.

Саша посмотрел на Веронику усталым тяжёлым взглядом.

– С матерью?

– Она вот в этом доме живёт.

– Вероник…

– Ну что? Ну, ты же полицейский! Покажи ей «корочки», скажи, что надо задать пару вопросов. Тебе привыкать, что ли?

010. Наши дни. Москва

Окатив Веронику уничтожающим взглядом, Саша нажал на кнопку звонка. Вероника притаилась в нише соседней двери, в которой не было глазка. Можно было не опасаться, что бдительный сосед озаботится странным поведением незнакомой девушки на лестничной площадке.

Зачирикали противные искусственные птицы. Послышались шаги.

– Кто там? – услышала Вероника голос немолодой женщины.

Женщины, которая за последние дни, должно быть, постарела ещё на десяток лет.

– Добрый вечер, Нина Фёдоровна! Это из полиции. Откройте, пожалуйста. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Саша продемонстрировал удостоверение.

– Это по поводу Паши?

Вероника содрогнулась. Теперь по голосу было ясно, что женщина только что плакала.

Захотелось самой себе надавать пощёчин – за то, что лезет к несчастной со своим недорасследованием. В котором ни Саша, ни Тиша не видят состава преступления. И, вероятнее всего, оба правы.

– Да, насчёт него. Примите мои соболезнования. Такая трагедия… Но это моя работа, я вынужден задать несколько вопросов. Простая формальность. Решили не вызывать вас официальным порядком, вам и так тяжело. Я буквально на пять минут.

– Да, конечно. Заходите. Чай будете?

– Чай… Знаете, не откажусь. Устал, от Москвы ехал.

– Что ж вас начальство так гоняет-то? Местные же есть.

– Это нашему начальству не объяснишь. Как втемяшат себе в голову…

Голоса удалились. Вероника вышла из своего укрытия и приблизилась к двери. Как они и договаривались, дверь Саша не закрыл, только сделал вид. Осталась щель достаточной ширины, чтобы хорошо слышать доносящиеся из кухни голоса на фоне шипения чайника.

– Расскажите, пожалуйста, как Павел вёл себя в последние дни. Может быть, вы замечали за ним какие-нибудь странности, что-то изменилось в поведении?

– Ох… Да какие странности? Скажете тоже. Ну вот, спортом он занялся, ещё в начале весны. Бегать начал, кроссовки какие-то купил специальные. Но это хорошо же ведь, правда?

Вероника почувствовала, как холодок бежит по спине. Нет, сама она не смогла бы сидеть там, на месте Саши, и слушать всё это. Да ещё и продолжать задавать вопросы. Женщина говорила с какой-то надрывной и противоестественной надеждой – как будто ещё могла вернуть своего сына к жизни. Если убедит этого незнакомого мента в том, что Паша был хорошим мальчиком.

– Значит, спорт, угу. – Саша, видимо, что-то записывал. – А Павел посещал какие-то клубы, секции?

Вероника не могла не отметить, что Саша проигнорировал заданный вопрос, не стал принимать подачу. Наверняка менее опытный опер промямлил бы в ответ что-нибудь и в результате оказался бы перед истерикой, с которой понятия не имел бы, что делать.

– Да какие там клубы… Нет, у него и друзей-то не было. В интернете, вон, общался с кем-то. А так…

– Депрессии у него не было?

– Да какая депрессия… – У несчастной женщины на всё был один ответ.

– Ну, может, он в последние дни был грустным, подавленным?

– Паша у меня всю жизнь серьёзный мальчик. Даже улыбаться особо не любил. Вот я могу фотографии показать, хотите? С ним фотографы и так, и сяк, а он ни в какую!

– Спасибо, не нужно фотографий.

– Да я быстро!

Вероника затаила дыхание. Шаги женщины прошуршали мимо двери. Потом в глубине квартиры что-то хлопнуло, и снова шорох домашних тапочек по полу, в обратную сторону.

– Вот. – На стол шлёпнулось что-то увесистое. – Вот, глядите. Ну, тут он ещё маленький совсем, пара месяцев. Это я вот с ним…

«Блин, – подумала Вероника. – Бедный Сашка. Этак он теперь с меня не то что ужин – поход в ЗАГС затребует».

Честно говоря, в эту затею Вероника изначально верила слабо. Не с ЗАГСом – в эту не верила совсем – а с допросом Пашкиной мамы. Любой, кто когда-либо был ребёнком и подростком, твёрдо знает одну вещь: хуже всего человека знают его родители.

Сначала от родителей скрывают всё, чтобы не получить наказания. Потом – чтобы не лезли и не мешались. Ну а когда родители начинают стареть – чтобы лишний раз их не тревожить.

Так что если у тебя депрессия, если ты проиграл в онлайн-казино левую почку, если на животе появилась новая родинка неправильной формы, или ещё что-нибудь в этом духе – родители будут последними, кто об этом узнает.

Решение Вероника приняла быстро. И так же быстро начала действовать, спеша не оставить себе путей к отступлению.

Она открыла дверь – та, слава богу, не скрипела, наверное, Паша всё-таки не только в комп залипал, но и по дому что-то делал, – и шагнула в прихожую.

На Веронике были лёгкие кеды, так что звука шагов не слышно. Только слегка скрипнула подошва на линолеуме.

Вероника бросила взгляд в кухню. Как она и ожидала, мать Пашки стояла спиной, в застиранном халате в красный – уже бледно-розовый – цветочек.

Прямо была комната с открытой дверью. Видимо, туда Нина Фёдоровна ходила за фотоальбомом. Следовательно, это – её комната. Значит, вот эта закрытая дверь ведёт в комнату Пашки.

Вероника в два шага оказалась около неё и положила ладонь на прохладную металлическую ручку. Замерла на миг.

Сейчас она войдёт в комнату своего бывшего одноклассника. Парня, которого не видела с выпускного. У которого была какая-то своя жизнь…

«Соберись», – приказала себе.

И собралась. Мягким, но сильным движением повернула ручку. Раздался негромкий стон пружины, и Вероника вновь обмерла. Кровь отхлынула от лица.

– …вот, это мы с ним в детский центр ходили, видите? День рождения у него был. Отец ругался ещё, мол, ну что ты сидишь – на поминках веселее сидят…

Послышались всхлипывания.

– И… Извините…

– Ничего-ничего, я всё понимаю.

– Я сейчас. Умоюсь. Подождите, пожалуйста.

Чёрт!

Вряд ли Нина Фёдоровна будет умываться в кухне, при постороннем. Она пойдёт в ванную. А значит, сначала выйдет в прихожую и увидит Веронику, застывшую возле двери в комнату её сына. Здрасьте.

Вот теперь пути назад уже точно не было.

Вероника толкнула дверь. На секунду ей показалось, что та не откроется, что она заперта. Но – нет, просто дверь разбухла и плотно прилегала к косяку. Открылась с еле слышным звуком, который утонул в звуке шагов.

Скользнув внутрь, Вероника повернулась и как могла осторожно вернула ручку в исходное положение. После чего прикрыла дверь, не захлопывая. Этот звук женщина бы точно услышала.

В прихожей щёлкнул выключатель, открылась и закрылась дверь в ванную. Зашумела вода. Всё, можно немного расслабиться.

Вероника толкнула дверь, и язычок замка скользнул в паз. Огляделась. Машинально усмехнулась.

Комната была воплощённым стереотипом. Мятые футболки и скомканные носки валялись на полу, висели на приоткрытой дверце шкафа. На стенах плакаты с нескромно одетыми большеглазыми анимешными красотками. Постер с «My little pony». На столе несколько мятых упаковок от «Эм энд эмс», пустые банки из-под колы.

Кровать заправлена как попало, посередине под покрывалом образовался горб из одеяла.

А господствующее место занимал компьютер. Он даже не был выключен – системник таинственно гудел кулерами, а монитор подмигивал синим светодиодом, намекая, что готов к подвигам, только тронь мышку.

Вероника шагнула к нему, и тут в заднем кармане джинсов зажужжал и пиликнул телефон. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и, мысленно кляня свою пустоголовость на чём свет стоит, достала нарушителя спокойствия. Первым делом отключила звук и вибрацию. Потом прочитала полученное сообщение.

«Ты охренела? Уходи оттуда быстро! Я её ещё минут пять отвлечь попытаюсь».

И тут же вдогонку прилетело следующее:

«Не, ну ты вообще…» – это, видимо, была реакция на услышанный сигнал мобильника.

Вероника поморщилась и отстучала ответ:

«Ищу улики».

После чего заблокировала экран и спрятала телефон обратно в карман. Потом всё обсудят.

Подойдя к компьютерному столу, она потянулась к мышке, но в сантиметре от цели рука замерла.

Так, нет. Хватит плясать по граблям! Соберись, Вероника! У тебя в активе уже три успешных расследования! И речь не о тех, что погребены в далёком прошлом, а о вполне себе актуальных.

«И в каждом таком расследовании меня едва не убили, – добавила Вероника. – Почему всегда именно меня? А этот… Тиша вечно как будто в домике!»

Она вычислила из двух имеющихся колонок активную. Паранойя не подвела: там действительно была вдавлена кнопка. Вероника отжала её, отметив, что колонки, в отличие от системника и монитора, производили впечатление среднестрёмненьких. Видимо, слушать музыку как следует Паша не очень любил.

Хотя… Взгляд Вероники упал на здоровенные наушники, которые должны были полность поглотить не только уши, но и щёки. Нет, с музыкой у него всё было ок, просто, наверное, не любил тревожить маму. В школе он таким всегда был – маменькиным сынком. Ну и с возрастом, как видно, ничего глобально не изменилось.

Теперь она коснулась мышки. Ожил экран монитора.

– Ну, кто бы сомневался, – пробормотала Вероника, увидев предложение ввести пароль.

С тоской оглядела стены. Попробовала наудачу вбить my little pony – фиг там. Фокус, сработавший в Германии, на этот раз не проканал.

Если он работал в интернете – может, был программистом? Вероника попробовала: MyLittlePony.

Нет. Ну, перебирать вариации написания можно бесконечно. Может, кто-то из персонажей? Этих анимешных красавиц она точно не знает. Кто-то из пони?

Вероника попыталась ввести на разных раскладках Искорку и Пинки Пай. Потом услышала, как щёлкнул выключатель ванной комнаты, и Нина Фёдоровна прошла обратно в кухню, заговорила о чём-то с Сашей.

Ладно. Хватит насиловать клавиатуру. Лучше поискать вокруг. Окей, последняя попытка.

Затаив дыхание, набрала: «Вероника».

«Если подойдёт – я просто разобью себе голову об стену».

Но компьютер ответил привычным отказом.

Надо просто признаться: она знала о Пашке чуть менее, чем ничего. А паролем вообще могла быть случайная цифробуквенная комбинация, которую он запомнил. Как, собственно говоря, и правильно делать с точки зрения компьютерной безопасности. Чтобы вот такие вот ушлые Вероники не засовывали носы, куда их не просят…

Оставив в покое компьютер, Вероника оглядела стол. Прошлась вдоль книжных полок справа. Прочитала несколько названий на корешках.

Советское старьё. Имена, которые уже в девяностых никому ни о чём не говорили. Вряд ли он это читал. Скорее просто – домашняя библиотека, которую когда-то собирали из того, что было, а потом берегли, как реликвию. И выбросить жалко, и девать некуда.

Дверца шкафа скрипнула при попытке открыть, и Вероника, поморщившись, отказалась от этой идеи. Посветила в имеющуюся щель фонариком смартфона. Увидела кое-как распиханные по полкам предметы одежды.

Оставалась кровать. Вероника опустилась на колени, заглянула туда и наморщила нос. Вот уже где настоящее кладбище носков… Как можно было до такой степени засраться? А это что – тарелка?! Точно, грязная тарелка. Наверное, что-то ел среди ночи в постели и поленился унести в кухню. Н-да…

Ладно. По ходу, ловить тут действительно нечего. Надо выбираться, выходить на улицу, дожидаться Сашу и совместно обрабатывать полученные данные.

Вероника начала подниматься, но совершенно забыла про стоящее рядом компьютерное кресло. И со всей силы врезалась в него затылком. Кресло подпрыгнуло.

Чёрт!

Вероника застыла, выпучив глаза.

– Это что? – послышалось из кухни. – Вы слышали? Это же у него в комнате!

– Я ничего не слышал, – быстро отозвался Саша. – А можете ещё сказать…

– Подождите, я посмотрю!

И шаги.

Это полный звиздец. Хуже ничего даже придумать нельзя. А может, это – сон? Ну пожалуйста, пусть это – всего лишь сон!

Но Вероника быстро победила приступ малодушия. Есть проблема, её нужно решать, причём – срочно.

И она скользнула под кровать. Улеглась на кучу носков и затаила дыхание.

«Пашка, блин… Мог бы ты вообразить, что когда-нибудь я буду в твоей комнате прятаться под твоей кроватью от твоей мамы? Нет, вообразить-то ты, скорее всего, и не такое мог. Но обстоятельства наверняка представлял совершенно другие».

Щёлкнул замок, скрипнула по косяку тугая дверь. И послышалось:

– Ах!

Вероника обмерла. Что она оставила, где спалилась?!

– Что такое? – Это Саша.

– Компьютер!

– А что с ним?

– Экран горит! А он же ещё вчера чёрный был, я смотрела!

– Так это ерунда. Просто компьютер в ждущем режиме, а мышка чувствительная. В датчике глюкануло что-то – он и проснулся. Хотите, выключу?

– Нет! Не надо ничего здесь трогать! Я сама ни к чему не прикасаюсь, всё оставила, как было при нём! Не убираюсь даже!

– Всё-всё, не трогаю.

– А грохотало-то что?

– Я ничего не слышал. Вам показалось. Такое бывает. Я вас очень хорошо понимаю, это тяжело…

– Молодой человек, я не сумасшедшая!

– Я этого и не говорю. Нина Фёдоровна, давайте вернёмся в кухню. Закончим быстренько – и я вас оставлю, не буду больше досаждать. Хорошо? Пойдёмте…

Не так уж важно было, какие слова Саша говорил. Интонациями он владел на божественном уровне. И Нина Фёдоровна сдалась. Закрыла дверь.

Вероника выдохнула.

Только сейчас обнаружила, что всё это время включённый в телефоне фонарик работал, но, по счастью, она зажала его ладонью. Вот же балда!

Убрала руку, и бледный луч осветил самый дальний угол подкроватного пространства. Там, за тарелкой и грудой скомканных салфеток, о предназначении которых Вероника предпочла не задумываться, лежало что-то, показавшееся конфетой.

Протянув руку, Вероника взяла странный свёрток хрустящего целлофана. Правда, что ли, конфета? Но форма какая-то неправильная. Надкусанная конфета? От Пашки можно ожидать всего, конечно…

Ладно. Раз ничего больше не нашла – заберёт хотя бы это.

Вероника вылезла на свет божий, встала и подошла к двери. О чём-то бубнили в кухне Саша и Нина Фёдоровна.

«Пошуми чем-нибудь», – набрала она сообщение.

– Нина Фёдоровна, можно вас попросить стакан холодной воды?

– Так вы же чай пьёте.

– Да у меня от чая сушня… Эм… Обезвоживание начинается. Язык как наждачка, такая вот ерунда с детства.

Нина Фёдоровна встала, скрипнув табуретом. Зашумела вода.

Вероника повернула ручку, открыла дверь и прошмыгнула в прихожую. Но когда потянула дверь за собой, вода перестала течь.

Захлопнуть не получится… Да и ладно. Подумает, что сама не закрыла. Главное – свалить отсюда куда подальше.

Вероника осторожно выглянула из-за косяка. Нина Фёдоровна забрала у Саши стакан и отошла к раковине сполоснуть его.

Одним решительным броском Вероника достигла входной двери, выскочила на площадку и притворила за собой дверь. Не успела перевести дух.

– Ой, а вы кто?!

Вероника обернулась и уставилась на спускающуюся сверху соседку со смутно знакомым лицом. И озадаченное лицо той вдруг словно осветилось.

– Верочка, это ты, что ли? Ой, какая же ты выросла! Сто лет тебя не видела. Мама-то как?

Вероника понятия не имела, кто эта женщина, не знала, почему вдруг оказалась «Верочкой», и не знала, что ей сказать, чтобы женщина просто отвязалась. Тут, как будто этого было мало, из-за двери послышался голос Нины Фёдоровны:

– Ох, боже мой. Это что же – дверь, что ли, не закрыли?

И – шаги.

Если до сих пор Вероника чувствовала себя, как олень, застигнутый на ночной дороге светом фар, то сейчас неожиданно успокоилась. Глядя на застывшую посреди лестничного пролёта женщину, громко и чётко сказала:

– Здравствуйте! Я представитель компании «Диджитал-телеком», мы предлагаем высокоскоростной интернет, плюс телевидение и телефонию всего за двести рублей в месяц! Подскажите, пожалуйста, услугами какого провайдера вы пользуетесь?

Смутно знакомая женщина подвисла. Зато Нина Фёдоровна в прихожей отреагировала именно так, как надеялась Вероника.

– Да как же вы надоели-то, господи прости!

И толчком захлопнула дверь.

Вот теперь Вероника сделала долгий и облегчённый выдох, чувствуя, как начинают дрожать коленки.

– Мама – хорошо, – сказала вполголоса. – Передаёт вам огромный привет!

И побежала вниз по ступенькам.

011. Наши дни. Москва

Саша, выйдя из подъезда, кипел, как котёл паровой машины. Кажется, готов был взорваться. Однако обнаружив Веронику сидящей на качелях на детской площадке, внезапно разразился смехом.

– Что? – недоуменно уставилась на него Вероника.

– Ну как тебе сказать…

Саша достал телефон, сфотографировал её и показал снимок.

– Удали! – Вероника вскочила.

– Не, нифига. Теперь это вещдок. – Саша спрятал телефон в карман. – Тебе помочь? Или расценишь как домогательство?

– Сама справлюсь, – огрызнулась Вероника. И принялась отряхиваться.

Под кроватью у Паши, разумеется, скопились целые залежи пыли. Сам не убирал, а мать, видимо, не подпускал. Пока в крови бурлил адреналин, Вероника на это внимания не обращала. А теперь осознала, каким она выглядит чучелом. Не удивительно, что та мамаша рядом с пластиковой горкой так странно на неё смотрела. И так быстро ушла, забрав детей.

– Блин… Переодеться надо.

– М, а вот это мне уже нравится. Может, и к чаю чего купить?

– А ты ещё чаю не напился?

– Честно? До тошноты. Я вообще чай не пью на самом деле. Но на что не пойдёшь ради долга.

– Ладно, пошли. Только не надо ничего себе воображать! У меня мама дома.

– Пф. Я же опер, забыла? Откуда у меня воображение. Никаких промежуточных этапов между глазами и эрекцией.

Вероника нервно хихикнула и пошла в сторону своего дома.

– Что думаешь? – спросила она.

– Я же опер…

– Саш, перестань, а?

– Ладно, окей. – Саша сменил тон. – Я думаю, что этот твой приятель вписался в движ, который не тянул. Перегрелся на солнце, погнал гусей и спрыгнул с моста, чтобы освежиться. В полёте у него отказало сердце. Точка. Конец истории. Ты что, его в школе отшила, что ли?

– Откуда ты?..

– У-у-у… Ясно, понятно. Ну, я сильно сомневаюсь, что он по тебе сох все эти годы. Если б да, то это уже психиатрия по-любому. Твоего имени он не орал, наколки с твоим портретом не было – я фотки из морга видел. Так что забей.

– Да я вообще не об этом, – солгала Вероника. – Что Нина Фёдоровна говорит? Как он вёл себя в последнее время?

– Ты же сама всё слышала.

– Может, пока я в комнате была…

– Пока ты в комнате была, мы изучали его детство по фотографиям. Кстати, видел фотку с первого класса, даже переснял. Себя покажешь?

– Ни за что!

– Ладно, сам угадаю.

– Не угадаешь!

– Посмотрим.

– Хватит ржать! – Вероника врезала Саше в плечо кулаком. – Смотри, что я нашла у него под кроватью.

Саша остановился, глядя на целлофановый свёрток. Руку не протянул.

– Знаешь, что это?

– Да я-то знаю. А вот о чём ты думала, когда с этой хренью в таком виде на детскую площадку попёрлась? А если б кто-то полицию вызвал? Спрячь!

Вероника сунула опасный свёрток в карман джинсов. Они пошли дальше.

– Разве тебе это не кажется странным?

– Что, «план» под кроватью? Нет, не кажется. Я такое через день да каждый день вижу.

– Что парень, который начал заниматься спортом, курит дурь.

– Эм… А что тут не так?

– Но ведь… Где спорт, а где это дело? – Вероника недоумевала.

– Да брось ты. Травка – не героин. Ну, покуривал иногда. Судя по тому, что хата не провоняла, не так уж часто.

– Может, он не дома курил.

– Да стопудов не дома. Если верить его матушке, из квартиры вообще редко выходил. Но даже если каждый раз напас делал, этого маловато, чтобы сторчаться.

– Надо найти того, кто ему это продал.

Саша остановился.

– Опять двадцать пять… Да за каким хреном, объясни? Ну, найдём. Дальше что?

– Может, Пашку в какую-то секту втянули?

– Чего?

– Ну, пойми ты наконец! То, как он вёл себя на мосту – ненормально! И я пытаюсь найти объяснение.

– У тебя это объяснение в кармане лежит. Если он перед забегом ещё и «дунул», то лично у меня вообще никаких вопросов не остаётся.

– А разве он мог? Там же должен быть какой-то… не знаю. Допинг-контроль?

– Допинг-контроль делают тем спортсменам, которые реально на что-то претендуют. «Что-то» в данном случае – призовые места. А к тому времени, как этот тюлень пробежал десятку, те ребята, скорее всего, уже приближались к финишу. Чем там упарываются остальные перед гонкой, всем плевать. Каждого проверять – медиков не хватит.

Вероника сокрушённо замолчала. Похоже, у неё закончились аргументы в пользу продолжения расследования.

– Просто жизнь – дерьмо, Вероник, – сказал Саша негромко. – Безо всяких на то причин. А что забрала эту хрень – это ты молодец, серьёзно. Мать всё равно бы рано или поздно за уборку взялась. Нашла бы – не порадовалась. Давай только теперь ты её выкинешь, пока не забыла.

– А может, экспертизу сделать?

Саша посмотрел на Веронику так, как смотрят на заболевшее животное – решая, стоит ли тратиться на лечение, или лучше сразу усыпить.

– Ну… Я слышала, что в «травке» бывают всякие примеси. Пестициды, из-за которых повреждается мозг…

– Даже если так. Я здесь – не на своей земле, сделать официально ничего не могу. Неофициально – тоже. Мест не знаю, людей не знаю. Здешние ребята, уж поверь, работают чётко. Сбытчиков берут, партии изымают. Прекратить всю эту канитель полностью невозможно. И этот свёрток уж точно никому и ничем не поможет. Выброси да забудь.

Вероника огляделась. Бросать на землю мусор она была не приучена. К тому же, они опять проходили через детскую площадку, где кто-то мог подобрать… А кто-то мог вытащить и из урны.

Подойдя к старому советскому турнику, Вероника привстала на цыпочки и пропихнула свёрток в горловину одной из опорных труб. Услышала шелест – свёрток пролетел до самого низа.

– Ну, ты и нашла место…

– А что? Попробуй, вытащи.

Саша хмыкнул. Действительно, достать дурь теперь можно было только срезав турник. Ну, или изготовив на заказ невероятно длинный пинцет.

– Успокоилась? – спросил Саша.

– Наверное…

– Слава Богу. Если ещё как-нибудь начнёшь переживать из-за чьей-то смерти, не имеющей к тебе ни малейшего отношения – звони, всегда готов. У меня, если что, скоро отпуск намечается.

– А у меня – командировка, – Вероника поморщилась. Настроение, и без того не самое радостное, испортилось окончательно.

– Далеко?

– В Екатеринбург.

– Некисло… А наш совместный ужин – до или после?

– Лучше после. Завтра поеду в Москву, собраться надо… Сам понимаешь.

– Окей, принято. Ну пошли, что ли, пить ваш знаменитый энский чай?

– Пошли. Мама там как раз печенья напекла.

012. Наши дни. Москва – Екатеринбург

– Девушка! Девушка!

– Ох…

Вероника, проснувшись, не сразу поняла, где находится. Перед глазами до сих пор стоял увиденный кошмар. Чёрно-белая фотография – та, с экрана в телестудии, тёмные фигуры лыжников на белом снегу.

Камера приближается, и лыжники оживают. Машут руками, зовут Веронику к себе. Они всё ближе, можно уже рассмотреть лица. И Вероника вдруг понимает, что лиц нет. Вместо них – жуткие, грубо вырезанные из дерева маски со слепыми провалами глаз.

Идолы обступают её. Надменные деревянные губы кривятся. То, что издали Вероника приняла за трещины, на самом деле струящаяся по губам кровь. Идолы хохочут и тянут к ней руки. Гора Мертвецов не отпустит живых…

– Вы кричали.

Соседка по креслу в самолёте, пожилая женщина в очках, укоризненно покачала головой. Бросила осуждающий взгляд на планшет в руках Вероники – перед тем, как вырубиться, она изучала материалы дела.

«Начитаются своих интернетов, потом вопят на весь самолёт». Этого женщина не сказала, но мысль прослеживалась чётко.

– Извините. Кошмар приснился.

Вероника коснулась кнопки, активируя экран планшета.

Ну, так и есть. Та самая фотография… Она смахнула фото. Выдохнула с облегчением, увидев любимую заставку – букет ромашек на фоне голубого неба.

Приснится же такое! Надо было и правда лететь вместе с Вованом. Молол бы весь полёт какую-нибудь чушь, она бы его подкалывала – красота. Никаких тебе оживших мертвецов. Да и прислоняться к Вовану удобнее, чем к спинке кресла… Вероника откинулась назад.

– Если хотите, можно позвать стюардессу, чтобы принесла воды. – Соседка сменила осуждение на милость.

– Нет, спасибо. Я в порядке, больше вас не побеспокою.

Соседка ещё раз изучающе взглянула на Веронику – так, словно прикидывала шансы. После чего натянула повыше плед и закрыла глаза.

А Вероника твёрдо решила, что спать больше не будет.

013. Наши дни. Екатеринбург

Выйдя из самолёта на трап, Вероника подумала, что одеться надо было теплее. Снег не шёл, но дул холодный, пронизывающий ветер.

Вероника накинула капюшон куртки и вспомнила добрым словом комбинезон, привезённый из Антарктиды. В гостинице сменила одежду, в которой прилетела, на «всё тёплое сразу».

С деканатом Уральского Технического Института – который в девяностые, как тогда было принято, сменил звание на гордое «Технический Университет» – она созвонилась ещё до вылета. Давно заметила, что фраза «я звоню из Москвы» производит солидное впечатление.

На проходной предъявила паспорт, получила временный пропуск и направилась прямиком в деканат.

– Добрый день. Меня зовут Вероника, я вам звонила позавчера. – Журналистское удостоверение Вероника держала наготове.

– Да-да, подождите, пожалуйста.

Женщина-секретарь, дама предпенсионного возраста с ядовито-розовым маникюром, сняла трубку стационарного телефона.

– Алло? Татьяна Васильевна? Тут подошли, журналистка из Москвы. Отправляю к вам, вы на месте?.. Хорошо. – Секретарь положила трубку. – Третий этаж, кафедра физической химии. Триста двенадцатый кабинет. Татьяна Васильевна Шарова – свидетельница тех событий. Она ответит на ваши вопросы.

– Благодарю!

Вероника одарила секретаря лучшей своей улыбкой, вручила, привычно поборов наигранное сопротивление, коробку «рафаэлок» – мало ли для чего ещё тётка может понадобиться – и отправилась разыскивать триста двенадцатый кабинет.

Нашёлся он, как и ожидала, не сразу, пришлось обращаться за помощью к аборигенам. В заведениях, ведущих свою историю от времён раннего СССР, номера кабинетам присваивали, казалось, специально так, чтобы насмерть запутать потенциального врага. Кабинет с номером триста двенадцать оказался втиснут между триста первым и триста двадцать вторым. Искать в подобных ребусах логику Вероника давно перестала. Время от времени представляла себе Тишу, по какой-то случайности занесенного в эти дебри, и не знала, смеяться или плакать. Вот уж кто бы тут реально свихнулся.

Разыскивая кабинет, Вероника на ходу погуглила Татьяну Васильевну. Увидев ее вживую, решила, что женщина выглядит лучше, чем на фотографии с сайта университета.

Широкое добродушное лицо, раскосые тёмные глаза в окружении морщин и густые чёрные волосы, уложенные в тяжёлый узел. Ни единого седого волоса, хотя возраст Татьяны Васильевны совершенно точно приближался к шестидесяти. Коль уж она «свидетельница событий».

– Здравствуйте. – Татьяна Васильевна, приподнявшись на стуле, подала Веронике руку. – Надо же, опять волна. Я уж и со счёта сбилась, которая.

– Что, простите?

– Да это я о своём. Почти сорок лет прошло с того похода, а журналисты идут и идут. То чередой, то затишье. Полгода, год – потом опять череда. И всех секретариат ко мне отправляет, я это про себя «волнами» называю. Сейчас вот опять волна пошла, после той передачи по телевизору… Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь.

– Спасибо, – Вероника села.

– Чаю? Как раз недавно вскипел.

Вероника кивнула, постаравшись изобразить лицом благодарность. Чаепитие было неотъемлемой частью ритуала «расположи к себе собеседника».

Татьяна Васильевна поднялась, достала из лабораторного шкафа фаянсовые кружки с гордой надписью «50 лет Университету!». Положила чайные пакетики, залила кипятком. И привычно заговорила:

– Нинель Онищенко, участница похода, была моей соседкой по комнате в общежитии. Мы дружили. Остальных ребят из турклуба я тоже знала, они часто приходили к Нинель. Закончив институт, я осталась работать на кафедре. Сейчас уже, получается, единственная в университете, кто помнит ту историю. Вот журналистов ко мне и отправляют. Вы спрашивайте, что вам интересно. Чем смогу, постараюсь помочь.

– Ясно, – пробормотала Вероника. – Я включу диктофон, не возражаете?

– Да, конечно.

Вероника включила диктофон, достала из сумки блокнот.

– Скажите, пожалуйста. Григория Маврина – того парня, который не погиб под лавиной, а замёрз недалеко от палатки – вы тоже знали?

– Не очень хорошо, меньше всех. Мы с Ниной учились на четвёртом курсе, а Гриша на втором, в турклубе не так давно появился. – Татьяна Васильевна грустно покачала головой. – Если вы собрались по тысячному разу гадать, почему Гриша оказался раздетым на снегу, то от меня толку мало. За сорок лет уж сколько спрашивали, и не только меня. Родителей Гришки пытали, друзей, преподавателей. А в последние годы вовсе как с ума посходили. То сексуальные отклонения парню приписать пытаются, то ещё какую дрянь. Так вот: ничего подобного! Хороший парень был. Взбалмошный, без царя в голове, но хороший. Товарищ отличный, за друзей – в огонь и в воду. Они в турклубе все такие были. Если и жила ещё где-то в конце восьмидесятых советская романтика, то среди таких ребят. Кто бы мог подумать, что буквально через год всё пойдёт прахом, а через три мы вовсе в другой стране будем жить. Эти, в турклубе, уж точно не думали. Верили в лучшее, рвались навстречу подвигам. Иной раз мне кажется – может, и хорошо, что до девяностых не дожили. Друзей-то их потом – ух, помололо… Романтики в ту пору не выживали, другая эпоха пришла. Хотя и турклуб после того похода, можно сказать, закончился. Сначала – трагедия с лыковцами, шок у всех. А потом оглянуться не успели, как свободный рынок грянул. Финансирование прекратилось, сам институт еле выживал. Преподавателям зарплату месяцами не платили… Какие уж тут походы.

– Ну, может, у вас есть предположения, почему Гриша мог так поступить? – не отставала Вероника. – Я вот слышала, что он в театральном кружке занимался. Может, хотел произвести впечатление на девушку? Ему нравилась Нинель? Или, может, другая девушка, Любовь Раевская?

Татьяна Васильевна покачала головой:

– Люба?.. Нет. Люба никому не нравилась. Не красавица, да и надменная к тому же, отец – заведующий продуктовой базой. Он и в девяностые хорошо себя чувствовал, бизнесменом стал. С матерью Любы разошёлся, завёл молодую… А Ниночка – да, в Ниночку Гришка был влюблён. Втайне, разумеется, она ведь на два года старше. Но танцы на снегу Нина бы не одобрила. Девушка серьёзная, старостой у нас в группе была. К тому же, с Олегом Лыковым встречалась, летом они пожениться собирались. А Олегу Гришка – не конкурент. Взрослый парень, интересный, по нему половина курса с ума сходила. А сам он походами бредил. Планировал и дальше, после института, той же дорогой идти. И Ниночка его поддерживала. Я-то, честно говоря, этого никогда не понимала. А от того похода Нину вовсе отговаривала.

– Почему?

– Испугалась. Пока они по другим местам ходили, я только посмеивалась. Ну, нравится людям с рюкзаком на спине по сугробам лазить – на здоровье. Если Нине чем-то помочь надо было – сшить что-то, починить, не отказывала. В те времена ведь, куда ни ткни, в дефицит попадёшь, многое сами мастерили. Но когда я узнала, что они на гору Мертвецов собрались… – Татьяна Васильевна покачала головой. Провела пальцами по лицу. – Мои предки – коренные жители региона. Гору Мертвецов издревле стороной обходили. Знали, что беду притягивает. Когда я Нине об этом сказала, она рассердилась. Прекрати, говорит, даже слушать не хочу! Что ты городишь, что за ересь? Всерьёз мои слова не восприняла. Тогда. А вот когда они вернулись… В больнице, говорят, Нина только и повторяла: «Гора не отпустит живых. Гора не отпустит живых…» Будто помешанная. Хотя, почему «будто»? Сейчас ведь никто не скажет, что там на самом деле было. Нина прожила-то после того, как в больнице оказалась, едва ли сутки. Да что я рассказываю, неужели вы в интернете не читали? Миллион интервью уже было. И со мной, и с другими людьми.

– А вы… – Вероника запнулась. – Вы правда верите в то, что лыковцев погубила гора?

Татьяна Васильевна посмотрела строго и серьёзно.

– У нас все в это верят. А если говорят, что не верят – обманывают, так и знайте. И я – кандидат наук, преподаватель с тридцатилетним стажем, и Кеша Быстрицкий, который в своё время диссертацию защитил по научному коммунизму. Он тогда аспирантом был, кафедра истории партии. Н-да… – Татьяна Васильевна вздохнула. – Молодым уже даже не объяснить, что это такое. Но поверьте на слово: более убежденного атеиста, чем Быстрицкий, в институте не было. Руководитель турклуба, он им все походы организовывал. Финансирование, маршрутные листы, квалификационные комиссии – я в этих тонкостях не разбиралась. Но знала от Нины, что всё через Кешу шло, ребята его очень уважали. Когда они погибли, Кеша сильно переживал. И поначалу тоже повторял: «Несчастный случай! Трагическое стечение обстоятельств!» А сейчас и он верит, что не случайность. Что по-другому и быть не могло.

«Быстрицкий… Иннокентий Быстрицкий – тот дядька в красивом пиджаке, который выступал на шоу», – вспомнила Вероника.

– Почему? – вырвалось у неё. – Откуда такая убежденность? Сами ведь говорите – вы все умные, образованные люди!

– Потому что иначе эту трагедию не объяснить. – Татьяна Васильевна отставила в сторону кружку, сцепила перед собой руки. – Лавина сошла там, где сойти не могла. Прямо на палатку. Парень – беспечный, жизнелюбивый – ринулся ночью навстречу метели так, словно ему приказали выйти! И тех немногих, кто сумел вернуться, будто вёл за руку злой рок. Одному велел броситься с моста, другого толкнул под машину. Я уверена, что и Олег покончил с собой не просто так. Ему приказали это сделать.

– Вы же понимаете, что в статье я повторю ваши слова? – Вероника предприняла последнюю попытку вернуть Татьяну Васильевну в чертоги разума. – Напишу всё именно так, как вы сказали?

– Миленькая вы моя. – Женщина вздохнула. – Я повторяла это столько раз, что уже со счёта сбилась! Пишите, конечно. Я говорю то, что думаю. Ребят погубила гора Мертвецов. Им не нужно было туда ходить.

– Но ведь после лыковцев на этой горе были уже сотни людей. Я слышала, что даже туристические поездки организовывают, постоянно кого-то возят. И все преспокойно возвращаются!

– Конечно, – Татьяна Васильевна покивала. – Духи получили свою жертву. Забрали её целиком. Выпили все девять жизней, до капли! И теперь они сыты. Пока вновь не проголодаются.

014. Наши дни. Екатеринбург

– Жесть какая-то, – сказала Вероника пустому коридору, выйдя за дверь.

Беседа с Татьяной Васильевной не дала, по сути, ничего. Кроме тяжёлой мути в душе и обострившегося желания закончить с этим делом поскорее. Желательно – прямо сейчас. Но это однозначно не те выводы, о которых стоит докладывать Тише. Он-то отправил её собирать доказательства того, что никакие духи к гибели туристов отношения не имеют!

Далее в списке Вероники значились Михаил Рыжов и Иннокентий Быстрицкий, которых упоминала Татьяна Васильевна. Судя по тому, что Вероника слышала во время шоу, оба этих человека верят в мистическую версию не менее убежденно, чем Шарова. Но, может, натолкнут на какие-то мысли? В какую сторону вообще смотреть?

Быстрицкий работал в краеведческом музее, заведовал сектором с длинным красивым названием. Солидный, уважаемый человек, о встрече с ним Вероника тоже договорилась заранее. Время приближалось к оговоренному. Она подавила тяжёлый вздох и вызвала такси.

Когда Вероника оказалась в кабинете Быстрицкого, подумала, что если бы её целью было посещение музея, то дальше этого кабинета могла бы не ходить. Огромное помещение было полностью уставлено и увешано экспонатами.

Чучелами животных, глиняными черепками, истершимися монетами, национальными костюмами, проржавевшими ножами, домоткаными коврами, костяными дудками и чёрт знает, чем ещё. Вход в кабинет охраняли два манекена в грозно надвинутых на лбы меховых шапках. Длинные одежды из дублёной кожи, тёплые унты. У пояса одного – охотничий нож, у другого за плечами – лук и колчан со стрелами. Узкие глаза манекенов как будто следили за каждым Вероникиным шагом.

Сам Быстрицкий, впрочем, вид имел вполне современный. Деловой костюм, галстук, монитор на столе. Часть стены занимал экран, в углу Вероника увидела проектор и стопку раскладных стульев.

– У меня часто бывают посетители, – проследив за её взглядом, пояснил Быстрицкий. – Я читаю лекции, демонстрирую разные интересные материалы.

Вероника приняла от Быстрицкого обязательную чашку с чаем и сразу взяла быка за рога.

– Скажите, пожалуйста. Я правильно понимаю, что о трагедии на горе Мертвецов вы знаете больше всех?

Быстрицкий улыбнулся.

– Смею надеяться. Хотя далеко не все с вами согласятся. Экспертов по истории похода, знаете ли, с каждым годом всё больше. Вы заглядывали на наш форум?

– Да. Конечно. – Вероника вспомнила форум и содрогнулась.

Допотопный интерфейс, миллион веток, тьма комментов. Едва ли не по каждой чёрно-белой фотографии лыковцев, по каждому документу из материалов следствия – отдельное обсуждение. Сам чёрт ногу сломит, где у всего этого начало и конец, без бутылки не разберёшься. Как Тиша ухитряется копаться там и не свихнуться, знает только он. В такие моменты Вероника до смерти радовалась, что она – всего лишь руки-ноги.

– Тогда вы, вероятно, видели, сколько вокруг знатоков. Хотя многих из них в восемьдесят восьмом ещё даже в проекте не было.

– Видела, конечно. И поняла, что доверять могу только вам. – Лесть в таких делах никогда не была лишней. Сработал приём и с Быстрицким, он заулыбался приветливее. – Вы ведь занимаетесь историей похода с самого начала?

– Разумеется. Я не смог бы остаться в стороне, даже если бы захотел. В те годы я был руководителем турклуба. Говоря современным языком, это я санкционировал поход, ребята ушли с моего разрешения. То есть, в случившейся трагедии немало моей вины. Я мог не отпустить ребят. Мог заставить Олега изменить маршрут… Но не сделал ни того, ни другого. Я так же, как они, мечтал покорить гору Мертвецов. – Быстрицкий вздохнул. И вновь Вероника подумала, что эти слова он произносит не в первый раз. Но менее горько дядьке с годами не становится. – В восемьдесят восьмом я был под следствием официально, как должностное лицо. Но и сам, как человек, принимал в этой истории живое участие. И во время расследования, и потом, когда дело было закрыто за отсутствием состава преступления.

– Значит, вы наверняка должны знать. Скажите, пожалуйста – свидетели того, как погибли Евгений Морозов и Геннадий Сердюков, были?

– Были. – Вопросу Быстрицкий не удивился. За столько лет привык, наверное, к любым вопросам. – Это случилось вечером. На улицах темно, но ещё достаточно людно. Женя Морозов бежал по мосту. Старый автомобильный мост, сейчас его уже нет – разобрали. А прежде я и сам там ходил, по боковой дорожке. Других пешеходов рядом не оказалось, а несколько автовладельцев видели, как Женя упал. Все они рассказывали одно и то же: сначала парень бежал. Нёсся, как сумасшедший, пальто нараспашку. А потом вдруг перегнулся через перила и бросился вниз. Так, будто его сдёрнули.

– Сдёрнули? – растерянно повторила Вероника.

– Именно. Автовладельцы остановились, кто-то помчался вызывать скорую, кто-то спустился на лёд. Но было уже поздно. Женя погиб на месте.

– А второй парень? Геннадий Сердюков?

– Геннадия сбил самосвал. Водителя допрашивали, конечно, следствие вели по всем правилам. Но водитель клялся, что ничего не мог сделать. Парень выскочил слишком неожиданно. На перекрёстке стояли другие машины, пропускали поток. Все автовладельцы подтверждают слова водителя. Генка летел, как ненормальный, перед проезжей частью не притормозил ни на секунду. Первая же машина – тот самый самосвал – его и сбила.

– То есть, получается, что они оба бежали? И Морозов, и Сердюков?

– Даже не бежали. Дословно, повторяя слова свидетелей: неслись, как сумасшедшие. Так, будто их кто-то звал – а они не могли противиться зову. Спешили как можно скорее оказаться рядом с тем, кто зовёт.

Быстрицкий посмотрел на Веронику. Так же серьёзно и строго, как два часа назад смотрела Шарова.

– И вы тоже полагаете, что их звали духи?

Быстрицкий приподнял брови:

– «Тоже»?

– Перед тем, как прийти к вам, я разговаривала с Татьяной Васильевной Шаровой.

– Ах, вот оно что. – Быстрицкий грустно усмехнулся. – Да. Мы знакомы с юности, Таня целиком на моей стороне. Хотя вы, разумеется, не первая и уж точно не последняя из тех, у кого мои слова вызывают саркастическое недоумение. Я сам когда-то был человеком, рациональным до мозга костей. Но чем глубже погружался в эту историю, тем отчётливее понимал: гибель ребят не случайна. И рассудочные суждения, попытки доказать, что всё это – несчастные случаи, есть лишь нежелание человеческой гордыни смириться с тем, что существует нечто необъяснимое. Что-то, что сильнее нашей с вами логики и разума. Сильнее нас – возомнивших себя хозяевами земли… По себе знаю, как непросто это принять, потому ни на чём не настаиваю. Не хотите – не верьте.

– А вы, значит, верите?

– Я верю как минимум в то, что легенды и сказания, способные пережить века, на ровном месте не появляются. – Быстрицкий обвёл рукой кабинет. – Изучаю историю родного края больше тридцати лет. Это невероятно интересно! Если бы я знал тогда… – он покачал головой. – Но прошлого не вернёшь. Теперь стараюсь заинтересовать тем, что знаю, других. Прежде всего – молодёжь, ровесников ребят, которые когда-то занимались в турклубе. В нашем музее постоянно проводятся экскурсии, я пишу научные статьи. Вот, можете ознакомиться, – Быстрицкий указал на книжную полку, уставленную журналами и тонкими книжками в бумажных обложках.

Вероника вежливо покивала. Честно попыталась представить себе современный молодняк с брошюрами в руках.

– И как молодёжь? Интересуется?

– Увы. – Быстрицкий понурился. – В наш электронный век бумажные книги в принципе вымирают… Но я не оставляю надежды! Форум, посвященный походу лыковцев – моё детище. Это я его создал. И если благодаря моим усилиям хотя бы десяток человек поверит в то, что традиции древних народов надо знать и относиться к ним с уважением, буду считать, что жизнь прожил не зря. Хоть как-то смог искупить вину перед ребятами… Вот, почитайте! Это правда очень интересно, – Быстрицкий втиснул в руки Веронике брошюру с длинным заумным названием.

Вероника запихнула книжку в сумочку и поспешила распрощаться.

Выйдя на улицу, поняла, что уже темнеет, хотя времени едва ли шестой час. Ещё немного, и будет совсем темно. Позвонила Михаилу Рыжову. Тот от встречи на нейтральной территории – в кафе, или ещё где-нибудь, – наотрез отказался.

«Приходите ко мне домой. Чаем вас напою».

От слова «чай» Веронику перекосило. И есть хотелось ужасно, с самолёта ничего не ела. Она зашла в сетевую закусочную, взяла кусок пиццы и стакан сока. Сидя за столиком, полистала брошюру, которую дал Быстрицкий. «Воздействие традиционной территориальной культурологии на восприятие реальности в современном обществе».

Ум за разум! И дядька на серьёзных щах надеется вот этим заинтересовать молодёжь? Ну-ну. Такие, как Тиша, попадаются раз на миллион. Да и Тише эта мура – не факт, что зашла бы. Он предпочитает муру другой породы, про всякую там психологию.

Вероника дожевала невкусную пиццу, запила соком. Представив, с каким кайфом поехала бы сейчас в гостиницу и завалилась в кровать, едва не застонала. Ну, хотя бы Рыжов живёт не на другом конце города. И то хлеб.

015. Наши дни. Екатеринбург

Когда Вероника вошла в квартиру Рыжова, ей всё стало ясно. В смысле –ясно, почему он так категорически отказывается оттуда выходить. По роду занятий Веронике доводилось беседовать с очень разными людьми. Запах застарелого, корнями уходящего вглубь на многие годы пьянства не спутала бы ни с чем.

Время от времени Рыжова, очевидно, кто-то извлекал на свет божий и приводил в порядок – когда требовалось посадить его перед журналистами. А потом всё возвращалось на круги своя.

К её визиту Рыжов готовился, если и выпил, то немного. Но, тем не менее, желание сбежать накрыло Веронику уже в дверях.

«Ты – профессионал! – сурово сказала она себе. – Вот исполнишь долг, тогда и свалишь. Тем более, что Рыжова твоё пребывание в его квартире тяготит ещё больше, чем тебя. Вы взаимно заинтересованы в том, чтобы закончить как можно быстрее».

– Вот, пожалуйста, – Рыжов провёл её в комнату.

Здесь было устроено что-то вроде выставки. Целая стена почти сплошь завешана фотографиями, преимущественно чёрно-белыми, вымпелами, лентами с медалями, выцветшими почётными грамотами.

Фотографии девяти погибших лыковцев висели в центре. Вероника успела запомнить их лица, каждого знала по имени. И фотография, ставшая причиной её кошмара, тёмные фигуры на белом снегу, здесь тоже присутствовала.

– Вот, – показав на стену, повторил Рыжов. – Храню. Так сказать, дань памяти… Фотографировать будете? Ваши обычно сперва без меня снимают, а после – меня, на фоне.

Вероника заметила, что Рыжов выбрит и одет в чистую рубашку. Принимать журналистов ему, как и Шаровой с Быстрицким, было не привыкать.

– Да, конечно. Если позволите.

Не то чтобы ей до зарезу были нужны фотографии, Тиша такого задания не давал. Но мало ли.

Вероника послушно отщёлкала и саму «выставку», и принаряженного Рыжова на её фоне. А заодно начала задавать вопросы – сразу, чтобы не позволить завлечь себя к обязательному чаю.

– Вы ведь хорошо знали всех девятерых ребят, верно?

– Да. Мы почти все с одного курса были. Только Олег и Нина годом старше, а Гришка – годом младше. Но с Гришкой мы жили в одном доме, квартиры друг под другом. Он всегда за мной тянулся. Сперва в школе дружили, потом Гришка в тот же вуз поступил, что и я, потом вслед за мной в турклуб пошёл. Пацаны во дворе смеялись: мол, куда Мишка, туда и Гришка! А когда я в тот день из квартиры выскочил, чтобы к Олегу бежать – сказать, что заболел, не могу в поход идти, – Гришка меня увидел.

– А почему вы не позвонили Олегу?

Рыжов грустно улыбнулся:

– Куда, на деревню дедушке? Это сейчас даже младенцы – с телефонами, в восемьдесят восьмом сотовых ни у кого не было. А Олег не дома жил, в общаге. Комендантша там – зверь, телефоном, который у вахтера стоял, никому пользоваться не разрешала. Дескать, молодые, если чего надо – добежите, не развалитесь. Вот я и побежал. А Гришка на лестнице сидел, курил и книжку читал. Частенько так сидел, в квартире курить мать не разрешала. «Ты куда?» – спрашивает. Я сдуру и брякнул, что не пойду в поход, заболел. Он вцепился, как банный лист – давай, я вместо тебя! Ну, я отмахнулся, обругал его. А Гришка сам к Олегу прискакал. Возьми, говорит, меня вместо Рыжова, я о таком походе давно мечтаю! Кабы я знал тогда, чем это закончится… – Рыжов со вздохом отвернулся.

– А почему вы Грише не сказали правду? О том, что бабушка умоляла вас не ходить, что это опасно?

– Да как-то вот не сказал. – Рыжов, кажется, смутился.

– Почему? – не отставала Вероника. Она вдруг почувствовала, что наконец нащупала что-то реально важное. – Гриша ведь для вас – не просто товарищ по клубу, вы сами сказали, что были близкими друзьями. Неужели он бы вас не понял?

– Понял, не понял… – Рыжов внезапно рассердился. – Это вам сейчас легко говорить! А в те годы – где мы, спортсмены-комсомольцы, а где бабкины страшилки! Не мог я такое сказать, понятно? Никому не мог. Вот и не сказал. Долгие годы хранил тайну, а потом понял, что больше не имею права молчать.

Вот это была уже заготовленная фраза. Из тех, что Рыжов из года в год повторял в интервью. Он и в шоу, с которого для Вероники всё началось, произнёс её также.

– Вы работаете? – Вероника перевела разговор в другую плоскость.

– На пенсии, по здоровью.

– А до пенсии кем работали?

– Да кем только не работал. Сперва на заводе, потом, как завод развалился, с мужиками запчасти возил из Китая. Потом кладовщиком был. Грузчиком. Охранником… Много где работал.

– Женаты были?

– Был, дважды. От первой жены дети есть. Внуки…

– А вторая жена давно ушла?

– Восемь лет назад. – Рыжов сначала ответил, потом опомнился и рассердился. – Вам-то что? Вы про лыковцев спрашивать пришли, или про меня?

«Я пришла за правдой. А ты явно что-то недоговариваешь. И я пытаюсь понять, как давно твоя жизнь покатилась под откос. Потому что чувствую, что это важно».

Но продолжать расспросы в том же ключе Вероника не рискнула. Не спросишь же напрямую: «Когда вы начали пить?» За такой вопрос её точно взашей вытолкают.

– Простите, не хотела вас задеть. Вот вы сказали, что хорошо знали Григория Маврина. Может, у вас есть предположения, почему он вышел из палатки ночью? Почему разделся?

– Да сколько раз уж спрашивали… Гришка доверчивый был, – в голосе Рыжова вдруг прорезалась горечь. – Такой, знаете – безотказный, для себя ничего не надо! А за друзей – наизнанку вывернется, лишь бы не подвести никого. Он и в поход-то собрался потому, что знал: маршрут важный. Для турклуба, для всех! А Олег Гришку взял, потому что никого другого найти уже бы не успел. Каникулы, большинство разъехались, да и тех, кто не разъехался – поди поймай. А Гришка – самый младший. Он и физически был слабоват, и подготовка не очень, но других вариантов просто не было. Тем более, что замену и искать не пришлось. Гришка сам к Олегу притопал.

– Ясно. И всё же, возвращаясь к моему вопросу. Как по-вашему, зачем Гриша это сделал?

– Да чёрт его знает. Я и сам всю голову сломал. – Рыжов посмотрел на фотографии на стене.

Вероника посмотрела туда же. И вдруг поняла, что её что-то смущает. Что-то здесь было не так… Догадка пришла быстро.

– Тут ведь не все фотографии, да?

Рыжов нахмурился:

– С чего вы взяли?

– Обои, – Вероника коснулась пятна с краю – оно немного отличалось по цвету. – Были ещё снимки, но часть вы убрали. Довольно давно, пятно тоже выцвело. А остальные фотографии перевесили. Так?

– Да вам-то что за дело? Ну, были. Ну, подарил кому-то. Мои снимки, что хочу, то и делаю!

Настроение у Рыжова, как нередко бывает с пьющими людьми, менялось быстро. От доброжелательности он мгновенно переходил к агрессии.

– Конечно-конечно, – поспешила согласиться Вероника, – это ваше право, я просто удивилась. А что было на тех фотографиях?

– Не помню. – Рыжов поднялся с табурета. – Всё у вас? Я забыл сказать, мне ещё к врачу успеть надо.

– К врачу? – Вероника посмотрела на часы. – В половине седьмого вечера?

– К платному. Они допоздна принимают. Всё?

И Рыжов решительно двинулся на неё. Ни о каком чае уже не вспоминал. Пришлось попрощаться и уйти.

016. Наши дни. Екатеринбург

В такси Вероника набрала Тимофея. Подробно отчиталась о беседах с Шаровой и Быстрицким, рассказала о странном поведении Рыжова.

– Скинь мне фотографии, – попросил Тимофей. – Те, что сделала у него в квартире.

– Лови. – Вероника отправила фотки.

– Твои впечатления?

– О Рыжове?

– О всех троих.

– Ну… За эти годы они отвечали на вопросы журналистов столько раз, что ответы выучили наизусть. Шарова и Быстрицкий шпарят как по писаному. Рыжов запнулся лишь однажды, и то потому, что я сбила его с толку. Если и можно вытащить из истории лыковцев какую-то новую информацию, эти трое – однозначно не те, кого надо опрашивать. У них за сорок лет слишком замылился глаз.

– Согласен. Поэтому опрашивать надо других. Тех, у кого он не замылился.

– Например?

– Например, свидетелей несчастных случаев с Морозовым и Сердюковым.

– Прекрасно. А почему я начала с этой троицы?

– Ну, надо же было с кого-то начать. Кроме того, кое-какая информация у нас всё же появилась… Посмотри фото, которые я сейчас скинул.

Вероника послушно открыла первую фотку. Закатила глаза.

– Тиш, ты издеваешься? Это же я тебе прислала! Из квартиры Рыжова.

– Нет. Точнее, так: это фото из квартиры Рыжова, но прислала его не ты. Это я нашел в сети, только что. Прикреплено к интервью с Рыжовым, которое брали больше двадцати лет назад. Посмотри внимательно.

Вероника посмотрела. И поняла.

– Тут все фотки на месте!

– Да. Фотографий больше, и пятен на обоях нет. Посмотри следующее вложение. Я отметил снимки, которые убрали.

Вероника раздвинула помеченные фотографии.

Парень – тот самый Гришка – стоит, обнимая за плечи деревянного идола. А вот Гришка оседлал идола сзади, карабкается на него. Ещё один парень, Геннадий Сердюков, на корточках у подножия идола. Состроив брезгливую гримасу, тычет пальцем в находку. Вероника попробовала разглядеть, во что. Не разглядела, слишком плохое качество.

– Что это они нашли?

– Птицу с отрубленной головой. Жертвоприношение.

Вероника вздрогнула.

– Кошмар какой! Как ты рассмотрел?

– Я не рассматривал. Вспомнил запись из дневника Игоря Богданова. Хотя, если покопаться на форуме, эта фотография наверняка есть. На форуме собрано вообще всё, что можно найти по истории похода, Быстрицкий и впрямь постарался на славу.

– Ты обвёл только три фотки.

– Да. Это те, что сумел идентифицировать сразу, с остальными придётся повозиться. Но, на мой взгляд, достаточное количество для того, чтобы сделать вывод.

– На всех фотках – идолы?

– Не просто идолы. Те фотографии, на которых только они, Рыжов не убирал. Он спрятал те, на которых демонстрируется пренебрежительное отношение к идолам.

– Но зачем? Мне Рыжов ни слова не сказал про гору-убийцу и всякое такое! В отличие от Шаровой с Быстрицким.

– Да, я помню. Это-то и странно. Человек утверждает, что не пошёл в поход из-за слов бабушки о проклятии горы Мертвецов. Но при этом преспокойно повесил на стену фотографию погибшего друга, на которой тот свойски, как старого приятеля, обнимает идола. Нечто, якобы его погубившее. Для того, чтобы годы спустя убрать и эту фотографию, и все подобные ей. Почему Рыжов так поступил?

– Испугался? – предположила Вероника. – Быстрицкий говорил, что поначалу тоже не верил в мистику.

– Быстрицкий не верил в неё до того, как отпустил лыковцев в поход. А Рыжов не пошёл в поход из-за того, что испугался. Большая разница, согласись. После похода Рыжов бояться духов внезапно перестал – фотографии ведь повесил. А потом, получается, снова начал?

– Н-ну… Бывает.

– Нет, Вероника. Так не бывает… Ладно. Буду думать. Твоя задача на завтра – опросить свидетелей несчастных случаев. Водитель самосвала, сбившего Геннадия Сердюкова, уже умер, но жива его жена. Возможно, она вспомнит какие-то существенные подробности, наверняка не раз слышала эту историю. Такое не забывается. И я нашёл человека, сидевшего в автомобиле, который ехал по мосту. В момент, когда Евгений Морозов бросился вниз. Человек, правда, был тогда девятилетним ребёнком…

– О, боже.

– … но это даже хорошо. В отличие от водителя, чьё внимание сосредоточено на дороге, пассажир может себе позволить смотреть в окно.

– Пассажир? Девятилетний ребёнок? Прекрасно. А грудных младенцев в твоём списке нет? У этих вообще времени дофига. Дуй себе в памперс, да гляди по сторонам.

– В восемьдесят восьмом году памперсов в СССР не было. А ты зря иронизируешь. Дети более впечатлительны, чем взрослые, и обладают более цепкой памятью. Возможно, именно этот человек увидел и запомнил то, на что не обратили внимания остальные. Контакты обоих свидетелей я тебе сейчас скину.

– Спасибо, благодетель.

– Работодатель, – поправил Тимофей.

И отключился. Как всегда, не прощаясь.

017. Наши дни. Екатеринбург

Нормально поужинать не получилось. Ресторан в гостинице по вечерам не работал, а идти куда-то ещё под секущим снегом Вероника не смогла себя заставить. Заказала доставку еды и полезла в душ отогреваться.

После душа, натянув на ноги тёплые носки, а поверх гостиничного халата толстовку, Вероника забралась в кровать. Изучила новые фотографии, которые прислал Тимофей – он скрупулёзно сравнил два снимка стены в квартире Рыжова: старый и тот, который сделала Вероника. И отыскал на форуме другие фотки, которые были убраны. Это снова оказались идолы, в компании других лыковцев. Вот, например, Евгений Морозов. Издевательски нахлобучил идолу на голову шапку…

Н-да, Тиша прав. Рыжов действительно удалил фотографии определённого свойства.

– Оскорбление чувств идолов, – проворчала Вероника.

Старинные чёрно-белые снимки действовали на неё угнетающе. На них смеялись и дурачились молодые ребята, которым оставалось жить едва ли несколько суток. Не выжил ни один. Гора Мертвецов забрала всех…

Так. Пожалуй, хватит на сегодня, а то опять кошмар приснится. Вероника захлопнула и отложила ноутбук. Выключила свет, завернулась в одеяло. Покосилась на соседнюю кровать.

Номер был стандартный, как это чаще всего бывает в гостиницах, рассчитан на двоих. Соседняя кровать пустовала, но Вероника никак не могла отделаться от чувства, что на ней кто-то лежит. Она вообще весь день ловила себя на мысли, что её преследуют. Постоянно, куда бы ни пошла, сопровождает чей-то недобрый взгляд.

Бред, конечно, но Вероника дважды оборачивалась и вглядывалась в прохожих. И сейчас тоже не выдержала. Встала и, поднатужившись, придвинула соседнюю кровать к своей. Снова улеглась.

За окном свистел ветер. В стекло лупила снежная крупа. Наверное, так же было у них тогда. Перед тем, как сошла лавина…

По подоконнику пробежала странная тень. Вероника вздрогнула.

Показалось?.. Нет! Вот она, снова!

Сердце забилось даже громче, чем зашумело в ушах. Вероника включила свет, села на кровати. В ужасе уставилась на подоконник. Заставив себя успокоиться, подошла к нему. Дрожащей рукой откинула штору.

Господи, это ветка. Всего лишь толстая ветка дерева, на которую села ворона! Ветка закачалась – тень запрыгала.

Ворона посмотрела на Веронику осуждающе.

– Знаю. Дура, – вздохнула Вероника.

Легла в кровать, но свет гасить не стала. Сделала то, чего не делала с незапамятных времён – включила висящий на стене телевизор. Пощелкав каналами, выбрала самую скучную передачу. Под неё она просто обязана заснуть.

018. Наши дни. Москва

Мозги кипели.

Дело представлялось Тимофею несложным, однако требовалось вникнуть сразу во много нюансов. В результате он весь день переключался между страницами форума, посвященного истории похода, статьями о туризме, документальными материалами о Екатеринбурге – тогда ещё Свердловске – восьмидесятых и прочим, прочим, прочим.

Информации требовалось время, чтобы улечься и начать давать ростки продуктивности. Вероника только что улетела в Екатеринбург, это значит, что она уже скоро начнёт звонить ему и докладывать о ходе дела. Но несколько часов у него есть.

Спать не хотелось, поэтому Тимофей избрал другой способ развеяться. Он сел на гребной тренажёр и включил на компьютере свежий выпуск «Новостей, которые мы заслужили».

Он бы скорее умер, чем признался хотя бы Веронике, что тоже потребляет контент видеоблогеров. Ну, по крайней мере, одного.

«Демон Дарк», блогер, был Тимофею чем-то близок. Он делал обзоры зацепивших его новостей, подавая их с позиции «Может мне кто-нибудь объяснить, чем думали эти люди?!»

Этот вопрос всегда волновал Тимофея. Поэтому и блог отчасти совпадал с его видением мира.

«Демон Дарк», как всегда в модных ярких шмотках, похожий на Вована, появился на экране и, быстро поздоровавшись, затараторил:

– Ну что, ребята, вы соскучились по горячим новостям? У меня есть для вас горячие новости, устраивайтесь поудобнее! Вы все, наверное, слышали, про бегуна, который сиганул с моста на недавнем марафоне? Если пропустили – давайте посмотрим то самое видео!

Тимофей работал на тренажёре. Слушал вполуха, больше размышлял. Во всём этом деле, с походом, всерьёз его смущал только один момент. Смерть Григория Маврина, который среди ночи зачем-то вышел из палатки, разделся практически догола на морозе и, согласно выводам экспертов, исполнял нечто вроде танца.

Здесь заканчивались способности Тимофея притворяться, будто он понимает людей. Он перебирал все возможные варианты.

Наркотики? Алкоголь? Внезапное сумасшествие? Именно внезапное, потому что заведомого безумца никто не взял бы в поход. Участники группы учились в одном вузе, и друг друга знали неплохо.

Напиться или употребить наркотики в такой ситуации – тоже говорит в пользу безумия. Но наркоман или алкоголик не пошёл бы в поход – раз. А если человек берёт с собой наркотики или алкоголь, он – наркоман или алкоголик. Два. Следовательно, угостить Маврина наркотиком мог только кто-то из своих же, оставшихся восьмерых. А они тоже все погибли…

Через «не хочу» приходилось признать, что там, в прошлом, действительно произошла какая-то тёмная история, которую можно и нужно будет реконструировать.

– Самое главное – вы посмотрите на этот стриптиз! – ворвался в мысли Тимофея Демон Дарк. – Какие движения, какая пластика! Нет, правда, моя бабушка исполнила бы красивее! Не спрашивайте, откуда я знаю.

На экране танцевал погибший Петров за минуту до смерти. Разрывая на себе майку и смеясь.

Тимофей остановился, тяжело дыша, и уставился в экран.

– Нет, скажите мне, что это вообще было?! – продолжал за кадром Демон Дарк. – Я правда хочу понять. Что пытался нам сказать при помощи языка тела этот несчастный? А прыжок! Посмотрите на прыжок. Нет, сначала ещё немного танца в слоумо, чтобы вы оценили комплекцию парня. А теперь прыжок. Это, мать его, сальто назад! У меня всю дорогу была пятёрка по физре, но я в душе не, – тут раздался звуковой сигнал, – как такое сделать. А этот парень, у которого на лбу написано «освобождение от физкультуры» уходит таким вот шикарным образом. Как?! Только у меня сейчас такое чувство, будто я посмотрел последние две минуты какого-то очень интересного фильма?

Встав, Тимофей ударил по клавише пробела, оставив на экране замершего Демона с выражением недоумения на лице.

– Вот это мне в голову почему-то не приходило, – пробормотал Тимофей. – Танец и прыжок с моста. Танец. И прыжок…

Он потянулся было к телефону, но пальцы замерли у самой цели.

Нет, Вероника сейчас в самолёте. Она там, где должна быть, там, где действительно нужна.

В эту секунду Тимофей как никогда в жизни остро ощутил тотальное одиночество. От которого ему буквально захотелось выть.

019. Прошлое. 30 января 1988 года

До вершины они не добрались. Не добрались бы и при хорошей погоде, оставалось ещё не меньше двух километров. А они шли медленно, подолгу ждали отстающих. Устали. К тому же повалил густой снег.

– Ну, ребята, сегодня вершина не готова нас принять! – преувеличено бодро крикнул Олег. – Прихорашивается, ждёт завтрашнего дня! Сегодня дальше не пойдём. Ставим палатку, ночевать будем на склоне.

С какой же готовностью они сбросили рюкзаки!

Нинель, глядя на ребят, вдруг поняла, как сильно, нечеловечески все устали. Насколько напряжены. Если бы Олег не объявил сейчас привал, очень скоро вспыхнула бы новая ссора. Например, поцапались бы Игорь с Рувимом – кто кому мешается под ногами и наступает на лыжи. Непременно вмешалась бы Люба – утверждая, что они вообще идут не туда, в последние сутки только об этом и ныла. Если бы, мол, шли куда надо, то давно бы пришли.

Только Гришка молчал. Стиснув зубы, двигал пудовыми лыжами с налипшим снегом. На то, чтобы остановиться и счистить наледь, сил у него, видимо, уже не осталось. Так же, как на смех и дурацкие шутки. Гришка мог только идти. Хоть как-то.

Он ведь обещал, что не подведёт, что не будет жаловаться! И он бы не жаловался. Просто через какое-то время тихо лег бы на проторенный в целине след и так же тихо помер.

Олег всё это не мог не замечать. Как бы ни хотелось добраться до вершины поскорее, стало ясно, что сегодня они не дойдут. Не успеют до темноты. А спускаться вниз и ночевать у подножия – значит, потерять высоту. Завтра придётся начинать подъём заново…

Нет. Уж лучше ночёвка на склоне. Снег, крепнущий ветер – черт с ними, поставят стенку повыше. Выспятся, а завтра рано встанут – и вперёд, к вершине.

– Палатку ставить будем здесь, – принялся командовать Олег. – Вот, я палку воткнул. Не расслабляемся! Быстрее обустроимся – быстрее сможем лечь.

И они даже успели поставить палатку до темноты. Разводить костер и топить печку не стали, Олег заранее предупредил, что ночевка будет холодной. Иначе фиг им, а не квалификация. Сжевали чуть тёплый паёк, остатки от завтрака.

– Ну, что… Спокойной ночи, дорогие товарищи, – сказал Олег перед тем, как погасить фонарик. – Подготовкой вечернего выпуска новостей предлагаю заняться завтра. Сегодня немного не до того.

Ребята заулыбались.

– А чё, я бы и сегодня занялся. Жаль, фотографии печатать не на чем, – Игорь зевнул.

Посмеялись. Олег погасил фонарь.

Придвинулся к Нинель, обнял. К Игорю осторожно, думая, что никто её манёвров не замечает, сместилась Люба. В палатке наступила тишина.

020. Наши дни. Екатеринбург

Дверь Веронике открыла толстая женщина в вытертом плюшевом халате. На носу у неё сидели очки – которые, казалось, сняли с другого, не такого широкого лица. Вероника внутренне содрогнулась, но постаралась улыбнуться как можно приветливее.

– Здравствуйте. Анна Максимовна?

Лицо женщины, и до сих пор не самое приветливое, помрачнело ещё больше.

– Наталья Викторовна! Анна Максимовна – моя свекровь. А вы – журналистка из Москвы?

– Да.

В следующие долгие секунды Наталья Викторовна, кажется, всерьёз обдумывала вопрос, не спустить ли Веронику в мусоропровод. При трехкратной разнице в весе – справилась бы без проблем. Но в итоге всё же решила:

– Проходите, – и отступила с порога.

А Анна Максимовна оказалась аккуратной, сухонькой старушкой. Комнату, в которой обитала, она делила с внуком, и Веронику провела на кухню. Пышущая негодованием Наталья Викторовна скрылась где-то в глубине квартиры.

– Давненько эту историю не поднимали, – Анна Максимовна покачала головой. – Но вы не волнуйтесь, я пока в своём уме. Всё, что вспомню – расскажу. – Она, налив Веронике и себе обязательного чая, сложила руки на коленях.

– Я понимаю, что вопрос не совсем по адресу, – начала Вероника заготовленную речь, – но вашего мужа уже ведь ни о чём не спросишь. А он наверняка рассказывал о той аварии…

– Да, конечно, – Анна Максимовна покивала. – Много раз повторял. Сережа шофёром устроился сразу, как из армии пришёл. Он и на службе тоже грузовик водил.

«Опытный, – быстро прикинула про себя Вероника. – К моменту аварии, получается – лет пятнадцать за рулём».

– Работа тяжёлая была, – продолжала Анна Максимовна, – но к Серёже у начальства – никаких нареканий. Не нарушал, не пил, на доске почёта всегда висел. Премии были хорошие. И вдруг – человека насмерть! Сережу это сильно подкосило, конечно. Следствие больше года шло. Допросы, потом суд… Хоть и присудили условно, нам все тогда говорили, что легко отделался, а всё равно нервы помотали. До шестидесяти не дожил – умер. – Анна Максимовна вздохнула. – Ладно. Это вам не интересно, наверное. А про аварию… – она задумалась. – Серёжа всё повторял, что слишком неожиданно тот парень выскочил. Не было – и вдруг вот он! Говорил, что даже заметить не успел, как тот на дороге-то оказался. Моргнул – а он уже бежит. Сережа по тормозам, да что толку? Машина большая, гружёная, пока ещё затормозит.

– А про самого этого парня ваш муж рассказывал что-нибудь? Может, были какие-то странности в поведении? Или что-то ещё?

– Да там всё было странно! Чего ни коснись. Сережа говорил, что бежал тот парень так, будто гнались за ним. Как, вот, в кино погоню показывают – хотя на самом деле никто не гнался. Тогда холода стояли под тридцать градусов, Серёжа даже машину не глушил на ночь, чтобы утром не заводить. А этот, говорит, нёсся – без шапки, без перчаток, пальто на одной пуговице держится. Как будто не зима на улице, а лето. А он купаться собрался, к речке бежит. Позже слух был, что, может, из-за наркотиков? Что вся их группа наркоманами была, а турклуб – прикрытие? Тогда-то, в восьмидесятых, мы и слов таких не знали… Но потом я в газете прочитала, что расследование провели, всё чисто. Никаких наркотиков не было.

021. Наши дни. Екатеринбург

От Анны Максимовны Вероника ушла в полном раздрае. Казалось почему-то, что старушка сказала что-то важное. Но что?.. Ладно. Думать – это работа Тимофея. Беседа записана на диктофон, опросит второго свидетеля – позвонит Тише и передаст всё сразу.

Свидетеля номер два пришлось дожидаться на фуд-корте в торговом центре. Свидетель работал в какой-то крупной конторе руководителем чего-то и выглядел так, будто без этого чего-то и его непосредственного участия в мире наступит апокалипсис. Во время разговора то и дело косился на телефон – каждую секунду пиликающий от поступающих сообщений.

Вероника подумала, что будь он в её жизни первым таким занятым, умерла бы со стыда. Человек мир спасает, а тут она с какими-то глупостями. Но Вероника опрашивала далеко не первого свидетеля, и четвёртый год жила в Москве – где на фуд-кортах во время бизнес-ланча так выглядел каждый первый. Она точно знала, что никакой апокалипсис миру не грозит. А если и грозит, то никак не из-за того, что кто-то где-то не подписал какую-то бумажку.

Вероника приступила к вопросам, категорически не замечая пиликающий телефон свидетеля.

– Вы помните, как выглядел парень, который упал с моста? Может, заметили какие-то странности в его поведении?

– Странности? – Свидетель, ещё не старый, но уже совершенно лысый, задумался. И вдруг повторил слова, произнесенные Анной Максимовной: – Да там всё было странно! Тогда я, конечно, ребёнком был, о таких вещах не думал. За рулём дедушка сидел, а бабушка – рядом, царство им небесное. К себе домой меня везли, родители мои в тот день развелись. Бабушка всхлипывала всё, по сторонам не смотрела. А мне – всего-то девять лет, я толком и не соображал, что происходит. Стекло оконное от мороза замёрзло, и я пытался ладонью его оттаять. Чтобы хоть что-то видно было. На том и сосредоточился. Но вот позже, когда я повзрослел и заинтересовался этой историей, когда постарался всё хорошенько вспомнить… – Свидетель выдержал многозначительную паузу. После чего взглянул на Веронику так, как мог бы смотреть человек, готовящийся сорвать джек-пот. – Да. Безусловно! Этого парня как будто кто-то звал за собой.

«Да чтоб тебя, – мысленно простонала Вероника. – Поначитаются форумов!»

– Кто?

– О чём вы? – удивился свидетель.

– Ну, вы сказали, что того парня, Евгения Морозова, как будто кто-то звал. Вот я и спрашиваю – кто?

– Понятия не имею, – свидетель оскорбленно поджал губы.

– То есть, вы никого не видели?

– Никого.

– А почему же сделали вывод, что Морозова кто-то зовёт?

– Н-ну… Этот парень так выглядел, понимаете? Как будто его зовут, и важнее, чем добежать, для него ничего нет. На улице мороз, все закутанные. А он – без шапки, без шарфа, пальто распахнуто. Несётся – ничего вокруг себя не видит. Он и через ограждение перевалил так же, ни на миг не усомнился. Добежал до самой высокой точки – и вниз, через перила. Головой на лёд. До сих пор лицо его помню, когда бежал. Мне-то он тогда, конечно, страшно взрослым казался. – Мужчина передёрнул плечами. И Вероника вдруг поняла, что сейчас он говорит искренне, это не заготовленные слова. Лысый дядька, которого она при всём желании не может вообразить девятилетним ребёнком, действительно помнит лицо Евгения Морозова. – Отчаянное такое… Вы спортом не занимаетесь?

– Бегом, – буркнула Вероника.

– О, как интересно! Я тоже недавно начал. А на какие дистанции?

– На куда пошлют.

– А. Юмор… – Свидетель снова погрустнел. – А жаль. Если бы вы действительно занимались спортом, поняли бы, о чём я говорю. Этот парень выглядел так, словно от победы его отделяет единственное усилие. Буквально – один шаг! И всё, что надо сделать – броситься навстречу тому, кто зовёт. – Свидетель приподнялся, заглянул Веронике в лицо. – Вы ведь и сами знаете, кто его звал, правда?

022. Наши дни. Екатеринбург

После разговора с сегодняшними свидетелями Вероника чувствовала себя ещё хуже, чем вчера. Все вокруг словно сговорились – прямо или косвенно убеждали её в том, что лыковцев погубило проклятие горы.

На улице снова задувал ветер, лицо секло ледяной моросью. После беспокойной ночи – спала она от силы часа три – Веронику начало потряхивать. Такси сначала задерживалось, потом водитель отменил поездку. Пришлось снова тыкать обледеневшими пальцами в телефон, вызывая другую машину, и снова ждать.

А самым неприятным было то, что все свидетели, как один, говорили совершенно искренне. В том, что лыковцев погубили разъяренные духи, никто из них не сомневался. Как не сомневался и в том, что тревожить духов лишний раз не стоит.

«Духи сыты до тех пор, пока вновь не проголодаются», – сказала Веронике Татьяна Васильевна.

И смотрела при этом так, будто хотела предупредить: не лезь в это! Не прикасайся к тому, чего нельзя касаться. Лыков вот полез – и чем закончилось?

Всё это Вероника попыталась изложить в телефонном разговоре Тимофею, когда ехала опрашивать последнего свидетеля. Медсестру в больнице, где умерла Нинель.

– Бред, конечно, – упавшим голосом закончила Вероника, – но мне уже кажется, что сама ощущаю чьё-то присутствие! Как будто за мной кто-то следит.

Она снова невольно оглянулась. Такси ехало по широкой улице, в плотном потоке машин. Подозрительной не выглядела ни одна.

– Ты просто слишком впечатлительная натура с развитым воображением. Если не станет легче, выпей седативное. Только не садись потом за руль. Внимание будет рассеянным, можешь попасть в аварию.

– Тиш. Для того, чтобы мне стало легче, никакие седатичные не нужны! Надо просто вернуться в Москву, и сразу всё как рукой снимет… Слушай, ну честное слово! Ну, поверь моему опыту – не вытащу я из этих людей ничего, кроме глубокой убежденности в том, что лыковцев погубили духи. Мне уже кажется, что ещё немного, и сама в это поверю.

– Ерунда, – отрезал Тимофей. – Мистики как таковой не существует. Её создаёт человеческое воображение. А любые события, происходящие в реальности, имеют под собой материальную основу.

– Знаю. Но легче почему-то не становится.

– Позвони мне после того, как поговоришь с Вяльцевой.

Тимофей отключился.

Вероника вздохнула. Ну, собственно, а чего ещё она ждала? Ободрения? Сочувствия? Успокаивающих слов? Этого Тиша никогда не умел…

Такси остановилось. Нужно было снова выходить под ледяную крупу. Веронике стало вдруг до смерти жалко себя. Так жалко, что вот-вот заплачет.

Таксист оглянулся на неё. Добродушно предложил:

– Вы посидите, если хотите. У меня пока других заказов нету.

От этого сочувственного тона Вероника раскисла окончательно. Поскорее выбралась из машины, чтобы и правда не разреветься на глазах у таксиста. Вошла в вестибюль больницы, остановилась, пытаясь успокоиться.

«Это всё нервы. Я просто устала и не выспалась…»

От телефонного звонка Вероника вздрогнула. Решила, что Тиша что-то забыл сказать. Но звонил не он.

– Привет, – голос Саши звучал отвратительно бодро. – Ну что, как командировка?

– Привет. Нормально.

– Ты там что, ревёшь? – Саша мгновенно насторожился.

– Нет. – Вероника постаралась шмыгнуть носом так, чтобы он не услышал. – С чего ты взял?

– В камеру на тебя смотрю. Улыбнись и помаши ручкой.

– В какую? – Вероника завертела головой. Никаких камер в вестибюле не увидела.

– Да шучу, расслабься.

– Дурак!

– Во, уже гораздо лучше. Так что у тебя случилось? Почему расстроена?

– Ничего не случилось. Просто устала, мерзкая погода, и расследование не клеится. Когда в Москву вернусь, непонятно, вот и раскисла немного.

– Ясно. Хочешь, приеду?

– Зачем?

– Ну, я в отпуске, говорил же.

– Говорил. Только я-то к твоему отпуску – каким боком?

– Могу помочь в расследовании. По голосу слышу, что лишним не будет.

– Не твой профиль, увы. Никто никого не грабил, не убивал и даже не насиловал.

– Скукота!

– Ну.

– Постой. А что же ты тогда расследуешь, если никто никого не убивал? Неон переключился на съемки хоум-видео?

– Проклятие горы Мертвецов. Группа Лыкова. Слышал?

Саша присвистнул.

– А позатасканнее ничего не нашли? Эту историю только ленивый не обжёвывал.

– Что поделать. Выбирать не пришлось.

– Да ладно, не злись! Я просто реально удивился. Не понимаю, что ещё можно вытащить из лыковского похода – такого, что уже тысячу раз не перетёрли. В сочинении страшилок твой Неон вроде не замечен, а по факту там ничего криминального нет. Лавина, потом череда несчастных случаев. И лет прошло… около сорока? Это ж ещё в восьмидесятых было?

– Так ты в курсе?

– Ну, я когда-то на лыжах катался. А среди тех, кто имеет отношение к горам и снегу, трудно найти людей, которые не в курсе. Можно сказать, хрестоматийная история.

– Если сейчас ещё и ты скажешь, что во всем виноваты духи…

Саша рассмеялся:

– Не, я пока в своём уме.

– Ну, хоть кто-то… Ладно, я тут пришла уже. Некогда разговаривать.

– Понял. Не грусти! – Саша отключился.

Вероника, слегка приободренная разговором, направилась к окошку с надписью «Информация».

023. Прошлое. Ночь с 30-го на 31-е января 1988 года

Больше всего он боялся, что заснёт. Не дождётся, пока в палатке все затихнут, вырубится раньше. Но – нет. Не засыпал. Устал настолько, что казалось, сил не хватает даже на то, чтобы отключиться.

Последний шанс. Это его последний шанс. Дойти, подняться на вершину. Не подвести группу.

Когда Олег сказал, что решил сократить маршрут, Гришка отвернулся. Не хотел, чтобы увидели его лицо. Понимал, что Олег принял это решение в том числе из-за него. Так рвался, так уговаривал взять, а теперь не тянет! Даже после того как его разгрузили, часть лежащих в рюкзаке вещей раскидали по другим.

Олег рассчитывает вернуться победителем, покорителем горы Мертвецов. Фотография группы с флагом на вершине перекроет все возможные вопросы. Быстрицкий, фанатичный борец за рекорды, будет счастлив, краем уха Гришка слышал, о чём разговаривали Олег и Нина. Но сначала надо вернуться с победой.

Если бы он знал, что будет так трудно! Он ведь не впервые в зимнем походе, не сомневался, что справится. Когда узнал, что Мишка Рыжов заболел, тут же бросился к Олегу. Когда тот согласился, до потолка прыгал от счастья – хотя Олег предупредил, что придётся нелегко. Что тройка – это серьёзно, совсем не то, что он помнит по прошлому опыту.

Если бы только знал, как тяжело прокладывать тропу в глубоком снегу! Подниматься после падений. С рюкзаком на спине карабкаться вверх. Если бы знал, сколько сил забирает то, что в прошлом походе казалось развлечением.

Палатка. Утоптать площадку, растянуть, построить стенку. Дрова. Здоровенная сушина. Свалить, распилить на чурбачки, расколоть, перетаскать. Костёр. Вырыть в снегу яму до самой земли, а потом в этой яме, задыхаясь от дыма, готовить еду. Носки сушить на брюхе! Да просто по нужде сходить – проваливаясь в снег почти по пояс! Гриша впервые задумался о том, как с этим справляются девочки.

«Ну вот, и что? – горько спросил сам себя. – Олег ведь предупреждал. Остановило тебя это? Щас! Наоборот, только раззадорило».

Трудности?.. Да тьфу и растереть! Ерунда, справлюсь… Какой же он был дурак. Какими дураками были они все, решившись на этот поход.

Он самый слабый, неопытный, да – но Любка идёт почти налегке. С таким грузом, как у него, отставала бы больше. Игоря давит собственный лишний вес. Валерка и Рувим, так же, как он, на Северном Урале никогда не были. И опережают его ненамного.

Устали все, не только он. Но он – больше всех. Это, как любит приговаривать отец, объективная реальность. Если не сработает последний шанс, завтра он просто не поднимется. У него не хватит сил даже на то, чтобы вколотить ноги в ботинки и натянуть бахилы. А значит, других вариантов не остаётся. Он должен сделать то, что задумал.

Всё, тишина. Ребята спят. В первые ночи Игорь и Генка храпели, а сейчас как будто даже на это сил не осталось. И ветер снаружи стал тише. Пурга улеглась… Только снег у палатки странно поскрипывает. Как будто снаружи ходит кто-то гигантский, пробует наст – то там, то здесь. До сих пор ничего подобного Гришка не слышал. Хотя прежде он зимой на склоне и не ночевал, сегодня – первый раз. И для того, чтобы не стал последним, нужно пересилить себя. Выбраться из спальника, заставить себя надеть поверх чуней бахилы, накинуть куртку, подняться на ноги. Чем дольше он лежит, тем меньше остаётся решимости. И тем больше прирастает желание закрыть глаза, забыться сном – а дальше будь что будет… Но нет. Этого допустить нельзя.

Он обещал Ниночке, что не подведёт группу! Ниночкой её называли только близкие, вслух Гришка не посмел бы так назвать. Но наедине с собой-то можно… И он сдержит обещание! То, что Ниночка любит другого, неважно. Важно ему самому остаться в её глазах человеком, которому можно доверять. Не трусом и пустобрехом.

Вставай же, ну! Сейчас или никогда!

Гришка вылез из спальника. В темноте стукнулся головой о миску, лежащую в кармане палатки, звук показался ужасно громким. Сейчас точно кто-нибудь проснётся, помешает… Втайне он надеялся на это. Понял вдруг, что установившаяся снаружи тишина пугает больше, чем метель. Странная, зловещая тишина – как будто тот, кто следил за ним все эти дни, специально выманивает наружу. Как будто только и ждёт, чтобы он вышел. И тогда…

Ну что – тогда?! – одёрнул себя Гришка. Дубиной по затылку огреют и льготный проездной отберут? Больше-то с тебя взять нечего… Что за бред?! Кому ты нужен тут – на заснеженной горе, в десятках километров от людского жилья? Кто здесь может тебя ждать?

Полог он откинул с отчаянной решимостью. Громко пыхтел, надевая бахилы.

За спиной послышалось шевеление, но никто его не окликнул. То ли не проснулись, то ли решили, что приспичило – бывает. И это странным образом придало сил. Если и нужен какой-то знак, что пора осуществить задуманное, вот он! Ему никто не помешал.

Когда Гришка выбрался из палатки, увидел, что снаружи и впрямь стихло. Ветер улёгся, поднялась луна. По небу бежали тревожные тучи, предвестницы нового снегопада. Но пока – ни снежинки. В лицо смотрела настороженная тишина.

Гришка сделал шаг в сторону от утоптанной площадки и тут же провалился по колено.

Снег под ногой заскрипел. Гришка замер. Теперь уж точно кто-то из ребят должен проснуться! Но – нет. Никто не проснулся, никто его не окликнул. Тихо. А значит, у него точно всё получится!

Улыбаясь луне, Гришка заскрипел по снегу дальше.

024. Наши дни. Екатеринбург

– Господи боже мой! Ну чего вы опять хотите? – Женщина в белом халате отодвинула от себя чашку с чаем. – Сорок лет прошло! Оставьте уже бедную девушку в покое, дайте мёртвым хоть на том свете отдохнуть. То книжки про них сочиняют, то кино снимают, то ещё чего. Ворошат, ворошат… Сколько можно?

– Алла Евгеньевна, – Вероника прижала руку к груди. – Я не собираюсь сочинять книжки и снимать кино, честное слово! Просто поймите и вы меня. Официально смерть наступила от сердечной недостаточности. Но Нинель Онищенко была молодой и сильной девушкой. Спортсменкой, самой подготовленной в группе Лыкова – после него самого. Из-за травм, которые получила, она не должна была умереть. Друзья сделали для неё всё, в больницу доставили вовремя. Ей успели своевременно оказать помощь. Нинель могла, обязана была выжить – но умерла! А вы общались с ней. Вы последняя, кто разговаривал с Нинель перед смертью. Может быть, вы вспомните что-то.

Медсестра молчала, глядя в сторону. Потом подняла глаза на Веронику.

«Пожилая, а всё ещё интересная, – мелькнуло у Вероники в голове. – Видно, что за собой следит. Лицо ухоженное, причёска. Только взгляд всё портит. Потухший какой-то. И в то же время настороженный».

– Не лезьте в это, – вдруг горячо проговорила медсестра. – Прошу вас, заклинаю, не лезьте! Вы чем-то похожи на неё. Вы такая же молодая, красивая. Сильная… Я никогда бы не подумала, что эта девушка уйдёт – вот так. И не хочу, чтобы то же самое случилось с вами.

– Что случилось? – быстро спросила Вероника. – Что произошло с Нинель?

– Она боялась.

– Что? – слова прозвучали тихо, Вероника решила, что ослышалась.

– Она боялась, – так же тихо повторила медсестра. – Она вернулась из этого проклятого похода сама не своя, и дело тут не в травмах. Нинель до смерти боялась! Заговаривалась, все время шептала что-то. Вздрагивала от каждого шороха. И всё смотрела, смотрела в угол – будто ждала, что оттуда кто-то покажется.

– А психиатр ее не осматривал?

– Да откуда у нас психиатры. Мы ведь обыкновенный стационар, не специализированный. Позже-то, конечно, осмотрели бы, профильного врача вызвали, но Нинель его не дождалась. Умерла раньше.

– А что это был за угол?

Алла Евгеньевна взглянула непонимающе.

– Ну, вы говорите, что Нинель всё время смотрела в угол. Вот я и спрашиваю – что было в том углу?

– Да ничего такого не было, просто кровать стояла. Палата на двоих, но соседку Нинель выписали, а другого больного только утром должны были положить.

Вероника открыла блокнот. Взяла ручку, изобразила прямоугольник.

– Представьте, что это палата. Вы помните, где стояла кровать Нинель?

Медсестра указала на левый верхний угол:

– Вот тут, у окна.

– А вторая кровать?

– Здесь, – медсестра показала на противоположный угол. – Зачем это вам?

– Пытаюсь понять, что так пугало Нинель.

Медсестра всплеснула руками:

– Господь всемогущий! То, что они с друзьями сотворили, ее пугало – вот что! Духов потревожили! Нельзя им было туда лезть. Никакому человеку нельзя. После того, как капище разворошили – зло за ними по пятам шло! Оно и сгубило. – Медсестра помолчала. – Нинель все шептала: смерть идёт за нами! Гора не отпустит живых! И в угол глядела. А умерла – так, словно убежать пыталась. Даже с кровати сползти ухитрилась, хотя у неё, считай, вся правая сторона была загипсована.

– Это ведь вы обнаружили мёртвое тело?

– Я. У меня дежурство заканчивалось, полы в процедурной мыла. На полторы ставки тогда работала, и сестрой, и санитаркой. Брат больной на руках, родители – старики, помогать некому. Помыла пол, уходить собралась, свет выключила. И вдруг за окном фонарь мигать начал. И собака завыла… Вот, верите – до того как-то нехорошо, до того тревожно! До сих пор простить себе не могу, что сразу к Нинель не бросилась. Пока ведро с грязной водой в туалет отнесла, пока руки помыла, переоделась, то-сё. Думаю, дай загляну перед уходом. Мы все за эту девочку переживали, весь персонал. Захожу – а она с кровати свесилась, руку вперёд вытянула, будто показывает в тот самый угол. И дыхания нет. Я – за врачом, а он ушёл уже. Пока мы с поста в реанимацию позвонили, где круглосуточно врачи дежурят, пока оттуда прибежали – ничего уже сделать не могли. Права оказалась Нинель. Забрало её зло.

025. Наши дни. Екатеринбург

– Возвращайся в больницу, – выслушав Веронику, сказал Тимофей.

– Ты издеваешься? Я только что оттуда!

– Тебе нужно побывать в палате, в которой лежала Онищенко. И в процедурной, которую мыла Вяльцева.

– Ну, допустим. А дальше?

– Дальше надо понять, о каком фонаре говорила Вяльцева, и виден ли он из палаты Онищенко. Набери меня, когда будешь в палате.

– Бред какой-то, – проворчала Вероника. – Ладно, жди.

Сорок минут ушло на улаживание административных вопросов. В итоге Веронике выдали халат, бахилы и велели управиться до семи часов. После семи посторонних в больнице быть не должно. На улице к тому времени совсем стемнело.

Двое больных, лежащих в палате, где умерла Нинель, на Веронику уставились с интересом.

– Я журналистка. Пишу статью о старинных больничных традициях, – буркнула она.

Подошла к окну и набрала Тимофея.

– Я здесь.

– Включи камеру. Покажи мне то, что видно в окно.

Вероника включила. И на что тут смотреть? Вдоль фасада больницы – голые деревья, за ними – тёмная улица, по которой проезжают редкие автомобили. Фонари – обычные мачты, освещающие проезжую часть.

– Это современные фонари, – сказал Тимофей. – Сорок лет назад всё наверняка было иначе. Подойди ещё раз к Вяльцевой, уточни.

Вероника подошла. Медсестра задумалась. Подтвердила, что мачты поставили, когда ремонтировали дорогу, лет десять назад.

– А раньше как тут всё освещалось? Вы упоминали фонарь.

– Да они и стояли. Фонари, то есть. У главного входа, всего два. А улица вовсе не освещалась. В темноте, бывало, по зиме идёшь на работу – только и думаешь, как бы не упасть, ноги не поломать. Гололёд ведь кругом… А как нормальное освещение сделали, так фонари у входа убрали.

– Понятно. А где именно они находились?

Вероника и медсестра стояли у окна той самой процедурной. Почти ровно над входом в больницу

– Вот там и там, – Вяльцева ткнула пальцем. – С двух сторон.

– Ясно. Спасибо… Слышал? – теперь Вероника обращалась к Тимофею.

– Да. Расстояние от палаты Онищенко до процедурной небольшое?

– Три помещения.

– Ясно. Я так и думал. Всё, можешь уходить.

Вероника неловко поблагодарила медсестру. Вышла на улицу и снова набрала Тимофея.

– Ну и что там тебе ясно?

– Ясно, почему у Онищенко случился разрыв сердца.

– И почему же?

– Ну, слушай. Это же очевидно. Из окна её палаты тоже виден свет фонаря. Онищенко находилась не в лучшем состоянии сознания. Внушила себе всю эту ерунду – о смерти, которая идёт по пятам. И когда фонарь начал мигать, она напугалась. Буквально – до смерти.

– То есть…

– Да. Нинель Онищенко умерла от страха.

026. Наши дни. Екатеринбург

Из больницы Вероника вышла еще более подавленной, чем утром. Нинель, молодая сильная девушка, умерла от страха. Поверила байке об идущей по пятам смерти и до того себя накрутила, что простого мигания фонаря за окном напугалась до разрыва сердца.

Такое бывает, Вероника слышала о подобных случаях. Один из самых страшных врагов человека – собственное воображение, Тишина версия выглядела вполне правдоподобной. Ну, и в принципе – так сказал Тиша, а ему Вероника привыкла доверять. В том, что касается расследований, даже больше, чем себе.

В общем, формально поводов для беспокойства не было. И всё же история Нинель растрепала нервы окончательно. Настолько сильно, что об ужине Вероника спохватилась уже оказавшись в гостинице.

Ресторан, естественно, не работал. Вероника вздохнула и мысленно высказала все, что думала о хозяине гостиницы и собственной растяпистости. После чего уныло принялась тыкать в смартфон. Вместо нормального ужина снова будет тощая невкусная шаурма.

Оказавшись в номере, Вероника выругалась повторно. Небольшой чайник и две чашки в убранство комнаты входили, но вчерашний комплект «чайный пакетик + сахар» оказался, судя по всему, единственным. По крайней мере, пополнить запас никто не потрудился.

Избалованная жизнью в столице, где в любое время суток можно заказать доставку чего угодно куда угодно, навык возить с собой всякую ерунду вроде чайных пакетиков Вероника утратила. И сейчас обругала себя ещё и за это.

Прошлась по коридору, спустилась вниз – в надежде раздобыть чай, но гостиничный персонал как будто вымер. Бестолково потоптавшись у пустой стойки ресепшена, Вероника вернулась к себе.

Приняла горячий душ, похлебала кипятка с растворенным в нём, приныканным с самолета, леденцом и легла. Помня о вчерашнем опыте, телевизор включила сразу. Но заснуть не получалось. Бормотание ящика не успокаивало, а настораживало.

Вероника поймала себя на том, что сквозь звуки, доносящиеся из телевизора, пытается прислушиваться к тому, что происходит за дверью, в коридоре. И за окном, сквозь шум холодного дождя. Вскоре прислушиваться надоело, и телевизор она выключила. Чтобы теперь слышать только мёртвую тишину за дверью и монотонное постукивание капель по стеклу.

Слова медсестры "вы похожи на неё" не шли из головы, как ни пыталась Вероника переключиться.

Не нужно вам в это лезть…

Не ворошите прошлое…

Не гневите духов…

За дверью послышались шаги. Кто-то шёл по коридору.

Ну, наконец! Хоть кто-то. Хоть какое-то подтверждение того, что она не одна в этой гостинице – а то уже начало казаться, что присутствие в ней персонала и постояльцев приснилось.

По логике, шаги должны были остановиться до её двери. Или проследовать мимо, дальше – номер Вероники находился примерно в середине коридора. Но идущий не остановился и не прошёл мимо. Шаги замерли у её двери.

Вероника тоже замерла. Осторожно, постаравшись не щёлкнуть клавишей, погасила ночник и затаила дыхание.

Она понятия не имела, кто может стоять за дверью. Знала лишь, что так отчаянно жутко ей не было ещё никогда в жизни. И сейчас нет ничего более важного, чем притвориться, что в номере никого нет. Потому что стоящий за дверью замер так же, как она. И точно так же прислушивался.

То есть, ей не кажется. За ней следят!

Сердце стучало так, что было странно – как её присутствие до сих пор не выдал стук. Ждать дальше показалось невыносимым. Вероника решила, что дёшево свою жизнь не отдаст. Будет бороться до конца! Стиснув зубы, отчаянно бросилась к двери.

Распахнула. И шумно выдохнула. В коридоре было пусто.

027. Наши дни. Екатеринбург

С Тимофеем они почти поругались. Он никак не мог взять в толк, что так напугало Веронику.

"Кто-то просто ошибся дверью. Понял, например, что пришёл не на свой этаж, в гостиницах такое случается сплошь и рядом. Прими седативное и ложись спать".

Донести до Тиши причину своей тревоги Вероника так и не сумела. Видимо, потому, что толком не понимала её сама.

Хотя разговор с Тимофеем взбодрил – как было всегда, когда они спорили. Сердитость прогнала страх. И наконец-то захотелось спать.

Вероника завернулась в одеяло, поудобнее пристроила под головой тощую подушку. Мысли снова невольно вернулись к той девушке, Нинель.

Симпатичная блондинка с короткой стрижкой, упрямым подбородком и живыми ясными глазами. Спортсменка, отличница, комсомольская активистка, первая всегда и во всем… И впрямь чем-то похожа на неё саму. Хотя, конечно, представить себе обстоятельства, которые могли бы загнать её, Веронику, в конце января на Северный Урал, не смогла бы при всей мощи своего воображения. А Нинель устремилась навстречу этому кошмару добровольно и с песней. Бр-р-р…

Холод, бесконечная белизна. Снег. Горы. И жуткое, ни на секунду не покидающее чувство: за ними кто-то следит. Не отводит жестокого, пронизывающего взгляда. Следящий исполнен холодной уверенности: никуда эти дурачки не денутся. Шаг за шагом приближаются к расставленной западне. Летят, словно мотыльки на огонь – ведомые инстинктом, не в силах ни остановиться, ни свернуть. Они обречены. Они нарушили его покой, и расплата неизбежна.

Как же ей тяжело. Как холодно, страшно! А признаться в своём страхе нельзя – как нельзя повернуть назад. Что-то жуткое, неведомое подступает всё ближе. Древние идолы ухмыляются окровавленными губами, закатываются в беззвучном смехе. Они дождались добычи!

Наваливаются. Душат…

Вероника проснулась от собственного крика. Села на кровати, обвела взглядом освещённую комнату – пока ещё не понимая, кто она такая и где находится.

И услышала топот шагов в коридоре. Ручку двери дёрнули.

Вероника завизжала. А дверь открылась тут же, даже не попытавшись воспротивиться.

028. Наши дни. Екатеринбург

– Ты с ума сошёл?! Я думала, у меня сердце остановится!

Саша вздохнул.

– С ума сходишь ты, причём совершенно явно. Утром я тебе уже бы психиатричку вызывал. Ты себя в зеркале видела?

– Нет. И не хочу.

– Правильно. И не надо.

Саша отпустил её руки.

В дверь номера требовательно постучали.

– Откройте, администрация! – запыхавшийся женский голос. – Что у вас за шум? Соседи жалуются!

Вероника фыркнула.

– Ну надо же. А я-то думала, тут вымерли все…

– Я открою. Сиди.

Саша поднялся и пошёл к двери раньше, чем Вероника успела возразить.

– Лейтенант Зубарев, уголовный розыск, – услышала знакомую скороговорку. Одновременно с этим Саша, должно быть, предъявил удостоверение. – Совместно с представителем свободной прессы проводится следственный эксперимент. Извините за шум, больше не повторится.

– Э-э-э…

– Вы могли бы засвидетельствовать проведение следственного эксперимента? Много времени не займёт. Собственно, мероприятие уже закончено, осталось только протокольчик написать. Часа два-три, не дольше.

– Я… У меня… Я на дежурстве! – быстро сообразила "администрация". – Не могу покидать!

– Вообще, как представитель власти, я мог бы настоять… – в голосе Саши прорезалось сомнение. – Но, учитывая обстоятельства…

– Ой, не надо, пожалуйста! Знаю я ваши два часа, до утра растянется. А у меня утром заезд, большая экскурсионная группа. Если там подписать что-то надо…

– Подпишете?

– Конечно, о чём разговор!

– Договорились. Я тогда после завтрака зайду. Доброй ночи.

Саша захлопнул дверь. Вероника подняла руки и беззвучно поаплодировала.

– Лихо ты её спровадил.

– Игнатьича нашего школа. Хочешь, чтобы человек тебе не мешал – зови его в понятые.

– А как ты здесь вообще оказался? – спохватилась Вероника.

Саша был одет в футболку и треники, ноги – в белых гостиничных тапочках. Явно не с улицы прибежал.

– Не поверишь. Так же, как ты. Прилетел на самолёте.

– А откуда узнал, что я остановилась здесь? В этой гостинице, в этом номере?

Саша посмотрел укоризненно.

– Н-да. Крепко тебя накрыло… Забыла, где я работаю? Найти человека, который, остановившись в гостинице, регистрируется по паспорту – вопрос пары минут. Я сюда подходил часа два назад. Посмотрел, послушал – под дверью темнота, за дверью тихо. Решил, что спишь, не стал будить. Думаю, завтра зайду… Ты чего?

– Ничего, – процедила Вероника. Сейчас, в присутствии Саши, собственный недавний страх показался ужасной глупостью. – А как ты дверь открыл?

– Да есть способы. При моей работе многие интересные навыки осваивать приходится… Лучше скажи, почему ты кричала?

– Кошмар приснился.

– Понял… Ща, погоди. В номер за успокоительным сгоняю.

Успокоительное оказалось коньяком. И чайные пакетики Саша тоже принёс. И сахар. И шоколадку с марципановой начинкой.

– А говорил, что чай не пьёшь, – пробормотала Вероника.

– Так я не для себя запасался.

– А для кого?

– Ну мало ли, кто в гости бы зашёл. – Саша подмигнул.

– И не надейся!

– Да куда уж мне… Ладно, видишь – я не гордый. Сам притопал.

– А откуда ты узнал, что я такие шоколадки люблю?

– Из досье. Откуда же ещё.

– Досье? – Вероника захлопала глазами.

Саша рассмеялся.

– Слушай, ну с тобой точняк – не всё хорошо… Шучу. Просто сам такие люблю. А незнакомые гостиницы – лотерея. Где-то тебе хоть пятиразовое питание обеспечат, хоть круглосуточный массаж. А где-то среди зимы снега не допросишься. Я на всякий случай каждый раз к автономному плаванию готовлюсь.

Вероника невольно рассмеялась:

– Ишь, запасливый! Спасибо.

Отхлебнула чая с коньяком. Почувствовала, как благодарно разливается по организму тепло.

– На здоровье. – Саша, поджав ноги по-турецки, уселся на кровать напротив неё. – Рассказывай.

– Что?

– Всё. Я тебя такой ни разу не видел. Бледная, как смерть, круги под глазами… Что происходит?

Вероника задумчиво посмотрела на него.

Саша кивнул на бутылку:

– Ещё плеснуть? Для храбрости?

– С чего ты взял, что я боюсь?

– Ты не боишься, ты стесняешься. А алкоголь растормаживает.

– Ну, плесни.

Саша долил в чашку коньяка.

– А ты? Я что, одна буду пить?

– Я пока воздержусь. Мало ли, вдруг за руль садиться.

– Зачем?

– Да откуда я знаю, зачем? Ты же ничего не рассказываешь.

Вероника вздохнула.

– Нечего рассказывать.

Отхлебнула из чашки ещё. И подумала, что человека, который среди ночи вломился к ней в номер, а теперь сидит в пижаме на её кровати, стесняться как-то глупо.

– Понимаешь, они тут все словно сговорились! На каком-то глобальном уровне приняли решение убедить меня в том, что лыковцев погубило проклятье горы. Они сами в это искренне верят! И совершенно искренне уговаривают меня не касаться этого. Не ворошить прошлое, не гневить духов – как они говорят. А когда я возражаю, смотрят так, будто мне смертельный диагноз поставили. Я за два дня шестерых опросила. Шесть человек, в один голос – не лезьте в это! Не надо! Не удивительно, что уже самой кошмары снятся. И мерещится чёрт-те что, кажется, что преследует кто-то.

– Угу. – Саша потёр подбородок. – Шесть человек… А кого ты опрашивала?

Вероника перечислила фамилии. Пояснила про каждого, кто и что.

– Принял, подумаю. А ты спи давай, – Саша поднялся. – Хочешь, могу здесь остаться – чтобы не страшно было? Или… – он посмотрел на сдвинутые кровати. – Или ты ждёшь кого-то?

– Дурак, что ли? – от возмущения Вероника вспомнила школьный лексикон. – Кого я тут могу ждать? Я неделю назад про Екатеринбург знала только то, что он есть на карте!

– Ну, мало ли. Вдруг я помешал…

Вероника фыркнула.

– Угу. Не успела приехать, уже мужика сняла! Умерьте вашу фантазию, товарищ оперуполномоченный. По себе людей не судят.

Саша рассмеялся.

– Сорян. Профдеформация… А зачем тогда кровати сдвинула, если одна?

– Неприятно было. Казалось, что на соседней лежит кто-то.

– Ясно. Ну, хочешь, раздвинем, и я останусь? Храпеть не буду.

– Да нет, иди к себе. Теперь-то я нормально засну.

029. Наши дни. Москва

Пыхтя, словно заранее начиная задыхаться, Смуров выполз из-за стола. В кармане кителя нащупал вечно мятую пачку и даже успел сделать пару шагов к двери, когда зазвонил телефон.

– Да чтоб вам всем ноги повырывало, – вздохнул Смуров и вернулся. – Или руки. Лучше руки… Да! – рявкнул в трубку.

– Тут гражданин пришёл, без повестки. Вас увидеть хочет.

– Какой гражданин? Что у него? Заявление? Ну так принимай. Разберёмся.

– Сергей Игнатьич, да он вроде как по личному…

– А по личному – после работы. Если не знает, как меня найти. После работы. Значит, нет никакого личного. Всё.

– А… Бурлаков.

– Что? – насторожился Смуров.

– Бурлаков его фамилия. Сказать просил. В смысле, «не он»? – Голос дежурного зазвучал в стороне. – Не Бурлаков? В смысле, блядь, «Бурлаков не он»?! Я тут что, ребусы разгадывать нанимался?!

– Пусть зайдёт, – сказал Смуров.

– А?

– На. Пусть зайдёт. Дорогу знает.

Смуров положил трубку. Подумав, вернулся на свой путь самурая. Добрался до двери, вышел. Запирая кабинет на ключ, боковым зрением отметил движение.

– Сколько лет, – пробурчал Смуров. – Сколько зим.

– Здравствуйте, – был прост и краток Тимофей Бурлаков, известный как видеоблогер Неон. – Сможете уделить мне время?

– Смогу. Просто так бы ты не пришёл. Идём.

Не задавая вопросов, Бурлаков пошёл вслед за Смуровым. Поразительный всё же человек. Другой бы уже три раза спросил, куда его ведут. Это ж кровавые псы путинского режима: толкнут в камеру – и пулю в затылок!

Посмеиваясь, Смуров добрался до заветной лестницы. Девять утомительных ступенек, дверь – и здравствуй, прокуренный закуток.

Бурлаков зашёл следом, прикрыл за собой дверь.

Смуров закурил. Бурлаков поморщился.

– Не куришь?

– Нет. Не вижу в этом смысла. Никотин – весьма слабый стимулятор нервной системы. Если уж есть необходимость, то существуют более эффективные препараты.

– Хорошо тебе живётся, – вздохнул Смуров. – Всё по полочкам. На всё есть ответ.

– Не всегда.

– М?

– Не всегда хорошо живётся. Бывают ситуации, когда интуиция, основанная на эмоциях, ведёт в верном направлении. Мне это, к сожалению, недоступно. И поэтому я здесь.

– Ну. Нашёл эмоционального…

– Эмоциональна моя помощница, Вероника. К сожалению, она сейчас в отъезде и не может работать здесь. А мне нужно провести расследование. Мне нужен, как следствие, помощник, обладающий либо навыками социальных коммуникаций выше среднего уровня, либо солидным социальным весом. Я выбрал вас.

Очень Смурову не понравилось про вес. Пусть даже и социальный. Он нахмурился.

– Речь идёт о погибшем марафонце, – продолжил Бурлаков. – Насколько я понимаю, дело проходило через вас?

Смуров фыркнул и кивнул. Спрашивать, каким волшебным образом видеоблогер нарыл подробности, не стал. Возможности у парня есть, в этом убедился, ещё когда разматывал убийство Ильичёва. А дело марафонца – да уж, проходило. Вот вам и пожалуйста: брось курить, Серёжа, начни жрать одни овощи, займись спортом! Вон, один занялся спортом – и где он сейчас? А он, Смуров, вот. Живой и здоровый. Ну, насколько это вообще возможно.

– Через нас. И что?

– Я бы хотел посмотреть результаты медэкспертизы.

– Нахрена?

– У меня есть некоторые подозрения.

– Кгхм. Какие? Парень прыгнул в воду. Сердце не выдержало. Жара была. А он не тренированный. Куда полез…

– Я знаю. И всё-таки.

Смуров раздражённо пыхнул вонючим дымом.

– Всё-таки… Дело у Долинина. Было.

– Это проблема?

– Угу. Не хочу его беспокоить.

С бодрым карьеристом Долининым Смуров находился в натянутых отношениях. В открытую они никогда не конфликтовали, но там, где Смуров стремился досконально разобраться в деле и установить истину, Долинин изо всех сил старался изобразить на бумаге красивую и условно-достоверную ерунду.

Вот и с марафонцем. Формально – да, при куче свидетелей парень прыгнул с моста. Сердечный приступ, учитывая жару и нетренированность, вообще не удивительное происшествие. Но с точки зрения Смурова, ситуация выглядела странно. Он бы ещё покопал.

А Долинин – что? Долинин, получив заключение, спокойно списал всё на естественные причины и закрыл дело. Убитая горем мать не пошла жаловаться в газеты и на телевидение – видимо, тоже удовлетворилась естественными причинами.

Да и что ещё тут можно придумать? Всё ведь прозрачно! Миллион свидетелей, несколько видео, куча фотографий.

– Что не так с этим делом? – не выдержал Смуров.

Бурлаков внимательно посмотрел на него.

– А вы ведь тоже понимаете, что что-то не так.

– Ну.

– Почему? Как вы это поняли?

– Парень. Ты соображаешь, у меня стаж какой? Я преступников ловил. Когда ты ещё пешком. Под стол путешествовал. А может, и не было тебя вовсе.

Смуров затянулся, щурясь от дыма, который вдруг целенаправленно полез ему в глаза.

– Странно это. Сердце на забеге сбойнуло. Ладно. В речку с моста прыгнул. Ладно. Но тут одновременно. Не ладно. А тебя что зацепило?

Неон помолчал. Видимо, решал, стоит ли откровенничать. И, похоже, решился.

– Этот человек перед смертью исполнил что-то вроде танца и при этом раздевался.

– И что?

– По косвенным данным, именно так вёл себя перед смертью ещё один человек.

– Какой?

– Это было больше тридцати лет назад. Почти сорок.

– А. Опять. Архивное дело?

– Это мой хлеб.

Смуров, ворча себе под нос, вдавил сигарету в пепельницу.

Поковыряться в деле марафонца было бы соблазнительно. Тем более что сейчас особо других дел нет. Но вот одна загвоздка.

Если за результатами экспертизы пойти к Долинину – тот сразу поймёт, что ему хотят развалить стройную схемку. Ни за что не даст. Более того – все меры предпримет, чтобы Смурову это дело не досталось никогда в жизни. Знает, поганец, что официально заходить Смуров не станет, смысла нет. Начальство быстро остудит его пыл. Потому что начальство думает точно так же, как Долинин: дело закрыто, никто ни на что не жалуется, так какого ж рожна тебе, Смуров, ещё надо?!

– Держи, – Смуров сунул Бурлакову в руку ключи.

– Зачем?

– Сядь в машину. Не отсвечивай. Скоро выйду.

– И?

– Съездим. Кой-куда.

Разжёвывать Смуров был не в настроении. Толкнул дверь и вышел на лестницу.

030. Прошлое. Ночь с 30-го на 31-е января 1988 года

Сквозь сон Нинель показалось, что кто-то выбрался из палатки. Но думать об этом не было сил. Остатки их ушли на то, чтобы обустроиться в спальнике.

Холод тянет из организма энергию не меньше, чем это делает физическая нагрузка. Холод – штука жестокая, привыкнуть к нему нельзя. А человек слаб. Он лишён меховых покровов, крепких клыков, могучих мышц. Природа не приспособила его к житью на холоде, в обжигающей пустыне, под водой и в космическом пространстве. Однако человек тем и отличается от животного, что подачек от природы не ждёт. Всего, чего хочет, он добивается сам.

Летает выше и быстрее самых быстрых птиц. Опускается на глубину, которая не снилась многим морским животным. Поднимается на такую высоту, где птицы уже не летают – не могут существовать в разреженном воздухе.

А человек существует. Он упорен. Ни на день, ни на мгновение не прекращает двигаться вперёд.

"Человек – это звучит гордо!"

Так воспитывали Нинель родители, счастливые шестидесятники, и этот лозунг стал главным в её собственной жизни. За двадцать прожитых лет Нинель ни разу в нем не усомнилась.

Быстрее! Выше! Сильнее! День ото дня, вперёд и вверх. Человек умнее природы. Сильнее холода… Так думала Нинель ещё неделю назад. А сейчас вдруг пришло понимание – природе есть чем удивить венец своего творения. Который, собственно, и звание-то венца присвоил себе сам.

«С чего мы взяли, что знаем всё? – сжавшись в комок, стараясь не упустить вовне ни крохи тепла, думала Нинель. – Что мы, люди, умнее и сильнее всего сущего? Ведь если бы это было так, я бы понимала сейчас, что происходит. Чей тяжёлый взгляд неотрывно следит за нами, почему мне так тревожно и страшно. Почему я постоянно, с минуты на минуту жду, что случится что-то плохое? Я ужасно устала, мне хочется спать, но это чувство не даёт забыться. И сон пришел тяжёлый. Предощущение неминуемой беды…»

Нинель казалось, что она успела проснуться. Буквально на мгновение раньше, чем услышала странный, ни на что не похожий хруст и отчаянный крик.

При слове "лавина" большинство людей представляет бурлящую снежную массу, с бешеной скоростью несущуюся с горы вниз. Такие лавины показывают в кино и рисуют на картинках.

Лавина, которая сошла на их палатку, была другой. Снежный пласт площадью в пять квадратных метров и весом около двух тонн ни с того ни с сего тронулся и поехал. Неспешно, как катился бы под небольшим уклоном снятый с ручника грузовик. И эффект произвёл тот же – ребят, лежащих со стороны, на которую пришлась основная масса, раздавило в лепёшку.

Игорь и Люба не успели даже вскрикнуть. Закричал, но тут же умолк Валерка. Потом закричал Рувим. А потом лавина добралась до Нинель – и остановилась. Нинель досталось меньше всех, ей раздавило правую руку, два ребра и стопу.

Не потому, что духи гор сжалились над ними – о, нет! Духам просто хотелось разнообразия.

031.

Наши дни. Москва

Сидя на пассажирском сиденье, Тимофей мрачным взглядом сверлил крышку бардачка.

Всё было не так. Абсолютно всё. Как будто какие-то высшие силы над ним издевались. Он поступил совершенно правильно, отправив Веронику в Екатеринбург, собирать материал. Здесь, в Москве, не должно было происходить ничего общего с тем делом!

Но – произошло. Наверное. Почему погиб этот бегун – о котором, кстати, ему рассказала именно Вероника? Какая связь с теми давними событиями?

Хуже всего было то, что Вероника отсутствовала, а ответы требовались срочно. Других помощников такого уровня у Тимофея не было. Был Вован, но уровень Вована… Его максимум – это актёрство. Впрочем, вряд ли Вован при помощи актёрства сможет выпросить даже одну конфетку у Вилли Вонки. Не говоря уж о результатах экспертизы.

В который уже раз Тимофей пожалел, что в число талантов Вероники не входит способность раздваиваться. Теперь ему самому придётся взаимодействовать со Смуровым. После небольшой беседы Тимофей уже ощущал себя выжатым лимоном. Чужие люди – это всегда стресс…

– Ты отправил её туда одну.

Тимофей вздрогнул. Повернул голову.

На водительском месте сидела Габриэла. Маленькая, такая, какой она была в тот год, когда они вместе расследовали убийство Штефана.

– Это что, галлюцинация? – спросил вслух Тимофей.

– Это – свинство, – отрезала Габриэлла. – Она не знает, что и подумать. То ты везёшь её на острова, то гонишь от себя чёрт-те куда. А когда она звонит и просит приехать, ты толкаешь к ней этого проклятого опера.

– Какого опера? И почему проклятого?

– Потому что он её у тебя уведёт! Что непонятного? – Габриэлла положила руки на рулевое колесо и сделала вид, будто управляет машиной. – Когда ей плохо – он рядом. А ты всегда где-то далеко. Упускаешь шансы один за другим.

– Мне ни к чему такие шансы, – возразил Тимофей.

– Да? Почему тогда я говорю об этом?

– Это ведь ты говоришь. Откуда мне знать.

– Мёртвая девчонка может что-то знать?

Габриэла в один миг стала взрослой. В оранжевом комбинезоне. Из глазницы торчит отвёртка.

– Не обманывай себя, Тим, – улыбнулась Габриэла, несмотря на отвёртку. – Наверное, ты просто не так уж сильно отличаешься от людей, как привык думать.

Хлопнула дверь. Тимофей дёрнулся и открыл глаза.

– Чего? – покосился на него Смуров, сидящий на водительском сиденье. – Так смотришь. Будто я тебя на органы. Продавать повезу.

– Я уснул…

– Бывает. – Смуров завёл двигатель и включил передачу.

– Мне приснился сон.

– И такое бывает.

– Со мной – нет.

Смуров молчал, выезжая с парковки. Тимофей тоже молчал, пытаясь прийти в себя. Но голова словно превратилась в огромный колокол. Пустой и звонкий.

– Я могу попросить у вас сигарету?

– Это же слабый. Стимулятор.

– Более сильные вне закона.

Смуров молча протянул мятую пачку. Потом – зажигалку. Приоткрыл окно со стороны пассажира.

Когда Тимофей закурил, Смуров не выдержал:

– Ты это. По видеоурокам учился? Курить?

Тимофей набирал дым в рот, задерживал его там и выпускал.

– Никотин попадает в кровь через слизистую. Наполнять дымом лёгкие не обязательно.

– Господи… Ты человек вообще?

– Уже не знаю. – Тимофей выбросил в окно наполовину скуренную сигарету и, скривившись, закрыл окно.

– Полегчало?

– Нет.

032. Наши дни. Екатеринбург

Утром, спустившись в столовую на завтрак, Вероника даже по сторонам посмотреть не успела – Саша уже подошёл. Бодрый, свежевыбритый и держащий в руке картонный стаканчик с кофе.

– Я тебе капучино взял. Будешь?

– Да, спасибо! Откуда это?

– В автомате купил, тут через дорогу отделение банка. В столовке бурду дают, как обычно… Я вон там столик занял, – Саша махнул рукой. – Иди, садись. Что тебе из еды принести?

Усаживаясь за стол, Вероника подумала, что и не припомнит, когда за ней в последний раз так ухаживали.

– Какие планы? – Саша отрезал кусок яичницы.

Вероника вздохнула.

– Грандиозные. Надо ехать к чёрту на рога, разговаривать с шаманкой. Выспросить, что рассказывал дед этой тетки сорок лет назад.

– Понял. А к чёрту на рога – это куда конкретно?

– Да чуть ли не к самой горе Мертвецов. Шаманка в посёлке живёт, отсюда больше ста километров. Я пока не решила, брать машину напрокат или общественным транспортом добираться.

– Машину. Ко времени привязаны не будем.

Вероника приподняла брови:

– Не будем?

– Ну да. Или ты думала, я тебя одну брошу?

– Думала, что такое событие, как отпуск, можно провести гораздо интереснее.

– А кто тебе сказал, что мне не интересно? Никогда раньше архивными делами не занимался.

На это у Вероники не нашлось, что возразить. Да честно говоря, не очень и хотелось. Отправляться в дикий посёлок к мутной шаманке, на которую на экране-то смотреть неуютно, в компании Саши – куда спокойнее, чем одной.

Через час они взяли машину. Саша, ни о чём Веронику не спрашивая, уселся за руль. Она с облегчением выдохнула. Не любила водить в незнакомых местах.

– А сколько добираться от этой твоей шаманки до горы Мертвецов?

Вероника сверилась с навигатором.

– Около трёх часов.

– Так может, сначала туда заедем? На гору? По времени успеваем.

– Зачем?

– Да просто так. Вдруг духи попадутся, сразу и оприходуем.

Вероника пожала плечами:

– Ну, можно. Чтобы уж два раза не таскаться.

По дороге несколько раз начинался дождь, но когда они прибыли на место, закончился. Место, указанное навигатором, оказалось небольшой парковочной площадкой. На ней грустили потрепанный уазик и пара автомобилей поприличнее.

Не успели Вероника и Саша выйти, как из уазика выскочил водитель, парень в красном пуховике.

– Экскурсию не желаете? Доставлю прямо к горе, а то пешком идти долго! На своей машине вы там не проедете.

Саша усмехнулся.

– Ишь, какой сервис…

Вероника кивнула:

– У них тут благодаря лыковцам целый экскурсионный бизнес образовался, я читала. Поехали? Всё не пешком идти.

033.

Наши дни. Москва

– Ну наконец-то, опомнились, – буркнул высокий худой судмедэксперт, выслушав отрывистую речь Смурова. – Я уж думал, у вас там один Зубарев работает.

Смуров нахмурился.

– При чём тут Зубарев?

Они находились в здании судмедэкспертизы, в кабинете, на двери которого была приколочена табличка с надписью: «Помпеев М. В.». Оглядевшись, Тимофей пришёл к выводу, что в кабинете как-то слишком уж пусто. Пусто было на столе – обычный кухонный стол без клеёнки, – на полках вдоль стен. Словно подчёркивая пустоту, на подоконнике увядал чахлый фикус. Выглядел так, будто остался от предыдущего владельца.

Обитатель кабинета явно был не из тех, кто живёт на работе. Ну или, по крайней мере, жил он не в этом кабинете.

– Ну как, «при чём»… Я отчёт когда ещё сдал – и тишина. Хоть бы кто позвонил, спросил. Один Зубарев и интересовался.

– Чем?

Смуров стоял перед столом Помпеева М. В., как провинившийся школьник в кабинете у директора. Тимофей стоял рядом с ним и внимательно слушал.

– Результатами обследования, на минуточку!

– Ну? И чего там?

– Обнаружен в крови некий алкалоид растительного происхождения. Сильный. Так я ему и сказал.

– А он?

– Не удивился. Поблагодарил и трубку повесил. Достучался до вас, правильно я понимаю?

Смуров посмотрел на Тимофея. Тот пожал плечами.

Поморщившись, Смуров вновь уставился на судмедэксперта.

– Михаил Вильямович. Ты нам – суть. Что за алкалоид?

– Вот чего не знаю – того не знаю. Лично я ни с чем подобным прежде не сталкивался. Если принесёте кандидатов, могу сравнительный анализ сделать.

– А как насчёт свойств этого алкалоида? – вмешался Тимофей.

Михаил Вильямович окинул его задумчивым взглядом, но до ответа всё же снизошёл:

– Алкалоид и есть алкалоид. Со всеми вытекающими свойствами. Более глубоких исследований не делали. Особо нечем, да и запроса не было. А если бы и был – как бы я, по-вашему, эти свойства определял? Синтезировал пару литров и начал проводить опыты на мышах? Я, конечно, сочувствую науке, но слишком реалист, чтобы рассчитывать на Нобелевскую премию. У вас всё, господа? Мне работать нужно.

– Всё, – буркнул Смуров и пошёл к выходу.

Тимофей двинулся было за ним, но остановился. Подумал секунду и сказал:

– Спасибо. До свидания.

– Обращайтесь, – снисходительно кивнул Помпеев.

034. Наши дни. Екатеринбург

На месте гибели группы стоял мемориал: чёрная гранитная плита с именами и фотографиями. Девять молодых, улыбающихся лиц, три ряда по три. В верхнем ряду – Олег, Нинель и Гриша.

– Вот тут их палатка стояла, – принялся рассказывать водитель уазика. – Два года назад реконструкторы приезжали, восстанавливали всё как было. А вот отсюда лавина сошла, представляете? Ни с того, ни с сего, на ровном месте! Никогда прежде тут лавин никто не видел. И после ни разу не было.

Он многозначительно замолчал, ожидая вопросов. Но у Вероники не было желания продолжать беседу. А Саша, стоя там, где по утверждению водителя сошла лавина, исполнял что-то странное.

Он вытащил из кармана смарт, поставил вертикально на каменистый склон и с прищуром на него посмотрел. Вероника заметила мелькающие на экране цифры. Потом Саша проделал то же самое ещё в нескольких местах.

И повернулся к водителю.

– Значит, говоришь, ни до, ни после лавины не сходили?

– То-то и оно! – воодушевился тот. – Никогда, представляете?! И вдруг…

– Ну так ведь ни до, ни после и снег на склоне никто не подрезал?

– Подрезали, ещё как! Я же говорю, здесь зимой реконструкторы были, в точности восстановили всё. И – никаких лавин! Лыковская история – чистой воды мистика.

– И погодные условия реконструкторы восстановили? – продолжал допытываться Саша. – Периодичность выпадения снега за предыдущие месяцы, плотность кристаллизации, температуру, скорость ветра?

– Да всё было, как тогда! Один в один.

– Ну-ну.

Саша убрал в карман телефон. Повернулся к Веронике.

– Ну что, закончили? Дальше по плану – опиум для народа?

В посёлок, где жила шаманка, они приехали, когда уже начало смеркаться. Посёлок состоял из трёх пятиэтажек, построенных задолго до Вероникиного рождения, и нескольких десятков частных домов. В целом – картина удручающая. Посёлок выглядел если не мёртвым, то смертельно больным.

Хотя дом шаманки выделялся из остальных. Добротный, ухоженный, с аккуратным палисадником, где увядали последние георгины, и укатанной колёсами площадкой перед забором. Возле дома под навесом стоял джип – не новый, но такой же добротный и ухоженный, как дом. Шаманка явно не бедствовала.

Веронику и Сашу она встретила тяжёлым, пристальным взглядом. Как рентгеном просветила. Ничего не сказала, но Вероника поняла, что тётке они не понравились. И порадовалась про себя, что приехала не одна.

Шаманка была одета почти так же, как во время телешоу, где Вероника впервые её увидела. Те же одежды с бахромой и вышивкой, войлочная шапочка с узорами. Густые чёрные волосы, без намека на седину, заплетены в две длинные косы и переброшены на необъятную грудь. Жила шаманка не одна. При появлении Вероники и Саши за дверь скользнула девушка с такими же, как у шаманки, косами. Убежала.

– Здравствуйте, – начала Вероника заготовленную речь. – Я хотела бы вас попросить…

– Не веришь, – не спуская с неё тяжёлого взгляда, обронила шаманка. – В духов – не веришь. – Посмотрела на Сашу. – И ты тоже… Зачем пришли? Глумиться?

– За правдой, – разозлилась вдруг Вероника. – Мы пытаемся понять, почему погибли лыковцы? Те ребята, которые сумели уйти с горы?

Шаманка покачала головой:

– Никто из них не ушёл. Гора забрала всех. И вас заберёт, если снова туда полезете. – Она не отводила взгляд от Вероники. – Сильная ты. Красивая, смелая… Да только счастья тебе не видать. Всю жизнь ждёшь того, кто тебя в упор не видит, по сторонам не глядишь. Не одумаешься – так и будешь за журавлём в небе гоняться. А ты… – шаманка перевела взгляд на Сашу.

Тот холодно усмехнулся.

– Перекати-поле, ни жены ни детей. Ничего, кроме работы; ношусь, как собака бешеная. Стреляют в меня, ножи суют. Ни пожрать толком, ни поспать, ни потрахаться. К сорока годам если не сопьюсь, то язву заработаю. А на пенсию выпнут – помру с тоски, всем миром позабытый… Вот что, уважаемая. – В голосе Саши прорезалась угроза. – В том, что вы поняли, кто я по профессии – не сомневаюсь. Поздравляю, угадали. Но вы не знаете некоторых деталей. Доводилось встречаться с вашей братией, я год по цыганам работал. На меня эти ваши фокусы не действуют – раз. Если я сейчас обыщу помещение – а ордер на обыск у меня есть, – то найду немало интересных травок, это два. Привлечь вас за хранение – нефиг делать. Так что, если не хотите обыска, предложите гостям присесть и отвечайте на вопросы. Максимально честно! Я понятно выразился?

035.

Наши дни. Москва

В машине Смуров, неразборчиво ворча себе под нос, установил телефон в держатель, набрал номер Зубарева. Из подсоединившейся к телефону аудиосистемы автомобиля послышался гудок.

– Пинкертон хренов, – бормотал Смуров. – И в отпуск свинтил. Я тебе дам отпуск…

Очередной гудок прервался на середине, и из динамиков послышался удивленный голос:

– Да, Сергей Игнатьич?

– Ты где? – рявкнул Смуров.

– В Екате.

– Где?!

– В Екате. У меня ж отпуск.

– Это не значит… Так. Ладно. – Смуров помотал головой. Ему явно недоставало возможности вцепиться в собеседника взглядом. – Ты зачем судмедэксперту звонил?

– Э-э-э…

– Не юли, зараза! Тут сейчас речь о погонах.

Тимофей скептически посмотрел на Смурова. Похоже, тот врал. Ни о каких погонах речи не шло в этом их междусобойчике. Теоретически, остановиться они могли хоть сию же секунду, и никто не стал бы копать глубже. Видимо, так было нужно – соврать, чтобы получить информацию. Видимо, Смуров был в этом так же хорош, как Вероника. А значит, он, Тимофей, правильно выбрал себе союзника.

– Сергей Игнатьич, да я… Я ж по личному.

– Какому ещё личному? Говори, зачем звонил!

– Ну… Окей. Меня тут попросили про этого бегуна чуток поглубже копнуть. Знакомая его. Я копнул, нашёл в квартире «план». Немного, для себя. Не на продажу. Парень, по ходу, был не дурак дунуть.

– И?

– Ну, и позвонил эксперту. Не было ли чего такого в крови.

– Зубарев…

– Эксперт сказал, что было. Я и забил. Ну, понятно же – обдолбался да исполнил вот это вот всё.

– Зубарев.

– Ну а что «Зубарев»? Ну, превысил маленько. Никто ж не пострадал. Дело закрыто ведь. Или что там?

– Зубарев. По-твоему, что. Наш эксперт. Тетрагидроканнабинол в крови не распознает?

– В смысле?

– Он не знает, что там за алкалоид. Но это точно не план.

– Эм…

– Ты… Ладно. Вернёшься – поговорим.

– Сергей Игнатьевич, я…

– А что ты делаешь в Екатеринбурге? – спросил Тимофей.

И замер.

Почему спросил? Сам этого толком не понял. Вопроса только что в голове не было. Он не размышлял над ним. Просто выпалил – и всё. Как, наверное, делают обычные люди.

– Это ещё кто? – обалдел Зубарев.

– Конь в пальто! На вопрос отвечай, – велел Смуров, наградив Тимофея убивающим взглядом.

– Город посмотреть приехал. А чё? Тут сериал про Букиных снимали.

– План где? Тот, что ты у Петрова нашёл?

Послышался тяжкий вздох.

– А вот это, Сергей Игнатьич, самое смешное…

036. Наши дни. Екатеринбург

Саша закончил разговор, положил телефон рядом с рычагом передач. Посмотрел на Веронику.

– Шеф мой звонил. Знаешь, кто сейчас рядом с ним?

– Кто?

– Твой шеф.

– Э-э-э…

– Ну. Сам офигел. Но это точно он.

– Очень интересно… Ну, сейчас буду звонить с докладом, спрошу, что за ерунда творится. – Вероника помолчала. – Может, зря ты с шаманкой так жёстко? Она ведь нам ничего толком не рассказала.

– А по-другому вообще ничего бы не рассказала, только запугала бы тебя. Знаю я эту братию.

– Она всё про меня угадала!

– Ну, ещё бы. Это её работа – угадывать. Тётка, сразу видать, матёрая. Не первая такая людям головы морочит, несколько поколений навыки оттачивали. И психологи они отличные. Все эти ясновидящие, шаманы и прочие экстрасенсы только так и работают.

– Не любишь ты их…

– Терпеть не могу.

Саша вырулил на трассу. Приоткрыл окно, закурил.

– А у тебя правда ордер с собой был?

– Смеёшься? Откуда? Я про эту твою шаманку только сегодня утром узнал. А она, кстати, раз уж вся из себя такая ясновидящая, могла бы сквозь карман разглядеть, что там пусто.

Вероника улыбнулась.

– И правда… То есть, в то, что эти шаманы действительно что-то такое чувствуют, недоступное обычным людям, ты не веришь?

– Почему не верю? Что-то, может, и чувствуют. Даже наверняка. Но толку с их чутья… – Саша покачал головой. – Сколько сталкивался – ни разу не было такого, чтобы кому-то от этой братии польза была. Зато вреда – жопой жуй. Дня не проходит, чтобы заява не поступила. Ой, спасите-помогите, обокрали-обдурили! Обещали мужика вернуть, сами хату обнесли… В общем, не за что мне их любить, уж прости.

– Ясно… Ладно. Позвоню Тише, пока сеть ловит.

Вероника набрала Тимофея. Доложила о разговоре с шаманкой, переслала диктофонную запись. По сути, ничего нового тётка не сказала. Лыковцев сгубили духи. Отомстили за святотатство на капище. За то, что ребята полезли на священную гору, к которой местные жители опасались даже приближаться. Духи берегут свой народ – людей, которые живут здесь испокон веков. Помогают им. А чужаков на эти земли никто не звал! Духам всё равно, верят в них чужаки, или нет. Но обид они не прощают.

"А почему же духи сразу всех одной лавиной не ухлопали? – это голос Саши. – Для чего было так заморачиваться? Преследовать, убивать одного за другим?"

Шаманка холодно рассмеялась.

"Потому что сразу – слишком лёгкая смерть. Под лавиной погибли те, над кем духи сжалились. Самым дерзким они уготовили иную судьбу."

– Под лавиной погибли Люба, Игорь, Валера и Рувим, – сказала Тимофею Вероника. – Действительно те, кто на капище никак себя не проявил, если судить по фотографиям и дневникам. А самый дерзкий из девятерых – Гриша – замёрз насмерть. Согласно результатам экспертизы, раньше, чем на палатку сошла лавина, за два-три часа до этого. То есть, действительно получается, что тот, кто сильнее всех оскорбил духов, умер первым, мучительнее всех. Нинель, вдохновительница похода наравне с Лыковым, получила тяжёлые травмы. Она тоже ужасно мучилась, а умерла, как ты сказал, от страха. Но ещё тяжелее пришлось её оставшимся в живых друзьям. Тем, кто на ветру и морозе выкапывал раненную Нинель из-под снега. Потом Рувима, который умер у них на руках. Потом они искали Гришу. Потом спускали вниз Нинель. Трое суток добирались до цивилизации. Без палатки – на то, чтобы откопать её полностью, ушло бы несколько часов, а Нинель срочно нужна была помощь. Они шли без многих необходимых вещей, еды почти не было. До ближайшего посёлка добрались такими измождёнными, что едва могли разговаривать. А им предстояло ещё отвечать на вопросы родственников, друзей погибших – почему вернулись лишь четверо из девяти. Почему выжившие не пытались откопать Игоря, Валеру, Любу. Почему так и не нашли Гришу – который, как оказалось, лежал в тридцати метрах от палатки… Знаешь, спорный вопрос, кому повезло больше, погибшим или выжившим.

– Нет, – сказал Тимофей.

– Что – нет?

– С тем, что в каком-то смысле погибшим под лавиной повезло больше, я согласен. Не согласен с ересью о самых дерзких. В цепочке смертей прослеживается другая закономерность. Вполне определённая.

– Какая?

– Расскажу позже, сначала должен проверить. У тебя всё?

– Да. Возвращаюсь в город.

– Понял. – Тимофей отключился.

Каким образом он оказался рядом с начальником Саши, Вероника спросить не успела. Саша, который слышал разговор, хмыкнул.

– А он всегда так разговаривает? Ни «здрасьте», ни «до свидания»?

– Всегда.

– Молодец, чё. – Саша показал головой. – Гений, что с него взять… Хотя, может, и правда какую-то закономерность нашёл.

– Нашёл. Тиша никогда не врёт.

– Чувствуется. Не его конёк… Давно ты с ним?

– Работаю? Четвёртый год.

– А есть что-то, кроме работы? – Саша отвлёкся от дороги, бросил на Веронику быстрый пытливый взгляд.

– Конечно. Мы любовники, ведём совместное хозяйство, собираемся пожениться и родить троих детей.

– Врёшь.

– Дурацкий вопрос – дурацкий ответ.

Саша засмеялся.

– Ладно, не злись.

Протянул руку – собираясь потрепать Веронику по плечу, но передумал и вернул ладонь на руль.

Вероника откинулась в кресле. Стемнело уже окончательно, дорогу освещали только фары. Дорогу откровенно паршивую, Вероника даже предположить бы не рискнула, в каком году тут клали асфальт. Сейчас то, что осталось от асфальта, езде скорее мешало, чем помогало. Ровных участков почти не осталось, ямы, сменяющие друг друга, различались лишь размером и глубиной. Неудивительно, что здесь так популярны УАЗы.

Сашино водительское мастерство Вероника оценила ещё по дороге сюда. Он вел машину по ухабам куда быстрее и сноровистее, чем это делала бы она. На вопрос Вероники, где так насобачился, ответил:

– Бабка живёт в Псковской области. В Москву перебираться наотрез отказалась, навещаю, когда могу. Там у неё местами – еще хуже, по крышу сесть можно. Здесь-то ничего.

Направление популярностью определённо не пользовалось, до сих пор навстречу не попалось ни одной машины. И за ними тоже никто не ехал – посёлок, в котором жила шаманка, был тупиковым, дальше только лес и горы. Посёлок действительно умирал. Добирались сюда только туристы, желающие своими глазами посмотреть на гору Мертвецов.

Сейчас, в наступившей темноте, казалось, что и мир вокруг вымер. Остались только Вероника и Саша. И существуют они лишь до тех пор, пока едут. А как только остановятся, тоже исчезнут, растворятся во мраке.

А ещё по мере удаления от посёлка росла тревога. Веронике снова начало казаться, что за ними кто-то следит. Неотступно преследует чей-то злой, внимательный взгляд. Она поймала себя на том, что всматривается в боковое зеркало. И вдруг…

– Смотри! – Вероника схватила Сашу за рукав. – Ты видел, как фары сверкнули?!

– Видел. И что?

– За нами кто-то едет.

– Ну, пусть едет. Дорога общая. Чего ты всполошилась?

И правда. Вероника шумно выдохнула. Потёрла ладонями лицо.

– Извини. Что-то меня опять накрыло…

– Да всё тётка эта, – проворчал Саша. – Взбаламутила, блин! Они на мозги капать хорошо умеют. Ну, ничего. До отеля доберёмся – в баре засядем. Я там присмотрел один неподалёку, отзывы хорошие. Только сначала надо будет пожрать заехать…

Саша говорил, а сам поглядывал в зеркало заднего вида. И скорость он сбавил – ехал теперь едва ли не вдвое медленнее, чем прежде.

«Значит, тоже насторожился, – поняла Вероника. – Просто не хочет сознаваться, чтобы не беспокоить меня».

Когда Саша заметил, что Вероника его маневр разгадала, замолчал.

Прошло минут десять. Тот, кто ехал позади, уже просто обязан был их догнать, даже на такой паршивой дороге. Но не догонял.

– Ну и где он? – не выдержала Вероника.

– Не знаю. Свернул?

– Куда? Тут ни одного съезда не было, сплошной лес.

– Остановился?

– Зачем?

– Да за чем угодно. Пожрать, по нужде, позвонить – пока сеть есть. Или вообще назад вернулся. Вспомнил, что забыл что-нибудь.

– Ты уверен, что это так? Что нас не преследовали – а когда поняли, что мы это поняли, затаились?

Саша задумчиво посмотрел на Веронику. И вдруг выкрутил руль влево. Лихо объехал по краю большую яму и развернул машину поперёк дороги.

– Ты чего?

– Есть только один способ выяснить, преследуют нас или нет.

Саша закончил разворот. Машина двинулась назад, в сторону посёлка.

Километр. Два. Три…

Никого. И ни малейших признаков того, что здесь кто-то был.

– Извини, – вздохнув, повторила Вероника.

– Да без проблем. Знаешь, как говорится: если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Лучше убедиться.

Вероника вяло улыбнулась. Саша снова развернулся.

Дальше ехали молча – до тех пор, пока свет фар не выхватил впереди очередную огромную яму. Саша сквозь зубы выругался. Сбавил скорость, вывернул руль вправо. Мотор чихнул и заглох.

Саша повернул ключ в зажигании. Раз, другой. Хоть бы что. Оживать двигатель не собирался.

Вероника с трудом удержалась от того, чтобы взвыть.

– Что случилось?

Саша пожал плечами.

– Это прокатная машина, случиться могло что угодно. Но скорее всего бензонасос забился. Это самая частая поломка, если за машиной не следить и в бак ослиную мочу заливать. Не моё – не жалко, известное дело.

– Ты можешь починить?

– Я не слесарь, сорян. Могу, конечно, посмотреть в потроха, но сомневаюсь, что поможет. Хотя – чем чёрт не шутит. Пойдём, посветишь.

Вероника включила на телефоне фонарик. Саша открыл капот. После осмотра развёл руками:

– Увы. Сегодня, походу, не наш день.

– Бензонанос?

– Скорее всего.

– И что делать? Связи тут нет, я проверила.

– Идти пешком в сторону посёлка, пока не появится связь. И вызывать аварийку. Второй вариант – ждать попутку или встречную машину. Но сомневаюсь, что так будет быстрее. Тут, может, ещё неделю ни одна тварь не появится.

– А сколько топать до появления связи?

– Да чёрт бы её знал. Я не засекал, когда пропала. Но не дольше двух часов, мы не так далеко отъехали. До посёлка километров десять. Максимум, двенадцать.

– Можем разделиться. Ты пойдёшь в посёлок, а я вперёд. Вдруг в ту сторону раньше связь появится? Не через десять километров?

– Можно и так. Если тебе не страшно одной идти.

– Смеёшься? Кого тут бояться?

На самом деле, Веронике было страшно. Просто до жути. Но сознаваться в этом Саше, после того как они из-за её загонов лишних полчаса переваливались на ухабах? Если бы не эти полчаса – может, сейчас уже снова оказались бы там, где ловит сеть, и идти никуда бы не пришлось… Нет уж. Веронике хотелось оправдаться.

Она ведь вовсе не трусиха! Её даже мерзкая шаманка назвала смелой и сильной. Никогда прежде никаких безотчётных страхов не испытывала. Все ужасы, происходившие с ней, были предельно ясны и конкретны – например, Сигнальщик с ножом у горла. Чёрт знает, что случилось теперь. Что не так с этим делом и с самой Вероникой. Но оправдаться нужно. Хотя бы перед собой.

– В общем, я пошла.

Вероника плотнее застегнула куртку. Направила телефон-фонарик на дорогу. Краем глаза отметила уровень заряда – двадцать семь процентов.

Ч-чёрт. Вот только этого не хватало!

– Полчаса, окей? – окликнул Веронику Саша. – Если связь не появится, возвращайся в машину и жди меня. Договорились?

– Ладно.

Больше, чем на полчаса, у неё может и батарейки не хватить. Телефон ведь постоянно занят тем, что пытается нащупать сеть.

– Возьми ключи. Вдруг опять дождь пойдёт, – Саша отдал ей ключи от машины.

Развернулся и пошагал в другую сторону – к посёлку. Когда через пару минут Вероника оглянулась, перестала его видеть. Исчез даже свет Сашиного телефона. Она осталась одна в непроглядной тьме.

Чтобы отвлечься, решила считать шаги.

После третьей сотни считать перестала. Показалось, что на дороге она не одна. Вероника замерла, прислушалась. Тихо. Снова пошла. И снова позади неё хрустнул камушек.

Вероника резко обернулась.

– Саш! Это ты? – проколола темноту позади себя лучом фонарика.

Никого не увидела. Саша не отозвался. Дорога была пуста.

Вероника глубоко вдохнула и выдохнула. Пробормотала:

– Показалось. Просто показалось…

Двинулась дальше. Но не успела пройти и сотню шагов, как в лесу опять хрустнула ветка. Теперь уже явно под чьей-то ногой.

– Кто здесь?! – Вероника направила свет фонарика в кусты.

Тишина.

Стало ужасно жарко, Вероника дёрнула вниз молнию куртки. Сердце колотилось, как бешеное.

– Кто здесь?!

Снова молчание. И снова хруст – теперь уже ближе к ней.

– Да и пошёл ты на фиг! – громко крикнула Вероника. – Я иду, куда мне нужно. Тебе тоже нужно – иди тоже. Пожалуйста, я не возражаю.

Развернулась и с наигранной уверенностью двинула дальше.

Хруст, как ни странно, прекратился. Вероника приободрилась. Так же громко пропела:

– Ничего на свете лучше не-ету, чем бродить друзьям по белу све-ету… Ай! – это она оступилась на краю ямы и чуть не упала. – Вместо того, чтобы по кустам шарахаться, лучше бы дорогу починили! – крикнула в сторону кустов.

Вскинула голову и дальше шла, бормоча под нос песенку.

Время от времени посматривала в телефон, не появилась ли сеть. После того, как зловещий хруст прекратился, настроение у Вероники улучшилось. Она поймает сеть раньше Саши! Совершенно точно, поймает. Это её расследование, в конце-то концов. Она прекрасно справилась бы и без Саши – что бы он там себе ни…

– У-а-ы-ы-ы!

Новый звук прилетел неожиданно. Густой, низкий, раздавшийся как будто со всех сторон. Такой зловещий, что кровь застыла в жилах.

В кустах затрещали ветки – теперь уже громко, тот, кто приближался к ней, больше не скрывался.

Вероника судорожно зашарила вокруг фонариком. И увидела, как из леса на дорогу шагнула чёрная тень. Что-то, едва ли не вдвое выше человеческого роста. Зловещее и стремительно приближающееся.

– У-а-ы-ы-ы!

Вероника завизжала и кинулась бежать. Так быстро она не бегала, кажется, никогда. Сердце колотилось, в висках стучало, а вслед неслось:

– У-а-ы-ы-ы!

«Уходи», – поняла вдруг Вероника.

«Вы похожи на Нинель…»

«Не нужно вам в это лезть…»

«Демоны сыты – пока не выберут новую жертву…»

Голос приближался. Настигал.

– Са-а-аш!!! – отчаянно завопила Вероника. – Са-а-ша-а!!!

Она неслась со всех ног, но преследователь догонял. Он уже буквально дышал ей в затылок.

– Са-а-аш!!!

Выстрел. Далёкий, но всё равно громкий, он словно взорвал тишину. Вероника рванула ещё быстрее – хотя до сих пор думала, что это невозможно.

Когда вдали мелькнул свет, поняла, что испытывали старинные мореплаватели, завидев землю.

В объятия Саши Вероника почти упала. А он схватил её за руку и утащил с дороги – в сторону, в густой подлесок. Толкнул на землю.

– Не шевелись! – встав за стволом дерева, смотрел на дорогу.

Вероника вдруг понял, что видимость улучшилась – сквозь тучи проглянула луна.

– Что? Где? – Саша держал в руке пистолет.

– Там. Оно!

Это было всё, что Вероника сумела сказать.

037.

Наши дни. Москва

– Как мальчишка, – буркнул Смуров, выбравшись из машины.

– Кто? – спросил Тимофей.

Он не был в Энске с самого детства, но сейчас смотрел по сторонам безо всякого интереса. Перемены, постигшие провинциальный город, мог бы вообразить и не приезжая сюда.

Двери с домофонами появились на всех подъездах. Стало меньше опасных отморозков на улицах. Люди стали более раскованны и одевались получше. Обновился городской автопарк. Где-то что-то построили. Но глобально захолустье оставалось захолустьем. Если хочешь быстро получать всё самое лучшее, жить нужно в Москве. А здесь максимум, что тебе могут предложить – это доставку остывшей пиццы, похожей на фотографию на сайте не более, чем пьяная выпускница на мисс Вселенная.

– Я. Мотаюсь тут с тобой.

Тимофей пожал плечами. Он понимал недовольство Смурова, но ничем не мог ему помочь. Поскольку расследование они проводили неофициально, выдать Тимофею в помощь опера Смуров не имел права. Да и не стал бы. В конце концов, Тимофей вообще гражданский. А слухи о том, что Смуров доверяет гражданским расследование, неизбежно поползут по отделу и достигнут тех ушей, которых им достигать совсем не нужно.

На детской площадке две маленькие девочки качались на качелях. Одна, пища от восторга, взмывала ввысь, а вторая опускалась к земле. Потом роли менялись. Мама, прижав телефон к уху, бродила рядом с качелями.

Смуров остановился около турника, окинул его взглядом и попинал.

– Н-да… – вынес он вердикт и вытащил из пачки сигарету.

На месте ситуация проще не оказалась. Но Тимофей не унывал. Он поднёс телефон к уху, несколько секунд послушал и изрёк:

– Около турника.

Через минуту подошёл мужичок среднего роста. Блондин, в дешёвых очках и спецовке. В руке он держал зелёный пластиковый чемодан. Тимофей молча постучал по турнику костяшкой пальца.

– Это, что ли? – Мужичок шмыгнул носом. – А не набутылят? Общественное имущество, типа…

Смуров сунул под нос мужичку удостоверение.

– Понял, – сказал тот и поставил чемодан на землю.

Щёлкнули застёжки, и на свет божий явилась аккумуляторная болгарка. Тимофей отошёл в сторону, увлекая за собой Смурова.

– Под корень? – спросил мужик в спецовке, повернувшись к заказчику.

– Вровень с землёй, – сказал Тимофей. – Здесь дети играют. Могут споткнуться и упасть.

Кивнув, мужичок надел защитную маску и запустил болгарку. С противным визгом диск вгрызся в старое ржавое железо. Полетели искры, появился специфический запах.

– Вы что делаете?! – тут же закричала мамаша и подбежала к Тимофею со Смуровым. – Вам кто позволил ломать…

– Полиция. – Смуров не глядя показал женщине удостоверение. – Проводится расследование. Кстати. Понятой пойдёте? Недолго. Часа три, не больше.

– Нет-нет, я не могу! – всполошилась женщина и побежала к качелям.

Через минуту детская площадка была пуста.

– Зачем вам понятые? – поинтересовался Тимофей.

– Низачем. Чтобы ушла. Орать все горазды. Особенно в интернете. А как что-то реально сделать. Убегают.

– Понимаю. Реверсивная психология, – кивнул Тимофей.

– Чего?

– Не важно. Не обращайте внимания.

В этот момент турник рухнул на землю. Мужичок в спецовке выключил болгарку, встал и расправил плечи.

– Ну, готово…

Тимофей, кивнув, показал ему экран смартфона.

– Перевёл оплату с учётом нестандартных обстоятельств. Спасибо.

Увидев сумму, мужичок вскинул брови.

– Однако… Ну, обращайтесь, номер есть! Если что…

– Да, буду иметь в виду.

Тем временем Смуров, кряхтя, поднял павший снаряд и попинал по одной из труб-оснований. Тимофей подошёл к основанию и поковырял ключами от квартиры набившийся туда мусор.

– Вот он, – проворчал Смуров. – Из трубы выпал.

Тимофей повернул голову и увидел валяющийся на земле полиэтиленовый свёрточек с коричневым содержимым. Потянулся к нему.

– Куда! – рявкнул Смуров и бросил турник. – Твоих ещё пальцев тут. Не хватало.

Тимофей встал и демонстративно убрал руки за спину. Смуров достал носовой платок, взял через него свёрток. Аккуратно завернул и опустил в карман.

038. Наши дни. Екатеринбург

– Я не чокнулась. Честное слово. Оно там правда было!

– Я и не говорю, что ты чокнулась. Просто пытаюсь понять, что именно было. И где.

Саша усадил Веронику на капот машины. Сам стоял рядом, держал её за плечи. Если бы не держал, Вероника сползла бы вниз. Её трясло.

– Т-там, – она показала себе за спину.

Обернуться не решалась. И поняла, что у неё стучат зубы.

– Оно д-двигалось. На меня. И выло. «Уход-ди».

– Угу.

Саша задумчиво посмотрел туда, откуда прибежала Вероника.

– Идти сможешь?

– Куда? Зачем?!

– Да видишь ли, какая штука. В духов я не верю. А материальные объекты оставляют следы. Их и надеюсь отыскать.

– С-следы?

– Ну. Дорога мокрая. Пока снова дождь не пошел, не смыл – шансы есть. Но оставлять тебя одну в таком состоянии…

– Нет! – Вероника соскочила с капота. – Я с тобой.

***

На помощь им прибыл не эвакуатор, как ожидала Вероника, а хозяин здешних мест – УАЗ. Тёмно-зелёного защитного цвета, в грязи по самую крышу, с синими полицейскими номерами.

С водительского сиденья выбрался парень в форме. С пассажирского сиденья – второй. Саше пожали руку.

– Здорово, Санёк. Какими судьбами?

– Да как обычно. Служба.

– Ясно. Давно загораешь?

– Четвёртый час пошёл. Девушка замёрзла. Тёплые вещи есть?

– Как не быть…

Веронику усадили в салон. В комплект тёплых вещей, помимо полицейского бушлата, в который её закутали поверх куртки, входила термокружка с чем-то крепко алкогольным внутри.

– Пейте, – сказал водитель Веронике. Теперь она стучала зубами уже от холода – за прошедшие три часа температура упала до минусовой. – Грейтесь.

К их с Сашей машине прицепили трос. В дороге Веронику кормили домашними пирожками, бутербродами, поили чаем и всячески пытались развеселить. Помещения милее, чем прокуренный салон уазика и сиденья удобнее, чем растрескавшийся дерматин, она не встречала никогда.

К гостинице их притащили в пятом часу утра.

Саша отвёл Веронику в номер. Усадил на кровать. По дороге, в машине, она немного пришла в себя, даже поспать успела. Куртку и кроссовки сумела стащить самостоятельно.

– Спи, – посоветовал Саша. – Ложись, как есть, разденешься потом.

– Нет, – Вероника упрямо помотала головой. Посмотрела на заляпанные грязью джинсы. – Я уже в порядке. Ну, более-менее. – Усталость наваливалась всё больше, но желание убедиться, что она в своём уме, пересиливало. – Кому это всё было нужно? Зачем?

На дороге они с Сашей нашли следы. Свежие, от протектора. И человеческий след. Точнее, его часть – человек наступил в лужу и выбирался из неё, отпечаталась половина подошвы.

Больше на каменистой дороге следов не было. Но Саша, увидев отпечаток, победно усмехнулся.

– Как по мне, очевидно, кому и зачем. Милой тётеньке шаманке. Ей очень хотелось, чтобы мы поскорее убрались. Поломка – зуб даю, её рук дело. Мусора в бак напихать – много ума не надо, ребенок справится. А дальше она ехала за нами и тупо ждала, пока заглохнем. Видела, у неё джип во дворе стоял? След от протектора я сфоткал, наверняка совпадёт. Как только мы разделились, шаманка рванула за тобой. Была уверена, что я уже далеко, на помощь не приду. И вот тут просчиталась. Там, где-то метров через пятьсот, дорога вверх пошла, намёк на связь прорезался. И кедр растет – ветвистый, удобный. Ну, я и думаю – дай, попробую. Карабкался долго, но не зря. Залез повыше – и правда связь появилась. Ну, я набрал местных, рассказал, что встрял. Два года назад с этими ребятами по наркоте работал. Начал спускаться – и ты кричишь. Я с дерева метров с трёх сиганул. Шаманка этого почему-то не предвидела. Хоть и ясновидящая.

– Но шаманка всё время была у нас на глазах! Когда бы она забила бензобак?

– Девка выходила. Сразу, как только мы появились. Помнишь? Тётка наверняка не в первый раз такое проворачивает. Всех, кто в духов не верит, или просто ей не по нраву, запугивает до усрачки. Чтоб не смели больше сомневаться.

– Но она ведь поняла, что ты полицейский!

– И что? В полиции служат одни дебилы, это во всех сериалах показывают. А объективно – что я ей пришью? Следы на дороге? Так скажет, что по делам поехала, любимую племянницу навестить. Потом вспомнила, что забыла утюг выключить, и вернулась. А о чём ты там говоришь – понятия не имеет.

– А о чём я говорю? Там было… не знаю. Вообще неведомо что!

– Вот именно. Тебе это неведомо что показали издали, в темноте. Палку с тряпкой над головой подняли, изнутри фонарем подсветили – вот тебе и привидение. Если человека должным образом накрутить, представит такое, что Лавкрафт в гробу обосрётся. Девчонке этой, которая в больнице умерла, сама говоришь – мигания фонаря хватило, чтоб напугаться до смерти.

– Ну… Может, ты и прав. Но зачем? Для чего шаманке меня пугать?

– Очевидно. Чтобы ты убралась отсюда. При идеальном раскладе, в загробный мир. Чтобы больше ей не мешала.

– Да чему не мешала, блин?! Лыковцы погибли сорок лет назад. Эта тётка тогда ещё в школу ходила! Что ей с того, что я полезла копать эту историю?

– А вот тут уже понятия не имею. Я опер, моё дело – факты собирать. Завтра, как очухаешься, звони в Москву своему умнику. Пусть мозги включает и думает… Всё, спи. Утро вечера мудренее.

Саша набросил Веронике на плечи одеяло, заставил лечь.

– Спасибо, – вырвалось у неё.

– Да не за что.

Саша на мгновение завис над ней.

И вот – только что всё было как всегда. Рядом – просто человек, который вызвался ей помочь. Никто, по сути, она его совсем не знает.

И вдруг в один миг всё изменилось. Вероника вдруг почувствовала, какие сильные у Саши руки. Как близко к ней его губы. Ощутила дыхание на своём лице. Увидела глаза, в которых прочитала многое…

От поцелуя закружилась голова.

– Не надо, – хрипло сказал Саша, оторвавшись от нее. – Ты на стрессняке, выпила. Потом ругать себя будешь. А меня – ненавидеть.

– Это будет потом.

– Но всё равно ведь будет… Спи.

Выходя из номера, Саша погасил свет.

039.

Наши дни. Москва

– Вы сейчас волнуетесь?

Смуров покосился на сидящего на пассажирском сиденье Тимофея Бурлакова. Они летели по трассе в сторону Москвы, возвращались из Энска.

– С чего бы? – буркнул Смуров.

– У вас в кармане запрещённое законом вещество.

– Я майор полиции. Вообще-то.

– Это даёт вам право на хранение наркотиков?

– Так. Ты чего это?

– Ничего.

– Телефон положи.

Тимофей с удивлением посмотрел на телефон, который держал в руке.

– Простите?..

– Телефон положи, говорю. «Запрещённое вещество». Ишь…

– Вы полагаете, я собираюсь вас подставить?

– В бардачок.

Вздохнув, Тимофей открыл бардачок и сунул телефон туда. Показал Смурову пустые руки.

– То-то же, – проворчал тот и выудил из кармана сигарету. – Совсем уже…

– Просто хотел понять, что чувствует человек, который везёт в кармане наркотики. И не может оправдать это интересами расследования. Теперь понимаю: волнуется.

Смуров молча чиркнул зажигалкой, выпустил дым из уголка рта в сторону приоткрытой форточки.

– Какая связь? – спросил он. – Петрова с тем. Сорок лет назад.

Тимофей пожал плечами.

– Не знаю. Но очень хотелось бы узнать. Тогда один парень погиб в горах. Он был раздет, несмотря на холод. И, судя по следам, танцевал на снегу. Замёрз насмерть. А затем ещё несколько человек покончили с собой, теперь я в этом не сомневаюсь. Гибель Сердюкова и Морозова – не несчастные случаи. Эти парни хотели погибнуть. Танцевать не танцевали, но неслись куда-то сломя голову. Свидетелей смерти Лыкова нет, но не удивлюсь, если и он перед тем, как повеситься, носился по спортзалу.

– Ну. Допустим. А Петров-то при чём? Он тогда ещё того. В яйцах у папаши плавал.

Тимофей молчал несколько минут, упрямо вглядываясь в летящую под колёса автомобиля дорогу. Потом сказал:

– Петрова убили. Так же, как тех ребят.

– Как?

– Не знаю. Не могу объяснить. Слишком мало данных, чтобы сформулировать ответ.

– Я думал, ты того. Только фактам доверяешь.

– Именно так. Но я твёрдо знаю, что возможности подсознания гораздо выше возможностей сознания. Я не из тех, кого можно назвать иррационалом. Поэтому если я чувствую, что дело обстоит так – значит, так оно и обстоит.

– Маловато для доказательства.

– Знаю. Поэтому наша задача – найти доказательства.

– Наша… – проворчал Смуров.

Тимофей его проигнорировал. Он не моргая смотрел перед собой, но, кажется, не видел дороги.

040. Наши дни. Екатеринбург

Веронику разбудил телефонный звонок. На то, чтобы произнести привычное «руки-ноги слушают», её не хватило.

– У.

– Что случилось? У тебя проблемы?

– У-у.

– Чрезвычайно вразумительно. А конкретнее?

– За мной гнались духи с горы Мертвецов.

– Догнали?

– Нет. Саша выстрелил и их спугнул.

– Саша?

– Зубарев, опер. Не притворяйся, что его не помнишь.

– Я его помню. И не притворяюсь. Так что там с духами?

Вероника вздохнула и принялась излагать.

– Забавно, – обронил Тимофей. – Но Зубарев прав – следы на дороге к делу не пришьёшь.

– К делу?

– Теперь уже, видимо, да… Так. Если рядом с тобой Зубарев, это во многом облегчает задачу.

– Саша в отпуске.

Тимофей недоуменно замолчал. Вероника буквально услышала, как в его голове завертелись шестерёнки – сопоставляя и анализируя информацию.

– Но он ведь уже тебе помогает?

– По доброй воле. Он не обязан это делать.

– Тем не менее, делает. И есть все основания полагать, что не прекратит. Ты готова записывать?

– Тиша, блин! Я легла в пять утра. У меня даже глаза ещё не открылись!

– Сейчас одиннадцать.

– Твою мать! Это я ещё и завтрак пропустила…

– Ты записываешь, или мне сбросить задание сообщением?

041. Прошлое. 31-е января 1988 года

В момент, когда сошла лавина, его жизнь разделилась на до и после.

Учеба, несданный экзамен по электротехнике – он знал, что когда вернётся с победой, экзамен ему поставят. Вожделенная категория. Мечта сделать в марте ещё один маршрут. Даже женитьба на Ниночке – всё пропало, растворилось в непроглядной пелене. Исчезло где-то далеко, за скрипом снега; он никогда не думал, что снег может скрипеть так страшно. За хрустом костей тех, кто погиб. За их криками.

Когда откапывали Рувима, тот был ещё жив.

– Держись, – бормотал Олег. – Держись, дружище! Сейчас, ещё чуть-чуть! Мы тебя вытащим!

После Нинель они уже знали, что увидят. Что лежит там, под толщей снега, спрессованного у основания почти до состояния льда.

Тяжёлая толща проехала по склону, как танк, буквально раздавила ребят. Снег пропитался кровью из ран. В свете налобных фонарей кровь казалась чёрной. Только если приблизить свет, видно, что красная.

Это заметил не только Олег.

– Чёрная, – бормотал Генка, исступленно режущий снег рядом с ним. Фонарь светил куда-то вбок. – Чёрная. Чёрная…

Лавинных лопат у них не было. Лист дюраля, который использовали, строя стенку вокруг палатки, остался снаружи. Его тоже засыпало, найти не смогли. Снежную массу резали ножами. У основания отбивали – понемногу, небольшими фрагментами. Когда начали откапывать Нину, она закричала.

– Ниночка, миленькая, – бормотал Олег. – Держись, пожалуйста! Я знаю, что тебе больно, но иначе никак! Мы должны убрать снег, по-другому не получится. Держись!

Нина его не слышала.

От её криков сердце заходилось так, что Олег подвернул шапку. Смешную, с красивыми узорами и длинными ушами, Нина вязала её по схеме из иностранного журнала. Таких шапок больше ни у кого на курсе не было.

Сейчас Олег подвернул шапку, чтобы заткнуть уши и не слышать криков.

«Держись. Держись!..»

Он повторял это, как молитву. Каждый раз, когда крики становились невыносимыми. Когда думал, что следующего уже не выдержит. И в какой-то момент вдруг осознал, что привык. Что не обращает внимания на крики, что сердце больше не переворачивается. Всё, что осталось – снег под его ножом. И каждый новый вырезанный «кирпич».

«Держись, дружище. Держись…»

Лицо Рувима, которое показалось, когда они сумели приподнять ткань палатки, было не его лицом. Страшной, иссиня-багровой маской. Нос сломан, из ноздрей подтекли кровавые ручейки.

Рувим был ещё жив. Глаза открыты, смотрят перед собой. Но как будто мимо. Не видят.

– Всё нормально, – пробормотал Рувим. – Я в норме, парни.

И замолчал. Голова запрокинулась, подбородок странно затвердел. Олег поднёс ладонь к лицу Рувима. И понял, что дыхания не чувствует.

Когда убрал руку, Генка молча опустил фонарь. Громко, судорожно вздохнул Женька.

– Дальше копать бесполезно. – Олег услышал собственный голос будто со стороны. – Если Рувим… А его, получается, накрыло меньше, чем других… То больше мы тут уже ничего не сделаем. Вытаскиваем из палатки всё, что можем вытащить. Отбираем самое необходимое. И спускаемся вниз.

– А Гришка?

Гришку искал Женька. Малой лежал в одном спальнике вместе с ним и Генкой, а значит, его не должно было засыпать.

Олег слышал отголоски крика, заглушаемые ветром.

«Гри-иш! Гришка, мать твою! Гри-иш!»

– Если Гришка до сих пор не отозвался, значит, и его засыпало. Ночью выходил, потом обратно в ваш спальник не полез. Лёг между нашими, чтобы не будить никого… Всё, больше не копаем. Спасать нужно Нину. Её мы обязаны спасти.

Нина, которую Женька обмотал всем, что нашлось в аптечке, по счастливой случайности лежащей в не засыпанном рюкзаке, к тому времени уже затихла. Потеряла сознание.

Ниночка.

Девушка, дороже которой нет никого на свете. Чьё изломанное, измученное тело они пытались укрыть хотя бы от ветра.

От холода не укроешь. Здесь от него никому не спрятаться. Чтобы стало теплее, надо спускаться вниз.

Когда они вытащили из палатки вещи, которые смогли вытащить, собрали уцелевшие, не засыпанные снегом лыжи, смастерили волокушу для Нины и начали спуск, забрезжил серый рассвет. К тому моменту, как спустились, уже можно было идти без фонарей. А всё дальнейшее слилось в один бесконечный кошмар.

Нину тащили на волокуше из лыж и настеленного поверх лапника. Двое тащат, третий тропит – прокладывает тропу в снегу. Палатки у них больше не было. На ночь укрывались в лесу, кое-как обогревались у костра. Сидя вокруг него, спали по очереди – двое спят, третий следит, чтобы костёр не потух. В первую ночь Генка во время дежурства заснул. Огонь погас. Олег проснулся от разъяренного вопля Женьки. После этого время сна каждого засекал по будильнику на ручных часах.

Из продуктов они сумели откопать мешок с сухарями и две банки тушёнки. В последний момент Олег вспомнил о котелке, откопали его. Без кипятка бы точно не выжили. Чая не было, сахара тоже. Консервы, макароны, крупы – всё осталось в палатке, похороненное под лавиной.

Перед тем, как подняться, в лесной зоне они построили «заброску» – выкопали в снегу яму, сложили туда часть вещей и продуктов, чтобы не тащить с собой в гору. Но к заброске пришлось бы вернуться, пройти в общей сложности ещё пять километров. А то, что каждая секунда промедления приближает Нину к смерти, понимали все.

Решили не возвращаться. Дойдут. Не так уж далеко… Как же они ошибались.

Силы таяли час от часа. Спать толком не могли даже в отведённые часы, то и дело просыпались из-за холода. Холод пробивался сквозь все надетые вещи. Обжигал ту сторону тела, которая не была повёрнута к костру. Заставлял просыпаться и менять положение.

На второй день Женька, спускаясь с пригорка, сломал лыжу. Подвернул ногу, хромал. Пришлось вытаскивать одну лыжу из волокуши. Продвижение сильно замедлилось, но без лыж Женька вовсе не смог бы идти.

У Нины была сломана правая рука, лучевая кость. Раздроблены правая ступня и лодыжка. Это были те повреждения, которые они видели и могли определить, открытые переломы. Скорее всего, сломаны ещё и ребра. Скорее всего, повреждены внутренние органы… Об этом Олег старался не думать.

Ночью они обогревали Нину по очереди, кто-то ложился рядом с ней и обнимал. Когда наступала его очередь, Олег боялся засыпать. Боялся, что пока будет спать, Нина умрёт.

В первые сутки девушка стонала. Потом перестала стонать, хотя обезболивающее закончилось. Они пытались её накормить, размачивали в кипятке сухари, но есть Нина отказывалась. Пила из ложки горячую воду. Возможно, благодаря этому ещё жила.

На исходе второго дня у девушки начался бред. Нина металась, пыталась сползти с лапника. Звала Олега, но когда он с ней заговаривал, не узнавала. Звала маму, Таню – соседку по комнате.

И каждому из тех, с кем говорила в бреду, шептала:

– Духи… Они отомстили нам. Гора Мертвецов не отпустит живых. Никто не уйдёт. Никто…

Поначалу Олег пытался её уговаривать.

– Ниночка, успокойся. Ну какие духи, о чём ты? Мы идём, уже почти пришли. Скоро будет больница, врачи, тебе помогут!

Нина его не слышала.

– Духи… Это они. Они здесь! – она рвалась из его рук. Пыталась вскочить и убежать.

– Связывать надо, – глядя на Нину, обронил Генка. – Это уже вроде белой горячки. У меня отчим в том году допился, так же чертей гонял.

– Духи, – пробормотал вдруг Женька. – Это она слова шамана повторяет. На капище, помните?

Парни переглянулись. Встречу с шаманом помнил каждый.

По глазам ребят Олег понял, что они, все трое, думают об одном. О том, что бормочет в бреду Нина. Гора Мертвецов не отпустит живых.

Не только он чувствует, что с них не сводят пристального взгляда. Не любопытного – равнодушного. Выжидающего. Тому, кто наблюдает, их судьба известна заранее. И он просто ждёт.

042. Наши дни. Екатеринбург

– Ну охренеть вообще. – Саша смотрел на то, что прислал Тимофей, Вероника передала ему свой телефон. – Имя, фамилия, образование и место работы девицы, которую мы встретили у шаманки – это я ещё могу понять. Но, блин! Послужной список Быстрицкого, с перечислением всех его достижений? Научные работы и художественные книги? Медицинская карта Михаила Рыжова?.. Это тут при чём, вообще?

Вероника пожала плечами:

– Тиша есть Тиша. Он – голова, я – руки-ноги.

– Н-да… Не, ну наш Игнатьич тоже мало что объясняет. Обычно – бегом туда-то, делай то-то! Единственный комментарий – почему ещё здесь?! Но если ты в теме, то быстро врубаешься, куда бежишь и зачем.

– Не… Тиша не такой. У него голова вообще по-другому устроена, не как у нормальных людей. Он бы, может, и рад объяснить, о чём думает, но не знает, как. Но он не ошибается.

– Вообще никогда?

– Никогда. Копает, пока не докопается. Тысячу версий переберёт и вытащит единственную верную. Он в Антарктиде, на полярной станции, психопатку чокнутую вычислил. Хотя все были уверены, что убивал другой человек.

– В Антарктиде?!

– Угу.

– И ты с ним там была?

– Была. Вот только что вернулась.

– Ты же говорила, что в отпуске?

– Отпуск был потом. После Антарктиды.

– Офигеть у вас жизнь интересная… Ладно, понял. Попробую знакомых ребят напрячь. Тишу своего предупреди, что с него – хороший коньяк. Ящик, не меньше.

– Это тебе и я организую. В бюджете он меня не ограничивает.

Саша хмыкнул:

– Ишь ты. Хорошо быть популярным блогером… Ладно. Пока я пару звонков сделаю, ты можешь связаться с туристом?

– С кем?

– Ну, с дядькой этим из телешоу. Который с шаманкой поцапался. Наверняка известная личность, контакты можно найти.

– Не вопрос, свяжусь. А зачем?

– Да тоже хочу кое-что проверить.

043.

Наши дни. Москва

Сквозь сон Смуров слышал голоса. Жена и дочь о чём-то спорили в кухне. Шумела вода, шипело масло на сковороде. Эти звуки не беспокоили его. Совсем наоборот, это были хорошие звуки, правильные. Звуки, обозначающие выходной.

Смуров обожал это чувство: когда планета продолжает вертеться, а ты – остановился. И плевать на всё, другие разберутся.

А вот чего он терпеть не мог, так это телефонных звонков до десяти утра.

Каждый придурок знает, что звонить до десяти утра – моветон. И если телефон таки звонит в такую рань, это значит одно из двух. Либо случилась полная задница, и выходному конец, либо на том конце какой-то конченый придурок.

Дочь как-то раз возразила, что может быть ещё рекламный звонок. На что Смуров в свою очередь возразил, что рекламные звонки прекрасно укладываются в первую категорию. «Если взрослый человек. Зарабатывает тем. Что названивает незнакомцам. И пытается впарить какую-то хрень. Значит, у него с головой серьёзные проблемы. Даже милостыню просить ума не хватает».

На это у дочки возражений не нашлось.

Телефон зазвонил. Звук был выключен, но занудная протяжная вибрация выбивала из равновесия не хуже, чем бормашина у стоматолога.

Зарычав сквозь стиснутые зубы, Смуров приподнялся на локте и взял телефон с тумбочки. Вчитался, щурясь, в имя на экране и выругался.

– Да! – рявкнул он.

По голосу нельзя было догадаться, что он спит. Точно так же Смуров бы рявкнул, если бы сидел у себя в кабинете.

– Нам нужно пообщаться с организаторами забега.

– Ко… Чего? Какими ещё организаторами?

– Я пытаюсь понять, что не даёт мне в этом деле покоя. Десять раз перепроверил всю подноготную Петрова – никакой связи с екатеринбургским делом. Может быть, если бы я мог получить доступ к его компьютеру…

– И не мечтай, – отрезал Смуров. Он уже сидел на кровати и машинально шарил рукой по тумбочке в поисках пачки сигарет. – Хватит мучить бедную женщину.

Нашёл. Выудил сигарету и, сжав в руке зажигалку, проковылял к балкону. Открыл дверь. Прохладный воздух приятно коснулся кожи.

– Именно поэтому я и предлагаю пообщаться с организаторами марафона. Имена и адреса у меня есть. В какое время вы хотели бы начать?

Только что затянувшийся Смуров закашлялся. Виной тому был не дым, а этот нахальный сопляк.

– Ты… У меня выходной!

– Прекрасно, значит, вас ничто не будет отвлекать. Через два часа сможете подъехать на Автозаводскую?

– Зачем?!

– Организатор, вероятнее всего, сейчас находится там.

Смуров разрывался между двумя желаниями. Первое – послать Бурлакова куда подальше и выключить телефон. А второе… Второе было потише, поспокойнее. Желание разобраться. Осветить все тёмные места в этом деле.

И оно внезапно оказалось сильнее.

– Через два часа, – буркнул он и нажал на отбой.

Вздохнул, затянулся как следует, глядя на серенькое небо. Впрочем, сегодня утром ему не собирались дать расслабиться.

– Ты опять куришь перед завтраком, доброе утро? – открылась сзади балконная дверь. – Я тебе сто раз говорила, как это вредно!

Смуров вздохнул ещё раз. Даже тень от выходного рассеялась безвозвратно.

044. Прошлое. 2 февраля 1988 года

На третий день обессилел Женька. Просто перестал идти и опустился на снег.

Олег, тащивший волокушу впереди Генки, этого не заметил. Он шёл, глядя под ноги, считая каждое движение лыж. Если бы Генка не окликнул, так и ушёл бы.

– Идите, – прошептал Женька. Он не смотрел ни на кого из них. Взгляд остановился. – Я вас тут подожду.

– Не смей! – Олег наклонился к нему, встряхнул за плечи. – Мы никуда без тебя не пойдём! Осталось чуть-чуть.

– Ты это уже сто раз говорил, – буркнул Генка.

Олег заметил, что губы у Женьки побелели и дрожат. Это плохо. Очень плохо… Идти дальше он и правда не может. Слишком устал. А они не могут позволить себе остановиться.

Нина молчит вот уже несколько часов. Каждый раз, наклоняясь к ней, Олег боялся, что не уловит дыхание. Слабое, едва ощутимое, оно раз от раза становилось всё незаметнее. Но пока ещё было! И терять драгоценные минуты из-за того, что Женька устал…

Осталось ведь и правда совсем немного! Ещё чуть-чуть, и они придут в посёлок.

Олег не позволял себе думать, что мог ошибиться. Что от недосыпа, голода, на нервах неправильно определил расстояние. Или, что ещё страшнее – направление. Что они идут не туда, и впереди, за холмами, не посёлок старателей, а новые бесконечные холмы.

Снегопад усиливается. Если и правда оставить Женьку здесь одного, то когда вернутся, они его просто не найдут. Снег сровняет следы, а сам Женька превратится в неприметный белый холмик.

Передохнуть бы. Хотя бы час, а лучше больше. Но… Олег посмотрел на Нинель.

– Ген. Остаёшься с Женькой. Отдохните, согрейте кипятка. И поддерживайте костёр. До тех пор, пока не приду либо я, либо те, кого позову на помощь. Понял?

Генка покачал головой.

– Ты первым уже два часа идёшь. Ты устал. Давай я пойду, а ты оставайся.

– Ничего. Своя ноша не тянет. – Олег постарался улыбнуться, хлопнул Генку по плечу. – Всё будет хорошо! Главное, Женьку тормоши. Спать ему не давай, чтобы не замёрз. Двигайтесь. Постоянно двигайтесь! Давай, пока он не вырубился, дров принеси.

Генка вздрогнул. Когда посмотрел в сторону леса, в глазах Олег заметил страх.

– Ты чего?

– А то сам не знаешь, чего…

– Не бери в голову. Просто не думай об этом! Выкинь из головы.

– Из головы надо было выкинуть идею лезть на эту чёртову гору.

– Ген! – Олег повысил голос. – Прекрати истерику. Из нас четверых вменяемы сейчас ты и я. Не заставляй меня думать, что я остался один.

Генка вдруг расхохотался.

– Один? Ну, не-ет! Он ведь сказал, что никого не останется! Гора нас не отпустит! Мы все погибнем. Все!

Олег размахнулся и влепил Генке оплеуху.

Рисковал – физически Генка не слабее него. Если они сейчас сцепятся… Но помогло. Истерический хохот прекратился. Не говоря больше ни слова и не глядя на Олега, Генка отцепил от рюкзака топор. Побрёл в лес.

045.

Наши дни. Москва

– Ты издеваешься?

Смуров смерил взглядом здание бизнес-центра «Омега-плаза», со скульптурами львов у входа.

– Не понимаю, о чём вы, – холодно сказал Тимофей.

– Ты с ним хотя бы договорился? О встрече? Предупредил, что придём?

– Нет, – изумился Тимофей. – Это ведь ваша работа.

– Что-о-о?! – совершенно обалдел Смуров и уставился на Тимофея.

– Я хотел сказать, это – работа Вероники. Которую вы, в известной степени, заменяете.

Смуров молча сверлил Тимофея взглядом.

– Я не умею договариваться с людьми. Если они предоставляют определённые услуги – я могу заказать эти услуги. Но если мне нужно навязать своё общество… Я не знаю, как это делается. Люди от меня отгораживаются, не идут на контакт. Это особенно заметно при личном общении. Они принимают характерные закрытые позы. Я изучал язык тела, – добавил Тимофей, что-то своё прочитав в мрачном взгляде Смурова.

– Твою мать… – Смуров начал подниматься по ступенькам. – Ну, молись, чтоб. Там, на охране. Какой-нибудь хлюпик сидел.

Смуров приехал без формы, в гражданском, однако во внутреннем кармане куртки лежало удостоверение. Ну и лицо. Такое лицо, которое без всяких удостоверений буквально кричало: не надо становиться на пути этого человека.

Он прошёл через крутящуюся дверь, миновал лобби и, оттолкнув от стойки регистрации заикающегося курьера с розовым коробом, сунул удостоверение под нос сидящему за стойкой мужчине. То ли охраннику, то ли… Чёрт его знает. Никакой формы, даже наоборот – пиджак и галстук.

– К Александрову, – прохрипел Смуров. – Пятый этаж.

– А… Простите… – заколебался стражник.

– Открывай давай! – рявкнул Смуров. – Совсем уже тут. Мышей не ловите.

Мужчина пробормотал извинение и что-то нажал. Смуров, ловко спрятав удостоверение, надавил на турникет, приоткрыв его, и махнул рукой Тимофею. Тот прошёл первым, Смуров – следом. К счастью, Тимофей на эту встречу надел деловой костюм, так что выглядел представительно. В отличие от Смурова, которому отсутствие подходящего месту прикида заменили удостоверение и суровое выражение лица.

Приметив лифты, Смуров двинулся к ним. Взгляд охранника он ощущал затылком, но не обернулся.

– Вот если сейчас нас. За шкирку. Отсюда, – пропыхтел он. – Я тебя на пятнадцать суток. Обещаю.

– Вы ведь полицейский.

– И что? Я не при исполнении.

– Уверен, начальство пойдёт вам навстречу. Придумаете задним числом легенду о том, что вы тут делали в интересах следствия.

Смуров опять прожёг Тимофея взглядом. Тот добавил:

– Впрочем, согласен: выкинуть нас отсюда всё равно смогут.

Смуров вдохнул было, чтобы ответить, но тут заметил за спиной Тимофея поодаль позолоченный скелет тираннозавра – и выдохнул. Почему-то этот скелет его смирил. Смуров вдавил кнопку вызова лифта.

046. Наши дни. Москва

Через пять минут после того, как они вышли из лифта, Смуров начал материться себе под нос. Этаж представлял собой настоящий лабиринт. Заканчивался один коридор, начинался второй. И все эти одинаковые двери…

«Так, наверное, в аду будет, – подумал вдруг Смуров. – Куча закрытых дверей, и куда ни сунься – всё не то».

– Наверное, нам сюда, – сказал Тимофей, остановившись возле одной из дверей.

– Почему это? – буркнул Смуров.

Тимофей показал на маленькую неприметную табличку с надписью «Сообщество бегунов».

– Твою мать, – только и проворчал Смуров.

Подойдя к двери, несколько раз грохнул по ней кулаком, потом нажал на ручку. Дверь не шелохнулась.

– Нету никого, что ли?..

Он повторил стук. Что-то щёлкнуло, дверь открылась, и в коридор высунулась высокая девушка с длинными убранными в хвост волосами.

– Вы курьер? – озадаченно спросила она.

Смуров показал ей удостоверение.

– Ой. А что случилось?

– Александров здесь?

– Да-а-а…

Смуров толкнул дверь, и девушка отступила внутрь офиса, как бы приглашая нежданных визитёров войти.

В просторном помещении стояло несколько столов с компьютерами, но сейчас занят был только один – парень лет тридцати, начинающий лысеть, в круглых очках, увлечённо щёлкал мышкой, вглядываясь в экран.

Другой парень, такого же возраста, в шортах и майке бежал на внушительного вида беговой дорожке. Явно не домашняя модель, а из тех, что ставят в спортзалах.

На бегуне были наушники, и он говорил с кем-то, чьё лицо, видимо, выводилось на приборную панель дорожки:

– Нет, на наружку точно бюджет не сокращаем. Просто на недельку тормознём, пока всё не уляжется. И надо стратегию продумать, надо дать людям как-то понять… Да-да-да! Слушайте, ну, мне кажется, это вам надо подумать, мы же вам за рекламу платим!

Смуров смерил бегуна взглядом и обратился к кажущемуся более свободным сотруднику.

– Александров? Даниил?

Тот мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана. Потом быстро взглянул на красное и злое лицо Смурова и посчитал нужным добавить:

– Я дизайнер. Даниил на дорожке.

Смуров, неразборчиво ворча, повернулся к дорожке.

– Он с рекламщиками говорит, – пояснила вполголоса девушка. – Вы, наверное, слышали, такая трагедия на марафоне была, человек погиб. Звучит, наверное, цинично, но у нас серьёзные репутационные потери после этого. За дело взялась прокуратура.

– Прокуратура? – изумился Смуров. – А я почему об этом ничего не знаю?

Он выдал необычайно длинную для себя фразу и часто задышал, восстанавливая силы.

– Ну да, – кивнула девушка, нервно глядя на своего начальника. – Вся процедура допуска к забегам теперь под вопросом. Наверняка введут дополнительные меры.

– О чём речь? – Смуров уже практически рычал. Он ненавидел быть не в курсе событий.

Девушка совсем съёжилась и послала бегущему Александрову взгляд, который умолял: «Приди и спаси!» Но Даниил Александров не обращал на неё внимания. Он что-то доказывал невидимому рекламщику, продолжая топать по полотну дорожки.

– Участник был необследованный, без допуска.

Смуров сверкнул глазами, и девушка зачастила:

– Понимаете, чтобы принять участие в забеге, нужно пройти обследование и получить определённой формы справку. Только при предъявлении этой справки можно стартовый пакет получить.

– Пакет? – переспросил Тимофей, решив поучаствовать в разговоре.

– Ну да! – Девушка повернулась к нему. – Пакет участника, в нём номер. А без номера не пустят на старт.

– И как так вышло? – рыкнул Смуров. – Что он без справки получил пакет?

– Пакет получил не он. Его получил совершенно другой человек, у которого была справка. А на забег вышел этот.

– Почему?!

– Ну… Понимаете, у бегунов это – распространённая практика. Например, вы купили слот участника…

Наверное, в этот момент у Смурова сделалось совершенно жуткое лицо, потому что девушка вновь повернулась к Тимофею и затараторила, глядя на него:

– Вы купили слот участника, потом поняли, что в этот день не сможете бежать, по каким-то причинам. А кто-то, наоборот, хотел бы пробежать, но все слоты уже раскуплены. В этом случае люди просто списываются в соцсети, или как-то ещё находят друг друга. И договариваются о цене.

– И, разумеется, никто не просит предъявить справку того, кто уже пришёл с номером… – произнёс Тимофей с таким видом, как будто на него только что обрушилось какое-то невероятно важное откровение.

– Разумеется, – закивала девушка. – Да больше того, у него этой справки и быть не должно! Справку ведь сдают при получении пакета. Нет, конечно, многие сдают копии, потому что планируют участвовать в других забегах, но…

– Так Павел Петров не был зарегистрированным участником? – перебил Тимофей.

– В том-то и дело, что нет! Мы никак не можем нести ответственность за такие махинации. Но проверки всё равно будут. Теперь нас наверняка заставят ужесточить правила, чтобы…

– Кто должен был бежать? – перебил на этот раз Смуров. – Пакет Петрову кто продал?

– Леонид Конев. Он уже дисквалифицирован, не будет допущен ни к одному нашему забегу, это очень серьёзное нарушение…

– Это меня не интересует. Данные! Адрес! Как он регистрировался у вас?!

Ответить девушка не успела. Бегущий Александров хлопнул ладонью по панели управления, и полотно дорожки начало плавно останавливаться. Александров, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на пол, скинул наушники на шею и шагнул к Смурову.

– Уважаемый. А что здесь, собственно, происходит?

Смуров полез за удостоверением.

– Не надо, я понял, что вы из полиции. Конкретно сейчас – что происходит? Это допрос? Арест? Задержание?

Мысленно Смуров выдал все ругательства, которые знал. Что ж, когда-то это должно было случиться. На одной лишь наглости можно переть долго, но рано или поздно сыщется человек, которого трудно запугать. Сейчас не девяностые, у нас правовое государство и прочее бла-бла-бла.

– Мы пришли поговорить, – буркнул Смуров.

– Поговорить? Вот оно что! Мне кажется, вы перегнули с разговором. Почему Надежда чуть не плачет?

– Я не…

– Молчи, Надя, иди, займись работой. Ты не обязана с этим человеком разговаривать.

Девушка отошла и села за один из пустующих столов.

– Так, а теперь давайте ваше удостоверение, – повернулся к Смурову Александров. – В развёрнутом виде, пожалуйста, я его сфотографирую. Потом будем разбираться, по какому праву вы устроили вторжение. У нас, кстати, камера наблюдения есть, вон там, в углу висит, улыбнитесь. Давайте-давайте, вы обязаны представиться и предъявить документы по первому требованию. Если, конечно, находитесь при исполнении.

Мысленно Смуров попрощался с погонами. Есть, конечно, крохотный шанс, что начальство получится убедить в том, что закрытое дело нуждается в повторном расследовании, и тогда он ограничится выговором. Но скорее всего, если этот чёртов Александров начнёт давить, всё закончится очень хреново. Кем заменить Смурова – найдут. Скандалы начальству не нужны.

– Послушайте. Я ничего такого…

И тут произошло нечто невероятное. Про Тимофея Смуров и думать забыл. Какой с него толк в конфликтной ситуации? Если уж боится даже встречу назначить незнакомому человеку. Но вдруг раздался спокойный (а когда он был иным) голос господина Неона:

– Я так понял, у вашего сообщества возникли серьёзные проблемы с медийным образом.

– Что, простите? – резко повернулся к нему Александров. – Ваше удостоверение тоже, пожалуйста.

– Я не полицейский.

– Ах вот как! А кто же вы такой?

– Я владелец канала с десятью миллионами сверхактивных подписчиков. Возможно, вы слышали о проекте под названием «Неон».

Александров дёрнулся. О проекте он определённо слышал.

– Вот что я могу вам предложить, – продолжал Тимофей. – Короткий ролик о том, как Неон занимается бегом и готовится к одной из ваших ближайших гонок. Грамотный текст о том, насколько важна правильная подготовка, и весьма прозрачный намёк на то, что если выйти на дистанцию неподготовленным, может получиться нечто похожее на недавнюю трагедию, в которой нет никакой вины организаторов. Моя аудитория очень лояльна. Просто по статистике среди них обязательно обнаружится немало бегунов. Добавим сюда шеринг, виральные охваты. Проблема будет решена. Вопрос пары недель.

– И Неон действительно выйдет на гонку?

Лицо Тимофея дрогнуло. Если бы Смуров не знал этого человека достаточно, он бы мог поклясться, что увидел злорадную усмешку. На какое-то мгновение, но – увидел.

– Выйдет, – пообещал Тимофей. – Назовите забег, и он купит слот сегодня же.

– А что взамен?

047. Наши дни. Екатеринбург

Туриста они поймали в аэропорту, тот улетал судить соревнования по рогейну. Вероника украдкой заглянула в гугл – узнать, что это такое. Поймали удачно, турист приехал заранее, чтобы уладить какие-то вопросы. Время еще оставалось.

Они сели за столик в баре. Саша, не спрашивая, принёс три кружки пива.

Турист благодарно кивнул:

– Спасибо. Теперь уж не скоро буду пить. С соревнований вернусь, и сразу в маршрут.

Саша понимающе покивал.

– В горы пиво не потащишь.

– Точно… Так что вы хотели?

– У нас вопрос, касающийся группы Лыкова. Журналистское расследование проводим.

Турист скептически приподнял брови:

– Как, опять? Неужели не надоело?

Вероника развела руками:

– Мы люди подневольное. В редакции задание дали – выполняем.

– Лавина, – сказал Саша. – Мы вчера были на этом месте, уклон реально смешной. Действительно не похоже, что она могла сойти.

Турист хмыкнул.

– Ну, стало быть, всё ясно! Доску спустили злые духи. Или инопланетяне. Или агенты иностранной разведки, или испытатели новейшего ультразвукового оружия. Йети, рептилоиды, грибы-людоеды – выбирайте, что вашим подписчикам больше нравится. Лично я уже никакой дичи не удивлюсь.

Саша поднял кружку, тюкнул о кружку туриста.

– Дичью и нас не удивить, поверьте. Но вы ведь согласны, что уклон в месте ночёвки действительно никакой? У меня в телефоне инклинометр, я замерил. Там и пятнадцати градусов нет. Прямо скажем, так себе лавиноопасность.

– Коллега? – обрадовался турист. – Ходили в наших местах?

– Не совсем. Лыжник. Матчасть изучал, что-то ещё помню. Так, уклон?..

Турист вздохнул.

– Ну, как бы. Теоретически вы правы, вероятность схода низкая. Хотя такие склоны никто толком не исследовал. Ходили на них редко, разве что в пятидесятые-шестидесятые. В восьмидесятые уже почти не вспоминали.

– Почему?

– Потому что серьёзные люди в тройку идут размяться. Форму набрать перед сезоном, вспомнить, как работать перевалы. Это всё хорошо делать в Хибинах или Закавказье. А здесь? Длинные подходы, тропёжка по самые некуда, вся сложность – ненаселёнка. Ну и смысл опытным туристам сюда соваться? А новичкам – тяжело. Те же проблемы, помноженные на неумение. Я который год твержу, что ничего необычного в истории лыковцев нет! В начале восьмидесятых было несколько несчастных случаев с лавинами, и большинство – в так называемых нелавиноопасных местах. Да, это был не Северный Урал, а Полярный. Саяны, Хибины… Но по уклону – разницы никакой! Лыковскую историю просто раздули на всю страну из-за так называемой загадочности, доморощенные бизнесмены на этом деньги делают. А фактически никаких загадок, всё по классике: устанавливая палатку, подрезали лавиноопасный склон. Ночью поднялся буран, усилились снегопад и ветер. Где-то упала та самая критическая снежинка и перегрузила склон. Доска оторвалась, пошла вниз. Естественно, туда, где подрезали. А там палатка. Результат налицо… По нынешним временам, может, этого кто и не знает, а в лыковские времена в каждой школе НТП читали лекции: не надо полагаться на пологость! Любой снежный склон априори лавиноопасен! Лыковцы, видимо, недооценили опасность. А скорее, просто о ней не подумали.

– Такие опытные ребята, и не подумали? – удивилась Вероника.

Турист покачал головой:

– Ещё один миф. Насчет опытности. Вы почитайте, информация есть в открытом доступе. Тройка за плечами – только у Онищенко. Ну, и у Лыкова – четвёрка участие, двойка руководство.

– Минуточку, – взмолилась Вероника. – Объясните, пожалуйста! Все эти ваши тройки, четвёрки – что они означают?

– Это категории сложности, которые присваиваются маршрутам. Зависят от протяженности, рельефа, других факторов. И для того, чтобы маршрутно-квалификационная комиссия, МКК, выпустила группу, необходимо, чтобы у всех участников был нужный уровень подготовки. Например, чтобы тебя взяли в двойку, ты должен пройти единичку. Чтобы взяли в тройку, должен пройти двойку. И так далее. К руководителю группы требования ещё более высокие. Лыковский поход – третья категория, всего их шесть. И перед тем, как вести группу, Лыков сначала должен был сам сходить в четвёрку, плюс иметь опыт руководства двойкой.

– А у него этого опыта не было? – удивилась Вероника.

– Был, а как же. Иначе кто бы его выпустил?

– Но вы говорите, что…

– Так я не о Лыкове говорю! Я говорю, что более-менее серьёзный опыт был только у него и Онищенко. У него – четвёрка, у неё – тройка. Вот и всё, остальные – двойки. Маврин и Раевская – вообще единички.

– А это как? – не понял Саша. – Вы же сказали, без двойки в тройку нельзя?

– Можно, но только части группы. Тридцать процентов состава могут иметь опыт предыдущей категории, это допустимо. То есть, если в группе девять человек, можно взять двоих условных новичков.

– То есть, получается, Лыков ничего не нарушил?

– Формально – нет. Но у него всё было по минимуму, понимаете? Едва-едва, только бы пролезть, только бы выпустили! А маршрут – не по минимуму, хотя и не самый сложный. Так, средняя троечка. Если бы я их выпускал, срезал бы все радиалки на вершины. Потому как опыта мало, им бы остальное пройти.

– Но я читала, что… – начала Вероника.

– Дорогая вы моя. – Турист в один глоток прикончил пиво и отодвинул от себя кружку. – То, что вы читали, основано не на рассказах самих лыковцев – которые, по сути, и рассказать-то ничего не успели, – а на материалах следствия. На показаниях свидетелей. А свидетели у нас – кто? Правильно! Тот, кто согласовывал поход. Выпускал группу, подписывал маршрут: Быстрицкий и иже с ним. То есть, люди, которым этими показаниями надо было сделать – что?

– Жопу прикрыть, – мрачно буркнул Саша.

– Именно! – турист поднял палец. – В корень зрите, молодой человек. Быстрицкого, как председателя турклуба, запросто могли турнуть из института, который оплачивал спасработы. Вы представляете, какие это деньги? Найти, откопать, вывезти погибших? Там вертолёты использовались! А члены МКК, подписавшие маршрутку, несли ответственность вплоть до уголовной. Естественно, все эти разрешальщики в один голос пели: опытные! Подготовленные! Супертуристы, мегагруппа! А ребята из турклуба им подпевали, потому как лыковцев не вернёшь, а МКК – свои, туристы, не сажать же их. Тем более, что формально и в самом деле придраться не к чему. А по факту что мы видим? Вместо так называемой опытности?

– Что? – Вероника всё больше хмурилась.

– Бардак! Вот что. Вы почитайте дневники лыковцев, сами всё поймёте. «Вышли сегодня поздновато, только в одиннадцать…» В одиннадцать! Это где такое видано, вообще? В санатории для инвалидов умственного труда? Зимой световой день – до пяти, в шестом часу уже темнеет. А ведь надо ещё палатку поставить, костер сообразить, ужин приготовить. Нормальные люди поднимаются затемно, чтобы к восьми, с рассветом, выходить. А не валяют дурака до полуночи, с песнями и байками, а потом полдня раскачиваются. Шли еле-еле, чуть ли не тропить учились на ходу. На привалах сидели больше, чем надо, переходы делали разной длины: то «работаем!», то «сдохли, отдохнём». На этих дерганьях теряли очень много сил. Два дня прошло прежде, чем Лыков сообразил, что Маврина надо разгрузить! Это вам пример так называемой опытности руководителя группы. Снаряжение дома не проверили, крепления у лыж то и дело ломались. Нужно переставлять, это тоже время. Должно было идти в поход двенадцать человек, вышло девять. Это не столь важно, но получилось, что отвалились как раз самые опытные. Тройки за плечами – только у Лыкова и Онищенко, остальные, по сути, новички. Группа не схожена, друг друга почти не знают. Часто останавливаются – то фотографируются, то ещё какая ерунда: «Ой, смотрите, что я нашла!». И все бегут смотреть. Детский сад! К вечеру и прошли всего ничего, и сил уже нет. Из-за усталости ставятся долго, а утром подняться не могут. Лыков на нервах – так они маршрут не пройдут … В общем, я вам так скажу: у них не было шансов пройти. Ни единого. Энтузиазм – дело хорошее, но на нём одном далеко не уедешь. Главное в туризме, если это не пикник на пляже, правильная организация. Дисциплина, которой у лыковцев не было в помине. Всё, что было, молодой задор, да вера в себя. Море по колено, что нам та гора! А горы такого отношения не прощают. Не сошла бы доска, случилось бы что-то ещё. Скорее всего, конечно, не с таким трагичным результатом, но поход как таковой был обречён с самого начала. У Лыкова был единственный шанс спасти группу – после первых же дней, когда стало ясно, что не тянут, повернуть назад. Но он этого не сделал. Вряд ли из самонадеянности, парень-то хороший. Скорее по неопытности… Но тут уж, что называется, бог судья.

048. Прошлое. 2 февраля 1988 года

Сбывались худшие прогнозы. Снегопад усиливался.

Ребят, оставшихся позади, Олег перестал видеть уже через несколько минут, а теперь и холмы вдали едва виднелись. Казалось, что с каждым шагом они не приближаются, а удаляются.

Олег знал, что так бывает. От усталости, при плохой видимости бывает ещё и не то. Он толкал вперёд лыжи, одну за другой. Он не знал, сколько времени прошло. Несколько раз взглядывал на циферблат ручных часов, подарок родителей в честь поступления в вуз, и тут же забывал, что видел на циферблате. И что собирался увидеть, зачем вообще смотрел на часы.

Времени как будто не осталось вовсе. Не осталось ничего, кроме белой пелены вокруг. Очертаний холмов на горизонте. Скрипа снега под лыжами…

Верёвка, обвязанная вокруг его пояса, тянулась к волокуше за спиной. С каждым шагом он ощущал её натяжение. Шаг – рывок. Шаг – рывок. Как будто сердце бьётся. Пульсирует нить, связывающая его и Нину.

В какой-то момент Олег поймал себя на том, что не чувствует правую кисть.

Чёрт, плохо! Нельзя упускать такие вещи. Нельзя позволить себе обморозиться. Нельзя раскисать! Сколько времени? Он даже не знает, сколько времени… Олег посмотрел на часы. И снова забыл, для чего на них смотрит.

Не останавливаясь, принялся крутить замёрзшей рукой. Отвлёкся. И не сразу увидел его.

Показалось? Нет, не показалось! Олег отчётливо видел вдали фигуру человека.

Вскинул над головой палки. Закричал:

– Э-э-э-й! Стойте! Помогите!

На таком расстоянии он не понимал, удаляется человек от него или приближается. И уж тем более не понимал, откуда человек взялся посреди белого безмолвия. Это было неважно. Важно то, что он не один! Больше – не один.

– Помогите! Здесь пострадавший!

Олег понял, что почти бежит. Откуда только силы взялись.

Они с человеком сближались. Быстро, человек тоже ехал на лыжах. Скоро Олег уже мог рассмотреть его меховую шапку. Расшитую узорами доху, нож и топорик у пояса. Морщинистое лицо…

По спине пробежал холодок. Олег узнал этого человека.

049. Наши дни. Екатеринбург

– Н-да.

Они вышли из здания аэропорта, ждали такси. Саша закурил. Вероника зябко обняла себя за плечи. Сегодня она надела под куртку все тёплые вещи, какие были, но это не спасало. И рассказ туриста, мягко говоря, не порадовал. Вероника вспомнила улыбающиеся лица на памятнике.

«У них не было шансов. Ни единого…»

– Быстрицкий, – сказала Вероника.

Они с Сашей переглянулись.

– Тоже о нём думаешь?

– Да получается, что больше не о ком. И Тиша твой его развёрнутую биографию затребовал – я думаю, не просто так.

– Тиша просто так ничего не делает.

– Это я уже понял.

– То есть, что у нас получается? Получается, что при попустительстве Быстрицкого в поход ушла слабая, неподготовленная группа. Грубо говоря, ребята погибли по его вине.

– По своей тоже. Не первоклассники, всё-таки, могли бы сообразить, что не тянут.

– Может, они и сообразили. Но что им оставалось делать? Возвращаться домой несолоно хлебавши?

– Я бы вернулся.

– Это ты бы вернулся. Сейчас. А в двадцать лет?

– И в двадцать бы вернулся.

– Потому что ты – это ты! Тебя, сам говорил, в пятнадцать искалечило. На своей шкуре узнал, что такое неоправданный риск. А у них такого опыта не было. И у меня, кстати, в мои двадцать – тоже. Я бы не вернулась.

– Н-ну… – Саша задумался. – Может, ты и права. Слушай, иди сюда! – Он выбросил сигарету, расстегнул куртку и прислонил Веронику спиной к себе. Запахнул её в полы куртки, обнял. – Надо по дороге в какой-нибудь ТЦ заскочить, пуховик тебе купить. А то у меня уже нервов не хватает – слушать, как зубами стучишь.

050. Наши дни. Екатеринбург

Пуховик они купили. Красивый, лёгкий, нарядного жёлтого цвета. Снятую куртку Вероника затолкала в пакет.

Выйдя из торгового центра, приехали к отделению полиции. Недалеко находилась столовая. Пока нагрузили тарелками подносы, пока сели за стол – подошёл парень в полицейской форме. Один из тех двоих, что приезжали на уазике. Поздоровался, сел напротив. Положил на стол прозрачный файлик со стопкой бумаг внутри.

– Вот, Санёк. Всё, что нарыл, распечатал. На электронку скидывать – сам понимаешь. Не дай бог вскроется.

– Понимаю. – Саша благодарно пожал парню руку. – Спасибо, дружище! Выручил.

Придвинул к парню бумажный подарочный пакет. В пакете негромко звякнуло.

– Да ну, Сань, ты чего! Не надо было…

– Надо, надо. Ты на меня время потратил. Ну и я, если чем смогу – обращайся.

Парень кивнул.

– Свои люди, чё. – Забрал пакет и ушёл.

Закончив с обедом, Вероника и Саша отнесли подносы на стойку и принялись просматривать бумаги.

Верхние листы содержали информацию о девушке, которую они встретили у шаманки. Как и ожидалось, почти ничего. Двадцать два года, не замужем, родители живут в том же посёлке. Отец работает в котельной, мать в артели народных промыслов.

– Народные промыслы – это всякие поделки?

– Ага. Варежки вяжут, полотенца вышивают… Но мать нам не интересна. А вот отец, работающий в котельной, другое дело. Котельная – это угольная пыль. Которой как нехрен делать забивается бензобак. Парней на сервисе, куда прокатную машину отогнали, я попросил, чтобы фильтр не промывали. Если получится, отправлю на экспертизу.

– В смысле, «если получится»? В чём ты сомневаешься?

– В том, что мне разрешат её проводить. Я же в отпуске, помнишь? Официально ничего не расследую.

– И не собираешься?

– А как я соберусь? Тут не моя земля. Местную шаманку я ни к одному из московских дел не притяну при всём желании. И даже если бы была моя – на каком основании дело открывать?

Вероника вздохнула. Оснований, получается, действительно нет. Не рассказывать же Сашиным коллегам на серьёзных щах историю о том, как за ней гнались духи горы Мертвецов… Она молча принялась фотографировать документы, касающиеся девушки.

– Дальше. Вот это всё, как я понимаю, Быстрицкий, – Саша приподнял над столом приличную стопку. – Давай, может, пополам поделим?

– Давай.

Веронике досталось начало.

Иннокентий Аркадьевич Быстрицкий родился в Свердловске, здесь же закончил школу и поступил в УТИ. Учился на кафедре истории партии, при СССР была такая дисциплина. Изучали её, судя по разъяснениям гугла, люди, подобные Быстрицкому – пионерские и комсомольские активисты, планирующие дальше продвигаться по этой линии. Туризмом Быстрицкий увлекался с детства, со школьного туристического кружка. Закончив пятый курс, поступил в аспирантуру и тогда же стал руководителем турклуба. Это было, как поняла Вероника, любимое детище Быстрицкого. Сам он в походы ходить перестал, всё свободное время съедала бумажная работа, но с большим энтузиазмом рапортовал о пройденных маршрутах, новых направлениях, свершениях, достижениях и категориях. Причём делалось это не для галочки, турклубом Быстрицкий действительно горел, каждый успех принимал как собственную победу. И трагедия на горе Мертвецов стала личной трагедией Быстрицкого. Это читалось даже в казённых строках протоколов.

«Вы поймите: все эти ребята были моими друзьями. Я лично знал каждого из них! Олега и Ниночку знаю четыре года, с первого курса. Они собирались пожениться… До сих пор не могу поверить. Такие опытные туристы. Они просто не могли, не имели права погибнуть!»

Ни о каких духах в восемьдесят восьмом году Быстрицкий ещё не заикался. Он искренне не понимал, как могла сойти лавина там, где они никогда не сходили, и искренне горевал.

После того, как умерла Нинель, а сразу следом погибли Морозов, Сердюков и повесился Лыков, Быстрицкий поник окончательно. Наказания по партийной линии – которое, как поняла Вероника, вполне могло последовать – он избежал, но в институте не остался. Закончив аспирантуру, распределился в НИИ с непроизносимым названием.

Турклуб после ухода Быстрицкого ни шатко ни валко просуществовал около года, после чего развалился. А ещё через два года развалилась страна, и про историю лыковцев надолго забыли. На фоне того, что творилось прямо на улицах, трагедия горы Мертвецов отступила.

Снова имя Быстрицкого всплыло уже в девяносто седьмом. Когда в одной из центральных газет Свердловска, ставшего к тому времени Екатеринбургом, появилась статья с громким названием: «Месть, идущая по следу».

Статья представляла собой интервью с Быстрицким. И вот тут, помимо истории лыковцев, уже было всё, что слышала от него Вероника.

И сетования о забвении древних традиций, и горькие сожаления о том, что в восемьдесят восьмом он был так слеп, и обращение к молодёжи – с призывом уважительно относиться к своим корням.

Из НИИ, как поняла по документам Вероника, Быстрицкий к тому времени ушёл. Он работал в краеведческом музее и с тем же неиссякаемым энтузиазмом, с каким когда-то изучал историю партии, ратовал за малые народности края. Носился по городам и весям, собирал легенды, сказания, старинные предметы быта. Непрерывно куда-то писал и неизменно чего-то добивался. Год от года становился всё более уважаемым человеком.

В девяносто девятом, с появлением интернета, Быстрицкий создал форум, посвященный истории лыковцев.

Здесь было всё, что он успел собрать: фотографии, сделанные ребятами в походе, фотокопии их дневников, подробные рассказы о каждом, интервью с родными и близкими. Позже – после того, очевидно, как истёк положенный по закону срок давности – появились следственные материалы.

История ширилась, прирастала подробностями и исследованиями энтузиастов. Людей, которые действительно что-то помнили, по естественным причинам становилось всё меньше, «исследователей», родившихся позже восемьдесят восьмого и уже в совершенно другой стране, всё больше.

Турист, улетевший на соревнования, в своём скептицизме был прав. Какие только сумасшедшие гипотезы не выдвигались. Но пальму первенства уверенно держало «проклятие горы Мертвецов». Лыковцев погубили разгневанные духи.

– Н-да, – закончив с документами, задумчиво сказал Саша. – Вроде бы, на первый взгляд Быстрицкий – типичный конъюнктурщик. А по факту реально много хорошего сделал. Я на форум заглядывал, там целые ветки с благодарностями.

У Вероники сложилось такое же мнение. Она фотографировала листы, один за другим.

– Стой, – Саша поймал её за руку.

– Что?

Саша вытащил лист. Прочитал:

– «В детстве занимался в туристическом кружке “Альбатрос”»… Ща, погоди. – Набрал название в поисковике Вероникиного ноута.

Копаться в ссылках пришлось долго, кружок прекратил существование больше двадцати лет назад. Но в соцсети нашлась страничка женщины, ностальгически вспоминавшей былые дни. К воспоминаниям прилагались фотографии: дети и подростки, сидящие в лодках, вытаскивающие эти лодки из воды, стоящие на берегу с вёслами в руках.

– Вот! – Саша торжествующе ткнул пальцем в страничку.

– Что?

– То, что в этом кружке занимались водным туризмом! И я сильно сомневаюсь, что впоследствии Быстрицкий сменил байдарку на лыжи. Если уж упарываешься всерьёз в одном направлении, в нём и работаешь, в любом виде спорте так. Это любители могут себе позволить скакать туда-сюда. А такие, как Быстрицкий или Лыков, у которых каждый день в сезоне считанный, совсем другая категория.

– И поэтому Быстрицкий не знал, что на горе Мертвецов может сойти лавина?

– Да он, получается, в принципе ни хрена не знал! Опытный турист, об этом везде где можно написано, по факту понятия не имел, кого там Лыков набрал в группу. Я-то никак сообразить не мог, почему? А оказывается, у Быстрицкого вообще другая дисциплина. Это как фигуриста отправить хоккей судить.

– И формально придраться не к чему?

– Ну! Турист? Турист. Опытный? Опытный; вот, пожалуйста, все бумажки. Быстрицкого выгораживали, это ясно. И вышестоящие из МКК, и студенты из турклуба. Спасательные работы оплачивал УТИ, помнишь? А теперь представь, как бесилось руководство! Если бы следствие впаяло Быстрицкому преступную халатность, институт зарубил бы на корню все дальнейшие походы. Не то, что деньги выделять перестал – в принципе запретил бы студентам куда-то лазить. Под угрозой отчисления.

– Вот и появился миф о том, какими опытными были лыковцы…

– Ну да. Следствие-то в этом не шарило.

– Офигеть. – Вероника потёрла виски. – Ладно. Сейчас дофоткаю, отправлю Тише. Расскажем всё… А что там с историей болезни Рыжова?

– Вот тут – увы, полный швах. – Саша развёл руками. – У ребят такой информации нет. Надо ехать в поликлинику, где он наблюдается, и просить карту. Благо, место жительства Рыжов менял единственный раз, переехал из старого дома в новый в своём же районе. Старый дом, я так понимаю, снесли. А в поликлинике он, по идее, должен был остаться той же.

Вероника вздохнула.

– Надо ещё, чтобы карта была в регистратуре, а не у Рыжова на руках. Обычно пенсионеры поликлиникам не доверяют. И если эту карту за сорок лет не потеряли сорок раз, моя в Энске регулярно терялась.

051.

Наши дни. Москва

– Шеф, ты чё? Какой ещё «Пушкинский забег»?!

– Город Пушкин в Ленинградской области, трасса будет проходить по Царскому селу, мимо всех достопримечательностей.

– Да манал я эти достопримечательности! Я вообще со школы не бегал. С чего вдруг?!

– С того. Ты нарушил условия контракта, использовал несанкционированно образ, который принадлежит мне. Я считаю, что ты теперь должен хоть как-то загладить вину.

– Я уволюсь.

– Всегда пожалуйста.

– И… Я свой канал открою! И скажу, что я – настоящий Неон, вот!

– Хорошо. А дальше?

– А что дальше?

– Да: что дальше? Откуда ты будешь брать дела? Как будешь их расследовать?

Раздражённое сопение в трубку.

– Даже если мы забудем на минуточку о том, что я могу продемонстрировать договор, который ты подписал, из которого любому дураку станет ясно, что ты – актёр, а не специалист по архивным делам.

Ещё более раздражённое сопение. Потом:

– И что ты без меня будешь делать? Другого актёра наймёшь? Никто не поведётся!

– Нет. Снимусь сам. Расскажу, как нанял тебя, потому что у меня проблемы с межличностым общением и самопрезентацией. Аудитория увидит настоящего Неона, который так же несовершенен, как они. Герой с изъяном всегда располагает к себе больше, чем такой идеальный, как ты. Могу предположить, что аудитория канала увеличится на десять-пятнадцать процентов.

– Ты… Ты дьявол! Ты с самого начала знал, что так может случиться!

– Разумеется, Вован. Я никому не доверяю.

«Кроме Вероники», – мысленно добавил Тимофей.

– Ладно. Когда этот сраный забег?

– В мае. Времени на подготовку более чем. Я оплачу тебе хорошего тренера и фитнес-клуб на холодное время. А пока сходи в спортивный магазин и купи себе форму, кроссовки. Проконсультируйся с продавцом.

– Да, не вопрос.

– ПРОКОНСУЛЬТИРУЙСЯ С ПРОДАВЦОМ! – повысил голос Тимофей. – Если выберешь то, что посчитаешь красивым, я не буду возмещать расходы по чекам. В кадре ты должен выглядеть, как человек, который точно знает, что делает. А не ковылять в велосипедных туфлях.

– Я же не совсем дебил!

– Очень на это надеюсь.

Тимофей нажал на сброс и положил телефон рядом с клавиатурой. Щёлкнул мышкой, оживляя погасший экран. На экране возник потный, несчастный Павел Петров.

После того, как Тимофей рассказал о себе, Александров сделался очень сговорчивым. Так, например, он разрешил Наде скинуть на адрес Тимофея все фотографии, на которых попался Павел Петров, и видео с ним же. Современные технологии позволяли в пару кликов мышкой собрать видеоряд с бегуном, у которого на майке имеется определённый номер.

Тимофей поблагодарил, но заметил, что было бы неплохо плюс к этому, отдельной папкой прислать ему вообще все фото— и видеоматериалы, имеющие отношение к забегу. Александров на миг остолбенел – видимо, прикидывая объёмы, – потом кивнул и велел Наде залить всё на облако.

Сейчас Тимофей занимался разбором материалов. Те снимки, на которые попал погибший Петров, ничем его не порадовали. Видео – тем более. Видео с Петровым вообще оказалось до обидного коротким. Он мелькнул только на старте и минут за десять до гибели.

Тимофей внимательно всматривался в его лицо. Выглядел парень, конечно – краше в гроб кладут, как сказала бы Вероника. Марафон, по сути, только начался, а Петров уже закончился. Его перекосило на одну сторону, он еле волочил ноги, хватая ртом воздух.

Тимофей поморщился. Вот чего ещё он никак не мог понять в людях, это непостижимого стремления к нелепым, никому не нужным подвигам. Пробежать сорок два километра, потратить на это кучу времени – на сам забег и на подготовку к нему… Зачем?..

Сам Тимофей занимался бегом от случая к случаю. Обычно – когда приходилось работать на выезде, без привычных тренажёров. О том, чтобы сходить в спортзал, где все будут лезть давать советы, о чём-то спрашивать, в общем, где неизбежно придётся коммуницировать, даже речи быть не могло. Поэтому, чтобы оставаться в форме, Тимофей бегал.

Но не такие гигантские дистанции. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы держать в тонусе мышцы и сердечно-сосудистую систему. Часовой пробежки для этого вполне достаточно. Зачем нужны номер на груди, медаль на финише и безумные толпы людей вокруг? Неужели от этого всего можно получать какое-то извращённое удовольствие?.. Нет, обычные люди навсегда останутся для него загадкой.

Спустя час работы Тимофей откинулся на спинку стула и вздохнул. Ровным счётом ничего криминального он не находил. Петров был обычным неподготовленным бегуном, который ещё через пяток километров просто сошёл бы с дистанции. Ну или продолжал бы упорно идти, время от времени переходя на бег в надежде хоть так уложиться во временные лимиты.

Однако он внезапно сошёл с ума и начал танцевать. А потом спрыгнул с моста и умер, вероятно, даже не долетев до воды.

Тимофей перевёл взгляд на второй экран, где у него был открыт справочник ядов. Используя метод фоточтения, он просмотрел его уже несколько раз, но не обнаружил яда, который давал бы подобные симптомы.

– Нужно расширять штат, – сказал Тимофей пустой комнате. – Мне нужен человек, способный быстро и качественно обрабатывать большие массивы данных и предоставлять мне выжимку.

Идея ему совсем не понравилась, но свалить на Веронику ещё и это означало просто её прикончить. Впрочем, Вероника просто откажется. А потом найдёт подходящего человека на эту должность…

Зажужжал телефон на столе. Тимофей взял его и посмотрел на экран. «Смуров. Полиция».

– Я слушаю.

– Ничего, – рыкнуло из динамика.

– В каком смысле?

– В конопле. Ничего необычного.

– Значит, даже если бы он накурился непосредственно перед забегом…

– Он не накурился. Следов никаких. В анализах. Это что-то другое. Не конопля.

Тимофей закрыл глаза. Нет, в мистику он не поверит, увольте! Но иначе придётся поверить в очень странный яд. Петров бежал что-то около часа, организм работал в ускоренном режиме. Любой яд за это время успел бы всосаться и убить его десять раз. Однако трагедия произошла только на мосту.

– Леонид Конев.

– Что по нему?

– Да ничего! Договорились пообщаться. Едешь?

– Где и когда?

– Через пятнадцать минут выходи. Подберу.

Тимофей нажал на сброс и ещё раз открыл на экране профиль Конева в соцсети. Закрытый профиль. Единственное, что Тимофей мог посмотреть, это фото на аватарке. Конев на ней бежал по какому-то бездорожью со зверским выражением лица и с номером на груди.

«Долбанутым нет покоя», – фыркнула бы сейчас Вероника.

052. Наши дни. Екатеринбург

В регистратуре за стеклянной перегородкой сидела старушка в белом халате. Перед стойкой переминались с ноги на ногу больные и выздоравливающие. Вероника и Саша терпеливо дождались очереди.

– Рыжов Михаил Владимирович, – сказала Вероника, наклонившись к окошку.

Старушка молча встала и ушаркала вглубь помещения.

– Ну, если правда принесёт, – прошептал Саша. – Да ещё то, что надо…

Старушка появилась быстро. Она несла растрепанную, распухшую от бесчисленных вклеек карту. Кажется, и впрямь то!

Вероника жадно протянула руку. Старушка посмотрела на неё и опомнилась. Взглянула на карту. На Веронику. Поправила очки с толстыми стёклами и вынесла вердикт:

– Рыжов – не вы. Мы не выдаём чужие карты.

Вероника вздохнула. Фокус не проканал.

– Рыжов – это я, – сказал Саша.

Старушка обиделась.

– Шестьдесят восьмого года рождения? Молодой человек! Я, по-вашему, совсем из ума выжила?

– Извините! – поспешно вмешалась Вероника. – Мы просто очень торопимся, на работу опаздываем. Михаил Владимирович – наш сосед. Он сам не может дойти до поликлиники, а карта ему нужна. Вот и попросил принести.

– А что с ним? – встревожилась старушка. – Вроде не так давно приходил, всё нормально было…

– А вы что, его знаете?

– Да не то чтобы знаю. Но он сюда уж, почитай, сорок лет ходит. И я здесь всю жизнь проработала. Старожилов всех помню, здороваемся.

– Девушка! – нетерпеливо окликнули Веронику. – Вы долго будете очередь задерживать?

– Извините, ещё буквально секунду!.. Мы не будем забирать карту, – Вероника умоляюще посмотрела на старушку. – Просто сфотографируем то, что просил Михаил Владимирович, вот прямо здесь, при вас. Даже от стойки отходить не будем. И тут же вернём. Хорошо?

– Ну, хорошо. – Старушка, поколебавшись, протянула карту Веронике. – Что ему там понадобилось-то? Назначение врача потерял, что ли?

– Да-да! – ухватилась за подсказку Вероника. – Назначение.

Они с Сашей сдвинулись у стойки, освободив страждущим доступ к окошку.

Вероника открыла карту в самом начале. На выцветшем бледно-голубом штампе «Переведён из детской поликлиники №…».

Записи в начале были редкими. То, что они искали, обнаружилось почти сразу, на третьей страничке. Почерк – характерно врачебный, фиг разберёшь.

25 января 1988 года

Жалобы: озноб, слабость, температура 39,6.

Диагноз: ОРВИ.

Назначение: жаропонижающее, обильное теплое питье, постельный режим.

Повторно явиться 30 января 1988 года.

После того, как Рыжов явился повторно, лечение ему продлили ещё на три дня. Третьего февраля выписали. Всё.

Вероника с Сашей посмотрели друг на друга.

– И что тут может быть интересного?

– Понятия не имею.

Вероника честно отфотографировала «историю болезни» и переслала Тимофею. После этого позвонила.

– Это всё, или тебе ещё что-то нужно? Карту нам не отдают, её надо вернуть.

– Сфотографируй предыдущую запись и следующую.

Вероника сфотографировала. Переслала.

– Теперь всё?

– Да, теперь всё. Можешь возвращать карту. – Тимофей сбросил звонок.

Вероника пожала плечами. Закрыла карту и сунула в окошко.

– Спасибо вам большое!

– Пожалуйста.

После того, как карту вернули, старушка подобрела. До сих пор, видимо, странным молодым людям не доверяла. Опасалась, что усыпят её бдительность, схватят ценный документ и убегут. Да и очередь у окошка рассосалась, тоже приятно.

– Михаилу Владимировичу передайте, чтобы выздоравливал!

– Передадим обязательно. Спасибо.

– А скажите, пожалуйста, – вмешался Саша. – Вы ведь знаете, наверное, что Михаил Владимирович – тот человек, который лишь по счастливой случайности не пошёл в поход с группой Лыкова?

– Знаю, конечно. Как не знать? Такая трагедия. Ещё один парень, который тогда погиб, тоже к нашей поликлинике прикреплён был. Тоже молодой совсем… А Михаила Владимировича бог уберёг, не иначе! Это ж надо было заболеть.

– Постойте, – удивилась Вероника. – Заболеть?

– Ну, конечно! – встречно удивилась старушка. – Он, когда пришёл, еле на ногах держался. Это давно было, я не в регистратуре работала, а медсестрой у терапевта. С Зинаидой Алексеевной, царство ей небесное. В регистратуру-то уже потом перешла. На пенсии – что мне делать? Всю жизнь в поликлинике…

– Да-да, понимаю, – Саша сочувственно кивнул. – Так вы говорите, Рыжов был болен?

– Не то слово! Огнём горел. Температура – под сорок, я его в коридоре увидела. Сидит, белый весь, озноб колотит, а перед ним очередь, человек десять. Жалко стало парня, я тогда не сильно старше него была. Говорю, ты зачем пришёл-то, у тебя ж температура? Почему на дом не вызвал? А он смотрит, отчаянно так, и говорит: да мне завтра в поход идти! Врач, может, выпишет что-нибудь, чтобы я сразу выздоровел? Здесь-то, небось, быстрее примут, чем на дом ждать? Я говорю – ты совсем дурной? Какой тебе поход? До дома бы дойти своими ногами. Сейчас вот тебе Зинаида Алексеевна выпишет, по башке! Зинаида Алексеевна – она ух, строгая была. Но специалист очень хороший. Я у него карту взяла, Зинаиду Алексеевну упросила без очереди принять. А он и в кабинете понёс, что ему в поход надо. Ну, Зинаида Алексеевна – как задаст жару! Ты чего, говорит, болтаешь? Куда тебе идти в таком состоянии? И сам не дойдёшь, и товарищей подведёшь! Если уж действительно так важно это всё, звони тому, кто у вас там главный, чтоб замену тебе подыскал. Вот это правильный поступок будет. А не смолчать, а завтра товарищам под ноги кулём свалиться. Или, ещё лучше – перезаражать всех… В общем, прочистила мозги.

Старушка замолчала.

– А дальше что было?

– А что же дальше? Как положено, жаропонижающее дали, да домой отправили. В следующий раз я его только через год увидела, на диспансеризации. Когда выписываться приходил, меня не было, сама с ребёнком на больничный села. Про то, что у них там в походе случилось, знала, конечно, весь город знал. Но с ним об этом не разговаривала. Хотя он-то меня запомнил. Увидел – поздоровался… Вот, с тех пор и здороваемся, уж сколько лет. – Старушка улыбнулась.

– Я извиняюсь, – долетело из-за Сашиного плеча, – долго ещё ждать?!

За рассказом старушки они не заметили, как у стойки снова скопилась очередь.

– Не спешите, – оборачиваясь, буркнул Саша. – На тот свет всегда успеете.

053. Наши дни. Екатеринбург

Выйдя из поликлиники, Вероника набрала Тимофея.

– Тиш, ты представляешь! Рыжов не пошёл в поход, потому что действительно заболел! Мы случайно встретили свидетельницу, которая сорок лет назад работала в поликлинике, и до сих пор работает. Она говорит, что Рыжов реально был болен.

– Естественно. Это было ясно без всяких свидетелей.

– То есть? – изумилась Вероника.

– Медицинская карта Рыжова, которую ты прислала. Запись о его болезни сделана тем же почерком, что предыдущая и последующая. Тот же наклон, тот же нажим. Та же торопливость врача, у кабинета которого ждёт еще десяток людей. Если бы, как утверждал Рыжов, запись подделывали, она бы отличалась от других. Человек, совершающий противоправное действие, волнуется. Как бы ни старался, почерк у него изменится. И в этом случае подделку ограничили бы единственной записью, чтобы не рисковать лишний раз. А Рыжов приходил к врачу ещё тридцатого января, когда его отправили долечиваться, и третьего февраля – уже на выписку. Кроме того, по утверждению Рыжова, врач была его соседкой по дому. Но в доме Рыжова в обозначенный период не проживали врачи. Так же, как в соседних домах. Был один ветеринар и одна сотрудница морга. Врачей не было.

– То есть…

– То есть я попросил тебя сфотографировать карту, чтобы убедиться, что Рыжов сказал неправду. Фотографии это подтвердили.

– Но почему он соврал?

– А вот это главный вопрос. Согласно материалам следствия, во время допроса Рыжов никаких духов не упоминал. В отличие от трёх своих вернувшихся из похода товарищей, у которых эти упоминания проскальзывают, несмотря на явные попытки следствия их утаить. Всё же на дворе – восемьдесят восьмой год, телевизор ещё не затопили экстрасенсы. Официальному следствию откровения прогрессивных комсомольцев о том, что их товарищей погубило проклятие горы, не нужны. За такие шутки и с погонами расстаться недолго, и из партии вылететь. И Рыжов тоже ни словом не поминает бабушку, которая якобы отговаривала его от похода. Распечатывает фотографии друзей – в том числе с идолами, – вешает на стену. Проходит одиннадцать лет…

– Одиннадцать? – вмешался Саша.

Тимофею замолчал. Потом, видимо, сделал над собой усилие и расширил внутренние настройки до возможности общения ещё и с Сашей.

– Да. Быстрицкий создал свой форум в девяносто девятом году.

– И именно тогда начал рассказывать о проклятии горы?

– Нет. Рассказывать начал раньше, с самой первой статьи в девяносто седьмом. Но широкое распространение пошло уже в эпоху интернета.

– И тогда же Рыжов убрал со стены фотографии с идолами, – вмешалась Вероника.

– Именно. История о бабушке, валявшейся в ногах, впервые появилась тогда же. Я проверил – Рыжов действительно жил с бабушкой, его родители работали вахтовым методом. Но к девяносто девятому бабушки три года как не было в живых.

– И, соответственно, некому было сказать, что Рыжов врёт?

– Да.

– А с чего он вообще начал врать? Чтобы подтвердить теорию проклятия горы? Добавить душераздирающих подробностей? Но зачем ему это – одиннадцать лет спустя?

– Вариантов несколько. Первый, самый безобидный – решил привлечь к себе внимание. На дворе девяносто девятый год, предприятие, на котором работал Рыжов, закрыли. В стране инфляция, сбережения обесцениваются раньше, чем успеваешь накопить, а у Рыжова – семья, которую надо содержать. И вдруг снова всплывает история лыковцев. Чем не способ напомнить миру о своём существовании?..

– Н-ну… Да. Возможно.

– Второй вариант, – продолжил Тимофей. – Произошло некое событие, взбудоражившее Рыжова. Настолько, что он срочно бросился взваливать вину за лыковскую трагедию на проклятие горы.

– Чтобы таким образом выгородить себя?

– Это самое простое, что приходит в голову.

– Но каким боком Рыжов мог быть в чём-то виноват? – вмешался Саша. – Он ведь не пошёл в поход. Проболел всю дорогу.

– Тем не менее, был не настолько болен, чтобы тридцатого января не дойти до поликлиники и не продлить больничный. Находился Рыжов в период с двадцать шестого по тридцатое января в Свердловске, или отсутствовал – не скажет сейчас никто, кроме него самого. Так же, как в период с тридцатого января по третье февраля, когда он пришёл в поликлинику повторно. В вузе каникулы, бабушка Рыжова давно мертва, родители появились в городе только в мае. И их, к слову, тоже уже нет в живых.

– Не представляю, что он такое может скрывать, – пробормотала Вероника.

– Рыжов – алкоголик. То есть, с большой долей вероятности, психика уже в юности была не стабильна. Психически уравновешенные люди алкоголиками и наркоманами не становятся. А следовательно, предполагать можно что угодно. Ну, и есть ещё третий вариант.

– Какой?

– Я пока не готов его озвучить. Предлагаю вам для начала пообщаться с самим Рыжовым.

054. Наши дни. Екатеринбург

После четвёртого звонка в дверь Рыжова из соседней двери выглянула раздраженная соседка. Сказала, что нужно стучать, на звонки «Мишка» сейчас не открывает. Что означает «сейчас», стало ясно, когда дверь всё-таки распахнулась.

– У-у-у, – протянул Саша. И придержал покачнувшегося Рыжова за плечо. Вероника невольно отшатнулась – из квартиры ударило таким перегаром, что глаза заслезились. – Слушай, отец. – Саша, продолжая удерживать Рыжова, шагнул вместе с ним в квартиру. Вероника скользнула следом, прикрыла дверь. Заметила, как вытягивает шею любопытная соседка. – Мы поговорить пришли. Никому ничего не скажем, обещаю. А тебе душу облегчить – на пользу пойдёт. Наконец-то спать начнёшь спокойно… Про то, что тебя тогда в поход не ходить бабушка упросила, ты ведь наврал?

В стеклянных глазах Рыжова прорезалась осмысленность. Лицо перекосила мучительная гримаса – как у человека, которому обещали, что он выздоровел, и вдруг назначили новый курс болезненных процедур. Рыжов уставился на Веронику и Сашу. Заорал:

– А ну, пошли вон! – и рванулся из Сашиных рук к двери.

Саша не позволил, удержал.

– Ответишь – уйдём. Ни секунды лишней не задержимся. О том, что ты соврал, мы знаем. Вопрос – зачем?

– Не твоё дело! – Рыжов снова дёрнулся. – Ты кто такой, вообще?! Я сейчас милицию…

– Не трудись. Милиция уже здесь. – Саша показал удостоверение. – Итак?

– Ничего я не скажу. – Теперь Рыжов дёрнулся назад, прислонился к стене. Сложил руки на груди. – И ничего ты не докажешь.

– Считай, что уже доказал. Есть свидетельница, готовая подтвердить, что за день до похода ты реально заболел.

– Ну и что? – Рыжов прищурился. Он как будто даже протрезвел. – И чем это мешало бабушке предупредить меня о проклятии горы?

– Вас ведь она воспитывала? – вмешалась Вероника. – Родители постоянно отсутствовали?

– Ну да. И что?

– Мне кажется, ей было бы очень неприятно узнать о том, что вы рассказываете неправду. Приписываете бабушке слова, которых она не говорила.

Рыжов побагровел.

– Да пошла ты! Что ты про неё знаешь, вообще?! Соплячка…

– Спокойно, уважаемый, – Саша снова ухватил его за плечо. – Ещё слово в таком тоне, и продолжать будем в отделении.

– Ну так продолжай. – Рыжов вдруг как-то сразу, резко успокоился. – Вызывай на допрос. С обвинением, с протоколом, что там ещё положено. Ордер показывай. Есть у тебя ордер?

– Когда появится ордер, будет поздно. Сейчас у нас просто доверительная беседа.

– А я с тобой детей не крестил, чтоб доверять! В отделение, так в отделение. Вызовут – приду. А на понт не возьмёшь, не надейся. Проваливай!

055. Наши дни. Екатеринбург

Они свернули в какой-то двор неподалеку от дома Рыжова, сели на лавку под облетевшими деревьями. Вероника набрала Тимофея. Включила запись. За годы работы с Тишей она привыкла держать диктофон наготове постоянно. Беседа с Рыжовым, если это можно так назвать, записалась полностью, от слова до слова.

– Хреново то, что доказать мы действительно ничего не можем, – глядя на Тимофея, поставленного на громкую связь, сказал Саша. – Ну да, реально заболел. Но и бабка про гору Мертвецов якобы тоже говорила. Это сейчас, спустя сорок лет, ни подтвердить, ни опровергнуть не получится.

– Да, – согласился Тимофей. – И Рыжов это понимает. Он потому и успокоился. Хотя поначалу очень нервничал, вы застали его врасплох.

– Да толку-то, – буркнул Саша. – Раскрутить всё равно не сумели.

– Увы. Я, впрочем, на это особо и не рассчитывал. Если Рыжов действительно виновен в смерти своих товарищей…

– Чего?! – изумилась Вероника. – Тиш. Ты там перегрелся? Ты что, хочешь сказать…

– Я пока ничего не хочу сказать. И никого ни в чём не обвиняю, у меня нет для этого достаточных оснований. Всё, что готов констатировать: смерти Сердюкова и Морозова – не несчастный случай. Так же, как самоубийство Лыкова. Их к этому подтолкнули. Как и Григория Маврина, который, по сути, тоже покончил с собой, раздевшись на морозе. Так называемое проклятие горы – дело рук человеческих.

Вероника онемела.

Саша справился с собой быстрее. Буркнул:

– А мотив?

– Был бы мотив – уже было бы ясно, кто это сделал. Пока могу сказать одно: Сердюкову, Морозову и Лыкову заткнули рты. Кто-то очень не хотел, чтобы они рассказали что-то, о чём не должны были рассказывать. И капище с идолами, шаман с байкой про гору Мертвецов подвернулись под руку крайне удачно. Как и смерть напуганной до помутнения сознания Онищенко.

– Нинель тоже убили?!

– Нет. Нинель умерла сама, на неё слишком сильно подействовала эта история. Но тем самым невольно сыграла на руку тому, кто погубил остальных. В версию с разъяренными духами смерть Нинель укладывалась очень удобно.

– Тиш. Ты уверен? Это какое-то… просто охренительное злодейство. Я себе даже представить не могу, ради чего можно такое устроить!

– Можешь. Вспомни милую девушку, которая убила родную сестру лишь потому, что боялась разоблачения. А вслед за ней – ещё троих, в числе прочих своего любовника. Здесь явно что-то похожее. Кому-то до зарезу было нужно что-то скрыть.

– Быстрицкому, – буркнул Саша.

Тимофей кивнул:

– Быстрицкий – самый очевидный вариант. В поход отправили слабую, неподготовленную группу. Причина – некомпетентность того, кто отправлял. Быстрицкий, как вы сегодня выяснили, в специфике зимних походов не разбирался. Но турклуб существовал не первый год, до сих пор проблем не возникало, и Иннокентий Аркадьевич жаждал новых свершений. А Лыков очень хотел пройти маршрут.

– Вот только Лыков по итогу разбирательства максимум, что получил бы – выговор по комсомольской линии, – проворчал Саша. – А учитывая, что Онищенко они всё-таки сумели вытащить, может, и вовсе бы обошлось, ещё бы наградили за самоотверженность. А вот Быстрицкому, если бы вскрылось, что в зимних походах ни хрена не шарит, впаяли бы по полной. Самое мягкое, на что мог рассчитывать, выперли бы из института. А могли и закрыть лет на десять. После чего, разумеется, на карьере политработника можно было ставить крест.

– Да. Это логично. Онищенко умерла в больнице. Осталось трое – тех, кто мог изложить историю во всех подробностях. Если заставить замолчать и их, то никто ничего не узнает. Следствие вряд ли будет вникать в туристические тонкости. Друзья из турклуба, родные и близкие погибших в один голос будут рассказывать, какими опытными туристами они были. Слабые, неподготовленные?.. Да о чём вы, помилуйте! А без подробностей то, что произошло на горе Мертвецов – несчастный случай.

– Но я всё равно не понимаю, – пробормотала Вероника. – Даже если, как ты говоришь, ребят убил Быстрицкий. Каким образом это сделал?

– Я не сказал, что Быстрицкий убил. Я сказал, что он – человек, у которого был очевидный мотив. В отличие, кстати, от Рыжова. Которому за эту историю с бабушкой могли просто заплатить. Или запугать, тоже вполне вероятно.

– Ну, неважно! Если это Быстрицкий, то как он это сделал? Как заставил троих нормальных, вменяемых людей покончить с собой, да ещё таким жутким образом?

– Существует множество химических соединений, способных заставить нормального, вменяемого человека совершать очень странные поступки. Самое простое и распространенное – алкоголь.

– Но они не были пьяными! Ты же видел результаты вскрытия!

– Пьяными – нет. Но в том, что находились под воздействием некоего препарата, лично я не сомневаюсь.

– А почему этот препарат не выявили?

– Потому что не знали о его существовании. Что сорок лет назад, что сейчас криминалисты действовали и действуют по стандартному алгоритму. Они тестируют организм на наличие в нём определённых веществ. А я говорю о веществе, которое до сих пор в истории криминалистики вообще не фигурировало. Как можно искать то, о существовании чего не имеешь понятия?

– А у тебя, значит, понятие есть? – вмешался Саша.

– Да. У меня есть. Я могу предсказать, какой результат покажет вскрытие, если мне дадут разрешение его провести.

– Никто тебе разрешения не даст. Эксгумация – та ещё морока, даже если бы дело было свежее. А история лыковцев сто лет как в архиве.

– Я знаю. В этом случае для того, чтобы сделать предсказание, не надо обладать аналитическими способностями.

– А ты, оказывается, юморист, – хмыкнул Саша.

– Я реалист. На проведение повторного анализа не рассчитываю. И понимаю, что непосредственных свидетелей того, как сорок лет назад трое студентов употребляли некий препарат, мы сейчас вряд ли отыщем. Но хотя бы косвенные признаки причастности или непричастности к этому делу Быстрицкого раскопать, думаю, можно. Теперь-то мы уже понимаем, что ищем. – Взгляд Тимофея ушёл в сторону. Вероника знала, куда он смотрит. Лист картона, висящий на стене, Тишина «магнитная доска». Повесить нормальную он отказывался, говорил, что так удобнее. – Напоминаю цепочку событий. Второго февраля полуживой Лыков привёз Онищенко в цивилизацию, в посёлок старателей. Девушке оказали первую помощь и отвезли в райцентр, откуда потом доставили в Свердловск. Также из посёлка позвонили в институт, сообщили о несчастном случае и гибели туристов. Сам Лыков, в сопровождении жителей посёлка, вернулся за Сердюковым и Морозовым. Они не дошли буквально несколько километров, Морозов обессилел и дальше идти не мог. Сердюков оставался с ним. Переночевали, немного пришли в себя, на следующий день отправились в Свердловск. Там их уже ждали, и не только Быстрицкий. В милицию, разумеется, тоже сообщили сразу. Четвёртого февраля с Лыкова, Сердюкова и Морозова сняли показания, в первый и последний раз. Взяли подписку о невыезде. Повторный допрос должны были провести после того, как вернутся люди, отправленные на поиск погибших. В ночь с четвёртого на пятое февраля в больнице умерла Онищенко. Около семнадцати тридцати пятого февраля попал под грузовик Сердюков. Морозов упал с моста в тот же день в семнадцать пятьдесят. Время смерти Лыкова – в промежутке от семнадцати пятнадцати до восемнадцати пятнадцати.

– Все трое – почти одновременно.

– Да. То есть, незадолго перед этим они где-то находились вместе.

Вероника пожала плечами.

– А где вообще в те времена встречались студенты? Кафешек тогда было мало, стоили до фига. Торговых центров с фуд-кортами вообще не было.

– В общагах тусили, – сказал Саша. – Или, если повезёт, на квартирах. Мне мать рассказывала.

– В общежития пускали только тех, кто там проживал, – возразил Тимофей. – Тогда порядки были строгие. А Морозов – коренной свердловчанин, он жил дома с родителями. В общежитие его могли не пустить. Зато в институте у турклуба было собственное помещение. Там они собирались, планировали маршруты, подгоняли снаряжение, и прочее. Туристическое оборудование хранилось частично там, частично в спортзале института. Я бы предположил, что они встретились в турклубе.

– И там же запросто мог появиться Быстрицкий!

– Именно.

– Подождите, – вмешалась Вероника. – А Григорий Маврин? Ты говоришь, что и он погиб из-за этого странного препарата. Но ведь в момент гибели Маврина Быстрицкого даже на горизонте не было! Он находился в ста пятидесяти километрах от горы, в Свердловске.

– Да. Я помню. Но Маврин мог взять препарат с собой. Свидетели в один голос говорят, что он был открытым, доверчивым парнем. К тому же, самым слабым в группе. Быстрицкий мог его обмануть. Сказать, что это какой-нибудь чудодейственный эликсир, или что-то в этом роде.

– О, Господи. Но зачем? Для чего Быстрицкому травить Маврина? Когда провожал группу, он ведь не знал, что отправляет их на смерть! Так почему же дал Маврину яд?

– Вот этого я пока сам не понимаю.

– Так может, Маврин отдельно, а остальные – отдельно?

– Нет. Такого быть не может. Слишком схожие симптомы.

– Ладно, – вздохнула Вероника. – Задачу поняли. Идём шерстить турклуб.

056. Наши дни. Екатеринбург

– Турклуб? – удивилась секретарь университета. – Даже не знаю… Подождите, Татьяне Васильевне позвоню. У неё как раз перерыв должен быть… Алло, Татьяна Васильевна? Тут опять та журналистка пришла, из Москвы. Спрашивает, где у нас в университете турклуб. Господи, да знаю я прекрасно, что ничего такого нет!

Вероника вздохнула.

– Я прошу показать не турклуб, а помещение, где он когда-то находился.

– Просит показать помещение, где он находился… Что-что?.. А! Музей? Девушка, ну вы бы так и сказали! А то морочите голову. – Секретарь недовольно посмотрела на Веронику. – Музей у нас на втором этаже, рядом со спортзалом. Только там закрыто. Я охранника позову, он вас проводит.

Степенный седоусый охранник отвёл Веронику и Сашу на второй этаж. Поскрежетал ключом в замке, распахнул дверь.

– Вот, пожалуйста.

Вошёл вслед за ними и встал на пороге. Вероника оглянулась на него.

– А вы так и будете здесь стоять?

– Конечно. Это же объект.

– Объект – чего? – хмыкнул Саша.

– Чего положено.

– Ладно, понял. Положено так положено.

Помещение оказалось небольшим. В основном стенды с фотографиями: институт на этапе строительства, торжественное открытие, первый ректор, первые студенты. Спортивные кубки, вымпелы, медали. Памятная доска с именами тех, кто погиб во вторую мировую, дипломы и грамоты в красивых рамках.

Истории лыковцев был отведено особое место. В углу стояли широкие деревянные лыжи с тросиками-креплениями, громоздкий рюкзак, рассохшиеся кожаные ботинки. На витрине под стеклом лежали раскрытые блокноты и записные книжки – дневники лыковцев. Вероника вдруг поняла, что почерки запомнила, узнаёт.

Вот это – дневник Нинель. Этот – Игоря Богданова, у которого был фотоаппарат, один из двух. Второй был у Рувима. Вот, кстати, и фотоаппарат в кожаном чехле с ремешком, лежит рядом. Громоздкая металлическая трубка фонаря. Синяя шапка-петушок с надписью «Динамо», её носил Гриша. Пышный розовый шарф крупной вязки, с длинными кистями и серебряной ниткой-люрексом, такое тогда было модно. Это Любы…

Вероника вдруг почувствовала, что к горлу подступают слёзы. Отошла к другому стенду, сделала вид, что рассматривает фотографии заслуженных преподавателей. Саша проводил её взглядом. Ничего не сказал. Обратился к охраннику.

– Не знаете, случайно, почему здесь нет дневника Лыкова? В интернете фотографий полно.

– Так то старые фотографии, – охотно отозвался охранник. – Которые ещё в милиции делали. А потом дневник Лыкова пропал.

– В смысле? Как он мог пропасть? Его же должны были приобщить к делу?

Охранник пожал плечами.

– Ну, вот так. Все документы сохранились, кроме дневника Лыкова. Куда пропал – чёрт его знает. Слухи ходят, что Быстрицкому его просто не отдали.

– Быстрицкому?

– А кто тут, по-вашему, музей устроил? Всем Иннокентий Аркадьевич занимался. И деньги выбивал, и с начальством договаривался. И с милицией, когда они дело в архив убрали и стало возможно следственные материалы получить, это уже ему для сайта надо было. Вы сайт-то видели? Там столько всего…

– Видел, интересный сайт. А вы Быстрицкого хорошо знаете?

– Знаком, да. Давно здесь работаю. Когда Иннокентий Аркадьевич музей устраивал, помогал ему. Хороший он человек. Столько сделал для университета!

– Угу. А сорок лет назад, получается, в этой комнате был турклуб?

– Да, вот фотография висит. – Охранник подошёл к одному из стендов. – Видите – вот так у них стол стоял, над ним карты висели. Вон там и там в стены болты были вкручены, а между ними веревка – палатки просушивать. Палатки, они ж здоровые, дома поди разверни. И на улице не повесишь, сопрут. Тогда ж дефицит был на всё… А вот тут, видите, они все вместе сидят. Это – Олег Лыков и Нинель Онищенко, которые погибли. Это Иннокентий Аркадьевич молодой. Это – Савельич, я его застал, когда только пришёл. А вот это Татьяна Васильевна Шарова, она и сейчас здесь работает.

– Да, мы знаем. Это она нас сюда отправила.

Вероника тоже подошла, посмотрела на фотографию. Узнать Татьяну Васильевну было не трудно. Круглое лицо, раскосые глаза, длинные чёрные косы. Девушка на фотографии излучала здоровье и молодость. Впрочем, как и все остальные. Улыбаются, смеются… Они были сфотографированы сидящими за столом с разложенными на нём картами. В центре, с карандашом в руке – Быстрицкий, его Вероника тоже сразу узнала. Надо же, какой красавец был… Справа от Быстрицкого сидел Олег Лыков, рядом с ним незнакомый парень в спортивном костюме. Слева – Нинель и Татьяна Васильевна.

– А это что за парень? – Вероника показала на незнакомца.

– Савельич. То есть, Савельев Дмитрий Петрович, прозвали так. Он в институте секцию вёл по лёгкой атлетике, не намного старше ребят был. Дружили, иногда он с ними в походы выбирался. Бывший спортсмен, в институте физкультуры учился заочно. После того как диплом получил, его сюда взяли преподавателем. Я Савельича ещё застал. Это, кстати, он нашёл Лыкова. У него же секция, на каникулах работала. Пришёл, говорит, как обычно, пораньше – зал проветрить, переодеться. Смотрю – ключа от зала на месте нет. Думаю, кто это меня опередил?.. Захожу в зал, а Олежка там. Сперва, говорит, даже не понял, думал, дурака валяет кто-то. Свисает с баскетбольного кольца на верёвкё, внизу козёл опрокинутый валяется. А как дошло, что это, так чуть умом не тронулся.

– Он ещё жив? Этот Савельич?

Охранник пожал плечами.

– Чего не знаю, того не знаю. Да жив, наверное, он крепкий мужик. И не такой старый ещё.

– Ясно. А у Быстрицкого было в институте своё помещение?

Охранник улыбнулся.

– Ох, молодёжь! Кто ж аспиранту отдельное помещение предоставит? Но Иннокентий Аркадьевич в комитете комсомола состоял, а у комитета, конечно, помещение было. Там сейчас профком сидит.

– А можно заглянуть в профком?

– Ну, если хотите – идемте.

Чтобы попасть в профком, пришлось подняться на пятый этаж. В просторном кабинете стояли столы с мониторами, за ними работали люди. На Веронику и Сашу уставились с удивлением. Вероника сказала, что пишет статью о создании профсоюзных комитетов. Обойдя кабинет по периметру, сняла видео для Тимофея. Помещение как помещение, со времён Быстрицкого тут давно всё поменяли и переделали. Никаких подсказок относительно того, что могло произойти в тот злополучный день, осмотр помещения не дал. Так же, впрочем, как и осмотр турклуба.

Вероника и Саша остановились в коридоре у окна, охранник терпеливо ждал поодаль. Вероника сбросила Тимофею видео. Набрала.

– То есть, турклуб был на втором этаже, а комитет комсомола на пятом? – уточнил он. – И большую часть времени Быстрицкий проводил в комитете?

– Да.

– Ясно. До сих пор у меня была версия, что Быстрицкий мог проходить мимо турклуба и случайно услышать разговор, который подтолкнул его к преступлению. Лыковцы вернулись в город четвёртого числа, а погибли только на следующий день, к вечеру. То есть, до определенного момента Быстрицкий – или тот, кто это был – их не трогал. Теперь получается, что проходить мимо Быстрицкий не мог, комитет комсомола на другом этаже. Он мог только прийти в турклуб целенаправленно. А что за парень на фотографии рядом с Лыковым?

Вероника, мысленно гордясь, что расспросила охранника заранее, ответила.

Тимофей ненадолго замолчал. Потом в телефоне Вероники пиликнуло.

– Это контакты Савельева, он жив и здоров. С ним необходимо встретиться, узнать все подробности, которые вспомнит. Любая деталь может оказаться полезной.

057.

Наши дни. Москва

– Я вот как чувствовал: не надо ему продавать номер, – грустно вещал Леонид Конев, болтая ложкой в тарелке. – Видно же, что тюлень полный, даже половинку не бегал.

– Половинку? – нахмурился Смуров.

– Ну, полумарафон.

– А четверьмарафон есть? – не сдержался Смуров.

Конев, впрочем, сарказма не распознал. Пожал плечами:

– Вроде есть. Но это неофициальное.

Тимофей нисколько бы не удивился существованию четвертьмарафона или третьмарафона. Сейчас они сидели в заведении под названием «Супейня Plus». Здесь подавали только супы, причём, состав супа можно было выбрать самостоятельно. Просто тыкать в электронном меню пальцем: куриный бульон? Сосиски? Курица? Говядина? Солёные огурцы? Макароны? Варёное яйцо? Сухарики?

После такого уже можно было ничему не удивляться. Тимофей, поначалу воздержавшийся, вдруг подумал, что идея ему, в целом, нравится, и нажал на кнопку на столике. Официант подбежал тут же.

– Меню, – попросил Тимофей.

– Пожалуйста.

Взяв планшет, Тимофей собрал себе модифицированные щи, украсил их зеленью и ложкой сметаны. Нажал «Заказать».

– Теперь – всё, – вздохнул Конев. – Никаких забегов. А я в следующем году думал в элиту квалифицироваться.

– Вас же только одно сообщество забанило, – сказал Тимофей.

– Так мы ж не в восьмидесятые живём. Чёрный список у них у всех общий. Регистрируешься – соглашаешься на обработку данных. Вот они и обрабатывают…

Посчитав, что прелюдия закончилась, Смуров взял быка за рога.

– У вас есть враги?

– Враги? – удивился Конев. – В плане?

– По работе. Кто-то из коллег?

– Да я на фрилансе… Ну, в сети всегда не без конфликтов. А что?

– Кто мог желать вам смерти?

– Мне? Смерти? – совершенно обалдел Конев. – Простите, а… А что происходит? Мне нужно волноваться?

– Это вы нам расскажите. Чем занимаетесь?

– Ну… Пф-ф-ф! Вообще, я – таргетолог.

– Кто? – скривился Смуров.

– Рекламу в соцсетях настраиваю.

– Какую рекламу?

– Какую закажут. Ну, там, курсы всякие, инвестиции, услуги мототехники в Иваново. Пару лет назад начинал самозанятым, в прошлом году до ИП дорос, пара человек в штате. Делегировал дофига чего, хоть на жизнь время появилось. Плюс, деньги на эту самую жизнь.

Смуров покосился на Тимофея, будто просил помощи. Тимофей чуть заметно кивнул – да, мол, такое бывает, звучит правдоподобно.

– Недовольные клиенты? – предположил Смуров. – Конкуренты?

– Да блин! Не, ну психи какие-нибудь могут быть, конечно, но вообще это не та тема, из-за которой убивают. Клиентуры – вагон, таргетологов – вагон. Дефицита нет. Сегодня всё продаётся и покупается, всё требует рекламы. Там такие бабки крутятся – наши обороты это смех один.

– Не было никаких угроз?

– Ничего такого не помню. А почему вы думаете…

– Петрова убили. – Смуров пошёл ва-банк.

– Кого? А, который на марафоне… Убили?!

– Отравили. И мы полагаем. Что убить хотели вас.

– Хм…

– И причиной, скорее всего, стала ваша деятельность в сети, – добавил Тимофей.

– Почему?

– Потому что убийца не знал вас в лицо, он ориентировался только на номер участника. Кстати говоря, откуда мог узнать ваш номер?

– Ну… я на страничке у себя постил, когда зарегался.

– У вас закрытый профиль.

– Да это я сейчас закрыл, чтобы уроды всякие не лезли.

– Уроды?

– Ну. Все эти ванги-нострадамусы. Мол, я свою карму другому передал, бла-бла-бла. Да и просто дебилы, типа сознательные граждане. Как за день двадцать человек написали, что я – говно, позорящее спорт, так я и закрылся.

– А фотография на профиле давно стоит?

– Да больше года.

– Значит, убийца должен был знать, как вы выглядите…

– Может, он лица плохо запоминает, – предположил Смуров.

Тут подошёл официант и поставил перед Тимофеем тарелку. Суп выглядел в реальности даже лучше, чем на экране. Тимофей взял ложку и перемешал содержимое, глядя на него пытливо и вдумчиво – как на человека, который пришёл наниматься на работу.

– Может быть… Визуальное восприятие доминирует отнюдь не у всех, у многих эта часть мозга угнетена другими.

– Да чушь, – резко сказал Смуров. – Ты посмотри на него и на Петрова! Вообще ничего общего.

– Вы смотрите, как полицейский. А я однажды видел, как разыскиваемый преступник стоял рядом с объявлением о его розыске и курил. Вокруг ходили люди и не замечали ничего. Один попросил у него сигарету.

– И ты сообщил в полицию?

– Нет.

– Почему?

– Мне было семь лет, я не знал, где находится отделение полиции, и меня всё равно никто не воспринял бы всерьёз.

Смуров только крякнул, услышав такой исчерпывающий ответ. А Тимофей, проглотив пару ложек супа, удовлетворённо кивнул и продолжил развивать свою мысль:

– Номер, цифры – конкретны, их легко запомнить и легко отследить. А лицо, фигура – всё это для множества людей просто цветные пятна.

– Убийца мог быть близоруким, – вставил Смуров.

– Не исключено. Неудачно подобранные очки.

– Вообще готовые. Из магазина.

– Да, такие, которых хватает только на то, чтобы не натыкаться на стены. Распознать лицо незнакомого человека уже не получится.

– Допустим. И когда ему дали яд?

– Вот этого я пока не понимаю. По идее, яд должен был дать человек, которому доверял Петров. Но тогда я не могу собрать формулу с Коневым…

– Я всё ещё здесь, – напомнил Конев.

Тимофей посмотрел на него недовольным взглядом и вернулся к супу.

– Ну хоть что-нибудь? – вновь вцепился Смуров в Конева. – За что вас можно убить?

Конев нервно засмеялся.

– Честно? С такого ракурса на себя я ещё никогда не смотрел.

– Вас это веселит? А подумайте вот о чём. Убийца наверняка уже понял. Что убил не того. И что он сделает дальше?

Тимофей с интересом отметил, что лицо Конева изменилось. Он ощутимо побледнел, взгляд забегал, будто в поисках спасения.

– Ну, вы же как-то можете меня защитить?

– Как? – усмехнулся Смуров. – В бронированную камеру посадить?

– Ну, можно охрану приставить…

Тут Смуров вообще ответить не смог, только издал какой-то сложный и малопонятный звук. Звук этот, впрочем, объяснил Коневу, что он несёт ерунду.

– В самом начале разговора, – подал голос Тимофей, – вы сказали: «сейчас же не восьмидесятые». Почему вы так сказали?

– В смысле?.. А, понял. Ну, я имею в виду, что технологии…

– Я понял мысль. Но почему именно восьмидесятые? Не семидесятые, не шестидесятые? В девяностые тоже интернет не имел такого влияния на жизнь, как сейчас.

– Ну… – Конев смутился. – Так получилось, что я сейчас чутка в восьмидесятых живу.

– Чего? – нахмурился Смуров.

– Фигурально выражаясь. Есть одна тема… Я, вообще, увлекаюсь всякими давнишними преступлениями, архивными делами. Может, слышали, есть такой канал – «Неон»?

– Слышал, – не моргнув глазом, сказал Тимофей.

– Вот, там чел как раз такие древние висяки разматывает. Я не на его уровне, конечно, чисто любительски. Ну и не только на преступлениях даже. Меня просто прёт всякая такая тема: фотки старые, дневники, мемуарка. Не от знаменитостей всяких, это фигня, а от обычных людей. Как бы восстанавливается картина эпохи, понимаете? В учебниках истории такого не найдёшь ведь.

– И? – спросил Тимофей.

– Что «и»?

– Я жду, когда вы перекинете мостик к последнему ролику Неона. Вернее, не самого Неона, а…

– А-а-а! – заулыбался Конев. – Ну да. Признаться, я был разочарован. Потому что я-то реально в теме того похода, от Неона сильно многого ждал. А он, такое чувство, будто вообще только на съёмках начал врубаться, о чём речь идёт. Ну и, в целом, ниочёмка получилась. Ничего нового не сказали абсолютно. Так, вайб таинственности дали, чутка срача – чисто рейтинговая тема.

– Вы – активный участник форума, посвящённого походу лыковцев?

– Да, а что?

– Насколько я понимаю, это довольно старый форум, на устаревшем движке. Там даже аватарки не в ходу.

– Не, они есть. Но такое… пиксель на пиксель разрешение. Чисто, чтоб было. Ну, бюджетов нет, видимо, одни энтузиасты сидят.

– И как вы там называетесь?

– Ганнибал.

– Логично. На форуме знают о вашем увлечении бегом?

– Не… – Леонид осекся и побледнел.

– Внимательно вас слушаю. – Тимофей сложил перед собой руки.

– Я-а-а-а… Это. Ну, в общем, у меня оказался дневник Олега Лыкова. Руководителя группы. Я об этом написал. Мол, скоро все тайны раскрою.

– Дальше.

– Ну, понятно, налетели, начали торопить… А я им – мол, там цифровать надо, не до того, готовлюсь к забегу… И выложил фотку. Форма. Номер…

– Там ведь нельзя фотографии? – озадачился Смуров.

– Да через обменник же.

Смуров сделал вид, что понял.

– А каким образом у вас оказался дневник? Это ведь часть следственных материалов. Его даже человеку, который создал форум, в своё время не отдали.

– Н-ну… – Теперь Конев покраснел.

058. Наши дни. Екатеринбург

Савельева они перехватили на детской площадке, гуляющим с трехлетней внучкой.

– Младшенькая, – похвастался Савельев, помогая девочке забраться по ступенькам на пластиковую горку, – от второго сына. Старший-то мой внук скоро школу заканчивает. А всего четверо! И пятый на подходе.

– Замечательно, – восхитилась Вероника. – Вы извините, что мы с таким вопросом. Понимаем, что вам тяжело вспоминать. Да и нервы вам помотали, наверное, когда расследование вели… – она покосилась на Сашу.

– Да чего там – мои-то нервы. – Девочка скатилась с горки и тут же снова побежала к ступенькам. Принялась карабкаться сама, Савельев стоял рядом, готовый подхватить. – Олежку не вернёшь, и остальных тоже. Вот это настоящая беда. А я – чего ж? Люди ведь не для своего удовольствия спрашивали. Они понять пытались.

– Поняли?

– Ну да. Самоубийство. Сказали, чистое, не подкопаешься. На баскетбольном кольце Олежкины отпечатки нашли – что это он сам к нему растяжку привязывал, а не кто-то другой. На козле физкультурном, который под ноги поставил, тоже – и отпечатки его, и следы от ботинок. И на двери входной, на ручке, с внутренней стороны. Олег сам закрыл дверь. Всё сходится.

– Растяжку? – переспросила Вероника.

– Ну да. Это шнур такой, которым колья крепят, когда палатку ставят.

– А где он взял этот шнур? – вмешался Саша.

– От палатки отрезал, это тоже следствие установило. У ребят оборудование частично в клубе хранилось, частично в зале.

– Так палатка же на горе осталась? Под снегом?

– Ну, она ведь не одна была. То есть, большая, на десятерых – одна. А другие-то, не такие здоровые, ещё были. Они в спортзале хранились, в подсобке.

– А обычная верёвка там не хранилась? Вроде бы стандартный элемент оборудования, у любого уважающего себя туриста в рюкзаке лежит.

– Была верёвка, а как же! Хорошая, нейлоновая, я её сам доставал, у ребят из парашютного клуба. Целый моток.

– Так почему же Лыков не взял эту верёвку? Зачем было резать растяжку?

– Ну, моток в клубе был. А Олежка туда не заходил, сразу в зал пошёл.

– Откуда вы знаете?

– Ключ от клуба на месте висел, на стенде. Олежка его не брал. Своего ключа ни у кого из ребят не было, один на всех. Кому надо – приходил, забирал ключ и в журнале расписывался. И за зал так же. Разрешение на ключ от зала у Олежки тоже было, вот он и пошёл туда.

– А почему туда? Почему не в клуб?

– Сами подумайте. – Савельев грустно посмотрел на Веронику. – Столько ребят погибло, ночью в больнице Нина умерла. А в клубе каждый взгляд про них напоминает. Вещи, фотографии. На столе список оборудования лежал, которое они в клубе взяли, это Нина составляла. Своей рукой всё записывала… Вы бы сами-то после такого – пошли бы туда?

– Скажите, – вмешался Саша. – Перед тем, как это случилось. До того, как Олег покончил с собой, он был в зале один?

– Ну… Наверное. А с кем ему там быть?

– Может, двое других приходили. Сердюков и Морозов.

Савельев развёл руками:

– Чего не знаю, того не знаю. Они ведь тоже оба в тот же день погибли.

– Да, я в курсе. Потому и спрашиваю. Следователь ничего такого не говорил?

– Да кто ж со мной о таких вещах разговаривать будет? Нет. Ничего не говорил.

059. Наши дни. Екатеринбург

– Спортзал, – выслушав запись, проговорил Тимофей. – Зал, а не турклуб! Это многое меняет.

– Что?

– Ты представляешь, какая акустика в огромном пустом зале? Если Лыков, Сердюков и Морозов обсуждали что-то, и разговор шёл на повышенных тонах, услышать их теоретически мог кто угодно, проходящий мимо. Просто постоять около двери и послушать, для этого даже напрягаться бы не пришлось. В институте пусто, каникулы. Подслушивающего никто не заметит и не помешает.

– Ну кто угодно, допустим, в институт не попал бы. Охрана ведь на входе была.

– Да, верно. Номинально – была. Студентов впускали по предъявлению студенческого билета, преподавателей и прочих – по пропускам. Если бы в институт пытался проникнуть посторонний, вахтер бы его запомнил. Каникулы, народу почти нет. Но согласно показаниям вахтера, посторонних он в тот день не видел. Помимо Лыкова, которого вахтер знал в лицо, он назвал ещё около десятка человек.

– Двое из которых – Сердюков и Морозов?

– Да. Их вахтёр узнал по предъявленным фотографиям. Пришли почти сразу после Лыкова, сначала Сердюков, потом Морозов. То есть, встреча была назначена заранее.

– А почему Савельев сказал, что ничего не знает?

– Потому что этой информации в открытом доступе нет. Я её почерпнул из материалов дела.

– Так у Быстрицкого на сайте уйма материалов!

– Именно. Но показания вахтера там не выложены.

– Дай, угадаю, – вздохнула Вероника. – Один из тех десятерых, что приходили тогда в институт – Быстрицкий?

– Нет. В том-то и дело, что нет! Большинство пришедших – студенты-второкурсники, они готовили какой-то проект. Пришли все вместе и сидели в физической лаборатории на первом этаже, до вахтера доносились голоса. Следствие опросило всех, на второй этаж никто не поднимался. Ещё один человек – уборщица, её вызвали прибраться в актовом зале, там накануне шла пьеса, постановка театрального кружка. И уборщица, и студенты-физики ушли раньше, чем Лыков, Сердюков и Морозов.

– А Быстрицкий не приходил?

– Если верить показаниям вахтера, нет.

– Бред какой-то. Как тогда вообще можно подозревать Быстрицкого?

– Так же, как кого угодно другого, в том числе – не имеющего отношения к институту. Вахтеру на момент происшествия – семьдесят один год. Пожилой человек, инвалид войны. Он, конечно, бил себя в грудь и клялся, что пост не покидал ни на секунду. Но учитывая рассматриваемый промежуток времени, довольно длительный, можно предположить, что как минимум в туалет отлучался. А если, например, отходил попить чаю и проболтать с уборщицей, то мог отсутствовать и дольше.

– Подожди. Ты что хочешь сказать? Что отраву подсунул не Быстрицкий?

– Хочу сказать, что возможность это сделать теоретически была у кого угодно. Не надо упираться в одного Быстрицкого. То, что для нас не очевиден мотив кого-то ещё, не означает, что такого человека не существовало.

– Окей, – кивнул Саша. – Давай попробуем сплясать от мотива.

– Шаманка! – вырвалось у Вероники.

– Шаманке в восемьдесят восьмом было пятнадцать лет.

– Ну и что? Может, не она сама, а её противный дед всё устроил! На которого она вечно кивает.

– Зачем?

– Чтобы свалить всё на духов. Чтобы все всё бросили и ринулись им поклоняться. И шаману заодно. Вы ведь слышали эту тётку! Она свой народ чуть ли не высшей расой считает. Типа, только у них есть право на этой земле жить, а все остальные – чужаки и захватчики. Вот она точно убила бы кого угодно. Ну, то есть, если он не из своих. И дед, небось, не лучше был. У кого-то ведь она этой ереси набралась.

– Н-ну, – задумчиво протянул Саша. – Звучит, конечно, бредовенько, но жизнь иногда и не такую дичь подкидывает. Дед, конечно, наверняка давно в могиле, а вот шаманку можно проверить. Тем более, что она на тебя напала. Вдруг и правда есть связь?

– Шаманку я проверил сразу после нападения на Веронику, – сказал Тимофей.

– И молчал?!

– Вы не спрашивали.

Вероника негромко взвыла.

– Саш, а Саш. Когда я его убью, меня ведь ненадолго посадят? Ты ведь найдёшь смягчающие обстоятельства?

– Целый ворох найду, – серьёзно пообещал Саша. – Лично организую десяток надёжных свидетелей. Которые своими глазами видели, как он сам семь раз упал на свой кинжал… Так что там с проверкой?

– Ваш так называемый шаман, в миру Иван Иванович Гахтияров, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, образование – четыре класса начальной школы, в свободное от проведения обрядов время был работником жилищно-коммунального хозяйства. Проще говоря, дворником. Пятого февраля – так же, как третьего и четвёртого – выходил на работу, о чём есть соответствующая запись в журнале выходов. Кроме того, добраться из их посёлка в Свердловск не так-то просто. Рейсового сообщения нет. Ловить на трассе попутную машину – риск, водитель за шесть часов дороги попутчика рассмотрел бы в деталях. Не говоря уж о том, что дорога заняла бы полдня в одну сторону. Не исключаю, что Гахтияров в Свердловске вообще никогда не бывал. Нелюдимый, малограмотный – в большом городе он бы попросту потерялся. Я с трудом представляю, каким образом разыскивал бы Лыкова.

– У него была внучка, – настаивала Вероника. – Ну и что, что пятнадцать лет? Чтобы яд подсунуть, совершеннолетней быть не обязательно. И уж она-то наверняка и в Свердловске бывала, и образование – не четыре класса!

– У него не было внучки.

– В смысле?!

– В тот период рядом с Гахтияровым не было внучки, – исправился Тимофей. – В восемьдесят восьмом твоя так называемая шаманка проживала в Новом Уренгое.

– Но ведь она говорила, что помнит рассказ деда! Ещё во время интервью!

– Говорить она может что угодно. Факты таковы: её мать действительно приходится Гахтиярову дочерью, коренная представительница так называемой малой народности. А отец – русский, работал на заводе электриком. В конце семидесятых завербовался на крайний север, на нефтеперерабатывающую базу. В восемьдесят первом перевёз в Новый Уренгой жену и дочь. Твоя шаманка Евья – которую тогда звали Еленой Павловной Курицыной – вернулась из Нового Уренгоя в Свердловск только в девяносто первом. Поступала в театральное, провалилась. Тогда-то, видимо, и вспомнила о корнях, в стране как раз пошла мода на экстрасенсов. Приехала к дедушке в посёлок, а через полгода в газетах появилась реклама: потомственная шаманка Евья. Но в восемьдесят восьмом её даже рядом со Свердловском не было.

– А зачем же она на меня напала? Если с историей лыковцев не связана?

– С историей лыковцев связан её бизнес. На гору Мертвецов возят туристов, по дороге предлагают заехать к настоящей потомственной шаманке. Многие соглашаются, Евья процветает. И вдруг появляетесь вы – явно не с целью заглянуть в будущее. Дама нервничает и пытается устранить угрозу. Кстати говоря, проделывает подобное не в первый раз, косвенное подтверждение есть. Я нашёл рассказ какой-то дамы о её подруге и муже этой подруги, у которых два года назад в том же районе ни с того ни с сего заглохла машина. А вокруг вдруг зазвучали странные потусторонние голоса. Стоит ли говорить, что докапываться до причины поломки никто не стал, эта история выложена как свидетельство того, что зловещие духи гор существуют. Явились объяснить мужу подруги, в блоге его обозвали занудой и скептиком, что не верить в них опасно.

– Что и требовалось доказать, – хмыкнул Саша. – Но предъявить что-то шаманке – задачка не из лёгких.

– Так же, как притянуть её к делу лыковцев. Тут у нас мухи отдельно, слоны отдельно.

Вероника вздохнула.

– Ну и что тогда получается? Что остаётся только Быстрицкий?

– Скажем так, я пока не вижу никого, кому ещё могло понадобиться устранить выживших.

– И что будем делать? – Саша поджёг новую сигарету. – Лично я попробовал бы Рыжова прижать. Вытряс бы из него, кто заставил врать про бабку.

– Для этого тебе нужно официальное постановление. Без него Рыжов просто не откроет вам дверь. Во время последней беседы он это ясно дал понять.

– Да уж, – фыркнула Вероника.

– Значит, остаётся один человек – Быстрицкий.

– Так Рыжов ему наверняка уже позвонил! Быстрицкий нам точно так же, как Рыжов, просто дверь не откроет.

– Или, наоборот, откроет. Умный человек – а Быстрицкий точно не дурак – поступил бы именно так. Держал бы хорошую мину, постарался снова убедить вас, что во всём виноваты духи. Он же не знает, что мы знаем про яд. А в процессе может случайно проговориться. Нечаянно дать какие-то дополнительные зацепки.

– А спугнуть его ты не боишься? – буркнул Саша. – Наружку-то к Быстрицкому не приставить, оснований нет. Рванёт куда-нибудь к своим друзьям малым народам, забурится в такую даль, где волки срать боятся. И хрен мы его вообще выловим.

– Поговорите так, чтобы не спугнуть. Мы якобы никого не подозреваем, просто ищем подтверждение того, что имела место череда несчастных случаев. Быстрицкий сорок лет жил в уверенности, что правосудие ему не грозит, может выдать себя какой-то случайной оговоркой. А если убийца – не Быстрицкий, то он может, прямо или косвенно, указать на виновника. Человека, имя которого сейчас, сорок лет спустя, нам вообще не известно. Для того, чтобы выдвигать обвинение, нужна железобетонная уверенность. А другого источника информации, кроме Быстрицкого, не существует.

060. Наши дни. Екатеринбург

Дозвониться до Быстрицкого не получилось. Он сбросил звонок, скоро пришло сообщение, отправленное ботом: «Я занят, перезвоню позже».

Саша с Вероникой переглянулись.

– Ну, может, правда занят, – пробормотала Вероника. – По идее он ещё на работе должен быть.

– К Иннокентию Аркадьевичу? – переспросил музейный охранник. – Он не предупреждал, что сегодня ещё посетители будут.

– А что, у него кто-то есть?

– Да, с час назад пришли. А что? – спохватился охранник.

Вероника развела руками:

– Да вот думаем, успеет ли он нас принять. До закрытия музея всего двадцать минут осталось.

Охранник улыбнулся.

– Успеет. Иннокентий Аркадьевич – такой человек, за совесть работает. Допоздна сидит, иной раз последним уходит. И всё для людей старается. Где кабинет его, знаете?

– Знаю, – кивнула Вероника. – Я тут уже была.

Музей закрывался, выходили последние посетители. Вероника повела Сашу к кабинету Быстрицкого.

Когда они подходили, дверь распахнулась.

– Рад был помочь, – услышала Вероника знакомый голос. Быстрицкий прощался на пороге кабинета с какой-то женщиной. – Надеюсь, всё получится.

– Спасибо тебе, – женщина, стоящая к ним спиной, приподнялась на цыпочки, поцеловала Быстрицкого в щёку.

Развернулась, двинулась по коридору в сторону Вероники и Саши. Скользнула по ним равнодушным взглядом и вдруг замерла.

Лицо женщины вытянулось. Лицо Вероники тоже. Она узнала медсестру, работавшую в больнице, где умерла Нинель. Пробормотала:

– Здравствуйте.

Побледневшая женщина отвернулась. И поспешила прочь.

Саша сдавил руку Вероники:

– Кто это?

– Медсестра из больницы, где умерла Нинель.

– Она говорила, что знакома с Быстрицким?

– Нет. Я и предположить не могла! Но она меня узнала, это точно.

– Да, я тоже понял. Прослежу за ней.

– Зачем?

– Не люблю странные совпадения. И когда знакомых узнают, но делают вид, что не узнали, тоже не люблю. С Быстрицким сама управишься?

Вероника кивнула. Саша ушёл.

Быстрицкий проводил его удивленным взглядом, повернулся к Веронике.

– Мой коллега забыл, что у него назначена другая встреча, – пояснила Вероника, – только что вспомнил.

Быстрицкий сочувственно покивал.

– Бывает. Вы ко мне?

– Если не возражаете, – Вероника постаралась улыбнуться. – Прошу прощения, я понимаю, что время позднее. Я уже была у вас три дня назад…

– Да-да, помню. Журналистка из Москвы. Проходите, конечно, – Быстрицкий вежливо посторонился, пропуская Веронику.

Она прошла сквозь знакомый кабинет, напоминающий музейный зал, села в знакомое кресло.

– Чаю? – улыбнулся Быстрицкий.

– Нет! – Вероника вздрогнула.

Быстрицкий недоуменно приподнял брови.

– Не хочу, спасибо, – исправилась Вероника. Коснулась щеки. – Зуб разболелся, реагирует на горячее.

– О, сочувствую. Сейчас, одну секунду! – Быстрицкий выдвинул ящик стола, извлёк небольшой полотняный мешочек. – Вот, приложите к щеке. Это травяной сбор, народная медицина. Я сам полгода назад зубной болью маялся. Возраст, знаете ли, многое в организме приходится дорабатывать, – он улыбнулся, показав красивые импланты. – Только этими травками и спасался.

Вероника осторожно взяла мешочек.

– Да вы прикладывайте, не бойтесь! Сразу полегчает.

– Спасибо. Боюсь, на стоит, у меня бывает аллергия на незнакомые препараты. В гостинице приложу, там антигистаминное есть, – Вероника убрала мешочек в сумку. – Скажите, пожалуйста. А вот эта женщина, которая сейчас выходила. Это ведь Алла Евгеньевна Вяльцева?

– Да. Откуда вы её знаете?

– Я приходила в больницу, расспрашивала о Нинель. А она меня не узнала.

– Очень может быть. На работе Алла общается со многими людьми, всех не запомнишь.

– Вы с ней давно знакомы?

– Очень давно.

– А зачем она к вам приходила?

Быстрицкий нахмурился.

– А вот это уже, простите, слишком деликатный вопрос. На него я не могу ответить. Так что вы хотели?

– Я хотела узнать о… средствах народной медицины, – нашлась Вероника. – Вы, говорят, большой специалист. Я им, честно сказать, не очень доверяю.

– Помню-помню. Вы и в духов не верите. А зря!

Разговаривая с Быстрицким, Вероника сидела, как на иголках.

Выйдя, набрала Сашу.

– Ну что там?

– Дама всё это время гоняла по городу, – отрапортовал тот. – Заходила в аптеки, где изготавливают лекарства по рецепту. В двух аптеках ей отказали, нет нужных компонентов. В третьей рецепт приняли, завтра во второй половине дня можно забрать. И ты знаешь, что это?

– Что?

– Стимулятор мозговой деятельности. Прописывают тяжёлым больным, страдающим потерей памяти. Препарат сильный, передозировка опасна, может вызвать припадки. Я отправил название криминалисту, попросил проверить, нет ли совпадений по компонентам с тем составом, которым были отравлены лыковцы и бегун.

– Блин. То есть, что же – это она?! Вяльцева? Узнала от Рыжова, что мы приходили, бросилась к Быстрицкому – узнать, что нам ещё известно, а мы тут как тут? И она бегом побежала в аптеку заказывать новое зелье, чтобы отравить меня и тебя?

– Как?

– Да откуда я знаю, как?! Может, в столовке в кашу подсыплет. Или через вентиляцию распылит. Или…

– Или на улице зонтиком уколет.

– Смешно тебе, ага! А меня, между прочим, один раз уже травили. Больше как-то не хочется.

– Ладно, не психуй. Сейчас-то дама точно домой отправилась, я видел, как в подъезд вошла. До утра можно не беспокоиться, а утром ей на работу. Тише твоему позвонил, доложился. Он сказал, что ждёт запись разговора с Быстрицким. Было что-то интересное?

– Нет. Ничего нового.

– Ясно. Ну, тем более, езжай спокойно в гостиницу, запись из такси отправишь. Я там на соседней улице ресторанчик видел. Давай, может…

– Нет! – рявкнула Вероника. – Никаких ресторанчиков! Я больше вообще ни к какой еде не притронусь до тех пор, пока всех этих сумасшедших не пересажают! И Вяльцеву, и Быстрицкого – он мне тоже какую-то шаманскую пакость подсунул.

– Какую ещё пакость?

Вероника рассказала.

– Ну, вот! А говоришь, ничего интересного… Ладно, понял тебя. Давай тогда, в гостинице увидимся, всё нормально обсудим. Решим, что дальше делать. Я сейчас заскочу куда-нибудь, готовой жратвы куплю. Из моих рук будешь есть?

– Не буду. Вдруг ты тоже с этими психами заодно.

Саша засмеялся.

– Ладно. Оголодаешь – посмотрим, как запоёшь… Не волнуйся, скоро приеду.

061.

Наши дни. Москва

Возле машины Смуров сделал Тимофею знак подождать и закурил. Тимофей покорно остановился.

– Чёрт знает что, – выдал Смуров вместе с порцией дыма.

– Думаете?

– Чем больше узнаём. Тем меньше понятно.

– Я вижу ситуацию с точностью до наоборот. Чем больше мы узнаём, тем больше мне понятно.

– И что тебе понятно? За что хотели убить этого?

– А разве не очевидно? Он дал кому-то понять, что знает всю правду о походе. И тот, кому не нужна правда, решил его убить. Обладая из всей возможной информации только номером бегуна.

– И кто это?!

– Ну… как минимум, человек, который был свидетелем тех событий. Не молодой.

– А может, сын. Или дочь.

Тимофей подумал несколько секунд и нехотя кивнул:

– Может. Но я так не думаю.

– Почему? Подгоняешь условия под ответ?

Тимофей достал смартфон, разблокировал и, потыкав пальцем, показал Смурову экран.

– Ну?

– Это форум, на котором собрана информация по истории лыковцев и идут дебаты. Вот некто «Ганнибал». – Тимофей продемонстрировал ник латиницей и уродского качества фотографию актёра Энтони Хопкинса. Узнать его можно было только издалека и при наличии воображения.

– И?

Тимофей нажал на фотографию, на экране появилась информация о пользователе.

– Здесь указан имейл.

– И?!

– Во-первых, можно было написать на имейл и как-нибудь выведать побольше сведений о человеке. Во-вторых, его можно просто забить в поисковик. – Тимофей исполнил то, о чём говорил, и проскроллил результаты поиска. – Вот его профили в соцсети, на Авито, на Профи.ру. Узнать внешность человека – вопрос пары минут. Но убийца этого очевидно не сделал. Почему? Видимо, потому, что представления не имел о таких возможностях. Вот почему я считаю, что этот человек – из старшего поколения. Признайтесь, вы тоже не догадались бы так сделать.

Тимофей был прав. Смуров, столкнись он с необходимостью исполнять что-то в сети по работе, просто поставил бы задачу спецам и потом прочитал отчёт. Однако сдаваться ему не хотелось.

– А может, он просто плохо видит. Мы же говорили.

– Да, и это – ещё один аргумент в пользу возраста.

– Чёрт…

– Вы не виноваты. Просто ваша работа – это физическая сила, социальные связи и бумаги. Моя – мышление и сопоставление фактов.

– Слышь, мыслитель! – Смуров возмущённо выдохнул дым в лицо Тимофею. – Сейчас получишь у меня.

– Остаётся два вопроса, – не обратил на него внимания Тимофей. – Кто и как.

Тимофей смотрел вдаль, взгляд его был рассеян, но он заметил быстро движущийся объект на тротуаре. Моргнув, сфокусировал взгляд и понял, что по тротуару бежит девушка в спортивном костюме, с убранными в хвост длинными светлыми волосами.

– Где были, там и остались, – проворчал Смуров.

– Нет, раньше вопросов было три. Третий: «почему?». Теперь нам известен мотив, и круг подозреваемых сужается. Ниточки должны вести в Екатеринбург.

– Сколько лет прошло. Сто раз переехать могли. В Москву в том числе. Кто в неё не ехал в девяностые. И в нулевые…

– Верно. К тому же отравление мог исполнить кто-то по просьбе или приказу. Но убийцу всё равно нужно искать среди очевидцев тех событий. Этим занимается Вероника.

«С Зубаревым», – мрачно добавил Тимофей про себя, но тут же тряхнул головой, выгоняя оттуда мысли, которые непонятно как вообще туда попали. Странные, лишние мысли.

– А у нас что? Всё? – пропыхтел Смуров.

– Нет, не всё. Нам нужно понять, как именно было совершено отравление. Где Петрова с номером мог увидеть убийца и как заставил его принять яд?

Девушка-бегунья была уже в полутора десятках метров от припаркованной у тротуара «Ауди», когда отточенным движением сорвала со специального крепления бутылку. Открыла клапан и, не сбавляя скорости, сделала несколько глотков.

Тимофей, осененный внезапной догадкой, проводил её взглядом.

– Симпатичная, – оценил Смуров.

– Кто?

– Девчонка.

– Не заметил… Не важно. Обеспечьте мне контакты волонтёров, работавших на забеге. Если быть точным – на первом десятке километров.

Смуров поперхнулся дымом и закашлялся. Его лицо опасно покраснело. Прочистив лёгкие, Смуров заорал:

– Я тебе кто?! У меня работа есть, вообще-то! Шатаюсь тут! С тобой!

– Господин Смуров. Мы вот-вот раскроем серию из пяти убийств. Давайте ещё немного потерпим друг друга. Поверьте, я тоже не получаю удовольствия от общения с вами. Я бы предпочёл, чтобы на вашем месте…

Тимофей осекся. И почувствовал что-то странное. Такого чувства он не испытывал никогда в жизни и не понял, что с ним происходит. По ощущениям, у него горели щёки.

062. Наши дни. Екатеринбург

– «Не волнуйся», ага, – бурчала Вероника себе под нос, заходя в номер и стаскивая ногой об ногу кроссовки. – Тебя, небось, не травили всякие чокнутые! И Тишу тоже. К вам они вообще никогда в жизни не полезут. У одного на лбу написано, что гений, у другого – что в полиции служит…

Она посмотрела на часы. Потом в зеркало в коридоре, на своё измученное лицо. Потом пристроила на вешалку новый пуховик и решительно направилась в душ. До Сашиного прихода успеет освежиться. Встречать его с мокрой головой и в халате не хотелось.

Но Саша оказался проворнее, чем она думала. Выключив воду, Вероника услышала, как ходит по номеру.

Крикнула:

– Я тебя не впускала, между прочим! Лазит, как у себя дома. Это вообще-то превышение служебных полномочий!

Шаги затихли. А потом негромко хлопнула входная дверь.

Обиделся, что ли? Странно… Вероника пожала плечами. Надела халат, накрутила на голову полотенце и вышла из ванной.

Охнула.

– Ты совсем офигел?! Что ты тут устро…

Она не договорила. На затылок обрушился удар.

063. Наши дни. Екатеринбург

Тимофею они позвонили сразу после того, как ушёл врач, и уехали Сашины коллеги. Врач сказал, что сотрясения мозга, вероятнее всего, нет – спасибо намотанному на голову полотенцу. Для окончательной постановки диагноза предложил проехать в больницу, но Вероника не согласилась.

Снова оказаться где-то в незнакомом месте, где она будет предоставлена сама себе, пусть даже ненадолго – нет уж. Хватит с неё.

– Давайте ещё раз, по порядку, – попросил Тимофей.

Он говорил с экрана Вероникиного ноутбука, который пристроили на крошечном гостиничном столе. Чайник и лотки с готовой едой сместили на пол. К еде Вероника не притронулась.

Тимофей на экране ноута стоял возле «магнитной доски». Картон был исчеркан кружками и стрелками. Вникать в написанное Вероника даже не пыталась. Голова, после выпитых таблеток, уже не болела, но была как будто набита ватой. Не лучшее состояние, чтобы разбираться в Тишиных художествах.

– Во сколько от Быстрицкого ушла Вяльцева?

– В семнадцать сорок две, – заглянув в блокнот, сказал Саша. – Вышла на улицу, дождалась автобуса. Я ехал вместе с ней. В восемнадцать ноль четыре Вяльцева зашла в первую аптеку. В течение сорока минут обошла ещё две. Все – в одном районе, недалеко от дома. В последней ей повезло, заказала препарат. Ты связался с криминалистами, по совпадениям?

– Да, жду ответ. Во сколько Вяльцева зашла в свой подъезд?

– В девятнадцать ноль семь.

– А во сколько закончилась беседа с Быстрицким?

– Я позвонила Саше сразу, как только вышла, – сказала Вероника. – Получается, в девятнадцать пятнадцать.

– И сразу поехала в гостиницу?

– Да.

– А там во сколько оказалась?

– Где-то через полчаса.

– То есть, в девятнадцать сорок пять. А сколько ехать от дома Вяльцевой до гостиницы?

Саша вздохнул.

– Да примерно столько же, полчаса. Но я за жратвой заходил, задержался. В номер к Веронике зашёл в двадцать семнадцать. Там уже не было никого, только она сама на полу.

– То есть, технически, у Вяльцевой хватало времени на то, чтобы доехать до гостиницы, забраться в номер к Веронике и попытаться его обыскать.

– Технически – да. Логически – херня какая-то. Почему она сразу от Быстрицкого не ломанула в гостиницу? Пока Вероника сидит у него и гарантированно не войдёт в номер?

– Единственное объяснение – тогда Вяльцева могла не успеть в аптеку до закрытия. А это, видимо, для неё более приоритетно. Возможно, рассчитывала, что после беседы с Быстрицким вы не сразу поедете в отель, зайдёте куда-то поужинать.

– Или отправила в номер другого человека. Рыжова, например. Пока ждала автобус, она звонила кому-то. Я попросил ребят пробить по номеру, жду.

– Спасибо. – Тимофей положил фломастер, посмотрел на Веронику. – Мне жаль, что так получилось. Я не думал, что убийца решится на этот шаг. Но, видимо, своими действиями мы загнали его в угол. Он себя уже не контролирует. Психует и совершает ошибки.

– Он? – удивилась Вероника. – То есть, это всё-таки Быстрицкий?

– Говоря «он», я имею в виду убийцу. В русском языке это слово мужского рода.

– Знаешь, Тиш. Вот, честно! Когда этот твой убийца меня всё-таки прикончит, мне будет всё равно, какого он рода.

– Он не собирался тебя убивать. – Тимофей сел за стол, к монитору. – Пришёл для того, чтобы обыскать номер. Понял, что опоздал, что ты уже вернулась. Но решил, видимо, что второго шанса может не представиться. А комната небольшая, вещей немного. Он решил, что успеет, но не успел. Ты слишком быстро вышла. Когда окликнула Зубаре… Сашу, убийца хлопнул дверью. Сделал вид, что ушёл, чтобы тебя не спугнуть. Чтобы ты не подняла панику. А когда вышла, ударил тебя по голове. Не думаю, что хотел убить. Ему просто было нужно, чтобы ты не мешала продолжать обыск.

Вероника содрогнулась.

– Вот так запросто? Тут я лежу – а тут он лазит? Перешагивает через меня?

– Да. Примерно так. Судя по фото из номера, он ушёл лишь после того, как всё обыскал.

Саша покачал головой.

– Не, это не Рыжов. Рыжов – психованный. У него бы выдержки не хватило.

– Не факт. Краткосрочно, в стрессовых ситуациях, люди такого склада могу проявлять изумительное хладнокровие. Они жестко нацелены на результат.

– Да на какой, мать твою, результат?! – вырвалось у Вероники. – Что этот псих искал?

– Дневник Лыкова.

– Что-о?

– Дневник Олега Лыкова. Тот, что до недавнего времени считался утерянным.

– До недавнего времени? То есть, он нашёлся?

– Есть информация, что да.

– А почему его искали у меня в номере?

Тимофей подался вперёд – коснулся нужной вкладки.

– Вот, посмотри.

Мессенджер в углу мигнул – новое сообщение.

Вероника открыла ссылку. Ветка знакомого форума – того, что создал Быстрицкий.

Некто под ником «Ганнибал». Ответ на чьё-то замечание о том, что дневник Лыкова утерян:

«Нет! Не утерян. Мне удалось разыскать его дневник. Это было непросто, но оно того стоило! Здесь пока размещать ничего не буду, информация появится на моей личной странице. И очень скоро!»

Запись опубликовали около месяца назад. С тех пор под ней выросла целая ветка.

Ну, и где?

Когда уже?

Я каждый день на эту долбанную страницу захожу!

Да врёт он, нет у него дневника!

Ни на вопросы, ни на оскорбления Ганнибал не отвечал.

– Дай, угадаю, – мрачно сказала Вероника. – Это его последнее появление на форуме? Больше не заходил?

– Да, верно.

– А зовут этого Ганнибала Павел Петров? Пашка нашёл дневник Лыкова, собирался выложить компромат, который там содержался, и его за это убили?

– Нет.

– Э-э-э. – Вероника подвисла. – А кто же это?

– Ганнибал – другой человек. В отличие от Петрова, жив и здоров. Хотя с Петровым косвенно связан. Пока, к сожалению, это всё, что я могу сказать. Полная информация будет к утру.

– Отлично. Я возьму билет на самолёт, в десять утра буду у тебя.

– Нет.

– Почему?

– Потому что Вован уже взял билет на самолёт и в десять утра будет в Екатеринбурге.

– Вован? Зачем?!

– Как обычно. Будем снимать ролик. Ты ведь помнишь, с чего началось расследование? Неон побеседует со всеми, кто имеет отношение к истории лыковцев, сценарий я пишу. Режиссер и оператор в курсе, прилетят вместе с Вованом.

Вероника застонала.

– Господи, Тиша! Если у тебя есть информация, просто передай её в полицию! Это ведь уже не архивное дело, меня чуть не убили. Пусть дальше они разбираются!

– Вот именно, – вмешался Саша. – Я всё понимаю – гениальный Неон, подписчики, репутация. Но, блин! Нападение, считай, средь бела дня – это ни хрена не шутки. Парни всё зафиксировали – и травму, и разгром в номере. От таких улик не отмахаться. Дело обязаны открыть.

Тимофей кивнул:

– Предположим, ты прав. Дело откроют. А дальше что? Прямых улик у нас нет. Доказательств нет. Отпечатки пальцев нападавшего в номере наверняка не обнаружат.

– Вяльцева заказала лекарство.

– Ну и что? Это не запрещённый препарат, рецепт у неё есть. Кроме того, Вяльцеву ты лично проводил до подъезда. Что она делала дальше, не видел.

– А Рыжов?

– Рыжову, если это был он, тоже наверняка обеспечили алиби. Дежурного администратора гостиницы опросили?

– Опросили, – буркнул Саша.

– Глухо?

– Как в танке. Заселялась группа, детская танцевальная школа. Я их сам внизу видел, человек сорок на головах ходили. В таком бардаке мимо администраторши хоть окровавленный труп мог пройти, даже не обернулась бы. И камера у входа работает только на ту зону, где постояльцы вещи оставляют. Вторая месяц назад сломалась, до сих пор чинят. В общем, толку… – Саша махнул рукой.

– Ну, вот. При подобном положении дел, сколько будут раскачиваться твои коллеги – не мне тебе рассказывать. А убийцу надо брать сейчас, не дожидаясь, пока он ляжет на дно. И не дожидаясь новых жертв.

– Новых? – Вероника вздрогнула.

– Тот же Рыжов, например. Он может его выдать.

Саша покачал головой:

– Рыжов его не сдаст.

– Если за дело возьмётся полиция, сдаст. И убийца не может этого не понимать. Алкоголик – не самый надёжный партнер. Ещё час назад я думал, что опасности нет, что ситуация пока не критическая. Но то, что произошло с Вероникой, очень показательно. Убийца почувствовал, что загнан в угол, и начал совершать ошибки. А узнав, что предстоят съёмки ролика, занервничает ещё больше. И выдаст себя. Я рассчитываю на это.

– А то, что я тут с ума схожу, тебя вообще не волнует? – грустно спросила Вероника. – Вот, мы сейчас поговорим. Я засну. А этот псих вспомнит про что-нибудь ещё и вернётся! И огреет меня уже так, что не проснусь.

– Не огреет, – буркнул Саша. – Я попросил парней, за гостиницей присмотрят. И за Рыжовым тоже.

– А можно я лучше в Москву вернусь? Туда он за мной уж точно не попрётся! Понимает ведь, что с головой себя выдаст, если так сделает. И можно не присматривать, никаких хлопот.

Тимофей ненадолго замолчал, глядя с экрана на Веронику. Она напряженно ждала.

– Я более чем уверен, что в Екатеринбурге тебе ничего не грозит, – выдал наконец Тимофей. – Убийца убедился, что дневника у тебя нет, в номер он не придёт. Но если ты действительно так боишься… – Тимофей перевёл взгляд на Сашу. – Могу я попросить тебя встретить Вована? И договориться о съёмках с Быстрицким и остальными участниками?

Саша пожал плечами.

– Ну, если надо…

А Вероника обомлела.

– Тиш, подожди. Это, что… Я не ослышалась? Ты мне разрешаешь домой вернуться?

– Ты сказала, что для тебя это важно.

– Да я это миллион раз говорила! С той минуты, как здесь оказалась. И до сих пор ты делал вид, что глухой. А теперь-то что случилось?

– Ты пострадала из-за меня. – Тимофей перевёл взгляд с лица Вероники на шею. На шрам, который оставил нож Сигнальщика. – Уже не в первый раз. Сигнальщик, дело Ильичёва, Антарктида, теперь это… Я должен был предвидеть, что мы можем спугнуть убийцу. Предупредить тебя, чтобы вела себя осторожнее. Но я этого не сделал. Получается, что ты снова пострадала по моей вине.

– То есть… – Вероника всё ещё не могла поверить. – Тебе меня жалко?

– Если для тебя важно вернуться домой, возвращайся – сухо сказал Тимофей. – Свою задачу ты выполнила. Ну, почти выполнила, я могу закончить расследование без тебя. Сообщи мне о своём решении.

Он исчез с экрана. Вместо изображения появилась аватарка – буквы Ne.

Вероника изумленно посмотрела на Сашу.

Тот пожал плечами:

– Что?

– Ты тоже это слышал? Он мне разрешил вернуться домой!

– Ну… Видать, совесть заела. Бывает.

– Нет, – Вероника покачала головой. – С Тишей так не бывает. Он и совесть – несопоставимые вещи. Для него такого понятия в принципе не существует.

– Хм-м. А мне казалось, он порядочный парень. Чайник посвистывает, но…

– Да нет! Я не говорю, что не порядочный. Я о другом. О том, что если бы сегодня вместо меня по башке ударили Тишу, его бы это с нарезки вообще не сбило. В него можно из пушки стрелять, и даже так не остановишь. Он за эту свою истину будет сражаться до последнего. Падать, подниматься, снова драться – пока не добьётся своего. Пока не найдёт преступника. Иначе ему как будто и жить незачем. И он тупо не понимает, что для других это не так. То есть, умом понимает, время от времени вспоминает, что надо быть похожим на человека. Но на самом деле для него не существует ничего, кроме расследования. Если в процессе вдруг окажется, что это опасно, что он смертельно рискует – не задумается ни на секунду, продолжать или нет. Для него этот вопрос вообще не стоит. Когда мы ловили Сигнальщика, он один, безоружный, понёсся в лес, надеясь опередить маньяка. На моих глазах голыми руками за лезвие ножа схватился. Напротив вооруженной психопатки стоял так, как будто витрину в магазине рассматривает… И сейчас он меня реально не понимает. Что мне просто, по-человечески страшно! Что я с ума схожу, спать нормально не могу. Потому что ему не страшно никогда. Он вынужден отгораживаться от людей не потому, что их боится, а потому, что люди боятся его. С ним неудобно, неуютно. Если бы мог, он бы с удовольствием обходился без меня. И уж точно не стал бы подвергать меня риску. Но из-за того, что руки-ноги – я, каждый раз выходит, что на переднем крае – тоже я. Только это не потому, что Тиша – трус. А просто так получается. Понимаешь?

Саша вздохнул.

– Пытаюсь. Знаешь… Когда тебя отравили в Нескучном, и я узнал, что это он велел туда ехать – думал, на месте его прибью.

– Тишу так просто не прибьёшь. Он умеет защищаться.

– Да без разницы, я тоже много чего умею. Он тогда пытался объяснить, но я слушать не стал. Еле сдержался… Только сейчас врубаться начинаю. Он, выходит, и рад бы очертя голову в пекло лезть, но не может. Просто физически. Так?

– Угу. И рожей в кадре светить, как Вован, тоже не может. Поэтому Неон – это мы трое.

– Ясно.

Саша поднялся с кровати, где сидел перед ноутбуком рядом с Вероникой.

– Ты мне контакты Быстрицкого скинь прямо сейчас. И его, и кого там ещё снимать собираются. Вована этого вашего тоже…

– Быстрицкому и остальным не звони, я сама договорюсь, – буркнула Вероника. – Расскажу про Неона, объясню, что к чему. Моему звонку они по крайней мере не удивятся. Но контакты скину, конечно. Раз уж ты собираешься работать мной, все дела передам.

– Ты точно решила? Не останешься?

– Да я бы минуты лишней не осталась! Хватит с меня. Можешь не уговаривать.

– И не собирался. Ты реально всё, что могла, сделала. Хватит уже за этого сумасшедшего шею подставлять. Билет поискать тебе?

– Не надо, я сама.

– Хорошо. Как будешь готова, маякни. Провожу до аэропорта.

– Зачем?

– На всякий случай. Тебе всё-таки по голове дали.

Саша вышел. Ноут тихонько пиликнул – сообщение от Тиши. Список людей, которых нужно пригласить на съёмки ролика. И ни слова больше. Ни «извини», ни «сочувствую», ни хотя бы «спасибо за работу». Как всегда…

Вероника взяла телефон. В ноуте открыла закладку с поисковиком авиабилетов.

064. Наши дни. Екатеринбург

Ближайший рейс в Москву улетал в шесть пятьдесят утра. Заснуть Вероника так и не сумела. В пять часов вытащила в коридор чемодан. Осторожно, постаравшись не хлопнуть, закрыла дверь номера.

Покатила чемодан к лифту. И тут же позади открылась дверь, через два номера от её.

– Так и знал, что сбежать попытаешься, – буркнул Саша. – Специально раздеваться не стал… Погоди, куртку накину.

На улице неожиданно потеплело. Ни снега, ни дождя, ни даже ветра. Вероника подумала, что новый пуховик и двух дней не проносила. И чёрт его знает, когда он теперь пригодится. Жёлтый цвет, который ей так понравился в магазине, в тусклом свете фонарей раздражал. Казался каким-то неуместно радостным. Да ещё Саша за ней потащился. Типа – ты уезжаешь, а я остаюсь. Сделаю то, что ты не сумела… Тьфу. В аэропорту надо будет запихнуть пуховик в чемодан. Или просто оставить на креслах, как будто забыла.

Саша сидел на заднем сиденье рядом с ней. Зевал и смотрел в окно – на пролетающие мимо размытые улицы.

Вероника тронула его за руку. Саша вопросительно обернулся.

– Слушай. Всё забываю спросить. А почему ты вообще приехал?

Саша наклонил голову набок.

– Ну, ты вроде не маленькая. Сама должна знать, почему мужики ни с того ни с сего всё бросают и тратят отпуск на то, чтобы лететь к чёрту на рога.

Ответ был и впрямь очевидным. И Вероника, как Саша справедливо заметил, не маленькая. Но от такой прямолинейности всё же растерялась. Глупо пробормотала:

– Ко мне?

– Нет, блин. К Тише твоему.

– Но…

– Что – «но»? – Саша развёл руками. – Обломался. Бывает.

– Ну… – Вероника почувствовала, что краснеет. – Я имею в виду, ты и не пытался… Наоборот, сказал – «не надо».

– Да когда б я попытался? Когда ты со страху помирала? Когда в уазике тряслась, обмороженная? Или сегодня, когда тебя по голове треснули – чтобы потом заяву накатала, что беспомощным состоянием воспользовался?

– Да ну тебя. – Вероника вздохнула. – Ну, окей, ладно. Но сейчас-то ты почему остаёшься? Меня ведь здесь уже не будет, мог бы тоже уехать. Встречи я назначила, у Быстрицкого в музее соберутся все, кого позвали. Вован до места уж как-нибудь сам доберётся. Тише ты вообще ничем не обязан.

– А что? Ты одна в самолёте скучать будешь?

– Не выкручивайся! Почему?

– Да хрен меня знает. – Саша снова отвернулся к окну. – Кабы знал, давно бы из полиции уволился. Поспокойней работу нашёл. Хоть охранником в банк, кореш уже год зовёт…

– Всё ты знаешь, – выпалила Вероника. – Ты просто такой же, как он!

– Как кто?

– Как Тиша! Для тебя так же важно докопаться до истины, как для него! Ты уже просто не можешь это бросить. Потому что вы оба – психи, похуже любого маньяка! Вам всё равно, что с вами будет, что со мной… Вообще всё равно – лишь бы найти убийцу!

Вероника поняла, что в голосе звенят слёзы. Заметила, как после слова «убийца» на них настороженно покосился водитель. Замолчала.

065. Наши дни. Екатеринбург

Багажа у Вероники не было, только небольшой чемодан – ручная кладь. Сдавать его было не нужно. Вероника получила посадочный талон, Саша докатил чемодан до зоны контроля. Дальше без посадочных не пускали.

– Ну, что? Пока?

Саша вернул ей чемодан.

– Пока. Спасибо, – заставила себя проговорить Вероника.

– Да не за что. – Саша смотрел на неё. Снова, как тогда.

– Я… тебе позвоню, – пробормотала Вероника.

Слёзы стояли у самого горла. Только бы не зареветь… Вероника резко развернулась. К девушке, проверяющей талоны, почти подбежала.

У ленты-транспортера, где досматривали вещи, уже собралась толпа. Вероника стащила пуховик, запихнула в пластиковое корыто, поставила на ленту.

Сняв корыто с ленты, надевать пуховик не стала. Отнесла подальше и оставила на полу. Вещь хорошая, недешёвая, кому-нибудь пригодится.

Ей не хотелось увозить отсюда ничего, что напоминало бы о расследовании. О Саше. Об этом городе. О лыковцах, чёрт бы их подрал!

У выхода на посадку Вероника забилась в самое дальнее кресло. Упёрлась локтями в колени, обхватила руками голову.

Полчаса. Всего через полчаса она сядет в самолёт. Улетит и обо всём забудет!

Вероника взяла телефон, принялась листать новостную ленту.

Отвлечься. Надо отвлечься. Перестать думать о расследовании. Она достаточно натерпелась, больше это не её дело!

Перед глазами мелькали картинки, слова. Вероника честно пыталась вникать в то, что видит на экране, но сосредоточиться не могла. Яркий калейдоскоп застилали воспоминания.

Тусклые чёрно-белые фотографии. Молодые улыбающиеся лица.

Олег.

Гриша.

Игорь.

Люба.

Женя.

Генка.

Валера.

Рувим.

Нинель…

«Вы чем-то похожи на неё…»

Вероника вскочила и побежала в зону досмотра.

***

– Ты обалдел?! Ты меня чуть с ног не сбил!

– Да я почём знаю, куда ты летишь? Выскочила – и рванула, как ошпаренная! Может, гонятся за тобой. Может, опять по башке огрели! Еле догнал.

Саша держал Веронику за предплечья. Дышали они в унисон – тяжело и хрипло.

– А что ты тут вообще делаешь?

– Ничего. Курю на лавочке.

– Сорок минут куришь?

– А я не спешу никуда.

– Врёшь! Ты ждал, что я вернусь!

– И что? Хочешь сказать, зря? Не дождался?

Вероника засмеялась. Толкнула Сашу в плечо.

– Откуда… Почему ты знал?

– Да потому что не могла ты улететь. На меня ругаешься, а сама… – Саша тоже рассмеялся. – Ладно, идём. – Он взял у Вероники из рук пуховик, накинул ей на плечи. – Через три часа нам сюда возвращаться, Вована твоего встречать. А ты, кстати, бездомная. Из гостиницы-то выселилась.

– Ничего, – буркнула Вероника. – Вован – мажор, всегда люкс берёт. У него поживу.

066.

Наши дни. Москва

«Просто поговори с ней. Ты ей нравишься».

«Что значит, я ей нравлюсь?»

«Когда про тебя услышала. Сразу голос изменился».

Тимофей вздохнул и нажал кнопку лифта. В этот раз ему заказали пропуск, всё было прилично. Девушка по имени Надежда, которая, как выяснилось, отвечала за набор волонтёров, согласилась побеседовать.

Смуров сделал всё, что мог: договорился о встрече. У него не было больше возможностей отвлекаться от работы на официально закрытое дело. И Тимофей остался один.

«Успокойся, – посоветовал он себе. – Сосредоточься на главном. Просто задавай вопросы».

Он вышел из лифта и безошибочно нашёл нужный кабинет. С ориентацией на местности у Тимофея возникали проблемы только один раз, когда бывал на этой местности впервые.

– Здравствуйте! – Надежда встретила его улыбкой и даже встала из-за стола.

В кабинете сегодня она была одна. Пустовали все остальные столы, пустовала дорожка. Тимофей почувствовал, как его с таким трудом достигнутое спокойствие улетучивается.

– Добрый день, – сказал он слишком сухо, по собственной же оценке.

Улыбку выдавить вовсе не получилось. Нет, Тимофей умел улыбаться, но это всегда получалось как-то спонтанно. Сейчас вот не вышло, и улыбка девушки тоже увяла.

– Эм… Вы хотели что-то выяснить по поводу волонтёров?

– Да. У вас есть какие-то досье или что-то подобное?

Тимофей встал возле стола Надежды и огляделся. Все стулья стояли за другими столами, были чьими-то. Стульев для посетителей не предусматривалось. Не того типа организация, чтобы часто принимать посетителей.

– Досье… – озадачилась Надежда. – Ну, что-то вроде. А что конкретно вас интересует?

– Насколько сложно вообще стать волонтёром?

– Никаких сложностей. Достаточно одного лишь желания. Если бы были сложности, как бы мы набирали сотни и тысячи человек? Это ведь не оплачиваемая работа.

– Сотни и тысячи? – переспросил Тимофей с кислым видом.

Он, конечно, мог предположить, что волонтёров на подобных забегах работает много, но почему-то до сих пор не задумывался, о каких числах идёт речь.

«Это потому, что ты становишься человеком, – подсказала маленькая невидимая Габриэла. – Ты отвлекаешься, упускаешь детали. Потому что тебя сейчас беспокоит совсем-совсем другое…»

Надежда улыбнулась. Пальцы её пробежались по клавишам.

– Подойдите. Возьмите вон там стул, садитесь рядом.

Тимофей подкатил к Надежде кресло, на котором во время прошлого визита сидел дизайнер.

– Ну, вот, вся информация. – Надежда проскроллила мышкой строки электронной таблицы. – Две тысячи триста шестнадцать волонтёров. Я, честно говоря, не стала бы её вам отправлять, тут всё же личные данные. Имена, фамилии, паспортные…

– А данные о регистрации по месту жительства? – перебил Тимофей.

– Есть. Но это…

– Я не собираюсь продавать базу мошенникам, не беспокойтесь. Отфильтруйте, пожалуйста, данные по слову «Екатеринбург».

Надежда быстро исполнила указание.

– Трое.

Тимофей и сам видел, что екатеринбуржцев в списке всего трое. Собственно, даже это было невероятным совпадением. С натяжкой ещё можно понять, зачем участники едут на забег за тысячи километров. Но волонтёры?.. Неужели он настолько плохо понимает людей?..

– Скопируйте мне, пожалуйста, информацию об этих людях. Данные паспортов не нужны. Фамилия, имя, отчество и дата рождения, этого достаточно.

Надежда кивнула. Тимофею показалось, что на её лице появилось выражение облегчения. Ей явно не хотелось делиться совсем уж серьёзной информацией.

– Могу распечатать.

– Да, пожалуйста.

Левый мизинец Надежды ткнул в ctrl, правый – в «p». Зажужжал принтер.

– Вы отлично работаете с клавиатурой, – вырвалось у Тимофея.

– Правда? – Надежда бросила на Тимофея быстрый взгляд и поправила что-то в причёске.

– Да. Обычно, когда мне приходится видеть, как кто-то работает за компьютером, это жалкое зрелище.

– Угу, тоже бесит. Особенно когда на почте сидят и двумя пальцами тыкают, ещё и по полчаса каждую букву ищут.

Тимофей кивнул. И тут же вздрогнул. «Что это я делаю? Это что, светская беседа?! Вместо того, чтобы анализировать данные?!»

– А я печатать вслепую ещё в школе научилась, – продолжила Надежда. – Как по мне, в наше время это – обязательный навык для каждого человека.

«А я просто понял, что анализировать в этих данных нечего. Эти фамилии мне не знакомы, в расследовании они не фигурировали. Нужно будет передать список Смурову, пусть он, как это у них говорится, «пробьёт информацию». Возможно, всплывут какие-то пересечения…»

– Пожалуйста.

Тимофей взял протянутый листок, но даже не взглянул на него. Он смотрел на экран.

– Что это за цифры? – ткнул пальцем.

– Это? – Надежда растянула столбец так, чтобы можно было прочитать его название. – Локация. Где стоит волонтёр, куда приписан. Число – это километр.

– То есть, люди из списка занимались волонтёрской деятельностью на двадцатом, тридцать пятом и сороковом километрах?

– Верно.

– Тогда эта информация мне не нужна. Она бессмысленна. – Тимофей положил лист на стол. – Всё – какая-то бессмыслица…

– А что за локация вас интересует?

– Десятый километр.

Два безымянных пальца коснулись единицы и нуля почти одновременно.

– Тридцать волонтёров, – сообщила Надежда. – Распечатать?

– Что это значит? – Палец Тимофея вновь бесцеремонно ткнулся в экран. – Здесь нет данных о регистрации по месту жительства.

– Эм… – озадачилась Надежда. – Не знаю. Какая-то странная ситуация…

– Нет. Не странная.

– Ну… Окей. Распечатка нужна?

– Нет. – Тимофей поднялся. – Я увидел всё, что хотел, спасибо.

– Да не за что. А может, кофе…

Конец предложения оборвала захлопнувшаяся дверь. Мысль о том, что он поступил невежливо, не догнала Тимофея. Все условности сделались абсолютно не важными, как было всегда. Потому что имя человека с незаполненными данными о регистрации по месту жительства было ему знакомо.

А значит, дело раскрыто. Нужно лишь заставить преступника выдать себя.

067. Наши дни. Екатеринбург

Вован действительно взял себе люкс. Хотя и Вероникин номер занять ещё не успели. Администраторша смотрела на них с Сашей, не пытаясь скрыть усмешку, но ключ выдала.

– Ты представляешь, что он мне сказал?! – с гамлетовской трагедией в голосе спросил Вован, едва успев подойти к Веронике.

Кто – «он», уточнять не требовалось.

– Что тебе не идёт новая причёска, и надо сменить парикмахера?

– Хуже!

– Да не может быть! – Вероника схватилась за сердце.

До сих пор ей казалось, что более страшной трагедии в мире Вована не существует.

– Он сказал, что я буду участвовать в беговом марафоне! Уже заказал мне кроссовки и трусы.

– Трусы?

– Да, специальные для бега. Сказал, что это важный элемент экипировки.

Саша гыгыкнул.

– Заботливый…

Вован покосился на него с подозрением и снова обратился к Веронике.

– Ты представляешь, какой это ужас?!

– Нет. Я вообще не представляю, как можно ходить в мужских трусах. Сама и дня бы не продержалась. А уж бегать – так вообще…

– Издеваешься, – сообразил Вован. Вздохнул. – Ты только представь, как я буду выглядеть в кадре! Потный, с красным лицом! Фу.

– Ничего, не волнуйся. Я буду ехать рядом на велике и поправлять тебе грим.

– А ты сумеешь? На ходу?

– Да куда я денусь. Не бросать же тебя одного, потного и с красным лицом… А зачем этот марафон?

Вован скривился.

– Пиар. Босс пообещал какой-то спортивной секте, что Неон побежит.

– Секте? Ты ничего не путаешь? Может, секции?

– Нет! Люди не могут впрягаться в подобный кошмар добровольно. Эта деятельность – сродни религиозному фанатизму, точно тебе говорю.

– Тот редкий случай, когда даже спорить не буду… Сценарий у тебя?

– Да, – Вован похлопал по карману куртки.

– Дай почитать?

– Ты что, ни в коем случае!

– Почему?

– Потому что, если ты его прочтёшь, не сможешь вести себя естественно. Ты же не актриса. А во время съёмок всё должно выглядеть естественно. Так сказал босс.

– Ну… Окей, – Вероника пожала плечами. – Боссу виднее. С Быстрицким и компанией мы договорились встретиться в его кабинете. Приедем к пяти часам, ребята расставят свет, всё подготовят. К шести должны прийти все остальные.

– Или не прийти, – буркнул Саша. – Не удивлюсь, если Быстрицкий уже на полпути к китайской границе.

068. Наши дни. Екатеринбург

Саша ошибся. Быстрицкий встретил их, как ни в чём не бывало. Вероника, впившаяся в него взглядом, вынуждена была признать, что загнанным в угол он не выглядит. Скорее, наоборот – торжествующим. Человеком, который долго и упорно работал над чем-то, а сегодня эту работу завершил.

Быстрицкий охотно помог Саше расставить стулья для участников съёмки. Вован, поддерживая имидж популярного блогера, такой ерундой не занимался. Он кружил по кабинету, разглядывая экспонаты.

«Ни фига себе! А это чё?» – то и дело доносилось до Вероники.

– Ваш коллега так любознателен, – вежливо похвалил Вована Быстрицкий. – Честно говоря, когда я смотрел его передачи, у меня складывалось мнение, что он очень сдержанный человек.

– Веди себя прилично! – прошипела Вероника Вовану, улучив минуту, когда Быстрицкий отвлёкся. – Ты – Неон, забыл? Что ты, как дикий? В музее никогда не был?

Вован глубоко задумался. Неуверенно сказал:

– Был. Кажется. Во втором классе… Вау! Смотри, какой кинжал! – он вытащил из ножен манекена, изображающего охотника, длинный кривой нож.

– Начало прошлого века, – охотно проконсультировал мгновенно оказавшийся рядом Быстрицкий. – Работа мастера Степана Пашина. Великолепная вещь! Только, прошу вас, аккуратнее, это всё-таки музейный экспонат.

Вован вздохнул и принялся неловко заталкивать нож обратно в ножны.

А к Веронике подошёл Саша. Негромко сказал:

– Вяльцева звонила не Рыжову. Только что ребята написали.

– А кому?

– Брату. Пробили – совершенно левый мужик, к нашему делу никаким боком.

– Зачем?

– Вот уж, чего не знаю, того не знаю. Умнику твоему доложил, пусть думает… Охренеть, сколько народу собирается! Хорошо, что у Быстрицкого кабинет – как футбольное поле.

Стулья поставили кругом в центре. Согласно указаниям Тимофея, сейчас они воспроизводили обстановку телешоу, с которого всё началось. И участники должны были собраться те же.

Быстрицкий, шаманка, учёная тётка, Вован. Даже заслуженного туриста сдёрнули с соревнований. Вероника сомневалась, что шаманка придёт, по телефону она ей ничего определенного не сказала. Но появились и шаманка, и Вяльцева – бледная, с кругами под глазами, – и Рыжов, отчаянно жующий мятную жвачку. И недоумевающий Савельич, и Татьяна Васильевна.

Быстрицкий, увидев Татьяну Васильевну и Савельича, просиял. Подошёл поздороваться. Они обнялись, тепло заулыбались. Наверное, не часто виделись.

Вероника, глядя на них, невольно вспомнила фотографию из турклуба, на которой все трое сидели за столом. Сейчас Быстрицкий поседел и сгорбился, Татьяна Васильевна располнела, Савельич сверкал лысиной и носил очки. Но улыбались они по-прежнему, несмотря на возраст и морщины. Только вот собрались не все.

«Неужели это ты? – думала Вероника, глядя на Быстрицкого. – Хладнокровно убил трёх человек и безмятежно улыбаешься? Нет, не может быть! Не верю. А кто же тогда? Вяльцева? – она перевела взгляд на медсестру, по-прежнему бледную и отрешенную. Войдя в кабинет Быстрицкого, женщина сразу прошла к окну и застыла там. Смотрела на цветущие на подоконнике фиалки в горшках, но, кажется, их не видела. Ни к кому не подходила и ни с кем не разговаривала. – А у неё-то какой мотив? Для чего ей было убивать лыковцев? Боялась, что вскроется какая-то врачебная ошибка? Но она не была врачом, всего лишь медсестрой… Однако почему-то ведь сделала вид, что не узнала меня! Явно напугалась и поспешила уйти… А Рыжов? – Вероника перевела взгляд на него. Рыжов сидел, нахохлившись, вцепившись в сиденье раскладного стула. Тоже явно нервничал. Но ведь не мог же он убить! Вероника вспомнила, с какой горечью Рыжов рассказывал о Гришке. С каким уважением и любовью – об Олеге, Нинель. – Неужели так мастерски притворяется? И, опять же – зачем ему это? Какой мотив? Блин, до чего же хочется иногда побыть Тишей! Чтобы ничего не чувствовать и опираться только на разум».

– Господа, прошу садиться! – объявил в микрофон Вован.

Расселись. Вместе с ним, Неоном – девять человек. Вероника и Саша остались стоять, отступили за спину оператора. На них, впрочем, уже перестали обращать внимание. Оно было сосредоточено на Воване.

– Рад приветствовать новых и старых знакомых! – объявил Вован. – Благодарю вас за то, что согласились прийти. Честно говоря, у меня не было уверенности в том, что явятся все приглашенные; рад, что ошибся. Позволю себе напомнить, ради чего мы собрались. Месяц назад некоторые из вас принимали участие в телешоу, темой которого было так называемое проклятие горы Мертвецов.

– Всё же – так называемое? – грустно спросил Быстрицкий. – То есть, факты вас ни в чём не убедили?

– Отчего же? Напротив. После того, как я внимательнейшим образом изучил факты, сейчас отчётливо вижу всю картину. Я знаю, – Вован выделил слово голосом, – что именно произошло зимой восемьдесят восьмого года на горе Мертвецов, а затем в Свердловске. – Он обвёл глазами присутствующих, на секунду задержавшись на каждом.

– Слушай, а он реально хороший актёр, – прошептал Веронике Саша. – Будь я убийцей, я бы сейчас напрягся.

– На то и расчёт, видимо, – прошептала в ответ она. – Тиша ведь говорил, что убийца уже на грани. Вован его провоцирует на то, чтобы тот совершил ошибку.

– Так уж и знаете? – усмехнулся турист. – И что же, по-вашему, случилось с Григорием Мавриным? Для меня лично единственное белое пятно в истории лыковцев – его смерть. С остальными всё ясно.

– Григорий Маврин совершил самоубийство. Так же, как Сердюков, Морозов и Лыков.

На мгновение наступила тишина. Потом все сидящие на стульях заговорили разом.

– Самоубийство?!

– Почему? Зачем?!

– Гришка – самоубийство?!

– Я собрал вас именно для того, чтобы ответить на все вопросы, – подождав, пока стихнут возгласы, торжественно проговорил Вован. – Неон – ваш прожектор в мире тайн и загадок! – Он повернул голову к камере под нужным ракурсом. Оператор поднял руку, показывая «ОК» – снято. Здесь при монтаже ролика вклеят рекламу канала. – А сейчас я попрошу каждого из тех, кто присутствовал на телешоу, изложить свою версию – что, по-вашему, стало причиной смерти лыковцев. По сути, повторить то, что вы говорили во время предыдущей съёмки. В процессе опроса я поделюсь кое-какой информацией, после этого дам вам некоторое время на обдумывание. Вы можете размышлять как в одиночестве, так и общаться между собой, это не запрещено. Спустя несколько минут я повторно задам тот же вопрос. И вы сможете изменить мнение, если захотите. Начнём с вас, уважаемая Евья. На прошлом шоу вы выступали первой.

– Мне нечего добавить, – объявила шаманка. Бубен, который держала в руках, солидарно загудел. – Если думаете, что меня можно запугать, заставить говорить то, что нужно вашему каналу для повышения рейтинга – ошибаетесь!

Она нашла глазами Веронику и Сашу. Прищурилась, глядя на них.

– Ни секунды не сомневался в том, что вас беспокоит повышение чьего-то рейтинга, – холодно сказал Вован. – Кроме, разумеется, вашего собственного. Вот в этом случае – да! Если что-то угрожает лично вам, вы будете драться, как львица. К вашему сведению: мусор, которым забили фильтр бензонасоса, был отправлен на экспертизу. Криминалисты выяснили, что это угольная пыль. И что взята она в котельной, где работает Алексей Сергеевич Мишин, отец вашей помощницы Варвары. Отпечаток протектора на дороге, который мои сотрудники сфотографировали в тот вечер, совпадает по рисунку с протектором вашего автомобиля.

По кабинету прокатилась волна удивленного шёпота.

– Что? – пробормотал Быстрицкий. – Какой ещё мусор? Какой протектор?!

Вован не ответил. Шаманка тоже.

Она снова нашла взглядом Веронику. Уставилась на неё с неприкрытой ненавистью. Вероника постаралась выдержать взгляд.

Одними губами спросила у Саши:

– Блеф?

– Да ясный день. Кто б ему дал согласие на проведение экспертизы? И протекторы сто пудов никто не сравнивал. Но шаманка-то об этом не знает!

Шаманка сделала над собой усилие, вернула лицу каменное выражение.

– Не понимаю, о чём вы говорите.

– Ничего, – успокоил Вован. – Обещаю, что очень скоро появятся люди, которые вам всё объяснят. В предельно доступной форме… Вы закончили?

– Да.

– Благодарю. – Вован повернулся к Рыжову. – Михаил Владимирович. Следующий – вы. Полагаю, нет нужды снова тревожить оговорами вашу покойную бабушку – которая, по документальным свидетельствам, была исключительно честным и порядочным человеком. Я абсолютно убеждён в том, что Ульяна Савельевна от похода вас не отговаривала. Она родилась на Кубани, в Свердловск была эвакуирована во время войны, вместе с заводом, на котором работала. Уроженкой здешних мест не являлась и о проклятии горы Мертвецов, скорее всего, никогда не слышала. А вы не пошли в поход потому, что действительно заболели. Это подтверждено документально. Есть свидетель того, что двадцать пятого января восемьдесят восьмого года вы пришли в районную поликлинику с высокой температурой и признаками респираторно-вирусного заболевания. Каковой диагноз вам и был поставлен.

– Ого, – обронил турист. – А вот это уже интересно!

Его мнение разделяли все. В Рыжова впились пристальные взгляды.

– Но вы не виноваты, – вдруг мягко сказал Вован. Вероника давно заметила, что перевоплощаясь в Неона, он на самом деле будто становится другим человеком. Когда надо – напористым и жёстким, когда надо – мягким и понимающим. – Вы не собирались лгать, верно? Вас просто очень-очень попросили это сделать. Объяснили, что тем самым вы поможете убедить других людей: ваших товарищей погубило проклятие горы. Пренебрежение древними традициями. Впредь такого допускать нельзя! Молодежь должна расти, помня о своих корнях. Чтобы никто и никогда не повторил ошибку лыковцев. Верно?

– На что это вы намекаете?! – зазвенел голос Быстрицкого. Он вскочил со стула. – На то, что это я заставил Мишу лгать?!

– Помилуйте, – Вован прижал руки в груди. – Я ни на что не намекаю. И никого ни в чём не обвиняю, просто помогаю Михаилу Владимировичу вспомнить. Я ведь прав, Михаил Владимирович? Всё было именно так?

– Я не скажу, кто это, – выпалил Рыжов. И поджал губы. – Хоть бейте меня, хоть режьте! Не скажу.

– Вас никто не собирается допрашивать. Ваше свидетельство мне не нужно. Я ведь уже сказал – я и так знаю всё. Знаю, кто этот человек, и почему он так поступил. Он просто хотел, как лучше – так же, как вы. Всё, о чём я прошу вас сейчас, изложить свою версию. Из-за чего, по-вашему, погибли лыковцы?

– Господи, да отстаньте уже! – Рыжов схватился за голову. – Я… У меня давление! Не могу я…

– Миша, успокойся, – Быстрицкий, снова севший на стул рядом с Рыжовым, тронул его за плечо. – Я буду настаивать на том, чтобы весь этот бред и провокации из передачи вырезали! В таком виде она в эфир не пойдёт, обещаю.

Рыжов покивал. Он смотрел перед собой. Быстрицкого, кажется, не слышал.

– Иннокентий Аркадьевич, – обратился к Быстрицкому Вован. – Ваша версия?

Быстрицкий резко повернулся к нему.

– Вы и меня собираетесь в чём-то обвинить? Так же, как Мишу и Евью? Господи, да если бы я знал! Ноги бы вашей в этом кабинете не было.

– Прошу прощения, если заставил нервничать вас или кого-то другого. – Вован прижал руку к груди, в голосе зазвучало раскаяние. – Сожалею, если вы поняли меня превратно, и повторяю: у меня нет цели кого-то в чём-то обвинить! Всё, о чём я прошу, это ответить на единственный вопрос: что, по-вашему, явилось причиной смерти лыковцев?

– Я называл эту причину несчётное множество раз! – отрезал Быстрицкий. – Ребят погубило проклятие горы Мертвецов. То, что в это не верите вы, ваше личное дело. Меня вы не заставите изменить мнение. Никакими подтасовками фактов!

– Принято, – спокойно кивнул Вован. Повернулся к туристу. – Ваша версия?

– Всё та же, – отозвался турист. Он – пожалуй, единственный из присутствующих – не нервничал. Как будто и впрямь смотрел увлекательное шоу. – Грубое нарушение техники безопасности, вызвавшее сход лавины. Далее – череда несчастных случаев. Имейте в виду: в этот новый бред, о самоубийствах, я не верю! И не поверю никогда. Суицидники не ходят в походы. Они дома сидят.

– Принято, – повторил Вован. – Евгения Адамовна?

Учёная тётка поправила очки на носу и объявила, что в этой истории чрезвычайно много загадок. На данном этапе своего развития современная наука может ответить на множество вопросов. Но, к сожалению, не на все.

– Принято, – в третий раз кивнул Вован. – А теперь, если позволите, выскажусь я. На прошлом шоу мне был задан вопрос, достаточно ли хорошо я изучил материалы дела. Я ответил «да», но, видимо, был не слишком убедителен. Нашлись люди, которые мне не поверили. И для того, чтобы ни у кого не осталось сомнений относительно моей профессиональной компетенции, я готов рассказать о том, как проводил расследование. Дорогие друзья! – Вован посмотрел в камеру. – После короткой рекламы вы узнаете обо всём, что случилось в январе восемьдесят восьмого года на горе Мертвецов. Оставайтесь с нами!

– Снято, – сказал режиссёр.

Вован с наслаждением потянулся и встал со стула.

– А теперь, как я и обещал – кофе-брейк, господа! Через тридцать минут я расскажу обо всех этапах своего расследования и о том, что на самом деле случилось на горе Мертвецов. Затем снова задам вопрос каждому из вас, изменилось ли ваше мнение. А сейчас – прошу!

Вован царственным жестом указал на журнальный столик в углу кабинета. Вероника с Сашей как раз закончили расставлять на нём картонные стаканчики, раскладывать на тарелки печенье, конфеты, упаковки с порционными сливками и сахаром. Вероника открыла коробку пакетированного чая и банку растворимого кофе.

Вспомнила утреннюю беседу с Тимофеем.

«Кофе-брейк? Ты с ума сошёл?! А если он снова попытается кого-то отравить?»

«У него не получится. Я лично буду следить за каждым его шагом. Ваша задача – чётко следовать моим инструкциям».

Щёлкнул закипевший чайник. Гости обступили стол. Вода закончилась быстро, Вероника наполнила чайник заново.

– Мне – сюда! – объявил Вован. И протянул Веронике кружку с буквами Ne, как на аватарке. – Моя фирменная.

«Не твоя, а Неона», – чуть не огрызнулась Вероника.

Кружку прислала в подарок Неону восторженная поклонница.

Подарки популярному блогеру слали регулярно, в основном алкоголь в красивых бутылках. Хотя встречались и кружки, и футболки, и собственноручно сваренное варенье, и украшенные тиснением блокноты. Подарки Вероника фотографировала, фотки выкладывала на сайт, сопровождая словами благодарности. После чего складировала в угол в квартире Тимофея. По мере накопления Вован вывозил подарки в специально арендованный для этой цели контейнер. Кружка была из недавних, оказаться в контейнере не успела.

Больше всего удовольствия подарки доставляли Вовану. Хотя кружку у него в руках Вероника ни разу не видела. Впрочем, и съёмки такого масштаба, с таким количеством участников они проводили в первый раз.

– Давай, – Вероника взяла кружку. – Тебе чай или кофе?

– Чай.

К тому моменту, как она положила в кружку пакетик и налила кипяток, Вован рядом уже не стоял. Подскочил к заслуженному туристу и принялся о чём-то расспрашивать.

«В лоб как дам! – чуть не прикрикнула Вероника. – Кто чай просил?», но вовремя спохватилась, что перед ней не балбес Вован, а знаменитый блогер Неон.

Вероника поставила на стол пирожные, пригласила всех угощаться и отошла. Сама она ни к чему не прикоснётся! Хватит с неё.

С появлением пирожных у стола вновь закипело броуновское движение. Потом люди разошлись. Быстро разбились на небольшие группки.

Быстрицкий, Шарова и Савельич оживленно беседовали. Учёная дама остановилась возле Рыжова. Уплетала пирожное и рассказывала, как страшно мучается из-за давления её супруг. Вован насел на туриста. Тоже что-то рассказывал, жестикулируя кружкой. А шаманка подошла к Вяльцевой. Она единственная, помимо Вероники, не притронулась ни к сладкому, ни к чаю с кофе.

Заговорила негромко и веско – так же, как разговаривала с Вероникой, предсказывая ей судьбу. Лицо Вяльцевой, поначалу отрешённое, постепенно обрело жёсткое, а потом вовсе злое выражение. Она что-то резко ответила. Вероника поспешила к ним.

Шаманка качала головой.

– Порча на тебе, – услышала Вероника, подходя, низкий голос шаманки. – Оттого и бьёшься, как рыба об лёд, места себе не находишь – уж сколько лет. Куда ни кинься, нет тебе покоя. Порчу надо снять, тогда вздохнёшь свободно. Удача к тебе вернётся. Жизнь наладится…

– Удача? – пробормотала Вяльцева. Глаза её сверкнули. – Удача мне бы очень пригодилась.

– Агитируем? – спросил Саша. Он незаметно образовался у Вероники за спиной. – Опиум народу втюхиваем?

Шаманка на провокацию не ответила. Надменно перекинула за спину длинные косы, развернулась и отошла.

Вяльцева встретилась взглядом с Вероникой. Опустила голову и тоже попыталась ретироваться, но Вероника не позволила. Преградила дорогу и с нажимом сказала:

– Здравствуйте, Алла Евгеньевна.

– Здравствуйте.

– Сегодня вы меня узнали?

– Да. Это вы мне звонили, назначали встречу. А перед этим приезжали в больницу, расспрашивали о Нинель.

– Вчера мы с вами тоже виделись.

– Да что вы? – ненатурально удивилась Вяльцева. – Не припомню, простите. У меня очень плохая память на лица, могла не узнать.

Вероника скрипнула зубами. И ведь не скажешь ничего. Не узнать шапочно знакомого человека – не преступление. И подозрительное поведение к делу тоже не пришьёшь.

Вероника отошла от Вяльцевой. Заметила, как та вздохнула с облегчением. Не зная, чем ещё заняться, Вероника проверила телефон, вдруг Тимофей что-то написал.

Но нет, тишина. Только галочка – запись со съёмок первой части ролика Тимофей увидел. Никак не прокомментировал. Значит, предположительно, всё идёт по плану.

– Ну что там? – бросив взгляд на телефон Вероники, спросил Саша.

– Тихо.

Саша негромко выругался.

– Ты сама-то веришь, что это сработает? Что преступник реально себя выдаст? Как по мне, тут пока ни на шаг ничего не сдвинулось, только распсиховались все. Как Быстрицкий твоего Вована не послал-то ещё?

– Вован сам ничего не придумывает, он работает по сценарию. Тиша не мог не предвидеть такую реакцию. А значит, ему для чего-то нужно, чтобы реагировали так.

Саша хмыкнул.

– Мне бы твою уверенность…

– Господа! – позвал Вован. – Перерыв окончен, прошу вас занять свои места.

Он поставил на стол пустую картонную тарелку. Заглянул в кружку – выпить успел едва ли половину – и, поколебавшись, вернулся к стулу вместе с ней. Остальные последовали примеру: через минуту чайный стол полностью заставили пустыми и полупустыми стаканами и тарелками.

Вероника, покосившись на этот бардак, поморщилась. Ещё через пять минут все расселись по местам, и воцарилась тишина.

– Итак, – торжественно начал Вован. – Начать я хотел бы с небольшой демонстрации. Коллеги? – он взглянул на режиссера.

Тот кивнул. Основной свет в кабинете погас, проектор осветил экран на стене. На экране появилась схема. Вован встал сбоку и взял длинную деревянную указку – принадлежащую, так же как экран и проектор, Быстрицкому.

– Разрешите немного рассказать вам о том, как образуются лавины. Их образование связано с различной плотностью слоёв снежного покрова. Снег, как все вы знаете, идёт не постоянно. Он выпадает периодически, время от времени, на протяжении нескольких месяцев в году. Соответственно, условия выпадения могут быть разными. Снег ложится при различной температуре воздуха, влажности, скорости ветра. В зависимости от этих условий снежный покров может быть как рыхлым, так и очень плотным. В результате образуется своего рода слоёный пирог. – Указка коснулась экрана, где были схематично изображены снежные слои. – Находясь на равнине, мы с вами этого не замечаем. А в горах, на уклоне, в определённый момент снежная масса может превысить критическую отметку. – Изображение сменилось. Теперь слоёный пирог лежал на склоне горы. – Если один из плотных слоёв начнёт скользить по кристаллизованному, образованному из мелких крупинок, то вся снежная масса поедет вниз. Набирая на ходу скорость и увеличиваясь в размерах. – Картинка снова сменилась, демонстрируя несущуюся лавину. – Естественно, вероятность схода лавины напрямую зависит от крутизны склона. Чем больше угол, тем больше вероятность, что лавина сойдёт. Ещё в семидесятых годах прошлого века считалось, что на уклоне менее двадцати градусов лавины сходить не могут в принципе, но печальный опыт некоторых туристических групп показал, что это не так. Вызвать сход лавины можно, даже если просто пройти по склону в неудачном месте. Целостность снежного покрова нарушится, и лавина тронется с места. Разумеется, на пологом склоне это будет выглядеть не так, – Вован коснулся картинки, – а вот так. – Фотография опять сменилась. Теперь на экране появилась огромная снежная плита. – Разумеется, на небольшом уклоне скорость у лавины также будет небольшой. И если дело происходит в дневное время суток, вы, безусловно, заметите это и успеете среагировать. Всё, что вам нужно сделать, чтобы избежать опасности – просто отойти в сторону. Подчеркну: в дневное время суток! – Вован поднял указку, заостряя внимание слушателей. – Но если лавина образовалась в ночное время, когда вокруг темно, а вы спите. И образовалась ровно над той площадкой, где вы поставили палатку – а с вероятностью девяносто девять процентов она образуется именно там, потому что, обустраиваясь, вы нарушили целостность покрова. Тогда… – Вован покачал головой. – В ночь с тридцатого на тридцать первое января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года шёл снег. Это мы знаем из метеорологических сводок, это подтверждают свидетельства Лыкова, Сердюкова и Морозова. Палатка была поставлена на уклоне в четырнадцать градусов. Казалось бы – ничего страшного. Почти равнина! Если бы не снегопад. Если бы не ветер. А самое главное – если бы не подрезанный склон, трагедии бы не случилось! Но всё произошло так, как произошло. Поймите правильно. – Вован вздохнул и опустил указку. – Я ни в коем случае не хочу обвинять Олега Лыкова. Просто констатирую факт: подрезка склона в условиях усиливающегося снегопада – это грубая ошибка, которую нельзя было допускать. Ошибка руководителя группы, прежде всего. Все остальные участники похода были гораздо менее опытны. Они, вероятнее всего, просто не знали, чем это может грозить. Лыков знал, но пренебрёг опасностью. Потому что ночёвка внизу означала, что завтра подъём придётся начинать заново, а это потеря времени. Это дополнительное отставание от графика, а группа и так уже сильно отстала. Это – вернуться домой, не принеся результата. Прохождение маршрута квалификационная комиссия не засчитает, следующий поход могут отказаться финансировать. А самого Лыкова больше не назначат руководителем группы. Лыков ведь был не единственным вашим фаворитом в турклубе, верно? – Вован повернулся к Быстрицкому. – Были и другие толковые ребята? Кирилл Трегубов, например – который подавал заявку на организацию похода вместе с Лыковым?

– На что вы намекаете? – взвился Быстрицкий.

– Я ни на что не намекаю, Иннокентий Аркадьевич. Я говорю, как есть: группа Лыкова не была готова к тем трудностям, с которыми им пришлось столкнуться. Единственным разумным решением в этой ситуации было повернуть назад. Отказаться от маршрута. Но политика, которую вы насаждали в те годы, ваши пламенные речи не допускали ничего подобного. Только подвиги! Только свершения! Вперёд – несмотря ни на что! Награждать вы умели щедро. А ещё вы замечательно умели переставать замечать тех, кто не оправдал ваших надежд. Такие люди для вас просто переставали существовать. Не то, что поощрений – у вас для них даже простого «здравствуй» больше не находилось. Разочаровать вас, не принести вожделенный кубок, не получить следующую категорию – это было самым страшным наказанием, какое можно представить. Разумеется, Лыков ни о чём подобном и думать не смел. Я не знаю, в какой момент он осознал, что явилось причиной трагедии. Вероятно, когда умерла Нинель Онищенко, которую действительно очень любил. Не знаю, сказал ли об этом вам. Но и без его слов – вы были лицом, официально ответственным. Это вы подписали Лыкову маршрут. Благословили на подвиг, не интересуясь ни уровнем подготовки группы, ни качеством снаряжения, ни прочей малозначительной ерундой. Вы не разбирались в лыжном туризме. Вообще! Ваша квалификация – водные маршруты. Но кого волнуют такие мелочи? Вас они совершенно точно не беспокоили. Вам, как и всегда, было нужно одно: результат.

Быстрицкий молчал. Он побледнел, стиснул зубы и смотрел невидящим взглядом на экран. Который так и продолжал показывать огромную снежную плиту.

Вован поставил указку перед собой. Оперся на неё обеими руками, как на трость.

– Знаете, Иннокентий Аркадьевич. У человеческой психики есть одно любопытное свойство – искать себе оправдания. Это сродни инстинкту самосохранения, психика таким образом огораживается от разрушений. Не позволяет человеку грызть самого себя, бесконечно терзаться чувством вины. Вы понимали, что виноваты. Не могли не понимать. Но в глубине души вам очень хотелось оказаться не виноватым. Это из-за кого-то другого случилась трагедия, не из-за вас! И когда вам рассказали о словах Нинель, произнесённых в больнице, вы почувствовали ни с чем не сравнимое облегчение. «Гора Мертвецов не отпустит живых». Так вот оно что! Это не вы, это гора! Лыковцы нарушили табу, оскорбили духов, и из-за этого погибли! Лавина не просто так сошла там, где не могла сойти. Это было возмездие. Нечто, стоящее выше рациональных объяснений… Разумеется, говорить подобное вслух в те годы было не принято. Но суеверия существовали всегда, тяга человека к страшным сказкам неистребима. А уж если эти сказки ещё и под официальным запретом, тяга усиливается многократно, и семена падают на исключительно благодатную почву. Верно? – Вован вдруг резко повернулся к шаманке. – Какой бескрайнее поле открылось вдруг перед вашим дедом! Какие замечательные перспективы.

– Что-о?! – шаманка вскочила со стула. – О чём вы?!

– Вы прекрасно знаете, о чём. Богом забытый вымирающий посёлок, который на карте-то не найдёшь, вдруг оказался в центре внимания. Слух о проклятии горы Мертвецов передавали из уст в уста. Ваше капище, ваши идолы – над которыми ещё неделю назад могли потешаться малыши в детсаду – в одночасье обрели иной статус. И всё бы ничего, но погибли не все, кто оскорбил идолов. Трое лыковцев ухитрились выжить. И ситуацию решено было исправить. – Вован навалился на указку. Обращаясь будто бы ко всем, но глядя в лицо шаманке, отчеканил: – Я официально заявляю: Лыков, Сердюков и Морозов погибли не в результате несчастного случая. Они совершили самоубийство – так же, как несколькими днями ранее это сделал Григорий Маврин. Ваш дед, уважаемая Евья – шаман, как и вы. А шаманы издревле славятся умением изготавливать психотропные вещества. Самые разнообразные; такие, до каких ни в одной современной лаборатории не додумались. Именно такое вещество заставило тех, кто выжил, совершить самоубийства.

– Ещё чего придумаешь?! – выкрикнула шаманка. С неё вдруг разом слетели надменность и величавость. На Вована орала разъярённая базарная баба. – Их погубили духи! Проклятие горы!

– Вот как? – Вован вдруг отшвырнул указку в угол. Насмешливо упёр руки в бока. – Интересно, а если я оскорблю духов? Меня они тоже покарают? Или проклятие действует избирательно, не на всех?

– Ты уже их оскорбил! Ты не смеешь так говорить со мной! Не смеешь обвинять моего деда в том, что он не совершал!

– Да что вы? Не смею? – Вован вдруг расхохотался. – А что же я сейчас делаю? – Он обвёл весёлым взглядом людей, сидящих на стульях. – По-моему, именно смею! А?

Ответом была тишина. На Вована смотрели изумлённо. Слишком уж разительно изменилось поведение.

– Ну… В целом, да, – пробормотал турист.

Он был единственным, кто решился подать голос.

Вован снова расхохотался – так, словно турист сказал что-то необычайно забавное. Крикнул:

– Слышали?! Я смею! Смею! И вот так – смею! И так!

Он вдруг пошёл по кругу, исполняя танцевальные па. Вероника знала, что в детстве Вован занимался бальными танцами. Даже какие-то призы получал.

– Вов! – не сдержалась она.

Режиссер и оператор на Вована смотрели так же обалдело. Ничего подобного сценарий, видимо, не предусматривал. С Вованом творилось неладное.

– Мадам! Позвольте вас пригласить! – Вован вдруг схватил тётку учёную вместе со стулом. Принялся кружить.

Тётка истошно завизжала.

– Поставьте меня на место!

Вован расхохотался – теперь уже совершенно безумно. Грохнул стул с сидящей на нём тёткой на стол Быстрицкого. И бросился к манекену, изображающему охотника. Вместо тётки схватил его. Продолжил кружиться – хохоча и увеличивая темп.

– Вов! Ты с ума сошёл?! – Вероника бросилась к Вовану. Попыталась остановить.

– Не подходи! – гаркнул вдруг Вован. – Не мешай! Уйди! Все уйдите!

Он отшвырнул манекен. Вероника с ужасом увидела в руке у Вована кривой охотничий нож. Тот, которым он недавно любовался.

– Не подхожу, – быстро проговорила Вероника. – Вов, пожалуйста! Успокойся, всё нормально! Отдай! – она протянула руку.

Вован отпрыгнул назад.

Он уже не просто смеялся – рыдал от смеха. Повторил за Вероникой:

– «Отдай», – и взвыл в новом припадке истерического хохота. – Нет! Это моё! Это меня они зовут, поняла?! Меня!

В следующую секунду Вован с размаху всадил нож себе в сердце.

Вероника услышала многоголосый вопль. Не сразу поняла, что громче всех кричит сама. Вован покачнулся и рухнул на пол, лицом вниз.

Саша и турист кинулись к нему одновременно.

– Вызывайте скорую, – бросил Саше турист.

Он присел возле Вована, склонился над ним. Положил пальцы на шею, нащупывая пульс. Из-под левого бока Вована показалось и начало увеличиваться в размерах кровавое пятно.

– Духи, – услышала Вероника. – Он оскорбил духов!

Быстрицкий прижал руки к груди. Он смотрел на Вована с суеверным ужасом.

– Духи, – эхом отозвалась шаманка.

– Господи, да сделайте что-нибудь! – Вероника тоже бросилась к Вовану, упала рядом на колени. Провела дрожащей ладонью по волосам. – Вовчик, миленький! Вов!

– Нет, Иннокентий Аркадьевич. – На голос обернулись все. – Это не духи.

В дверях кабинета стоял Тимофей.

069. Наши дни. Екатеринбург

– Тиша? – обомлела Вероника. – Ты как здесь… Ты видел, что случилось?!

– Вы… – Быстрее всех взял себя в руки турист. – Вы кто?

– Я – руководитель проекта «Неон». Тот, кому принадлежит этот канал. И тот, кто готов выдвинуть официальное обвинение. – Тимофей повернулся к Саше. – Товарищ лейтенант. Прошу вас зафиксировать изъятие улик.

Он быстрым шагом прошёл к столу Быстрицкого. Извлёк из кармана медицинские перчатки, натянул на руки. Наклонившись, выдвинул самый нижний ящик. Выпрямился. В руке держал аптечный пузырёк из коричневого стекла.

– Это ваше, Иннокентий Аркадьевич?

– Моё… – пробормотал Быстрицкий. – Но я понятия не имею… Не помню даже, когда прикасался…

– Ничего, экспертиза установит. Скажите, пожалуйста, что это?

– Это… Выражаясь современным языком, энергетик. Придаёт бодрость, способствует приливу сил. Но я не понимаю, причём тут…

– При всём. Это очень любопытное вещество. – Тимофей поставил пузырёк на стол. – Обладающее весьма любопытными свойствами. В малых – очень малых, микроскопических! – дозах оно действительно придаёт бодрости. Вы принимаете одну-две капли, верно?

– Не более двух. Но я очень давно его не принимал! Я и забыл про него!

– Да, вы уже говорили. Речь сейчас не об этом. А о том, что если принять большую дозу этого энергетика – целую ложку, например, – то бодрости становится слишком много. Она буквально переполняет человека. Погружает в своего рода экстаз. Вызывает желание петь, смеяться, танцевать, бежать со всех ног. Человек чувствует себя всемогущим, едва ли не богом. Но продолжается это состояние недолго. Очень быстро наступает откат. Становится жарко, буквально тесно в собственном теле. Появляется навязчивое желание освободиться. Выпустить на свободу дух. А сделать это можно, лишь избавившись от тела. Тело необходимо уничтожить! Бороться с желанием невозможно, оно полностью подавляет разум. Ему можно только подчиниться, и тут уже каждый действует по-своему. Кто-то раздевается на снегу и замерзает насмерть. Кто-то бросается под грузовик. Кто-то прыгает с моста головой на лёд. Кто-то вешается на баскетбольном щите.

– Господи… – выдохнула учёная тётка.

Побледневшая Татьяна Васильевна схватилась за сердце и опустилась на стул. Вяльцева качала головой, будто не веря.

А Тимофей перевёл взгляд на Вована.

– А кто-то… Кто-то, возможно, вонзил бы себе в сердце музейный экспонат. Спасибо, Вов, можешь встать. Ты действительно хороший актёр.

Вован, лежащий у ног Вероники и туриста, открыл глаза.

Оперся на руки и поднялся. Гордо объявил:

– Это была моя лучшая роль!

– Не сомневаюсь. Ты свободен, можешь пойти переодеться.

– Нет уж! Я до конца побуду. Рубашку один чёрт испортил. – Вован повернулся к Веронике. – Прости, что напугал! Это он приказал, ты не должна была знать. Слушай, я никогда не думал, что ты ко мне так…

– Убью, – процедила Вероника. – И никакое актёрское мастерство тебя не спасёт!

Вован поднял руки.

– Всё-всё, молчу.

Уселся на стул и принялся с неудовольствием разглядывать испачканную в «крови» рубашку.

– Но, позвольте… – обалдело глядя то на Вована, то на кровавое пятно на полу, пробормотал турист. – Как же так? Мы же все видели…

– Вы видели не настоящий кинжал. Вован подменил его на бутафорский, когда рассматривал манекен. Одно нажатие – и лезвие сдвигается в рукоять, а из рукояти выплескиваётся краска, имитирующая кровь. Такого рода реквизит используют в театральных постановках. – Тимофей посмотрел на Веронику. – Спасибо за подробные фотографии манекенов. И в целом, за отлично проделанную работу. Теперь я точно знаю, кто убил Лыкова, Сердюкова и Морозова. Маврин, вероятнее всего, в своей смерти виноват сам. Злоупотребил волшебным эликсиром, придающим бодрости. Выпил больше необходимого.

– А взял-то он его где? – подал голос Саша.

– У того же человека, который добавил эликсир в питьё Лыкову, Сердюкову и Морозову. Их угощали, насколько я понимаю, в спортивном зале. – Тимофей посмотрел на Савельича. – Дмитрий Петрович. В зале было помещение, где стоял чайник?

– Конечно, – растерянно отозвался Савельич. – В подсобке был. Но там же милиция всё осматривала! Какой ещё эликсир?

– Вот этот, – Тимофей рукой, затянутой в перчатку, коснулся стоящего на столе пузырька. – Естественно, после того, как Лыков, Сердюков и Морозов его выпили – вещество, вероятнее всего, подмешали в чай, – убийца уничтожил все улики. Сполоснул кружки и ушёл, вместе с Сердюковым и Морозовым. Лыков закрыл за ними дверь, остался в зале один. Эликсир имеет отложенный эффект, реакция наступает не сразу. Примерно через двадцать-тридцать минут.

– Убийца? – пробормотал Быстрицкий.

– Да, Иннокентий Андреевич, именно так. Это деяние называется убийством. Как бы ни хотелось кому-то думать иначе.

– А почему вы на меня так смотрите? – Быстрицкий перевёл взгляд на пузырёк на столе. – Вы, что… Хотите сказать, что это я?!

– Пузырёк лежал у вас в столе, – жёстко сказал Саша. – На нём наверняка обнаружат ваши отпечатки пальцев. Тогда, сорок лет назад, у вас был и мотив для убийства, и возможность его совершить.

– Я никого не убивал! Меня в тот день вообще в институте не было! Милиция сразу это выяснила, посмотрите протоколы!

– Протоколы я видел, – вмешался Тимофей. – Так же, как другие следственные материалы. Из них следует однозначный вывод: сотрудники милиции быстро убедились в том, что Лыков повесился сам, и глубже не копали. Тем более, что ваше алиби подтвердил вахтёр, который заявил, что вас не видел.

– Ну, вот же! Вот! Чего вам ещё надо?!

– Мне надо восстановить картину происшедшего. А картина такова: вахтёр не постоянно находился на месте. Он отлучался и в туалет, и поболтать с уборщицей. Вы легко могли выбрать момент, когда вахтёра у двери не будет. Пройти через проходную и так же легко выйти.

– Я этого не делал! – Быстрицкий почти рыдал. – Клянусь вам, я никого не убивал!

– Успокойтесь, Иннокентий Аркадьевич. – Тимофей отошёл от стола, скрестил на груди руки в перчатках. – Я знаю, что убивали не вы. – Он перевёл взгляд на шаманку.

– Я?! – взвизгнула та. – Да вы с ума сошли! В восемьдесят восьмом мне было пятнадцать! Я жила с родителями в Новом Уренгое! Это вам кто угодно подтвердит!

– А как же дедушка, который рассказывал вам про туристов, осквернивших капище? – не сдержалась Вероника.

– Он… Он мне это позже рассказывал!

– Совсем чуть-чуть позже, да? Три года спустя, в девяносто первом? Когда из вас не получилось актрисы, и вы решили стать потомственной шаманкой?

– Ты… Ты…

Евья побагровела. Вероника подумала, что перегнула – сейчас её, кажется, начнут душить.

– Нет, – спокойно сказал Тимофей. – В убийствах вы не виновны. Вы, госпожа Курицына, виновны только в мошенничестве. Этим вопросом будут заниматься правоохранительные органы. От всей души надеюсь, что обойдутся без моего участия, улик у них достаточно. А к убийствам вы отношения не имеете. Так же, как и вы, – Тимофей посмотрел на медсестру.

– Я? – обомлела Вяльцева.

– Да, одно время я подозревал вас. Случайно столкнувшись с Вероникой у кабинета Иннокентия Аркадьевича, вы повели себя странно. Сделали вид, что её не узнали.

– Я… – пробормотала Вяльцева. – Да я… Да мне просто неловко стало! Кеша – женатый человек, а я одинокая. Мало ли, что подумают… Я приходила просить о помощи. Брат у меня болеет, ему назначили новые лекарства. Одно можно в аптеке заказать, а второго нигде нет, ни в городе, ни в области! А мы с Кешей давно знакомы, он обещал помочь. Он мне и раньше помогал.

– Ясно, – сказал Тимофей. Повернулся к Рыжову. – Вас я подозревал в соучастии. Но, как выяснилось, вы тоже ни при чём.

– А кто же тогда? – не выдержал турист. – Говори уже, не тяни! Он хотя бы здесь, этот человек?

– Разумеется. Вован действовал по сценарию. В первой части своего выступления убедил всех, что ему всё известно. Во время перерыва несколько раз оставлял без присмотра приметную кружку, давая возможность преступнику подмешать туда эликсир. Во второй части долго рассказывал о лавинах – чтобы успело пройти нужное количество времени и эликсир якобы начал действовать. Затем разыграл собственную смерть. Убийца убедился в том, что угроза устранена, и поспешил спрятать улику. Другой пузырёк с эликсиром – на котором, в отличие от этого, – Тимофей кивнул на стол, – нет отпечатков пальцев Иннокентия Аркадьевича. А вот отпечатки убийцы есть. – Он сделал несколько быстрых шагов и оказался перед Татьяной Васильевной. – Ваши отпечатки. Верно?

– Ты что несёшь?! – взвился Савельич.

Бросился к Тимофею. Саша, мгновенно оказавшийся рядом, схватил его за руки. Удержал.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – процедила Шарова. Она теребила в руках сумочку. – Если, как вы утверждаете, это сделала я, то яд должен находиться при мне. Что ж, обыщите меня, – Шарова протянула сумку Тимофею. – Если хотите, можете и в карманы заглянуть!

Тимофей покачал головой:

– В этом нет необходимости. Самая большая ваша ошибка в том, что вы застряли в восьмидесятых. Не учли, что на дворе давно двадцать первый век. Думали, что если такой фокус вам удалось провернуть сорок лет назад, то и сейчас всё сойдёт с рук. Но – нет. Видите ли. В этом помещении не одна камера. – Тимофей повернулся к режиссёру. – Съёмки с третьей. Выведи на проектор. – Он взглянул на часы. – Четырнадцать минут назад.

Режиссёр вышел из оцепенения. Встряхнул головой и склонился над пультом.

На экране на стене появилось изображение кабинета Быстрицкого. Той его части, где была развешаны национальные костюмы. Несколько секунд спустя в кадре появилась Шарова.

Её рука с зажатым в пальцах пузырьком скользнула в складки одежды и тут же вынырнула обратно. Уже без пузырька. Так же быстро женщина исчезла из кадра.

– Полминуты на всё, – обронил Саша. – Лихо.

Тимофей подошёл к костюмам. Руками в перчатках ощупал тот, который показывала камера. Вытащил из складок одежды пузырёк. Попросил:

– Товарищ старший лейтенант, зафиксируйте изъятие.

Саша кивнул. Прокомментировал:

– И приныкала нормально. Фиг бы нашли ещё.

– Если бы вообще искали. Сначала твои коллеги – которых, конечно, сразу бы вызвали – обыскали участников, потом взялись за помещение. Очевидный предмет, с которого начали бы – стол. После того, как нашли пузырёк Иннокентия Андреевича, обыск наверняка бы прекратили. И Татьяна Васильевна забрала бы то, что спрятала, так же изящно, как подложила. Вы ведь рассчитывали на такой исход, верно?

Тимофей повернулся к Шаровой.

– Таня… – помертвевшими губами пробормотал Быстрицкий. – Это что он такое говорит? А?

– Он говорит, что вас собирались подставить, – сказала Вероника. – И очень подло.

Ей вдруг стало грустно. До того паршиво, что горло перехватило. Даже когда очнулась в номере после удара по голове, так плохо не было. Вероника смотрела на Шарову и не могла понять. Почему?!

Шарова схватилась за лицо. Издала странный пронзительный звук, так могло бы кричать от невыносимой боли животное. И вдруг, вскочив со стула, бросилась к двери.

070. Прошлое. 23 января 1988 года

– Ниночка, не ходи туда, прошу! Ну зачем тебе это?

Таня сидела на своей кровати, глядя, как Нинель на своей раскладывает вещи.

Тёплое нижнее бельё, перешитое из мужского армейского, меховую безрукавку, вязаные носки, свитер, спальник, фонарь, спички, нож в чехле и ещё кучу мелочей, о назначении которых Таня не догадывалась.

Она терпеть не могла все эти походные принадлежности. Перебралась из родной деревни в Свердловск четыре года назад, когда поступила в институт. И до сих пор не переставала радоваться тому, что больше не нужно топить печку, расчищать снег, бегать в туалет в холодные сени и разбавлять воду кипятком из чайника, чтобы умыться. Увлечения Нинель походами Таня категорически не понимала.

Вот, спрашивается, что должно быть в голове для того, чтобы добровольно отказываться от достижений цивилизации? Ночевать в палатке, готовить на костре, умываться в ручьях и речках – зачем? Ладно бы ещё, летом. Тоже удовольствие сомнительное – мошка, комары, – но хотя бы тепло. А зимой? В каком вообще уме надо находиться?

С Нинель они познакомились ещё во время поступления, вместе сдавали экзамены. Тане очень понравилась Нинель. Весёлая, умная, красивая, столько всего знает, столько книжек читала! Когда их поселили в одной комнате, Таня прыгала от счастья.

Нинель любила не только она, её любили все. Вокруг всегда были люди, всегда кипела жизнь. Нинель отлично училась, была первой во всем. Везде ухитрялась успевать. Стенгазету – пожалуйста! Литературный кружок? С удовольствием! Музыкальный вечер? Да, конечно!

Нинель сама шила себе одежду по выкройкам из журналов, сама перекрашивала в модный цвет ткани. Всё и всегда делала легко, с улыбкой. Нинель и с учёбой Тане помогала, без неё вряд ли бы справилась. Тане очень хотелось быть похожей на Нинель. Ей нравилось в подруге всё, кроме турклуба.

Ну вот, для чего?! Зачем такой красивой девушке набивать мозоли на ногах, тащить тяжёлый рюкзак, пахнуть костровой копотью?

Ясность появилась, когда Нинель познакомила Таню с Олегом. Таня только вздохнула.

Если Нинель была несомненной звездой среди девушек, то Олег – среди парней. Их орбиты просто не могли не пересечься. А Олег бредил походами. И заразил своим увлечением возлюбленную.

– Ниночка. Пожалуйста, послушай меня! – Таня пересела на кровать Нинель.

Нинель утрамбовывала в рюкзаке спальник. Навалившись всем весом, давила на него коленкой.

– Что? – Она сдула чёлку со лба.

– Не ходи туда!

– Танюш, ну перестань. Это не первый мой зимний поход. Ну что ты себе в голову вбила?.. Так. – Нинель управилась со спальником и вернулась к вещам, разложенным на кровати. – Сухая горючка!.. Где-то тут была, ты не видела?

Она принялась перебирать вещи.

– Ниночка, я не шучу! – Таня схватила подругу за руку. – Ты знаешь, как я отношусь… к этому всему. Но я никогда ничего тебе не говорила! Никогда не спорила, понимала, что это твой выбор. Но сейчас… Прошу тебя, умоляю, не надо! Я ведь рассказывала о горе Мертвецов. О проклятии.

Она действительно рассказывала, как и многое другое. О своём народе, обитающем на Северном Урале с незапамятных времён. О деревне, где родилась и выросла. О религии, об обрядах. Сейчас всё, что осталось от когда-то гордого и богатого племени – едва ли сотня человек, да пара строк в энциклопедии.

Нинель всегда слушала с интересом, не перебивала. Легенды и сказания даже записывала, Тане казалось, что подруга всё понимает.

– Гора Мертвецов – это не шутки, пойми! К ней не должны приближаться живые. Гора Мертвецов не отпустит живых. Не ходи туда, пожалуйста!

– Ой, ну что ты несёшь. – Нинель вздохнула и села рядом с Таней. – Пойми, это категорийный поход, Олегу очень важно его сделать! Он специально выбрал эту гору, Быстрицкий одобрил маршрут. Именно из-за названия, гора Мертвецов. И именно потому, что туда якобы нельзя ходить. На самом деле, маршрут вообще не сложный, честное слово! В прошлом году на Атартане было сложнее.

– Твой Олег тебя погубит! – Таня вскочила с кровати, топнула ногой. – Как ты не понимаешь – ему нужны только его походы! Не ты! А ты за ним тскаешься, как… как я не знаю, кто! Вот что бы ему стоило вместо этого похода отвезти тебя в Москву! Или в Ленинград. В ресторан сводить, в театр… Помнишь, приезжал какой-то московский, ты билеты достать не сумела?

– Помню. – Нинель улыбнулась. – Ничего, схожу ещё. Это не Олег меня тащит, правда! Мне самой нравятся походы, гораздо больше ресторанов. Ты просто не понимаешь, как это здорово – побывать там, где никто не бывал!

– Да всё я понимаю. И никогда тебе ничего не говорила. Но гора Мертвецов – это табу, понимаешь? Куда угодно, только не туда!

– Перестань, – Нинель тоскливо посмотрела на кучу неупакованных вещей, лежащих на кровати. Таня знала, что вставать подруге рано, в пять утра. – Камушек с вершины не обещаю, из-под снега не выкопаю. Но какой-нибудь сувенир обязательно принесу!

071. Прошлое. 5 февраля 1988 года

– Вот, держи. На память о Ниночке.

Олег смотрел мимо неё. Таня приехала в больницу утром, одновременно с ним. Ей ничего не сообщали, но она поняла. Почувствовала – случилось страшное. Вечером, вернувшись из больницы, задремала, а ночью проснулась. И больше уснуть не смогла.

Олег протягивал ей варежку. Красную, с красивым узором из снежинок.

Нинель сама связала эти варежки, пришила к ним меховую подкладку и длинную резинку. Носила продёрнутыми сквозь рукава пальто – чтобы не потерять, детсадовцев так одевают. Сама Таня никогда не решилась бы на подобное, больше всего на свете боялась показаться смешной. А Нинель весело болтала варежками, свисающими с рукавов, и смеялась над собой громче всех.

– Здесь была резинка, – сказала Таня, глядя на варежку.

Голос у неё сел от слёз. Резинка была вырвана вместе с кусочком меха.

– Знаю. Она порвалась. Когда Ниночка… – Олег отвёл глаза. – В общем, порвалась. Вот, держи: одну варежку тебе, другую мне. Остальные вещи отдадут родственникам. А это я выпросил.

Таня прижала варежку к груди. Горько проговорила:

– Меня к ней даже не пустили. Сказали, что Нина в тяжёлом состоянии, пускают только родных. Я вчера весь день тут просидела. Но я не родня, и мне не разрешили.

– Меня пустили ненадолго. Буквально на минуту, я уговорил врача.

Олег попытался её обнять. Таня отстранилась.

– А тебя пустили. Конечно! Уж что-что, а уговаривать ты умеешь. Если бы не ты, Нина не пошла бы в поход.

Теперь Олег отшатнулся от неё.

– Чего?! О чём ты?

– Ты прекрасно знаешь, о чём! Не придуривайся, не на ту напал. Это ты заразил Нину своими дурацкими походами. Ты придумал лезть на гору Мертвецов, потому что тебе так нужно было! Я говорила Нине, предупреждала. К этой горе нельзя ходить, она не отпустит живых! Но меня Нина не слушала. Только тебя. Олежек то, Олежек сё! На край света за тобой пошла бы, весь мир ты ей затмил. А меня даже в палату не пустили. Даже попрощаться с ней не смогла.

Таня опустилась у стены на корточки и зарыдала.

– Я тоже не прощаться заходил, – глухо проговорил Олег. – Я был уверен, что Нина поправится! Врачи обещали.

– Ты дурак? – Таня вскинула на него заплаканное лицо. – Вас прокляла гора Мертвецов! Смерть идёт за вами по пятам. И всегда будет идти, пока вы все не умрёте!

– Это ты дура. – Олег тяжело дышал. – По-твоему получается, что мы зря вытаскивали Нину? Нужно было её на горе бросить, да? Раз смерть всё равно придёт?!

– Не нужно было вообще туда ходить.

– Ну, ещё раз скажи, что не нужно! Ещё какую-нибудь идиотскую сказку выдумай! Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Всегда ненавидела.

– Ничего. Зато все остальные тебя обожают. Весь курс, выбирай любую! Теперь-то, когда Нины больше нет…

– Дура! – рявкнул Олег. – Не было у меня больше никого! Не знаю, что ты там себе нафантазировала.

– Ах, нафантазировала? А когда Нина на ноябрьские праздники к родителям уезжала, у девчонок с химфака в комнате не ты сидел?

– Ду-ура, – Олег покачал головой. – Да нас там, если хочешь знать, пять человек было! К Маринке сестра из Ленинграда приехала, записи новые привезла. А я-то всё думал, из-за чего Нина тогда надулась? А ей, оказывается, вот кто по ушам наездил… Н-да. Это, может, в твоей деревне на сеновалах так принято. А я цивилизованный человек. Для меня побыть у девушки в комнате не означает с ней переспать.

Таню бросило в жар.

– Ненавижу тебя! – она крикнула это так, что идущая по коридору пожилая санитарка вздрогнула. – Ненавижу!

Таня вскочила и убежала.

Домой, к общаге, шла пешком. Было холодно, но в автобус не садилась. Не хотелось, чтобы рядом были люди.

***

– Танюша, – окликнула её вахтёрша. – У вас в комнате родители Нины были. Вещи её забрали, ушли уже. Ты, если что, не пугайся… Ох, Господи, мать-то как жалко! До того убивается…

Вахтерша покачала головой. Таня не ответила. Скользнула мимо.

Войдя в комнату, посмотрела на кровать Нины. На опустевшую книжную полку, тумбочку без привычных мелочей. На тёмные прямоугольники, оставшиеся на обоях от приколотых рисунков. И зарыдала снова.

Пробормотала:

– Мать убивается… А я не убиваюсь, да? На меня всем наплевать! А у меня даже фотографий её больше нет.

Незадолго до похода Нинель попросила у Тани фотографии, на которых они были сняты вдвоём. В турклубе готовили стенгазету к двадцать третьему февраля, Нина пообещала, что выберет пару снимков, а остальные вернёт. Если что, можно отпечатать заново! Но вернуть не успела. И негативы – где их теперь искать?

Турклуб. Опять этот чёртов турклуб! Но уж нет. Это её фотографии, Танины. И она их заберёт! Даже если с Лыковым из-за этого придётся подраться.

Таня решительно вытерла слёзы. Застегнула пальто, надела шапку.

И только по дороге сообразила, что в турклубе сейчас наверняка никого нет. Что там кому делать? Хотя, с другой стороны, и хорошо. Где висит ключ, она знает. И взять его труда не составит – если, конечно, незаметно пройти мимо вахтёра. Потому что он-то ключ не отдаст, его могут брать только те, у кого есть разрешение. И что ей делать, спрашивается? Сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится? Чтобы потом этот кто-то отказался вернуть фотографии? Нет уж! Сама заберёт. Это, в конце концов, её имущество.

С этими мыслями Таня подошла к проходной института. И сквозь стеклянную дверь увидела, что вахтёра на месте нет. Отлично! Таня присела на корточки, нырнула под турникет. Поспешила в канцелярию.

Ключ висел на доске. Значит, точно никого нет! Через пять минут она вернёт его обратно. Вряд ли будет долго искать фотографии.

Таня поспешила к лестнице на второй этаж. В последний раз в турклуб приходила вместе с Ниной, накануне похода. Надеялась отговорить подругу.

Тогда здесь, на лестнице, они столкнулись с Гришкой Мавриным. Тот сиял от счастья. Ещё издали, сверху, заорал, что тоже идёт! Мишка Рыжов заболел, и Олег согласился взять его.

Нина тогда только головой покачала. Схватила Гришку за рукав и принялась строго внушать, что поход третьей категории это не шутки. Вещи надо собрать по списку, ничего не забыть! Если чего-то не хватает, пусть возьмёт у Рыжова.

Маврин, счастливый, кивал. Смотрел на Нину влюбленными глазами, слушал, но не слышал. Наслаждался звуками голоса и млел оттого, что его держат за рукав. Так и убежал со счастливой улыбкой.

– Балбес, – глядя Гришке вслед, вздохнула Нина. – Хороший парень, но до чего же безалаберный! И физически слабее всех. Как бы не пришлось из-за него назад поворачивать.

– Назад? – встрепенулась Таня.

– Ну, а что ещё делать, если окажется, что Гришка не тянет? Не отправлять же обратно одного. Там ненаселённый район, людей вообще нет… Ну, ничего. Дурака валять не будет – сдюжит.

– Сдюжит, – задумчиво повторила Таня. – Ниночка, я вспомнила, что кошелёк в пальто оставила! Сбегаю, заберу, мало ли что.

– Да, конечно.

Нина пошла наверх. А Таня бросилась в гардероб.

Никакого кошелька в пальто не было, кошелёк она всегда носила с собой. А в потайном внутреннем кармане прятала заветный пузырёк с «капельками», он лежал там с недавно закрытой сессии. «Капельками» снадобье называла Клавдия, Танина дальняя родственница. Уже сильно не молодая женщина, она жила в посёлке, в доме шамана. После смерти его жены помогала по хозяйству.

Шамана в их местах уважали и боялись. Шаман умел заговаривать боль, предсказывать погоду – куда лучше, чем метеорологи по радио. Знал, когда что сажать в огороде, каким будет урожай. В Таниной деревне шептались, что он умеет заглядывать в будущее, может вернуть неверного мужа или жену, излечить от бездетности и тяжелой болезни. С самого детства Таня знала, что шаман разговаривает с духами. Просит их о покровительстве. К шаману приходили и приезжали из других деревень, даже из больших городов.

Официально шаман работал дворником. Если бы нигде не числился, его бы посадили в тюрьму за тунеядство. Но ни с метлой, ни со снеговой лопатой шамана никто никогда не видел. Клавдия рассказывала, что дни, в которые «хозяин» не сидит дома, принимая просителей, он проводит в лесу. Охотится и разговаривает на капище с духами.

Танино решение перебраться в город Клавдия поначалу не одобрила. Но потом, понаблюдав за тем, как племянница допоздна сидит над учебниками, сменила гнев на милость. Однажды отозвала Таню в сторонку и вручила ей пузырёк с «капельками».

– Вот. А то сил нет глядеть, как мучаешься, ажно с личика спала… Капни две капельки на хлеб и съешь. Легче станет, хоть всю ночь сможешь не спать. Но только две капли. Больше – ни в коем разе! Поняла меня?

– А что будет, если больше? – Таня взяла пузырёк.

– Тогда духи тебя накажут за жадность. Если не сильно переберёшь, температура поднимется высокая. Бредить начнёшь, заговариваться. Неделю, а то и дольше, ходить будешь – дура дурой. А уж если много выпьешь, то… – Клавдия покачала головой.

– Что?

– Тогда смерть примешь лютую. – Клавдия строго посмотрела на неё. – Такую страшную, что говорить-то не хочется. Только две капельки! Поняла?

Оробевшая Таня кивнула. Взяла пузырёк. О том, что снадобья, которые приносит Клавдия, действуют куда лучше тех, что можно достать в аптеке, знала не понаслышке.

Испытала в тот же вечер. Эффект был воистину волшебным: голова прояснилась, сонливость как рукой сняло, контрольную по физике, которой боялась до оторопи, Таня написала лучше всех.

И потом, уже в студенческие годы, волшебные «капельки» её не раз выручали. Нина только диву давалась: «И как ты можешь – всю ночь не спать, и так хорошо себя чувствовать?!»

Таня только загадочно улыбалась: «Это мне духи помогают». Должен же и у неё быть какой-то секрет. Тем более, что почти правда.

Гришку она поймала в гардеробе. И сразу зашла с козырей.

– Ты ведь хочешь не отстать от группы? Может, даже обогнать всех?

Гришка, застёгивающий пальто, поднял на Таню насмешливые глаза.

– А у тебя что, крылья где-то завалялись? Или аэросани за углом припаркованы?

Ну, конечно. Таня ведь – не богиня Ниночка, при которой он лишний раз рот открыть не смеет. С ней и поострить не грех.

– Почти, – процедила Таня. – Могу поделиться. Только не думай, что я забочусь о тебе. Просто хочу, чтобы у Нины не было неприятностей.

– Приятно знать, что наши желания совпадают. – Гришка прислонился к вешалке, скрестил на груди руки. – Ну?

– Подковы гну! – огрызнулась Таня. – В общем, есть одно средство. Его спортсменам перед соревнованиями дают. – Легенду она придумала на ходу, пока бежала к гардеробу. – Мне удалось достать немного. Только поклянись, что никому не скажешь! Я доставала специально для Нины, а потом узнала, что девушкам такое нельзя. Это только для мужчин.

072. Наши дни. Екатеринбург

Татьяна Васильевна замолчала.

Когда она выскочила из кабинета в попытке убежать, Саша бросился было следом. Но Тимофей остановил.

– Не надо. Я пришёл не один. Никуда не денется.

И действительно никуда не делась.

Сейчас они сидели в кабинете Быстрицкого всемером. Тимофей, Вероника, Саша, Татьяна Васильевна, Быстрицкий и двое Сашиных коллег. Парни в полицейской форме, перехватившие Шарову при попытке к бегству. Один из них вёл протокол.

– Вы предупредили Маврина о том, сколько капель нужно выпить?

– Конечно, предупредила. То, что он об этом забыл, не моя вина.

После того, как обратно в кабинет Шарову привели полицейские, её поведение изменилось. Она больше не казалась ни испуганной, ни растерянной. Роняла слова холодно и сухо.

– А мне кажется, не так, – сказал Тимофей. – Вам ведь не нужно было, чтобы у Маврина прибавилось сил, и он прошёл маршрут вместе со всеми. Наоборот, вы хотели, чтобы группа вернулась. И вы сказали Маврину, что капель нужно больше, четыре или пять. От такой дозы у него поднялась бы температура, начался бред, и группа была бы вынуждена вернуться. Район не заселённый, безлюдный, а палатка у них – одна на всех.

– Маврин выпил больше, чем четыре или пять капель.

– С этим не спорю. Но случилось это именно потому, что вы назвали большее число. Отсчитать две капли просто. Пять – в тех условиях, где находился Маврин, уже более сложная задача.

– У него даже налобного фонаря не было, – вмешался Саша. – Только ручной, алюминиевая трубка. А её поди пристрой так, чтобы светила, куда надо.

– В темноте, на морозе, – кивнул Тимофей. – Руки дрожат от усталости. Сколько там капель нужно, пять?.. А если не хватит?.. Лучше уж побольше, с запасом… Маврин ведь не знал, что «побольше» означает смерть. Об этом вы его не предупреждали, чтобы не напугать. А в пузырьке оставалось совсем немного, верно? На самом донышке?

– Откуда вы…

– Очень просто. Иначе вы бы со своей драгоценностью не расстались. Но у вас наверняка был про запас ещё один пузырёк, полный. И тот, в котором осталось чуть-чуть, отдали Маврину. А он, видимо, капли то ли вовсе не считал, то ли, находясь не в лучшей форме, сбился и махнул рукой. Выпил всё до дна и уселся ждать, пока волшебство подействует. Парень был совестливый, переживал из-за того, что задерживает группу. А пузырёк он выбросил. Именно поэтому, когда откопали тело Маврина и вещи, его не нашли. Целенаправленно ведь никто не искал.

– Я предупреждала Маврина, – отрезала Шарова. – Его смерть – не моя вина.

– Одно из пяти убийств – не преднамеренное, а по неосторожности, – хмыкнул Саша. – Реально думаете, что вам за это срок скостят?

– Сань! – его коллега предостерегающе поднял руку.

– Ладно, молчу.

– Продолжаем. Итак, вы прошли мимо вахтёра незамеченной и взяли ключ от помещения турклуба. Дальше?

073. Прошлое. 5 февраля 1988 года

Голоса Таня услышала ещё на лестнице. Громкие, возбужденные, они доносились из спортзала.

Голос Лыкова узнала сразу. Замерла, не зная, что делать. А если они сейчас выйдут? А у неё ключ от турклуба – который утащила втихаря… Таня подошла к двери и прислушалась.

– … А точно был тот старик? Шаман? Ты не путаешь?

– Точно. – Лыков выругался. – Эту рожу на всю жизнь запомнил! И он меня узнал, я по глазам понял. Говорю – помогите, тут пострадавший! А он посмотрел, как на дерьмо, и говорит: «Вы осквернили капище. Нарушили покой горы Мертвецов. Это расплата!» И ушёл. Просто, взял и уехал! Хотя прекрасно видел, что Нина без сознания, что я чуть живой. Я кричал, звал – даже не обернулся.

– Вот тварь, – обронил третий голос.

– Тварь и есть. Я потом ещё выбирался… Не знаю даже, сколько, время спуталось. Когда промысловики на меня наткнулись, темнело уже. Я, говорят, не шёл даже, а на карачках полз. И не к посёлку, а мимо него, сбился из-за снегопада. А шаман этот рванул так, что хоть на гонки отправляй. Может, он там даже не один был. Может, ещё кого-то позвать мог… Если бы вовремя помогли, Нина бы не умерла. У неё ведь сердце не выдержало. Я врача спросил: «А если бы раньше привезли?» Он головой покачал. Сложно, говорит, сказать. Не кори, мол, себя, ты сделал всё, что мог… А я-то понимаю, что не всё! Что можно было раньше в больницу попасть! Если бы не эта сволочь.

– Ты ментам говорил про него? – теперь Таня узнала Генку Сердюкова.

– Нет. Не до того было. И Ниночка ещё жива… Если бы выжила, я бы, может, и не стал говорить. Чёрт с ним, с уродом, пусть на его совести будет. А теперь уж молчать не стану. Я вообще хочу всё, как есть, рассказать. О том, что я маршрут срезал… Я с себя вины не снимаю. Упёрся в эту категорию, лопнуть был готов, лишь бы тройку сделать, а в марте – четвёрку! Хотя видел, что идём плохо. Но думал: вернёмся с полпути, и что я Кешке скажу? Что я – слабак, обосрался? Группу набрал – кого попало, лишь бы галочки нужные стояли? Даже выходов тренировочных не делал.

– Так сессия же была!

– Так и снег с ноября лежит. Мог бы вас хоть раз на выходные в лес выпинать. Посмотреть, как идёте, тропёжку отработать, друг к другу привыкнуть. По-хорошему, только так и надо! А я наплевал. Всё не до того… Если бы мы с полпути вернулись, Кешка меня после такого позорища не то, что руководителем – простым туристом в маршрут бы уже не выпустил. Вот я и понадеялся на авось. Что обойдётся… А теперь, получается, из-за меня ребята погибли.

– Если ты это расскажешь, Кешку из института попрут. – Таня узнала Женьку Морозова. – И из комсомола тоже.

– Да и чёрт с ним. Пусть выпирают! Зато за рекордами больше гнать никого не будет. И не погибнет больше никто.

Таня стояла у двери ни жива ни мертва. Услышав слово «шаман», мгновенно поняла, о ком речь.

«Врёшь!» – закричать так было первым позывом. Шаман не мог уйти и бросить искалеченную Нину. Враньё, ты это нарочно придумал!

Не закричала. Поняла, что глупо и бесполезно. Она может заступаться за шамана сколько угодно; поверят Лыкову, а не ей.

Лыков – спортсмен, активист, всеобщий любимец. Герой, сумевший вывести с горы Мертвецов товарищей, вынесший на себе чуть живую девушку. А шаман – служитель языческого культа. «Рассадник суеверий», – вспомнила Таня слова из телевизора.

Шамана даже слушать никто не станет. За то, что он якобы бросил Нину, его посадят в тюрьму. А с исчезновением шамана умрут и посёлок, в котором он живёт, и Танина родная деревня.

Таня слышала, что их не переселяют в город лишь благодаря шаману. Не снимают с линии единственный автобус, завозят в магазин продукты. Ходили слухи, что шаман пользует райкомовских шишек, их жён и любовниц. Женщинам помогает сохранить красоту, избавляет от нежелательных беременностей. Мужчинам возвращает мужскую силу.

Но если Лыков пойдёт в милицию и вывалит своё враньё – а он его обязательно вывалит, Таня этого барана знает! – то шаману не помогут никакие покровители. Даже и пытаться не будут, просто отвернутся. Сделают вид, что знать не знают, кто такой шаман. Говорят, что слухи о трагедии уже до Москвы дошли… А не будет шамана – не станет посёлка, не станет её деревни. И вся Танина родня переберётся в город, в таких случаях государство даёт квартиру.

При мысли о том, что снова придётся жить под одной крышей со сварливой матерью, пьющим отцом, двумя младшими братьями и глухой бабкой, Таня едва не взвыла. Покоя ей не дадут, это точно. И нормально устроить собственную жизнь тоже не дадут. Мать и так ноет в каждый её приезд, что Таня только о себе думает, хоть вовсе домой не приезжай. А будет ныть каждый день. И никуда уже не сбежишь, из общаги-то выселят…

Таня стиснула кулаки в бессильной злобе. Какая же ты сволочь, Лыков! Погубил Нину, а теперь и шамана хочешь погубить? И Кешку Быстрицкого тоже?

Тане отчаянно нравился Кешка. Красивый, обходительный, одевается хорошо, говорит по-интеллигентному. И пробивной, в институте все уверены, что далеко пойдёт. Вот бы за кого замуж! Тогда уж точно с матерью жить не придётся. На новогоднем вечере Кешка её два раза приглашал. Девчонок вокруг него много вьётся, но и Таня себе цену знает. Всех разгонит, никуда Кешка не денется… А Лыков, получается, и Кешке всё обгадить хочет! Морозов правильно сказал, за такое и с кафедры, и из комсомола выпрут. Надо ж им будет найти виноватого, а тут – вот, пожалуйста. И прощай, Танины надежды…

Сволочь этот Лыков! Сам во всём виноват, а закопать хочет других. И прихвостни его туда же.

«Правильно, Олег! Нужно рассказать правду!»

Идиоты. Мало вам на горе досталось… Знала бы – всем бы подлила капель, чтобы вообще никуда не ходили! Тогда ничего бы не случилось. И Ниночка была бы жива.

Хотя… Таня встрепенулась. Угостить эту троицу каплями и сейчас не поздно. Она нащупала в потайном кармане пузырёк. Оставлять его в общаге опасалась, носила с собой.

Зайти сейчас в зал, рассказать, что пришла за фотографиями. Можно даже признаться, что ключ со стенда стащила. Лыков её не пошлёт, он любит из себя благородного строить. А потом – то-сё, я замёрзла, давайте чайник поставим… Только сделать это надо сейчас. Пока они не ушли.

Выбор, что важнее – эти три подлеца или жизнь родной деревни, карьера Быстрицкого, за которого мысленно уже вышла замуж, перед Таней не стоял. Она не сомневалась ни секунды.

Решительно потянула на себя дверь спортзала.

074. Наши дни. Екатеринбург

Татьяна Васильевна снова замолчала.

– Дальше? – спросил полицейский.

– Дальше мы пили чай. Парни так и сидели в зале, с чайником возилась я. И накапала несколько капель в каждый стакан. Вкус не резкий, никто не заметил. Я не собиралась их убивать! Просто хотела задержать, не допустить признания. Надеялась, что, пока Лыков будет болен, сумею его отговорить.

Саша скептически хмыкнул.

– Но не рассчитали дозу. От волнения, естественно. Так?

– Именно.

– Нет, госпожа Шарова. – Тимофей покачал головой. – Если бы вы и впрямь собирались ограничиться высокой температурой, то накапали бы препарат ещё и себе. Чтобы никто ничего не заподозрил – просто инфекция, бывает. Но вы не болели. По свидетельству Быстрицкого, через два дня присутствовали на похоронах Нинель.

– Я не рассчитала дозу, потому что волновалась, – отчеканила Шарова.

И отвернулась.

– Тогда, сорок лет назад, казалось, что всё просто, правда? – глядя на неё, проговорил Тимофей. – Вижу цель – иду. Оправдания себе вы находили быстро. Из-за Лыкова лишились лучшей и единственной подруги. Из-за него ваших близких могли согнать с земли, на которой они жили веками! Запретить им отправлять свои обряды, соблюдать традиции. А вашего потенциального жениха Лыков готов был оставить без возможности карьерного роста. Никакую дозу вы не рассчитывали, госпожа Шарова. Вы вообще ни секунды не рассуждали. Ведь вы боролись за правое дело! А в кармане лежал пузырёк с волшебными каплями. Вы и Быстрицкому помогли избавиться от чувства вины. Ежедневно находясь рядом с ним, постепенно, шаг за шагом, заставили поверить в то, что лыковцы сами виновны в своей смерти. Они осквернили капище. Нарушили табу – поднялись на гору Мертвецов. Они наплевали на всё, во что верил ваш народ, и поплатились за это! А Быстрицкий – прирождённый лидер. Человек активный, увлекающийся. Умеющий заражать других. Уверовав, с вашей помощью, в существование необъяснимого, он тут же начал находить подтверждения этой теории. Писал статьи, научные работы. С появлением интернета создал сайт, посвященный лыковцам, год от года прирастал единомышленниками. А потомственная шаманка Евья с большой охотой ему подыгрывала. И если Быстрицкий действовал бескорыстно, искренне ратовал за поддержку малых народов, то единственное, что беспокоило госпожу Курицыну – развитие собственного бизнеса. Который ей действительно передал с рук на руки дед, шаман Иван Гахтияров. Вы всё прекрасно понимали, но в дела Курицыной не лезли, вас они не касались. Когда спустя годы история лыковцев вышла на новой уровень, ей заинтересовались центральные газеты и телеканалы, вы вспомнили о Рыжове. Убедили его выступить на вашей стороне. Придумали историю с бабушкой… Легенда о проклятии горы Мертвецов становилась всё более яркой, обретала новые краски. И всё бы хорошо, но однажды карточный домик обрушился. Ваш многолетний роман с Быстрицким не закончился красивой свадьбой. До девяносто девятого года почти все статьи и научные работы Быстрицкого написаны в соавторстве с вами, дальше – как отрезало. Потому что в девяносто девятом Быстрицкий женился. Не на вас. После всего, что вы для него сделали! После двух беременностей, которые прервали – наверняка из-за того, что время казалось неудачным. Не сейчас, потом, после свадьбы… А Быстрицкий женился на другой. Скоротечно, едва ли не на следующий день после знакомства сделал предложение. Вы, конечно, сказали, что всё понимаете. Пожелали Быстрицкому счастья. Но обиду затаили. И когда появилась возможность, попытались его подставить.

Шарова по-прежнему смотрела в сторону. Лицо ничего не выражало, но Вероника заметила, что при этих словах глаза Шаровой сузились. Внутренне содрогнулась и подумала, что не хотела бы оказаться на её пути. Эта женщина и впрямь была не из тех, кто прощает обиды.

– С Быстрицким вы разошлись, но следить за его деятельностью не перестали, – продолжил Тимофей. – Со времен похода прошло сорок лет, вы давно успокоились. И вдруг увидели на форуме сообщение: кому-то удалось раздобыть дневник Лыкова. Этот кто-то обещал выложить новую сенсационную информацию. И что там может быть? Сам дневник вы не видели, только фотокопии отдельных страниц. Вы знали от Быстрицкого, что дневник ему не отдали. И вдруг – такое! В последние предсмертные минуты Лыков оставался один. Вы понятия не имели, был тогда при нём дневник или нет. Может, спрятал в зале? Может, в окно выбросил? А вдруг Лыков напрямую упоминает вас?! Ведь вы никогда прежде не наблюдали, как действует препарат, если принять большую дозу. Не знали, сколько времени после принятия человек находится в здравом уме… И вы снова взялись за пузырёк. Благо, тот, кто выложил эту информацию, весьма любезно поделился со всеми своими планами на ближайшие выходные. Вы зарегистрировались волонтером на беговой марафон. Прилетели в Москву. И дождались, когда парень, несущий на себе заветный номер, приблизится к вам. Потом следили за новостями, узнали, что бегун-марафонец умер от разрыва сердца. Выдохнули… И тут в вашем городе появилась Вероника. Интуиция вас никогда не подводила. Вы насторожились, с Вероники не спускали глаз. Узнали, что она приходила к Быстрицкому. Приходила к Рыжову – которому задавала неудобные вопросы про исчезнувшие со стены фотографии. Посещала больницу, где умерла Нинель. Потом вам позвонила Курицына – сообщить, что Вероника действует не одна, её сопровождает полицейский. Потом позвонил Рыжов – с сообщением о том, что его обман раскрыт. Потом Савельич – поделиться новостью… Вы запаниковали. Решили, что дневник Лыкова в руках у Вероники. Что прямых указаний на вас, по-видимому, нет, иначе вы бы уже беседовали с полицией. Но… В общем, вы решили забрать дневник. Вломились к Веронике в номер, ударили её по голове. Однако дневника не нашли. Ну, что я могу сказать… Вам сказочно, просто невероятно – и повезло, и не повезло. Повезло в том, что на марафоне вы убили не того человека.

Вот теперь Шарова вздрогнула.

– Да-да, – кивнул Тимофей. – Парень, который бежал под этим номером – не тот, кто обещал выложить на сайте дневник. Именно поэтому я так долго не мог увязать концы с концами. Если бы вы убили того, кого собирались, расследование закончилось бы гораздо раньше. А не повезло вам – в том, что убивать того, кто действительно написал сообщение, не было смысла.

– Что? – не выдержала Вероника. – Почему?

– Да потому, что никакого дневника этот идиот не находил. Просто выложил кликбейтное сообщение. Обещание, что на личной странице вот-вот появится сенсационная новость. Тем самым, естественно, многократно увеличив посещаемость.

– Что?

До сих пор казавшаяся каменной статуей Шарова вздрогнула. Эхом повторила вопрос Вероники.

– Посещаемость страницы, Татьяна Васильевна. Вы просто – в силу возраста, полагаю, – не представляете, насколько вещи, не имеющие ни малейшего значения для вашего поколения, важны для представителей нынешнего. Вам даже в голову не пришло, что человек, написавший это на форуме, может обманывать. Легко, играючи, просто для того, чтобы привлечь внимание. Вы сорок лет убеждали себя и других в том, что лыковцев покарали духи. Нечто неведомое, необъяснимое. – Тимофей наклонился вперёд, приблизился к Шаровой. – А на самом деле неведомое покарало вас.

В полной тишине, медленно, будто преодолевая сопротивление ставшего невероятно густым воздуха, Татьяна Васильевна подняла руки и закрыла лицо.

076. Наши дни. Екатеринбург

В зале ожидания Вероника внезапно оказалась одна. Тиша ушёл в туалет, Саша отправился покупать сувениры. До рейса оставался час, но не хотелось ни спать, ни читать, ни смотреть видео на ютубе. Вероника просто сидела, недемократично вытянув ноги, и смотрела в пустоту перед собой.

Оставаться в этом холодном и чужом городе она не желала ни секунды сверх необходимого. Впрочем, этого не хотел и Тимофей.

Вован ещё оставался, вместе со съёмочной группой. Им предстояло отснять видеоматериал для нового ролика, и Вероника точно знала, что это будет бомба. Бомба, которая уничтожит брошенную на Неона тень подчистую и поднимет его популярность на небывалую высоту.

Архивные дела, о существовании которых подписчикам сперва требуется рассказать – это одно. А буквально городская легенда, о которой слышал каждый, имеющий уши, рассыпающаяся в одночасье – совсем другое. Теперь сам Неон сделается легендой.

И работы сделается больше. Денег – больше. Наверное, это хорошо, но…

Но Вероника ощущала только пустоту. Как будто она выдохлась, и ей нужен отпуск. Но ведь она только недавно была в отпуске. Причём, в таком, о котором большинство людей могут только мечтать!

И тут она поняла одну простую вещь. Ей действительно нужен отпуск. Но не от работы, а от Тимофея. От человека, который не понимает простейших человеческих вещей. Который использует людей, как бездушные материалы. Благодаря которому она едва не дошла до нервного срыва.

Женский голос из невидимых динамиков объявил посадку на какой-то рейс, не имеющий к Веронике отношения. Мимо пробежала шумная, непрерывно ругающаяся семья из папы, мамы и двух сыновей-подростков. Вероника бездумно проследила за ними взглядом. Глаза наполнили слёзы.

Она вспомнила, в каком состоянии звонила Тимофею, вспомнила этот холодный голос из трубки. Да сама ведь дура! Прекрасно зная, какой он человек, постоянно на что-то надеется. Как и миллионы других дур, выходящих замуж за алкашей и подонков в святой уверенности, что сумеют их изменить. Слава богу, у неё хоть о замужестве речи не шло.

Речь шла всего лишь о трудовом договоре с ИП Бурлаков Тимофей.

«Как же он без меня?» – закричала какая-то часть Вероники, пришедшая в панику от одной лишь мысли.

«Не мальчик, выживет, – отрезала другая часть. – Тоже мне, жена декабриста нашлась. Успокойся уже, а? Ты свою личную жизнь со стороны видела? Ну так посмотри, охренеешь. Может, хватит уже?»

Но первый голос не замолкал. Они продолжали кричать друг на друга. А Вероника продолжала смотреть перед собой и беззвучно плакать.

***

Выйдя из кабинки, Тимофей подошёл к рукомойнику и включил воду. Возле соседнего стоял опер Зубарев.

Посмотрел на Тимофея в зеркало. Процедил:

– Молодец. Красиво слинял.

– Мне нужно было в туалет, – сказал Тимофей, тщательно моя руки.

– Ещё один прокол, и будешь в туалет для инвалидов ходить.

– Ты ведь меня не первый день знаешь. Полагаешь, я воспринимаю угрозы?

Закрыв воду, Тимофей обошёл Зубарева и сунул руки под сушилку. Та взвыла, обдав ладони потоком горячего воздуха. Зубареву пришлось повысить голос:

– А я не угрожаю, я предупреждаю!

– Это клише из третьесортной кинопродукции. Если хочешь что-то сказать – изложи своими словами без лишних эмоций.

Руки высохли, и Тимофей опустил их. Повернулся к Зубареву, уставился ему в глаза.

Открылась дверь, вошла уборщица. Тимофей боковым зрением отметил, что это – представительница того же народа, к которому относилась Татьяна Васильевна Шарова. Она прокатила тележку с ведром в дальний конец помещения и начала мыть пол.

– Без эмоций? – Зубарев готов был взорваться. – Окей, будет без эмоций. Если тебе девчонку вообще не жалко, если ты вообще нихрена не понимаешь, то отвали уже от неё! Вот тебе своими словами.

– Почему я должен это сделать? – Тимофей даже не моргнул.

– Потому что ей с тобой хреново, вот почему! Не можешь сам быть человеком – не порти жизнь нормальным людям.

– Потому что она тебе нравится, и ты хочешь быть с ней, а я стою между вами?

– Ты… – Зубарев задохнулся, сжал кулаки, но сделал над собой усилие. – Ты меня вообще слушал?

– Слушал. Тебе жалко Веронику, и ты хочешь для неё всего самого лучшего. Но скажи мне, что если я сейчас уйду из её жизни, ты не попытаешься в эту жизнь влезть на следующий же день. Скажешь?

Зубарев не сказал ничего. Лицо его окаменело. Наверное, в этот момент он вообще перестал думать, превратился в машину для убийства, ожидающую только замыкания нужных контактов, чтобы прийти в движение.

– Вот в этом и есть вся правда, – подытожил Тимофей. – Пытаться врать мне – глупо, но объяснимо. А зачем люди постоянно врут себе – этого я понять не могу. Я такой, какой есть. И из-за меня плохо многим людям, начиная с моей матери. Но ты защищаешь только Веронику. На остальных тебе плевать, ты даже не знаешь их количества. Ты не просишь меня удалиться от мира в какой-нибудь монастырь или вроде того. Нет. Ты всего лишь хочешь заполучить Веронику. А то, что я причиняю ей душевную боль, на самом деле рассматриваешь, как большую удачу. Это – твой козырь, твоя возможность.

Тимофей сделал полшага и оказался нос к носу с Зубаревым, который дёрнулся – не ожидал такого поворота.

– Спасибо за то, что помог в расследовании. Веронике нужна была поддержка, которую я ей дать не мог, так что ты подвернулся весьма кстати. Но заруби себе на носу: не надо меня пугать и пытаться впечатлить своими чувствами и эмоциями. Этот колодец я видел насквозь до самого дна и не нашёл в нём ничего, достойного уважения. А теперь – прошу меня извинить, я хочу кое-что почитать перед отлётом.

Тимофей вышел из туалета и двинулся мимо рядов металлических кресел, где сидели, лежали, томились в ожидании рейсов люди. Он шёл, не сводя взгляда с одной точки. С лица Вероники, которое с каждым шагом обретало всё больше узнаваемых черт.

Вот и Вероника заметила его. Встала. Её лицо выглядит решительно. Судя по состоянию глаз – только что плакала. Она сделала шаг навстречу, приоткрыла рот и глубоко вдохнула.

Тимофей остановился.

– Ты уволена.

– Я увольняюсь!

Две коротких фразы прозвучали одновременно. Тимофей кивнул и пошёл дальше, в поисках подходящего места с краю, чтобы не было соседей хотя бы с одной стороны.

– Что? – услышал он голос Вероники, в котором звучало безграничное удивление.

Место обнаружилось быстро. Сев, Тимофей достал телефон и загрузил электронную книгу. Через минуту он полностью погрузился в чтение, перестав обращать внимание на происходящее вокруг.

Конец

Дорогие читатели!

Спасибо за то, что были с нами. Напоминаем, что первые три книги серии вышли в издательстве АСТ, приобрести их можно на маркетплейсах. "Короли вкуса" и "Холодные тени" номинированы на премию "Русский детектив 2024". Поддержать нас и познакомиться с другими номинантами можно здесь:

https://www.livelib.ru/detectiveawards/thriller/2024?utm_source=livelib&utm_medium=detectiveawards&utm_campaign=list

https://www.livelib.ru/detectiveawards/openyear/2024?utm_source=livelib&utm_medium=detectiveawards&utm_campaign=list

Благодарим Виктора Гвора за личную встречу и подробный рассказ о туризме 80-х!

Благодарим за помощь в работе над текстом:

Кристиан Бэд

Анна Литвинова

Не прощаемся.

До новых встреч!

Content

Василий Криптонов
Гора Мертвецов

000. Наши дни. Москва

001. Наши дни. Москва

002. Наши дни. Москва

003. Прошлое. 29 января 1988 года

004. Наши дни. Москва

006. Наши дни. Москва

007. Наши дни. Москва

008. Прошлое. 29 января 1988 года

009. Наши дни. Москва

010. Наши дни. Москва

011. Наши дни. Москва

012. Наши дни. Москва – Екатеринбург

013. Наши дни. Екатеринбург

014. Наши дни. Екатеринбург

015. Наши дни. Екатеринбург

016. Наши дни. Екатеринбург

017. Наши дни. Екатеринбург

018. Наши дни. Москва

019. Прошлое. 30 января 1988 года

020. Наши дни. Екатеринбург

021. Наши дни. Екатеринбург

022. Наши дни. Екатеринбург

023. Прошлое. Ночь с 30-го на 31-е января 1988 года

024. Наши дни. Екатеринбург

025. Наши дни. Екатеринбург

026. Наши дни. Екатеринбург

027. Наши дни. Екатеринбург

028. Наши дни. Екатеринбург

029. Наши дни. Москва

030. Прошлое. Ночь с 30-го на 31-е января 1988 года

032. Наши дни. Екатеринбург

034. Наши дни. Екатеринбург

036. Наши дни. Екатеринбург

038. Наши дни. Екатеринбург

040. Наши дни. Екатеринбург

041. Прошлое. 31-е января 1988 года

042. Наши дни. Екатеринбург

044. Прошлое. 2 февраля 1988 года

046. Наши дни. Москва

047. Наши дни. Екатеринбург

048. Прошлое. 2 февраля 1988 года

049. Наши дни. Екатеринбург

050. Наши дни. Екатеринбург

052. Наши дни. Екатеринбург

053. Наши дни. Екатеринбург

054. Наши дни. Екатеринбург

055. Наши дни. Екатеринбург

056. Наши дни. Екатеринбург

058. Наши дни. Екатеринбург

059. Наши дни. Екатеринбург

060. Наши дни. Екатеринбург

062. Наши дни. Екатеринбург

063. Наши дни. Екатеринбург

064. Наши дни. Екатеринбург

065. Наши дни. Екатеринбург

067. Наши дни. Екатеринбург

068. Наши дни. Екатеринбург

069. Наши дни. Екатеринбург

070. Прошлое. 23 января 1988 года

071. Прошлое. 5 февраля 1988 года

072. Наши дни. Екатеринбург

073. Прошлое. 5 февраля 1988 года

074. Наши дни. Екатеринбург

076. Наши дни. Екатеринбург