90-е: Шоу должно продолжаться — 12

Глава 1

Клуб Волчайска был не вполне типовым. И если бы я всерьез увлекался краеведением, то обязательно бы насел на каких-нибудь старожилов, которые наверняка поведали бы мне его героическую историю. Что-нибудь вроде «когда-то давно это здание принадлежало фабрике дореволюционного промышленника и мецената Кузьмы Харитоновича Такого-то, а во времена революции…» Или, может быть «раньше здесь была школа, куда свозили беспризорников из всех окрестных деревень…» Или еще что-нибудь такое. Хотя скорее всего тут был какой-то амбар или склад. Утилитарное такое зданьице, на самом деле. Кирпичная коробка, на много слоев покрытая сверху штукатуркой. В тех местах, где этот слоеный пирог потрескался, было видно красную старую кладку. Ну и над входом еще проступали объемные цифры «1876». Которые явно пытались замазать, но как-то не очень настойчиво.

— К этому году должны были построить новый дом культуры, — извиняющимся тоном объяснял Артем. — Но в стране сами понимаете, что творится, как-то не до того стало… Но к будущему году обязательно будет, так что не сомневайтесь…

— Ничего, мы люди неприхотливые, — заверил я. — На самом деле, мне здесь даже нравится. Прикольное здание.

— Раньше тут было… — начал Артем.

— Тссс! Если что-то скучное, типа склада, лучше не продолжай, — остановил я его. — А мы будем всем рассказывать, что у вас тут по ночам призраки злых НКВД-шников гремят цепями, и еще что кто-то воет на болотах.

— Ха-ха, призраки, — рассмеялся Артем. — За призраками — это вам в заброшенную штольню надо. У нас ребятишки про нее все время страшные истории рассказывают.

— А, то есть все-таки есть призраки? — прищурился я.

— Ну… Лично я не видел, — смутился Артем.

«Ангелочки» топтались на сцене, Вадим сидел за пультом и командовал. Цеппелины пока что сидели на стульях у стены и о чем-то своем шептались. Наташа стояла в самом центре и медленно пританцовывала, прикрыв глаза. Как будто слушая мелодию в своей голове. Творческая атмосфера, как она есть. В этот раз еще и с романтикой в виде палаток, которые мы с горем пополам все-таки натянули. И с клубным сортиром в кустах на улице. Да уж, туалета внутри клуба нет, а вот ларек уже открыли. Ну да, мы примерно так же гардероб в «Фазенде» устроили. Отгородили угол, построив там «домик». Но здешний предприниматель на этом не остановился, он еще этому ларьку и название дал. На фанерке голубой краской было написано слово «Элегия». Изящно так написано, с завитушками.

Я мысленно представил себе деревенскую дискотеку и фыркнул. «Элегия». Поэтически-то как…

Но потом мне как-то даже немного стыдно стало за пренебрежительность. У этих волчайцев так-то нам всем учиться надо. Сортир при клубе, хоть и представлял собой четыре кабинки с дырками в деревянном полу, был чистым, краска на нем свежая, шпингалеты все рабочие. В самом помещении клуба никакой особой роскоши не было — деревянный пол, деревянная сцена, кулисы даже. К стене притиснута кафедра. Этот клуб явно тут не только для танцев-плясок используют. Но еще и какие-то собрания проводят. Ну, там…

Я задумался и понял, что понятия не имею, что за такие общие собрания тут могут проводить. Городских активистов? Советов по благоустройству? Просто какие-нибудь публичные лекции?

В голову навязчиво лезла фраза «вот передо мной сидит рожа, которая вчера не допила, а сегодня перепила…»

В какой-то книжке прочитал, это точно. Там как раз речь шла про публичную лекцию заезжего профессора и доктора. Гонорис-кауза…

Я представил, как за этой кафедрой стоит Женя Банкин и монотонно рассказывает собравшимся волчайцам о пользе рок-музыки для народного хозяйства и просвещения, и мне сразу стало весело.

— Наташа! — крикнул я. — У тебя важное совещание внутри твоей головы, или тебя можно побеспокоить?

— Важное, — серьезно сказала она, не останавливая танец. — Но если у тебя тоже что-то важное, то говори. Я многозадачная, ты же знаешь.

— Видела кафедру? — я ткнул пальцем в сторону сцены. — Прикинь, если концерт вести с нее. Типа, лекция в университете.

Наташа остановила танец, открыла глаза и посмотрела на сцену.

— Там еще не хватает стола с красной скатертью, — проговорила она. — Напрашивается. Артем, у вас есть длинный стол, как в президиуме?

— И красная скатерть? — подключился я.

— И графин еще стеклянный! — добавил с другого конца зала Ян. Взмахнув бутылкой без этикетки. Да уж, этот как всегда.

— Стол есть, разумеется, — оторопело сказал Артем, переводя взгляд с меня на Наташу. — Но это же вы так шутите, да?

— Какие могут быть шутки? — заявила Наташа и уперла кулаки в бока. — Мы же с вами серьезные люди!

Повисла недолгая пауза, потом мы все вместе засмеялись. И я, и Наташа, и «цеппелины». «Ангелочки», наверное, тоже бы засмеялись, но они были заняты и не слышали, о чем мы тут говорим.

— Конечно, шутим, — заверил я Артема. — У вас тут отлично. Так безмятежно и спокойно. Почти как на курорте.

— Люди у нас хорошие, — чуть испуганно проговорил Артем.

* * *

«Как-то примерно так я себе концерт и представлял», — думал я, сидя на ящике за кулисами и изредка выглядывая в зал. Он был размером примерно с типовой школьный актовый. И даже сидения были такими же — скрепленные блоками по четыре, с откидными сидушками. Их можно было как расставить рядами, так и сдвинуть к стенам, освободив центр для активной движухи. Артем сначала хотел расставить, но мы с Наташей его убедили, что незачем. Пусть публика колбасится, у нас все-таки рок-концерт, а не академический хор мальчиков. А если кто-то устанет, то может и сбоку посидеть.

Народ прибывал потихоньку. Самые нетерпеливые начали тыкаться в клуб чуть ли не за час до концерта. Так что пришлось закрыться изнутри, чтобы не мешали. Но было слышно, что снаружи народу становится все больше.

Забавно было, что публика явилась очень разная. Не только старшего подросткового возраста. Нет, молодежь, ясен пень, была. И ее было примерно половина от всех собравшихся. Но хватало и остальных возрастных категорий. Включая детей и пенсионеров. Нет, натурально, было несколько семейных пар с детьми лет восьми-девяти. Группка дедов-пенсионеров оккупировала ближний к сцене край сидушек. Привычно так, причем. Будто они и на дискотеки так же ходят.

— Знаете, а я когда-то себе представляла, что я работаю певицей в придорожном кафе, — раздался вдруг из колонок задумчивый голос Наташи. Я даже сразу не сообразил, что она сидит на краю сцены и болтает ногами. Частично ее от меня колонка скрывала.

Публика притихла, но до гробовой тишины было далеко.

— Я совершенно серьезно, — продолжила Наташа и одним движением поднялась на ноги. — Такое кафе, в котором дальнобойщики останавливаются пообедать. И там такая маленькая сцена в углу. И я сижу на стуле, играю на гитаре и пою… Какой-нибудь тоскливый блюз… Я делаю это каждый день. Точнее, каждый вечер. Или все равно когда.

В зале стало еще тише. Теперь источниками шума были только компашка мелких пацанов, которые гоняли друг за другом и голосили. Но на них уже начали шикать родители.

— А однажды там за столиком обязательно оказался такой элегантный мужик, — продолжила Наташа. Прикрыла глаза и принялась медленно пританцовывать. Повторяя те же самые движения, которые она делала не так давно в центре этого зала. — Он подойдет ко мне и скажет: «Девушка, я настоящий продюсер из Москвы! Вы невероятно талантливы, и я готов прямо сейчас увезти вас из этой глуши. Вы будете настоящей звездой, мы с вами поедем на гастроли… выпустим пластинку… она разойдется миллионными тиражами…» Бла-бла-бла…

Теперь замолкли даже дети. Не то, чтобы они начали слушать, что там болтает Наташа. Их просто поймали родители и призвали к порядку.

— И знаете, что бы я ему ответила? — Наташа открыла свои огромные инопланетные глаза, обвела зрителей взглядом и широко улыбнулась. — Я бы ему сказала: «Да пошел ты в жопу, продюсер!»

На слове «жопа» только что замолчавшие дети снова громко заржали, и к ним присоединилась еще и часть молодежи.

— Привет, Волчайск! — Наташа помахала руками. — Я когда увидела ваш город, я поняла, что это он и есть, город из моей мечты! И что я никогда и ни за что отсюда бы не уехала. Ни за каким продюсером. А еще я не умею играть на гитаре. И блюз не пою. Так что вместо меня вам придется слушать вот этого здоровенного парня по имени Ян. Янчик, помахай людям!

— Привет, Волчайск! — в своей микрофон сказал Ян и поднял руки над головой.

— Янчик умеет блюз, — сказала Наташа. — И обязательно вам это покажет. Вы же рады, правда?

Публика нестройно захлопала, кто-то засмеялся, кто-то свистнул. До оваций было пока что далеко, но хороший настрой. Позитивный.

— Тогда мы начинаем, — почти шепотом сказала Наташа в микрофон. — Группа «Ян и цеппелины», город Новокиневск!

— Ну как? — спросила Наташа, устраиваясь рядом со мной.

— Как всегда — гениально, моя королева, — без всякой иронии сказал я. Наташа действительно очень чутко ощущала настроения публики. И вот этот ее философский тон оказался… Блин, даже не знаю, как сказать. До ее речи в зале были просто всякие разные люди. О чем-то болтали, стояли в очереди в ларек за пивом. Пивнушка «Элегия», хм… Кстати, а ведь в будущем один из волчайских стаутов будет так называться. Надо же, оказывается, у этого названия есть история. И вот я как раз сейчас за ней наблюдаю, можно сказать.

Мысли мои снова вернулись к Наташе, которая сидела рядом со мной и, склонив голову, пристально смотрела на Яна. Вот были обычные волчайцы. Да, народ явно неплохой в массе своей. После гульбища в ресторане «Людмила» в Змеином Камне, вообще было ощущение, что мы на каком-то семейном празднике находимся. Все ходят, болтают, сплетничают. Пьют пиво. И тут Наташа говорит эти свои слова. И все неуловимо меняется. Как будто она набросила на всех что-то вроде фильтра, и обычные люди сразу стали героями какого-то культового кино. Сплела из из эмоций паутину…

Я тряхнул головой. Да уж, из моих эмоций она тоже сплела паутину, похоже. Гениальный все-таки она человек. Кажется, такому нельзя научиться. Это нужен какой-то особый дар.

— А я, между прочим, правду сказала, — усмехнулась Наташа. — Ну, почти. Я в детстве была на свадьбе одной родственницы, и там была певица. В таком блескучем платье и с кучеряшками. Пела романсы. И я подумала, что я тоже хочу петь в ресторане. Только когда я об этом маме сказала, та мне надавала по щам и сказала, что я не выдумывала. И что в ресторане только проститутки могут петь. А я тогда и слова-то такого не знала… А вот сейчас почему-то вспомнила. Про дальнобойщиков это я уже приврала. Никогда не хотела жить в глуши. Хотя здесь и правда не так плохо, как мне казалось.

— Особенно после Змеиного камня, — усмехнулся я.

— Мы это заслужили, Велиал, — серьезно сказала она. — Я вчера ночью даже плакала, прикинь?

— Плакала? Почему? — удивился я. — Все же нормально кончилось…

— Залезла под одеяло и меня расплющило вот этим всем, — Наташа передернула плечами. — Я представила, как много всякой дряни с нами там могло произойти. Я же видела, как ты за всех волнуешься. Еще и Ян этот бухой вечно… И дурища эта в брюликах… Ой, трындец… Как думаешь, он бы убил их, если бы увидел?

— Кого убил? — недоуменно спросил я.

— Ну этот Сохатый свою шлюшку-жену с этим… Валерой? — Наташа сморщила нос.

— Тоже их застукала? — спросил я.

— Ой, можно подумать, трудно было догадаться, — фыркнула Наташа. — Сначала эта фифа продефилировала в туалет, потом этот Валера двинул туда же, героически поддернув штаны. А потом ты оттуда вышел с таким лицом, что…

— Не стал проверять, — я пожал плечами. — Это та история, на финал которой я не хотел бы смотреть. Каким бы он ни был.

Наташа задумчиво посмотрела на потолок и пошевелила губами.

— Ну да, знаешь… — сказала она и усмехнулась. — А прикинь, если бы этот рогатенький увидел, как кудряшка-Валера чпокает его жену, а потом не схватился бы за ствол и не пристрелил обоих, а скромненько так промямлил: «Дорогая, когда вы кончите, выходи в зал, там именинный торт принесли…» Фу!

Мы посмотрели друг на друга и громко засмеялись. Ян бросил в нашу сторону недобрый взгляд. И мы пристыженно синхронно закрыли рты.

— Неудобно получилось, — прошептала Наташа.

Хорошо было, вот что. Мне даже приходилось себя встряхивать за шиворот, чтобы не расслабляться, такая милая атмосфера царила вокруг. Никаких тебе бритых типов в кожанках и златых цепях, никто за стволы не хватается. Молодежь колбасится вплотную к сцене, народ постарше и мелкие дети — тусят чуть поодаль. Покурить на улицу выходят, в зале никто не дымит. Пиво пьют, да. Аксакалы-пенсионеры даже что-то покрепче явно употребляют. Из такой же бутылки без этикетки, какой Ян перед концертом размахивал. Видимо, самогонка какая-то местная. Но в жопу бухих не видать. Даже в проекте. Явной агрессии никто не проявляет. Подпевают, отплясывают. Кассеты покупают у Евы. Прямо-таки эталонно все. Расслабляет.

«Ангелочки» сменили «цеппелинов», Астарот сорвал порцию оваций, раскинув крылья. «Темные тени» народ чуть ли не наизусть знал. Подпевали хором.

В финале, когда Астарот начал прощаться, заставили «ангелочков» еще раз на бис спеть.

А потом цивилизованно так разошлись по домам. Что за магия такая в этом Волчайске, что он такой ванильный посреди лихих девяностых? Когда последние зрители покинули клуб, мне даже ущипнуть себя захотелось. Я точно не сплю, а? Точно сейчас не проснусь в гостинице Змеиного Камня, обнаружив, что мы попали в бесконечный день сурка, и «ангелочкам» снова надо будет выступать перед до зубов вооруженными и взрывоопасными братками? И с каждой следующей серией там все будет становиться все хуже и хуже… То кого-то застрелят, а если попытаешься потом как-то этого избежать, то случится пожар… Приедет на разборки соседняя группировка и начнет разговор с пары гранат, заброшенных в зал. Или…

— Ребята, спасибище огромное! — Артем, грохоча ботинками, приближался к сцене. На его тревожном воробьином лице сияла счастливая улыбка до ушей. — Такой замечательный концерт! Вы просто… Просто… В общем! Еще раз спасибо.

Он подошел ко мне и принялся активно трясти мне руку. Потом повернулся к Астароту.

— Очень приятно познакомиться было, очень! — сказал он и принялся жать руки всем подряд. — Я так переживал, вы не представляете… И мне теперь так неудобно, что с проживанием получилось… Ну…

— Отлично все получилось! — заверил Бельфегор. — Я, правда, еще не видел, как там палатки поставили…

— Там все хорошо! — торопливо заверил Артем. — Я с вашим Артуром отправил мужиков, чтобы вам там с дровами помогли и покараулили, пока вы на концерте. Ах да, еще про ужин! Надо будет по дороге заехать к тете Маше, она там испекла всякого, чтобы и на ужин, и позавтракать еще осталось… И… Володя… Пойдем отойдем в сторонку, да?

Надо же, как размяк! Даже напрячься не получилось. Ни единой тени мысли, что сейчас этот тревожный и нервный Артем начнет оправдываться, что денег нет, случился форсмажор или что-то подобное.

— Вот тут вот я все записал… — Артем достал из-под полы молочный пакет, в который была завернута пачка денег и вырванный из тетрадки двойной листочек. — Вот сколько билетов продано, а вот тут вот… Народу получилось немного больше, так что мы на входе просто брали плату. Раз решили, что все равно стоять все будут, то какая разница, сколько билетов, правда ведь?

Глава 2

— Хотела сказать, что не май месяц, а потом вдруг поняла, что как раз май! — Наташа поежилась, стараясь еще плотнее укутаться в спальник.

— А что вы хотели? Май месяц! — подхватил Бельфегор, тоже как гусеничка закутанный в выцветший спальник-одеяло. Все засмеялись.

Я вытянул ноги поближе к костру и пошевелил босыми ступнями.

— Блин, Велиал, мне на тебя даже смотреть холодно! — воскликнула Наташа. — Ты совсем что ли не мерзнешь⁈

— Мерзну, — засмеялся я. — Ну так, фрагментарно…

Босиком я был не из героизма, а по нелепой случайности. В воду наступил в темноте, так что кроссовки пришлось снять и поставить сушиться.

Почти забытое ощущение походной романтики. Пышущий жаром костер, от которого горят щеки, и мерзнущая спина. И неудобное бревно под задницей. Но расходиться по палаткам совершенно не хочется. Где-то в траве голосят сверчки. Или кузнечики, хрен их разберет, кто это по ночам издает эти трр-трр. Над головой — звезды на черном бархате неба. А вокруг — раскрасневшиеся лица моих «ангелочков» И частично еще «цеппелинов». К этому моменту Ян уже отрубился, и его молодецкий храп сотрясал стенки одной из палаток. Напоминая нам этим звуком о том, как пазик привез нас в темный лагерь. Как мы с шутками-прибаутками вытаскивали его спящее тело из автобуса и при свете пар волокли к палатке. Как спорили, где выделить ему место — в большой палатке или маленькой. На маленькую изначально были планы у Астарота и Кристины, но под давлением общественности они согласились, что лучше уж отселить туда Яна. И нам-таки удалось его массивную тушу туда запихать, дважды своротив центральную стойку, то мы поняли, насколько правильно мы поступили. Здоровенный Ян моментально разметался в позу морской звезды и занял все внутреннее пространство.

Костер пара местных мужиков нам честно развели. За что им спасибо, конечно. Если бы пришлось возиться еще и с огнем при свете фар пазика…

— Зато комаров нет, — сказала Ева, шевеля палочкой угли в костре.

— Ой, помню, как родители в первый раз вытащили меня на рыбалку, — усмехнулся Макс. — Мне лет двенадцать тогда было. Я сначала так радовался. В книжках же читал, как это здорово. И радовался ровно до того момента, как мы на машине до места не доехали. Знаете, такое, под Ясным Ключом. Типа, только для тех, кто знает, как проехать. И как только я вылез из машины, вся романтика сразу превратилась в ад. Тучи комаров, палатка эта дурацкая. Жара, вонючая дэта. И лежу я, такой, ночью в своем спальнике между родителями и думаю: «Вот нафига? Они же у меня обеспеченные люди! Неужели нельзя было как-то по-другому время провести⁈» Ни на минуту не заснул. А в половине пятого отец нас всех поднял, типа надо рыбу ловить. Туман кругом, холодрыга. Комары эти дурацкие.

— А рыбы-то хоть много наловили? — спросил Бельфегор.

— Да блин! — засмеялся Макс. — Мы удочки закинули и ждем. Ветками отмахиваемся, мама на костре завтрак готовит. А рыба не клюет нифига! Часов в десять только начала. Будто ей забыли рассказать, что она должна на рассвете ловиться.

— А мне нравилось в пять утра вставать, — сказала Ева. — У нас рабочий день начинался с восьми, чтобы до жары успеть поработать. И завтрак нужно было приготовить в семь. Так что дежурные в пять должны были просыпаться.

— Рабочий день? — удивленно спросил Бегемот. — Это где ты так работала?

— Да я не работала, — усмехнулась Ева. — Это археологическая экспедиция. После первого курса обязательная практика, а после второго я сама записалась.

— Ого, прикольно, наверное! — завистливо вздохнул Бегемот. — Всякие сокровища из земли выкапывать… Бельфегор, у тебя же тоже должна быть, да?

— Ой, точно… — Бельфегор повозился, укутываясь в спальник еще глубже, до самого носа. — После сессии должна начаться. На три недели целых. Но блин… Там же у нас фестиваль… И вообще…

— Фестиваль только в июле, можешь и успеть, — сказала Ева. — Археологичка — это круто. Мне очень нравится.

— А там тоже надо в палатках жить? — хмыкнул Макс.

— Конечно, — Ева пожала плечами. — Но на самом деле, быстро привыкаешь. Когда лагерь стационарный, в нем очень легко устроить комфорт и уют. Особо опытные даже постельное белье из города захватили.

— А комары? — спросил Макс.

— А комары перестают кусать на третий день, — засмеялась Ева. — Предпочитают грызть только временно заезжающих. Так забавно. Позапрошлый год был трындец какой комариный. Там просто тучи летали, облепляли с ног до головы. Но только по началу. Через неделю стало казаться, что их вообще нет. А тут к нашему начальнику экспедиции приехала в гости знакомая семья. Я как раз дежурила тогда, сижу в купальнике вокруг костра, картошку чищу. А они выходят из машины, до самых ушей замотались, отмахиваются. И смотрят на меня так странно…

— Ведьма, — пробурчала Наташа.

Все заговорили разом. Каждый торопился поведать, как он впервые оказался на дикой природе с палатками. Все говорили про ужасные неудобства. И все с нотками восторга и гордости. Как о геройстве.

— Эх, молодежь! — воскликнул Шемяка. — Мерзнут они! А чай так никто и не поставил!

Началась скованная суета в потемках. Я взял ведро и двинул к берегу за водой. Осторожно ступая босыми ногами по хрусткой хвое, сосновым корням, шишкам, блин!

Съехал с невысокого песчаного обрывчика на заднице, уцепившись за куст. Шагнул по мокрому песку. Остановился на самой кромке воды. Которая уже даже холодной не казалась, даже наоборот.

Забавно. Там, в моем прошлом-будущем мы на природу выезжали, конечно. Уже без всей этой мороки с сложной установкой тяжеленных брезентовых палаток, выстругиванием колышков и идеальной натяжкой. Высокие технологии сделали кемпинг комфортным и беспроблемным. Дуговые палатки ставились на раз-два даже в одиночку, раскладные кресла и столы моментально делали стоянку жилой. Гаховые горелки кипятили воду. Привезенную с собой в пятилитровых бутылях. Тенты-шатры защищали от комаров, ночного холода и дождя. Только щеки от костра точно так же горели. И дым свербил в носу и выбивал из глаз слезы. Но костер — это все равно обязательный элемент программы. Как же без костра-то?

А сейчас я вернулся, так сказать, к истокам.

Я поставил ведро на берег и закатал штанины. Ну, чтобы воды без песка зачерпнуть. И фыркнул, вспомнив, как когда-то предложил в своем прошлом-будущем использовать воду из речушки для чая. И какую истерику устроили наши спутницы в ответ на эту идею. Описторхоз! Дизентирия! Кишечная палочка! И много других страшных слов.

Я зашел в воду по колено. И вот тут-то она и перестала казаться мне теплой! Холод ледяными иглами впился в кожу, голые пальцы онемели. Брррр!

Я торопливо зачерпнул ведром воды и взлетел на невысокий обрывчик буквально пулей. Как еще воду не расплескал.

— Да нет же, вот так надо!

— Короткая палка, давайте вот эту возьмем!

— Осторожно, рогатку не свороти, турист СССР!

— Блин, да это бревно какое-то!

— Зато не сломается!

— А если просто в костер поставить?

Десять минут шумной суеты под похохатывающее одобрение опытного Шемяки, и вот уже ведро, на три четверти заполненное водой, висит над костром. И языки пламени облизывают его правый бок. Все снова угомонились и уселись по своим местам.

— Ева, а у вы в своей экспедиции скелеты из-под земли выкапывали? — спросил Кирилл.

— Конечно, — Ева пожала плечами. — Мы же могильник копали.

— Могильник, уууу! — страшным голосом повторил Бегемот. — В могильнике должны водиться умертвия!

— Это ты Толкиена начитался, друг мой, — хохотнул Шемяка.

— Бррр, человеческие кости трогать, — поежился Кирилл. — А не страшно вам было?

— Неа, — качнула головой Ева. — Они же старые совсем. Коричневые такие. Наощупь как деревяшки.

— Прикинь, Кирюха, их уже черви все объели! — Бегемот схватил Кирилла за ногу.

— Да, блин! — Кирилл вздрогнул и огляделся. — Там кто-то ходит что ли?

— А как ты думаешь, почему Волчайск назвали Волчайском? — Бегемот снова потянул к Кириллу скрюченные пальцы. — Прикинь, к нам сейчас со всех сторон подкрадываются волки… И ждут, когда мы потеряем бдительность, чтобы наброситься…

Бегемот сделал резкое движение в сторону Кирилла, но схватил за руку Кристину, которая сидела следующей. Та оглушительно завизжала.

— Дюша, блин! — воскликнул Астарот, обнимая свою девушку. — Что за шутки еще у тебя дурацкие! Волков каких-то придумал…

— Да какие уж тут волки, Кристина их своим визгом распугала! — Бегемот заржал. Остальные после паузы тоже рассмеялись. И даже как-то расслабились что ли.

— Дюша, займись лучше пирожками тети Маши, — хихикнул Бельфегор.

— О, точняк! — Бегемот завозился, бревно под ним крутанулось, и все кто на нем сидел, чуть не рухнули назад.

Снова засуетились, зашумели. Шемяка переставил здоровенную эмалированную кастрюлю с пирожками поближе к костру.

— Может чай дождемся? — предложил Макс.

— Ой, да пока он еще закипит… — отмахнулся Бегемот, выуживая пирожок.

— А может уже кипит? — с надеждой проговорила Наташа. — Посветите кто-нибудь в ведро, ничего не видно…

Удивительная все-таки вещь — ночные посиделки у костра. Вроде бы и неудобное ужасно, и бревно это качающееся, и дым в глаза. Но расходиться не хочется. Мы сидели и болтали практически до рассвета. Пили чай, отплевываясь от чаинок. Трескали пирожки, которых нам напекла заботливая тетя Маша. Рассказывали страшные истории из какого-то дремучего детства. Разговор то превращался в бурный поток слов, то затухал. И тогда каждый смотрел в огонь и думал… Да хрен знает, о чем. О чем-то важном, стопудово.

По палаткам разошлись, когда небо на востоке уже отчетливо так посветлело. И еще час, наверное, возились и перекрикивались. Перед тем, как заснуть, я услышал, бурчание Астарота:

— Лучше бы мы к тете Маше ночевать пошли…

Но что ему ответила Кристина, я уже не услышал, потому что благополучно отрубился.

* * *

Все-таки пазик — такое себе транспортное средство для долгой дороги. На моей четверке перегон от Волчайска до Шушырино тоже показался длинным и скучным, но на пазике он казался совершенно бесконечным. Еще и после ночевки в палатках.

Я своих орлов и орлиц зря не тормошил и не взбадривал. Смотрел в окно, на зеленеющие поля и мелькающие периодически озера и речушки. Ловил дзен неудобной и тряской дороги. Иногда оглядывал лица своих соратников. Больше всего переживал за сохранность голосовых связок Астарота и Нади. Но с ними, к счастью, все было в порядке. Астарот с утра был смурной, невыспавшийся и растрепанный. Но не простыл, что радовало. Надя так вообще как-то очень легко и непринужденно перенесла суровые условия. Проснулась почти сразу следом за мной, помогала костер раскочегарить, весело щебетала. И даже зарядку сделала. А сейчас вообще безмятежно дрыхла, отжав себе место на куче спальников сзади.

Хуже всего было Яну. Его предсказуемо накрыло похмельем, он попытался прямо с утречка найти бухло. Но эти поползновения я в этот раз решил пресечь. Отвел его в сторонку и пообещал тихонько, что увижу, что он с утра квасит, печень отшибу, раз она ему без надобности. Шутливо сказал, конечно. Но — сработало. Страдающий бледно-зеленый Ян сидел, привалившись патлатой головой к стеклу. И на ухабах шипел и морщился, когда его башкой об это самое стекло прикладывало.

Бельфегор с Кирюхой тихонько что-то обсуждали, голова к голове. И к ним изредка вклинивался с комментариями Вадим.

Бегемот выглядел не таким веселым, как ночью. Вздыхал периодически. Но вслух ныть не решался. Наташа с Евой устроились на одном из передних сидений и дремали в обнимку.

— Скоро будет кафешка одна знаменитая, там остановку сделаем, — сказал Шемяка, старательно огибая особенно впечатляющую дыру в асфальте.

— В узких кругах знаменитая? — хмыкнул я.

— Не в узких, а в знающих! — усмехнулся Шемяка. — Я же дальнобоем одно время был, так что места эти знаю, как свои пять пальцев, можно сказать.

Похвастаться тем же я не мог. Ну, то есть, область я, в целом, знал неплохо, конечно. Но только это в будущем, когда карта автодорог будет иметь совсем другой вид. Здесь и сейчас я был словно на какой-то другой планете.

Шемяка, не глядя на меня, ткнул пальцем вперед. Туда, где рядом с асфальтовым полотном кучковалось несколько здоровенных грузовиков. Из-за которых этой самой кафешки видно и не было.

Одноэтажное строение белого цвета с покрытой серым шифером крышей. Имелась даже табличка, сигнализирующая, что сие место называется кафе «Бродяга».

— Смотри, Наташ, вот, кстати, место твоей мечты, — усмехнулся я.

— Я как-то по-другому себе это представляла, — сонно пробурчала «моя королева», с сомнением оглядывая пыльную площадку вокруг, скучный равнинный пейзаж и компанию суровых мужиков в кепках, сидящих на скамейке перед входом. Они пили чай и дымили, как паровозы. Появление нашего пазика они, разумеется, заметили. И молча смотрели, как мы выбираемся из автобуса.

— Эт еще что за патлатая команда на наши головы? — нарушил молчание один.

— Прямо какой-то дурдом на выезде! — заржал второй.

«Ангелочки» с «цеппелинами» заметно так напряглись. Но тут из автобуса вышел Шемяка.

— А что, мужики, Маринка-то до сих пор работает, а? — сказал он, блаженно потягиваясь. И совершенно не обращая внимания на недружелюбную встречу.

— О, так это же Шемяка!

— Ха, в натуре! Ты что, заделался водителем у детского сада?

— Засохни, Гаврилыч! — отозвался Шемяка. — Это между прочим, знаменитая рок-группа на гастролях!

Водилы и Шемяка принялись жать друг другу руки и хлопать по спинам. Вспоминать каких-то старых знакомых, которых здесь сейчас не было. Прямо иллюстрация к суровому дорожному братству.

Я мешать не стал и двинул на разведку внутрь. Кафешка была, прямо скажем, спартанской. Внутри было всего четыре столика, а выбора блюд никакого и вовсе не было. От руки на листочке было написано, что сегодня на первое — борщ, на второе — котлета с картошкой, на третье — чай. И цена указана сразу за весь обед целиком. Неожиданно довольно небольшая, я даже переспросил у дамочки на раздаче.

— Не нравится? Проваливайте! — отрезала она, прищурившись. Да уж, очень суровая дамочка! Прямо-таки Сара Коннор. Жилистая, с ехидным выражением лица. Загорелая неожиданно. Еще май, когда она успела так загореть?

— Все нравится! — быстро отреагировал я. — Нам нужно двадцать обедов!

— За столами все не поместитесь, — сказала хозяйка, не двинувшись с места.

— Ничего, на улице пожрем, — усмехнулся я.

— Да сейчас прямо! — она мотнула головой. — Так я вам и отдала посуду на улицу. Я вас впервые вижу!

— Давайте тогда партиями, — миролюбиво предложил я. — Сначала первые десять, потом вторые.

— Но только чтобы быстро пожрали, ясно вам? — Сара Коннор погрозила мне пальцем. — Время, знаете ли, деньги. Чтобы не засиживались!

— Ес, мэм! — бодро отсалютовал я и положил на тарелочку деньги. — Все сметем, как электровеник!

И тут она наконец-то улыбнулась.

— Трепло, — фыркнула она и исчезла в кухне. А я вышел наружу, чтобы сообщить своим проголодавшимся орлам дальнейший план действий.

— О, Володя! Иди к нам сюда! — Шемяка энергично махал мне рукой. — Тут мужики с тобой поговорить хотят!

— Здорово, — я кивнул, пожал протянутые руки. — Сейчас, пять сек. Эй, орлы! Заведение маленькое, так что есть будем партиями. Рассчитайтесь там на первый второй что ли!

Я снова повернулся к Шемяке.

— Валяй, что за дело?

— А вы правда музыканты? — спросил невысокий мужичок с пузиком и в серой кепке.

— Да не, прикидываемся только, — усмехнулся я. — Приезжаем в населенный пункт, говорим «дайте денег за концерт!» Нам дают, а мы сваливаем, пока никто ничего не сообразил.

— Гаврилыч, ну что ты дурацкие вопросы задаешь? — Шемяка толкнул водилу в плечо. —

В натуре, музыканты, отвечаю. Сам слышал.

— А можете нам тут концерт сыграть, а? — спросил другой водила, высокий, тощий и сутулый.

Глава 3

Лицо у тощего было, конечно, как у того пикапера. Ну, который подкатывает к девушке с вопросом: «Вашей маме зять не нужен?», а девушка внезапно улыбается ослепительно и заявляет, что нужен. Он собирался поддеть волосатиков с эдаким снисходительным сарказмом. Типа, сейчас уставшие от суровой дорожной жизни подростки начнут мазаться и ныть. И теперь не знал, что сказать. Смотрел, открыв рот, как «ангелочки» азартно вытаскивают из автобуса инструменты, а Вадим разматывает провод удлинителя от кафешки.

Ну да, первым моим порывом было, конечно же, отшить водятла. Но пока я открывал рот, у меня в голове промелькнуло несколько кадров из всяких клипов рокеров посреди пустынных пейзажей. Я замер, а потом вдруг уверенно кивнул.

— Да, можем, отличная идея, братан!

Хлопнул его по плечу и сорвался с места.

И как-то резко заразил «ангелочков» энтузиазмом, на пальцах в трех словах объяснив, что я имею в виду.

Ну да, равнинная часть Новокиневской области — это не Гранд-Каньон. А камазы дальнобоев — не гигантские американские траки. Да и я не Стас… Но возникший в голове концепт прямо-таки захватил и меня, и ангелочков.

— Да что вы вообще, я же пошутил… — запоздало попытался сдать назад водила. Но остановить внезапный движ уже не смог, ясен пень. Ну, блин! Реально же прикольно вот так — спеть посреди нигде. На пыльной парковке грузовиков с видом на бескрайние равнины и кафешку с шиферной крышей. Снять черновик будущего клипа. Гениального, разумеется.

— Звук будет не очень, конечно, — сказал Вадим мне вполголоса, когда парни взялись за инструменты. — Но идею твою я понял.

«Цеппелины» вместе с тарелками высыпали из кафешки. И даже суровая местная Сара Коннор не возражала. Вышла вместе с ними и стояла на крыльце, привалившись к косяку.

«А может и не нужно будет ничего переснимать», — подумал я, прильнув к видоискателю. Звук только перезаписать. А вот свет шикарный. Перистые облака пополам чуть рассеивали яркие лучи, яркости хватало для вполне такой сочной картинки. Звук надо будет перезаписать, понятное дело. Но вот видеоряд…

Есть какой-то непередаваемый шарм в любительской видеосъемке. Отдельный такой вид искусства. Спонтанный концерт на парковке грузовиков. И суровые мужики эти в кепончиках и с папиросами. Я задержался стеклянным глазом камеры на их примолкшей компашке.

Когда Астарот с Надей замолчали, и музыка стихла, меня прямо-таки резануло пронзительностью момента. Внутри даже задрожало все. И на глаза слезы навернулись.

— Ну вы, блин, даете… — тощий водила медленно захлопал в ладоши. И остальные водилы к нему присоединились. Я нажал на стоп и опустил камеру. Не факт, что это будет видеоклип в будущем, конечно. Но это явно то, что стоит запомнить. И зрителей немного. И не за деньги. Музыка ради музыки.

Я посмотрел на «ангелочков». Лица были все еще усталые. Помятые после неудобной ночевки и долгой тряской дороги. Но глаза сияют. Астарот улыбается от уха до уха. Обнял Надю за плечи. Бельфегор прикрыл глаза и, кажется, внутренне боролся с желанием обнять свой поливокс. Кирилл щурился на небо. Бегемот самодовольно надулся и смотрел на меня с видом: 'Ну скажи, мы же крутые? Крутые⁈ Макс покачивал гитарой и смотрел вниз. И тоже улыбка на губах.

* * *

— … а я тогда говорю: «А можно мне добавки?»

— … он говорит: «Выходи за меня замуж!» А я ему: «Ага, только школу закончу!»

— … и прикинь, если вот в том месте, где статуи, поставить такой конус из картона и поджечь…

— Да не, это надо со Стасом поговорить, вдруг не получится? Это же с вертолета какого-то надо снимать…

— Надо с отцом поговорить, чтобы он задник оформил…

— … лучше я новую песню напишу, у меня идея появилась…

Пазик все так же трясло, как и до этого кафе. Даже, может, хуже. Асфальт в этих местах был эпизодическим, основная часть дороги была раздолбанной грунтовкой. И с одной стороны, вроде и хорошо, что дождей давно не было. С другой — приходилось наглухо задраивать все окна, чтобы не дышать пылью. Хрен знает, что за конструкция такая у пазика. Такое ощущение, что его открытые окна работали как пылесос, затягивая окружающую атмосферу вовнутрь. А если закрыть окна, то солнце моментально его накаляло, превращая в печку на колесах.

Но это все уже никого не волновало. Вторая часть дороги, после кафе «Бродяга», разительно отличалась от первой. До обеда мои орлы и орлицы в основном молчали, пытались дремать или просто сидели с чуть отупевшими от тряской дороги и недосыпа лицами. Зато сейчас трындели, размахивая руками, вскакивали со своих мест, повисая на поручнях. Ржали, когда автобус подпрыгивал на очередной кочке или начинал вибрировать на очередно «стиральной доске». И сыпали идеями. И планами на будущее.

«Хороший борщ у Сары Коннор», — подумал я. Понятно, что дело было не совсем в борще. Хотя кормили в «Бродяге» на самом деле неплохо. Борщ был густой и с мясом. Котлетки — увесистые. Пюрешка — густая, и в нее явно не пожалели сливочного масла.

Короче, нормальный обед. Явно то, что надо.

Ну и концерт наш внезапный сыграл свою роль, конечно. Ну да, концерт был коротенький, на три песни. Дольше расставлялись. Но этого хватило, чтобы суровое водительское братство «ангелочков» зауважало. И пока те обедали, крутились вокруг, наперебой представлялись, жали руки. Кто-то рассказывал про своего охламона-сына. Кто-то зазывал в гости в какое-то Бороданово. Мол, приезжайте, парни, вам там всегда будут рады, хлеб-соль, все такое.

Вдохновляюще, в общем.

Зарядило подсевшие батарейки энергией. И ее даже хватило до самого Шушырино. В деревню мы въехали с радостными возгласами.

— Ой, смотрите, там свиньи!

— Ой, это прямо такой же гусь! Я в детстве от такого же бегал, он щипался!

— А я козу называл чертом!

— Качели, офигеть! Я такие только в кино видел!

— В каком еще кино?

— А я не помню! Что-то про советскую деревню. Там такие же были!

Все-таки Волчайск, несмотря на обилие одноэтажных домов, ощущался как город. Ну, городок. Может быть, тут дело в моем внутреннем восприятии, конечно. Я его видел в будущем. Когда на сопках по соседству откроется горнолыжная база, в центре вырастет парочка стеклянно-зеркальных торговых центров, а бренд «волчайское пиво» станет весьма раскрученным. Сейчас до этого далеко, но все равно было какое-то ощущение… Хотя может это меня просто Шуширино на контрасте на такие размышления навело. Вот уж оно-то было стопроцентной деревней. Здоровенной, да. Райцентр все-таки. Пешком обходить точно устанешь. Но вайбы были прямо каноничные.

Здесь люди заговаривали чуть ли не за километр. По улицам бродила разнообразнейшая живность. Начиная от привязанных к колышкам коз, заканчивая компашкой упитанных свиней, залегших в обширной луже. Непонятно, кстати, откуда взявшейся. Дождей последние дни не было.

Колодезный сруб с помятым ведром.

Телефонная будка, притулившаяся у деревянного столба.

Бабульки в платочках.

Качели эти… Рядом с ними дети копошаться, но доска слишком тяжелая для них, Аттракцион явно на взрослых рассчитан.

И спешащий в нашу сторону Степан.

— Володя! День добрый! — он помахал рукой еще от сельпо, которое было на другой стороне просторной площади. Пазик наш мы остановили прямо возле клуба. — Галка-то приболела! Панкреатит же у нее!

Кричал он это на всю деревню, разумеется. Продолжая стремительно приближаться к нам.

— Так чо говорю-то! — он остановился, отдуваясь, и облокотился на вилы, которые зачем-то волок в руке. — Галка хотела сама прийти вас встречать, но я ее уложил и велел не вставать. Ключ от клуба забрал только. Без нее, мол, управимся. Так ведь?

— Панкреатит? — переспросил Ян, который остановился рядом со мной и почесывал растрепанную шевелюру. Вроде пока еще трезвый.

— Ну или холицистит, хрен их разберешь, я же не доктор! — вздохнул Степан. — Так я вот чего подумал. Концерт же ваш завтра только. Сегодня надо вас разместить, а с этим я и без нее справлюсь. И кормежку организуем, как раз сегодня у Ярика и Людки свадьба, а у них бычок годовалый ногу сломал. И это уже после того, как они свинью забили. Так что мяса завались…

Степан продолжал экспрессивно вещать, выдавая массу подробностей из жизни местного бомонда, кто там что сказал, и какие у кого планы. А мы молча внимали. Даже с некоторым восторгом. Степан явно волновался от взваленной на себя ответственности по организации концерта, так что слова сыпались из него как горох. Главное из его речи мы уяснили. Гостей в деревне много. Еды внезапно тоже много. Так что лишние двадцать человек погоды не сделают. Ну и что размещение будет, конечно, в тесноте, но зато не в обиде. По-простому.

Закочив свой спич, Степан шумно выдохнул. И тут же развил бурную деятельность. Мы выгрузили инструменты в клуб, потом он полез с нами в автобус, чтобы показать дорогу, куда ехать. Привел наш пазик к западной окраине деревни, где как раз готовились к этой самой свадьбе. В качестве банкетного зала натянули брезентовый гараж, внутри которого стоял стол. А вокруг суетились женщины всех возрастов. Но это я успел все заметить мельком, потому что дальше началась суета с нашим размещением. Шемяка попытался вякнуть насчет палаток, но Степан так бурно запротестовал, что наш водитель предложение свое снял, как неуметное. «Цеппелинов» забрал к себе всем скопом деловитый дедок с тростью и в пиджаке с орденской планкой. А нам с «ангелочками» выделили просторный деревянный сарай с сеновалом. Ну, то есть, это они выбрали сеновал. Были варианты разбрестись по разным домам и спать более комфортно, но романтика опять победила.

— Мне что-то страшновато, — сказала Наташа, усаживаясь рядом со мной на скамейку возле забора. — Ощущение такое, что мы снимаемся в каком-то фильме ужасов.

— Думаешь, эти селяне нас на ужин съедят? — усмехнулся я.

К брезентовому «банкетному залу» начали стекаться деревенские жители. Они кучковались перед забором, заходили и выходили. И общались. Громко, никаких шушуканий. И нас обсуждали тоже, разумеется. «Это у них что ли завтра концерт в клубе?» — «Ой, а вон тот главный еще и в рогах же будет!» — «Страсти какие! Что только ни придумают!»

— Мне как-то один раз сон снился, — Наташа поежилась. — Реальный такой, я даже когда проснулась, долго не могла поверить, что я на самом деле дома. Мне снилось, как будто я проснулась, а я на самом деле живу в деревне. И я, только не смейся, крепостная крестьянка! Меня какая-то толстая баба тычет в бок и сует в руки ведро. И командует доить корову. И вот я смотрю на эту корову, а она говорит: «Муууу!»

— Логично, — фыркнул я. — Коровы какой-то такой звук и издают.

— А я боюсь. Корова смотрит с таким видом, будто сейчас меня боднет. А я точно знаю, что мне ее подоить надо. Я говорю: «Коровушка, дай молочка…» А она улыбается, такая…

— Корова улыбается? — удивился я.

— … а у нее во рту — клыки! Как у волка. Я бросаю ведро и убегаю. Потом спотыкаюсь и понимаю, что падаю. Прямо в колодец. Вот типа того, который мы в самом начале видели.

— Ты главное эту историю завтра на концерте не рассказывай, — засмеялся я.

— Ой, да! — Наташа всплеснула руками. — Хотела с тобой как раз об этом поговорить. Можно я завтра не буду концерт вести? А то мне… Не по себе.

— Корова с клыками… — задумчиво повторил я. — Ну, это аргумент, конечно.

— Я серьезно, — сказала Наташа и уперлась в меня немигающим взглядом. — Мне прямо страшно здесь. Будто я вообще сплю все еще. В том самом сне.

— Да как скажешь, моя королева, — кивнул я.

— Ой, спасибо тебе! — она порывисто кинулась меня обнимать. — Ты даже не представляешь…

— Все нормально, Наташ, — сказал я. — Тараканы бывают всяких мастей. Хочешь, можешь вообще в автобусе спрятаться и не выходить.

Наташа замерла, как будто прислушиваясь к своим чувствам. Потом покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Если я пропущу ночевку на сеновале, я себе никогда не прощу!

* * *

Деревенская свадьба — это, конечно, мероприятие не для слабонервных. Степан как-то на старте меня заболтал, и я даже не успел подумать, под что это такое он нас подписал. Как-то мимоходом подумал, что, поужинаем по-быстрому где-нибудь с краешку и разбежимся по местам ночевок. В конце концов, это же не наш праздник. Мы к нему никакого отношения не имеем. Но хрен там угадал, разумеется.

Банкетный стол был далек от изысканности. Горы салатов стояли прямо в эмалированных тазиках. Сало, с искрящимися кристалликами соли по поверхности, было порезано крупными шматами. Вареная картоха громоздилась прямо-таки гималайскими пиками. И мясо, блин. Вот уж не думал никогда, что мяса может быть чересчур много. Жареное с луком. Котлеты размером с лапти. Их тоже принесли в эмалированном тазу. Соленые помидоры и огурцы даже не стали доставать из банок, поставили прямо так. И пирамиды из вареных яиц. И корзинки с хлебом еще. И плошки со сметаной. Такой густой, что ложка там не просто стояла, нужно было еще постараться ее туда воткнуть.

Мне даже в какой-то момент захотелось сбегать за камерой и снять медленно вот этот самый стол. И отправить кассету в будущее. Мол, смотрите, привет вам, друзья мои, из голодных девяностых.

А потом я подумал, что не вижу тут практически ничего покупного. Все это кулинарное роскошество недавно или росло на грядке, или мычало, или хрюкало. Из покупного было только несколько бутылок водки. Их гордо поставили в центр стола. И не трогали по началу, видимо, оставив «на сладкое». Пили самогон и какие-то сладенькие наливочки.

Голоса слились в одну сплошную какофонию, и я даже не пытался каким-то образом уследить за нитью разговоров. Незачем. Я этих людей вижу в первый и в последний раз в жизни. Что мне до того, с кем спуталась оторва-Ленка, и кому еще задолжал зампредседателя Кириллыч. Просто это была такая… музыка. Из голосов, звона стаканов, тостов, воплей «Горько!» и взрывов хохота.

Ян забурился куда-то в центр движа местных мужиков. Его патлатая башка возвышалась над всеми. И голос сливался с остальными-прочими.

«Уснет под столом, никуда не потащим», — мысленно констатировал я, когда он заглотил очередные полстакана местного самогона.

Напряженная Наташа сидела рядом со мной и периодически хватала меня за руку. С другой стороны от нее села Ева. Мы, не сговариваясь, оберегали «нашу королеву» от ее ожившего ночного кошмара.

— Бедная собачка, — сказала Ева, опустив руку под стол.

— Чего это она бедная? — хмыкнул я, отгибая край скатерти и заглядывая под стол. — Ее тут все подкармливают, жратвы столько, что она может магазин для других собачек открывать.

Белая мохнатая собачка посмотрела на меня грустным взглядом. Я потрепал ее по голове и заглянул в свою тарелку, чтобы выбрать кусочек мяска поаппетитнее.

— Я ей сейчас полкотлеты попыталась скормить, — засмеялась Ева. — А она понюхала ее и вздохнула. И кажется даже заплакала.

— Я очень хорошо ее понимаю, — фыркнула Наташа. — Глаза еще не наелись, а в пузо не лезет. Кажется, я сейчас лопну и всех забрызгаю. А я еще котлеты не пробовала…

— А собачку из Новокиневска привезли, — сказала Ева, погладив мохнатое ухо. Собачка преданно посмотрела на ее и свернулась клубком у ее ног. — Жених местный, невеста приезжая. Он пока учился в Новокиневском сельхозе, они познакомились. И теперь решили жить здесь. И… Блин, даже не знаю, зачем мне эта информация.

— Это просто твоя врожденная вежливость, — сказал я. — Виновников торжества нужно знать хотя бы мордально. А я так лично не запомнил, которая из девиц невеста. Там рядом с женихом всегда какая-то толчея.

— Вон та, маленькая, — Ева кивнула куда-то в глубину банкетного зала. — В красном платье.

— Так в белом же должна быть, — удивилась Наташа.

— Она решила выпендриться, — пожала плечами Ева. — И кажется об этом еще пожалеет…

— Меня сейчас больше волнует, как бы отсюда наших теперь вытащить, чтобы спать пойти, — вздохнула Наташа.

Глава 4

— Это мыши, — прошептала Ева и захихикала. — Наверное, выводок пищит.

— Ррромантика! — прошептал я в ответ и тоже тихо засмеялся.

Мы сбежали на сеновал почти сразу же, как объевшиеся гости решили, что настало время танцев. Деревенской экзотики типа «дядя Коля с баяном» в это раз не подвезли, музыкальное сопровождение было вполне современным — на всю улицу голосил кассетный магнитофон с большими колонками. И зрелище отплясывающих под попсу рокеров мы решили пропустить. И сбежать вдвоем с Евой в место нашей ночевки. Спальники были разложены на деревянном помосте. Но мы решили хлебнуть сельской романтики по полной. И перетащили свои спальники на сено. Его уже было не то, чтобы очень много, большую часть живность уже подъела. Но осталось еще достаточно, чтобы в нем поваляться. И не то, чтобы это было прямо очень уж удобно, конечно. Колючая сухая трава тыкалась в спину сквозь тощие спальники, травинки лезли в лицо, и в темноте было чертовски трудно от них избавиться. Но в этом всем был какой-то удивительный шарм. Когда мы перестали возиться и устроились более или менее удобно, раздался тот самый многоголосый писк. Видимо, мы растревожили семейство местных обитателей. И они высказывали нам свое возмущение.

— Хорошо, что ты меня убедил поехать тоже, — сказала Ева. Уже не особо шепча. На самом деле, мы могли даже орать во всю глотку, народ на свадьбе точно ничего бы не услышал. Там все азартно и хором подпевали «Ласковому маю» из колонок. — Такое удивительное приключение получилось. Только прохладно как-то…

Ева повозилась, прижимаясь ко мне поближе.

— Без тебя мне пришлось бы труднее, — сказал я, смахивая с руки что-то щекочущее. Может быть, соломинку. А может и насекомое. Ну да, сеновал — та еще экосистема. Живности здесь было полно… всякой. Романтика — она такая. В душе — прилив нежности и восторга. Снаружи — колючие сухие травинки, мыши и тараканы. Но все равно здорово было лежать вот так вот, крепко обнявшись, утопая в хрустком сене. И слушать приглушенные дощатыми стенами звуки деревенской свадьбы. Пьяные выкрики, нестройный хор голосов, хохот, взвизги девушек…

— Знаешь, о чем думаю? — спросила Ева. — О театральных актерах. Они же каждый вечер выходят на сцену. И играют там одно и то же. Это для нас, зрителей, спектакль — это праздник. Мы видим это все только один раз. А они? Каждый вечер они выходят, изображают все эти эмоции… Для них это рутина. Типа как зубы почистить. Эти зрители с их аплодисментами. Эти страсти… гм… шекспировские.

— Какие у тебя философские мысли для сеновала, однако, — усмехнулся я.

— Нет, ну правда! — Ева приподнялась на локте. — Я сейчас смотрю на наших. Это же в первый раз, когда у них столько концертов подряд. Еще и с дорогой. И вот этим всем. Как они… Они же должны очень уставать, наверное.

— Пока не знаю, милая, — отозвался я. — Но я тоже за этим слежу. Из моего небольшого опыта общения с публикой, могу сказать только, что…

Я задумался. Представил себе зал «Фазенды». Почему-то именно этот образ настойчиво лез в голову в качестве примера. А вовсе не то памятное награждение в Питере, когда пришлось импровизировать и придумывать на ходу… всякое. А вот публичная рутина…

— Наверное, нужно просто примириться с мыслью, что это каждый раз как первый, — сказал я. Вспомнил медитативный танец Наташи в волчайском клубе. — Нельзя привыкнуть. Во всяком случае, это не быстро происходит.

— Тогда это должно быть ужасно утомительно, — сказала Ева.

— Так и есть, — сказал я. — Но не только. Наверное это… как секс.

Ева чуть смущенно захихикала и уткнулась носом в мое плечо.

— Да, точно, — я прижал ее к себе покрепче. — Технически каждый раз происходит одно и то же, так ведь? Весь процесс обеим сторонам известен. Но привыкнуть все равно не получится.

— Каждый раз, как первый… — эхом повторила Ева. — Но некоторые же привыкают, да? Ну, там, семейные пары, которые много лет в браке.

— Наверняка, есть актеры и музыканты, которые тоже привыкают, — засмеялся я. — Но они вряд ли будут великими.

От пафосности этой фразы у меня засвербило в носу. Или я просто соломенной пыли вдохнул. Я громко чихнул. И внизу тут же запищали успокоившиеся вроде бы мыши.

Отличный фон для рассуждения о величии актеров и музыкантов. На сеновале одном из райцентров Новокиневской области. Прямо высокая философия.

Но Ева не засмеялась. Лица ее мне было не видно в темноте. Но почему-то я знал, что оно задумчиво-серьезное.

— Да нет, не совсем так, — сказал я. — К черту величие. Величие в случае актеров и музыкантов — это скорее про деньги, маркетинг и прочие приземленные и насквозь неромантичные вещи. Каждый раз как первый — это про счастье. Видеть восторг публики. Смотреть в глаза тех, кто пришел тебя послушать. Видеть блеск глаз… Это очень заряжает, правда. Устаешь, конечно, но оно того стоит. Даже если это не про деньги.

— Не сказала бы, что вы где-то работали только за восторг публики, — снова захихикала Ева.

— Эй, а как же кафе «Бродяга»? — возмутился я.

— Я видела, что эти шоферюги тебе заплатили, — сказала Ева.

— Но когда я все это затеял, я понятия не имел, что так будет, — пожал плечами я. Ну да, на самом деле, для меня тоже та ситуация была сюрпризом. Парни уже собирали инструменты, когда тот тощий, с которого все началось, отозвал меня в сторонку и сунул незаметно в руку несколько купюр. И сбивчиво объяснил, что они с мужиками скинулись, не побрезгуй, мол. А я и не побрезговал. И даже не сказать, чтобы удивился такому повороту событий.

— Наверное, поэтому… — проговорила Ева и замолчала.

— Что? — я легонько толкнул ее в плечо. — Договаривай.

— Не знаю, как сказать, — продолжила Ева. — У нас на одной сессии зашел разговор про деньги. И там говорили, что хорошо зарабатывать можно только когда к этому стремишься. И что нужно научиться отказывать и говорить нет. И научиться не тратить лишнее. А когда я смотрю на то, как ты действуешь, то мне кажется, что они совершенно не правы. Ты как будто вообще про деньги не думаешь. А они к тебе сами приходят. Ты много тратишь, никогда не жадничаешь. И все равно…

Я молчал, не зная, что ответить. Точнее, знал, конечно. В свое время, когда я только начал свой путь на ниве частного бизнеса, я тоже всячески ломал голову над вопросом «как, блин, зарабатывать⁈» И даже прошел десяток разных тренингов и курсов по этому поводу. Много шишек набил, пока начало получаться. И пока я пришел к своей стратегии в этом вопросе. Просто весь этот опыт был получен в условиях более… суровых что ли. В двухтысячных и конкуренция стала более жестокой, и потребители более грамотными. Разве что не стреляли уже…

— Я тоже хочу вот так, как ты… — прошептала Ева. Уже довольно сонным голосом. — Ты же меня научишь?

— Обязательно, — тихо проговорил я в ответ. Но не уверен, что она услышала. Дыхание ее стало размеренным и глубоким. Она уснула.

Я заботливо прикрыл ее открывшееся плечо спальником. И мысленно засмеялся. Ну вот, сбежали вдвоем на сеновал. И вместо того, чтобы предаться самозабвенному сексу в каноничных, можно сказать, условиях, трепались про работу и деньги. Нормально, да?

Впрочем, романтика сеновала реально на секс как-то не очень настраивала. Душа в ближайшей доступности нет, даже до туалета надо топать… эээ… в общем, я только приблизительно дорогу помнил.

Снаружи раздался взрыв хохота. Громкие пьяные голоса. Магнитофон замолк на какое-то время. Но ненадолго. Кассету перематывали.

* * *

От храпа Яна сотрясались стены. Вроде бы, он должен был ночевать в каком-то другом месте, конечно. Например, под свадебным столом… Второй «скрипкой» в утренней симфонии выступал Бегемот. Кажется. Но разбудило меня не это, а вовсе даже вопли петуха. Я посмотрел на часы. Половина восьмого. Чувствовал я себя бодрым и свежим, хотя в носу слегка першило. Надеюсь, это не потому что я простыл. Просто пыли надышался. Ева тоже открыла глаза и сонно улыбнулась.

— Я бы выпила кофе, — сказала она.

Мы выбрались из сена. Сначала старались не шуметь, но потом забили. Разбудить наших спящих рокеров сейчас можно было, разве что водой их из шланга окатив. Да и то не факт.

— Погода какая хорошая, — Ева потянулась. В ее растрепавшейся косе застряли травинки. Подозреваю, что в моих волосах тоже. — Прямо лето!

У вчерашнего банкетного зала уже царило некоторое оживление.

— Эту страну не победить, — пробормота я, прислушавшись к разговорам. Бодрым таким. И не скажешь, что эти же люди буквально несколько часов назад голосили на все лады, поломали забор… Впрочем, это забор выглядел так, будто его уже не впервый раз завалили…

— Эй, молодежь! — тут же окликнул нас с Евой красномордый мужик, который вчера был за тамаду и вдохновлял гостей на алкогольные подвиги. — А вот уже ушица поспела, давайте-ка к нам!

— Уха на завтрак? — удивился я.

— Ты что ли в первый раз на деревенской свадьбе? — Это традиция, можно сказать.

— Да уж, — фыркнул я. — Хотя я бы сначала предпочел принять ванну, выпить чашечку кофе…

— Ага, и какавы с чаем, — засмеялась Ева.

В целом, агрессивное деревенское дружелюбие меня не смутило. Я немного волновался за Еву, но она из всех моих спутников, за исключением, разве что Шемяки, оказалась ко всем полевым тяготам приспособленной больше, чем даже я. Легко включалась в разговоры с подначками, смеялась грубоватым шуткам, легко шутила в ответ. Городские гости свадьбы еще спали, мои орлы, я уверен, продрыхнут до обеда. Будить их раньше я не собирался. Зато деревенская часть свадьбы сползлась к месту празднования еще до десяти утра. И каждого следующего гостя приветствовали взрывами хохота и рассказами о его вчерашних подвигах.

— О, а вот и Коля! Ха, а помнишь, как ты вчера колоду бодал!

— А Ванятка-то помните, как отплясывал? Что даже штаны потерял!

— Ну ты, Семен Семеныч, и герой у нас! Жена-то тебя не прихлопнет за выкрутасы такие⁈

— Марья Ивановна прямо звезда! Помните, как из-за нее тот городской с завмагом подрались?

— А кто вчера забор-то сломал?

— Какой забор?

— Да у Михалевых же!

— А, да это дед Егор упал! Я думала ты про Ордыновский спрашиваешь…

— Ордыновский тоже сломали?

— Сломали? Да его в щепки разнесли! И убежали, щеглы! Катя, сноха-то Ордыновская, с обрезом на крыльцо выскочила, а те уже шасть…

— А кто хоть был-то?

— Вот и я говорю…

— А Томку видел кто? Она вчера с тем волосатиком целовалась, так ееный хахаль обещал ему рыло начистить.

— Дааа, начистить! Он как завалился спать в курятнике, так и не просыпался пока.

— Димка-то?

— Да нет, Славка же томкин хахаль. С Димкой они еще зимой разбежались…

Традиционную утреннюю уху зачерпывали здоровенным половником прямо из закопченного ведра. Изысканность была на общем местном уровне — то есть, все по-простому. Рыбу выпотрошили и сварили. С небольшим добавлением лука и морковки. Причем жижи было меньше, чем, собственно, самой рыбы.

— Ты ее ешь, а она на тебя смотрит, — пробормотал я, разглядывая содержимое выделенной мне эмалированной миски. Часть рыбех сохранила свою форму, и их белые глаза смотрелись… Ну, в каком-то смысле даже инфернально.

— А где Наташа? — спросил я у Евы тихонько. — Она, кажется, вчера почти сразу со свадьбы сбежала, но я не успел заметить, куда именно.

— Надо в автобусе посмотреть, — прошептала в ответ Ева.

К половине второго я решил, что мои орлы и орлицы уже достаточно наспались и отправился их будить. Растолкал, погнал умываться к колодцу, завтракать и все остальное-прочее. Наташа действительно нашлась в автобусе. Разложила в проходе несколько спальников, закопалась в них, как в гнездо. И читала книжку. Убедившись, что с ней все в порядке, я сбегал к столу и собрал ей в миску всякого разного на завтрак.

Часикам к трем мы притащились-таки в местный клуб.

Здесь не было даже сцены. Собственно, это была просто большая комната с деревянным полом. Точнее, в самом помещении клуба комнат было две — поменьше, типа вестибюль. И побольше — собственно, наша концертная площадка. Ну и место для танцев. В первой половине клуба на стенах были развешаны фотографии, вырезки из газет, детские рисунки и какие-то выцветшие вымпелы. Имели даже столы и стулья, притиснутые к стенам. А во втором помещении на дальней стене до сих пор висели бумажные пузатые буквы «С новым годом». Причем, неизвестно, с какого года они там висели. И вдоль обеих стен — школьные стулья разной степени обшарпанности.

— Прикинь, они приколочены! — объявил Бельфегор, который попытался один из них сдвинуть.

— Так это с тех пор, как Данике голову проломили, — жизнерадостно объявил Степан. — Там, в общем, ребята расшалились, взялись стулья друг в друга кидать, ну и попали прямо в темечко Данилке-то Смирнову.

— Насмерть? — ахнула побледневшая Кристина.

— Да не, чо сразу насмерть-то? — смутился Степан. — Отлежался два дня. И в армию ушел.

— И его с черепно-мозговой травмой взяли? — удивилась Кристина.

— Так мозга-то нету, откуда травма? — с простецким видом развел руками Степан.

Повисло молчание, наш концертный менеджер обвел всех взглядом и смущенно захихикал. — Да ладно, мужики, вы чего? Шучу же я. Нормально все с Данилкой. Шишка была такенная вот. И все. Но стулья решили прибить к полу, не у всех же башка чугунная, мало ли что…

— Чугунная, ага, — пробурчал Астарот. — Башка прямо раскалывается…

— Так что же ты молчал-то? — всполошился Степан. — Сейчас сообразим, чем полечить!

— У меня цитрамон есть! — быстро заявила Кристина, бросив в сторону Степана недобрый взгляд.

— Химией еще травиться… — вздохнул Степан. — Ну, как знаете… А, да! Володя, пойдем выйдем, разговор есть!

Он ухватил меня за рукав, и мы вышли на улицу. Где у крыльца стояла двухколесная деревянная тачка, заботливо прикрытая сверху дерюжкой.

— В общем, это… — Степан потоптался на месте. — Насчет гонорара вашего. Вот у меня тут часть денежкой… — Он вытащил из внутреннего кармана сверток в газете и протянул мне. — А это вот…

Он приоткрыл дерюжку. В тачке стояли плотными рядками стеклянные банки.

— Тут, значит, соленья всякие, тушенка еще, свининка тушеная, огурчики-помидорчики, варенье смородишное, — начал перечислять Степан, загибая пальцы. — Денег-то, сам понимаешь, не у всех есть, а продукты-то свои, у вас в городе таких и не водится… Галка со мной спорила, говорила, чтобы не выдумывал. Но я подумал, что…

Степан смутился и покраснел.

— Натурпродукт — это прекрасно, — заявил я и хлопнул Степана по плечу. Сразу вспомнил другого Степу, его тезку из деревенских порнозвезд Лео Махно.

— Я бы еще сальца положил, маслица, там, сметанки, — Степан снова покраснел, но теперь уже скорее от удовольствия. — Но я ж не знаю, сколько вы еще в дороге-то будете, испортится же может. Без хлодильника-то.

— Спасибо, Степан, — сказал я и пожал нашему концертному менеджеру руку. — Все ты правильно решил, даже не сомневайся.

Мы с ним вдвоем переставили банки нашего гонорара в пазик под заднее сидение, проложив спальниками, чтобы на тряской дороге не побилось. И вернулись обратно в клуб.

Вадим с Бельфегором колдовали над пультом, Макс дергал струны своей бас-гитары. Да уж, совсем без сцены мы пока что ни разу не выступали. Надо будет тоже зафиксировать на видео сегодняшний концерт. Хотя бы частично.

— Кстати, парни, — сказал я, усаживаясь на подоконник. — А кто из вас тот герой-любовник, что с кем-то из местных девушек ночью целовался?

Бельфегор прыснул. «Цеппелины» зашушукались. Вадим криво ухмыльнулся.

Глава 5

И все посмотрели на Макса. Тот пожал плечами с невозмутимым лицом.

— Да ничего особенного не было… — сказал он, перебирая струны своей басухи. — Когда начались танцы, я вообще хотел сначала пойти спать. Но тут ко мне подошла девушка.

Тут Вадим подмигнул Кириллу, и тот снял с плеча ремень своего фендера-стратокастера и передал ему.

— Она что-то сказала, но музыка играла громко, и я не расслышал, — продолжил Макс. — Я наклонился поближе и переспросил.

Вадим начал наигрывать на гитаре блюзовую мелодию.

— Она спросила, можно ли пригласить меня потанцевать. Я не мог отказать девушке. И мы пошли. Сначала просто танцевали. Потом она сказала, что ее зовут Тамара и спросила меня, нравятся ли мне кошки.

— Кошки? — сдавленно спросил Бегемот, тоже включившись в рождающуюся на ходу мелодию.

— Да, кошки, — кивнул Макс. — Я удивился, но сказал, что больше люблю собак. И тогда…

— Он забыл сказать, что девушка была симпатичная, — ввернул Бельфегор.

— Ну да, она была хорошенькая, — усмехнуслся Макс. — И дальше она сказала, что должна скоро выходить замуж. Только ее жених напился и где-то уснул. И когда она увидела меня, то подумала, не совершает ли ошибку.

Тут гитара в руках Вадима издала драматический протяжный стон.

— Я ей сказал, что все совершают ошибки, — Макс посмотрел на Вадима с некоторой укоризной. Тот пожал плечами.

— Мы какое-то время танцевали молча, — сказал Макс. — Потом она прижалась ко мне плотнее и сказала, что мечтает уехать в город. Или она сказала что-то другое, просто я как-то не так услышал. А я заметил, что окружающие как-то странно в нашу сторону смотрят. Вроде как, я что-то неприличное делаю. И тогда я ее поцеловал.

Бегемот бздямкнул по тарелкам.

— То есть, это ты первый начал? — заржал Ян. — А я думал, что будешь отмазываться, что это она на тебя напрыгнула.

— Мне не хотелось, чтобы ее осуждали, — сказал Макс. — Просто стало противно. Я представил себя на ее месте. Красивая девушка, судьба которой была решена чуть ли не с рождения. Ее жених где-то валяется бухой. А она…

Макс замолчал. Мелодия продолжалась. Получался такой тоскливый деревенский блюз. Песня без рифмы. Но при этом такая пронзительно-настоящая.

— У нас ничего не было, — сказал Макс и грустно улыбнулся. — Мы потанцевали, а потом мелодия закончилась, и мы сели на лавочку. Она грустила, а я даже не знал, что ей сказать. Может быть, я зря ее поцеловал. Но меня что-то в тот момент так выбесили эти косые взгляды. Там в сторонке стояла компания ее подружек. Они шушукались. И она сказала, что сейчас кто-то из них точно побежит будить ее жениха. И если он придет сюда, то точно попытается набить мне морду. Так что будет лучше, если я… В общем, если меня рядом не окажется. Но я сказал, пусть приходит.

— Пришел? — спросил один из «цеппелинов».

— Нет, — усмехнулся Макс. — Пришел другой какой-то хрен, тоже бухой. И бессвязно угрожал. Тамара испугалась, принялась путанно оправдываться, отскочила в сторону. Ну и все, собственно.

— Да, я видел, — подтвердил Кирилл. — Я еще подумал, что она так противно визжит. У нее лицо стало, как у какой-то бабки сразу.

— И совсем даже не все, — сказала Кристина. — Потом Макс ушел обратно танцевать, а эта Тома привязалась ко мне. Вместе со своими подружками. Насели со всякими вопросами, есть ли у тебя девушка, какое кино у тебя самое любимое, и всякое… ну… прочее. Как будто анкету заполняли.

— Какую анкету? — спросил я. — О приеме на работу?

— Да нет, детскую такую, — Кристина дернула плечиком. — Ну, как в школе. Когда в тетрадке на каждой странице пишется вопрос. И все под номерами на него отвечают.

— Я всегда думала, что такие анкеты только для одного вопроса одному человеку делают, — сказала Ева. — Там всегда есть вопрос, типа «какая девочка тебе нравится». Напрямую-то спрашивать страшно…

— На Макса потом еще одна девушка вешалась, между прочим, — сказала Кристина. — Белобрысая такая.

— Да ну, глупости, — Макс фыркнул. — Ей еще в куклы играть, она ребенок совсем. И не вешалась она, просто вокруг крутилась.

— А вот тут нужно было бы на саксе, — заржал Ян. — Фа-фа-фа-фа-тадам…

— Хи-хи, деревенский блюз, — Кирилл забрал свою гитару у Вадима.

— А прикольно, кстати, — сказал Астарот. — Прикиньте, сделать альбом вот в таком стиле. Типа, наши дорожные заметки. Как мы в автобусе ехали. Про уборку в Онске. Про всякое еще там…

— У «Чижа» что-то похожее было, — задумчиво сказал я.

— У кого? — недоуменно спросил Кирилл.

Повисла пауза, я понял, что никто здесь не знает такой группы. Наверное, или она еще не образовалась. Или не получила известность.

— У одного знакомого, — отмахнулся я. — Но идея хороша, а? Жаль камеру включить не успел.

— Слушайте, а правда! — глаза Кирилла загорелись. Он посмотрел на Вадима. — Это же прямо настоящий блюз получился!

«Ангелочки» заговорили разом, сгрудились вокруг Вадима и Кирилла. История с поцелуями нашего любвеобильного басиста отошла на второй-третий план.

Даже меня идея «отчетного альбома» увлекла. Представился уютный блюзовый квартирник у Шутихина-старшего. С обязательной видеофиксацией. И лучше даже не на мою любительскую камеру, а по-нормальному. Чтобы потом это видео превратить в «уникальную запись домашнего концерта…»

— Так, стоп! — скомандовал я, когда понял, что «ангелочки» как-то совсем ушли в сторону от предстоящего выступления и даже начали что-то записывать в тетрадке. — На всякий случай, напоминаю, что скоро сюда нагрянут ваши поклонники, так что давайте отчет отложим до лучших времен. Наши приключения еще не закончились!

* * *

«Почти как дома, блин», — подумал я, оттирая от «сцены» парочку расшалившихся деревенских рокеров, которые пытались влезть между музыкантами. Один кричал что-то о том, что тоже хочут померить эти вот крылья. Другой просто ревел, как раненый бык. Народ пришел уже «разогретый». С утра похлебали ухи, накатили, потом еще накатили.

На самом деле, Степан здорово помог, конечно. В какой-то момент, когда возникла какая-то толчея, кажется тот самый жених пытался прорваться к «ангелочкам». Во всяком случае, вопль: «Пропустите меня, я ему втащу!» там точно звучал. Я собрался, мысленно поморщившись. Так-то, ничего сверхъестественного — подумаешь, драка в деревенском клубе. Но у нас тут еще техника, ломать которую, откровенно говоря, не хотелось бы. Но тут вмешался Степан с парой своих приятелей. Они пробурили толпу как тараном, наш концертный менеджер ухватил за шкирку парочку самых борзых. Тряхнул, сказал что-то. Очень веско. И те тут же передумали. Один даже пристыженно с концерта слинял.

Не самый лучший получился концерт, конечно. Публика была явно не совсем «наша». Судя по плейлисту вчерашних танцев, здесь больше бы зашла какая-нибудь «Комбинация» или «Ласковый май». Программу отыграли самую короткую, без всяких там выходов «на бис» и громких оваций. Когда собирали инструменты, на лицах была досада пополам с облегчением. Досада, потому что сразу после кто-то врубил магнитофон, и народ с радостными воплями продолжил танцы. Облегчение… Ну, просто потому что. Отработали. Молодцы. Возьмите с полки пирожочек.

Загрузили инструменты сразу в автобус. Прямо в сгущающихся сумерках. Проталкиваясь между тусящими на крыльце местными.

«Тоже полезный опыт, — думал я, вместе со Степаном и его мужиками следя за обеспечением „безопасного коридора“. — Постоянный „успешный успех“ расхолаживает».

— А мне очень понравилось, — сказал Степан и пожал мне руку. — Душевно так. Особенно вот та песня, про синицу и клевер.

— Спасибо за помощь, Степан, — совершенно искренне сказал я.

— Да что там, я же понимаю, — хмыкнул Степан покровительственно. — Нашим обормотам только повод дай побузить. А вам еще и дальше выступать надо. Вы же сейчас в Порошино?

— В Мухортино, — сказал я и вспомнил, что там ведь тоже обещалась быть какая-то свадьба.

— А, ну там спокойнее, — махнул рукой Степан. — Отдохнете нормально хоть. Только у них у клуба крыша провалилась.

— На улице выступим, мы уже договорились, — сказал я. — Там тоже свадьба.

— Эх, ну вот что им не терпится — в мае-то жениться? — скривился Степан. — Приметы-то не зря ведь придумывают. Охота потом всю жизнь маяться?

* * *

Я опасался некоторого «провала морали» на следующий день. Но зря. Проснулись все без всякого там уныния. Устроили с утра движняк с прыганьем в сено. Не сверху, конечно, не так уж его и много было, чтобы эффектно и безопасно падать из-под потолка. Просто как-то спонтанно полезли в сено всей толпой, толкались, ржали. Потом высыпали на улицу, жизнерадостные такие.

Выспались просто.

Вечером после концерта Шемяка привез нас всех к месту ночевки, но никаких разговоров перед сном не случилось. Шум переместился к клубу, вокруг стояла тишина. Так что отрубились еще до полуночи. А когда проснулись, то все эти мутные переживания вечера стали как-то неактуальны.

— Ты же на меня не злишься? — спросила хмурая Наташа. — Я же, получается, пасанула как раз в тяжелый момент…

— Ничуть, — я покачал головой. — Все ты правильно сделала. Тебя отпустило хотя бы?

— Не знаю еще, — вздохнула она и посмотрела за окно. Мы как раз проезжали мимо какого-то населенного мелкого населенного пункта. Из тех, которые даже названия на знаках не удостаиваются. — Наверное, я не очень подходящий компаньон для деревенских гастролей.

— Я думаю, что это была разовая акция, — задумчиво проговорил я, подсчитывая заработанное. Вкусный гонорар — это было приятно, конечно. Но при прочих равных, лучше еще разок в какой-нибудь Онск съездить. Выхлоп всяко получается эффективнее. Вчера было ощущение, что на концерте — толпень народу. Тесно, душно, толкотня вокруг «сцены». Вот только в абсолютных числах никакой особой толпы там и не было. Просто клуб довольно тесный. Плюс общее настроение еще. Не те ценности у этой конкретно деревни. Поставил галочку. Будем знать.

Пазик свернул с асфальта на очередной проселок, а мои мысли умчались в Новокиневск. В сторону нашей пока еще гипотетической собственной концертной площадке на базе одного из цехов НЗМА. Интересно… Так-то этот завод девяностые не пережил. Ну, там, в моей прошлой реальности. Как встал в конце восьмидесятых, так и не поднялся. Получается, у меня сейчас есть шанс изменить ход истории, превратив его в концертно-развлекательный комплекс до того, как этим местом завладеют другие люди. Нужно всего лишь сделать так, чтобы начинание имело успех.

Есть такой шанс?

У Ивана же получилось… Значит и у меня получится. Просто нужно не тормозить. Я же точно знаю, что в будущем все эти лофты и общественные пространства станут чертовски популярны. А могут раньше? Или еще не время?

Хрен знает, вот и проверим!

Кирюха, Бельфегор и Вадим сгрудились кучкой и азартно что-то обсуждали. Похоже, идея блюзового отчетника их зацепила, и они тоже уже витали где-то в будущем. Даже «Цеппелины», которые особо энтузиазмом не светились во время гастролей, тоже как-то воспряли духом.

Хотя устали, да.

Перегруз впечатлениями, много новых людей, почти ежедневная смена картинки. Может, стоило и покороче сделать первый тур. Как прививку что ли. Как бы не выгорели мои орлы и орлицы.

Впрочем, не должны. Оставшиеся концерты по формату вроде небольшие. Накала страстей больше нигде не предвидится.

— А вот и Мухортино! — радостно объявил Шемяка.

— Как? Уже⁈ — удивились все хором. Они морально уже подготовились к долгой дороге, хотя так-то были в курсе, что ехать нам всего-то часа полтора.

— Помните же, да, что мы прямо с корабля на бал? — спросил я. — У нас открытая площадка, потом ночуем, и утром сразу дальше едем.

— Без входа по билетам? — недовольно сморщилась Кристина.

— Без, — покачал головой я. — И сокращенную программу. Где-то час максимум.

— А может тогда сегодня же дальше? — с надеждой предложил Бельфегор. — Мне что-то уже так домой хочется…

— Здесь мы нормально переночуем, — сказал я. — Дядька Жана все устроил.

— В гостинице? — спросила Кристина.

— Ага, в пятизвездочной, — засмеялся я. — Но не хуже. В санатории. Так что душ и ужин будут вполне человеческими. Ну или, если хотите, можем погулять еще и на местной свадьбе.

— Уооооо… — заныли все. Хотя некоторые вроде как были даже не против очередного деревенского хлебосольства.

— Короче, концерт отыграем, а дальше — как хотите, — сказал я. — Можете на свадьбу идти, можете в санатории остаться.

— Ой, а я тут был с родителями! — радостно заявил один из «Цеппелинов». — Здесь же «Малая Киневка», да?

— Точняк! — подмигнул я.

— Но это же вроде летний санаторий, — сказал он.

— Вот поэтому нас там и разместили так легко, — ответил я. — Дядька Жана сказал, что там сейчас все к сезону готовят, и нам один домик выделят. Вроде не должны замерзнуть, погода хорошая. А было бы лето, там все было бы забито, и мест на нас бы не нашлось.

— Класс! — на лице Кристины заиграла счастливая улыбка. — Душ… Голову можно будет помыть…

— Я бы не раскатывал губу, — со смехом сказал «цеппелин». — Там душевые в отдельном корпусе, мрачное такое место, мы про него всякие ужасы рассказывали.

— Да блин… — насупилась Кристина.

— Вообще отсюда в Новокиневск ходит рейсовый автобус, — сказал Бельфегор. — Тебе-то необязательно с нами все время ездить.

— Вот уж нет! — вспыхнула Кристина. — А кто вас тогда гримировать будет?

— Мы вчера без грима выступали, — пожал плечами Бельфегор.

Ну да, Кристина порывалась их раскрасить, но я забаллотировал. По нескольким соображениям. Начиная от и так не очень лояльной аудитории и заканчивая бытовыми условиями. Умывание водой из колодца как-то не располагало ко всяким концертным излишествам.

— Хм… — Кристина задумалась.

— Ну и чего сидим в автобусе-то? — нарушил повисшее молчание Шемяка. — Вон там нас уже встречать бегут. Так что шевелите уже конечностями!

Я выбрался из автобуса первым и пошел навстречу делегации из пяти человек.

Вообще, Мухортино и в прошлый раз произвело на меня неплохое впечатление. Да, оно было меньше райцентров, но как-то уютнее что ли. Домики в центре были даже как-то в едином стиле оформлены. Магазинов имелось целых два. Школа пополам с детским садом. Стадион. Больше всего Мухортино было похоже по ощущениям-настроению на что-то вроде пионерского лагеря. Хотя и странно. Это все-таки деревня, а не дачный поселок.

— Здорово, Владимир, — Андрей Михайлович, дядька Жана, собственно, пожал мне руку. — Мы вас ближе к обеду ждали, быстро вы добрались.

— Встали рано, — усмехнулся я. — Ну что, планы не поменялись? Свадьба?

Кажется, я задал этот вопрос с довольно кислой миной.

— Да не, — Андрей Михайлович покачал головой. — Тут, понимаешь, такая петрушка приключилась…

Я слегка напрягся. Но расслабился еще до того, как он ответил. А нам-то, по большому счету, какая разница? Даже если у нас сейчас сорвется концерт, то особо можно не переживать. Так-то я даже особо не рассчитывал, что здесь получится всерьез что-то заработать. Разве что, бензин отбить на дорогу. А если у них тут вместо свадьбы похороны, то устроим выходной. Не срастется с домиками, поставим палатки. Благо, этот тип ночевки мы уже протестировали. Нормально справляемся…

— Невеста сбежала, — фыркнул Жан. — Оставила записку и уехала.

— В Новокиневск? — понимающе покивал я.

— Аж в Москву! — засмеялся Жан.

— И что с нашим концертом? — спросил я, оглянувшись на высыпавших из пазика «ангелочков» с «цеппелинами».

— Ну… — замялся Андрей Михайлович.

— Все нормально с концертом, — хмуро буркнул рослый парень у него за спиной. — Что ж теперь траур что ли из-за этого объявлять? Я Боря.

Он протянул мне руку.

* * *

От автора.

Цикл «Авиатор» Михаила Дорина завершён.

Читать историю о лётчиках, войне в Афганистане, приключениях в Африке, палубной авиации ВМФ и др. полностью: https://author.today/work/257877 Действуют скидки.

Глава 6

— Оооо, а вот и наш Боря! — хором протянули «ангелочки», засмеялись и посмотрели на Борю, собственно. Здоровяк смущенно потупился и покраснел. Пожалуй, это было самое необычное «приобретение» наших гастролей. Брошенный жених из Мухортино сейчас сидел с нами на афтепати в «Буревестнике». Получилось все с одной стороны буднично, с другой — даже трогательно. Он как-то сразу взял над нами «шефство», и ни на шаг не отходил. И пока мы готовились к выступлению, и во время весьма экстремальной ночевки на «Малой Киневке». А утром, когда мы уже складывали вещи и инструменты в автобус, пришел с рюкзаком и заявил, что едет с нами. Потому что мы изнеженные и плохо приспособленные к суровой реальности люди. И без него пропадем. Самое смешное, что никто даже не стал ему возражать. Он «вписался». Вот реально, прямо с того момента, как он протянул мне руку, как будто стало понятно, что тезка Бельфегора — в доску свой. Тот человек, которого нам не хватало. На все руки мастер, человек широкой души, простой и бесхитростный.

Он соорудил нам сцену для выступления в самом Мухортино, собственно. Он бросился разнимать сцепившихся перед сценой деревенских, в тот момент, когда концерт уже закончился, и там кто-то что-то не поделил. А потом на двух следующих «холодных» ночевках следил за тем, чтобы у нас были дрова, чтобы палатки стояли ровно, чтобы горячая еда и чай всегда были готовы… В общем, в каком-то смысле стал нам «родной матерью». Насколько странно в самом начале звучало его заявление о том, что он едет с нами, настолько же и странно было сейчас, уже дома, думать, как мы вообще раньше без него обходились.

Остаток гастролей, еще три райцентра, слились в единый комом воспоминаний. Которые я, к счастью, довольно дисциплинированно фиксировал на камеру. И сейчас, когда мы уже собрались все вместе, с Жаном, Ириной, Светой, Лариской и всеми ангелочками, было так классно все это вспоминать. Хотя кое-что в процессе переживалось, прямо скажем, не очень комфортно.

— Прикинь, там база такая, с летними домиками двухэтажными, — экспрессивно рассказывал Бегемот, обращаясь к Свете, которой с нами на гастролях не было. — С такими, в общем, кроватями на пружинах, как в больнице. Железными. И мы, короче, такие, приезжаем, а там…

— … в душ прихожу, радостная такая, — одновременно с ним говорила Кристина. — И еще на подходах начинаю что-то подозревать. Это такой домик на отшибе, с деревянной дверью с вот такенными щелями.

— … матрас подимаю, а там крыса! — Бельфегор раскинул руки, изображая жест заядлого рыбака, выловившего из озера окуня размером со среднего кита.

— … а когда дождь пошел, то выяснилось, что еще и крыша протекает! — закончил свою мысль Астарот.

Рассказы «ангелочков» заглушали звуки с видео, где на уличной сцене Астарот в обнимку с этим самым Борей пели на два голоса «Темные тени». Концерт вышел сумбурным, но гораздо душевнее, чем в том же Шуширино. Короткую программу пришлось слегка удлинить, очень уж зрители просили. Правда, они же потом там и драку устроили на дальних подступах. Явился какой-то там «первый парень на деревне», взялся гнуть пальцы, его послали, слово за слово, и вот уже наш Боря срывается со сцены и бросается в толпу, раздавать смачные плюхи направо и налево.

Потом он спас плачущую Кристину, на которую в душевой упал паук. Точнее, всех нас спас. Ближе к финалу концерта начался дождь, мы спешно эвакуировались, взмокли от беготни. И замерзли еще. Боря волевым решением поднял Шемяку, загрузил нас в автобус и повез к баню к какому-то дяде Славе. И пока мы там парились и плескались, устроил нам горячий ужин. И добыл где-то недостающие матрасы.

— А помните? Помните⁉ — радостно запрыгал на месте Бельфегор. — Как мы в Крушихино только звук наладили, там электричество вышибло?

— Ооо, эпично вышло! Я думала, что такие искры только в кино бывают!

— А как Макс на лошади ездил без седла еще? Велиал, ты же записал это? Записал, да⁈

— Ага, вот как раз дальше, после хорового пения будет, — ответил я. На экране «ангелочки» стояли обнявшись с мужиками из Крушинино рядом с накрытым столом и задушевно пели «Мы вдвоем с конем». На одном из мужиков — рогатая шапка Астарота.

Потом кадр сменился, и на экране появилась задница коня. И героический Макс, который каким-то чудом умудрился с него не сверзиться. Я пропустил момент, когда он там с кем-то поспорил, что прокатится без седла. Но камеру включить успел.

— А в Хорошихино было хо-ро-ши-шеч-но, — сказала Наташа, когда кадр снова сменился. Там «ангелочки» облепили здоровенную стелу в форме космической ракеты. Шемяка повез нас другой дорогой, так что в прошлый раз мы эту стелу не видели. Совершенно циклопическое сооружение, мы даже издалека прифигели слегка. Вывернули из лесочка, а вдалеке — ракета. Сребрится, такая, как настоящая.

— Блин, вот мы подогнались тогда, а! — всплеснул руками Бегемот и порывисто обнял Свету. — Как же жалко, что ты с нами поехать не смогла! Тебе бы понравилось!

— Вот уже нет! — решительно покачала головой Света. — Судя по тому, что вы рассказываете, это был какой-то ужас ужасный! Особенно эти палатки со спальниками.

— Да не, нормально было! — засмеялся Астарот. — Мы даже не замерзли.

— И почти не промокли, ага, — подхватил Бельфегор.

— Борису надо памятник поставить, типа хорошишечной ракеты, — прыснула Наташа.

— В бронзе, — хихикнула Ева. — И будет у нас бронзовый Борис.

Боря снова смутился и покраснел.

— Да что вы, там ничего особенного же не случилось, — пробасил он.

Все засмеялись. Заговорили хором. Ближе всего сидевший Астарот хлопнул Борю по плечу. Они вообще внезапно как-то сдружились. Астарот первым предложил Боре жить у него. Вообще, нам с ним, в смысле, с Борей, еще предстоял разговор о его официальном положении в нашем медиа-холдинге, но это уже была чистая формальность. Я уже мысленно такой список его возможных обязанностей прикинул, что впору ему уже пару помощников нанимать. Во-первых, техническое обслуживание той же «Фазенды» пока что было в руках у Колямбы, но у меня регулярно возникали на эту тему всякие вопросики. А учитывая склонность хозяина овощехранилища на всем на свете экономить, эти вопросики постепенно становились вопросищами. Там регулярно что-то приходилось чинить, латать, достраивать. И мы, конечно, справлялись своими силами, но… По меткому выражению Бори, мы городские неженки с руками из… В общем, не совсем из того места. Плюс тот же «Буревестник», технического специалиста в котором уже давненько не было. Плюс наш будущий лофт. Ну и на гастролях он, опять же, оказался чуваком совершенно незаменимым. Без него нам пришлось бы труднее. Но сейчас вести деловые разговоры и обсуждать зарплаты не хотелось. Хотелось расслабленно сидеть, делиться свежими воспоминаниями, снова и снова пересматривая разномастные и обрывочные видосы.

— О, а как мы героически автобус толкали!

— Сейчас еще тот мужик на телеге подъедет!

— Матерные частушки, хи-хи…

На экране как раз появился колоритный дядька в кепке и принялся размахивая руками давать парням ценные советы.

— Да справа же, справа нужно! Эх, все-то вам показывать нужно!

— А смешно получилось…

— Ага, кому смешно! А я тогда в яму провалилась до колена! Прикинь, там лужа такая небольшая, я ее не заметила, а потом Боря мне оттуда резиновый сапог доставал…

— Между прочим, если бы не эти сапоги, тебе бы вообще пришлось босиком ходить!

Хорошо. Даже я бы сказал, хо-ро-ши-шеч-но. Когда мы вчера в ночи въехали в Новокиневск, мы даже не сразу сообразили, что уже дома. К финалу гастролей мы устали до отупения, еще и последний день выдался богатым на миллион идиотских приключений, типа той ямы с грязью, где наш пазик благополучно сел по самые уши. Мы сначала его выталкивать пытались, угваздались как чушки. А потом все равно пришлось бежать за трактором. Благо тот мужик с его ценными советами и матерными частушками нам в этом деле поспобствовал. Тракторист оказался то его кумом, так что достать его из глубокого похмелья у него как-то получилось.

Уже на подъезде мы пробили колесо. А потом еще и заглохли три раза. В общем, вместо расчетных трех часов дня приехали в Новокиневск почти в час ночи. Шемяка развез нас всех по домам. И мы с Евой отрубились, почти не приходя в сознание.

Но на гастрольное афтепати сегодня примчались все, без всяких отговорок и отмазок. Названивать с уточнениями начали с самого утра.

Забавно получилось, конечно. К концу гастролей некоторое раздражение накопилось, разумеется. Все-таки мы довольно продолжительное время провели бок о бок. Периодически на пустом месте случались всякие трения и мини-скандальчики. Но фокус как-то ловко сместился на «цеппелинов», точнее даже на Яна. Астарот даже отвел меня в сторонку, чтобы серьезно поговорить насчет того, что мы больше с «цеппелинами» гастролировать не будем. Напряжно как-то. «Ангелочки», конечно, тоже были не ангелы, хе-хе. Ну, в том смысле, что не трезвенники совсем даже. Но в этой поездке ни с кем из них ни разу не возникало никаких проблем. Никого не приходилось в невменяемости доставлять до спального места, никто не устраивал пьяных дебошей. Ну, выпивали чуть-чуть. А вот Ян был прямо-таки звезда. Чуть ли не в каждом населенном пункте отмечался каким-то очередным вывертом.

Впрочем, в каком-то смысле это было даже хорошо. Не сами по себе пьяные выкрутасы здоровенного Яна. А его «плохой пример». Глядя как его, едва ворочающего языком, укладывают на очередное спальное место, «ангелочки» поневоле отставляли стаканы с бухлом в сторонку. Даже не пришлось делать каких-то внушений, придумывая, как бы так это подать, чтобы родительской нотацией не смотрелось. Так-то я, в смысле Вова-Велиал, их ровесник. Как-то глупо бы смотрелись вещания о вреде алкоголя в экстремальных условиях. А так получилось, что жизнь все сделала за меня. Никому не хотелось выглядеть как Ян.

Но в остальном к «цеппелинам» претензий не было. На самом деле, я ожидал худшего. Особенно в отношении меня, Евы и Яна. Но за все время гастролей у Яна случилась только один приступ пьяной откровенности, когда он пытался невнятными речами объяснить Еве, что она, на самом деле, не понимает, кого потеряла в его лице. И что он еще всем покажет, чего он стоит.

Но наутро он, кажется, даже не вспомнил, что что-то такое было. Или сделал вид, что не помнит.

Так что отлично все получилось. Испытание гастролями было пройдено на ура. Значит можно теперь планировать что-то более внушительное.

Усилием воли я выкинул из головы мысли о деле. Сегодня и завтра у нас заслуженные выходные. Сегодня вспоминаем все и радуемся, завтра — спим до обеда и занимаемся блаженным ничем. Не думая об устрашающем списке дел на послезавтра. Впрочем, тут как посмотреть…

— А ту дискотеку ты не снимал же? — с надеждой спросил Бельфегор.

— Как вы на свадьбе под «Ласковый май» отплясывали? — усмехнулся я. Выдержал паузу. — О, это был бы тот еще компромат. Если бы я его в рок-клубе показал, то нас с вами оттуда бы с позором выгнали.

— Мы же спать ушли до того, как танцы начались, — сказала Ева.

— Блин, даже жалко теперь, — вздохнул Бельфегор. Но все остальные на него тут же зашикали, Бегемот даже толкнул его в плечо.

На застрявшем автобусе записи кончились, но «ангелочки» немедленно бросились все пересматривать по новой. А мы со Светой и Наташей вышли в коридор.

— А вы-то здесь как? — спросил я. — в «Фазенде» все нормально? А «Генератор»?

— У Дарьи случилось боевое крещение, — невозмутимо сказала Света. — В прошлую субботу на вечеринке случилась драка. Туда фанаты новокиневского «Динамо» забурились. А наши реднеки за «Локомотив» все болеют. Ну и… в общем…

Света сморщила нос.

— Никого не убили? — быстро спросила Наташа, прикрыв рот рукой.

— Ну… гардероб поломали, — сказала Света. — Пару человек в больницу увезли. Милиция приезжала.

— Ох ни фига себе! — я покачал головой. — Как-то невовремя мы уехали.

— Да нет, нормально все закончилось, — Света снова поморщилась. — Ну, то есть, неприятная ситуация, конечно. Но во-первых, наши динамовцам наваляли. А во-вторых, Дарья оказалась просто зверь вообще. Вы бы видели, как она там всех отшила! Менты приехали такие мерзкие еще. Пытались то ли взятку вымогать, то ли еще что-то такое. Типа, мы тут незаконное сборище устроили, бла-бла. Я уже думала бежать Колямбе звонить. Но меня Дарья остановила и сказала, что разберется. И, такая, как давай им что-то на презрительном-юридическом заяснять. Блокнот достала, потребовала их продиктовать данные удостоверений, мол, чтобы в прокуратуру заяву накатать. Короче, они сначала еще пытались рыпаться, но потом завяли как-то. Погрузили самых буйных из «динамовцев» в луноход, извинились, сказали, что если вдруг что — сразу им звонить, не стесняться. И уехали.

— Интересно как у вас было… — задумчиво протянула Наташа. — Блин, а ведь я знала, что так и будет!

— Про ментов и фанатов? — нахмурилась Света. — Могла бы тогда хоть предупредить?

— Да нет, я про Дарью! — воскликнула Наташа. — Я же вообще переживала, когда мы на нее оставили «Фазенду». И таро три раза раскладывала. И мне все три раза выпала «императрица». И это мне не нравилось, потому что раньше, если этот аркан появлялся, то почему-то это означало, что обязательно наступит беременность. Нет, ну правда, не смейтесь! У меня несколько раз однокурсницам выпадало, и все залетели! Но тут по картам было вообще непонятно, при чем тут беременность… А оказывается, императрица означала идеальное попадание. Теперь у нас есть императрица «Фазенды».

— Кто знает, — хмыкнул я. — Никто же не может гарантировать, что она НЕ беременна.

— Блин, да, — Наташа нахмурилась с таким серьезным видом, что мне опять стало немного смешно. Но я сдержался. Для нее карты Таро были прямо-таки чертовски серьезной темой. А поскольку Наташа была нашим штатным креативным гением, лезть со своим скепсисом в ее замысловатую психику мне совершенно не хотелось. Кроме того, я на себе проверял, что эти ее цветные картонки реально могут помочь. Принять решение или посмотреть на ситуацию под другим углом. Метафизики в этом особой, как мне кажется, не было, конечно. Но смеяться тоже было как-то глупо. Работают же. Так или иначе.

— Надо ей позвонить срочно! — Наташа сорвалась с места.

— Ты с ума сошла? — Света ухватила ее за рукав. — Половина первого ночи уже!

* * *

Меня разбудил запах кофе. И яичницы. Сквозь задернутые занавески пробивались косые лучи солнца. За окном отчаянно чирикали воробьи. Я потянулся, сел на кровати и спустил ноги на пол.

В чем-то это было похоже на утро после хорошей вчерашней тренировки. Когда мышцы ноют, особо шевелиться не хочется, но по телу такая сладкая истома… Которая означает: «я отдохнул, могу вкалывать дальше, но с удовольствием поваляюсь еще».

Я посмотрел на подушку, потом снова принюхался к волнующим запахам завтрака. Услышал, как Ева тихонько напевает на кухне.

Замер, растягивая это мгновение.

— Я слышу, что ты проснулся! — крикнула с кухни Ева. — Завтрак уже готов!

— Ты же собиралась сегодня уже бежать по всяким делам, — сказал я, выходя из спальни.

— Я передумала, — засмеялась Ева, художественно выкладывая на тарелке ломтики поджаренного хлеба, бело-желтые «кляксы» глазуньи и порезанные на тонкие пластики огурцы. — Нет, честно, я почти ушла. Приняла душ, оделась. А потом посмотрела на тебя спящего и поняла, что никуда не хочу уходить. Ты меня осуждаешь?

— Я тебя обожаю, — честно сказал я и обнял девушку со спины. — Это лучшее твое решение.

— В жизни? — захихикала Ева.

— За это утро, — заявил я, куснув ее за мочку уха.

— И никуда сегодня не пойдем, да? — Ева потерлась затылком о мое плечо.

— Ни за что, — заверил я. И только я хотел сказать про отключенный телефон и запертые двери, как раздался звонок. В дверь.

— И открывать не будем, — пробормотал я, зарывшись носом в волосы Евы.

— Это Макс пришел, — сказала она. — Он звонил утром, но ты спал, я тебя будить не стала. Сказал, что у него что-то важное.

— Ладно, — я со вздохом сожаления отстранился от своей девушки. — Для Макса сделаем исключение. Но потом запремся, выключим телефон и никого не пустим.

Глава 7

Ева поставила перед Максом вторую тарелку с яичницей.

— А ты разве не будешь завтракать? — спросил Макс.

— А я уже, — улыбнулась Ева. — Так что вы тут секретничайте, а я пойду чем-нибудь другом займусь.

— Посиди с нами, милая, — я остановил ее и усадил на свободную табуретку. Мне просто не хотелось, чтобы она уходила. Кроме того, я не собирался от нее скрывать то, что мне расскажет Макс. Так что смысл в этих уединениях? Повторять потом не придется.

— Только, слушайте, никому потом, ладно? — Макс взялся за вилку.

— Как скажешь, Макс, — кивнул я.

Макс некоторое время молча жевал. Я его не подгонял, разглядывая его лицо. На самом деле, было, конечно, слегка тревожно. Мало ли, скажет сейчас, что наш новый отличный аранжировщик, показавший себя на гастролях отличным профи и хорошим компаньоном, какой-нибудь педофил. Или еще что-нибудь мерзкое. Тем более, что Макс как-то странно мялся. И в глаза мне смотреть избегал.

— В общем, знаешь… — наконец решился он. — Ты только Вадиму ничего не говори, ладно?

— Про что именно? — удивился я.

— Ну, что я разнюхивал всякое, — тихо сказал Макс. — Короче, он нормальный мужик, зря я это все затеял.

— Ничего не зря, — сказал я. — Теперь ведь ты точно это знаешь. Не узнал бы, все время бы косо смотрел. Макс, ты чего? Слушай, ну, можешь не рассказывать, если не хочешь. Ты теперь знаешь, что с Вадимом все нормально, и он никакой не мошенник на доверии. Мне достаточно.

— Нет, теперь надо рассказать, — Макс вздохнул. — Хоть кому-нибудь. А то как-то…

— Тяжело одному нести? — понимающе покивала Ева.

— Да, — Макс снова вздохнул. — Короче, он вместо жены своей бывшей в тюрьму сел. Она обдолбалась и сбила ребенка на машине. На его машине. И уехала. А свидетели номер записали. Ну и, в общем, их менеджер взялся все разруливать и сказал, чтобы Вадим признался, что за рулем был. И взял все на себя. Что все будет нормально, мол, мы все повернем как надо, через годик выйдешь чистенький.

— Насмерть сбила? — прошептала Ева.

— Нет, но почти, — сказал Макс. — На всю жизнь калекой пацан остался. В инвалидном кресле.

— Ужас, — Ева опустила взгляд.

— Да ты подожди, это еще не самое страшное, — хмыкнул Макс. — Короче, Вадим вообще без второго слова согласился. Его бывшая типа восходящая звезда была, ей такое пятно на репутации вообще ни к чему. Ну и написал признание. Мол, такие дела, торопился, не заметил, прошу понять-простить. Ну его, понятное дело, посадили. А пока он был в тюрьме, его жена с ним развелась и ушла к этому менеджеру. И еще в интервью наговорила, что он подонок, наркоман и вообще какое счастье, что так получилось, и у нее глаза открылись.

— А остальные что? — спросила Ева.

— Кто остальные? — Макс поднял на нее взгляд.

— Ну он же в группе играл, — Ева пожала плчами. — Они никакого опровержения не написали потом?

— Неа, — покачал головой Макс. — Его вообще все бросили, после того, как эта сука его подставила. На самом деле, я даже статью эту читал в «Московском комсомольце», просто не подумал, тогда, что это наш Вадим. Все-таки года полтора назад уже дело было.

— Фу, — сморщилась Ева.

— Вот и я о чем, — печально хмыкнул Макс. — Прикиньте, его никто не встретил даже, когда его выпустили. Он ее от тюрьмы спас. И потом промолчал, хотя мог ведь и правду рассказать! Прикиньте, как бы журналисты сейчас за эту инфу ухватились!

— Да ну, и чем он доказал бы, что это правда? — Ева пожала плечами. — Все он правильно сделал.

— Ага, только крыса эта его теперь в шоколаде, а сам он в… — Макс замолчал, подбирая подходящее слово.

— Ну не в такой уж и жопе, что уж ты так на Новокиневск-то? — засмеялся я. — Да и мы вроде неплохая компания.

— Ну так-то да, — кивнул Макс. — Но все равно история гадская какая-то.

— А ты откуда все это узнал? — спросила Ева.

— Маму попросил помочь, она нашла нужные контакты, — чуть смущенно ответил Макс. — А теперь не знаю, как ему в глаза смотреть.

— Да ладно, тебе-то почему стыдно? — спросила Ева. — Нет, на самом деле, я тебя понимаю, наверное… Я в детстве думала на подругу, что она у меня ворует вещи. А потом оказалось, что это была совсем другая девочка. Мне так стыдно было… И так и не помирились тогда.

— Мне теперь еще и противно, что эта его бывшая жена теперь по гастролям разъезжает, как ни в чем не бывало, — сказал Макс.

— Это кто-то известный? — спросила Ева.

— Настя Жукова, — сказал Макс.

Ева присвистнула. Я недоуменно посмотрел сначала на нее, потом на него.

— Да ты что? Ну это же которая «Свет в окошке, тебя любит кошка…» — последние слова она пропела на какой-то незамысловатый мотивчик. Даже знакомый, частенько крутили в ларьках звукозаписи. Попсовая звездюлька. В настоящий момент даже звезда, наверное.

— Ага, она, — кивнул Макс.

— Фу, — снова повторила Ева. — Слушай, а может в газету письмо написать? Ну, со всей этой историей.

— Так доказательств же нет, — пожал плечами Макс. — Мне рассказали это все под большим секретом. Типа, за этой сукой серьезные люди стоят, и все такое.

«И это тоже шоу-бизнес, — с некоторой горечью подумал я. — Это у нас пока это все веселая детская игра с выталкиванием пазика из грязи и матерными частушками».

— Можно подумать, сейчас журналистам нужны какие-то доказательства, — фыркнула Ева. — А это еще и правда к тому же.

— Тссс! — я приложил палец к губам Евы.

— Ты тоже считаешь, что это нормально, что она задницей в блестках крутит? — насупилась моя девушка.

— Нет, милая, — я покачал головой. — Но есть еще кое-что. Я так понимаю, что источник Макса изложил только общие моменты. И подробностей мы не знаем. Прикинь, напишем мы сейчас в газету анонимку, опубликуют про эту Настю разоблачительную статью. А завтра Вадима найдут с простреленной головой.

— Ой, — Ева сцепила пальцы. — Блин, правда. Я не подумала.

— Макс, хорошо, что ты нам рассказал, — я хлопнул нашего басиста по плечу. — И мы никому ничего не скажем. Сделаем вид, что не знаем. По крайней мере, пока.

— И Вадиму никак не поможем? — спросила Ева. — Ой, что это я? Мы же уже помогаем. Ну, или не так… Блин! Вадим просто так много для нас уже сделал, что мне кажется, что мы у него как будто в долгу. Особенно после того, что Макс рассказал.

— Вот и я о чем! — воскликнул Макс.

— Вы табличку что ли ведете, кто кому и что сделал? — засмеялся я. — Он взрослый мужик. Не надо с ним нянчиться. Попал в хреновую историю, из-за которой мы с ним и встретились. И заполучили, можно сказать, уникального специалиста. Нам повезло, что мы его встретили. А ему… Ну, посмотрим. Надеюсь, ему с нами тоже неплохо.

— То есть, ничего не говорим и делаем вид, что не знаем? — спросил Макс.

— Так ты же с этих слов и начал, разве нет? — удивился я.

— Ну может я думал, что ты меня переубедишь, — засмеялся Макс. — Фух, натурально, как камень с души упал.

— Главное, какой вывод нам следует вынести из этого всего, — сказал я, важно подняв палец. — Что Вадим — нормальный чел. В тюрьме был, но сидельцем не стал.

— Ага, вообще никаких признаков, — кивнула Ева. — У меня двоюродный дядька, вообще дальний родственник, сел как-то в тюрьму по какому-то тупому делу, вернулся совсем другим. И жаргон этот еще дурацкий стал… А по Вадиму даже и не скажешь. Интеллигентный такой. Как будто забыл.

— Тогда и мы забудем, — облегченно выдохнул Макс.

* * *

— А этот тип нам зачем? — спросил Ян, кивнув на сидящего в машине Бобу.

— А это, друг мой цеппелин, твой гарант, что этот Егор возьмет деньги и от тебя отвалит, ясно? — сказал я.

— С чего бы ему не отвалить? — пробурчал Ян, недовольно насупившись.

«Дурак ты», — подумал я, но вслух говорить не стал.

На самом деле, идея прихватить с собой Бобу на момент погашения Яном долга принадлежала Еве. Типа, они там на своем языке побалакают, а мы с Яном останемся бестолковыми патлатыми придурками. Мы продолжим идти своим курсом, а этот Егор — своим. Я позвонил Бобе, тот деловито поинтересовался, брать ли ему волыну. Я пожал плечами и сказал, что, мол, как считаешь нужным. Подозреваю, что он взял. Несмотря на то, что я описал ему, что ситуация, в общем, неконфликтная. Мол, кореш-дурачок взял взаймы, и теперь вот хочет рассчитаться. И Боба нужен как сторонний консультант, чтобы все нормально прошло. Ну или, в случае чего, корешу этому, в смысле, Яну, растолкует, в чем он не прав.

Сначала у меня была мысль просто вручить Яну заработанные деньги и сделать ручкой. И пусть как хочет уже, так и рассчитывается. Но потом взыграла совесть или что-то вроде нее. В конце коцнов, «Цеппелины», в целом, неплохо отработали. И, в общем-то, все эти совместные гастроли я предложил Яну, чтобы его из этой говенной истории вытащить. Значит имело смысл довести дело до конца. И убедиться, что оно закрыто.

— Велиал, я вообще-то и сам… — зырнкув в сторону Бобы, безмятежно дымящего в окно моей четверки, сказал Ян.

— Так, короче, — я шагнул ближе и ухватил Яна за воротник. — Ты уже всем показал, что ты можешь сам. Хочешь, расскажу, как бы все было? Я бы отдал тебе позавчера деньги, как собирался. Ты бы двинул в ресторан, потому что отметить же нужно. И сегодня проснулся бы с горстью железной мелочи, которую тебе в переходе накидали, когда ты бухой там на четвереньках ползал. Так что умолкни. Боба нормальный мужик. Просто постоит рядом. Даже вмешиваться не будет.

Насчет последнего я был не уверен, Боба тот еще скандалист. И если Егор вдруг начнет выступать, то хрен знает, как он себя поведет. Да и вообще был определенный риск, что Боба и сам может заинтересоваться, не многовато ли зарабатывают смешные и бестолковые нефоры, одного из которых они пригрели у себя в качалке. И не пора ли этим смешным волосатикам доходами делиться…

Хотя если и делиться доходами, то лучше уж с Французом. В конце концов, его имя вполне сработало нашей «крышей» в том же Змеином Камне…

— Это не ваш Егор там идет? — громко спросил Боба, ткнув в сторону сквера. По аллейке к нам действительно приближался Егор. Ни капли с прошлой нашей встречи не изменившийся.

— Деньги принес? — вместо приветствия обратился он к Яну.

Боба бодро выскочил из машины.

— Стопэ! — сказал он, подняв обе руки. — Сколько он тебе должен?

— А тебе что за дело? — хмуро буркнул Егор.

— А я, может, его адвокат, — ощерился Боба. — Ну что ты жмешься, как целка? Сколько там у него накапало по счетчику?

Егор помолчал, потом назвал сумму, скрипнув зубами.

Боба посмотрел на Яна и приподнял бровь. Тот полез в карман и передал Егору деньги.

— Понятно, — Егор попытался сунуть пачку сразу в карман.

— Стопэ! — снова засуетился Боба. — Пересчитай!

— Там все ровно, — буркнул Ян. Я ткнул его локтем в бок.

— Так, братан, давай чтобы все по-честному, — сказал Боба. — Сейчас ты пошелестишь капустой и скажешь ртом, что все четко. Что пацан долг вернул, и больше у тебя к нему претензий нет.

Егор снова скрипнул зубами и принялся пересчитывать деньги.

— Все ровно, — нехотя сказал он.

— В расчете? — уточнил Боба.

— Да, в расчете, — процедил Егор, зыркнул в мою сторону недобрым взглядом и ушел.

— Гнилой он, — резюмировал Боба, сплюнул и посмотрел на Яна. — Ты, лосяра, не связывайся с ним больше.

Ян промолчал.

— Он бы бабки твои в карман сунул, а потом предъявил тебе, что ты ему куклу втюхал, — продолжал Боба. — Мол, там из всех было только две сотки настоящих, остальное резаная бумага. И теперь ты вдвое больше должен, еще за моральный ущерб.

— Да ну, Егор вроде нормальный мужик, — сказал Ян.

— Ды как хочешь, лосяра, мое дело предупредить, — Боба сверкнул золотым зубом.

— А ты этого Егора знаешь? — поинтересовался я.

— Впервые вижу, — пожал плечами Боба. — Но породу такую знаю. Гнилой он.

— Я бы на твоем месте Бобу послушал, — усмехнулся я и подмигнул Яна. — Боба фигни не скажет.

На Яна было немного смешно смотреть. Лицо его сейчас являло собой сложный коктейль из эмоций. Ну да, только что у него в кармане была пачка денег. Раньше он таких сумм никогда в глаза не видел. И до встречи с Егором, наверное, даже рассчитывал, что часть из них у него останется. Но потом все случилось слишком быстро. В его-то голове был долг еще тот, который ему давно озвучили. Это я прикинул, что скорее всего проценты будут совсем даже нецивилизованные. И на всякий случай даже с собой прихватил небольшую «денежную подушку», чтобы в случае чего разницу перекрыть. Вообще был не должен, но лично мне самому так спокойнее. Но не пришлось. Егор назвал ровнехонько ту сумму, которую я вручил Яну. Его долю от заработанного на гастролях.

Подержал деньги в руках — и вот ты снова без гроша. Такие дела, нда…

— О, Вовчик, раз уж ты на колесах, подбрось меня до «Красного дракона». Что-то страсть как китайской еды захотелось. Ты сам как, не хочешь?

— Сорян, Боба, — я развел руками. — Ну, в смысле, до «Дракона» подброшу, но у меня сегодня еще куча дел.

— Ладно, еще погудим, — махнул рукой Боба. — Я хотел тут с тобой покалякать насчет билетов на фестиваль этот ваш. Но это не к спеху.

— А меня можешь тоже подвезти? — помявшись, спросил Ян. — Мне на Калининскую надо.

— Запрыгивай, — кивнул я. — Тогда сначала тебя, потом Бобу.

— Да не, я не тороплюсь, — сказал Ян. — Приеду раньше, придется сорок минут ждать еще.

Он так надсадно пытался изобразить легкомысленность, что стало понятно, что ему прямо-таки позарез хочется со мной о чем-то поговорить, но при Бобе он этого делать не хочет. Вот и пытается как-то устроить наше случайное «наедине», чтобы сказать, потом: «Кстати, Велиаал…»

До «Красного дракона» мы доехали под аккомпанемент бобиного трепа о том, как они с корешами на природу ездили. Решили, понимаешь, как настоящие туристы — с палаткой, костром и всем вот этим. Палатку купили, причем кто-то из них даже оказался настолько прошаренным, что убедился, что это палатка с колышками в комплекте, что не придется их в лесу вырубать.

— И вот ты понимаешь, Вован, — экспрессивно рассказывал Боба, размахивая руками. — Мы достали эту тряпку из мешка и смотрим на нее как бараны. А дальше что с ней делать, никто не знает. Ну, типа, мы на картинках видели, что должен получиться такой вот домик. Мы час ее так и эдак крутили, потом догадались, куда длинные палки пихать надо. Встали вокруг, за веревочки растянули и стоим, понимаешь, ржом. Взрослые мужики, два багажника бухла, телок с собой привезли. А пока мы с палаткой разбирались, телки напились, одна в машине еще и наблевала. Короче, я для себя решил, что нафиг! Никакого больше туризма, только культуризм! О!

Боба хлопнул меня по плечу, махнул ручкой и почапал к дверям китайского ресторана. На Яна даже не посмотрел, будто его в машине и не было.

— Куда тебе, говоришь? — повернулся я к Яну. — На Калинина?

— Ага, — сказал Ян. — Там такое двухэтажное здание на углу Кировской, там еще раньше столовка была.

Помогать ему я не хотел. Ему нужно, пусть сам разговор и затевает. Не знаю, что там у него. Попросит денег — не дам. Понимаю, что ему, должно быть, обломно после гастролей оставаться в нулях, но кто тут кому доктор?

Я рулил. Ян молча сопел, то почти высовывая голову между сидениями, то откидываясь на спинку. В зеркале мне было видно, что он прямо-таки кипит от каких-то внутренних диалогов с самим собой.

— Вон там за светофором припаркуюсь, — сказал я. — Или могу во двор свернуть, надо?

— Да, сверни во двор, — торопливо сказал Ян.

Я выкрутил руль, въехал под узкую арочку, притерся к бордюру и остановился.

— Да, спасибо, — выдавил Ян и взялся за ручку. Повисла пауза. Мне даже интересно стало, решится он или нет.

— Кстати, Велиал, — Ян хлопнул дверью и подался вперед. — Я же с тобой поговорить хотел…

Глава 8

— Тридцать процентов, — выслушав сбивчивую речь Яна, сказал я. После паузы на недолгое обдумывание.

— В смысле? — заморгал Ян.

— Я забираю треть от чистого дохода, — сказал я. — До двух косяков. Косячишь один раз, со следующего моих будет шестьдесят. Второй — соглашение расторгаем.

— Заметано, — моментально согласился Ян и сунул мне руку. И когда я ее пожимал, в голове мелькнуло две мысли. Первая — надо было требовать половину. Вторая — блин, это же я теперь настоящий продюсер-кровопийца, обдирающий талантливых музыкантов. Чуть не заржал над собой в этот момент.

— Понимаешь, какое дело, — с видимым облегчением заговорил Ян. — Мы вчера с парнями собрались, обсудили это дело и поняли, что… В общем, что у тебя нормально как-то получается. Не знаю, как тебе удается, но… В общем, я боялся, что ты не согласишься. А сам я как-то не умею договариваться, что ли.

«Понятно, — подумал я. — „Цеппелины“ выкатили ему ультиматум и отправили ко мне. Посмотрели, как все на самом деле может быть. Гастроли, поклонники, вот это все».

— Слушай, а может ты все-таки подхватишь рок-клуб, а? — Ян навалился на переднее сидение. — С Банкиным сейчас еще непонятно, что будет, а ты мог бы… Ну… Это…

— Посмотрим, — сказал я и поморщился. В рок-клубе мне скоро придется довольно много тусоваться, у нас сейчас в полный рост встанет подготовка к фестивалям, и нужно будет к этому делу подтянуть все мало-мальски годные рок-группы. А остальных запрячь в волонтеры. В качестве бесплатной рабочей силы. Плюс новую площадку нужно будет раскручивать… Правда, по ней я еще не договорился, но в своей голове я уже этот факт как-то уложил. В конце концов, не выгорит с НЗМА, так есть ведь и другие заводы. Мало ли, почему может не получиться. Я же пока не знаю, что там за человек, принимающий решения. Окажется упертым кретином, не способным договариваться. Придется по-быстрому в прыжке переобуваться. Но площадка к фестивалю нужна, очень! Это будет прямо самое подходящее время, чтобы явить новый формат широкой публике. Тут я понял, что Ян все еще что-то там говорит.

— … новый альбом записать, — на широком лице Яна сияло прямо-таки настоящее вдохновение. — Там, короче, такое дело… У меня знакомая одна есть, показала пару своих песен, вроде неплохо звучит. Может, если ты…

— Так, Янчик, стоп! — притормозил его полет мысли я. — Давай так далеко вперед забегать не будем. Я не собираюсь продюсировать тебя с твоими «цеппелинами». Записываться и репетировать — это вы как-нибудь сами, лады? На себя я беру только организацию концертов и то, что с этим связано. Если ты как-то иначе себе это представлял, то сорян.

— Да не-не-не, так тоже нормально, — заверил Ян. — У меня с остальным все нормально, только с концертами самый большой затык был. А если концерты будут, то и денежки будут. С остальным мы сами справимся.

Я обдумывал, как это все будет правильнее обставить. Принести заказ Яна в наши «Три обезьяны» или для начала все-таки оставить его «для личного пользования»? Скорее второе. И не потому что мне хочется эти доходы себе оставить. Просто я пока что представлял себе, как будет выглядеть наше сотрудничество только в общих чертах. Так что, пожалуй, надо откатать схему, а уже потом переложить ее на плечи кого-то из исполнителей.

— Ладно, мне пора! — сказал, наконец, Ян. — Хорошо, что мы договорились.

Ян выскочил из машины и торопливо побежал навстречу каким-то двум хмырям, завернувшим во двор. Следить за ними я не стал, вывернул из двора и погнал в сторону дома. Остальные сегодняшние дела у меня были в одном районе, так что машину можно смело поставить в гараж и походить ногами.

* * *

За время наших гастролей в офисе Василия чисто внешне мало что изменилось. Разве что снующего по коридору народа прибавилось. Сама же контора так и осталась в первозданном виде. Как какое-нибудь НИИ в Советском Союзе. Нескоро у нас еще распробуют современные комфортабельные офисы с лаунж-зонами, зимними садами и оборудованными кухнями с кучей снеков и свежими фруктами. Бизнес начала девяностых — штука суровая и неприхотливая. Наше обиталище в «Буревестнике» — это даже шикарно. У нас даже рояль есть.

Самого Василия я нашел у окна в самом конце длинного коридора. Он сосредоточенно курил, чиркая что-то в своем блокноте.

— О, Вовчик, здорово! — он на секунду поднял глаза и утнулся обратно в свою тетрадку. — Только что про тебя вспоминал добрым словом.

— Это же не сарказм, надеюсь? — усмехнулся я.

— Никакого сарказма, — заявил Василий. — Исключительно, понимаешь… Слушай, а давай мы твоего Грохотова как-нибудь пригласим, так сказать, на рюмку чая, а?

— Дядю Славу? — удивился я. — Нет проблем, позвоню ему сегодня. Он же тебе не понравился в прошлый раз.

— Так я его и не на день рождения собираюсь звать, — рассмеялся Василий. — Бизнес, понимаешь.

— Нет проблем, — кивнул я. — Подробности расскажешь? Или секрет?

— Да ну, какие у нас с тобой могут быть секреты? — с деланным простодушием развел руками Василий. — Нам с тобой нужна поддержка наверху, понимаешь? А Грохотов твой — он тот еще жук, куда хочешь без мыла влезет.

— Это правда, — кивнул я.

— Хорошо, — кивнул Василий и захлопнул, наконец, блокнот. — Так, что-то еще хотел с тобой обсудить… А, да! Местные наши коллективы! Короче, меня тут Агатка с морем своих идей одолела. Всякие там конкурсы-премии, все дела. А я краем уха, конечно, понимаю, что девчонка дело говорит, но голова у мня другим занята.

— Ага, я как раз с этим к тебе и шел, — перехватил инициативу я. На самом деле, конкретного плана у меня пока что не было, одни наброски только. Понятно, что движущими локомотивами феста будут приглашенные звезды. Но в наших интересах сделать так, чтобы наши собственные рок-группы тоже засветились поярче. Так, чтобы и зрители их запомнили, и сами они, так сказать, воспряли духом. Тем проще будет потом устраивать их концерты на регулярной основе. А этот фестиваль может убить сразу нескольких зайцев — во-первых, показать «товар лицом» сразу большому количеству зрителей, во-вторых — оценить, кто из наших нормально смотрится и чувствует себя на больших сценах, и в-третьих… Короче, там еще было в-четвертых и в п-пятых, но первые два пункта были основными.

— Ладно, что тянуть-то? — решительно сказал я. — Пойдем к телефону, я звякну Грохотову и договорюсь о встрече. А потом заберу Агату, и мы двинем на разведку боем в рок-клуб.

— Понимающий ты парень, Вовчик! — усмехнулся Василий. Затушил сигарету в стеклянной банке, до отказа набитой окурками, и направился по коридору к своему кабинету.

Разговор с Грохотовым вышел коротким и немного скомканным. Кажется, дядя Слава куда-то торопился, и я поймал его практически на выходе. Но главное мне с него стребовать удалось — мы договорились встретиться завтра. В привычной Василию атмосфере — в ресторане «Новокиневск». Отреагировал на просьбу он вполне предсказуемо, в духе Грохотова. Снисходительно и по-царски дал свое высочайшее согласие. Впрочем, ничего другого от него и не требовалось.

Василий схватил телефон сразу после меня и принялся яростно накручивать диск.

Я провел в его офисе еще минут пятнадцать, листая разложенные на столе папки. Ждал, когда Агата придет со своего законного обеда.

Она появилась эффектно. В коротком красном платье, наброшенной на плечи кожаной курткой. Каблуки высоченные. Прямо женщина-вамп. Интересно, это Василий на нее так повлиял?

— Ой, привет! — сказала она, увидев меня. — Не ожидала тебя увидеть…

— О, Агатка! — воскликнул Василий. — А что это ты вдруг так приоделась? На свидание собралась?

— Случайно, — смущенно потупилась Агата. — Пришла домой обедать, пролила суп на юбку. Пришлось переодеваться, а из чистого у меня только это платье, вот и…

Она бросила в мою сторону быстрый взгляд. Говорила она торопливо, взволнованно. Невинно хлопая при этом ресницами.

«Не знала? — подумал я. — Ну да, типа это не с ней я разговаривал вчера, когда сообщил, что зайду после обеда…»

— Значит так, Агатка, — сказал Василий, облокотившись на стол. — Объясняю диспозицию. Сейчас идешь с Вовчиком и старательно по дороге излагаешь ему все свои идеи. Ну, там, которые про премию, про конкурс и прочие. Но если он скажет заткнуться и делать что-то другое, выполнять. Поняла?

— Да! — звонко отозвалась Агата и снова стрельнула в меня глазами.

— Все, шуруйте отсюда, — скомандовал Василий и махнул рукой. — Мне надо несколько важных звонков сделать, а если ты тут будешь и дальше своими коленками сверкать, я сосредоточиться не смогу.

Мы с Агатой вышли из кабинета, я прикрыл дверь. Последнее, что услышал, было:

— Алло, Юрий Михайлович? Василий беспокоит. Помнишь, мы с тобой договаривались насчет прохладительных напитков…

Агата старательно вышагивала рядом со мной, цокая каблуками по «казенному» полу офиса.

— Мы же сейчас в рок-клуб пойдем, да? — спросила Агата.

— Ага, — кивнул я.

— Слушай, а может сначала зайдем куда-нибудь, посидим, а? — она искоса глянула на меня.

— Ты же только что обедала, — хмыкнул я.

— Ну… — щеки ее порозовели. — Василий сказал, чтобы я тебе сначала идеи свои рассказала, я подумала, что будет удобнее, если мы в каком-нибудь тихом месте переговорим, а только потом…

— По дороге расскажешь, — легкомысленно отмахнулся я. Тут до меня дошло, что этот наряд женщины-вамп в комплекте с высоченными каблуками Агата напялила исключительно в мою честь. Все эти ее многозначительные томные взгляды, кокетливые ужимки… Хех. В каком-то смысле, мне было странно быть объектом ее внимания. Все-таки, много лет прошло уже с тех пор, как я сам сходил с ума по этой девушке. Сейчас от былой подростковой страсти не осталось никакого следа. А этот соблазнительный наряд вызывал жалость пополам с досадой. Жалость — потому что ей явно было чертовски неудобно на каблуках. И это мы еще по коридору шли, а дальше нам топать пять кварталов по раздолбанному асфальту. А досаду… Досаду, потому что я не мог и не хотел дать ей то, чего она хочет. И сейчас придется быть с ней предельно дипломатичным. Нам все-таки вместе работать. А всякие классики считают, что нет врага изощреннее, чем отвергнутая женщина. Может, попытаться переключить ее внимание на кого-нибудь другого? Макса что ли себе в помощь призвать? От него девчонки млеют. И он, насколько я знаю, все еще свободен…

— Ладно, давай заглянем в стекляшку, чаю попьем, — согласился я, мысленно вздохнув. — Или ты пообедать хочешь, раз суп на себя пролила?

— Оу, ну если ты такой щедрый, то может лучше поужинать? — и снова этот кокетливый взгляд.

Этот намек я пропустил. Мы как раз вышли на улицу, Агата тут же споткнулась и как бы случайно схватила меня под руку. И изобразила смущенную улыбку. Теперь досада стала доминировать над жалостью.

Нет, в целом, Иришка-Агата может и все верно делала. Платье сидело неплохо, фигура у нее отличная. Ноги на этих каблуках выглядят совершенно отпадно. Будь на моем месте настоящий Вова-Велиал, он бы может и повелся на это все. В настоящие-то девятнадцать.

Тут Агата приосанилась, гордо подняла подбородок и еще теснее прижалась ко мне бедром, обтянутом тонкой тканью облегающего платья. Ага, вон в чем дело… На другой стороне улицы, практически напротив той самой стекляшки, куда мы с ней направлялись, дежурила троица девиц, которые в нашу сторону пялились, шептались, а одна даже пальцем показывала.

Блин, точно! Она же у нас драма-квин. Она и в школе была склонна к некоторой демонстративности. Фонтана чувств и эмоций ей было недостаточно, ей были нужны сплетни и зависть заклятых подружек. И еще чтобы парни обязательно драки из-за нее устраивали. Та троица — явно первое. Значит ли это, что скоро появится и второе?

— Я так тебе благодарна, — с придыханием сказала Агата. — Если бы не ты, Василий ведь никогда не взял бы меня на работу, да?

— Не за что, — усмехнулся я.

— Знаешь, мне так интересно с ним, — продолжала она. Провела пальцами вдоль линии своего декольте. — Столько нового опыта. И знакомств. И я все время очень боюсь не оправдать его доверия. Так стараюсь, но иногда мне кажется, что я такая глупая…

Она замолчала, выжидающе глядя на меня. По ее сценарию, я сейчас должен был сказать что-то вроде: «Да не может такого быть! Ты же умница-красавица, уверен, у тебя все получается блестяще!»

Вместо этого я освободил руку из ее цепкого захвата и полез во внутренний карман за блокнотом.

— Подожди минутку, мне нужно позвонить, — сказал я и шагнул к кабине таксофона. Сделав при этом чрезвычайно озабоченный вид, чтобы дать Агате возможность списать мою нечуткость на занятость и запары.

Автомат сожрал монетку, и в трубке раздался женский голос.

— Новокиневский рок-клуб на проводе!

О как, неожиданно!

— Барышня, добрый день! Это некто Владимир Корнеев, известный также как Велиал, — сказал я жизнерадостно. — Собираюсь в ближайший час к вам подскочить, обсудить всякие фестивальные дела. Кстати, с кем имею честь?

— О, привет, Велиал! — радостно заверещала трубка. — Я Варвара, помнишь меня? Мы с тобой на первомайском концерте знакомились. Вы тогда еще у сцены стояли…

— Разумеется, помню! — уверенно соврал я. Там во время концерта много кто крутился, в том числе и какие-то рок-клубовские девчонки подходили. Но кто из них была Варвара, я, честно говоря, не запомнил. — Ты не говорила, что теперь рок-клуб возглавляешь.

— Ха-ха-ха, отличная шутка! — заливисто засмеялась Варвара. Но потом голос стал очень серьезным. — А ты точно придешь сегодня?

— Точно, — заверил я.

— Ой, тогда я сейчас еще Димке и Славке позвоню, — сказала девушка. — Через сколько тебя ждать?

— Я сейчас на привокзальной, — сказал я и бросил скептический взгляд на каблуки Агаты. Сам бы я домчал до рок-клуба быстрым шагом минут за семь, но скорость эскадры — дело такое… — Собирался чаю попить, но могу и в нашем кафе это сделать. Кафетерий в фойе же открыт?

— А куда он денется? — ответила Варвара. — Так значит минут через десять будешь?

На заднем плане послышались еще какие-то голоса. «Да-да, это Велиал!» — прикрыв трубку рукой, сказала в сторону Варвара. — Слушай, мне тут вот говорят, чтобы ты тащил свою задницу немедленно сюда! Очень-очень срочно, понятно?

— Понял-принял, — кивнул я. Отлично! Получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Даже врать Агате ничего не придется, чтобы держать ее на деловой дистанции.

Я повесил трубку и вышел наружу.

— Планы поменялись, — сказал я. — Сейчас мчим пулей в рок-клуб, чаю попьем уже там.

— Но я… — накрашенные губы обиженно дернулись.

— Возьмем такси, — еще раз посмотрев на ее туфли, сказал я. И шагнул к обочине, призывно махая рукой. Разговор с этой Варварой, непонятно как оказавшейся в штаб-квартире рок-клуба, живо отвлек меня от личных проблем Агаты. В голове снова забурлил азарт. Летний рок-фестиваль, который еще месяц назад казался каким-то туманным и далеким, обрел четкость очертаний, времени до него внезапно осталось совсем немного. А провести его хотелось с шиком, блеском и размахом. Чтобы не как «Рок-провинция».

— Володя, подожди! — жалобно воскликнула Агата, ковыляя за мной на каблуках. — Я за тобой не успеваю!

— Карета подана, мадам! — я изобразил клоунскую галантность, распахивая перед ней дверцу подкатившей копейки. — Отличные туфли, кстати.

Агата бросила на меня укоризненный взгляд и забралась на заднее сидение машины. Я захлопнул дверь и занял место рядом с водителем. Бомбила рванул с места, машины взвизгнула покрышками. Три девицы, которые все еще торчали на своем наблюдательном посту, помахали нашей машине. Скорее всего, в ответ на махания Агаты, мне с переднего сидения было не видно.

— Кстати, раз уж у нас есть пять минут, — сказал я, повернувшись назад. — Василий восхищался твоими идеями насчет феста. Изложи мне в трех словах, что ты предлагаешь.

Глава 9

— Это как «Оскар» что ли? — неожиданно подал голос водила, слушая сбивчивые объяснения Агаты. Голова у нее была явно занята совсем другими мыслями, так что она спотыкалась в своей речи, говорила сбивчиво и путано.

— А? — и нервно заморгала на высказывание водителя.

— Ну «Оскар», — сказал он, внимательно следя за дорогой. — Статуэтка такая, которую фильмам вручают, Наша «Москва слезам не верит» ее получила. Что, не слышали?

— Хм, — я моментально уцепился за эту идею. — Статуэтка — это хорошая мысль.

В голове моментально замелькали пафосные картины того, как новокиневская статуэтка становится общероссийской, а потом и общемировой рок-реликвией. Представился почему-то Женя Банкин, вручающий приз солисту «Скорпов» на сцене Дворца Спорта. И бесконечная толпа зрителей с взметнувшимися вверх огоньками зажигалок. Саркастичный внутренний голос тихонько прошептал: «Нью-Васюки, да-да!»

Но я его решительно заткнул. Как там нас учат всякие тренинги по «успешному успеху»? Хотите добиться большего, стремитесь к невозможному. Наш мир — странная штука. И порой в нем становятся культовыми очень странные вещи. Почему бы и не новокиневский «рок-оскар»? Не проверишь — не узнаешь, ведь так?

— Очень точно! — сказал я и повернулся к Агате. — Материальный приз, великолепная мысль! Как спортивный кубок. Как считаешь, Агата?

Она молча приоткрыла рот. По ее лицу можно было натурально читать мысли. С одной стороны, девушку волновала моя нечуткость. Она тут, понимаешь, изо всех сил старается произвести на меня впечатление. А с другой — идея водителя тоже пришлась ей по вкусу. И со скрипом отвоевывала место у нее в мыслях.

— Ну… — промямлила она. — Вроде да, что-то похожее…

«Красная ковровая дорожка, подъезжающие машины, фотографы…» — мозг продолжал накидывать образы, связанные с премией. Ну да, конкурс и почетная грамота — это что-то из школьных «веселых стартов». А вот «оскар» — совсем другая тема. Особенно сейчас, когда у народа сильна страсть к подражанию западу. И все свое считается чем-то стремным, мелким и неправильным.

И если это дело старательно зафиксировать на всех возможных информационных носителях, а потом закрепить и повторить…

«Может сработать», — я решительно кивнул.

— Спасибо за идею, — сказал я водителю, который как раз припарковался напротив крыльца ДК профсоюзов. И протянул ему руку. Дядька, кстати, имел весьма интеллигентный вид. Как и многие «бомбилы» сейчас. Наверняка какой-нибудь инженер или университетский препод. Подрабатывает на досуге для «поддержания штанов» в трудные времена.

— Да не за что, — он смущенно ответил на рукопожатие и кивнул в сторону Агаты. — Это же вот она придумала. А мне просто вспомнилось.

— Может, оставите свой телефончик? — поддавшись внезапному порыву, сказал я. — Вы же не будете против подработать на долгих заказах?

— Да я не то, чтобы таксист… — еще более смущенно отозвался водитель. — Так, подрабатываю просто.

— Вы очень хороши водите, — сказал я. — Большой стаж?

— Двадцать лет уже, — с ноткой гордости отозвался он. — Начал с дедовского запорожца еще.

— Вот видите, — я улыбнулся. — На фестиваль летом приедет много гостей. А надежные водители всегда пригодятся. Так что? Дадите визитку?

— Так у меня нет… — он развел руками.

— Диктуйте, — я жестом фокусника выхватил из внутреннего кармана блокнот и ручку.

— Евгений меня зовут, — сказал он. — Климов.

Я записал телефон, еще раз пожал ему руку, и мы с Агатой выбрались из машины.

— Зачем он тебе? — с досадой спросила Агата, одергивая короткое платье. — Просто какой-то случайный мужик. Еще и старый.

— Случайности не случайны! — с философским видом изрек я. И усмехнулся. Это в моем прошлом-будущем организовать доставку и развоз гостей по гостиницам — дело нескольких кликов в смартфоне. А здесь и сейчас это задача не такая уж и простая. Сохранившиеся из Советского Союза таксопарки обветшали. И, несмотря на это, охренели. Надежных подрядчиков по организации логистики еще не выросло. У Василия, наверняка, есть подвязки, но он обычно возит только одного исполнителя с его группой. А здесь их будет… Не знаю пока сколько точно, но много. И всех нужно будет встретить, довезти, разместить. А потом доставить к месту выступления вовремя. Потом обратно. Потом… В общем, реально будет неплохо, если всеми этими оргвопросами будет заниматься специальный человек. С мозгами.

Ну да, я ни черта про этого Евгения Климова не знаю. Я его видел впервые в жизни. Но чутью все-таки привык доверять. На его лице было написано — «хороший честный мужик». Конечно, у профессиональных мошенников тоже что-то такое на лицах, по идее, должно быть написано. Но стал бы профессиональный мошенник останавливаться, чтобы подвезти молодого патлатого парня и его вульгарно одетую подружку? Так себе цель какая-то. Общее место же, что «волосатики» — публика безденежная и бессмысленная.

Замер на крыльце ДК на пару секунд, выхватив стандартное послепоездочное ощущение «какое все маленькое». В очередной раз мысленно удивился. Казалось бы, ну почему так, а? Понятно было, когда мы из Питера вернулись. Даже в девяностые северная столица не растеряла своего имперского величия. На фоне которого Новокиневск смотрелся скучным и серым. Но сейчас-то мы ездили по крохотным городкам и деревням вообще. Все ведь наоборот должно быть! Цивилизация, и все такое. Впрочем, может на самом деле тут что-то другое имеет значение. Новые лица, новые впечатления, много событий… И тебе кажется, что весь мир вокруг тоже должен был измениться за время твоего отсутствия. А он не изменился ни разу. Те же елки рядом с крыльцом. Тот же наваленный мусор на том месте, где должна была стоять урна. Те же массивные ручки на дверях.

Тот же движняк в фойе. В правом углу «ринга» — мамашки с дочками с спортивных купальниках и юбочках из танцевального кружка. В левом — ржущая группа патлатых «рокеров» в драной джинсе, разрисованной угловатыми буквами, «анархиями» и «пацификами».

Ну, вроде пока их не выгнали. Помнится, речь об этом заходила.

Рокеры замолчали, проводив заинтересованным взглядами красное платье Агаты.

Я приветственно махнул им рукой, но подходить не стал. Двинул сразу в «офис» рок-клуба. Постучал в приоткрытую дверь, и, не дожидаясь ответа, сунул туда голову.

— Приветик! — сказал я, оглядев знакомое помещение. А вот здесь изменения были, так сказать, на лицо. Непонятные коробки, стопки журналов и пачки виниловых пластинок исчезли. На полках стеллажа воцарился идеальный порядок. Наверху даже горшок с цветком появился. Понятия не имею, как называется это растение, свисающее «бородой». Но я много у кого такие видел. Куревом здесь больше почти не пахло. Ну, то есть, застарелый запах имелся, но пепельница и дым коромыслом из-под потолка исчезли. Новые обитатели явно не страдали этой вредной привычкой. А на том месте, где обычно восседал Банкин, сидела крупная блондинка в джинсовой куртке и с короткой стрижкой. Очень опрятная такая девушка, несмотря на рокерский прикид. Благополучная. На вид ей лет семнадцать-восемнадцать, никак не больше. Но скорее всего больше. Может, лицо и знакомое, но никаких ассоциаций с этой девушкой в голове не всплыло.

— Привет, Велиал! — улыбнулась она и положила трубку телефона. Как раз номер набирала, когда я зашел. — Ребята сейчас подойдут, я только Костю не смогла поймать. — В общем, у меня получилось договориться с Еленой Сергеевной до осени, но потом придется что-то решать. Женя все еще в больнице, так что не знаю, что он там думает. Но если вдруг рок-клуб выселят, то я считаю, что нужно попробовать обратиться к Максиму Раструбину из политеха. Он говрил, что профсоюз может на каких-то условиях рок-клуб приютить. Но вообще…

— Стоп-стоп-стоп, притормози! — я поднял руки. — Слишком быстро, давай все по порядку. Что еще за Елена Сергеевна?

— Новый директор ДК профсоюзов, — уже не тараторя, ответила Варвара. — Она раньше была заместителем, а потом старая директриса вышла на пенсию, а Елена Сергеевна…

Я слушал, как Варвара излагает мне нынешнее положение вещей в рок-клубе. Без Жени тут все потихоньку пошло в разнос, ясен пень. Большей части рокеров до организационных вопросов никакого дела не было. Им просто нравилось тут тусоваться и время от времени давать концерты. Ранешние энтузиасты начали терять интерес в делам клуба, кто-то спился, кто-то просто пропал. И когда Елена Сергеевна поставила перед патлатой бандой ультиматум, что, мол, собрали свои задницы и пошли прочь. На скамейках в парке тусуйтесь, как раз весна наступила. А здесь приличное место, люди за аренду зала деньги платят. Детей, опять же, пугаете. Рокеры растерялись. Принялись перекладывать решение друг на друга. Кто-то попытался вякнуть что-то про собрание. Но поскольку ответственную Свету-Клэр я у них забрал, дальше разговоров дело не пошло. И вот тут-то на сцену и вышла активистка Варвара. Которая вообще-то нигде не пела. Просто оказалась рядом, как девушка кого-то из «Пиночетов». Она сначала попыталась как-то увещевать рокеров, потерпела фиаско, но не сдалась. С изяществом бульдозера вломилась в кабинет Елены Сергеевны, доказала ей, что рок-клуб — это городское достояние, и что болезнь Жени — это вовсе не повод выкидывать всех на мороз. Под напором боевой блондинки новая директриса сдалась. Но с условием, что прежние условия она оставит только до конца лета. А потом рокеры должны будут как-то самоорганизоваться и начать уже платить за аренду. Как все.

Варвара на условия согласилась. Нашла себе некоторое количество союзников в актив. И вот теперь они изо всех сил пытались придумать, как бы им сделать рок-клуб прибыльным. Ну, там, может, традиционные отчетные концерты сделать платными. Взыскать членские взносы с тех, кто их уже сто лет не платит… Вот только авторитета этому «новому активу» явно не хватало. Старые рокеры смотрели на них презрительно, продолжали тусоваться в фойе и на крыльце, курить, бухать и задирать администрацию.

Дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся толстяк. Очень знакомо выглядящий. «Творожок со сметаной» — вспомнилось мне меткое определение Евы. Блин, точно! Это же «Секс-агрессор»!

— Я не опоздал⁈ — с тревогой спросил он. — О, привет, Велиал!

— Здорово, секс-агрессор, — усмехнулся я и пожал парню руку.

— Мы теперь «Волколаки», — гордо отозвался он. — Я Дима.

И буквально следом за ним в каморку ворвался длинный сутулый очкарик. С бестолковой такой прической — он явно пытался отрастить волосы, но они пока что только шею прикрывали. И на макушке торчали в разные стороны. Кожаная куртка поверх турецкого свитера. И серьга в ухе. Вроде тоже его видел на каком-то сборище рок-клуба. То ли на отборочном, то ли на отчетнике. Но это не точно.

— Слава! — представился он и повернулся к Варваре. — Я Костю только что видел. Он сказал, что через полчаса придет.

— О, это хорошо! — Варвара встала со своего места. Ростом она мне нисколько не уступала. Здоровенная такая девица. Натуральная такая валькирия, только со стрижкой. Толстой она не была, просто большая. Боевая такая девица. С лицом школьной или студенческой активистки. — Велиал, я вот что хотела с тобой обсудить…

— А насчет «оскара» что? — жалобно спросила Агата, которая во время нашего разговора с Варварой тихонько сидела в углу.

— Насчет какого Оскара? — спросила Варвара. — Из группы «Пламя армагеддона»? Он опять с кем-то подрался?

— Нет, другого, — засмеялся я. — Вообще я шел в рок-клуб, чтобы о прослушивании на фестиваль договориться.

— Оооо… — протянула Варвара и победно посмотрела на «творожка»-Диму. — Вот, я же говорила!

Они многозначительно переглянулись все втроем.

— А может Костю сначала дождемся? — предложил длинный Слава. Говорил он слегка в нос, будто у него все время был насморк.

— У нас вообще-то есть другие дела, — Агата дернула плечом.

— Мы потом для него еще раз повторим, если будет нужно, — сказал я. — Агата, давай, жги!

— Я? — встрепенулась Агата. — Может лучше ты расскажешь?

— Идея твоя, так что валяй, не стесняйся, — я дружески похлопал ее по плечу. — Смотри, у ребят уже глаза от любопытства горят.

— Ну… — Агата встала и подошла к столу, вокруг которого все расселись. Двигалась скованно, одергивала платье, будто стараясь натянуть его на коленки. Споткнулась, щеки порозовели. Ну да, этот ее соблазнительный наряд в такой антисексуальной обстановке смотрелся элементом напрочь чуждым. Примерно как на дипломатический прием заявиться в засаленном халате. Впрочем, «секс-агрессор» так активно старался не стрелять глазами в ее сторону… Его платье точно впечатлило.

— В общем, идея такая, — заговорила она, придвинувшись к столу настолько плотно, насколько это вообще возможно. — Нужно среди новокиневских рок-групп сделать конкурс…

Я откинулся на спинку стула и стал прикидывать, как нам это все оформить в коммерческие предложения для спонсоров. Статуэтки-конкурсы — это все хорошо, но недостаточно для того, чтобы нормально мотивировать рокеров на участие. Агату я не перебивал, хотя уже понимал, что все будет немножко иначе. И что вручаться премия будет совсем даже не только местным группам. И слово «конкурс» надо будет вычеркнуть изо всех пресс-релизов. Я достал блокнот и принялся делать пометки по ходу возникающих мыслей. В голову пока что не пришло, что именно должна являть собой новокиневская статуэтка. Название премии тоже было под вопросом. А это важно. Чтобы заявить претензию на культовость награды, ее всяко нужно сделать прикольной саму по себе. Безотносительно.

Варвара со своими гавриками слушали очень внимательно. Когда Агата начала повторяться, моментально принялись сыпать идеями и предложениями.

— О, можно же сделать еще такой типа пьедестал спортивный!

— А мы в школе когда конкурс для парней устраивали на двадцать третье февраля, покупали кубки в спорттоварах! Только там эмблемы дурацкие. Но их можно чем-нибудь заклеить.

— Не, кубок нельзя дарить! Если «пиночету» его дать, он точно туда бухло нальет.

— Прямо на сцене!

— А как выглядит этот «оскар»? Кто-нибудь видел?

— Ну, это такой человечек длинный. Типа инопланетянина, только золотой.

— О, можно взять такого же, только надеть на него парик, а в руках гитара чтобы!

— А парик где возьмем?

— Ну, типа кукольные волосы…

— Точно, надо детский мир ограбить! «Внимание! Это ограбление! Складывайте в этот мешок сто кукол, и никто не пострадает!»

— Слава, ты когда-нибудь держал в руках куклу? У нее волосы прямо в голову присандалены!

— Да? А я думал, что там типа шапки. Если клей растворить, то можно снять. И переодеть на этого нашего…

— Какую фигню вы несете! Нам сначала надо придумать, где взять сами статуэтки!

— Так это же не мы должны будем придумывать… Наверное. Велиал, а ты что молчишь?

— Наслаждаюсь вашим творческим процессом, — засмеялся я. — Всегда любил это дело. Ну и, кстати, да. Статуэтки, спонсоры, ковровая дорожка и лимузины — это все не ваша забота. На вас возлагается другая задача. Взять список всех членов рок-клуба и составить график прослушиваний. В связке со мной, понятное дело. Доступно?

— Да! — синхронно кивнула троица активистов.

«А хорошо!» — подумал я, снова разглядывая лица. В принципе, у этих ребятишек, скорее всего, нет шансов спасти рок-клуб в его прежнем виде. Логично, что он начал разваливаться сразу после того, как СССР прекратил свое существование. Это же было контркультурное явление. А сейчас поля для протеста почти не осталось… Только бессмысленный неприкаянный тусич. Который, ясен пень, тут же встал костью в горле у директрисы очень уж удобного по географическому расположению ДК. Которому эта патлатая братия все реноме портит.

Если бы не активистка Варвара, их бы уже вытурили.

Так что я тоже очень вовремя со своим фестивалем. Ну, то есть, фест-то придумал как раз Женя, я просто перехватил знамя. Но если у нас все получится, то у рок-клуба есть шанс «пересобраться» в новой реальности.

Тут дверь снова распахнулась.

— Всем привет! — радостно сказал чуть припозднившийся активист.

Глава 10

«Да неужели?» — сперва подумал я.

«Да нет, не может быть… — следующая мысль. — Просто похож».

«Точно он!» — память вынесла окончательный вердикт, сверив все признаки. Активист роклуба Костя, который стоял сейчас в дверях, бы ни кто иной, как один из моих хороших приятелей из прошлого-будущего. С Костяном мы познакомились в начале двухтысячных, как раз в тот момент, когда я только-только начал адаптироваться к мирной жизни. Так бывает в жизни, когда судьба сводит как бы сама, непонятно почему. И буквально через пару дней уже не представляешь, как раньше этого человека в жизни не было. И даже память начинает сбоить, подсовывая ложные воспоминания о том, что вы вроде как еще в школе дружили, хотя на самом деле ничего такого не было. Момент знакомства я помнил совершенно отчетливо. Я заглянул в бар после какого-то чертовски нервного дня, заказал пива и сидел тупил в кружку. А Костян наливался прямо по-тяжелой. Закидывал одну в себя водку, стопку за стопкой. Потом заказал бутылку, а потом сфокусировал на мне мутный взгляд и сказал:

— Жизнь дерьмо, да, мужик?

И в тот момент я был с ним даже согласен. Сами неприятности, которые меня в тот момент волновали, я уже и не помню даже. Но настроение было точно в жопе. Потом я тащил нового знакомца на себе. Приволок в свою скудно обставленную однешку, потому что сообщить свой адрес он был не в состоянии. Как-то уложил на матрасе на полу. И тот храпел всю ночь, как старый морж.

И как-то с тех пор мы и дружили.

«Что же с тобой произошло, интересно? — подумал я, разглядывая Костю сейчас, в начале девяностых. — Что с тобой на самом деле произошло?»

Костян моего прошлого-будущего был раза в четыре, наверное, больше этого субтильного юноши с горящими глазами и вьющимися волосами до плеч. Этот худосочный мальчик был скорее похож на сказочного эльфа из толкиенистической тусовки. Но это точно был он, никаких сомнений. Понятно, что в начале я глазам своим не поверил. Разница в весе была все-таки разительная. Но тембр голоса и глаза не изменились.

— А, так вы знакомы? — радостно спросила Варвара, в общем-то, верно истолковав мой взгляд.

— Неа, я про Велиала раньше только слышал, — помотал головой Костя.

— Показалось, — усмехнулся я, сдерживая ухмылку.

Нда, и правла смешно. Костян из моего прошлого-будущего рассказывать про девяностые любил больше всех. Он был единственный, кто честно и открыто признавался, что состоял в ОПГ, был одним из «быков», гонял в компании других рэкетиров на тонированной девятке. С голдой на бычьей шее и большим черным пистолетом. И что соскочил он с этого всего только в девяносто восьмом. Типа, был ранен на стрелке, даже шрам показывал. Затихарился и умудрился вынырнуть из этого всего относительно чистеньким. Во всяком случае, в тюрячку не заехал. У него была куча историй, которые начинались с фразы «подъезжаем мы к одному лоху, значит…»

Верил ли я в его рассказы?

А хрен его знает.

Для меня-то вот этих самых лихих девяностых, считай что, не было. Только в байках и рассказах тех, кто в это время был «на гражданке». Остальная наша компашка относилась ко всем этим рассказам по-разному. Иногда стебали, иногда слушали. Проверять подлинность историй у меня, лично, никогда не было никакого повода.

Одна ситуация чуть выбивалась из общего ряда, есть такое.

Когда мой однокашник Генка задумал возрождение «Рок-провинции» и поделился на нашем сборище этой идеей, Костян был единственным, кого это не вдохновило. Он скривился презрительно, мол, да что там возрождать-то? Унылая клоака грязных хиппанов, и ничего больше. Заявил, что презирает весь русский рок скопом, а новокиневский так в особенности.

Потом тему сменили, разговор как-то сам по себе завял. Генка свою «Рок-провинцию» все-таки организовал, и в результате я попал сюда. И снова встретил Костяна. В рок-клубе.

Хм. Ну да, я как-то тогда даже не подумал, что чтобы проникнуться полноценным презрением и ненавистью к какому-то явлению, мало просто знать о его существовании. С настоящей и неподдельной ненавистью всегда связана какая-то история.

И, кажется, я сейчас как раз в ней нахожусь.

Костя плюхнулся на стул рядом со мной, остальные принялись, перебивая друг друга, рассказывать ему последние новости. Все кучей — от тех, с которыми явился я, до всяких внутриклубовских сплетен, к которым я не имел никакого отношения.

Я кивал. Молчал. И смотрел на Костю, прикидывая, что за «вотэтоповорот» превратил этого юношу бледного со взором горящим в болтливого толстяка и ненавистника русского рока.

Мог он просто наврать про ОПГ?

Да легко!

Девяностые были хаотичны, цифровая эпоха еще не началась, так что уличить его во лжи было не так-то просто. Зачем такое выдумывать?

Ну… Фиг знает. Счел, что его собственная биография какая-то недостаточно романтичная. Примерил чужую «маску», а она подошла настолько, что он сам практически поверил в то, что так все и было.

Но мог ведь и не соврать, с другой-то стороны. Жизнь — странная штука, иной раз так поворачивается, что почище всякой фантастики будет.

Хотя, почему фантастики?

Вот прямо сейчас я наблюдаю, как эта птица-четверка во главе с Варварой пытается удержать разваливающийся рок-клуб на плаву. Но рокеры-старожилы на их усилия плюют с высокой колокольни. Она же мне сама об этом и рассказала. Допустим, они недолго потрепыхались, побились головой во все стены подряд, и проиграли. Их обстебали и вытурили. Нанесли романтичному Костику моральную травму. Он пообещал жестоко отомстить, и двинул в какой-нибудь ближайший клуб боевых искусств. Ну а дальше, в общем-то, все понятно… И вес набранный — тоже понятно. В качалках тех лет для набора массы не стеснялись пользоваться самой разной дрянью в таблетках и уколах. Могли таковые превратить субтильного юношу в жирного моржа?

Да легко!

Интересная этическая задачка, кстати. Если допустить, что случайности все-таки неслучайны. И эта наша встреча с Костяном произошла не только для того, чтобы я поржал, увидев, как мой старый приятель выглядел в молодости. Фоток которой я никогда не видел. А с какой-то высшей целью. Типа, изменить его жизнь к лучшему, направить по другим рельсам что ли.

К лучшему? Хм… Был ли мой друг Костя, которым я его помню, счастлив? Ну, он определенно был неплохо обеспечен. Нормально зарабатывал. Дважды был женат, оставил первой жене квартиру-машину, потом заработал все то заново. А когда я… гм… переместился в эту новую для себя реальность, он как раз находился в процессе развода со второй женой. Ну или еще не развода, но, скажем так, к этому все шло.

Нуждался ли он в помощи? В том, чтобы я вмешался вот сейчас, в некий, судя по всему, судьбоносный момент, чтобы все поменять? Я мысленно прикинул, как бы он выглядел без дополнительного центнера веса…

— … художественный совет? — повернулся ко мне Костя. Вопрос его я прослушал, конечно. Занятый важными мыслями об эффекте бабочки.

Все замолчали и посмотрели на меня, ожидая ответа.

— Никаких советов, — наугад ответил я, чисто по контексту догадавшись, о чем идет речь.

— А кто тогда будет решать, кому выступать, а кому нет? — спросила Варвара.

— Я буду решать, — усмехнулся я.

— Оу… — нахмурилась она. — Но это же как-то…

— Самоуверенно? — хмыкнул я и пожал плечами. — Может и так. Зато быстро. И не придется тратить время на перетягивание одеяла. Или вы хотите послушать Агафонова с Кречетовым?

Все задумались. На лицах сомнение, недоумение. Даже неудовольствие.

— Слушайте, давайте так, — я подался вперед и положил руки на стол. — У нас с вами нет задачи выяснить, кто из наших гипотетически внесет больший вклад в мировую культуру. Нам нужны группы, которые будут нормально выглядеть на большой сцене. Кто потянет выступать на стадионе, а кого лучше оставить на площадках поменьше. А такое и без худсовета можно сделать. Достаточно просто повесить перед глазами образец. Так что худсоветом будете, например, вы.

— Мы? — прищурился Костя. — И мы будем решать, кто участвует, а кто нет?

В глазах его загорелось злорадство. Ага, явно уже прикидывает, как макнет кого-то мордой в грязь.

— Вас четверо, для голосования неудобно, — сказал я. — Так что я пятый. Годится?

— Да, — все синхронно кивнули.

— А если меня на прослушивании не будет, за меня будет Агата, — добавил я.

— Я? — встрепенулась удивленно Агата. — Но я же…

— Ты же сможешь оценить, умеют музыканты держать инструменты или нет?

— Ну… да… смогу, — она тоже медленно кивнула.

— Значит так и решим, — я хлопнул ладонями по столу.

— А нас послушают? — спросил «секс-агрессор».

— У них выбора не будет, — я снова пожал плечами.

Они все снова переглянулись. Теперь их недоумение было скорее радостным.

— Это же просто отлично, — потирая руки, сказал длинный Слава.

— Вы же помните, что вам сначала надо всех заставить явиться на прослушивание и составить расписание? — на всякий случай, пока они не раздулись от чувства собственной важности, напомнил я.

— Мы прямо сейчас и начнем! — заявила Варвара и с грохотом выдвинула ящик письменного стола.

* * *

— Слушай, но они же какие-то… лохи! — возмущенно сказала Агата, когда мы вышли на крыльцо ДК профсоюзов.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я.

— Ну… — она передернула плечами. — Это какой-то, прости господи, школьный совет дружины. Они даже на рокеров не похожи! Сейчас они составят список из таких же лохов, как они сами. А нормальные группы выкинут.

Я молча посмотрел на Агату и улыбнулся. Ага, она явно отвлеклась от важных мыслей о своей личной жизни! Даже перестала все время дергать свое платье. И про неудобные туфли забыла.

— Агата, ну что ты как маленькая? — усмехнулся я. — Это мы с тобой работаем на фестиваль. Окончательное решение — за нами.

— Получается, ты их обманул? — прищурилась она.

— Нет, — я покачал головой. — Нам нужны классные активные люди, способные быстро принимать решения и отвечать за них. Если эти четверо окажутся мелочными придурками, которые только счеты будут сводить, выкинем их нафиг. Пройдут проверку властью — попадут в нашу команду. Так что тут все честно.

— Но ты же им этого не сказал, — настаивала Агата. — И они теперь думают, что это они все решают.

— Так они и будут решать, — усмехнулся я. — Лично мне так все равно, кто именно будет выбирать. Алконавты Агафонов с Кречетовым или вот эти активисты.

— Если решение тебя устраивает? — уточнила Агата.

— Вот видишь, какая ты умница, — я похлопал ее по плечу.

Ни капельки не слукавил. Будут работать нормально — сработаемся. Начнут творить фигню — пойдут к черту. Я уже неплохо представлял себе общий уровень новокиневских рок-групп, кто и что собой представляет. Достаточно немного напрячься, чтобы составить более или менее годную программу фестивального концерта. А все эти прослушивания — это скорее дань традиции что ли. Создать творческий движ, зажечь в самих рокерах энтузиазм. Атмосфера таких вот концертов без зрителей на это отлично работает. Так что отказываться от этого я не собирался ни в коей мере. Как и принижать значение этих ребятишек, которые сейчас пытались не дать рок-клубу утонуть. Даже пальцы скрестил, мысленно произнося: «Пусть у них все получится».

— Слушай, а ведь мы собирались зайти в какое-нибудь кафе… — Агата коснулась моей руки, возвращая из своих мыслей к реальности.

— Увы, милая, — я дружески подмигнул и потрепал ее по плечу. — Не сегодня. Сегодня мне уже пора. Поймать тебе такси до офиса? Или сама доберешься?

* * *

Я помахал ручкой отъехавшей от обочины шестерке. Запомнил номер на всякий случай. Хотя водитель, седенький старичок, не внушал никаких особых опасений. Просто привычка.

Выдохнул и посмотрел на часы. На самом деле, у меня было время на то, чтобы забежать пообедать. Просто я не собирался это делать в обществе Агаты. Так что я неспешно свернул с Ленинского и направился в сторону НЗМА. Там как раз по дороге есть кафешка, где относительно съедобно кормят. И как раз раз успею до назначенного мамой часа икс. До встречи с Николаем Борисовичем. Ну а потом можно и к «ангелочкам» заглянуть. У них как раз сегодня первая репетиция после гастролей.

К проходной завода я подошел четко в назначенное время. В клетушке вахтера меня уже ждала мама. Собранная, деловитая.

— Здравствуй, Володя, — она быстро меня обняла. — Значит, слушай внимательно. Я Николаю Борисовичу в общих чертах про твою идею рассказала, но он пока сомневается. Он дядька неплохой, на самом деле. Но человек старой формации. Понимаешь же, что я имею в виду?

— Надеется, что это все ненадолго? — усмехнулся я. — Что нужно только немного подождать, а потом все возьмет и вернется как было?

— Вроде того, — мама кивнула и улыбнулась. — В общем, ты на его нытье главное не обижайся. Он будет стонать и переживать, но мы с тобой его дожмем, если проявим немного терпения.

— Быть вежливым паинькой? — хмыкнул я.

— Вот видишь, какой ты у меня умный, — засмеялась мама.

— Упереться рогом может? — спросил я. — Ну, там, есть что-то такое, чего точно говорить не стоит?

— Хм… — мама задумалась. — Да нет, ничего такого. Просто придется тридцать три раза все повторить. И со всем уважением выслушать, как он будет сомневаться, сокрушаться и предаваться воспоминаниям.

— Понял, — кивнул я. — Принял. Готов работать. Ну что, идем?

— Ага, — мама кивнула и решительно направилась к административному корпусу. Тому же самому, в подвале которого была берлога моих «ангелочков». Только мы пошли н к боковому входу, а к центральному. К крыльцу с бетонным козырьком. Скрипнула дверь, изнутри пахнуло неудовимым запахом заброшенности. Наши с мамой шаги отдавались гулким эхом. Внутри царила сумрачная тишина. Пыльные стекла почти не пропускали солнечные лучи.

— А тут кроме него кто-нибудь есть вообще? — шепотом спросил я. — Или он тут один над златом чахнет?

— Если честно, даже не знаю, — тоже шепотом ответила мама. — Это Николаю Борисовичу что-то в голову взбрело, что разговор должен состояться непременно в официальном кабинете. Я предлагала у меня поговорить. Там хотя бы чай с печеньем есть.

Мы поднялись на второй этаж, свернули в очередной бесконечно длинный коридор. Мама остановилась рядом с дверью «Первый заместитель директора». Подмигнула мне, пожала тихонько руку и без стука толкнула дверь.

— Николай Борисович? — сказала она. — Можно?

— А, Валя! — раздался голос откуда-то сбоку. — Заходите-заходите. Я сейчас…

Хозяина кабинета мы застали за совершенно неожиданным делом — он стоял на подоконнике. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. И с тряпкой. На полу рядом с окном — ведро.

— Не могу я терпеть грязные окна! — он, кряхтя, спустился вниз, наступив на стул, как на ступеньку. — И почти успел ведь, а! А это и есть твой сынуля? Ничего себе, как вымахал! А я ведь тебя совсем пацаном в прошлый раз видел! Помнишь, как ты от меня за кирпичами прятался, а?

— Здравствуйте, Николай Борисович, — вежливо улыбнулся я.

— Да вы садитесь, садитесь! — хозяин кабинета, чуть косолапя, потопал к своему месту за массивным письменным столом. В кабинете царила идеальная чистота. Прямо до блеска все отмыто, будто он с самого утра тут горбатился, наводя марафет. На полке за спинкой его стула стояло несколько спортивных кубков, так вот даже они зеркально сияли.

— Николай Борисович, я тут кое-чего к чаю принесла, — мама поставила на стол свою внушительных размеров дамскую сумочку. И выложила оттуда блестящую коробку конфет, картонную упаковку пирожных, шоколадку.

— К чаю — это хорошо! — Николай Борисович плюхнулся на свой стул и шумно выдохнул. — Владимир, не в службу, а в дружбу, чайничек в розетку включи, а то я что-то умаялся…

Я на свое место сесть еще не успел, так что направился к «чайному столику» в дальнем углу. Когда-то на нем явно постоянно водились всякие конфеты-печенья. А сейчас остался только металлический электрический кофейник. Тоже отполированный до блеска. Я усмехнулся. Пока что этот дядька мне нравился.

— Значит так, Валентина, — переводя дыхание, сказал Николай Борисович. — Вот какие у нас с тобой дела…

Глава 11

— А если с проверкой придут? — Николай Борисович уже в третий раз во время нашего разговора вскочил и принялся расхаживать взад и вперед. И вопрос тоже в третий раз звучал.

Я бросил взгляд на маму. Та едва заметно улыбалась. Точнее, это была даже не улыбка, а искорка в глазах и дрогнувшие уголки губ.

— Пока ведь не приходили, — терпеливо сказала она. Тоже в третий раз. И сжала под столом мою руку, чтобы вот на этом этапе я не вмешивался. Во всяком случае, я истолковал ее жест именно так. Мое соло уже благополучно завершилось. Я выступал первые минут пятнадцать. А дальше Николай Борисович изволил нервничать, потеть, вскакивать и ходить из стороны в сторону.

— Не приходили, — он покивал и снова сел. Сцепил руки в замок, изо всех сил стараясь не показать, что они дрожат.

— Коля, ну мы же с тобой уже сколько лет вместе работаем, — мама подалась вперед и заглянула ему в лицо. — Придет проверка — выкрутимся. Скажем, экспериментальная ночная смена была. Или экскурсия из ПТУ. В научно познавательных целях. Можем прямо сейчас с тобой учредить отдел работы с подрастающим поколением. И печать шлепнуть.

— Детский сад учреждаем, — вдруг засмеялся Николай Борисович. — Ох, авантюристы мы с тобой, Валя!

— Не мы такие, жизнь такая, — мама развела руками и улыбнулась теперь уже открыто. — Раньше задницу гендира с тобой спасали, а теперь спасать некого, так что…

— Цех, говорите, нужен, значит… — Николай Борисович снова встал. Но теперь не суетливо вскочил и забегал, а степенно так поднялся, сунул руки в карманы и подошел к плану территории на простенке между окнами. — Первый и второй нельзя, там оборудование… В третьем крыша в одном месте прохудилась… Четвертый… Даже не знаю. В четвертом была сборка, столы на склад унести, и все. Но он маловат может оказаться.

— А стекла там целые? — спросила мама. — Так-то он в сторонке, удобно. Там еще и ворота западные рядом.

— Стекла целые, — сказал Николай Борисович. — Ну, почти. В одном месте там побили, но заделали фанерой. Так, Валя! А на что вам стекла, раз ты сама говоришь, что туда вечерами-ночами будут приходить и музыку играть?

— Володя, а ты что скажешь? — мама повернулась ко мне. — Ты же был в четвертом цехе. Помнишь, когда вы в десятом классе на отработки приходили, вас туда водили. Вы там еще беготню устроили, как первоклашки. Места там, конечно, поменьше, чем в первом и втором, но…

— А мы можем сходить посмотреть? — предложил я. — Одно дело тогда на отработке, а вот сейчас там что?

— Да можем, что ж не посмотреть-то? — усмехнулась мама до того, как Николай Борисович успел ответить.

— Вы сходите тогда, — сказал Николай Борисович. — А я пока окно домою. А то оно одно грязное, как ножом по яй… В общем, не люблю я, когда окна грязные.

Мы с мамой синхронно кивнули и вышли из кабинета.

— Теперь только от тебя все зависит, — проговорила она, когда мы подошли по гулкому пустому коридору к лестнице. — Не знаю даже, удастся тебе зазвать сюда какой-то народ или нет…

— А ты не торопишься? — я приподнял бровь. — Согласие же еще не получено.

— Да согласился он уже, — засмеялась мама. — Мнется только для вида. Я с ним еще до твоего рождения познакомилась. Когда меня только-только на НЗМА распределили. Поверь, я его отлично знаю!

— Раз ты так говоришь, значит так и есть, — я подмигнул. — Тогда осматриваем плацдарм, прикидываем фронт работ и начинаем.

— А ремонт вам разве не понадобится делать? — спросила мама.

— Так ты же сама говоришь, что четвертый цех не аварийный… — я посмотрел на маму.

— Ну крыша у него не течет, стены целые, — пожала плечами мама. — Но это же не ночной клуб. Это заводской цех.

— Туалеты там есть? — спросил я.

— Ой, ладно, — мама отмахнулась. — Сам сейчас увидишь, что там есть и чего нет. Вон туда сейчас, направо, а потом сразу между складами дорожка, так короче.

Четвертый цех был самым дальним от административного корпуса и от тех ворот, которыми мы обычно пользовались. Он стоял как бы чуть-чуть на отшибе, примыкая к еще одним воротам, рядом с которыми проходной не было. И сами створки были закрыты на ржавый засов и замотаны цепью за замком. Похоже, не открывали их уже много лет. Во всяком случае, последние два точно.

Но цех был как цех — бетонная коробка с несколькими дверями по одной стене, квадратными погрузочными боксами с другой. А третья и четвертая стены — глухие. Только ряд окно-амбразур под потолком.

Ясен пень, я не помнил, что там были за отработки в десятом классе. Но в целом, на заводах я был. Так что внутреннее убранство цеха сюрпризом для меня не было. Бетонная коробка была поделена стеной на условных два зала. В одной половине, той, что побольше, имелись длинные столы, правда без стульев или скамеек. Или их давно растащили. Или убрали, чтобы они не мешали мыть пол.

Хотя, мыли его в последний раз уже довольно давно. Зато весьма тщательно. Столы были девственно-чисты, ничего не валяется. Металлические стеллажи в складской части — тоже. Будто кто-то несколько месяцев назад задался целью уничтожить тут все следы своего пребывания.

Металлическая лестница, примыкающая к глухой стене вела к двери на втором этаже, а следующим пролетом — на круговую галерею из перекрестных арматурин. И к здоровенной раме не очень понятного назначения.

— Красота! — сказал я, поворачиваясь к маме. — А что такое тут произошло? Выглядит так, будто цех прямо вылизали до блеска перед тем, как закрыть.

— Да ничего вроде такого… — сказала мама. И тут я посмотрел на нее удивленно. У нее было такое выражение лица, как… Ну… В памяти всплыло воспоминание из дремучего детства. Я тогда спросил про дедушку. Мол, когда мы к нему поедем уже, случилось что-то? А родители переглянулись так странно. Отец вообще от разговора устранился, а мама тут же принялась меня отвлекать, потащила в детский мир. Купила мне железную дорогу, которую я клянчил уже полгода. Дед умер, но мне об этом говорить не хотели. Вот и сейчас на лице мамы Вовы-Велиала появилось очень похожее выражение. Ничего не случилось, ну да…

— Мам? — я шагнул к ней и склонил голову набок. — Есть что-то, о чем я должен знать?

— Даже не знаю, Володя, — она поджала губы. — Наверное, сейчас это уже неважно совсем.

Она сцепила пальцы и отвернулась. Я молчал, терпеливо ожидая ее ответа.

— Понимаешь, Володя, — медленно проговорила она. — Проблемы у завода начались давно, еще в восемьдесят седьмом. И надо было как-то… выкручиваться. В общем, в этом цеху устроили не очень… гм… легальное производство. Чтобы завод мог как-то концы с концами сводить.

— То есть, мы на отработке тоже участвовали в нелегальном бизнесе? — усмехнулся я.

— Ну… да, — кивнула мама. И спешно добавила. — Но здесь ничего опасного не производили!

— Да ладно, если из нынешнего времени смотреть, то вы просто свое время опередили, — сказал я. — Нечего стыдиться, вы же для всех старались, можно сказать. Но почему все встало? Нашли более подходящее помещение?

— Ах, если бы! — мама всплеснула руками. — Да ладно, что уж теперь-то… Убили тут троих человек. Сначала рабочий погиб, а потом случилось что-то вроде бунта, вот и… В общем, расследование началось, конечно. И свернули тут все в рекордно короткие сроки. Потому что, если бы все махинации вскрылись, мало бы не показалось.

— Достаточно, мам, — я положил руку ей на плечо. Было заметно, что каждое слово дается ей с трудом. — На наши планы это никак не повлияет, даже наоборот — хорошо, что так получилось.

— В каком это смысле — хорошо⁈ — почти возмущенно вскинулась мама. — Люди же погибли!

— Я не то имел в виду, — быстро сказал я. — Убийство и несчастный случай — это трагедия, конечно. Ничего хорошего в этом быть не может. А вот следы заметали отлично. Порядок идеальный практически. Не придется горы хлама всякого отсюда вывозить. И столы эти…

Я запрыгнул на один из длинных столов и прошелся по нему. Подпрыгнул. Да уж, монолитная конструкция. На века собрала. Если в качестве основы сцены их поставить… И помосты собрать для всяких вип-столиков по углам…

Я мысленно представил себе, как тут все можно обустроить. Небольшим этот цех был только по сравнению с парой других цехов. Но это все еще было полноценное производственное помещение. В качестве эллинга для какого-нибудь дирижабля «Гинденбург» тесноват, конечно, будет. Но это не делает его менее циклопическим. Особенно после «Фазенды» с ее не особо высокими потолками.

Понятно, что работы еще дофигища. И в одну каску я эту махину никак переоборудовать не смогу, придется подключать не только Василия с его складом музыкальной техники. Но помещение было настолько крутое, что даже лучше, чем я мог бы себе представить.

— Про «четверку» и раньше рассказывали всякие страшные истории, — сказала мама, глядя на меня снизу. Забираться на стол она не стала, разумеется. — Прямо традиция завода была — новичков стращать. Мол, будешь себя плохо вести, направят в «четверку», где по ночам черти пляшут. А если замешкаешься и заметишь, кто выходит в ночную смену, то тебя в кочегарке сожгут. Мол, эту кочегарка здесь стояла еще до того, как НЗМА постролили. Она уже много лет как не работает, видел же, мимо проходили, что стена провалилась даже. Но снести все руки не доходили. Вот она и обросла легендами. Мол, ночью ее топят, кто-то хвастался, что видел, как дым из труб шел, черный такой.

— Надо же, а этот цех становится все лучше и лучше с каждым твоим словом, — я спрыгнул со стола в противоположном конце цеха. Подошел к старому выцветшему плакату по технике безопасности. В комиксах. — А на какую улицу ворота выходят?

— Какие ворота? — спросила мама.

— Ну те, ржавые, — я махнул рукой в сторону выхода из зала.

— На Панфиловцев, — сказала мама.

— Там еще трамвайная остановка рядом? — уточнил я, прикинув, где это.

— Полквартала примерно, — сказала мама. — А с чего ты вдруг спрашиваешь? Ты сам что ли не знаешь?

Я не ответил, снова погрузившись в планирование будущего. Реально ли будет за полтора месяца открыться? Руки зачесались, даже поймал себя на жесте, от которого, казалось, давно уже отвык — потянулся за воображаемым мобильником.

— Что требуется сделать, чтобы можно было начать уже работу? — спросил я.

* * *

Громкие голоса я услышал еще на лестнице, когда спускался в подвал к нашей «берлоге». Теперь, после разговора с мамой и Николаем Борисовичем, у меня больше не возникало мыслей перевезти «ангелочков» в какое-то другое место. Точнее, можно, но в рамках самого завода. Пустующих помещений тут дофига, но если мы все правильно сделаем, то очень скоро это будет очень даже выгодный подвальчик. Прямо рядом с центром культурной жизни. Хех.

— Что шумим? — сказал я, распахивая дверь.

— О, Велиал! Круто, что ты пришел! — Бельфегор бросился ко мне, ухватил за руку и потащил к моему месту. На столе. — Давай, садись! Вот ты сейчас и рассудишь!

— Что рассужу? — я запрыгнул на стол и посмотрел на чуть смурного Бориса. Тот выглядел немного растерянным.

— Как ты скажешь, так и будет! — запальчиво заявил Бельфегор и только потом посмотрел на Астарота. Тот кивнул.

Понятно, они так орали не потому что ссорились. Творческий процесс у них во все поля.

— Валяйте, показывайте, что там у вас, — махнул рукой я.

«Ангелочки» моментально похватали свои инструменты. Бегемот отбил ритм, и заиграла незнакомая мелодия. Неспешная такая, прямо каноничный медляк.

Астарот запел, подглядывая в тетрадку.

— Приходи, уходи, выбирай,

Не скучай, одевайся и жди,

Доверяй, проверяй, говори «прощай».

Плачь и смейся. Опять уходи…

Я честно слушал. Звучало неплохо, хоть и пока не слаженно, конечно. Песня была новенькая. Она была не про мистику, ведьм, оборотней и прочую нечисть. А про тяготы личной жизни, страсть и ревность.

— Неплохо, — сказал я, когда инструменты смолкли.

— Подожди! — тут же перебил меня Бельфегор. — Пантера, давай теперь ты!

Бегемот снова отбил ритм. И к микрофону подошла Надя, которая до этого сидела в сторонке.

И теперь эту же песню запела она.

«Ого, а занятия по вокалу однозначно идут ей на пользу…» — подумал я, когда на припеве она вытянула пронзительно-высокую ноту. Очень чисто вытянула так. Без срыва в верхней точке.

И та же самая песня зазвучала совершенно иначе. В исполнении Астарота был некоторый надрыв и драма, а вот Наденька пела настоящую страсть. До мурашек.

Она еще не допела, а я уже знал, что отвечу. Вот же оно, то самое «нужно больше Пантеры»! Идеальное попадание!

— Чья это песня? — спросил я, когда Надя опустила микрофон.

— А ты скажи, как лучше⁈ — Бельфегор одним прыжком оказался рядом со мной. — Ну⁈

— Пантера должна петь, — не задумываясь, ответил я.

— Вот! — Бельфегор поднял вверх указательный палец. — Я же говорил!

Тут «ангелочки» радостно загалдели все хором. Астарот обнял Надю за плечи, Бегемот и Кирюха стукнулись ладошками.

— А кто против-то был? — усмехнулся я.

— Пантера стесняется, — смущенно объяснил Борис, потому что все остальные увлеченно горланили. — А ей все говорят, что это прямо ее песня. И она и должна петь.

— Не понял, это она песню написала? — спросил я.

— Прикинь⁈ — восхищенно всплеснул руками Бельфегор. — Она ее еще показывать не хотела!

— Слушайте, ну поклонники же ходят Астарота слушать, — Надя смущенно потупилась. — А тут я. Меня помидорами закидают.

— Не закидают, я буду на бэке подпевать, — заявил Астарот. — Слушай, ну что ты ломаешься? Круто же будет. О, давай забьемся? Мы твою песню в «Фазенде» споем послезавтра.

— Да мы ведь даже отрепетировать не успеем! — запротестовала Надя.

— Это же «Фазенда»! Там все свои! — Бегемот тоже вылез из-за своей установки. Теперь вокруг Нади толпились все «ангелочки». — Мы выйдем и честно скажем, что это допремьерный показ, чисто по секрету.

— Можно там тоже спеть и так, и так, — спорила Надя. — И потом у зрителей спросить, как лучше.

— Этой песне нужен женский вокал, Надежда, — сказал я.

— Велиал, я… — Надя втянула голову в плечи.

— Что такое? — спросил я. — Нам нужно серьезно поговорить?

— Да нет, — Надя зажмурилась. — Блин! Ну, я, наверное, понимаю, что вы все правы. Просто мне нужно к этой мысли привыкнуть. Мне на самом деле давно хотелось. А сейчас… Сейчас мне стало страшно резко.

— Оооо! Я тебя понимаю! — сказал Астарот. — Вроде стремишься к чему-то, стремишься. А потом — бац! — и сам же все портишь. Косячишь или вообще звонишь и говоришь, что заболел. Хотя сам не болеешь…

— Подожди… — вдруг подозрительно прищурился Бегемот. — Так это ты про тот раз, да? Когда мы должны были выступать еще в школе?

— Ну, я гипотетически, — быстро отозвался Астарот. — Блин, да что, реально, ни у кого нет такого чувства на последнем этапе?

— Самосаботаж, — сказал я.

— Что? — все хором повернулись ко мне.

— Слово такое есть «самосаботаж», — объяснил я. — Вот мы как раз сейчас на Пантере его наблюдаем. Ну, точнее в начале наблюдали. Когда она еще спорила. Кстати, это твоя первая песня?

— Ну… да, — она кивнула после паузы. — Правда первая! Мне раньше даже в голову не приходило, что можно самой песни писать.

— Эх, жаль! — вздохнул Бельфегор.

— Хочешь, я тебе помогу? — тут же вызвался Кирилл. — Можно же записать целый твой альбом!

И тут все снова заговорили одновременно. Вдохновение прямо било из «ангелочков» фонтаном. Прозвучала идея, что может дать каждому побыть солистом. И вот с этим уже принялись яростно спорить. Я посмотрел на Бориса.

— Ну и как тебе первые дни в Новокиневске? — спросил я.

Глава 12

— Ну, можно ломом отколупать, — Борис задумчиво поскреб затылок.

— Лом — оружие пролетариата! — с пафосом произнес Жан.

Все засмеялись, но деликатн так. Будто опасались, что сейчас прибежит охрана и выставит нас отсюда.

— Блин, так непривычно много места, — поежилась Ирина. — А нам обязательно здесь обсуждать?

— Обязательно, — уверенно сказал я. — Нам нужно привыкнуть, что теперь это наша зона ответственности.

— А мне нравится! — заявила Наташа и забралась на стол. Раскинула руки в стороны и издала громкий вопль. Который отозвался эхом под потолком. — Обалдеть, как круто! Нет, ну вы прикиньте, да? Это же сколько народу здесь поместится?

— Ну… — я прищурился, окидывая взглядом цех. — Больше, чем в «Фазенде».

— Стадион целый, — тихо сказал Жан. — Это же больше, чем манеж Политеха!

— Пожалуй, — кивнула Света. — А что тут с электричеством? И… всем остальным?

— Пока есть, — сказал я. — И можно даже считать, что дармовое. Но это временно, пока не опомнятся. Но я надеюсь, что к тому моменту мы уже выйдем на самоокупаемость.

— А если нет? — Света покачала головой.

— А если нет, то мы подожмем хвосты и сбежим. Как крысы с «Титаника». Ну ладно, ладно! Что вы напряглись? Просто отскочим на предыдущие позиции и снова начнем копить силы.

На самом деле, где-то в глубине души я тоже ощущал, что вот эта здоровенная махина для нас немного слишком. Велик шанс, что наших ресурсов пока что недостаточно, чтобы откусить этот кусок. Что надо бы к этому готовиться получше. Все хорошенько продумать, привыкнуть к этой мысли, освоиться с ней. Но другая часть меня, отрицала эту вот осторожность. Я точно не помнил дату, когда именно начнется растаскивание бывшей социалистической собственности по частным карманам. Только год. Вот конкретно этот, который сейчас на дворе, девяносто второй. Очевидцы утверждают, что все произошло практически мгновенно. Вжух — и все случилось. И если протормозить, то этот самый «вжух» может пролететь мимо. Насчет «Фазенды» все было понятно. Это место нашим никогда не станет. Оно фактически уже захапано цепкими короткими пальцами Колямбы. В «Буревестнике» я уже подстелил соломки. В трудовой красовалась свеженькая запись о том, что я занимаю должность заместителя директора по хозяйственной части. И даже в зарплатной ведомости есть соответствующая запись. Правда, зарплата пока что чисто гипотетическая. Когда-нибудь потом. А вот этот завод… Я всей кожей чувствовал, что упускать момент нельзя. А если не получится… Ну что ж, получим соответствующий опыт. Что тоже ценно. Ну и, возможно, опыт придет с некоторой прибылью. И рок-фестиваль нам в этом поможет.

Я сунул руку в карман, коснувшись своей записной книжки. Исчирканной множеством заметок о необходимых одновременных телодвижениях. С телефонами тех, кому нужно позвонить и нанести визит. Нужны были деньги. Точнее, даже не деньги, которые сейчас так стремительно превращались в фантики, что даже моргнуть не всегда успеваешь, а ресурсы. Люди, оборудование, вот это все. Главное у этой бетонной коробки уже было — само помещение, электричество и вентиляция. Но список того, что нужно еще, был весьма внушителен. А до фестиваля времени все меньше.

Прежде чем идти на поклон к «толстым кошелькам», я приволок сюда всю свою креативную группу. Не объясняя ничего, забрал их из «Буревестника», погрузил в машину и привез сюда. И забрал у «ангелочков» Бориса. Мне были нужны их творческие головы, чтобы создать внятное коммерческое предложение, на которое я «куплю» нам все остальное.

— А столы у нас заберут? Или оставят? — спросила Наташа.

— Все, что ты тут видишь, в нашем полном распоряжении, — сказал я.

— Круто! — Наташа попрыгала. — Даже не шелохнулся! О, у меня есть идея! А что, если все переделывание цеха под ночной клуб снимать и показывать на «Генераторе»? Ну, как школу актеров рекламы? Это нереально круто работает! Мне бесконечно звонят и пишут желающие там учиться! Если мы покажем заранее, как мы тут все готовим, то к открытию у нас перед дверями соберется толпееееень!

— Ну, можно, — осторожно кивнула Ирина. — Даже интересно будет. И в духе «Генератора» на самом деле.

— Записываю, — сказал я и сделал заметку в новенькой тетрадке, которую специально для этого случая принес. — Цикл программ про наш новый клуб. У которого, кстати, пока еще нет названия.

— Может, «Цех»? — предложил Жан. — Ну, просто это же настоящий цех…

Судя по выражениям лиц Ирины, Светы и Наташи, предложение не вдохновило.

— Можно «Три обезьяны», — сказала Ирина. — Для медиахолдинга это так себе название, но для ночного клуба-то в самый раз.

— Другие три обезьяны! — важно поднял палец Жан.

— Ну… — Наташа скривила рожицу. — Я же правильно понимаю, что у нас все-таки рок-площадка, да?

— Посмотрим, — сказал я. — Поднять ее я планирую на рок-фестивале, но искусственно ограничивать себя мы не будем. Можно и рэйвы тут проводить. Я не фанат, конечно, но…

— Фу, рейвы, — Наташа передернула плечами. — Мне кажется, что у нас это «туц-туц-туц» не очень сработает. Мы же не Москва. У нас все более душевное должно быть.

Мы обсуждали. Спорили. Перемещались в разные места цеха. Сначала в уголке возле одного из длинных столов. Потом забрались на лестницу и уселись на площадке напротив кабинета бывшего начальника цеха. Болтали ногами над пустотой, перекрикивались с местным эхо. Потом забрались еще выше, на решетчатую галерею.

— Цирковые качели отсюда надо повесить, — сказала Наташа. Почему-то опять шепотом.

— И продавать на них места, — шепотом же добавила Света.

— Вообще-то я думала, что это для выступающих, — Наташа поболтала ногами над пустотой. — Прикиньте, Астарота с Пантерой на эту верхотуру поднять!

— Надя высоты боится, — усмехнулся я.

— Так со страховкой же! — всплеснул руками Жан и тут же снова вцепился в поручень.

— Крылья будут просто фантастически смотреться, — с восхищенным вздохом сказала Ирина.

— Дааааа… — подхватила Света.

И все ненадолго замолчали. Видимо, уже представляя грандиозное шоу, вроде бродвейского.

А я подумал, что на самом деле даже неважно, заполучу я это место в собственность в результате, или хозяином окажется Василий или Влад — не принципиально вообще. Просто захотелось что-то такое увидеть.

— В цирковое училище нужно сходить, — деловито сказала Наташа, поднимаясь на ноги. — Эти все высотные штуки — по их части.

— А у нас есть цирковое училище? — удивленно вскинула брови Ирина.

— Конечно, — Наташа пожала плечами.

— Нда, цирка нет, а училище есть, — Жан хихикнул и поежился. — Наташ, давай ты обратно сядешь, а то мне на тебя смотреть жутко.

Привыкали потихоньку к мысли, что это циклопическое место теперь наше. Да, в него нужно было еще вгрохать море сил, но творческие мозги моих соратников уже перенаправились на нужные рельсы. Зазвучали нужные и правильные идеи, которые я только успевал записывать. Причешу все потом. Вдвоем с Ириной, скорее всего. Она из всех нас сейчас наиболее продвинутый знаток всех «толстых кошельков», согласных расставаться с деньгами. И нужно будет еще дядю Вову к этому делу привлечь…

Главное в стартовом мозговом штурме — ничего не критиковать. Просто позволить себе думать, что получится вообще все. Включая запуск космической ракеты.

— А крыша тут какая? — вдруг спросила Наташа.

— Плоская, — быстро ответил я. — Это все, что я могу сказать. Наверху ни разу не был.

— А прикиньте, концерт на крыше, а? — мечтательно сказала она. — На самом деле, я думала про фейерверк. Но внутри зала — это как-то опасненько. Зато на крыше же можно! И еще будет с окрестных домов видно. И из гостиницы «Новокиневск» тоже. Можно же?

— Нам все можно! — заявил я. И снова сделал пометку в тетрадке.

— Я тут подумала, что надо многие вещи делать побыстрее, — сказала Ирина. — Ну, мало ли. Вдруг кто-то толстый решит, что ему больше надо, и отберет этот завод. Но мы все равно можем успеть тут много всего… Снять клип, например. Или несколько клипов… Оу…

— Что такое? — спросил я, увидев ее загадочное выражение лица.

— Да нет, наверное, так мы не сможем, — Ирина вздохнула. — Я представила, что зал здесь такой, многоступенчатый. Типа как с ложами в театре. И что там внизу на сцене — музыканты, а по стенам — зрители. Много-много зрителей…

Я посмотрел вниз, представляя то, о чем она говорит. Даже вопли мысленно услышал. Нда, круто… Отогнал пока мысль о технике безопасности. Беснующиеся зрители на решетчатых галереях с тонкими перильцами — это прямо чертовски небезопасно. Но у нас же стартовый мозговой штурм. Когда мечтать можно обо всем. Никак себя не ограничивая.

Когда я вынырнул из своего фантазирования, то понял, что Борис, Жан и Ирина активно обсуждают, как бы собрать такие вот ступенчатые трибуны из имеющихся столов. Вот этих самых, длинных и прочных. За которыми раньше сидели монтажники.

* * *

— Да блин! — Лариска сбросила наушники на шею и отвернулась от стекла. — Опять не получилось…

— Ничего страшного, — сказал я, наклонившись к микрофону. — Будем повторять, пока не получится.

— Я охрипла уже, — всхлипнула сеструха.

— Да, ей надо отдохнуть, — кивнул Вадим и тоже снял наушники.

Лариса с облегчением прыгнула к двери. Бельфегор тоже оставил свой синтезатор и шагнул за ней. Ларисе он аккомпонировал не на своем обожаемом поливоксе. Для попсовой песенки у него было слишком жесткое звучание. Для такого дела Макс выделил «Ямаху», завалявшуюся у него в студии.

— Пипец, я не думала, что это так трудно, — сеструха присела на краешек дивана и ссутулила плечи. Я устроился рядом и обнял ее за плечи.

— Милая, не переживай, — сказал я. — Все получится.

— Это нечестно, — глаза Лариски наполнились слезами. — Надька такая талантливая вся, а я какая-то картошка! Одну песню не могу спеть без косяков.

— У тебя все отлично получается! — заверил Бельфегор. — Я вот вообще петь не умею!

— Зато ты играешь… — огрызнулась Лариска.

Я мысленно вздохнул, обнял сестру и погладил по голове. Влад невозмутимо заваривал чай — налил заварки в чашку, долил кипятком. Добавил щедро меда. И тоже подошел к дивану.

— Вот, попей горячего, — сказал он.

— У меня никогда не получится! — снова всхлипнула Лариска.

Подростки! Понятно, что всем хочется получить все и сразу. Но в шестнадцать этого явно хочется особенно остро. Но никто из нас не возмущался и не ныл. Ни Бельфегор, который смотрел на заплаканное лицо Лариски с обожанием. Ни Влад, который стопудово слышал все то же самое уже миллион раз и от самых разных людей. Ни, тем более, я. Лариска позвонила мне как раз в тот момент, когда я почти закончил планирование звонков и мысленно репетировал озвучивание уникального коммерческого предложения. Она напомнила мне про обещание записать ее песню. Чтобы блеснуть на последнем звонке. Я выдал себе мысленного леща, что отложил это дело куда-то на дальнюю полку.

И вот мы здесь. С Владом в качестве звуковика и Бельфегором в роли человека-оркестра.

Приключение-то на двадцать минут, ха-ха.

Влад присел напротив Ларисы на корточки.

— Смотри на меня, — сказал он. — Сделай глубокий вдох, задержи дыхание на пять секунд, потом медленно выдохни.

Лариса шмыгнула носом.

— Делай, что я говорю, — мягко, но настойчиво, сказал Влад. — Вдохни, задержи дыхание…

Бельфегор подергал меня за рукав и указал взглядом на дверь. Мы вышли в коридор, оставив Лариску с нашим Арамисом. В отличие от нас, он не пытался вернуть ей моральный дух или что-то такое. А терпеливо и без суеты требовал, чтобы она выполняла какие-то голосовые и дыхательные упражнения.

— У нее же получится, да? — шепотом спросил Бельфегор. — Она так мечтала об этом…

— Делаем, что можем, — усмехнулся я.

— Ты тоже считаешь, что из нее ничего не выйдет? — прищурился рыжий клавишник.

— В каком смысле — тоже? — спросил я. — Кто это тебе на мозги капал?

— Ну… — замялся Бельфегор. — Это Саня. Он считает, что я зря вообще так ношусь с ее идеей тоже петь. Говорит, что она просто Пантере завидует.

— Короче, тут два момента, — резко оборвал его сбивчивую речь я. — Во-первых, она моя сестра. И ее желания для меня по определению важнее, чем любое чужое. Так что тебе могу тоже повторить — будем работать, пока не получится.

— Но это все равно бесполезно, да? — Бельфегор выдавил из себя горькую улыбку.

— Нет, — я покачал головой. — Необязательно. Она сегодня в первый раз микрофон взяла. Как вообще можно делать такие выводы?

— Ну у Пантеры же сразу получилось! — сказал Бельфегор.

— Мы этого не знаем, — возразил я. — Это мы увидели Пантеру, когда у нее уже получилось. Но понятия не имеем, сколько сил и времени она потратила на этот результат. Но видим, сколько она сейчас пашет. Лариска, если захочет, тоже сможет этого добиться.

— Если захочет, — эхом повторил Бельфегор. — Может ты с ней поговоришь и аккуратненько так убедишь, что вовсе необязательно петь?

— Зачем мне это делать? — я пожал плечами. — Чтобы она потом перед каждой трудностью пасовала? Типа, раз с первого раза не получилось, значит нужно немедленно бросить?

Бельфегор насупленно молчал.

— Ты когда в музыкалку пришел, сразу мог «Лунную сонату»? — спросил я. — Вот так-то… Никто из нас не родился талантливым. Все учимся. Все в какой-то момент падаем мордой в грязь. Но поднимаемся и идем дальше. Не ссы, Боря. Ларка хочет выпендриться. Мы чем можем — поможем. Мы же банда, забыл?

Я обнял Бельфегора за плечи.

— Перестань напрягаться, Борис, — сказал я.

— Да я и не… — Бельфегор насупился. — Да нет, я напрягаюсь, конечно. Переживаю, что если не получится, то Ларка ужасно расстроится. Она и так насчет Пантеры как-то комплексует. Они же раньше вместе пели. А сейчас все получилось… ну… вот так.

— Все будет хорошо, — уверенно сказал я.

Тут приоткрылась дверь и в щель вывунулся Влад.

— Вы тут долго еще? — спросил он. — Мы готовы работать дальше.

— О, круто! — Бельфгор просиял и бросился обратно в студию. Я остался за дверью, привалившись к косяку. И подумал про Айзеншписа. Кажется, это он же на спор делал звезду из кого угодно? Мол, любое безголосое и бесталанное чмо при правильной подаче засияет. Что это, интересно? Самоуверенность? Много денег? Или гениальное чутье на нужды и чаяния зрителей?

А еще интересно, смогу ли я вот так? Вот, например, та же Лариска. Она отличная девчонка, вполне симпатичная, типичная и свойская девчонка-некст-дор. Материал самый что ни на есть подходящий… Таким поклоняются реально более массово, чем ослепительным красавицам, от которых больно глазам.

Ну а что?

Записать сейчас песенку, отнести ее на радио. Сделать про нее репортаж на «Генераторе». Интервью в «Африке» устроить. Клип попсовенький снять… И получит Лариска свою минуту славы. Или не минуту вовсе. Потому что никто не знает, чем может обернуться минутная известность. Слух у нее точно есть, в ноты она попадает. А что до голоса… Ну, это как раз реально можно натренировать. Попса же не опера…

Я проскользнул обратно в студию и полез в свою сумку за камерой. Деликатно стараясь не шуметь. Встал за спиной у Вадима, поймал в объектив Лариску за стеклом. Она пела, прикрыв глаза и придерживая одной рукой наушники, другой микрофон.

Вадим широко улыбнулся и показал мне большой палец.

— Я буду летом, буду светом,

К тебе спущусь грибным дождем!

Твоим я буду на все ответом,

Давай немного подождем!

Лариска скованно пританцовывала, но на мордашке уже светилось вдохновение. Бельфегор доиграл финальный проигрыш, и она открыла глаза.

— Ну как? У меня получилось?

Глава 13

За распахнутым окном отчаянно щебетала какая-то пичужка. Зелень на деревьях была уже совсем летняя. Мне даже было немного жаль, что новокиневская весна проскакивает так быстро, что не успеваешь ей насладиться. Вроде только-только листики были крохотными и клейкими, и вот они уже полностью раскрылись и даже успели кое-где покрыться летней пылью. Ева и Лариска шуршали на кухне и о чем-то весело трепались, а мы с Бельфегором сидели в моей комнате. Отец Евы больше не подселял нам своих деревенских актеров, но мы как-то по привычке продолжали пользоваться только одной комнатой из трех. Хотя может и имело смысл устроить в одной из маленьких спален свой кабинет. Удаленка, конечно, ввиду отсутствия интернета особого смысла не имеет, но все равно… Порой и мне приходилось много звонить, и Еве заниматься домашним заданием. Но пока что мы умудрялись друг друга этим не напрягать, даже как-то наоборот — в нашей близости в любой момент времени было что-то трогательное. Поймать ее взгляд во время серьезного телефонного разговора. Или когда она спиной чувствует мой взгляд, пока пишет в тетради. И улыбается мне через плечо.

— Хорошо так у вас, — вздохнул Бельфегор. — Наверное, твоя мама не разрешит нам с Ларкой жить вместе. Она же еще даже школу не закончила.

— Да ну, куда спешить? — пожал плечами я. — В свиданиях тоже есть своя романтика.

— Ну да, романтика, — фыркнул Бельфегор. — Нет, у меня мировая мама. Да и у тебя тоже. Но каждый раз как школьник краснею, когда они берутся допрашивать, что у нас да как. Куда ходили, что делали. Слушай, а может все-таки как-то можно… Ну, как Сане?

— Знаешь, Боря, квартиру-то найти — дело нехитрое, — сказал я. — Но ты точно уверен, что если вы с Лариской будете все время вместе, то друг другу не осточертеете раньше времени?

— Ты говоришь, как мама, — буркнул Бельфегор, надулся и отвернулся. — У тебя с Евой все нормально. Лариска не так уж и сильно ее младше.

Я выдал себе мысленного леща. Ну да, натурально. Так-то я ровесник Бельфегора. Фигли я тут поучаю? Но Лариска еще школьница. Причем девчонка она вздорная и где-то даже здорово избалованная. Еда у нее появляется сразу в холодильнике, сколько стоит одежда — ее пока особо не волнует. Наша с ней мама очень трепетно нас оберегает от жизненных трудностей. Жить отдельно вот так сразу? Ну… фиг знает. Понятно, что в какой-то момент сепарация от семьи должна происходить, но не уверен, что следует торопить это событие.

— Давай я у нее как-нибудь спрошу, хорошо? — сказал я. — Только дай мне слово, что не будешь обижаться, если она захочет остаться с родителями, ладно?

— Ладно! — просиял Бельфегор.

— А насчет твоей квартиры и правда можно задуматься, — сказал я. — Может вам с Дюшей скооперироваться?

— О… — Бельфегор задумался.

— Вообще вы уже заработали и на полностью автономное жилье, — сказал я. — Но мне кажется, что вместе все-таки проще. По началу.

Дверь распахнулась, на пороге появилась улыбающаяся от уха до уха Лариска.

— Между прочим, ужин уже почти готов! — заявила она. — Какие вы серьезные! У вас тут что-то случилось?

— Почти — это значит, нам нужно двигать на кухню приставным шагом? — засмеялся я.

— Или гусиным? — подхватил Бельфегор.

— Клоуны! — вздернула подбородок Лариска с чрезвычайно взрослым выражением лица.

— Надо на четырех костях! Кто вперед, тому первый кусок! — Бельфегор скатился с кресла и на четвереньках ринулся к двери, чуть не сбив Лариску с ног. Ясное дело, я тут же подыграл и рванул за ним следом. В коридоре мы устроили кучу-малу, толкаясь. А Лариска, визжа, лупила нас полотенцем.

Ну да, тихий семейный вечер после нескольких часов в студии у Макса. Хрен знает с какого раза, но у нас получилось записать Ларискину задорную попсовую песенку настолько хорошо, что это устроило Вадима. И чтобы это дело отметить, я утащил сеструху и лучшего друга к себе домой. Через продуктовые палатки.

Вообще, конечно, этот момент в девяностых меня в чем-то напрягал, в чем-то забавлял. Еда представляла собой эдакую ежедневную лотерею. Никогда нельзя было предсказать, что конкретно попадется по дороге — машина, с которой продают куски рубленой свинины или жирные «ножки Буша». Или вдруг выстроится внезапная километровая очередь за яркими пачками зарубежных круп, явно из какой-то гуманитарной помощи. Может стихийно попасться прилавок с банками солений. Или грузовик с мешками картошки. Никакой предсказуемости в вопросах питания. А каждый день ездить на рынок, где было более менее все и более менее стабильно — тупо не хватало времени. Впрочем, сейчас все стало намного лучше, чем было в начале года. Ну, с поправкой на «есть деньги», конечно. Первый шок стремительного перехода к рынку уже миновал, прилавки как-то заполнились, но вот количество людей, которые ничего не покупали, а только с тоской смотрели на это возникшее как бы из ниоткуда изобилие, увеличилось кратно. Практически каждый раз, покупая продукты, не высчитывая последние копейки, я ловил на себе взгляды, полные тоски.

Сложные чувства, на самом деле. Иногда было как-то… не по себе. Пару раз я не удержался и оплачивал счет бабулькам, стоявшим передо мной. Но реакция каждый раз была непредсказуемой. От слез благодарности до злобного шипения.

Первые были явно избыточны для такой малости, вторые казались несправедливыми.

Такое уж время.

Изменить его у меня при всех моих талантах и широте души у меня никак бы не получилось. Так что оставалось только напоминать себе: «Делай, что должно, и будь, что будет». В приоритете для меня всегда были «свои». Мои «ангелочки» и остальная команда. Я мог сделать так, чтобы они не озлобились от нищеты и голода. И делал.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Ева, чутко уловив изменение моего выражения лица, когда я опять задумался над всем этим. — Что-то случилось?

— Все нормально, — я тряхнул головой. — Так, мелочи жизни.

Улыбнулся, подмигнул Лариске.

— Прикиньте, мама отказалась мне шить черное выпускное платье! — возмущенно говорила Лариска. — «Ты что, на похороны собралась⁈» Ну вот я не понимаю, зачем она все время мне свое мнение навязывает?

— Так сама сшей, в чем проблема? — я пожал плечами. — Швейная машинка у тебя дома есть, ткань покупаешь — и вперед!

— У меня так не получится, — надула губы Лариска. — Понимаешь, я хочу такое платье, чтобы оно потом не висело тупо в шифоньере, а его можно было дальше как-то использовать. Классическое маленькое черное платье. Короткое, вот такое…

Она черкнула пальцем по середине бедра.

— Выпускной — это же бал, — сказал я. — На него надо как принцесса одеваться, а не как бизнес-леди.

— Пф! — Лариса дернула плечом. — Как принцесса я могу и на игре одеться. И даже еще больше, я могу на игре по-настоящему быть принцессой! Это для цивильных девушек выпускной — это единственный способ нарядиться к длинное.

А, точно! Лариска же у меня увлеклась толкиенизмом! У нее теперь всякие свои заморочки о преимуществах ее образа жизни над всеми другими-прочими. Бельфегор пару раз на это даже жаловался.

— Вооооов, — Лариска посмотрела на меня глазами котика из Шрека. — Может ты поговоришь с мамой, а?

— Убедить ее сшить тебе черное платье? — уточнил я.

— Ну да! — быстро закивала Лариска. — Я уже и фасон выбрала. Там несложно совсем… Ну, для нее несложно. Я такое не смогу.

Нда, есть подозрение, что если я заикнусь о том, хочет ли Лариса съехаться с Бельфегором и жить отдельно от родителей, она соберет вещи быстрее, чем я скажу слово «перестройка». Вот только я все еще не уверен, что это хорошая идея. Надо ей как-то демо-версию что ли устроить. Безопасный эксперимент, чтобы она убедилась в том, что дома на самом деле лучше. Для нее прямо сейчас.

Ну или себя убедить, что моя капризная и вздорная сеструха достойно справится с бытовухой и не превратит жизнь рыжего клавишника в филиал ада на минималках.

Разговор плавно съехал на какую-то занимательную ерунду, девчонки заспорили про фильмы, потом Ева достала из духовки нынешний кулинарный шедевр — разрезанные шайбами кабачки, начиненные фаршем и прикрытые сверху шапкой из расплавленного сыра и майонеза. Изжить «мазик» из кухни девяностых у меня пока никак не получалось. Не сказать, чтобы я прямо сильно старался, хотя пару раз было желание придумать себе какую-нибудь развесистую аллергию или что-то подобное. Но эта идея слишком поздно пришла мне в голову.

Но вкусно было все равно.

В какой-то момент разговор свернул не в ту сторону, куда бы мне хотелось. Бельфегор заговорил о преимуществах жизни отдельно от родителей. Глаза Лариски опасно засветились.

— Кстати, Ларис, — вклинился я в разговор, будто мне в голову пришла блестящая идея. — А ты не думала, что если на песню снять клип, то это будет еще эффектнее?

— Клип? — еще больше оживилась Лариска.

— Ну да, клип, — кивнул я. — Снять, как ты на сцене поешь. В маленьком черном платье. Только сшить его — это, наверное, будет слишком долго, придется просто купить. Актеров у Наташи взять напрокат. Не уверен, что к последнему звонку успеем, но в выпускному точно можно. Стас довольно быстро работает. Ну или, если ему будет некогда, можно будет Костю нанять.

— Подожди, ты сейчас это все серьезно говоришь? — глаза Лариски стали круглыми. Она посмотрела на меня, на Еву, на Бельфегора. Будто ожидая, что сейчас все рассмеются моему предложению как веселой шутке. Но лица рыжего клавишника и моей девушки были убийственно-серьезными. А Бельфегор даже заерзал от нетерпения.

— О, можно там же на ВДНХ снять, где мы в прошлый раз! — воскликнул Бельфегор. — Там пруд есть, можно даже лодочку взять напрокат! Ну, раньше можно было, а сейчас я не знаю, будут они или нет.

— Можно даже в старинных платьях, — добавила Ева. — Типа любовная история через все времена, и все такое…

— Но… — Лариска все еще недоверчиво хмурилась. — Но вы же правда меня не разыгрываете?

— Милая, ну я же целый продюсер, — засмеялся я. — Можешь же ты хоть раз в жизни воспользоваться семейными связями в личных целях!

— Кстати, если к выпускному сделать клип, где ты в маленьком черном платье, — хитро сказала Ева. — То можно будет и маму не расстраивать.

— В каком смысле? — хлопнула ресницами сеструха.

— Ну, она же хочет, чтобы у тебя было красивое длинное платье, — пожала плечами Ева. — А ты будешь и в маленьком черном — на экране. И в красивом длинном. Всем хорошо.

— А клип можно будет еще на «Генераторе» прокрутить, — сказал я.

— По телевизору? — ахнула Лариска.

Тут мне даже стало немного совестно. Со всеми своими гастролями и делами, я совсем забросил семью. Общайся я с Лариской побольше, она бы не сидела сейчас с таким ошарашенным от этого всего видом.

— Ну не по утюгу же, — подмигнул я. — Конечно, по телевизору.

— Но ты же говорил, что занят, — смутилась Лариса. — У вас же подготовка к фестивалю, и все такое.

Я посмотрел на часы.

— Блин половина девятого уже, — сказал я. — Было бы меньше, предложил бы тебе прямо сейчас сорваться в магазин за платьем.

— Блин… — лицо Лариски было одновременно счастливым и расстроенным.

Технически, насчет занятости она была совершенно права. Всяких чрезвычайно важных дел у меня было реально выше головы. Но это совершенно не означало, что никак не получится впихнуть в этот список еще немножко. Тем более, что идея клипа для сестры мне все больше и больше нравилась.

Не такое уж это и легкомысленное прожигание времени, если задуматься. Особенно если реально прокрутить его на нашем телеканале и закинуть в среду деток нарождающегося класса олигархов идею, что можно вот так «позвездить». Да что там детки… Сами «олигархи» могут запросто на такое купиться. Выпендриться перед корешами на день рождения, например. И актерам рекламы нашим прибавится работы, радость для творческих натур и их кошельков.

— Так, минуту, — я выскочил из кухни и вернулся обратно со своим ежедневником. — Завтра с двенадцати до половины второго у меня есть время. Я как раз буду на колесах, можно потратить его на шопинг, чтобы тебя полностью подготовить к съемкам. А до этого времени я как раз с Владом общаюсь, заодно и поговорю с ним насчет сцены на «муке».

— Ты на «муке» думаешь снимать? — подпрыгнул Бельфегор.

— А что такое? Ты против? — я поднял взгляд.

— Да нет, наоборот круто! — Бельфегор протянул руку и сжал ладонь Лариски. Эти двое обменялись счастливыми взглядами. На секунду показалось, что разговоры про квартиру и всякие капризные закидоны Лариски — это была их тщательно спланированная акция, чтобы я проникся и предложил им что-то подобное.

Да ну, фигня, на самом деле. Ерунда в голову лезет. Вряд ли эта бесхитростная и наивная парочка освоила высокое искусство интриги на таком высочайшем уровне.

Впрочем, даже если и да, то это все равно ничего не меняет.

— Я с последних двух уроков уйду! — заявила Лариска. — А то в магазин с тобой не успею. А в какой? Можно в «Шарм»?

— Лучше в «Красотку», — сказала Ева. — В «Шарме» все слишком дорогое. И такое… пенсионерское.

Тут девушки защебетали на своем девочковом языке, про платья, магазины и украшения. Благо, магазинов за последние несколько месяцев открылось множество, так что поводов для споров тоже хватало. Лично мне было все равно, в какой ехать. Главное, чтобы уложиться в полтора часа. Ну и еще я знал, что платье потяну практически из любого нынешнего магаза, а вот за украшениями мы точно пойдем не в ювелирный. Настоящие драгоценности для моего бюджета пока что чересчур. Придется обходиться блестящей бижутерией.

Тут раздалась трель телефонного звонка и прервала беседу девчонок на самом интересном месте.

— Ой, только бы не случилось что-то плохое! — Лариска сцепила руки в замок. — А то как всегда… Только все запланируешь, намечтаешь себе, а тут — на тебе!

Я вышел в коридор и поднял трубку.

— Привет тебе, о владыка животворного порока, демон соблазна и чревоугодия, — раздался в трубке знакомый, растягивающий гласные голос. — У меня уже почти полночь, и я пребываю на распутье. Можешь говорить?

— Привет, Сэнсей, — сказал я. — Для тебя я всегда свободен, ты же знаешь.

— Вот и прекрасно, — Сэнсей засмеялся. Язык у него слегка заплетался, он был слегка нетрезв. Но вроде соображал здраво. — Значит, у меня к тебе есть два вопроса. То есть, на самом деле три. Но третий появится только в случае положительного ответа на первые два.

— Я весь внимание, — сказал я и прислушался к тишине на кухне. Услышали, кого я поприветствовал. И подслушивают.

— Короче, есть маза приехать в Новокиневск пораньше, — сказал Сэнсей. — Я склоняюсь к мысли, чтобы взять билет на послезавтра. И, в связи с этим, первый вопрос. Найдется ли кров и стол, согласные приютить меня и еще одну во всех смыслах положительную даму на срок до вашего фестиваля и несколько дней после него?

— Это очень радостная новость! — я невольно улыбнулся. И реально обрадовался. Пару раз во время наших созвонов с Сэнсеем я порывался предложить ему приехать пораньше и погостить у нас, но сдерживался. Мне хорошо работалось в его компании. Сэнсей — чувак с закидонами, но это были весьма правильные закидоны. Он действовал на меня как… гм… даже не знаю… Как вдохновляющий активатор что ли. Кроме того, он действительно был бы тут чертовски полезен. Я-то сам организацию рок-фестиваля пока чисто гипотетически себе представляю. А он был на множестве. И связей у него столько, что ни одному из моих соратников и не снилось.

— Я правильно понимаю, что это положительный ответ? — с ноткой пафоса вопросил Сэнсей.

Глава 14

Влад постучал пальцами по столу и усмехнулся.

— Авантюра это конечно еще та, — сказал он.

— А мне нравится, — заявил Василий. — Хотя и смело, раньше такого не делали. Концерты на заводе! Блин, а я ведь на НЗМА даже работал когда-то. Правда, недолго, сразу после армии. Он точно намертво встал?

— Точно, — уверенно кивнул я. — Моя мама уже давно там свое швейное производство открыла. И автомастерская там еще есть. Остальные помещения простаивают. Еще год-два — и разваливаться начнут.

Влад пододвинул к себе план завода с обведенным красной ручкой цехом, который мне там выделили.

— Хм, со свими воротами даже, неплохо, — он медленно кивнул. Но пока еще не столько моему предложению, сколько своим собственным мыслям. По лицу было видно, что в голове его сейчас с громким щелканьем работает арифмометр.

— А где этот твой… — наклонившись ко мне, вполголоса спросил Василий. — Ну, тезка твой? Ты говорил, что на встрече еще кто-то будет…

— Дядя Вова? — спросил я и оглянулся в сторону лестницы. Мы вели переговоры в абсолютно пустом зале ресторана Новокиневск. Открыт он был с девяти утра, как и полагалось ресторану при гостинице, но всякий движ тут начинался только ближе к вечеру, а до этого момента сюда заходили только редкие гости города, позавтракать. Мы втроем заняли одну из кабинок. И еще должен был подойти дядя Вова, но он почему-то опаздывал. — Надеюсь, еще подъедет.

— А что там с электричеством? — спросил Влад.

— Порядок, — сказал я. — В первую очередь уточнил. И даже какое-то время оно будет дармовым. Потом халява, конечно, закончится, но для тестовых мероприятий нам хватит.

— Так, давай еще раз, — Влад снова побарабанил пальцами. Значит, ты предлагаешь оборудовать там сцену для концертов, что-то вроде ночного клуба и открыть несколько забегаловок на условиях субподряда, так? Как ты сказал? Общественное пространство?

— Ага, все верно, — кивнул я и отчеркнул на плане пальцем ту часть, которая была поменьше. — Вот эта половина — бывший склад. Там сейчас стеллажи, но они пустые, их нужно демонтировать. Или частично использовать под перегородки. Вот тут предлагаю открыть несколько разных баров, чтобы гости могли сами выбрать, какой напиток или закуску они хотят. А в центре — столики.

— Общие на всех? — уточнил Влад.

— Ну да, — кивнул я. — Купил еду в одном из кафе, сел за любой столик.

Было немного странно объяснять насквозь привычную для двадцать первого века концепцию фудкорта. Вполне возможно, что для нее еще не время по каким-то причинам. Ну, там, уровень сознательности потребителей пока еще недалеко ушел от только что распавшегося Союза, и… Да все равно! Не попробуешь — не узнаешь. Риск продолбаться со всей этой затеей, разумеется, есть. Как и вообще с любым бизнесом и в любое время. Но вот что я точно знаю, что если не начать, то ничего точно не будет. Чтобы что-то получилось, нужно действовать.

— На фестивале такая площадка ох как бы нам пригодилась… — задумчиво проговорил Василий. — «Котлы» — это хорошо, но там вместимость на самом деле меньше…

— Слушай, вот про эти самые бары, — снова заговорил Влад. — Я ведь правильно понимаю, что это нужно договариваться с нашими ресторанами, чтобы они там свои филиалы открывали?

— Необязательно, — я пожал плечами. — У нас в «Фазенде» бар держит наш басист Макс. Ему когда-то подарили здоровенный справочник бармена, и он всегда мечтал что-то такое попробовать. Ну, чтобы коктейли с зонтиками, и все такие прочие красивости. Вот и у нас можно будет сделать примерно так же. Привлечь энтузиастов, которые давно хотели попробовать себя в общепите, ну, там, фильмов насмотрелись или что-то такое. Но открыть отдельный полноценный бар они не могут, потому что… Ну, сам понимаешь, какая это морока — отдельное помещение, кухня, вот это все. А у нас можно будет приложить свои силы без больших вложений и рисков. Да блин, по началу там вообще можно разрешить работать по принципу школьной ярмарки! Ну, там, девушки напекли печенек, намешали воды с вареньем…

— И водкой! — выставил указательный палец Василий. — Заведение же для взрослых, или где?

— И водкой, — согласился я. — Мы им выделили прилавок, они денек поработали и…

— Школа жизни такая, — хмыкнул Влад.

— Бизнес-инкубатор, ага, — усмехнулся я.

— Хех, — Влад заметно так повеселел. Сомнения его еще не развеялись, но мысли явно свернули в сторону «блин, я хочу это видеть!»

В общем-то, я и не рассчитывал, что инвесторов получится с полпинка убедить. Василий не в счет. Тот согласился, что игра стоит свеч еще на первых же фразах, до того, как мы здесь встретились. Но одного Василия было недостаточно.

В этот момент внизу хлопнула входная дверь, и раздался бодрый голос дяди Вовы.

— В смысле, никогда здесь не был? Вот ты деревня! Хоть и родился в Новокиневске!

Мы синхронно повернули головы и увидели, как по лестнице поднимаются два человека. Дядя Вова и отец Евы. Лео Махно я увидеть никак не ожидал, если честно. Как-то не пришло в голову его приглашать.

— Здорово, мужики! — дядя Вова плюхнулся на сиденье, сдвинув меня, и потащил к себе кожаную папку меню. — А тут кормят сейчас? А то я жрать хочу, как крокодил! Ах, да! Владимир, можно дядя Вова.

Он сунул руку Владу. А Василию просто кивнул.

— Влад, — ответил на рукопожатие хозяин «муки».

— Леонид, можно Лео, — сказал отец Евы, скромно пристроившись на свободный стул.

Дядя Вова, не успев появиться, немедленно заполнил собой, кажется, все пустое пространство ресторана вообще. Навел суету, взбодрил лениво сидевших до этого момента официантов. В тихом до его появления зале сразу стало шумно.

Деловой разговор на время прервался. Некоторое время мы потратили на заказывание еды, потом на выслушивание душещипательной истории дяди Вовы о том, как у него с машины ночью кто-то борзый колеса снял. Он призывал на головы придурков всяческие проклятья и клялся жестоко отомстить. Ну и заодно себя еще матом покрыл, что поленился вчера машину в гараж убрать.

— Так, короче! — дядя Вова прервал свою тираду на полуслове и посмотрел на Лео. — Волоха, я что сказать-то хотел на самом деле! Ты мне в общих чертах по телефону рассказал, что хочешь делать. А мы с Ленькой в этот момент бухали, так что он тоже слышал. В общем, он готов вложиться деньгами. Сколько там тебе, говоришь, надо?

* * *

Я припарковался, вышел из машины и галантно открыл перед сестрой дверь. Она захихикала, оперлась на мою руку, выбралась на тротуар и сделала театральный такой реверанс.

— Блин, так смешно! — захихикала она. — Мне Танька про «Шарм» все уши прожужжала. Мол, они с мамой на открытии магазина были, там играл скрипач из филармонии и гостям наливали шампанское. Слушай, а как думаешь, нам сейчас тоже шампанское предложат?

— Поглядим, — я пожал плечами и посмотрел на вывеску. На самом деле, даже неплохо. В будущем никакого «Шарма» в этом месте не будет. Может, переедет. А может и разорится. В своем прошлом-будущем я как-то не был экспертом по магазинам одежды для женщин.

Вывеска была бело-розовая, как зефирка. Витрины оформлены драпировкой из полупрозрачных тканей. На манекенах — длинные платья. Лица манекенов закрыты широкополыми шляпами. Для придания «парижского шика» советским пластмассовым куклам для демонстрации одежды. Высокое крыльцо явно нуждалось в ремонте. Облезлую краску на перилах как-то замаскировали при помощи гирлянд из искусственных цветов. Из плюсов — стекла витрин сияли прямо-таки зеркальной чистотой, что явно выделяло этот магазин из окружающего пространства. Бутик был на первом этаже сталинской пятиэтажки, вход с угла. А по соседству — еще одно крыльцо, вокруг которого сейчас стояли строительные леса. С одной стороны — это немного портило общий вид. С другой — по контрасту с заляпанными краской и пыльными витринам этого будущего не знаю еще чего, витрины «Шарма» блестели еще более ярко.

— Ну что остановилась? — я толкнул сеструху в бок. — Пойдем за твоим платьем.

Мы поднялись на крыльцо, я открыл перед Лариской дверь и изобразил шутовской поклон. — Прошу!

Лариска захихикала и переступила порог.

Внутри никого не было, во всяком случае, на виду. В дальнем углу — примерочная за черной бархатной шторкой. В хаотичном порядке по залу расставлены манекены в таких же шляпах, как и на витрине. По правую и левую руку от входа — стойки с плечиками. Стены задрапированы тканью, типа театральные кулисы со всех сторон. Освещено все это роскошество развесистой хрустальной люстрой. На мой вкус, великоватой для такого небольшого магазина. На мой вкус, ничего особенного. Видал я, как говориться, лилипутов и покрупнее. Но на лице Лариски сиял неподдельный такой восторг. Глаза распахнуты, руки сцепила так, что пальцы побелели. Буквально на цыпочках она подошла к одному из манекенов. Одетому в многослойное платье из тонкой ткани, покрытой переливающимися стразами.

— Вам чего здесь надо⁈ — раздался со стороны примерочной сварливый стервозный голос. — Это не музей, топайте отсюда!

— Вообще-то мы хотели купить мне платье! — обиженно отозвалась Лариса.

— Здесь вам точно ничего не подойдет! — отрезала дамочка. И наконец, появилась перед нами сама. Одергивая одежду, будто только что переодевалась. Девица была довольно молодая, высокая. Как это? Модельной внешности. Одета в коротенькую юбку и пиджачок до талии. Из-под пиджачка снизу выбивался розовый шелк небрежно, или скорее торопливо, заправленной блузки. Ну да, точняк. От нечего делать, продавщица примеряла что-то на себя, а тут мы приперлись. Пришлось быстро переодеваться в униформу.

— Почему вы так уверены? — улыбнулся я.

— Потому что! — отрезала продавщица. — Быстро валите отсюда, хиппи! Или я охрану вызову!

— Заорете, и строители из соседнего магаза прибегут? — фыркнула Лариска.

— Ты как вообще со мной разговариваешь? — модельная продавщица вскинул острый подбородок и шагнула к небольшой стойке. — Уходите! У меня тревожная кнопка!

— Клиентоориентированность восьмидесятого левела, — усмехнулся я. — Барышня, да не волнуйтесь вы так, мы руки помыли перед визитом, честно! Ларис, на всякий случай, пока нас отсюда в наручниках не вывели. Ты видишь здесь хоть что-то похожее на твое маленькое черное платье? Или что ты там хочешь?

— Да вы вообще обнаглели! — щеки продавщицы покраснели от возмущения. — Пошли вон отсюда!

Тут дверь снова открылась, впуская внутрь женщину среднего возраста, одетую в деловой костюмчик.

— Добрый день! — тут же замурлыкала продавщица. — Чем я могу быть вам полезна сегодня?

Дамочка скользнула по нам отсутствующим взглядом и тоже остановилась рядом с блестящим платьем. Не удостоив продавщицу ответом.

— Быстро уходите, вы мешаете мне работать, — прошипеле продавщица. Причем другим уголком рта она изображала улыбку.

— Ларис, напомни, ты же смотрела фильм «Красотка» с Джулией Робертс? — сказал я и прошелся вдоль ряда одежды на плечиках. Потрогал рукав чего-то темно-синего.

— Не трогайте ничего! — взвизгнула продавщица.

— А камушки не отвалятся? — с сомнением спросила дамочка.

— Это настоящая Италия, — с гордостью ответила продавщица.

— Ну, не знаю… — дамочка покачала головой.

Дамочка прошлась вдоль ряда одежды, вытащила несколько экземпляров, свешивая их на согнутую руку. Продавщица даже про нас на время забыла, кудахтала вокруг покупательницы. Гипотетической.

— Шампанского, говоришь, предложат? — я подмигнул сестре.

— Фу, такая дура! — насупилась Лариска. — Хоть бы эта тетка ничего у нее не купила! Овца тупая.

— Так ты же мне не ответила, — я толкнул сестру в бок. — Тебе здесь нравится хоть что-то? Может вот этот тортик со стразами тебе на выпускной купить?

— Надо посмотреть… — пользуясь тем, что продавщица пританцовывала возле примерочной, Лариска прошлась по магазину, разглядывая ассортимент.

— А ну убери руки от платья! — взвизгнула продавщица.

— Это вы мне? — раздалось из примерочной.

— Нет-нет! — продавщица бросила в мою сторону уничижительный взгляд. Я вздохнул и подумал: «Еще научатся…»

Ну да, сфера услуг сейчас, прямо скажем, прихрамывает. Или, если точнее, только учится ходить. Поэтому я относился к этой длинноногой кисе без особой неприязни. Девчонке пока просто неоткуда было знать, как должна себя вести грамотная продавщица. Кроме того, культура хождения в эти вот пафосные бутики пока еще тоже на уровне каменного века. Стопудово, когда магазин только открылся, сюда приходили глазеть куча безденежных любопытствующих. Хамство это, конечно, не извиняет. Но объясняет, что уж.

— Вот это платье! — Лариска осторожно, даже с некоторым благоговением придерживала двумя пальцами что-то действительно маленькое и черное.

— Сколько оно стоит?

— Тебе не по карману, — прошипела продавщица.

— А принеси еще то платье, с блестками! — раздалось из примерочной. — Вот, которое на манекене!

— Оно же на нее не налезет! — прошептала Лариска.

Продавщица принялась снимать с манекена пышное блестящее платье. Одновременно зыркая в нашу сторону. Видимо, опасаясь, как бы мы это черное платье в карман не спрятали.

— Уверена? — спросил я у Лариски.

— Ну… — она склонила голову набок. — Надо примерить, конечно…

— Уходите! — еще раз повторила продавщица. — Видите, я занята!

— Вова, да покажи ты ей деньги уже! — воскликнула Лариса. — У нас есть деньги, понятно? Я хочу купить платье!

— Давай подождем, — с усмешкой предложил я. — Примерочная все равно занята.

Я взял Лариску за руку и оттащил в сторону витрины, где стояла бархатная банкетка. Усадил на нее под грозным взглядом продавщицы. Та больше не орала, стеснялась дамы в примерочной. Но постоянно косилась в нашу сторону.

Она справилась, наконец-то, с платьем со стразами. Для этого ей пришлось снять с манекена голову. Шляпа, разумеется, спикировала на пол. Еще и высокий каблук подвернулся.

— Можем пока в другой магазин сходить, — предложил я Лариске. — Если там твое платье не найдем, то вернемся.

— Я хочу сначала это померить! — отозвалась сеструха. Не отрывая взгляда от того места, где висела ее вожделенная крохотная тряпочка.

Требовательная дама пожелала еще что-то. Потом еще что-то.

Продавщица носила в бездонную примерочную вещи. За витриной периодически останавливались прохожие и глазели.

В конце концов бархатная штора колыхнулась, выпуская дамочку обратно в магазин.

— Ничего не подошло, — сморщила нос она. И гордо прошествовала к выходу.

— Подождите, может быть я еще что-нибудь… — почти всхлипывала ей вслед продавщица. Но дамочка бодро так шмыгнула за дверь. Только колокольчик жалобно звякнул.

— Она точно ничего не сперла? — спросила Лариска.

— Вы еще здесь? — продавщица поджала губы и замерла в нерешительности. Бросила взгляд на задернутую шторку примерочной. Потом нехотя шагнула к ней. Отдернула бархат и тихо ахнула.

— Вот овца… — пробормотала она.

— Прикинь, недавно в «молодежке» одна там девочка писала статью про виндовс-шопинг, — сказала Лариска. — Короче, тема такая. Приходишь в магазин, берешь кучу шмоток и идешь в примерочную. Там все это на себя напяливаешь, смотришься в зеркало. А потом говоришь, что ничего не подошло и уходишь.

— А какой тогда смысл? — спросил я и пожал плечами. — Продавцов позлить? Так у них и так работа… такая себе.

— Ну как! Просто посмотреть, как на тебе смотрятся хорошие вещи, — Лариска сделала большие глаза. — Мы думали так сделать, но не решились пока.

— Да блин, что же теперь делать… — простонала продавщица. Потом несколько раз всхлипнула.

— Что случилось, барышня? — спросил я, подходя поближе к примерочной.

Глава 15

— Бывают же такие уроды, а… — Лариска с деловитым видом прошлась мимо зеркала. Затянутая в то самое маленькое черное платье.

— Как-то слишком самокритично, тебе не кажется? — засмеялся я. — По-моему, тебе как раз очень идет!

— Дурак! — махнула рукой Лариска в мою сторону. — Вообще-то я про ту тетку!

Сестра действительно неплохо смотрелась в том платье, в которое она так вцепилась. У нее не было аристократичной угловатой худобы Нади, но в ее возрасте некоторая округлость выглядела скорее упруго. Так что чуть тесноватая одежда ее не портила. Даже наоборот. Этакая детская сексапильность, трогательная и умилительная. Как когда младшие школьницы наряжаются в мамины одежки и изображают номера из кабаре. С детской серьезностью.

— Сюда нужны еще перчатки, — сказала продавщица. Глаза ее все еще были красными, но в целом она уже успокоилась. На ее счастье, дамочка оказалась все-таки не воровкой, а просто свиньей. Шмотки, которые она примеряла, были брошены в кабинке в виде смятых комков и жгутов, прямо на пол. Как попало. И да, создавалось впечатление, что они безнадежно испорчены. Лариска, когда это увидела, ахнула и кинулась помогать плачущей продавщице все это расправлять и развешивать обратно на плечики. Ну и я, понятное дело, не остался в стороне. В шесть рук мы разобрались со смятой одеждой и привели ее в более или менее пристойный вид. В чистых потерях оказалась только одна с мясом оторванная пуговица на изящных светлых брючках. Хрен знает, что та тетка в них делала. Приседала что ли…

Ясен пень, девушка больше на нас не шипела. Даже наоборот — прониклась симпатией, попросила прощения за неприветливость. Пожаловалась на свою сложную судьбу. Мол, она как-то совсем иначе себе представляла свою работу, когда сюда устраивалась. Что будут приходить изысканные дамы из высшего света, и все такое. А на деле, что ни день, то вот так… Приходят, глазеют. Норовят нагадить. Еще и матерят сквозь зубы. А ведь она сюда через огромный конкурс пробилась! Получить это место было сложнее, чем занять третье место в городском конкурсе красоты…

Лариска натянула длинные черные перчатки выше локтей и снова покрутилась у зеркала.

— Волосы нужно уложить в высокую прическу, — продавщица скрутила волосы Лариски в жгут и подняла над затылком. — С открытой шеей это платье на тебе еще лучше смотреться будет. Вот, видишь?

— Обалдеть! — Лариска с весьма самодовольным видом посмотрела на меня.

— Берем? — спросил я. — Или еще в «Красотку» зайдем?

— Ой, в «Красотке» все то же самое, что на рынке! — высокомерно взмахнула изящной рукой продавщица.

— Ну пожалуйста, — заныла Лариска.

— Да как скажешь, милая, — усмехнулся я и полез в карман за деньгами. — Сколько?

— Подождите… Вы серьезно купите платье? — удивилась продавщица.

— А что, у хиппи не может быть денег? — засмеялся я. — Так сколько оно стоит?

Продавщица сжалась, подошла к своей стойке и полистала тетрадку. Обычную такую школьную тетрадку, с таблицей умножения на задней стороне обложки. Блин, все-таки эта эклектика девяностых меня все еще умиляет. Пока мы тут раскладывали вещи, я успел убедиться, что шмотки в «Шарме» действительно фирменные. Никаких китайских подделок, прямо натурально французские и итальянские. Стоковые, с большой долей вероятности, в последних коллекциях я не очень-то разбирался. Но бренды были настоящими, уж на это-то моих знаний хватало.

Она назвала сумму даже слегка извиняющимся тоном. Лариска аж в лице изменилась.

Но я примерно на такую сумму и рассчитывал, так что не удивился. Отсчитал купюры, положил их перед продавщицей.

Она несколько секунд смотрела на них с недоверием.

— Они настоящие, — сказал я со смешком.

— Да нет, я… — она перевела взгляд на меня. Как будто до этого не воспринимала меня всерьез, а тут вдруг… Беззвучно зашевелила губами, словно хотела спросить: «Откуда⁈»

Но не спросила. Довольно быстро справилась с собой, взяла деньги, пересчитала их.

— Это с перчатками? Или нужно еще доплатить? — спросил я.

— Сейчас сдачу дам, — сказала продавщица.

— Не надо, — я покачал головой. — Пусть будут чаевые.

Первым порывом продавщицы явно было гордо отказаться. Но она этот порыв подавила.

Лариска переоделась обратно в джинсы и рубашку. Мы забрали упакованное в фирменную коробку платье и перчатки и вышли на улицу.

— А зачем ты оставил ей чаевые? — спросила Лариска. — Она же сначала вообще как крыса себя вела. Выгнать пыталась, и все такое. Я думала, чаевые дают только когда хорошо работают!

— За вредность, — хмыкнул я.

— За ее вредность? — засмеялась Лариска. — А можно тогда мне тоже чаевые? Я же тоже вредная!

— Работа у нее вредная, — хмыкнул я. И сам задумался, почему я пожалел эту высокомерную красотку. По идее-то, злорадствовать нужно было. Этот вот бардак в примерочной был заслуженным наказанием за заносчивость и поверхностный подход к клиентам. Возможно, в своем двадцать первом веке я бы так и сделал. Но сейчас… Сейчас нет. Наша сфера услуг, такая улыбчивая и предупредительная, рождалась на плечах вот таких вот хрупких барышень, которых швырнули в хаос рынка безо всякой подготовки. Не снабдив их готовыми скриптами общения с клиентами, должностными инструкциями и всеми прочими инструментами. Поставили на витрину рядом с головокружительно дорогими шмотками, когда народ вокруг копейки считал, чтобы хлеба купить. И толкался в очередях за ножками Буша. Ну, такое себе.

— Добрее надо быть, — сказал я и подмигнул. — Иначе трындец.

— Какой ты у меня хороший, — Лариска порывисто меня обняла. — Спасибо тебе за платье!

— Кстати об этом, — я остановил ее и придержал за плечо. — Завтра тебе придется опять пропустить уроки. Надеюсь, никакой контрольной у вас там нет?

— Ой, да пофигу! — отмахнулась Лариска.

— Знаешь, дорогая, с таким отношением, я могу и пожалеть, что взялся тебе это все шоу устраивать, — я покачал головой. — Давай-ка договоримся кое о чем…

— Ты вернешь платье обратно? — сеструха испуганно прижала к себе фирменный пакет.

— Мне, в общем-то, пофигу, что там за оценки будут у тебя в аттестате, — сказал я. — А вот родителей всякие трояки вереницей могут и расстроить очень. Они у нас классные, нехорошо их подводить. Пообещай, что сдашь нормально, что там тебе нужно сдавать, хорошо?

— Да нет у нас контрольных! — воскликнула Лариска. — У нас экзамены выпускные в июне. И мы к ним типа готовимся. Хотя мне кажется, что больше репетируем.

— В каком смысле — репетируете? — удивился я.

Свои выпускные экзамены я помнил смутно. Они как-то быстро проскочили, помню, что была там какая-то суета… Но никаких деталей этого действа в памяти не осталось. Все-таки, очень уж давно дело было. Ну, для меня настоящего давно. Для Велиала-то совсем даже недавно.

— Ой, да будто ты не знаешь! — скривилась Лариска. — Учителям кровь из носу нужно, чтобы мы нормально отстрелялись. Так что вместо уроков мы сейчас повторяем все для экзаменов. И даже билеты тянем. К ним там комиссия приедет какая-то, так что нужно, чтобы все как-то ответили. Тссс! Ты же никому не расскажешь?

— Ни в коем случае! — с серьезным видом заверил я.

— У нас билеты будут раскладывать в известном порядке, — прошептала Лариска. — Чтобы даже двоечники могли нормально ответить.

Такого из своих школьных лет я не помнил. Но не факт, что этого не было, правда.

— Так что про завтра? — требовательно потормошила меня Лариска.

«Быстро, качественно и дорого, — подумал я. — Выберете любые два пункта…»

Мы с Ириной сидели на заднем ряду в нашем «Буревестнике», закопавшись в бумаги и блокноты. На сцене Наташа, четверо ее «рекламных актеров» — три девушки и парень — и Лариска придумывали шоу для ее будущего клипа. Я в это особо не лез, мне просто нравилось смотреть, как работает Наташа. Вдохновляло. Мы поэтому сюда и пришли.

— А вообще я подумала, что эти рекламные щиты нужно с аукциона продавать, — фыркнула Ирина и нарисовала ручкой в тетрадке цветочек. — Вот мы с тобой в прошлый раз придумали отличную стройную схему. Ну, там, спонсор первого уровня, спонсор второго… Генеральный. Там все четенько прописано — столько денег, столько получаешь. Рекламный щит, ролик, упоминание на концерте, вот это все.

— А при чем тут аукцион? — спросил я.

— Да блин! — Ирина засмеялась. — Каждый первый начинает какие-то свои условия предлагать. Типа, а давайте вы мой рекламный щит на стадионе повесите, а я вам подгоню партию турецких свитеров. Или магнитофонов. Нам после этого фестиваля нужно будет свой торговый центр открывать, чтобы все это в живые деньги превращать!

— Так ты соглашаешься? — уточнил я.

— Конечно, — пожала плечами Ирина. — Нам же эти все фирмачи тоже нужны. И не только как мешки с деньгами. А как те же звезды. Это же как с концертом. Вписываешь на афише среди участников какую-нибудь «Алису» или «Арию», и сразу другой уровень. Так и здесь то же самое. Перечисляешь, что спонсоры фестиваля — уважаемые люди, всякая там фирма «Лотос» или концерн «Свистелки и перделки», и народ сразу такой: «Оооо, значит хороший фестиваль, надо брать!»

Тут я рассмеялся и обнял Ирину за плечи. Блин, как же я в ней не ошибся, обалдеть! Она ведь в начале выглядела как испуганный воробушек. А сейчас так уверенно и цинично рассуждает. И главное — верно рассуждает. И решения принимает уверенно.

— А что, разве не так? — ее брови взлетели вверх слегка обиженно.

— Я тебя обожаю, Иришка! — честно признался я. — Ты у меня просто гений, честно.

— Гений, ага… — вздохнула Ирина. — Мне еще Наталье Ильиничне объяснять, почему я все свободные комнаты в склад превратила. Наташа ругалась, когда я ее актеров запрягла машину разгрузить…

— А что ты Василия не подпряжешь? — спросил я. — У него тоже есть помещение. И народу много.

— Да ну, еще с ним объясняться, — махнула рукой Ирина.

— Вы что, характерами не сошлись? — уточнил я.

— У нас вооруженный нейтралитет, — фыркнула Ирина. — Он меня отказывается всерьез воспринимать. Конфетами норовит угостить и по щеке потрепать. Типа «ути-пусечки, смотрите, кто у нас такой умненький!»

— Ага, а значит деньги с рекламы, которые ты ему приносишь, он осваивать не стесняется, — прищурился я. — Ладно, поговорю с ним…

— Нет-нет, — испуганно замахала руками Ирина. — Не надо! Пусть все как есть остается. Мне нормально. Я лучше Наталье Ильиничне коробку шоколадных конфет куплю. И турецкий свитер подгоню с новым магнитофоном. Давай мы с Василием лучше каждый в своем углу останемся, ладно?

— Как скажешь, милая, — кивнул я. — А с дядей Вовой сработались, значит?

— Ага, он нормальный мужик, — кивнула Ирина. Потом вздрогнула, будто что-то важное вспомнила, и тут же склонилась над раскрытой тетрадкой и записала крупными буквами: «Позвонить С. А.!!!»

В этот момент на сцене громко захохотали. Лариска даже пополам сложилась. Я отвлекся от делового разговора с Ириной и посмотрел на них.

— Ой, не могу! — Лариска вытерла выступившие слезы. — Ну так же нельзя! Песня вообще не об этом!

— Ну и что? — с царственной невозмутимостью повела плечами Наташа. — В клипе история может быть вообще другая. Ты смотрела клип Цыгановой «Любовь и смерть»? Вот где там в песне про того злодея вообще?

— Ну… — Лариска нахмурилась.

— Короче, вот смотри! — Наташа схватила двух своих актрис за руки и подтащила ближе к Лариске. — Короче, на припеве вы, такие танцуете. Ну, как мы репетировали. Руки в стороны, руки вверх, поворот… А потом ты шагаешь вперед, к самому краю сцены, а они набрасываются на Артема и загрызают его. И на следующем куплете вы опять танцуете…

— А я так и должен валяться трупом? — недовольно спросил Артем.

— Да погоди ты! — отмахнулась Наташа. — Короче, нужно где-то у вас на одежде спрятать мешочки с томатным соусом… Или чем-то таким. Чтобы на куплете у девчонок уже лица были в крови.

— Томатный соус стремно, — сказал Артем. — Он в сценическом освещении желтым смотрится, а не красным. — Нужно его со свекольным соком смешивать.

— Ой, это мелочи! — отмахнулась Наташа.

— Ничего не мелочи! — возмутился Артем. — Если нам завтра снимать, то у нас времени не так много!

— Я слышала, что для кино специально производят бутафорскую кровь, — сказала одна из девушек. — И такие капсулы. Прокусываешь ее во рту, у тебя изо рта кровь течет. Ну, типа кровь…

— Блин… — Наташа принялась ходить по сцене широченным шагами, прижав руку ко лбу. — Я придумала! Артем, тебе нужно сбегать в ларек и купить презервативов! И томатный сок!

— Да я же говорю, томатный сок смотрится… — снова загундел Артем.

— Да я уже поняла! — перебила его Наташа. — Буду ночью сидеть в обнимку с теркой и свеклой. Но сейчас нам на чем-то нужно репетировать?

— А может просто с водой? — осторожно предложила одна из актрис. — Ну, если томатным соком, то он потом отстирывается плохо…

— А точно нужно про вампиров? — осторожно спросила Лариса. — Песня вообще-то про любовь…

— Точно! — рявкнула Наташа. Но потом резко подскочила к Ларисе и обняла ее за плечи. — Ой, прости! Не хотела на тебя кричать. Но с вампирами будет лучше. Точно все запомнят!

— Метафорично выйде, — подал голос я. — На выпускном клип про вампиров. Типа, смотри, родная школа, сколько крови ты у меня выпила.

Несколько секунд все молчали, но потом снова раздался хохот.

— Трындеееец, — простонала Лариска. — У вас всегда такая работа⁈

— Сегодня еще все серьезно, — сказала Наташа. Перестала улыбаться, глаза ее затуманились, в голову явно пришла еще какая-то охренительная идея.

— А презервативы-то зачем? — спросил Артем.

— Ты что, еще здесь⁈ — встрепенулась Наташа. — Велиал, дай ему денег, пусть он в ларек сбегает. Купит презервативов и шоколадку.

Помолчала, потом уточнила.

— Шоколадку мне, я не обедала и уже готова откусывать кому-нибудь головы!

Мы с Ириной вернулись к нашим скучным финансовым вопросам. Артем умчался в недавно открывшийся на остановке ларек. Ну, после некоторых препирательств на тему, почему именно он должен покупать презервативы, а не кто-то из девчонок. Но его задавили простым большинством, сунули в руки деньги и вытолкали.

По идее, конечно, работа над клипом — это сложный многоступенчатый процесс. Когда делается сценарий, раскадровка, план съемок и все такое. Но это по идее. И когда вокруг полно зубастых конкурентов в борьбе за внимание зрителей. Здесь и сейчас же время такое, что решающее значение имеет прежде всего скорость. Пока рынок почти пустой, и зрители радостно набрасываются на любое зрелище… Я отогнал мысль, которая пришла мне в голову следующей. Нет, мы не делаем говнище просто потому что пипл схавает. Просто мчим в потоке с этим самым временем. И создаем искусство не с помощью дорогущих компьютерных спецэффектов, а с использованием презервативов из соседнего ларька и свекольного сока. Который Наташа будет добывать сегодня ночью проверенным дедовским способом — теркой и марлей. А потом, через много лет, есть шанс, что этот вот на коленке собранный клип на попсовую песенку Ларисы, еще и культовым станет.

Или нет. Неважно.

Просто есть в этом всем какой-то особый фан. В сцене старого кинотеатра, где на ходу создается сценарий и идея, в этих вот турецких свитерах, которыми нам рекламный бюджет фестиваля пополняют, в реквизите из ближайшего ларька…

— Подождите, а нам что, придется презервативы во рту что ли держать, пока мы танцуем? — вдруг сообразила одна из актрис.

— Фуууу! — скривилась вторая.

— Да что такого-то? — всплеснула руками Наташа.

Девчонки, включая Лариску, сдавленно захихикали.

Дверь зала открылась, и внутрь просунулась растрепанная голова Жана.

— Велиал! — крикнул он. — Велиал здесь же, да?

— Здесь, — отозвался я.

— Там тебя к телефону зовут! Говорят, что срочно!

Глава 16

— Я боюсь, — честно признался Жан. Хотя испуганным, в целом, не выглядел. Типа, факт констатировал. Собственно, никто мне не звонил, это сам Жан хотел со мной поговорить, пока весь остальной наш медиа-холдинг увлеченно наблюдал, как на сцене на ходу создается сценарий будущего клипа.

В его редакции было пусто. Когда он пригласил меня внутрь, я вдруг понял, что практически не заходил во вверенное ему помещение чуть ли не с того момента, как мы поделили комнаты в «Буревестнике». Теперь это, ясен пень, уже была вовсе не заброшенный и скучный зал с парой полок и десятком обшарпанных стульев. Теперь тут царил настоящий творческий хаос. В котором, на самом деле, угадывался определенный порядок. На стенах были закреплены самодельные такие стенды из фанеры, затянутой темно-синей «школьной» тканью. К которой булавками крепились исписанные от руки листки, рисунки, фотографии и тексты, отпечатанные на машинке. Один из стендов, самый большой, напоминал что-то вроде стенгазеты. По верху красовались цветные буквы, вырезанные из бумаги и раскрашенные красками и фломастерами. Каждая буква — в отдельном стиле. «А» — как хижина, «Ф» — как что-то типа пальмы. «Р» — как львиная голова… Судя по всему, по центру — это что-то типа редакционной «локалки», с объявлениями, выговорами-благодарностями и актуальными шутками. А остальные стенды — рабочее пространство журналистов. Для черновиков, концептов и идей.

Еще на стенах под самым потолком, над всеми этими рабочими стендами, висели какие-то неожиданные совершенно предметы. Школьный портфель с намотанной веревкой вместо ручки. Скелет велосипеда без колес. Дорожный знак «Остановка запрещена». Школьный пиджак.

И рабочие столы в хаотичном порядке под самыми странными углами.

Интересный, однако, у Жана подход к работе… Я даже открыл, было, рот, чтобы задать пару вопросов о всех этих штуках, но вовремя вспомнил, что вообще-то, Жан меня вытащил сюда совсем по другому вопросу.

— Ну давай уже, рассказывай, — подбодрил его я и устроился за ближайшим столом. На котором валялись во множестве газеты на дешевой бумаге и очень хреново отпечатанные. Но ошибиться, что на них, было невозможно — множество голых девиц в очень вольных позах.

— Четыре в Новокиневске издаются, — объяснил Жан. — А остальные привезли из других городов. «Секс-миссия» — это из Москвы вообще.

— Свобода слова и печати, — я пожал плечами, равнодушно полистав газетенки. — Но ты отвлекаешься.

— Ну вдруг ты подумаешь, что мы тут это… для своего удовольствия коллекционируем, — криво усмехнулся Жан.

— А даже если и так, — фыркнул я. — У нас один из основных инвесторов нашего будущего клуба вообще порно снимает. Так что поздно прикидываться святыми. Так, Жан. Это ты меня на разговор вытащил, хотя там на сцене сейчас клип моей сестры придумывается. Ты сказал, что боишься. Чего?

— В общем, это про наш клуб на заводе, — сказал Жан. — Я понимаю мозгом, что мне нужно сейчас хвататься за это и топить за то, чтобы мы назвали его «Африка». Хорошее название, это про жару и экзотику. Очень легко оформить эти скучные стены. Слово короткое, опять же. Ну, в общем, правда же, очень логично, если клуб будет как бы открыт… гм… журналом. Ну, как ты сказал.

Я кивнул.Такая идея высказывалась, это правда. И мне она даже нравилась больше, чем «Три обезьяны».

— Ну и вот, — Жан прошелся взад-вперед вдоль поставленных в линию трех столов. — Короче, я понимаю, что это для меня обалденный шанс. Лучше просто и быть не может. И… боюсь. Представляю себе, как это будет. Даже мечтал о том, как даю интервью на телевидении. Но…

— Но? — я смотрел на Жана, не улыбаясь и без всякого вызова. Он действительно в том нашем мозговом штурме в цеху как-то уклонился в ответ на мое предложение назвать концертную площадку «Африкой». Выгода подобного нейминга очевидна. У журнала Жана уже довольно обширная аудитория, а значит ее можно будет привести в новое заведение. Кроме того, я или читал, или смотрел когда-то в прошлом-будущем похожую историю. Про журнал и клуб под одним и тем же название. И то, и другое стали культовыми. Но вот что там было вперед, клуб или журнал, я не запомнил. Просто сама связка отложилась в памяти. Как некий успешный бизнес-кейс девяностых. Но Жан тогда отмолчался, мы отвлеклись на какие-то другие темы, а сейчас вот он меня вызвал на откровенный разговор один на один.

— Мозгом понимаю, — повторил он. — Но каждый раз думаю про ту программу, помнишь? Интервью с Леонидом Карловичем. Я оказался хуже всех на экране. Самый скучный, и все такое. Ну какое мне интервью, я же… Ну… Никакой.

Сказать подобное можно очень по-разному. Бывает, что напрашиваются на комплименты, прибедняются. Бывает, что просто ноют, потому что могут.

Но у Жана был третий вариант — он как будто «обозначил проблему». В его голосе не было тоскливых интонаций профессионального нытика и на попрошайку комплиментов он тоже не тянул. Смущался, это правда.

— Блин, наверное, я зря вообще, — поморщился Жан. — Как-то глупо звучит…

— Ах если бы, — усмехнулся я. — Глупо бы звучало, если бы ты ничего мне не сказал, а просто остался «в домике». А так мы что-нибудь придумаем.

— Я только правда не понимаю, что за хрень со мной творится, — Жан развел руками. — Реально, просто не смог при всех сказать: «Да, давайте сделаем вот так, я буду главным!» А лицо как будто парализовало. Я потом домой пришел, подумал, что это я себя накрутил тупо. Какой еще паралич? Что за глупости еще… Но сказать все равно не смог, сегодня вот решил с тобой поговорить, потому что… Ну, Ирка промолчала, конечно. Но я же понимаю, что она подумала что-то вроде: «Фу, слабак!»

— Очень вряд ли, — я покачал головой. Тут без особой уверенности, скорее в рамках моральной поддержки. Ирина менялась из всех моих соратников быстрее всех. Тянула опыт из окружающей реальности как промышленный пылесос и рвала вперед с устрашающей какой-то скоростью. Жан от нее отставал, и от этого чувствовал себя немного неуютно.

Понимаю ли я его?

Конечно.

Убойной «химии» между Жаном и Ириной не ощущалось. Не искрило головокружительной страстью. Когда мы познакомились, я подумал еще, что они отличная парочка, эдакие «боевые товарищи» с капелькой романтики. Идеальный коктейль, как по мне.

Но в начале как раз Жан был «на коне». А Ирина была просто его «плюс один».

— Короче, у меня есть две идеи, — сказал я. — Точнее, одна, просто она подразумевает два компонента.

— Это какие? — машинально спросил Жан.

— Кристину и видеокамеру, — ответил я.

— Не понял, — Жан растерянно захлопал глазами и наконец-то остановился и перестал наворачивать по редакции круги.

— Объясняю, — я сложил газетки с фотками голых девиц аккуратной стопочкой. — У Кристины потрясающее эстетическое чутье. Видел, что она сотворила из Кирюхи, да? Без всякого там отращивания волос и чего-то прочего…

— Да, я заценил, кстати, — покивал Жан.

— Кроме того, она у нас официальный имиджмейкер, даже зарплату получает, — усмехнулся я. — Вот и займется своими прямым обязанностями.

— Вообще-то я про другое говорил… — медленно проговорил Жан.

— Отлично я понимаю, про что ты говорил, — пожал плечами я. — Только с этим тебе нужно к какому-нибудь мозгоправу… О, кстати, можешь с Евой об этом пошушукаться. Она учится на психолога. И может или сама помочь, или подсказать нужного человека. Хотя я лично считаю, что как раз все нормально. Так вот, мы с тобой вызываем Кристину, берем мою камеру и закрываемся втроем где-нибудь в «Фазенде». Или, еще лучше, в фойе каких-нибудь «котлов», чтобы всякие случайные прохожие там то толклись, то нет.

Про «котлы» я только что придумал. Прямо когда говорил. Сначала в моей голове было запереться в квартире, чтобы кроме нас троих никого не было. Зато чтобы был видеомагнитофон, чтобы можно было кассеты сразу посмотреть.

— И зачем? Я же до сих пор не уверен, что нужно делать именно так все, — Жан угрюмо насупился.

— О, точняк, — я улыбнулся с некоторым сарказмом. — Возьмем с собой еще кого-нибудь и устроим конкурс видеопроб.

Щеки Жана вспыхнули. Ха, мне даже в голову не приходило, что журналисты могут вот так краснеть!

— Блин, ну я же тебе так честно все… — пробубнил он тоном школьника-двоечника.

— Заткнись, — засмеялся и похлопал по стулу рядом с собой. — Сядь давай, а то опять маячишь перед глазами, у меня башка скоро закружится. — Ты попросил меня о помощи, и я помогаю. Ну, как умею, разумеется. Править твои вывихи в мозгах или какое-нибудь ПТСР после того случая я не буду. И не потому что считаю это все какой-то блажью. Просто я не спец. И все равно не умею. Так что будем искать пуговицу…

— Какую еще пуговицу? — недоуменно нахмурился он.

— Ну, известное же дело, — криво усмехнулся я. — Раз у нас с тобой нет никого в минобороны, значит будем искать пуговицу.

— Вот ты сейчас вообще не сделал понятнее, — проворчал Жан.

— Не бери в голову, — я махнул рукой. — Это просто локальная шутка такая. Узкоспециальная. Короче, я что хотел сказать-то? В общем, фигня с «плохо выгляжу на экране» и «не знаю, что говорить журналистам» лично мне очень понятна. Знаешь же, что мы сделали с Наташей перед самым нашим первым мероприятием в «Фазенде»? Не помню, ты был там в тот день или нет…

— Да-да, знаю! — закивал Жан. — До посинения прыгали по сцене и несли всякую ахинею в микрофон. И ржали еще.

— Вооот! Зришь в корень! — я поднял палец. — Мы ре-пе-ти-ро-ва-ли. И тебе тоже надо. А Кристина нужна, потому что тебе нужно придать какой-нибудь стиль и шик.

— То есть, ты тоже считаешь, что я так себе выгляжу на экране? — прищурился Жан.

— Да, — кивнул я, не отводя взгляда от лица Жана. Тот чуть обиженно насупился и задумчиво уставился в пол.

Мне на самом деле хотелось, чтобы лицом нашей площадки стал именно Жан. Не в смысле, взвалил на себя всю организационную часть, а именно в публичном пространстве. Лицом светил, так сказать. Имя у него прикольное, опять же. Жан Колокольников.

Но с другой стороны, тащить его насильно на эту позицию я не собирался. Тараканы у всех свои, и не всякую живность из головы можно запросто выгнать при помощи репетиций и здорового сарказма.

— Меня смущает то, что я вот это все… ну… не умею, — сказал Жан. — Я же ничего не понимаю в организации мероприятий.

— А кто понимает? — засмеялся я. — Можно подумать, у нас сейчас где-то в свободном доступе есть профессиональные курсы первооткрывателей газет и продюсеров провинциальных рок-групп.

— Хех, — Жан вдруг улыбнулся и тряхнул головой. — Фу, блин, мне что-то даже самому противно, что я ною тут. И выдумываю всякие отмазки… А на камеру мы будем записывать… что?

— Твое интервью, — сказал я. — Твое обращение в своим читателями. Просто твой разнообразный треп. Короче, репетировать будем. Прикидывать, как тебе нужно себя вести, как говорить. Слова-паразиты тебе придумаем, не знаю. Увидим, короче. Запишем, посмотрим и поймем.

— А если не поймем? — Жан сделал круглые глаза и втянул голову в плечи.

— Значит будем надувать щеки, пускать пыль в глаза и изо всех сил делать вид, что мы профессионалы с тобой, — заржал я. — Ну, точнее ты. Стильный и эффектный редактор нашего первого в Новокиневске рок-журнала о личной жизни. А?

— Хоба… — лицо Жана как будто просветлело. Всякие там сомнения и сложные щи сменились азартом, глаза заблестели. — А знаешь, я, кажется…

И в этот момент в самом деле зазвонил телефон.

— Редакция журнала «Африка», — сказал Жан, сняв с аппарата трубку. — Эээ… Да, могу. Сейчас позову. Велиал, ты не поверишь, но на этот раз тебе правда звонят.

— Неожиданно, — хмыкнул я и подошел к телефону. — Слушаю.

— Знаешь, о демон внезапных решений, совращающий нас с истинного пути в пользу непонятно чего, — раздался в трубке знакомый растягивающий слова голос Сэнсэя. — В общем, история получилась такая. У меня был билет на поезд до Новокиневска. Точнее, у нас были билеты. И стартовать наш благословенный состав должен был сегодня около полудня. А такие вещи традиционно являются поводом для праздников и гуляний, в просторечии именуемых «проводы».

В трубке что-то металлически звякнуло, голос Сэнсея на секунду пропал. Потом снова появился. И даже зазвучал чуть отчетливее.

— Ты из автомата звонишь? — спросил я.

— Погоди, о владыка неуместных вопросов, — продолжил Сэнсэй. Судя по голосу и манере выражаться, он был все еще… гм… нетрезв. — Я ко всему этому еще перейду. Если у меня хватит монеток, конечно.

— Хорошо, я понял, слушаю и не перебиваю, — сказал я, подмигнув Жану.

— Думаю, дело было в трофейной бутылке рижского бальзама, — сказал Сэнсей задумчиво. — На ней была еще целая сургучная печать. И, кажется, под ней прятался какой-то дух безумия, которого мы неосторожно освободили… Слушай, Велиал, ты обязательно должен придумать историю про дона Хуана и сургучную печать на бутылке…

В трубке снова сначала пискнуло, потом звякнуло. Судя по всему, прожорливый аппарат затребовал следующую монетку. И у Сэнсея она оказалась.

— Это же вроде не межгород был? — прикрыв трубку, спросил я у Жана.

Тот помотал головой.

— Ты знаешь, что такое «переполняющее благоговение»? — задал в трубке риторический вопрос Сэнсей. — Такая бутылка была моим идолом еще с тех пор, как я пешком под стол ходил. Она стояла в серванте. Глиняная, запечатанная печатью… Я всегда представлял себе, что там внутри скрывается джинн, которого мои родители берегут на черный день. Тогда я еще не знал, что джин — это алкогольный напиток такой.

Я терпеливо слушал ту ахинею, которую нес Сэнсей. Я был чертовски рад его слышать, на самом деле.

— Так, у меня осталось всего две монетки, — вдруг вполне внятно произнес Сэнсей. — И если я сейчас не перейду к сути, о рискую остаться ночевать в этом скорбном месте… Короче, Велиал, вот какое дело случилось. Вчера мне устроили бурные проводы, мы гулеванили до утра, и даже чуть больше. И когда я проснулся, то увидел, что как раз в это время мой поезд до Новокиневска как раз должен отправляться с Казанского вокзала. Но, как говориться, слава богу у друзей есть шпаги… В общем, мы поехали в аэропорт. Скинулись деньгами, наскребли ровнехонько на билет до Новокиневска. Ну… Наверное. Честно говоря, я не очень помню, что именно произошло. Так что просто логично реконструирую ту цепь событий, которая могла привести меня туда, где я есть сейчас.

— Так и где же ты? — спросил я.

В трубке раздался писк, новый звяк. «На факультет интриги требуется замдекана и еще кое-кто», — подумал я, мысленно хихикнув. На самом деле, я уже понял, где он. Но историю все-таки нужно было дослушать.

— Кажется, если я сейчас же не закончу разговор, дамочка с гнездом на голове побьет меня своим чемоданом, — сказал Сэнсей и произнес в сторону. — Барышня, я уже почти закончил, честно! Это очень важный разговор, у меня даже монеток не осталось! И если я не успею сказать моему другу, что я застрял тут без денег, то…

В трубке запищали короткие гудки. Время оплаченного разговора вышло.

— Блин, и что нам теперь делать? — бросив трубку сопряженного телефона, спросил Жан.

— Я на машине, — сказал я, положив трубку. — Так что поедем его спасать.

— Он же не сказал, куда именно! — воскликнул Жан.

— Жанчик, ты меня удивляешь! — заржал я. — Ты же вроде умный у нас. Лично я понял, куда нужно ехать, еще до того, как он сказал, что на поезд опоздал.

— Блин, вот я идиот, натурально, — Жан тоже засмеялся и хлопнул себя по лбу. — Он в аэропорту!

— Поедешь со мной? — спросил я и шагнул к двери.

— Ха! — Жан одним прыжком скакнул к своему столу и с грохотом выдвинул ящик. — У нас целый Семен Вазохин в нашем распоряжении и в идиотской ситуации! Конечно, поеду!

Глава 17

«А ведь я его таким даже помню…» — подумал я, припарковав машину на автостоянке. Ну, то есть, в моей памяти Новокиневский аэропорт, разумеется, был уже совсем другим. Сияющей стеклянной коробкой, как брат-близнец похожий на множество других международных аэропортов. Рамки на входе, стойки регистрации, вот эти все дела. Вот только станет он таким еще нескоро. Сейчас, в девяносто втором, он был похож скорее на автовокзал. Причем не Новокиневский, который как раз в конце восьмидесятых отгрохали весьма внушительный. А какой-то местечковый серенький сарайчик с механическим табло и длинными рядами неудобных сидушек вдоль стен. С одной стороны, сразу под табло, кассы. С другой — ресторан за загородкой. Никаких тебе рамок, досмотра или чего-то подобного. И статуса «международный», ясен пень…

Тянуло табаком от курилки. Из ресторана раздавались шумные возгласы. За стеклянной «витриной» медленно полз на стартовую позицию самолет.

И, конечно же, я здесь был. Маленьким. Когда мы с родителями летали на какие-то юга. Когда буквы и цифры на табло зашелестели, на меня как-то разом нахлынули детские воспоминания.

Вот я стою, такой серьезный и важный, рядом с большим чемоданом и спортивной сумкой. Отчаянно волнуюсь внутри, но старательно не подаю вида. Родители оставили меня караулить вещи, а сами куда-то ушли.

В другом воспоминании, кажется, еще более раннем, меня усадили за ресторанный стол, до которого я едва доставал подбородком. И сначала я категорически отказывался есть какую-то очень белую на мой взгляд котлету. И мама с тетей Таней хором мне объясняли, что она белая, потому что мясо из курочки. Для моего детского мозга такое откровение было чересчур, так что я затребовал себе сосиски с картошкой. А котлету съел папа. Распробовал я это чудо кулинарного искусства уже позже, в каком-то другом году и другой поездке. Смешно. Был момент, когда я, уже в каком-то из старших классов, приехал в аэропорт совершенно самостоятельно. Мы поспорили с Генкой насчет этих самых куриных котлет. И отправились их дегустировать. Но хрен там… Так и остались эти аэрокотлеты моей личной легендой детства.

И еще — шоколадки. Крохотные шоколадки в жесткой фольге. Которые почему-то продавались только здесь и больше нигде.

— Вон он! — крикнул Жан и ломанулся на первой космической скорости в дальний конец зала аэропорта.

Сэнсей сидел в самом углу и безмятежно дремал, привалившись патлатой головой к стене. Рот приоткрыт, очки скособочились. Такое вот триумфальное прибытие звезды отечественного рока в славный город Новокиневск, нда. На самом деле, я слегка опасался, что пока он тут тусуется, его непременно кто-нибудь опознает и утащит неизвестно куда до того, как мы приедем. Он все-таки весьма известный исполнитель, что уж. Но никакой суеты вокруг него не наблюдалось. Пассажиры спешили по своим делам, волокли чемоданы и шуршали билетами и прочими бумажками.

Очевидно, что среди тех, кто мог в эти странные годы позволить себе билеты на самолет, практически не было поклонников творчества группы «Папоротник». Два непересекающихся множества.

— Здорово, Сэнсей, — я легонько толкнул его в плечо. — Добро пожаловать, фигли.

Сэнсей с трудом приоткрыл один глаз, сфокусировался на мне, потом перевел взгляд на Жана.

— Братушки… — он расплылся в улыбке и распахнул объятия. — Спасители!

Сэнсей поднялся, обнял нас с Жаном по очереди.

Троица охранников начали поглядывать на нас с возрастающим интересом.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — спросил я. Сэнсей выглядел сонным и помятым, что было вполне логично. — Могу отвезти тебя домой и уложить спать.

— Спать? — на благостном лице Сэнсея появилось искреннее и неподдельное возмущение. — Хорошенького же ты обо мне мнения, о покровитель всех пороков… Хотя…

Сэнсей поправил очки, и зацепился взглядом за вывеску «Ресторан».

— Кстати, о чревоугодии, — медленно произнес он. — Судя по бунту в моих внутренностях, организм изо всех сил мне намекает, что я очень хочу предаться этому пороку. Но до вашего прибытия не было возможности.

— Тут адски дорого же! — воскликнул Жан. — Мы же на машине. Через полчаса максимум приедем домой, а уж там…

— А если за эти полчаса наша звезда падет голодной смертью? — усмехнулся я. — Кроме того, есть одна вещь, которую я хочу проверить…

Я решительно повернулся к ресторану. А нам наперерез поспешил один из охранников.

— Что вы тут третесь? — неприветливо нахмурился он.

— Встречали товарища, — обезоруживающе улыбнулся я. — Сейчас намерены потратить некоторое количество денег в ресторане. Или вы что-то другое имеете в виду?

— Билет покажи! — требовательно протянул руку к Сэнсею охранник. Тот озадаченно похлопал ресницами и принялся хлопать себя по карманам.

— Да вы обалдели тут что ли? — вдруг взвился Жан. — Да вы вообще знаете, кто это?

— Билет покажи! — еще более грозно повторил охранник.

— Тише, тише, я уже ищу… — Сэнсей старательно обшаривал карманы, чуть не уронил очки с носа.

— Вообще-то это Семен Вазохин, солист рок-группы «Папоротник», — продолжал напирать Жан. — Прикиньте, какое впечатление у него останется от посещения нашего города⁈

— О, паспорт! — просиял Сэнсей, извлекая обшарпанную книжицу с затертым почти до невидимости гербом СССР. — Держите. Значит где-то рядом должен быть и билет…

— Вы что, пьяны? — прищурился охранник, брезгливо листая паспорт Сэнсея.

— Уже нет, — вздохнул Сэнсей.

— Се-мен Ва-зо-хин, — медленно прочитал охранник. — А что, ты в самом деле что ли музыкант? «От твоей красоты на туманном берегу…» — пропел он.

— Есть такое дело, — кивнул Сэнсей, извлекая мятый ком бумаг из внутреннего кармана. — О, а вот и мой билет… Фух, думал, что выкинул…

— Однако, — охранник покачал головой. — Дочка слушает. Я-то сам — нет. А что же вы так? В одиночестве-то? У нас давеча Буйнов прилетал, так с ним тут была такая орава, хрен подойдешь!

— А я вообще скромный, — обезоруживающе улыбнулся Сэнсей.

— Так что, пропустите нас в ресторане-то поесть? — усмехнулся я. — Или нам выметаться со вверенной вам территории?

Охранник фыркнул, зыркнул в сторону двух своих товарищей и подал им какой-то знак. Те как-то сразу расслабились.

— Уверены, что вам по карману? — вполголоса спросил «наш» охранник. — Там с января цены такие, будто тут все в космос летают!

— Вот и проверим, — пожал плечами я, мысленно прикидывая, сколько денег у меня с собой.

* * *

— Слушай, а в натуре… — Сэнсей повозился на переднем сидении, пытаясь пристегнуться. — Вот пока ты официантке не начал эти куриные котлеты расписывать, я даже и не помнил про такое. А потом тоже вспомнил! Я же бабулю этими котлетами допек, она сходила в магаз, купила курицу, накрутила из нее фарша. А я носом давай крутить. Мол, там в ресторане котлетки были беленькие, а у нее коричневые получились. Аж стыдно теперь!

— Ха, а я думал, может ложное воспоминание, — я вырулил с парковки аэропорта.

— Из параллельной реальности, — добавил с заднего сидения Жан. Мы все трое засмеялись. А я подумал, что в каком-то смысле, все именно так и обстоит. Ведь прошлый я жил в совсем другой реальности. А сейчас все здорово изменилось. Это были какие-то совсем другие девяностые, не те, про которые мне много и красочно рассказывали друзья и однокашники. Каждый раз, когда я пытался себе это представить, у меня начинал закипать мозг. Эффект бабочки? Что произойдет с будущим, из которого я прибыл, когда останутся в живых те, кто должен был умереть, и умрут те, кто выжил?

Или это как в «Назад в будущее»? Тупиковое ответвление, созданное усилиями двоих пришельцев из будущего.

Хотя с чего я взял, что нас тут всего двое?

— Ау, Велиал! — Сэнсей помахал перед моим лицом ладошкой. — Ты слышал, о чем я спросил?

— Извини, — усмехнулся я. — Отвлекся на параллельную реальность. А о чем ты спрашивал?

— Генка Шутихин будет рад нас видеть, как думаешь? — повторил он свой вопрос.

— Проверим, — я пожал плечами. — Хочешь квартирничек собрать по-быстрому?

— Душа жаждет буйного праздника, — заявил Сэнсей.

— А кто мы такие, чтобы сопротивляться душевным порывам? — философски заметил я.

Шутихин оказался дома. Правда, когда только открывал дверь, выглядел несколько недовольным. Но опознав почетного гостя, немедленно переменил настроение на радушное. Бросился снимать заляпанный краской фартук, крича нам, чтобы мы располагались пока, и сейчас он до нас снизойдет.

Через какие-то минут сорок в студию Шутихина-старшего начали подтягиваться самые разные гости. А пока мы с Шутихиным вырывали друг у друга телефон, чтобы позвонить очередному желаемому гостю, на Сэнсея насел Жан. Уже с чисто профессиональными намерениями — написать эксклюзивный материал о внезапном прибытии звезды в Новокиневск. И разговор у них крутился, насколько я успел расслышать в перерывах между разговорами, типа: «Срочно бросай все дела и дуй сюда!», крутился вокруг параллельных реальностей и куриных котлет.

— Понимаешь, друг мой Жан, — говорил Сэнсей, как будто дирижируя своей плавной речи левой рукой. — Если бы в другой реальности у меня в кармане не нашлось бы билета на самолет, допустим, я его бы выкинул или потерял, то охрана вышвырнула бы нас, верно? Это было бы с одной стороны, неприятно, с другой — именно такие вот приключения и превращаются в самые лучшие песни или истории. Вот сам посуди, ты ведь журналист… Если бы я рассказывал тебе о том, как все у нас шло по плану — мы приехали заранее, не опоздали на самолет, никто не забыл гитару в поликлинике… Потом мы чинно вышли из самолета, поехали в гостиницу, сели-поели, отыграли концерт… Твоим читателям было бы скучно. И тебе скучно, так?

Жан молча записывал за Сэнсеем в тетрадку. Он так торопился, что забыл захватить с собой микрофон.

— Нет, вот ты мне ответь! — Сэнсей подался вперед, заглядывая в лицо Жана снизу. — Тебе ведь стало бы скучно?

— Согласен, если бы охра нас выкинула и накостыляла еще, то я бы из этого такой скандалище поднял! — покивал Жан, не переставая писать.

— А что мешает написать, что так и произошло с нашими двойниками из параллельной реальности? — прищурился Сэнсей. — Мог охранник нас выкинуть? Мог. Мог я продолбать билеты? Да запросто! Я вообще удивлен, что я весь целиком долетел. С руками-ногами и прочими… гм… запчастями…

— Так журнал-то у меня в этой реальности выходит, — сказал Жан. — И новости из параллельной реальности — это получится просто вымысел.

— Эх, значит придется тебе писать историю про куриные котлеты, — сочувственно усмехнулся Сэнсей.

Жан молча насупился. Явно история про куриные котлеты не вызывала в нем профессионального энтузиазма.

Ева приехала одной из первых. Вместе с Кристиной и Астаротом. Пока не забыл идею, отвел Кристину на кухню и обрисовал ей проблему — сделать из Жана медийную фигуру. Та немедленно оживилась, ее волшебно-прекрасные глаза загорелись энтузиазмом и заискрились идеями. Которые она тут же мне попыталась рассказать, но я уверенно перенаправил ее к Жану. А сам взялся за камеру. Тусовка была как раз того самого плана, видео с которых будет особенно цениться там, в далеком будущем.

Через полтора часа в студии Шутихина стало людно, шумно и накурено.

Звенели бутылки, раздавались взрывы хохота и философские разговоры одновременно. Вокруг Сэнсея скучковался кружок поклонников его таланта. Из числа хорошо знакомых, правда. Сэнсей от внимания ожил, как будто до этого у него не было пьянки, опоздания на поезд и внезапного перелета через полстраны. Кто-то сунул ему в руки гитару, но он больше болтал, чем играл.

— Мне кажется, что Сэнсей мне передал свою усталость, — сказала Наташа, пытаясь свернуться клубком на табуретке рядом со мной. — Как будто в гигантских шагах. Знаешь же такую штуку, да? Ну, это столб, к которому сверху приделаны такие петли. За них цепляешься и…

— Я знаю, что такое гигантские шаги, — сказал я.

— Ну вот… — Наташа уронила голову мне на плечо. — Там когда кто-то один разгоняется и начинает выше всех летать, нужно дождаться, когда он тебя нагонит, и сделать так, чтобы он тебя коснулся. И тогда ты воруешь его скорость. А он болтается у самого столба.

— А при чем здесь Сэнсей? — удивленно хмыкнул я.

— Ну вот я же и объясняю, — сонно пробормотала Наташа. — Я пришла сюда такая вся бодрая. А Сэнсей чуть не спал на ходу, когда мы с ним здоровались. А потом — хоба! — он живчик такой, руками размахивает. А я сплю на ходу. Так что одно из двух. Или он подрезал мою бодрость. Или я его сонность… Ой, ты это еще и на камеру записывал?

— Веду хронику, — усмехнулся я. — Такие важные вещи нужно сохранять для истории.

— Важные вещи… — медленно повторила Наташа. — О! Я же сейчас смотрела на Сэнсея и, кажется, заснула на минутку. И мне приснился сон про концерт в цехе.

— Ммм? — я поднял глаза от видоискателя и посмотрел на Наташу.

— Выключи! — потребовала Наташа, делаясь все бодрее. — Сейчас пойдет совершенно секретная коммерческая информация!

— Окей, — я сговорчиво нажал на стоп.

— Слушай, в нашем распоряжении настоящий Сэнсей, — сказала Наташа. — И цех, который мы пока что ни во что такое не превратили. Я думаю, это неслучайное совпадение.

— Хм… — я посмотрел на Сэнсея, который в этот момент наигрывал что-то мелодичное на гитаре, но песню не пел, а рассказывал очередную свою байку о том, как они с группой приехали выступать на какой-то городской праздник Свердловска, а их забрали в ментовку, потому что они подрались с каким-то хамьем прямо в центре города.

Я мысленно представил себе наш цех. Сцену из составленных друг на друга монтажных столов. А ведь да… Даже необязательно набирать полный зал зрителей. Полупустой полутемный цех, подсвеченный в стратегических местах. Камерный концерт в большом зале. Заснять это дело, ясен пень. Проговорить в камеру, что скоро здесь будет новая офигительная концертная площадка…

— Ты ведь уже понял, да? — Наташа толкнула меня в бок острым локтем. — Как думаешь, он согласится?

— Водку? Теплую? В сортире? Из мыльницы? — заржал я. — Наверняка не откажется! Надо с ним поговорить.

— Нет, стой! — Наташа ухватила меня за рукав. — Я еще не до конца все придумала!

— О чем болтаете? — спросила Ева, усаживаясь рядом с нами прямо на пол.

— Кажется, я от кого-то подхватила склонность к скрытности! — Наташа всплеснула руками. — Нет, Велиал, ты прикинь, я только что хотела ответить Еве, что наш разговор секретный! Ужас! Это я точно с Риткой пообнималась, и она меня заразила.

— Орлова Ритка? — спросила Ева.

— Ну а какая еще? — Наташа сделала большие глаза. Я смутно помнил имя. Одна из девчонок из «Африки». С загадочным лицом и склочным характером.

— Так, а говорили-то вы о чем? — Ева, прищурившись, посмотрела на Наташу. И та взялась пересказывать ей идею о том, чтобы устроить концерт Сэнсея в нашем будущем ночном клубе, который пока еще выглядит как обычный цех обычного завода. Я оставил их азартно обсуждать эту идею, а сам снова включил камеру и двинул поближе к кольцу, окружающему Сэнсея. Поймал в объектив Жана, который как прилип к нему с самой нашей встречи в аэропорту, так и не отходил ни на шаг. Кажется, даже в сортир его сопровождал.

— О, Велиал! — Сэнсей взмахнул в мою сторону рукой. — А я тебя потерял, думал даже, что ты ушел! У меня есть парочка идей насчет нашего фестиваля!

Я с удовольствием отметил этого вот «нашего».

— Ой-ой, — с притворной тревожностью отозвался я. — Мне заранее страшно после твоей логичной теории, что жить нужно с приключениями и хаосом!

Глава 18

Шутихин-старший притащил откуда-то из своих запасников коробку свечей. Старых таких, частично погнувшихся от времени. В детстве парочка подобных всегда хранилась у нас в одном из кухонных ящиков. На случай отключния света. И когда оно случалось, мама или папа доставали их, поджигали фитиль, капали несколько капель расплавленного парафина на блюдечко… Тоже, кстати, специальное. Оно стояло за шторкой на кухонном подоконнике. В нем всегда была натекшая лужица застывшего парафина. Которую маленький я постоянно отколупывал, чтобы…

Все эти воспоминания пронеслись в моей голове, когда слегка подвыпившие соратники художника принялись приспосабливать в качестве подсвечников пустые бутылки. Свечи были толстоваты для узких горлышек, приходилось сначала долго держать их «хвостовую часть» над пламенем другой свечки, прежде чем удавалось запихнуть его в бутылку.

В свете трепетного пламени студия приобрела вид загадочный и романтичный. Голоса стали звучать тише. И Сэнсей взялся за гитару.

— В одном году, не помню точно

Случайно встретился мне друг

Мой вдохновения источник

И мой спасательный круг

История пишет рассказ

Судьбою играя беспечно

Я видел тебя в первый раз

Но знал как будто вечность…

Сидели на полу, сидели на диванах и стульях. Шепотом говорили, шепотом смеялись. Передавали друг другу гитару, пели знакомые и незнакомые песни. Я обнимал Еву, улыбался. Все-таки, у Сэнсея была какая-то личная магия, которая не позволяла довольно многолюдной гулянке с довольно большим количеством алкоголя свалиться в мутное агрессивное тусище с постепенно тупеющими лицами и стеклянеющими глазами. Капли воска стекали по бутылками, сгоревшие свечи тут же заменялись другими. Новые пустеющие бутылки тоже становились подсвечниками…

— Мне как-то одна подруга рассказала по секрету один способ гадания, — сказала Ева, трогая пальцем только что скатившуюся по стеклу каплю парафина. — Она говорила, что это прямо тайна. Что так гадать нужно только какой-то один день в году. И что это настоящая магия…

— А в жертву никого не нужно было приносить? — усмехнулся я.

— Может быть и нужно было, — пожала плечами Ева. — Возможно, тогда бы лучше получилось. В общем, нужно было расплавить воск и быстро вылить его в холодную воду. Он застынет в хитрой и причудливой форме. И образ этот предскажет нам судьбу. Ну, я ей говорю: «Давай же немедленно это попробуем!» А она мне: «Это очень опасно! Ты призовешь опасные силы, и они смогут…» Короче, я не очень поняла, что за такая опасность нависнет над моей головой. Переубедила ее, тем более, что мы ночевали тогда у меня, а отца не было дома.

— Судя по твоему ироничному тону, никакой особой магии не случилось? — спросил я.

— Ага, — тихо рассмеялась Ева. — Мы раскрошили свечку в ковшик, поставили на плиту. И налили в миску воды. Для драматического эффекта я даже верхний свет выключила. И свечи зажгла. Короче, парафин расплавился, я его вылила в воду. Ну и получилась такая почти круглая блямба. Я ее из воды достала, покрутила с разных сторон. А подруга говорит: «Это же парафин, неправильно! Нужен настоящий воск!» А я говорю: «Ну и где мы возьмем воск?» А она говорит: «Церковные свечки из него делают!» Знаешь, что странно во всем этом?

— Что? — я с интересом склонил голову.

— Она так боялась, — хмыкнула Ева. — Серьезно, ее аж трясло. Пока мы плавили парафин на плитке. Потом она хватала меня за руку, когда я выливала парафин в чашку. А когда я собралась вытащить эту блямбу из воды, закричала: «Не трогай! Это опасно!»

— Эх, нет в тебе настоящего мистического трепета, — я обнял Еву за плечи и прижал к себе.

— Но это ведь еще не конец истории, да? — спросил Сэнсей, который в этот момент тоже как-то оказался рядом.

— Не конец, — Ева покачала головой.

— Ну так продолжай же, прекраснейшая! — Сэнсей опустился на пол перед нами и сел по-турецки.

— Мне стало любопытно, — улыбнулась Ева. — Ну, в том смысле, что вполне возможно и правда дело в воске. И наш свечной парафин для таких экспериментов не годится. И я честно на следующий день доехала до церкви и купила там несколько свечек. Ой, вообще по-дурацки вышло, меня чуть не выгнали оттуда какие-то бабульки, когда я ляпнула, что гадать собираюсь!

— Не выгнали? — засмеялся я.

— Неа, — Ева помотала головой. — Я умею быть убедительной. И переобуваться в прыжке. Извинилась, сказала, что пошутила. А свечи пришла по поручению бабули покупать. В общем, прихожу домой. Беру тот же самый ковшик, крошу туда теперь уже честные восковые свечи…

Ева замолчала и огляделась. Вокруг нас уже собралось десяток человек, и все с интересом слушали ее историю.

— Я тогда подумала, что делаю что-то неправильно, — продолжила Ева. — Что нужно как-то настроиться что ли. Я опять выключила свет. Зажгла одну из церковных свечек… Попыталась проникнуться моментом. Ну, там, потусторонние силы как-то призвать, и все такое. Но никак не получалось. То ли потусторонние силы меня игнорировали, то ли у меня восприимчивость к ним, как у бревна. Короче, воск расплавился, и я вылила его в воду.

Ева сделала паузу. Все, включая меня, Сэнсея и Наташу, молча ожидали продолжения.

— Короче, два вывода, — широко улыбнувшись, сказала Ева. — Воск для таких манипуляций подходит больше. Ну, в смысле, когда его выливаешь в воду, клякса получается более замысловатой.

— А второй? — нетерпеливо спросила Наташа.

— С предсказаниями судьбы у меня все плохо, — Ева развела руками. — Я разглядывала-разглядывала восковую штуку. И так, и эдак ее крутила. Но ничего разглядеть не смогла эдакого.

— Если я правильно понимаю смысл такого гадания, — задумчиво произнес я. — Имеют значения первые пришедшие в голову ассоциации. Ну, как с клаксами в тесте Роршаха. Один видит летучих мышей, другой — цветы.

— И как такие штуки связаны с предсказанием судьбы? — усмехнулась Ева.

— Каким-то образом, — я пожал плечами. — Наша судьба зависит от нашего настроя и нашего к ней отношения. У пессимиста — мрачные ассоциации. Он ждет от судьбы подвохов и лишений. Ну и… получает.

— Веееелилал, ну это же неправильно! — всплеснула руками Наташа. — Вот зачем ты тянешь в мистические материи свою железобетонную логику⁈ Ведь гораздо интереснее считать, что странную форму воску придают незримые пальцы потустороннего существа!

— Блин, вот я изо всех сил старалась это самое потустороннее существо почувствовать! — воскликнула Ева. — Но видимо я все-таки бревно. В мистическом смысле.

— Или это самое существо просто не явилось, — уверенно заявила Наташа.

— И это очень невежливо с его стороны, — со смешком добавил Сэнсей. — Если бы я был потусторонним существом, я бы обязательно пришел на твой призыв!

— Наташ, вот скажи… — Ева посмотрела в инопланетные глаза Наташи. — Ты когда гадаешь, ощущаешь что-то такое мистическое?

— Не скажу! — Наташа показала всем язык.

— У тебя и не должно было ничего получиться, — сказал незнакомый патлатый юноша. Хотя, скорее дядька, из возраста юноши он вышел уже лет десять назад. — Потусторонние силы вовсе не дрессированные собачки, чтобы прибегать ко всем сомневающимся в них. Ты не верила, вот у тебя ничего и не получилось.

— Но как можно поверить, если проверить не получится? — Ева пожала плечами.

Все заговорили разом. Кто-то спешил поделиться историей о встрече с потусторонним и сверхъестественным, кто-то высказывался скептически, кто-то просто бросал слова в воздух. Для поддержания беседы.

Патлатый дядечка сцепился с бородатым приятелем Шутихина-старшего. Один топил за магию, другой — против. Часть народа откочевала в противоположный угол студии с менее серьезными разговорами. Мы с Евой сначала слушали, но когда треп стал слишком серьезным, тоже тихонько покинули этот круг и переместились к другому.

Постепенно засыпали. Кто-то отваливался прямо во время разговора. На полуслове ронял голову, кренился набок. Кто-то предварительно сворачивался клубочком, ерзал, устраиваясь поудобнее. И убеждал окружающих: «Я не сплю!» Самые продуманные отходили в тень и устраивали себе лежанки в дальних уголках. Там, где на них никто не наступит. Может быть…

* * *

Сэнсей прошелся взад-вперед по монтажному столу, заложив руки за спину. Он сейчас был похож на какого-то философа, размышляющего о судьбах мира. Ну и еще на Джона Леннона почему-то.

— Фу, ну кто так делает вообще? — Кристина отобрала у Жана расческу и принялась колдовать над его волосами. После вчерашнего тусича у Шутихина-старшего все выглядели слегка помятыми и заторможенными. Ну, кроме Сэнсея. Он просто выглядел как обычно. Чтобы не откладывать важные дела и сразу совместить два полезных дела в одном, я забрал еще сонных и поэтому плохо сопротивляющихся Сэнсея, Жана и Кристину, погрузил их в машину и увез на НЗМА. По дороге изложив Сэнсею идею акустического сольника в нашем будущем ночном клубе.

— Знаешь, Велиал, мне кажется, ты зря вот так… — Сэнсей раскинул руки, как бы охватывая все окружающее пространство.

— Думаешь, бесперспективно? — усмехнулся я. — Народ не поймет?

— Да нет, народ как раз-таки поймет, — поморщился Сэнсей. — Прожует и с восторгом будет требовать добавки. Я про другое толкую.

— Тогда давай, расшифровывай, мой загадочный друг, — хмыкнул я. — Я же как Ева, с толкованиями смутных потусторонних образов у меня так себе.

— Ты пускаешь корни, — сказал Сэнсей. — Понимаешь, Велиал, тебе и твоим парням лучше бы не закисать тут, в Новокиневске. Нет-нет, я ваш город очень люблю. Мне всегда нравится сюда приезжать, и все такое. Но ты же понимаешь, что очень скоро ты и твои «Ангелы» упретесь в потолок, да?

— Я думал об этом, — кивнул я.

— Нет, ты не подумай, что я отказываюсь, — Сэнсей медленно и осторожно опустился сначала на корточки, потом оперся на руку и сел на столе. — Место просто отличное. Я уже прямо вижу, как сижу вон там на верхотуре и… Слушай, если я твоего рыжего попрошу мне подыграть, он же согласится?

— Ты не закончил про корни и потолок, — сказал я. Вообще, я понимал, о чем Сэнсей говорит. И противоречивые мысли о том, что для достижения настоящего успеха нам с «Ангелочками» нужно переезжать в Москву или Питер. Но пока так и не пришел внутри своей головы к каком-то единому мнению. Потому что здесь в Новокиневске было хорошо, лампово и уютно. Местечковый шоу-бизнес, особенно в той его части, которая была про рок-музыку, был занятием милым, забавным и совершенно безопасным. Ну, в той мере, в которой вообще можно быть безопасным сейчас, в девностые. Возможно, скоро всячески там ОПГ расчухают, что патлатые рокеры вовсе даже не нищие обрыганы и проявят более пристальный интерес. Но пока ничего такого не было.

В Москве же все станет по-другому. Все станет серьезно, даже, возможно, слишком серьезно…

— Ты же и сам все понимаешь, — сказал Сэнсей. — Ты умный, о владыка соблазна и тайных мыслишек. Твои парни слишком талантливые для этого захолустья. Еще полгода, максимум год, и…

— И? — я сел на стол рядом с Сэнсеем.

— Велиал, ну вот зачем ты тянешь из меня сейчас слова? — укоризненно покачал головой Сэнсей. — Еще и с таким видом, будто я дурачок и транслирую какие-то замшелые и протухшие истины.

— Я об этом думал, Сэнсей, — без улыбки сказал я. — Ну, насчет переезда в Москву.

— Я бы сказал, что твоим «Ангелам» больше подойдет Питер, — проговорил Сэнсей. — Возможностей там чуть меньше, чем в Москве, но вы… как бы это… по характеру ближе.

Я криво усмехнулся, вспомнив какого-то питерского деятеля, который заяснял мне о безграничных возможностях тусоваться на сквотах и бесплатно жрать за чужой счет.

— Ну вот опять! — Сэнсей всплеснул руками. — Опять у тебя это лицо, будто ты знаешь что-то такое, чего я не знаю! Ну давай же, владыка секретных помыслов, яви мне свою мудрость. Что ты такого знаешь про этот ваш Новокиневск? Может быть, наше правительство задумало перенести сюда столицу?

— Хех, Сэнсей, ты слишком хорошо обо мне думаешь, — засмеялся я. — На самом деле, я пока просто не решил, как для нас лучше. Собрать манатки и двинуть в столицы прямо сейчас, пока мы еще мобильны и легки на подъем. Или вкинуть все силы, чтобы создать возможности для развития прямо здесь.

Сэнсей задумчиво смотрел на меня сквозь прозрачные стекла очков.

— Вот о чем я думаю, о демон порочных страстей и принятия неверных решений, — медленно сказал он. — А думаю я, что я махровый эгоист.

Он помолчал, качая ногой. Потом снова посмотрел мне в глаза.

— У меня есть двоюродная сестра, — сказал он. — Ей двадцать, она год назад вышла замуж. И они с одной подругой недавно родили ребенков. Я одно время с ними прожил, но потом сбежал. И нет, мне нормально, что киндер орет, на то он и киндер. Просто у них там натуральный такой ад стал. Сестра орет на мужа, муж на сестру. Спорят, кто будет киндеру подгузники менять… Короче, я сказать-то про что хотел! Когда Ленка с подружками встречается, знаешь что она обо всем этом говорит? Думаешь, жалуется на недосып и мужа-придурка? Хрен там! Она свистит о том, как прекрасно материнство, какое это удивительное чудо, понимаешь? Убеждает своих товарок, чтобы они тоже присоединились к армии мамочек, и снова заговорили с моей сестрой на одном языке.

— Продолжай, я заинтригован, — усмехнулся я.

— Я сейчас почувствовал себя своей сестрой, вот что, — засмеялся Сэнсей. — Распинаюсь тут, рассказываю про возможности Москвы и Питера. И делаю я это не для тебя и твоих парней, а для себя. Помнишь же песню про друга, которую я вчера пел? Это новая.

— Да, — кивнул я.

— Я ее написал недавно, — сказал Сэнсей. — Когда понял, что мы с тобой знакомы всего-то полгода. И виделись всего пару раз. А ощущение такое, что я не помню времени, когда тебя не было. Понимаешь, да? Мозгом знаю, что ты появился тогда, на «Рок-провинции», когда мы в сортир ходили в соседний ресторан. И знаю, что было это совсем недавно.

— Кто знает, может мы в прошлой жизни были друзьями, — я пожал плечами.

— Вот я и пытаюсь теперь всеми правдами-неправдами перетащить тебя в Москву, — сказал Сэнсей. — Возможности расписываю, убедительные аргументы придумываю.

— Почему придумываешь? — хмыкнул я. — Там и в самом деле больше возможностей.

— Да херня возможности эти! — неожиданно громко воскликнул Сэнсей. Кристина и Жан даже встрепенулись и посмотрели в нашу сторону. — Знаешь, сколько таких талантливых и одаренных каждый день в Москву приезжает? И я сейчас не про амбициозных девиц с упругими сиськами, которые подороже себя хотят продать. Я про таких вот, как твои «Ангелы». Приезжают за возможностями и мировой славой. А Москва их пережевывает и выплевывает. Спившимися и сторчавшимися.

Сэнсей скривил губы в улыбке. Злой такой, саркастичной, горькой.

— Фу, даже самому противно стало, — поморщился он. — Короче, Велиал, ты из головы выкинь, что я тут тебе про корни и потолки наплел. Просто вы хорошие парни, особенно ты. И мне хочется, чтобы вы переехали, чтобы общаться почаще.

— Тоже, между прочим, неплохой аргумент, — засмеялся я.

— Слушай, так ты мне своего рыжего с его бандурой клавишной дашь напрокат или нет? — спросил Сэнсей, снова поднимаясь на столе в полный рост.

— Что-то мне подсказывает, что даже если ты его попросишь, а я вдруг попытаюсь ему запретить и запереть под домашний арест, он по простыням сбежит, — засмеялся я. — И поливокс свой в зубах притащит.

— Так, все! — возмущенно воскликнула Кристина, стремительно приближаясь. — Вова, тут же есть какая-нибудь рабочая одежда? Типа таких комбинезонов или стремных синих халатов?

— Это еще зачем? — удивленно спросил я.

Глава 19

— Вот этот! — Ирина подалась вперед и нажала на паузу.

— Да блин, серьезно⁈ — Жан отвернулся и кажется даже покраснел. — Я думал, что это шутка такая! Я же в этом похож на придурка.

— Ты похож на стильного придурка! — засмеялась Ирина.

— Прикольный такой! Если бы еще негритянскую прическу, — добавила Наташа. — Вообще был бы красавчик. У тебя такой нос подходящий.

— Похож на Дейла из «Спасателей», — нетрезвым голосом добавил какой-то парень, которого по плану тут быть не должно было, но работа посреди тусовки — дело такое. Всегда что-то идет не по плану. А иначе работать у нас сейчас не получалось. Сэнсей был настроен на вечный праздник, отпускать нас от себя надолго он не хотел, вот и приходилось как-то выкручиваться.

— Да, точняк! — Наташа посмотрела на экран, где на поставленном на паузу видео Жан стоял с глуповатой улыбкой, раскинув руки в стороны. И в кепке, повернутой козырьком назад. Надо лбом — взлохмаченный вихор. — Нужен еще кто-то в шляпе рядом.

— Да вот еще! — фыркнула Ирина. — Он и один отлично выглядит.

В соседней комнате раздался взрыв хохота. И сразу следом — нежный гитарный перебор. Понятно, Сэнсей опять рассказал какую-то байку. Их студии Шутихина наш «вечный праздник» переместился в ту приснопамятную убитую «трешку», где я уже когда-то был. Где еще в самом начале поселили группу «Папоротник» после «Рок-провинции» и квартирника. Люди снова сменились, часть народа я видел впервые, но кое-кто был мн все-таки знаком. Например, Боржич с Люсей и Асей. Я хотел, было, улизнуть под благовидным предлогом, что мне надо работать. Но Сэнсей поймал меня на пороге и вернул обратно в чад кутежа. Пришлось позвонить Ирине и вызвать всех сюда. Мы оккупировали видик с телевизором и просматривали «видеопробы» Жана. Снятые в нашем будущем ночном клубе, потом еще в ДК профсоюзов, куда мы заглянули, потому что мне нужно было перетереть с Яном, чтобы утвердить его расписание, а потом Сэнсей затребовал продолжения банкета…

В общем, в днях я уже начал слегка путаться, хотя сам лично алкоголь и не глушил в промышленных количествах. В отличие от почти всех остальных.

«Волшебники, блин, — подумал я. — Понедельник начинается в субботу. Работаем даже на пьянках».

Протесты Жана насчет выбранного имиджа начали повторяться. Понимаю парня, конечно. Он все время пытался придать себе вид серьезный и авторитетный, но трудами Критстины, самый сочный образ у него получился… гм…

— Гавайскую рубашку можно у моей мамы заказать, — сказал я. — Тогда сходство будет вообще идеальным.

Жан бросил на меня уничижительный взгляд.

— Блин, да как так-то⁈ — он всплеснул руками. — Даже из Кирюхи Кристина сделала сурового такого парня. И только я…

— Да ты не понимаешь! — Ирина, напротив, выглядела весьма воодушевленной. Смотрела то на Жана в своем обычном виде, то на стоп-кадр на экране. — Реально очень круто получилось. Мне бы и в голову не пришло!

— Да никто ко мне серьезно относиться в этом не будет, — Жан вздохнул насупился и скрестил руки на груди. Понятно, он уже сдался. Дуется скорее для вида.

— Тогда давайте вот как сделаем, — Ирина выключила видик и посмотрела на Жана. — Завтра снимем первую программу из серии про новую «Африку». Велиал, вы же сможете до завтра текст для Жана сочинить?

— Завтра? — Жан задумался. — Только после обеда, ладно?

— А это вы работаете, да? — сказал тот парень, который забурился в нашу компанию. — Вы такие прикольные.

— До завтра успеем, — уверенно сказал я. — Прямо сейчас и напишем.

— Утром у меня летучка в редакции, я уже назначил, — Жан запустил пятерню в волосы и взлохматил чуб. И тут же стал похож на вот тот самый образ, который выбрала для него Кристина. Ну, то есть, она преобразила его какой-то своей магией четырежды. Но остальные Ира забраковала.

— О, надо еще украшение на шею из каких-нибудь клыков! — сказала Наташа. — И если кепку заменить парамкой, то он будет похож на настоящего первопроходца из настоящей Африки.

— Не, это уже слишком, — покачала головой Ирина.

«Отличные они у меня», — с умилением подумал я. Совсем ведь молодые парни и девчонки. И работа для них интереснее тусича. На самом деле, когда я их собирал, подобной цели я не ставил, конечно. Когда весь мир сворачивается до одной только работы, пусть даже самой интересной, это тоже не очень хорошо. Просто… Хех, ну вот конкретно сейчас это выглядело реально прикольно. Чего только стоит восторженно-нетрезвое выражение лица случайного свидетеля.

— А возьмите меня к себе? — вдруг сказал этот самый свидетель. — Нет, ну правда, возьмите, а?

— Мы подумаем, — хмыкнула Ирина.

— А у тебя какое образование? — деловито спросил Жан. — С русским языком проблемы есть?

Я поднялся и вышел из комнаты. Пошел проверить, как там Сэнсей. И будет ли он в состоянии встретить поезд, на котором прибывает его девушка.

— О, Велиал, а мы тебя потеряли!

— Да, про тебя только что Сэнсей рассказывал!

— А правда в субботу будет концерт «Цеппелинов»?

Как только я возник на пороге той комнаты, где сейчас тусило большинство гостей Сэнсея, на меня прямо-таки обрушилась лавина вопросов. А я подумал, что хорошо, что я не повелся на подначки Сэнсея и не зазвал всю эту толпу к нам с Евой в гости. Все-таки мне, в отличие от Велиала, уже не девятнадцать. И возможность в любой момент слинять с шумной пьянки — штука на самом деле важная. То есть, чисто физически у меня хватало сейчас выносливости на бессонные ночи без потери трудоспособности. Но морально нетрезвая толпа меня утомляла.

— Однажды дон Хуан сидел рядом со своей пещерой и завтракал, — облокотившись на спинку стула, на котором сидел Сэнсей, сказал я. И ближайший народ немедленно замолчал. И начал шикать на тех, кто был подальше. — И увидел, как по ступеням на последнем издыхании поднимаются несколько пилигримов. Он вздохнул, потому что любил завтракать в одиночестве, но натянул на лицо вежливую улыбку и пригласил уставших путников разделить с ним трапезу и кофе.

— Подожди, а разве там у дона Хуана мог быть кофе? — не очень внятно спросил один из гостей.

— Отвали, — отмахнулся я. — Это гипербола. Для лучшего понимания. Ведь если бы я сказал, что пил он какую-нибудь комбучу, вы бы не оценили весь драматизм происходящего.

— Комбуча? Это еще что за зверь?

— А я больше чай люблю!

— Да заткнитесь все уже! Дайте послушать!

— Короче, дон Хуан предложил им кофе и бутерброды, — продолжил я. — Ему даже пришлось встать и сходить до холодоса, потому что стартовый объем завтрака не был рассчитан на пятерых.

— Гостей было четверо? — тут же спросил кто-то.

— О, у тебя диплом математика! Возьми с полки пирожок!

— Два пирожка!

— А может дон Хуан со своей телкой завтракал!

— Пилигримы сожрали бутеры и выпили кофе, — я усмехнулся. — И потом развалились на травке, чтобы вести умные беседы с доном Хуаном. И в этот момент дон Хуан даже устыдился немного того, что подумал в самом начале плохое про этих гостей. Они были почтительны, забавны, смеялись над его шутками. В общем, неплохая вышла беседа. До определенного момента. Понимаете, да? Когда все темы уже обсудили, начали повторяться. И солнце стало как будто к закату клониться. И вот сидит, такой, дон Хуан вмест со своей вежливостью и думает: «Вообще у меня по плану был секс, а на ужин там в холодосе отличная тушка цыпленка разморозилась, и вообще…» А гости все не уходят. Продолжают нахваливать на третий круг хозяина этой уютной пещеры, и все такое.

Я сделал паузу и подмигнул Сэнсею.

— Дон Хуан ничего гостям не сказал, они сами собрались и отправились в обратный путь, — я усмехнулся. — Они спустились по каменным ступеням и скрылись в зарослях бамбука. Но они недалеко совсем ушли. Кто-то из них то ли вспомнил, что что-то забыл спросить, то ли у него заноза какая в ногу воткнулась. Но как раз в тот момент, когда дон Хуан вознамерился вонзить зубы в ароматную цыплячью ногу, по ступеням поднялись те же самые путники. «И снова здравствуй, великий учитель», — говорят они. И улыбаются до ушей. Облизываются даже. Ну а что? В прошлый раз же дон Хуан их встретил приветливо. И накормил вкусно. И тут дон Хуан отложил ножку цыпленка, посмотрел на пилигримов и говорит: «Так, развернули оглобли и сдриснули отсюда, пока я вам не накостылял!»

Народ заржал громко и весело. Я снова сделал паузу. Сэнсей смотрел на меня с подозрением. «Вот он выносливый, блин, — подумал я. — Столько пить и не спать, а в глазах до сих пор искры разумности присутствуют».

— Пилигримы оказались не очень умные, — продолжил я. — Один даже пытался высказать недовольство таким приемом. И попенять дону Хуану его невежливостью. Ну, там, законы гостеприимства напомнить или еще как-то поныть. Тогда дон Хуан вздохнул, встал, выдал пилигримом сказочных звиздюлей и отправил катиться вниз по ступенькам. Постоял потом на вершине лестницы, чтобы убедиться, что они поднялись на ноги и ухромали по своим делам. И только потом вернулся к своему вкусному цыпленку. И тут ученик, который до этого честно хранил молчание…

— А я думал, что все-таки там телка у него!

— Тоже захотел по лестнице полетать!

— Я специально не акцентирую ваше внимание на половой принадлежности ученика, — я важно поднял вверх палец. — Потому что в данном случае это не имеет значения. Так вот, ученик спрашивает: «О великий учитель, но почему ты во второй раз ты их выгнал? Ведь буквально несколько часов назад…»

Я замолчал, широко улыбаясь. Народ тоже молчал, ожидая финала истории.

— А дальше? — спросил самый нетерпеливый.

— Это вся история, — усмехнулся я.

— Эй, как так⁈ Самое интересное же не рассказал!

— Отнюдь, — я развел руками. — Финал этой истории для каждого свой. В зависимости от того, на чьем месте слушатель находится. Так что предлагаю вам на секунду задуматься, кто вы по жизни — дон Хуан, пилигрим или ученик. Как раз подеретесь еще, давно пора.

Народ зашумел. Часть принялась с нетрезвой серьезностью спорить о сути рассказанной мной притчи, часть схватилась за бутылки, часть просто что-то орали от переизбытка чувств в душе и бухла в крови. Сэнсей засмеялся и обнял меня за плечи.

— Намек я понял, о владыка острых слов, бьющих точно в цель, — сказал он. — Честно, встретим мою скво, и я тут же перестану безудержно квасить. И мы займемся делом. Моя скво тебе понравится, зуб даю.

— А ты, кстати, уверен, что она реально села в поезд? — спросил я.

— Честно, я хотел позвонить разным нашим общим знакомым и спросить об этом, — сказал Сэнсей. — Но не стал. Подумалось мне, что есть в таком вот непросвещенном ожидании своя философская прелесть.

— То есть, когда мы придем на вокзал, ты точно не будешь знать, встречаем мы твою скво, или она осталась дома? — спросил я.

— Ну да, — радостно кивнул Сэнсей. — Цивилизация вообще нас разбаловала. Представляешь, сколько прекрасных стихов и песен не родилось бы, если бы поэты знали все наперед?

— Я не поэт, мне не понять, — развел руками я.

— Тебе понравится моя скво, — снова повторил Сэнсей.

* * *

«Прикольный чувак, — подумал я, мысленно вспоминая характеристики, которыми наградила этого товарища Ирина. — Реально похож на печеный баклажан».

Вообще, с концертами «Цеппелинов» получилось интересно, конечно. Это было то самое взятое на себя обязательство, на которое мне хотелось забить сразу же, как только разговор с Яном был закончен. И я даже почти успешно воплотил это свое желание в реальность. Но потом выдал сам себе мысленного леща, закопался в частные объявления в газетах, купил еще парочку карт Новокиневска и телефонных справочников. Ну и привлек к вопросу Ирину, которая уже неплохо разбиралась в платежеспособных деятелях Новокиневска. Составил себе план звонков и встреч и планомерно его выполнял. Даже никому не перепоручая пока. Потому что прежде чем делать это, мне нужно было получить понятие, как в принципе проходят сейчас переговоры о подобных концертах. И в какой вообще форме люди готовы это принимать.

— Вы что, пьяный? — спросил меня хозяин кабинета, принюхиваясь. С весьма грустным видом. Не возмущенный получился вопрос, а скорее завистливый.

— Ах, если бы! — я развел руками. — Ребята пили, а я рядом стоял.

— А как ваше отчество, молодой человек? — он пожевал губами и стал еще больше похож на оживший баклажан. Я широко улыбнулся, чтобы не заржать. Этого человека звали Богдан Игнатович. И должность у него была — председатель профкома новокиневского шинного завода. Честно говоря, обращаться к этому предприятию мне бы в голову не пришло, но он позвонил сам. Причем и на Ирину сам вышел, и на меня тоже. Ирина смеялась, когда рассказывала, как им вместе поработалось. Не смотри, мол, на внешность, он только выглядит как печеный баклажан. На деле он активист и энтузиаст такой, что просто отвал башки. Рекламный ролик шинного завода у него по задумке имел прямо-таки бродвейский размах. С песнями, танцами и цирковыми трюками. Я его еще не видел, но Ирина обещала потом показать.

— Викторович, — сказал я. — Я так понимаю, у вас есть какое-то свое видение концерта?

— Владимир Викторович… — повторил он и снова пожевал губами. Прямо как старый дед, хотя ему вряд ли больше пятидесяти… — Вот у меня какое предложение к вам…

В принципе, после Наташи меня вообще редко кто-то удивляет. Работать с бредогенератором на максималках я привык. Так что само по себе предложение Богдана Игнатовича меня не особенно удивило. Он предлагал совместить концерт «Цеппелинов» с театральной постановкой их заводской самодеятельности. Просто ему, видите ли, простые выступления музыкантов на сцене кажутся бессмысленными, можно же и кассету послушать, а на поучительные спектакли их любительского театра, в котором он тоже принимает активное и деятельное участие, никто не ходит. Принцип «товар в нагрузку».

Я представил себе лицо Яна, когда я ему буду объяснять, что между песнями «Цеппелинов» на сцену будут выскакивать артисты рабочего театра и разыгрывать сценки про гигиену, трудовую дисциплину и безопасность на производстве, и чуть не заржал. Особенно меня сценка про гигиену зацепила. Тоже бродвейская такая постановка. С эротично танцующим бациллами и рыцарем-доктором.

— Что-то не так, Владимир Викторович? — нахмурился председатель профкома.

— Все отлично, — заверил я его. — Мне все нравится.

А сам подумал про другое. В моем прошлом-будущем шинный завод стоял в руинах. Причем даже в те годы, когда практически все остальные производственные помещения других новокиневских заводов уже пристроили к делу, так или иначе. А вот шинный торчал посреди всех этих торговых центров, лофтов и общественных пространств, как мрачный памятник самому себе. Я как-то его судьбой тогда не особо интересовался. Но вот сейчас, пройдясь по территории, мне даже стало немного странно. Завод весьма неплохо выглядел. Даже следы свежего ремонта имелись, что было в девяносто втором огромной редкостью. Ну и общий движ на территории был такой, что как-то не вязалось с его будущей разрухой. Возможно, Иван приложил к этому руку, он же именно на этом заводе работал журналистом в многотиражке…

— Таким вот образом, Владимир Викторович, — сказал председатель профкома и выжидающе посмотрел на меня.

— Мне все нравится, — заверил я и подумал, что можно будет для ангелочков тут тоже концерт устроить. Как-нибудь потом. Забросить в Богдана Игнатовича парочку идей для новых постановок его любительского театра, и тогда уже… — Только у меня пара вопросов.

— Слушаю, — он пожевал губами.

— А почему вы вообще так активно устраиваете концерты? — спросил я. — Я столько раз услышал, что в такие тяжелые времена на все эти глупости времени и денег нет, а вы — наоборот. В чем подвох?

Глава 20

Богдан Игнатович вздохнул, потом снова пожелал губами.

— Это, молодой человек, так вот сразу и не объяснишь, — сказал он и покачал головой. — Вы работали когда-нибудь на заводе?

— Нет, — честно признался я. Ну, то есть, технически я, конечно, работал. Например, когда в школе учился. В старших классах был такой предмет УПК. Как это расшифровывалось, я не очень уже помню. Кажется, учебно-производственный класс. Но и мы, и учителя называли это «отработка». Выделялся на это дело целый учебный день. Мы ехали на завод и что-то там делали. Иногда собирали что-то, иногда кирпичи на поддоны грузили. Ещё я как-то неделю работал грузчиком. На территории завода. Ну и берлога "ангелочков так-то тоже на заводе. Так что на заводах я был. Но Богдан Игнатович явно не об этом спрашивал.

— Тогда объяснить будет труднее, нот я попробую, — он сложил руки перед собой и сцепил их в замок. — Понимаете, Владимир Викторович, так уж сложилось, что завод — это не просто рабочее место. Здесь работали целыми трудовыми династиями по много лет. И завод всегда заботился о своих. Садики, дом отдыха, профилакторий. Больница своя тоже. Завод — это целый мир. Одна большая семья, если хотите. Ну да, уже вижу ваш скепсис. Мол, словеса красивые, демагогия сплошная.

— Нет-нет, отчего же? — я слушал предпрофкома с неподдельным интересом. И мне было реально любопытно, к чему он ведёт. — Возможно, я понимаю даже лучше, чем вы думаете.

— Отдельный мир, — снова позвонил он. — Такая реальность, где наши рабочие и инженеры чувствуют себя защищёнными. И особенно это важно сейчас. Когда страну лихорадит, цены ведут себя как бешеные, никогда не знаешь, что будет завтра… Эх… — Богдан Игнатович горестно вздохнул. — Раньше ведь как было? И в КВН, и в самодеятельности можно участвовать, не выходя с территории. А если не участвовать, то смотреть. Праздники тут такие устраивались — ух!

Он посмотрел на меня. Необычное сочетание. Само лицо этого человека было как будто тоскливым таким. Глубокие складки у рта, вялое такое, уголки губ опущены вниз. С таким лицом нужно ныть, жаловаться и горестно восклицать, что раньше-то было лучше.

Вот только глаза у него остальному «баклажанному» лицу не подходили. Яркие такие глаза. Глаза энтузиаста.

Диссонанс, прямо.

— Я ведь раньше на трансмаше работал, — сказал Богдан Игнатович. — И меня в прошлом году Мельников сюда сманил. А я еще сомневался, всё-таки на трансмаше двадцать лет проработал. И вот сейчас трансмаш-то встал. И получается Мельников меня спас….

«Мельников, значит», — подумал я.

Ну да, логично. Иван упоминал вскользь про шинный завод.

— Мельников — в смысле редактор многотиражки? — уточнил я.

— Ну да! Иван Алексеевич, — покивал предпрофкома. И пожевал губами опять. — Ну, точнее, он тогда уже редактором -то не был, но с руководством остался дружен и на короткой ноге. Он молодой, но директор с замом его слушают, разве что с руки не едят.

Тут он осекся и нахмурился. Посмотрел на меня с укоризной. Мол, развесил тут уши, понимаешь!

— В общем, моя первейшая задача, — он поднял вверх указательный палец. — Сделать так, чтобы для рабочих завод был гарантом незыблемой стабильности. Чтобы как за каменной стеной они были. Вот и стараемся шагать в ногу со временем. Звезду из Москвы приглашать у нас денег не хватит. Но «Цеппелины» же свои. Ну и договориться насчёт нашей самодеятельности можно. А ребятам же тоже хочется, чтобы зрители у них были. А на рок-группу придут. И афишу нашим художникам я поручу.

Я мысленно представил себе эту афишу. Причем как-то сразу в подборке ржачных мемов типа «провинциальные афиши голливудских блокбастеров». «Этот артефакт нужно будет непременно заполучить!» — подумал я. А вслух сказал:

— Вы же не будете против телевизионного репортажа с этого концерта?

* * *

Вокзал Новокиневска был как всегда — шумным, суетливым и маргинальным. Рядом с крыльцом кучковались бандитского вида бомбилы. У «стекляшки», где ещё с незапамятных времён наливали алкоголь в стопки и стаканы, дежурили нетрезвые обрыганы, пока ещё не дошедшие до кондиции «стадо озорных свиней», но старательно к этому стремившиеся. Вдоль ряда ларьков с разной мелочевкой, бродила скучающая молодежь старшего школьного возраста. Собственно, пассажиров из всей местной человеческой круговерти было минимум. Вокзал был центром притяжения и своеобразной культурной жизни для определенных слоев населения. И не все эти слои были криминальными, просто атмосфера такая была. Черт знает, почему. Цыгане, опять же… Как будто срабатывала какая-то память поколений, и народ шел к вокзалу, как к центру новостей и событий. Ну а где новости и события, там и всякая ищущая лёгких денег публика. Впрочем, для всех этих наперсточников, бомбил и прочих жуликов мы с Сэнсеем были невидимками. Патлатые нефоры никогда не входили в их область интересов. Разве что какая-нибудь юная цыганка могла докопаться, чтобы мастерство плетения словесных кружев. Но не в этот раз.

Мы прошли безо всяких препятствий через заполненную народом площадь, поднялись на крыльцо и нырнули в пахнущее чемоданами и человеческой тревожностью нутро вокзала.

— Вот этот поезд! — радостно воскликнул Сэнсей, внимательно изучив табло. — Я же тебе говорил, что можно не торопиться, ещё целых пятнадцать минут!

— Ничего, лучше мы здесь подождем, — философски заметил я и запрыгнул на мраморные перила входа в подземный переход. Что я откровенно не любил, так это нервно мчать, чтобы успеть в последний момент. И, кстати, уверен, если бы мы опаздывали и торопились, то вся к нам бы стопудово зацепились вообще все. Даже те, кто точно был не должен. И потом, вырвавшись из цепких когтей разномастных мошенников, мы бы метались все в мыле по вокзалу, чтобы отловить эту неизвестную пока что мне девушку. Потому что не факт, что она осталась бы дисциплинированно стоять у вагона. Кстати, до сих пор не известно, приехала ли она. Сэнсей был почти уверен, что приехала. Я его оптимизма не разделял. Ну, чисто, представил себя на месте этого человека. Вот ты договариваешься о совместной поездке. Вот у тебя есть билет. Вот ты приходишь на вокзал и обнаруживаешь, что компаньон твой не явился. А ехать в незнакомый город, куда-то к черту на рога. Где твоих друзей нет, только друзья компаньона…

Короче, сомнительная ситуация какая-то.

Но с Сэнсеем я, ясен пень, пошел. В этот раз оставив машину в гараже. Идти до любой из квартир, что до моей, что до трёшки, которую опять выделили Сэнсею, было недалеко.

— Кстати, а как зовут твою скво? — спросил я, вдруг осознав, что он ни разу не назвал свою девушку по имени.

— О, это тема для отдельной застольной беседы, — ещё медленнее, чем обычно, проговорил Сэнсей.

— Можем сбегать за пивом, — усмехнулся я. — И подоконник свободен, вполне сойдёт за стол.

— Не, — Сэнсей поморщился. — Не сегодня…

— Что за сложное имя у нее такое, что ты мне просто сказать его не можешь? — спросил я. — Как мне к ней обращаться-то? Здравствуйте, скво Семена Вазохина?

— Что-то я загнался по всем фронтам, — Сэнсей поморщился, будто пластик лимона в рот засунул. — Короче, по порядку. Девушку зовут Аня. И она… вроде как… не совсем моя девушка.

— За пивом? — снова предложил я, уловив замешательство Сэнсея.

— Нет-нет! — снова отказался Сэнсей. — Лучше я тебе на трезвую голову все расскажу. Время ещё как раз есть.

Так что я по-быстрому.

Лицо Сэнсея было одновременно виноватым и гордым. Типа, понимаю, что косяк, но ни о чем не жалею.

— Аню привел Серж, давно, ещё полгода назад, — сказал Сэнсей. — Осенью где-то.

— Серж? — спросил я, припоминая. — Кучерявый такой? На Пушкина похож?

— Неа, Пушкина зовут Саня, — ответил Сэнсей. — Ну да, вот так совпало. Серж — клавишник. Вы ещё с ним на руках боролись.

— А, вспомнил, — кивнул я. — Невысокий такой, крепенький.

— Сначала никто не обратил внимания, — продолжил Сэнсей. — Ну Аня и Аня. Мало ли таких Ань у нас бывает? А потом… Вот скажи мне, о демон соблазна и всех человеческих пороков, ты в судьбу веришь?

Я пожал плечами. Вопрос явно не требовал ответа. Сэнсей продолжал рассказывать историю того, как сама жизнь начала сталкивать его с этой самой Аней. То они в пригородной электричке столкнулись, когда Сэнсей ехал на дачу к приятелю, а она, вроде как тоже на дачу. К подруге. Но то ли подруга с адресом напутала, то ли Аня неверно его записала… В общем, электричка последняя была, следующая в город только утром. Пришлось Сэнсею взять ее с собой. Не бросать же в беде одинокую барышню. Проговорили в этот раз до утра, но ничего пока такого. Потом случилось ещё несколько таких же случайных встреч. Когда Сэнсей был один, без своей группы.

Ну и, как всегда бывает, когда судьба старательно сталкивает молодых, но половозрелых мужчину и женщину, они проснулись голыми под одним одеялом. Анечка тут же в слезы, мол, о ужас, я не такая, как я Сержу буду в глаза смотреть⁈ Поклялись, что это было в первый и последний раз.

Но тут к судьбе подключилась страсть.

— И вот так дальше и пошло, — грустно усмехнулся Сэнсей. — Мы встречались, набрасывались друг на друга, а потом клялись, что такое больше не повторится. Не одобряешь?

— Свою дорогу в ад каждый сам выбирает, — пожал плечами я. Не осуждал, конечно. Жизнь — странная штука. Начнёшь от чего-то зарекаться и клясться, что вот ты-то никогда, нет-нет. «Вызов принят!» — скажет жизнь, и ты немедленно влипнешь в историю ещё и похлеще, чем та, за которую ты развешивал кому-то на лоб клеймящие ярлыки.

— Дорогу в ад, — Сэнсей снова грустно усмехнулся. — Мне никогда в жизни не приходилось столько врать. Не было никакого опоздания на поезд, понимаешь? Мы с самого начала так договорились. Чтобы наши не видели, что мы уехали вместе. Она по легенде ехала в Казань к бабуле. Поезд тот же, но билет был не до Казани, понимаешь? А я разыграл в дым бухого, опоздал, всех взбаламутил… Ну а потом, уже к фестивалю, остальной «Папоротник» догонит нас здесь.

— И Аня сразу от бабули поедет из Казани в Новокиневск? — спросил я.

— Типа того, — кивнул Сэнсей. — Но я про это ни сном, ни духом, понимаешь? Для всех остальных мы с Аней практически незнакомые люди. Подумаешь, Аня… Мало ли таких Ань?

Теперь мы оба с ним многозначительно рассмеялись.

Часть неподвижной публики вокзала вдруг подхватилось и двинулось в сторону перронов.

— О, это же московский! — Сэнсей соскользнул с перил, на которых мы с ним сидели и повернулся к табло. — Так, восьмой путь.

— Через туннель, потом через мост, — сказал я. — Как-то далеко его задвинули, обычно московские на первый путь ставят.

— Ну так пошли? — Сэнсей замер в неожиданной нерешительности.

— Пошли, — я шагнул к ступенькам вниз. — Теперь мне не терпится познакомиться с удивительной барышней, похитившей твое сердечко.

К проходящему московскому стремились не только те, кто собирался дальше на восток в сторону Хабаровска. Московский с длинной стоянкой — это же целое золотое дно! Скучающим в долгой дороге пассажирам можно варить любую фигню. Начиная от нужных и важных пирожков и горячих обедов и заканчивая газетами, книжками и журналами. Которые они как раз к Новокиневску должны были все прочитать.

«Ну и вот эти ребята еще», — подумал я, узрев троицу крепких парней в кожанках и с златыми цепями на могучих шеях. Следят за порядком, понимаешь. Чтобы пирожки на перроне могли продавать только лицензированные бабки. И чтобы левые ушлые дельцы не вмешивались в прибыльную торговлю сигаретами поштучно. Опять же, разрушенную только тем продавцам, кто этим вот парням отстегивает со своих сверхприбылей.

Мы миновали пахнущий мочой и плесенью подземный переход, вынырнули на улицу и взобрались по ступенькам на мост. И как раз с моста прибытие поезда и наблюдали. Медленное такое, неспешное.

Почему-то по рассказу Сэнсея я представлял эту самую Аню очень юной барышней. Этакая хрупкая красотка, оказавшаяся бессильной против нахлынувшего урагана страстей.

— Привет, Семён! — к нам навстречу шагнула молодая женщина с внешностью настолько далёкой от «принцессиной», насколько и от роковой. Медовые волосы пострижены длинным каре, минимум косметики. И лицо такое… свойское. Подруги-своего парня.

— А вы, видимо, и есть тот знаменитый Велиал, о котором мне ребята так много рассказывали.

Девушка широко и обезоруживающе улыбнулась и протянула мне руку.

— Приятно познакомиться, — я изобразил шутовской поклон и галантно поцеловал её протянутую явно для рукопожатия руку.

«Лучше бы эта Аня была принцессой», — подумал я. — Капризной и стервозной'.

Не вязались у меня шекспировские страсти, со слезами и клятвами «это в последний раз». Да и в случайности встреч я как-то засомневался.

Но это как-то мимоходом все промелькнуло в голове. Даже если эта Аня бессовестно соблазнила Сэнсея, то что? Он мальчик взрослый, вполне способен себя защитить. Ну и принять нужные решения тоже.

— Пойдёмте скорее уже отсюда! — Аня вручила Сэнсею вместительную спортивную сумку с надписью «СССР — 80» и уверенно двинулась к ступенькам моста.

«Лет тридцать ей», — подумал я.

Подумал бы, что меньше, но очень уж умело она красилась. Юные принцесски девяностых как правило так не умеют. На местный молодежный макияж я только-только привык смотреть без смеха и слез. А у этой Ани с лицом было все в порядке. Косметика замаскировала следы усталости после долгой дороги, но при этом ее было почти незаметно.

— Дорога была — просто кошмар! — жизнерадостным голосом рассказывала Аня. Она шла рядом с Сэнсеем, но периодически оглядывалась на меня. — В Москве в этот вагон набилась школьная команда по карате. Эти бандерлоги скакали по полкам и головам пассажиров до самой Казани. Когда они вышли, им разве что вслед платочками не махали. Мол, какая радость, что вы наконец-то уходите.

Смеялась Аня заразительно и открыто. Рассказывала живо, бодро и с юмором. На хреновые приключения в поезде она не жаловалась, а, скорее, хвасталась ими.

На первый взгляд, человек она позитивный, лёгкий и уверенный в себе.

Хотя нет, такая она как раз на второй взгляд. На первый я решил, что она коварно соблазнила моего друга Сэнсея и сейчас ведёт в «Папоротнике» какие-то странные игры. И не расходится с Сержем, чтобы держать Сэнсея в виноватой зоне.

— Но я недолго радовалась, — Аня снова мимоходом улыбнулась мне через плечо. Улыбка была настолько светлой и искренней, что я тут же устыдился своего «первого взгляда». — Ко мне в купе подсели трое вахтовиков, которым на самом деле нужно было в Тюмень, но там билетов нет, они делают теперь крюк через Челябинск. И первое, что они сделали — та-дам! — они достали водку. А потом…

Голос Ани журчал, пока мы поднимались на мост. Потом в туннеле. Ненадолго замолк в здании вокзала, но потом мы вышли на площадь, и Аня продолжила свой рассказ, в котором фигурировали самые разные категории неприятных попутчиков. Если не врёт, то поездка была прямо-таки «буллшит-бинго».

Что самое странное, непрестанно болтая, Аня не выглядела при этом болтливой.

— Слушайте! — Аня остановилась и повернулась ко мне. Сделала это так резко, что дистанция сократилась, и я, чуть было, в нее не врезался. — Мне тут в голову идея пришла. Семена не спрашиваю, он не местный, но ты-то должен знать!

— К вашим услугам, барышня! — отшагнув чуть назад в шутовской поклоне, ответил я.

— А кафе «Петушок» ещё живое? — с искренним интересом спросила она.

Ну да, а кто

мне сказал, собственно, что эта самая Аня в Новокиневск в первый раз приехала?

Глава 21

— Если вон в той точке прожектор повесить, нормально будет, — Стас указал пальцем в то самое нужное место. — И тогда если дым пустить, то получится такой конус света. Как в кино.

— Можно просто по столам попрыгать, пыль поднимется, и будет тот же самый эффект, — сварливо пробурчал напарник Стаса. Новый какой-то, я его раньше не видел. Чернявый, вертлявый и вечно всем недовольный. И, в отличие от предыдущих, которые молча выполняли команды, все время норовил высказать свое ценное мнение.

«Не жилец», — равнодушно подумал я.

Сэнсей, Бельфегор и Аня сидели на металлической решетчатой верхотуре и тихо совещались.

Часть тяжеленных монтажных столов уже стащили в один край цеха и начали собирать из них конструкцию, похожую на зиккурат. И наверху сидела Наташа. Притащив туда какую-то обшарпанную и убитую табуретку.

— Все-таки в два стола высоковато, — сказал я, задирая голову.

— Не мешай, я медитирую, — отозвалась Наташа, не открывая глаз. — Хотя нет, все. Момент упущен. Я только-только успела поймать это вот странное ощущение, будто вокруг меня — королевский дворец, и я тихонько пробралась в тронный зал и сижу на троне.

— И ждешь, что придет стража и тебя выгонит? — засмеялся я, тоже забраясь наверх.

— Нет, — вздохнула Наташа. — Прикинь, совсем даже наоборот. Как будто королева пробралась в свой же тронный зал, в котором нет никого из министров, фрейлин и просителей. И не надо делать величественный вид и следить за тем, чтобы корона на голове держалась ровно. Никто ничего не просит, не требует, не клянчит. Тишина и покой. И можно развалиться на троне, как будто это простое кресло…

— Ну вот теперь меня будет совесть грызть, что я такую замечательную фантазию испортил, — сказал я, встав рядом с табуреткой Наташи и осматривая цех с высоты нашей гипотетической сцены. Нет, все-таки в два стола — нормально. Особенно вот так, в форме ступеней. Можно даже сделать один постамент еще повыше.

Цех большой, так что конструкция не смотрелась особо циклопической.

— Я думаю, нам нужны пальмы, — сказала Наташа. — Надо из чего-то сделать здоровенные пальмы, чтобы листья были где-то под потолком.

— Из старых покрышек? — усмехнулся я. — Эй, не смотри на меня так, я же пошутил!

— Пошутил? — Наташа приподняла бровь. — Это же отличная идея! На выезде из города возле Калиновки свалка этих самых покрышек, там их можно бесплатно сколько угодно взять. А чтобы стволы выглядели коричневыми, нужна краска. И какая-нибудь пакля… Я видела пальмы в Сочи, из них торчит такая пальмовая шерсть. Как вокруг початков кукурузы…

Наташины глаза затуманились, как всегда бывает в ее творческом экстазе. Она мысленно витала уже где-то в нашем будущем клубе «Африка», с пальмами из старых покрышек и клетками с попугаями. Хотя может про попугаев — это я придумал.

— Хочу здесь свадьбу праздновать, — вдруг сказала Наташа.

— На пару тысяч гостей? — чуть не подавился я.

— Нет, — Наташа медленно покачала головой и ткнула пальцем в сторону еще стоящего на своем месте монтажного стола. — Вон за тем столом. Чтобы вокургу — здоровенный пустой цех. А свет только вокруг нас.

— Ночь темна и полна ужасов, — почти без усмешки проговорил я.

— Именно так, — кивнула Наташа. А потом вдруг уперлась в меня взглядом своих инопланетных глаз. — Обещай мне одну вещь, ладно?

— Для тебя — все, что угодно, — совершенно искренне сказал я. — Ну, если это в моих силах, конечно.

— Если вдруг я завтра или послезавтра начну говорить, что свадьбу мы будем играть в столовой на Байконурской, и тамадой будет мой двоюродный дядька, стукни меня по голове, пожалуйста, ладно?

— Предстоит разговор с мамой? — спросил я.

— Ага, — кивнула Наташа. — А ты же знаешь, какое у нас старшее поколение. Ах, свадьба! Нужно, чтобы все было как у людей. Если я ей про цех расскажу, то ждет меня скандал до небес и долгая дорога в казенный дом.

— Боюсь, что твою маму я переубедить не смогу, — усмехнулся я.

— А маму и не надо, — Наташа дернула плечом и встала с табурета. — Просто проследи, чтобы я не передумала.

— Заметано, — кивнул я.

— Эй, на верхотуре! — заорала вдруг Наташа. — Вас что-то долго не слышно, чего замолчали-то?

— Тссс! Искусство любит тишину… — раздался громкий шепот Сэнсея.

— А отличная тут акустика, — задумчиво проговорил я. — Он под потолком шепчет, а здесь его слышно.

Четверо рабочих ворочавших очередной стол, опустили его и принялись о чем-то спорить. Наташа посмотрела на меня, вздохнула и развела руками. Вот, мол, я же говорила, что посидеть на троне, ничего не делая — это редкая роскошь.

Сорвалась с места, спрыгнула вниз и принялась рабочими руководить.

В принципе, неплохие ребята. Если их без присмотра не оставлять.

Сверху раздался гитарный перебор, потом хихиканье Ани.

Я сел на табурет, с которого только что сбежала Наташа и обозрел наш будущий концертный зал. Пока еще не очень концертный, конечно, но работа началась. Освобождалось от столов пространство, выгрузили первые ящики со звуковым оборудованием. Зеркальный шар, нда. Идея Кристины — притащить и повесить дискотечный зеркальный шар. Мол, он один способен полностью поменять вид.

Пришлось по-быстрому найти и притаранить сюда в первую очередь именно его.

И что-то в этом было… Цех как будто сразу же перестал быть цехом. Он ведь даже пока не вращался, заливая пространство вокруг световыми снежинками. Прост висел, поблескивая в полумраке. И это все равно работало.

— Велиал, спустись сюда! — крикнула Наташа, которая уже успела переместиться от бригады таскающих столы рабочих к почти готовой «съемочной площадке». Там стоял Жан, одетый в яркую рубашку, джинсовую жилетку и бейсболку козырьком назад. Стас невозмутимо переставлял камеру. А Наташа с Ириной смотрели друг на друга и хихикали.

— Ну это уже вообще стеб какой-то, — Жан посмотрел на меня, ища поддержки. Перед ним на столе стоял длинный двухкассетный магнитофон. — Не буду я эту штуку брать на плечо. Нет, ну правда! Это уже будет совсем ненатурально!

— Поддерживаю, — сказал я. — Кстати, я пока сейчас до тебя шел, понял, почему идея с кепкой хороша. Ты в этом попугайском прикиде выглядишь старше.

— Вот! — воскликнула Ирина. — Я ему это же сказала! Он когда деловой костюм надевает, смотрится как выпускник. Такой серьезный бутуз.

— Чего это я бутуз? Я что, жирный по-твоему? — возмутился Жан.

— А в кепке — наоборот, — продолжила Ирина. — Как будто взрослый дядька косит под школьника. И на какого-то актера похож.

— А можно рабочих попросить пронести за спиной Жана какую-нибудь штуку, пока он говорить будет? — подал голос из-за камеры Стас. — Ну, чтобы создать атмосферу активной работы или что-то такое.

— Можно! — воскликнула Наташа и бросилась обратно к рабочим. С той стороны послышался недовольный бухтеж мужиков, мол что еще за фигня такая, они тут не нанимались. На что Наташа напомнила, что как раз-таки нанимались. И если им что-то не нравится, то она с удовольствием проводит их к выходу. И пригласит других. Которые знают, что означает слово «наниматься».

— Так, Жан, давай еще раз по раскадровке пробежимся, — Ирина перелистнула страницы исчерканной и исписанной тетрадки. Жан стянул с головы бейсболку, взлохматил волосы и шумно выдохнул.

— Ну что, снимаем? — спросил Стас.

— Три минуты! — скомандовала Ирина.

— Когда надо будет стол-то тащить? — спросил один из рабочих.

— Когда я махну! — сказал Стас. — Пока просто стойте тут и ждите.

— А ничего, если мы пока покурим? — спросил второй рабочий.

— Нет! — хором отозвались мы с Ириной.

— А где Катя? — тут же встрепенулась Ирина. — Катя, ну какого хрена⁈ Я же сказала, никуда не уходить!

— Ну это как всегда… — угрюмо проговорил ассистент Стаса.

Все заговорили разом и замахали руками. Потом со стороны туалета показалась Катерина. Одна из студенток школы актеров рекламы, которая сегодня должна была играть роль тележурналистки.

— Да я на минуту только отошла! — капризно сказала она, поправляя короткое платье. — Все, я готова. Пишем?

Ирина кивнула и подошла ко мне. Стас уткнулся в видоискатель. Жан снова напялил свою кепку и приосанился.

— Добрый день, дорогие телезрители! Сегодня мы с вами оказались в очень тайном пока что месте — будущем концертном зале «Африка». И вместе со мной здесь идейный вдохновитель и, не побоюсь этого слова, локомотив всей этой затеи — Жан Колокольников!

— Здрасьте! — Жан кивунл Кате и подмигнул в камеру.

Стас махнул рукой, рабочие подняли стол и потащили его за спиной Жана.

— В первую очередь я хочу задать интересующий вообще всех вопрос, — искрометно улыбнувшись сказала Катя, блеснув всеми зубами сразу. — Как мы все знаем, журнал «Африка» посвящен в первую очередь рок-музыке. Значит ли это, что ваша новая концертная площадка будет посвящена…

— А докуда тащить-то? — спросил тот же самый рабочий, шкрябнув металлической ножкой стола по бетонному полу.

— Идиот… — простонала Наташа.

— Стоп! — воскликнула Ирина.

— Не он идиот, а инструкции нужно выдавать четче! — заржал я, придержав Наташу за руку. — Эй, парни! Значит так, слушай сюда. Возвращаемся на исходную позицию. Когда Стас махнет, поднимаем стол и тащим его вон до той стены. И тихонько там опускаем. Молча. Сейчас, подождите, я отмечу точку старта и точку финиша.

Я взял кусок школьного мела, которым Ирина до этого размечала точки на полу. Отчеркнул стартовую линию, потом прошел десять шагов, почти до самой стены, нарисовал финишную линию. Повернулся к рабочим и вопросительно посмотрел на них.

Рабочие синхронно кивнули.

— На всякий случай, уточняю, — сказал я. — Стас — это вот тот чувак за камерой. На второго парня с камерой внимания не обращайте, он будет вокруг вас ходить и снимать.

— Так это нас по телевизору что ли покажут? — спросил первый рабочий. — А когда?

— Послезавтра, — немедленно отозвалась Ирина, даже не заглядывая в свой ежедневник. — В половине девятого вечера.

— Это по второй программе? — спросил другой рабочий.

— Нет, это по третьей, — выдохнул Жан. — По ТВ «Генератор».

— Уооо, а я думал, что по ГТРК, — разочарованно протянул рабочий.

— Так, не отвлекаемся, — я похлопал в ладоши. — Стол на исходную. Катя, поправь прическу, Жан, сделай лицо попроще. Все готовы?

— Подождите! — Ирина подбежала к Жану и поправила на нем бейсболку и воротник рубашки. — Все, давайте заново!

Стартовую сцену сняли с третьего дубля. Потом отпустили рабочих и переместились в другую часть цеха, к возведенному из столов зиккурату. Как раз к этому моменту Сэнсей с Бельфегором взялись репетировать уже с поливоксом. Включился прожектор, выхвативший конус яркого света, запрыгали по унылым серым стенам зеркальные блики.

«А ведь получится, черт возьми!» — вдруг подумал я. Не то, чтобы до этого момента я не верил в успех нашего дерзкого предприятия, просто пока я совещался с инвесторами, общался с Иваном насчет печати всяческих пригласительных и афишек, пытал Грохотова насчет возможных проблем, которые у нас могут возникнуть и способов подстелить под эти проблемы соломки, все это казалось какой-то отдаленной перспективой. И цех был просто цехом. А сейчас — хоба! — и как-то чертовски легко представилась и толпа зрителей, и беснующиеся на сцене рокеры, и стробоскоп, выхватывающий из мрака лица и конечности…

— А на ГТРК надо отправить приглашение, вот что, — задумчиво сказал я как будто в воздух.

— В смысле? — нахмурилась Ирина. — Мы же вроде эксклюзивные информационные спонсоры!

— Одного «Генератора» недостаточно для скандала, — усмехнулся я.

— А какой тут вообще может быть скандал? — пожала плечами Ирина. — Мы же ничего плохого не делаем, даже наоборот!

— Иришка, ты меня удивляешь, — хмыкнул я. — Во-первых, мы собираемся развлекаться на территории завода. Когда-то гордости Новокиневска. Во-вторых, наш основной инвестор — известный производитель фильмов для взрослых. В-третьих… Я еще не придумал, но, уверен, журналисты, которых мы сюда призовем на концерт Сэнсея, обязательно найдут до чего докопаться.

— Блин, прости, протупила, — Ирина смешливо поморщилась. — Можно еще девиц из стриптиз-клуба пригласить, чтобы грымз из «Новокиневской правды» вообще от возмущения порвало.

— Из какого еще стриптиз-клуба? У нас разве есть такой? — раздался за нашими спинами голос любопытного рабочего. — Стриптиз — это же когда бабы раздеваются под музыку?

— В бывшем кафе «Зодиак» открыли недавно, — рассеянно ответила Ирина. Потом посмотрела на прохлаждающегося рабочего и строго свела брови. — А вы почему здесь стоите вообще? Вам заняться нечем?

Рабочий недовольно забурчал что-то вроде «уж и передохнуть нельзя» и вернулся к своим. Пожалуй что, дядькам было немного не по себе. Им было всем где-то за сорок, а командовали ими почти школьники. Мы. Ну и отношением к работе все было пока что сложно. Мужики изо всех сил старались показать, что мы для них не авторитеты, им просто Николай Борисович приказал. Но к чести Ирины и Наташи, они этот их пролетарский шовинизм как-то пропускали мимо ушей и довольно ловко ставили работяг на место. И они бухтели, но слушались. Наташу так вообще побаивались.

— Чем больше думаю над этим, тем больше мне нравится идея, — сказала Ирина. — Значит, нужно позвать всех телевизионщиков. И газеты еще. Прямо завтра с утра начнем обзванивать, да ведь?

— Нет, — я покачал головой. — Обзванивать, это как-то мелко. Отправим им курьера с пригласительными. С шиком-блеском, секретный пакет, тайное послание, пароль-отзыв. У нас же пока неофициальный концерт, типа только для своих.

— А напечатать успеем? — нахмурилась Ирина.

— Сейчас мы тут закончим, домчу до Ивана и подключу его к этому вопросу, — сказал я. — Типография по ночам работает.

— Подождите, речь же шла о камерном концерте для своих, — раздался сверху голос Ани. — А вы уже обсуждаете, чтобы всю прессу пригласить.

— Камерный — это потому что у нас пока что зал для толпы не оборудован, — сказал я.

— Так тогда и журналистов незачем приглашать, — туфли Ани загрохотали по металлическим ступенькам. — Это же совсем разная атмосфера. На маленьком квартирнике зрители могут расслабиться и посвятить себя тому, чтобы слушать музыку. А не думать, как они будут смотреться в телевизоре.

— Расслабиться — это в смысле припереться на концерт в трениках с оттянутыми коленками? — фыркнула Ирина. — И с соплей под носом?

— Да даже если и так! — лицо Ани стало трогательно-обиженным. — Журналисты будут приставать к зрителям с дурацкими вопросами. И вообще.

— Не очень понимаю логику, — нахмурилась Ирина. — Аня, у тебя к журналистам какие-то личные счеты что ли?

— Конечно же нет! — всплеснула руками Аня и распахнула глаза. — Просто мне кажется, что вы совершите ошибку. Концерта Семена вообще не планировалось же. А сейчас получается, что это не просто концерт, а вы из него собираетесь какое-то громкое мероприятие городского масштаба сделать. Я понимаю, в чем здесь ваш интерес. Но в чем его?

— Вообще-то, Сэнсей тоже публичная фигура, — сказала Ирина. — И чтобы на его концерты ходили, ему нужно регулярно о себе напоминать.

— Ириш, да я же не с этим спорю, — Аня подшагнула к Ирине вплотную и дружески ее приобняла. — Просто это должны быть разные вещи. Для денег и для души. Семен — натура творческая, ему нужно где-то черпать вдохновение. И тихие концерты для своих, когда можно травить байки и быть самим собой — это как раз оно самое. А вы говорите, телевизионщиков с газетчиками позвать…

— Аня, вообще-то Сэнсей за себя и сам может сказать, — губы Наташи чуть язвительно дернулись. — Или мы пропустили момент, когда ты стала продюсером «Папоротника»?

* * *

От автора.

Новый том в серии «Начальник милиции» от Рафаэля Дамирова!

Я погиб и очутился в прошлом. СССР в самом расцвете 1978 г. Все бы ничего, вот только я молодой кинолог и служу в милиции. Попал, так попал!

НА ВСЕ ТОМА СЕРИИ СКИДКИ! https://author.today/work/353762

Глава 22

Лицо Ани исказилось на какую-то долю секунды. Досада, гнев, раздражение.

Миг был настолько коротким, что можно было подумать, что мне это только показалось.

— О чем спор? — Сэнсей тоже спустился с верхотуры.

— Да ну, ерунда, — Аня мило улыбнулась. — Ребята правы, я просто лезу не в свое дело.

Повисла пауза. Сэнсей обнял Аню за талию, нежно скользнул губами по щеке.

— Доверься им, милая, они знают, что делают, — сказал он.

Выражение лица Ани не поменялось, но как бешено сверкнули ее глаза! Она явно ждала совсем не этой фразы от Сэнсея!

Я даже подумал на секунду, что сейчас она его оттолкнет и уйдет, гордо вскинув голову.

Во всяком случае, Кристина именно так бы и поступила. Хотя может это я так думаю.

Напряжение спало, инцидент был исчерпан.

Ну, почти. Что-то мне подсказывало, что разговор Сэнсея и Ани еще только предстоит.

— Не буду вам мешать! — с искренним дружелюбием сказала Аня. — Пойду прогуляюсь, погода хорошая. Ключ у меня есть. Увидимся вечером.

И она направилась к выходу из цеха.

Я задумчиво смотрел ей вслед. Пожалуй, Сэнсей оказался прав только отчасти. Его скво обязательно бы мне понравилась. Если бы была такой, какой хочет казаться.

Идеальная боевая подруга для музыканта. Достаточно хорошенькая, чтобы отлично выглядеть на фотографиях. Но при этом такая миленькая, что даже девчонки очаровываются и не считают ее соперницей. О таких не злословят. Грязь просто не прилипает к белоснежным одеждам «подружек-некст-дор».

Сэнсей проводил ее нежным взглядом, но вслед не побежал.

Я усмехнулся. Да уж, когда становишься продюсером, учишься подмечать вещи, которые вообще-то как человека меня и не касаются вовсе. Но у меня тут творческие люди, понимаешь. От настроения и душевного состояния которых зависит буквально все. И это моя задача — проследить, чтобы у звезд все было хорошо. И чтобы каждый из них дошел до сцены и выступил перед зрителями.

Пропущу личную драму?

Получу истерику, слезы, сопли и запой. И сорванный концерт.

Сочту неважной жалобу или нытье?

Окей, вот тебе весь комплект снова.

Сэнсей у нас назначен приглашенной звездой и гвоздем программы. Да, я честно собираюсь выжать из его визита все возможные профиты для нашей будущей концертной площадки. А значит мне нужно проследить, чтобы все было нормально.

Как там было в какой-то бульварной книжице?

Если внезапно запахло серой, значит не нужно отметать вероятность, что поблизости завелся черт с рогами, и своевременно запастись святой водой. Ну или что-то в этом духе.

Сэнсей с Бельфегором снова забрались наверх и принялись терзать его поливокс. И не лень же было затаскивать эту бандуру туда и возиться с подключением еще!

Наташа подошла ко мне.

— Это ужасно, — скривилась она. — Я сейчас чувствую себя Кристинкой, но! Эта его скво может сорвать нам концерт.

* * *

«Как говорил джинн из диснеевского мульта про Аладдина, который еще не вышел, — подумал я. — Нам нужен антураж!»

Передо мной лежали отпечатанные приглашения на секретный и сольный концерт Семена Вазохина, ака Сэнсея на тайной площадке «Африка». Простенькое, но элегантное. В черно-красных цветах. По верстке идентичное «Маленькой Африке», газете-приложению к журналу Жана. Так было с одной стороны быстрее, с другой — вполне логично. Единый стиль, все дела.

— Можно еще шпионское послание от руки написать, — произнес Жан, пробежав глазами по тексту приглашения. — Типа, ваш тайный доброжелатель перехватил вот такое приглашение…

— Да ну, это лишнее, — поморщилась Наташа. — Это будет выглядеть, будто мы переигрываем.

— Ну и что? — пожал плечами Жан. — Ну и пусть!

— А доставить послание должен курьер в униформе, — сказал я и усмехнулся. — Как в фильмах для взрослых нашего с вами общего знакомого Лео Махно.

— Ха, вот интересно, кстати! — встрепенулась Наташа. — Я этих курьеров видела только у него и во всяких заграничных фильмах. Ну, там, когда приходит доставщик пиццы, весь такой в жилетке и кепочке яркой. И коробка у него того же цвета. А у нас на улицах таких курьеров никогда не видела.

— Ты смотрела фильмы Лео Махно? — захохотал Жан.

— Ой, можно подумать, ты не смотрел! — огрызнулась Наташа. — Вообще-то он наш инвестор теперь. И я у него интервью брала. Должна же я была узнать, что именно он там снимает. И, кстати, он в основном подражает. Вот, например, я никогда не видела, чтобы наши сантехники ходили в таких комбинезонах стильных. Обычно заявляется такой пропитый дядька в засаленной спецовке. Когда на него смотришь, как-то не тянет представлять себе вот… что-то такое.

— Блин, я даже не представляю себе, о чем ты говоришь… — на щеках Жана проступил отчетливый румянец.

— Ну в смысле⁈ — Наташа всплеснула руками. — Там, короче, сидит дома такая томная барышня, вся в кружавчатом пеньюаре, вздыхает. Потом идет на кухню, а там у нее потоп, из труб вода хлещет, все дела. Она в панике бросается к телефону и кричит: «О ужас, я вся мокрая! Мне срочно нужен сантехник!» И тут, такой, звонок в дверь. А там стоит такой накачанный парняга в комбинезоне в облипочку и говорит: «Без паники! Я сейчас вас спасу!» А потом она, такая, ах, мое домашнее платье все испорчено, мне нужно немедленно его снять! Кстати, вы не поможете расстегнуть на спине…' И тут он, такой, подходит и говорит: «Вы чертовски привлекательны!» А она, такая: «Ох, а ведь у меня совсем нет денег! Может мы что-нибудь придумаем?» И тут он, такой, расстегивает свой комбинезон и говорит…

— Блин, Наташа! — воскликнула Ирина и тоже покраснела. — Ты собираешься нам весь сюжет пересказывать?

— А что такого? — Наташа пожала плечами. — Ну ладно, ладно! В общем-то, я про другое возмущалась. Что он там с ней делает — это понятно. Просто я таких сантехников никогда не видела. А уж тем более таких доставщиков пиццы. И вообще не видела, чтобы у нас пиццу доставляли. Мы дома пиццу, конечно, готовили, только она у нас не круглая, а по форме противня, прямоугольная. Ну и мама не поняла, как это пирог может быть таким тонким. Типа, это же просто кусок теста получается. А если начинки побольше, то вкуснее! С фаршем, луком, помидорами и сыром, ммм…

— Только разваливается, — подхватила Ирина. — Я тоже пекла такую пиццу!

— Так, дамы, вы отвлеклись, — усмехнулся я. — Давайте-ка на шаг назад вернемся.

— А, то есть, ты хочешь дослушать про того сантехника? — с серьезным видом спросила Наташа.

— Если хочешь, я могу тебя даже с актером, который его играл, познакомить, — я подмигнул. Не соврал, кстати. Наташа пересказывала тот фильм, который я из любопытства посмотрел. И в роли сантехника там был Степан. Но в чем-то она была права. Из российских реалий там был только язык, на котором актеры общались. Остальное — явно копия с какого-то зарубежного аналога. Не внушали российские сантехники девяностых эротических мыслей, так что образ Лео Махно пришлось заимствовать.

— Я вообще-то замуж выхожу, — Наташа гордо вскинула подбородок. Но жест выглядел так, будто она его изобразила исключительно для чопорных Жана и Ирины.

— Так, если что, я про курьера в униформе, — сказал я. — И не того, который из фильмов Лео Махно, которому сейчас, должно быть, икается. А такого, который доставит послания нашим медиа-коллегам.

— Хм… — Наташа приподняла бровь и посмотрела на Ирину и Жана. — Вы что как эти самые? Эти курьеры не только в кино для взрослых бывают. Они вообще-то и просто в американских фильмах есть. Я в каком-то видела…

— А униформу мы откуда возьмем? — Жан снял с головы бейсболку, с которой теперь перестал расставаться, и почесал в затылке.

— Из чего-нибудь соорудим, — я посмотрел на кепочку в руках Жана. Он тоже на нее посмотрел, нахмурился и спрятал ее за спину.

В следующие полтора часа мы развили прямо-таки бешеную активность. Мы с Наташей, обгоняя друг друга, помчались вниз, к моей машине. Я хотел один съездить, но Наташа заявила, что я, как и любой мужик, выберу не то и не такое.

Ближайший от «Буревестника» вещевой развал был на трамвайном кольце на пересечении Весенней и Малахова. Туда мы и погнали.

А Жан отправился в ближайшие канцтовары за краской. Надо же нам чем-то было нанести логотип. Несуществующей курьерской фирмы.

Проблема выбора бейсболок на базаре была очень простая — у всех них над козырьком имелся какой-нибудь аляповатый узор. В основном это были буквы «USA California» и орел. Однотонных кепок как будто вовсе не существовало.

Наташа долго крутила в руках красную версию «американской» бейсболки, потом решительно кивнула.

— Одно из двух, — сказала она. — Или мы придумаем, чем это можно зашить…

— Или наш курьер будет носить ее как Жан, — подхватил я. — Козырьком назад.

— Точно, — энергично кивнула Наташа. — Теперь нужна однотонная красная футболка. Или что-то еще такое…

В результате наших торопливых изысканий, форма для курьера получилась чертовски странная, конечно. Близкую по тону к бейсболке красную футболку мы нашли. Вот только на ней тоже был узор во все пузо. И вариант с зашиванием этого нам не подходил. Но в какой-то момент нам на глаза попалась простая черная майка. Без рисунка. И если черную майку надеть на красную футболку, то будет выглядеть странно, конечно. Но нам примерно это и нужно же!

Ха, забавно, конечно, получилось.

В моем прошлом-будущем снующие повсюду курьеры и доставщики в фирменных цветах самых разных контор — это настолько привычная часть пейзажа, что я их практически перестал замечать. И вот сейчас, когда мы завели этот разговор в нашем медиахолдинге, я осознал, что их ведь еще реально нет! В общем-то, не исключено, что сейчас в самом деле еще не время для массового захвата рынка доставки всего и вся. Здесь в девяносто втором вряд ли курьерская доставка будет тем самым, что может позволить себе каждый второй. Но для себя-то вполне можно эту фишку использовать!

Разложили футболки-майки на столах. Жан скомандовал своему художнику изобразить на черной майке белой краской логотип с обезьяной. Какой-нибудь, придумай что-нибудь!

— А откуда мы курьеров возьмем, кстати? — спросил Жан. — Сами что ли будем изображать?

— Униформа делает людей невидимыми, — задумчиво проговорил я, прикидывая, что если если мы снова прыгнем в машину, то справимся с объездом всех новокиневских СМИ максимум часа за полтора.

— В смысле, сами? — удивилась Наташа. — А мои актеры?

— Так они же актеры, а не почтальоны, — хмыкнул Жан. — Откажутся. Я бы на их месте отказался.

— А вот нифига! — воскликнула Наташа. — Нам сейчас нужны не просто курьеры, а как раз-таки актеры. Чтобы не принес-швырнул письмо-убежал. А чтобы как в фильме.

— Да-да, у Лео Махно, — захихикал Жан.

Наташа несколько секунд молча смотрела на Жана, так пристально, что он даже смутился.

— Сейчас приведу наших курьеров, — на резко метнулась к двери. А мы с Жаном остались наблюдать за работой молчаливого художника.

— Гуашь? Серьезно? — я повертел в руках баночку краски и посмотрел на Жана. — Она же растечется.

— Слушай, ну… — Жан почему-то смутился и принялся торопливо объяснять. — Я думал купить масляную, но она долго сохнет, а нитроэмали в хозмаге по соседству не было, вот я и подумал, что мы сегодня можем нарисовать гуашью, дождя же все равно нет, значит хотя бы день продержаться, и…

— Жан, притормози! — остановил я его. — Все правильно ты сделал. Потом просто закажем униформу для курьеров в ателье. Ты молодец!

Я похлопал Жана по плечу. Тот облегченно выдохнул.

— Блин, что-то у меня нервяк, — Жан потряс головой. — Я все время думаю о том, как буду смотреться в этой программе… Ну, которую мы снимали… В журнале я уже привык быть главным, не волнуюсь совсем. А тут ведь получается, что я как бы… это…

— Нормально все будет, — заверил я.

Тут дверь распахнулась, и в наш кабинет зашли трое парней, которых в спины подталкивала Наташа.

— Так, вот эти ребята, — сказала она и уперла руки в бока. — Значит, слушайте задачу! Вам будет нужно доставить конверты в несколько мест.

— В смысле? Мы тебе что, почтальоны? — строптиво спросил один.

— Не почтальоны, а курьеры! — Наташа подняла вверх указательный палец. — И не просто курьеры, а такие… американские! Как в фильмах. Сейчас форма высохнет… Готова же уже, да?

— Почти, — кивнул художник, колдуя с кисточкой над последней майкой.

— Это дело очень ответственное, — Наташа снова уперла руки в бока и прошлась по кабинету взад и вперед. — Вам нужно будет сделать так, будто вы выскочили из кино.

— Из кино… — Жан сдавленно хихикнул.

— А ты молчи! — фыркнула Наташа.

— Задание не бесплатное, — добавил я и полез в карман за кошельком. — За каждый адрес — небольшая премия.

Выложил на стол несколько купюр.

Глаза наших будущих курьеров загорелись.

— Слушайте сюда! — Наташа хлопнула в ладоши, отвлекая внимание актеров от денег. — Вам нужно улыбаться во все зубы, и говорить… Так, сейчас напишу, что именно!

Она схватила со стола листок бумаги и принялась быстро писать.

Я присел на крутящийся стульчик у рояля. Выдохнул. Хм, а ведь у меня тоже имеется некоторый мандраж. Пусть и чуть меньше, чем у Жана, но все-таки… Поэтому и заполняю ожидание массой каких-то действий.

Я смотрел, как Наташа раздает инструкции своим актерам, показывая жестами и выражением лица, что именно им нужно будет изобразить, когда они приедут на нужный адрес. Парни кивали, задавали вопросы. Потом переоделись в нашу импровизированную униформу из футболки, майки и бейсболки.

— Как-то выглядит это… гм… по-дурацки, — смущенно выдавил один, глядя на себя в зеркало.

— Нормально выглядит! — припечатала Наташа. — Мы просто не успели сделать маски обезьян! Козырьком назад поверни кепку, чтобы не было букв этих видно! Да, вот так! Все поняли? Адреса записали? Готовы? Все, погнали! Премию получите, когда вернетесь с полным отчетом!

Парни переглянулись и, похохатывая друг над другом, вывалились за дверь.

Наташа выдохнула и опустилась на стул.

— Велиал… — она посмотрела на меня. — Кто такая Аня?

— Аня? — нахмурился я.

— Ну Аня! — всплеснула руками Наташа. — Скво Сэнсея. Она мне что-то вообще не понравилась. Ты знаешь про нее что-нибудь?

— Ну… — я задумался. Рассказать Наташе всю историю? Или это будет что-то из разряда сплетен на скамейке у подъезда? Сэнсей типа по секрету рассказал. С другой стороны, эти сложные адюльтерные секретики могут сейчас нам стоить репутации. Сложно сказать, насколько сильно эта Аня влияет на решения Сэнсея. И может ли она убедить его не принимать участие в тайном концерте, на который мы только что разослали приглашения всей новокиневской прессе.

— Ладно, — принял решение я. — История такая себе, но поскольку дела личные у нас переплетаются с общественными, выбора особого нет. Ну и да, я все-таки мужик, а тут нужен женский взгляд…

Художник Жана, который все это время тусил в нашем офисе, понимающе кивнул и скрылся за дверью. Наташа для верности выглянула в коридор, прикрыла дверь и вернулась за стол обратно. И оба они, Жан и Наташа, выжидающе уставились на меня.

Я вздохнул и кратко и сухо изложил то, что рассказал мне Сэнсей. Опустив всякие свои неясные подозрения и мутные непонятки, которые возникли в процессе знакомства. Спор насчет прессы Жан и Наташа сами видели.

— И они ночевали наедине? — Наташа сделала большие глаза.

— Нет, — усмехнулся я. — Помнишь, вчера вечером к нам присоединилась Ева? Мы утащили Сэнсея к себе и вызвали еще Василия и дядю Вову для верности. В общем, когда я утром уходил, эти трое мирно спали в маленькой комнате. А Ева осталась за ними приглядывать.

— Ах вот что за загадочное дело у моего суженого было… — Наташа захихикала. Но потом ее лицо стало очень серьезным. — Знаешь, Велиал, мне кажется, что тебе в это не нужно вмешиваться. Мы разберемся с этой Аней.

Наташа встала, подошла к телефону и принялась накручивать диск.

— Кому звонишь? — спросил молчавший все это время Жан.

— Кристине, — ответила Наташа. — Нам нужна тяжелая артиллерия, а это по ее части.

Глава 23

— Блин, столько тут места, обалдеть! — Астарот стоял на вершине «зиккурата» и размахивал плащом-крыльями. Которым наконец-то ничего и нигде не мешало. — Велиал, а почему не наш концерт?

— Ты там осторожнее наверху, конструкция пока что ненадежная, — сказал я.

— А Сэнсей тут как выступать будет? — спросил Астарот.

— Не, Сэнсей будет в том зале, во стором! — вместо меня ответил Бельфегор. — Ну и одну песню вон оттуда, сверху.

— А почему? Тут же так все… прикольно, — Астарот свернул крылья с начал осторожно спускаться вниз.

— Так немного народу же будет, — Макс, заложив руки за спину, прошелся мимо кучи хлама, который рабочие собрали «на выброс». — Типа квартирник для своих.

«Ангелочки» разбрелись по цеху. Частично одетые в свои сценические «прикиды». Идею я предложил сегодня на репетиции. Формат концерта Сэнсея не подразумевал никакого разогрева, занят был только Бельфегор, которого Сэнсей сам попросил себе «в аренду». Но с другой стороны, никак не использовать этот медийный повод я тоже не мог. Так что предложил им сегодня побыть на концерте в роли этакой «принимающей стороны». Переодеться в сценическое и потусить среди прессы и того небольшого количества зрителей, которое сегодня предполагалось. Засветиться на камерах телевизионщиков, потрындеть с газетчиками, вот это вот все. «Ангелочки» идеей прониклись, побросали инструменты и переместились из одного помещения на территории завода в другое.

Бориса я на время аврального превращения цеха в концертную площадку до фестиваля у «ангелочков» реквизировал и перепоручил Василию и Владу. У последнего был какой-то крутой спец по превращению помещений нецелевого назначения в крутые концертные залы. Ясен пень, тут все оказалось сложнее, чем я себе представлял. Но плюсом было то, что я предусмотрительно втянул в это дело Влада. Как хозяина самого продвинутого зала в Новокиневске. И еще один плюс, что Влад втянулся.

Но на сегодня мы с самого утра все работы в цехе прекратили, чтобы перед ответственным мероприятием пыль не поднимать.

Я расчехлил камеру и медленно обвел ее «стеклянным глазом» помещение. Все-таки, у этого места была какая-то магия. Или, как бы сказали в двадцать первом веке — вайб. В тлен и запустение этот цех прийти все еще не успел. И я даже пару раз ловил себя на ожидании, что вот-вот двери откроются, и на свои рабочие места вернутся рабочие.

Хотя самих рабочих мест уже не было, частично они превратились в «зиккурат», частично их уже выволокли куда-то в один из соседних цехов.

— Фиксирую промежуточный момент, — произнес я «закадровым голосом». — Если бы я был Наташей, то обязательно бы сейчас раскладывал карты Таро, чтобы узнать, как у нас все пройдет.

— Что ты говоришь? — встрепенулся Астарот, который расстегнул свой плащ-крылья и сложил его аккуратно на нижнюю ступень «зиккурата».

— Говорю, что нужно оставлять вот эту штуку как есть, — сказал я. — Раз всем так нравится залезать на самый верх, значит хорошая штука, надо брать!

— Можно из нее сделать типа вулкан! — воскликнул Бельфегор. — Помните, у нас в школьном театре делали? Тряпочные языки пламени на леске, а снизу фонарем мигали?

— Ага, и как раз на представлении эта вся штука обвалилась, когда леска порвалась, — Астарот фыркнул. — Позорище.

— Так можно просто нормально сделать, — Бельфегор уселся на нижний ярус «зиккурата». — Леску какую надо взять, толстую такую. А огонь у тети Вали заказать, чтобы и ткань попрочнее, ну и вообще красиво чтобы, а не как тогда в школе.

— Килиманджаро, — подал голос молчавший до этого Кирилл.

— Что? — хором спросили Астарот с Бельфегором.

— Ну у нас же клуб «Африка», — объяснил Кирюха и жестами изобразил нечто коническое. — Значит вулкан «Килиманджаро».

— И дым-машину еще снизу запустить! — подхватил Макс.

— Оооо, круто будет! — Бельфегор сделал большие глаза. — Надо только столы эти чем-то замаскировать, чтобы реально на гору было похоже…

— Вон теми картонными коробками, — скептически хмыкнул Астарот, кивнув в сторону горы хлама. — Ну это фигня же какая-то получится! Понятно же будет, что никакая это не гора.

— Зато прикинь, как ты круто будешь смотреться там наверху с крыльями! — воскликнул Кирилл. — И с рогами. Настоящий демон из ада!

— Мефистофель, — Макс хихикнул. — Сатана там правит бал…

— Да ну вас, — насупился Астарот.

— Саня, ты чего такой сегодня? — взволнованно спросил Бельфегор. — Все же отлично вообще!

— Да я не понимаю просто, — Астарот снова посмотрел на меня. — Велиал, ты, между прочим, так и не ответил. Почему концерт Сэнсея будет, а наш — нет? Блин, ну убери ты камеру… Зачем сейчас-то записывать?

— Для истории, друг мой Астарот, — с пафосом ответил я. — Ну и вы тут полезные креативные мысли обсуждаете. Можно реально в будущем сделать в этом цехе несколько сцен. Килиманджаро, Лимпопо, что там еще в Африке есть знаменитого?

— Баобабы! — выкрикнул Бельфегор и заржал.

— Велиал! — возмутился Астарот. — Так почему?

— В своем отечестве пророков нет, как известно, — примирительно объяснил я. — Вытащить сюда всю прессу разом на концерт местной группы вряд ли получилось бы.

— А на Сэнсея придут? — спросил Макс.

— Ага, — кивнул я. — И вы засветитесь на всех экранах как… Ну, вы поняли, да? Как сторона, принимающая гостей. А ваш сольник тут соберем после феста. Чтобы битком набитый зал, уже полностью оборудованный. Чтобы аранжировки, которые вам Вадим ставит, нормально звучали, а не как будто вы в душевых поете. Кроме того, на волне энтузиазма после рок-феста собрать публику будет проще, чем сейчас. Тут не дворец спорта, конечно, но и не «мука» прямо скажем…

— А… — начал Астарот, но задумчиво замолчал. — Ладно, проехали.

Я усмехнулся и направился в сторону второго зала. Будущего нашего фуд-корта. Собственно, там и сегодня предполагалась выпивка с закуской. Просто было еще рано, часа через полтора должны были подъехать и все привезти.

— О, столы! — Бельфегор забежал вперед. — А столы откуда? Из столовки притащили?

— Ага, — сказал я, протискиваясь мимо него внутрь наполовину темного пока еще помещения. — Административную столовую нам не дали разорить, но на территории завода их три. И одна в соседнем здании. Там рабочие обедали.

— Как в ресторане прямо, — хмыкнул Макс.

— Макс, а почему не ты занимаешься баром? — спросил Астарот. — Василий тебя забраковал?

— Я сам отказался, — ответил Макс. — Серьезные гости будут, а я же ненастоящий бармен.

— Тут бара вообще не будет, — сказал я. — Выпивку с закусками на столиках расставят.

При ярком свете все смотрелось, конечно, не так загадочно, как в полумраке. Столовские столы были изрядно побитые жизнью, какого-то особого антуража тут не было. Просто десяток столиков посередине. И невысокий подиум для Сэнсея и Бельфегора. Который собрали по-быстрому. Дендрофекальным, так сказать, способом.

— На столах будут свечи, — сказал я «закадровым голосом».

— На съемочную площадку похоже, — сказал Бельфегор. — Столики и сцена посреди пустого пространства.

— Так это и есть съемочная площадка, — усмехнулся я. — Мы специально так все расставили, чтобы с камерами можно было к нашему «музыкальному острову» с любой стороны подойти.

— А Ляля будет снимать? — Бельфегор изобразил пальцами «квадратик».

— А у нас типа тут сегодня всякие сливки общества соберутся же, да? — Макс присел за один из столиков.

— А вы с Наташей опять будете концерт вести? — спросил Кирилл.

— Неа, Наташа сегодня вообще сказала, что может не успеть, — вместо меня ответил Бельфегор.

— Сэнсей сам справится, — добавил я. — Он потрындеть любит еще больше, чем мы.

— Так странно здесь все, — Астарот прошелся вдоль стены. — Вот мы же в школе часто бывали на НЗМА. Ну, там, отработка и все такое. А сейчас вроде и не сильно тут все изменилось, недавно же было. А ощущение совсем другое.

— Это калибратор у твоего ощущеметра сломался, — засмеялся я. Выключил и опустил камеру.

И тут «ангелочки» все разом загалдели, начали махать руками. Обычное явление — на пустом месте возникший спор, когда каждый что-то пытается сказать и перекричать остальных, но о чем именно спорят — непонятно. Просто орут от переизбытка чувств.

* * *

— А вы что просто без дела прохлаждаетесь? — Василий навис над «ангелочками», устроившими себе «лежку» рядом с «зиккуратом».

— Не трогай их, они настраиваются на роли местных «баринов», — засмеялся я.

От сонной тишины, которая царила здесь пару часов назад, не осталось и следа. Василий примчался вместе с несколькими машинами разного добра. Начиная от закусок и бутылок, заканчивая разной звуковой техникой. Кто-то таскал коробки, вокруг столиков тут же образовался небольшой конфликт. Кто-то из васиных подчиненных решил, что будет прикольно вместо скатертей использовать бархатные пионерские знамена, которые как-то оказались в числе привезенного «добра». Но это кому-то не понравилось, мол, что еще за фигня? Пионерии больше нет, но мы все там были, как-то стремно теперь вот так по-скотски. Василий сначала вроде как идею одобрил, но потом живо переметнулся в лагерь тех, кому стремно. И повелел красный бархат немедленно убрать. Но вид столов ему не понравился, он погнал людей в столовую, чтобы поискали там столы менее покоцанные.

На шум и суету прибежал Николай Борисович, чтобы проверить, все ли в порядке.

«Ангелочки» благоразумно нос не высовывали, но ураган по имени Василий их все-таки обнаружил и вознамерился привлечь к трудотерапии. И не столько потому что рабочих рук не хватало, сколько просто потому что. Как это, кто-то будет тут просто лежать, когда другие работают. Непорядок!

— Баринов, говоришь… — Василий посмотрел на меня с прищуром.

— Я не могу таскать коробки, — быстро сказал я с театральным испугом и поднял руку с камерой. — Меня нельзя отвлекать! Я фиксирую подготовку эпохального события для истории!

— Шухер! — громким шепотом воскликнул Бельфегор, и «ангелочки» резво сорвались со своих мест и разбежались по цеху.

— Вот клоуны! — Василий упер руки в бока и засмеялся. — Чтобы еще хоть раз я согласился работать с детьми, а!

— А что, правда нужна какая-то помощь? — спросил я уже с вполне серьезным видом.

— Да ладно, без сопливых разберемся, — добродушно махнул рукой Василий и снова двинул в ту половину цеха, где полным ходом шла финальная подготовка. И даже, судя по звукам, прикатили наши «первые ласточки» телевидения. С ГТРК. И уже даже принялись с кем-то спорить и качать права.

Пожалуй, мне тоже пора перестать прохлаждаться.

Я спрятал камеру в чехол, махнул «ангелочкам», мол, отбой, все штатно. Но уже пора неспешно морально готовиться к старту.

— Добрый день! — громко поздоровался я, привлекая внимание телевизионщиков. — Если что, это я сегодня тут банкую. Недовольствами и претензиями можно в меня кидаться.

— Это вы Владимир Корнеев? — оглядев меня подозрительным взглядом, спросила дамочка в ярко-синем брючном костюме и с модной стрижкой «каре на ножке». Знакомое лицо. Стопудово видел на экране.

— Все верно, Владимир Корнеев — это я, — остановился перед дамочкой, вежливо кивнул, но шутовских поклонов изображать не стал. Очень уж недовольный вид у нее был.

— Я думала, вы старше, — дамочка сжала губы стервозной ниточкой.

— Виноват, исправлюсь, — усмехнулся я. — Молодость — это недостаток, который со временем проходит. Ладно, ладно, я понял. Шутки в сторону. Давайте сначала решим вашу проблему, что у вас такое случилось?

— Нашу машину не пропускают! — возмущенно всплеснула она руками. — Там на воротах засел какой-то вредный дед, который сказал, что…

— Что ему отдали указание открыть ворота в половине седьмого, — кивнул я. — До начала же еще два часа.

— Нам же нужно все настроить, вы что, не понимаете? — перешла на повышенные обороты дамочка.

— Прекрасно понимаю, — я взял ее за локоток и повел в сторону выхода.

— Мы же с вами обсуждали сценарий? — спросила теледива. — А, нет, там была какая-то девушка. Мы договаривались, что у нас будет время, чтобы сделать общий вид пустого зала и то, как проходят и рассаживаются гости. А сейчас выясняется…

— Сейчас вашу машину пропустят, — сказал я. Подавил в себе желание задать ей вопрос насчет имени. Я так-то реально его не помнил. Что-то такое претенциозное. Диана Ветрова или Луиза Северова. Но спросить я не столько из вежливости хотел, сколько просто поддеть для прикола. Дамочка была «суперзвезда». И всеми силами это демонстрировала. Спроси я ее про имя, оскорбилась бы до глубины души, что какой-то плебей посмел ее не знать. И на бессловесных работяг Василия она ни за что, ни про что наорала. Надо будет им премию выдать за вредность.

Василию тоже пришла в голову та же мысль, но он решил ее чуть по-своему. Извлек из коробки бутылку шампанского и собрал вокруг себя трех девчонок, которых привлек на наш концерт в качестве официанток. Похоже, им тоже досталось.

А теледива продолжала громким поставленным голосом клеймить ничего не понимающих в ее работе людишек.

— Бокал шампанского? — спросил я, прерывая поток возмущенной речи теледивы с ГТРК.

— Что? — встрепенулась она.

— Ничего, я просто предложил, — обезоруживающе улыбнулся я. — Если вдруг вам на работе нельзя алкоголь, просьба считать это предложение преждевременным и неуместным.

— А я вот не откажусь! — телезвезда вскинула подбородок. — Надо же чем-то нервы успокаивать! А то организация везде просто на грани фантастики!

— Василий, наполни заодно еще один бокал, — помахал я компаньону. Тот кивнул, усмехаясь с таким видом, что если бы у него сейчас в рукаве был завалящий флакончик пургена, он, не задумываясь, щедро бы насыпал его нашей громогласной гостье.

— А машина? — спросил я, наблюдая, как барышня в синем, величаво делает первый глоток.

— Ничего, они подождут, — махнула она рукой.

«Железная выдержка требуется для общения с прессой», — подумал я, продолжая вежливо улыбаться.

Когда команда ГТРК выгрузилась, дамочка резко переключилась на них. Чтобы таскали камеру с места на место, выбирая наилучший ракурс, и раздавала прочие ценные указания.

Следующую крупную делегацию привел Иван. Уже когда дядя ворота открылись, и всякая суета по подготовке зала благополучно завершилась.

— Хм, ты решил сразу всех своих стажеров выгулять? — спросил я, пожав Ивану руку.

— Так большое событие, — серьезно сказал Иван. — И курьерская доставка ваша моих ребятишек впечатлила. Найдете, где разместить?

— Придумаем что-нибудь, — кивнул я и подозвал Василия. — Может накроем для прессы фуршетный стол?

— Хочешь подкупить представителей второй древнейшей сыром и колбаской, — засмеялся Василий. — Здорово, Иван. Как у Даши дела? Не собирается навестить наш скромный праздник?

— Увы, — Иван развел руками. — Ей пока доктор не позволяет.

— А что такое? — всполошился Василий. — Заболела что ли твоя очаровательная супружница?

— Сплюнь, Вася, — Иван толкнул Василия в плечо. — Перестраховываются просто. Заперли на сохранение. Дашка уже смеется и говорит, что они с ней как с хрустальной вазой носятся, а она на докторов скоро уже кидаться начнет.

«Хм, а ведь я даже не знал, что Иван женат», — подумал я.

Василий с Иваном принялись трындеть о каких-то их общих знакомых. Среди которых я даже опознал пару знакомых имен. Но прислушиваться не стал, подманил одного из рабочих и отдал команду вытащить на свободное место один из длинных столов и приволочь из столовки еще стульев.

Мужики понимающе кивнули и отбыли. Я вернулся к Ивану и Василию, те как раз собирались тяпнуть по стопочке коньячку для настроения. В этот момент на входе случилось небольшое столплтворение, стажеры Ивана заволновались и двинулись в ту сторону.

— … и представляете, в самый неподходящий момент машина этого бомбилы ломается, — раздался от входа голос Сэнсея. — Но мужик так разволновался, что не успеет меня доставить вовремя, что выскочил прямо на дорогу и взялся самолично ловить мне транспорт. И поймал, представляете, трамвай! С табличкой «в парк». Оказалось, что ему все равно по дороге, так что домчали мы с искрами и звоном. Круче было бы только на пожарной машине…

Обступившие Сэнсея молодые журналисты как раз разошлись в стороны. Иван замер, не донеся стопку до рта.

— Аня? — негромко произнес он.

Глава 24

Я смотрел, на разговор Ивана и Ани, а в голове сама собой крутилась музыка из «Семнадцати мгновений весны».

— Ваня? Как неожиданно! Очень рада тебя видеть!

— Взаимно. Сколько лет, как говорится…

— Мир тесен, правда же? Кстати, а ты знаком с Сеней? Мы с ним хорошие друзья…

— Друзья? Хм…

— Ой, ну не надо делать такое лицо. По-твоему, я не способна на дружеские чувства?

— Люди меняются, мир меняется.

— И только ты остаешься маяком света в этом темном мире…

— Сарказм? Понимаю.

— Никакого сарказма. На самом деле, я правда рада тебя видеть. Я понимала, что ты не пропустишь такое мероприятие.

— Неожиданно от тебя такое слышать. Учитывая обстоятельства, при которых мы расстались…

Этих двоих явно связывала какая-то сложная история. Когда Иван увидел Аню, я думал, его удар хватит. Ну, это, конечно, фигура речи. В применении к Ивану это выглядело примерно так: он замер, прищурился, недоверчиво склонил голову набок. Тряхнул головой, типа «да нет, быть не может!» Потом хлопнул залпом свой коньяк, натянул на лицо ослепительную улыбку и шагнул вперед. Здороваться и разговаривать.

А я подумал, что если бы снимал кино, то сейчас эту пару явно нужно было бы показать вращающейся камерой со смазанным окружающим миром.

Хех.

С некоторым даже усилием я отвел взгляд от Ивана и Ани, извлек Сэнсея из компании молодых журналистов, невзирая на их протесты и увел в сторонку.

— Настрой боевой, я надеюсь? — усмехнулся я. — Есть специфические пожелания перед концертом?

— Хех, ты знаешь… — Сэнсей остановился, глядя в сторону Ани и Ивана. — У меня такое ощущение, что…

Он замолчал, потер лоб и тряхнул головой.

— Ладно, это все фигня, — сказал он, с трудом переводя взгляд на меня. — Твой Новокиневск всегда меня удивляет. Вроде бы, я на гастролях много где бывал, и только здесь случается что-то такое…

— Что-то произошло вчера? — спросил я.

— Да не то, чтобы, — замялся Сэнсей. — Не поверишь, я впервые всерьез задумался о том, чтобы перебраться из столицы. И вот сейчас смотрю на это все, и тоже…

— Между прочим, неплохая идея, — поддержал я.

Про себя подумал, что на самом деле, Сэнсею такое положение вещей может очень быстро наскучить. Потому что одно дело — приезжать, как король на именины, а совсем другое — стать привычной деталью пейзажа. Как я уже говорил насчет пророков и отечества…

— Ладно, это разговор не для сегодняшнего дня, — Сэнсей хлопнул меня по плечу. — Все по плану, никаких изменений не произошло?

В чем-то сбор сегодняшней публики был похож на вечеринку в честь дня рождения Француза. Отчасти, конечно. Все-таки, цех НЗМА, чем ты его ни декорируй, при всем желании не станет похож на зал ресторана. Но эти вот столики, звон бутылок и стаканов, и общий настрой… В этот раз среди публики вообще не было патлатых неформалов. Народ был сплошь респектабельный и взрослый. Семейные пары и небольшие группы. Никакой драной джинсы — сплошь пиджаки и почти вечерние платья. Теледива в синем самоуверенно приставала со своими вопросами почти к каждому. И выглядела чрезвычайно собой довольной. А вот Катя с ТВ «Кинева» на ее фоне смотрелась «бедной родственницей». Было заметно, что подготовилась она сильно хуже. И еще Катю смущало положение Ирины. Ирина перемещалась по залу, как и Василий. Общалась вполне на равных с респектабельными «тузами», они смеялись над ее шутками, подливали ей шампанское. Она здесь уже большую часть народа неплохо знала. Для кого-то уже снимала рекламные ролики, с кем-то сотрудничала по другим вопросам. И принимали ее как свою. Интересно, что ТВ «Кинева» было старше «Генератора», но Катя не сумела встать в ряды зарождающегося олигархического бомонда Новокиневска, а вот Иришке это удалось в рекордно короткие сроки.

Прямо умничка.

— Эх, вы такие все классные, я бы с вами таки и разговаривал до самого завтрашнего утра, — раздался в колонках голос Сэнсея. — Но давайт уже начнем.

Публика озадаченно закрутила головами, потому что на сцене-помосте никого не было. Слышно было только голос.

— Я наверху! — сказал Сэнсей и засмеялся. — По плану меня сейчас должен подсветить прожектор… О, а вот и он как раз. Вот теперь видите меня?

Народ засмеялся. Раздался скрежет металлических ножек стульев по бетонному полу. Хохотки, редкие аплодисменты. Из всего освещения в «обитаемой» части цеха остались только свечи на столиках. Журналисты с гомоном принялись рассаживаться на своей импровизированной трибуне.

Класс. Не знаю даже, как это будет выглядеть на камерах, но чисто атмосферно у нас вышло нечто удивительное. Что-то такое схожее с вечеринками во время сухого закона в США. Точнее, как в фильмах про эти времена. В реальности-то я не знаю, как там все было.

— Я немного смущаюсь, — доверительно сказал Сэнсей. — Я привык, что на мои концерты ходит немного другая публика. И сейчас я с одной стороны очень рад узнать, что моя музыка интересна и старшему поколению тоже. Но и немного переживаю, что как-то неудобно теперь вести себя, как я привык. Вдруг так не принято?

Аплодисменты раздались более уверенно.

Я смотрел на людей из темноты, приглядываясь к лицам и «срисовывая» их реакции. Со смешком подумал, что этому «старшему поколению» всего-то лет по сорок. И если бы дело происходило где-то в двадцать первом веке, то за фразу «старшее поколение» Сэнсея могли бы заклевать фразами про «первые сорок лет детства в жизни мужчины — самые трудные» и «страшно, что теперь взрослые — это мы». Здесь же в девяносто втором народ не моргнул глазом. Типа, ну да, старшее, все правильно сказал.

— Не переживайте, вам не придется все время сидеть, задрав головы, — сказал Сэнсей. — Я скоро спущусь отсюда вниз. Одну песню только спою, потому что она ну очень уж подходит… Давай, Бельфегор, начинаем…

Сэнсей запел, перебирая гитарные струны. Но я смотрел не в его сторону, а на зрителей. Некоторые из них реально знали творчество группы «Папоротник». Их было очень просто определить — они шевелили губами, подпевая. Но таких была едва ли четверть от всех гостей. Или даже меньше. Реакция остальных была… гм… разной. На лицах не было презрения или, там, отвращения. Все-таки, Сэнсей довольно обаятельный исполнитель.

Полноватая осветленная блондинка лет сорока изо всех сил делает великосветское лицо, косит глазами на соседей по столику. Потом настойчиво что-то шепчет на ухо своему спутнику.

Субтильному дядьке в черном костюме и галстуке. Который изо всех сил пытается казаться больше и важнее. И старательно кивает в такт мелодии, сквозь зубы что-то отвечая жене. И тоже косит взглядом. На другого дядьку.

Толстому и вспотевшему, в расстегнутой до пупа рубашке. И вид у него такой расхристанный, будто вечеринка началась позавчера. И вот он как раз шевелит губами, и на его лице — совершенно неподдельная радость.

Он склоняется к соседу по столику. Другому дядьке, одетому менее формально, в джинсы и джемпер. Что-то говорит, размахивая рукой.

Тот кивает, усмехается и оглядывается по сторонам.

Чертовски интересно, как это все происходит!

Народу немного, поэтому несложно выделить «точки притяжения». Тех людей, которые «генерируют» мнение. Они не стесняются и ни на кого не оглядываются. Остальные же, прежде чем натянуть на лицо какую-нибудь эмоциональных масок, сидят неподвижно и старательно изучают реакцию окружающих.

«О, вот тот важный хрен восторженно подпевает, значит нужно срочно кивать головой в такт и всем собой показывать, что мне тоже все нравится!»

К концу песни вирус «я горячий поклонник Семена Вазохина» заполнил весь наш зрительный зал. Среди лидеров мнений не оказалось никого, кто бы презрительно скривился и сказал: «Что за фигню ты нам подсунул, Вася? Ты что, не мог привезти Анжелику Варум?»

— Спасибо… — громким шепотом сказал Сэнсей в микрофон, когда аплодисменты смолки. — Я вдруг понял, что прежде чем спуститься вниз, должен рассказать вам одну историю. Как раз-таки про эту самую песню. Я хотел сначала спеть вот с этой высоты другую песню, новую, которая написана под впечатлением от Новокиневска и некоторых его жителей. Но… Так, я волнуюсь и заговариваюсь. И отвлекаюсь от той истории, которую хотел рассказать.

— Сеня, да ты не дрейфь, — раздался голос того самого расхристанного дядьки, который голосил в припеве едва ли не громче колонок. — Давай коньячку тебе плеснем для смелости!

— А давайте! — засмеялся Сэнсей.

Раздались смешки и редкие хлопки в ладоши. Одна из девчонок-официанток метнулась к решетчатой лестнице и принялась осторожно по ней взбираться, стараясь не застрять высокими каблуками. Сэнсей отложил гитару, спустился ей навстречу. Круг света переместился, поймав его и официантку на середине.

Напряжение, все еще витавшее над публикой, часть из которой всеми силами старалась не ударить в грязь лицом перед другой частью, начало как-то отпускать.

Сэнсей опрокинул стопку, чмокнул девушку в щеку и вернулся на исходную позицию, к микрофону.

— Вот так лучше, — сказал он. — Так вот, история. Для тех из вас, кто на моих концертах впервые, хочу сказать, что они всегда вот так проходят. Я не могу определиться, что именно я люблю больше — петь или травить байки. Так что делаю и то, и другое. И вот сейчас я хочу рассказать одну старую историю. Как раз-таки про вот эту самую песню.

В наступившей тишине раздался пронзительный шепот теледивы в синем.

— Да поверни ты камеру, придурок!

Несколько человек рассмеялись. Кто-то зашикал. И снова стало тихо.

— У меня есть хороший друг, — начал Сэнсей. — Он большой поклонник изящной словесности и классики. И всеми силами меня старался подсадить на это тоже. Обсуждал со мной поэзию и прозу, даже когда я мог только улыбаться и кивать. Или даже кивать не мог. Короче, он меня изо всех сил культурно развивал, а я таскал его с собой на модные тусовки. И было это еще до того, как появилась группа «Папоротник». Мы вообще еще в школе учились. И однажды он прочитал мне стихотворение. Я привычным образом его выслушал, покивал и спрашиваю: «Это Бальмонт?» А он смотрит на меня странно и говорит: «Конечно же, нет! Это мое…» И смущается. А я ему говорю: «Это же восторг! Давай сделаем на него песню! И споем дуэтом на вечере самодеятельности!»

Сэнсей вдруг замолчал. Провел пальцами по струнам гитары.

— Знаете, я вдруг понял, что это какая-то очень грустная история, — сказал он. — Просто я никогда про нее так не думал. Но сейчас… Я изо всех сил пытаюсь как-то повернуть все в шутку, а у меня на выходит. Так что буду распахивать душу, как есть! В общем, мы тогда спели дуэтом, нам очень громко хлопали. Все, кроме его родителей. Которые после концерта подошли ко мне и сказали, чтобы я больше к их сыну не приближался никогда. Что я очень плохо на него влияю, что… Я, понятное дело, посмеялся. Вот скажите, ну кто всерьез хоть раз выполнял такое требование родителей?

Снова раздались смешки и понимающее хмыканье.

— И я пришел к своему другу, — сказал Сэнсей. — А он посмотрел на меня, как на чужого и говорит: «Думаю, нам нужно идти разными дорогами!» Представляете, да? Ему родители сказали с кем-то не водиться, и он правда перестал! И тогда я спрашиваю: «А как же наша песня?» А он мне отвечает: «Оставь ее себе. И пожалуйста, не упоминай моего имени и не говори никому, что это я автор стихов!»

Сэнсей снова тренькнул струнами. Усмехнулся.

— Ну да, это была вот эта самая песня, — продолжил он. — Мы в тот раз очень громко поругались. И много всякого друг другу наговорили. И когда он уже уходил, я прокричал к нему в спину, что обязательно создам свою рок-группу, и когда эта песня станет хитом, он сам ко мне прибежит!

Сэнсей отложил гитару в сторону, поднялся и начал спускаться по лестнице. Пятно света рывками ползло следом за ним.

— Ты снимаешь? — раздался чей-то голос. Не теледивы в синем, скорее всего, Кати с ТВ «Кинева».

Сэнсей спустился с лестницы, подошел к столу, где сидели Василий и Ирина. Подмигнул им. Плеснул себе еще коньяка, чокнулся стопкой с несколькими протянутыми в его сторону стаканами и бокалами. Одним глотком выпил, поморщился и неспешно прошествовал к помосту-сцене.

Взял микрофон.

— Мой друг вместе со своими родителями переехали за границу, сразу после того, как мы закончили школу, — сказал Сэнсей. — А я реально долго метался насчет этой песни. Когда группа уже работала, когда у нас уже были поклонники и все такое. И однажды я спел им вот эту песню. А они говорят…

— Это гениально же! — выкрикнул расхристанный дядька.

— Гениально, — эхом повторил Сэнсей. — Даже те, кто нашу группу никогда не слушал, эту песню знают, ведь так? И каждый раз, когда я ее исполнял, мне хотелось сказать: «Игорь, ты ведь слышишь, да?»

Сэнсей замолчал. Публика захлопала. Сначала несмело, а потом прямо почти бурными овациями.

— Спасибо, — снова прошептал Сэнсей. — Это очень трудная для меня история. Но вы потом поймете, почему я ее рассказал. А сейчас пора уже перестать трындеть и начать петь дальше. Правда ведь?

И Сэнсей снова взял гитару.

Выдох.

Я расслабился, вышел из тени, в которой наблюдал за всем действом все начало шоу. Подошел к столику Ирины и Василия, плеснул себе в стакан сока, сделал глоток. Огляделся, что там наша странная пара — Иван и Аня.

Ага, мир больше не крутится вокруг них туманной полосой. И вообще они не рядом. Иван со своими юными акулами пера — на трибуне журналистского гетто. Аня за столиком, ближайшим к сцене. Вместе с Евой и Наташей. О, хорошо, значит она все-таки успела к началу. Говорила вроде, что опоздает…

Ирина тронула меня за руку и показала глазами в сторону выхода в соседний зал. Ну, тот самый, который в дальнейшем будет основным концертным.

В тени стояла Кристина и призывно махала мне рукой.

Понятно, наш факультет интриги заработал.

Я встретился с Сэнсеем взглядами, подмигнул ему. Мол, я тут, все круто. И направился к Кристине.

— Я честно тебя не отвлекала в начале, — сказала она, когда мы вышли в темный соседний зал. — Видела, что ты прямо занят-занят.

— Что-то важное-срочное? — спросил я.

— Как посмотреть, — Кристина дернула плечом. — Слушай, вот ты мне скажи, нам Сэнсей нужен один-сам или вместе с группой «Папоротник»?

— Внезапный вопрос, — хмыкнул я. — Погрузи-ка меня сначала в контекст.

— Ладно, — кивнула Кристина и поджала губы. — Короче, скорее всего, «Папоротнику» трындец. И все из-за этой его Ани.

— Прямо вот так все плохо? — я бросил взгляд в сторону Ани. К ней в этот момент как раз склонилась Ева и что-то говорила ей на ухо.

— Уж поверь мне, — фыркнула Кристина. — Она чуть этот концерт нам не сорвала! Если бы Наташа тогда нас не всполошила, она бы точно Сэнсею весь мозг взорвала.

— Даже спрашивать не буду, чего вам это стоило, — засмеялся я.

— Слушай, короче, вот какое дело, — Кристина понизила голос и придвинулась ближе. — Эта Аня вообще какая-то мутная, с ней как-то осторожнее надо. Девчонки пока ее всячески сиропом заливают, типа, она такая прекрасная, и мы так ее все полюбили, но блин… Я пока правда не понимаю, чего она добивается. Я Сашу попросила позвонить в Москву и осторожно там расспросить, что-как. Короче, они все в курсе, что Сэнсей тут с Аней. И когда он вернется, его там ждет грандиозный скандал.

— В курсе? — удивился я. — Они вроде конспирировались.

— Это он конспирировался, ага, — фыркнула Кристина. — А его скво тем временем названивала своему другому хахалю и расписывала, как они с Сэнсеем скоро поженятся. И что он вообще лох, что не понял, что она его использовала, чтобы настоящую свою любовь заполучить. Прикинь?

— И нафига ей это? — нахмурился я.

— Ну, например… — Кристина пожала плечами. — Я не знаю. Но точно не затем, чтобы замуж за него выйти. Но там у них в «Папоротнике» уже давно что-то неладно. Так что поэтому я и спросила, нужен нам Сэнсей один или вместе с музыкантами. Потому что… Ну, ты же понимаешь?

— Понимаю, — покивал я и заглянул в наш «концертный зал».

Там как раз раздались очередные аплодисменты в конце песни и звон бокалов.

— А теперь, друзья, я хочу вам рассказать вторую половину истории, — сказал Сэнсей, откладывая гитару.

* * *

От автора.

Друзья!

Сложные отношения, которые связывают Аню и Ивана описаны в другом моем цикле, «Звезда заводской многотиражки» — https://author.today/work/series/24914

Для сюжета этого цикла читать его совсем необязательно, здесь история совершенно другая. Но если вдруг интересно, можно полюбопытствовать, что это за личность такая.

Глава 25

— Бывают такие вещи, которые очень трудно сказать близким людям и хорошим друзьям, — сказал Сэнсей. — Просто потому что они… ну… Потому что ты знаешь, что они привыкли к тебе, что они ждут от тебя чего-то определенного. Во всяком случае, ты так думаешь, что они именно этого ждут. И слова застревают в горле. Ты их не говоришь и как-то отшучиваешься. А потом вдруг едешь в поезде со случайными попутчиками, открываешь рот, и из тебя вываливается то, о чем ты так долго молчал. И вот сейчас я смотрю на вас. На людей, которых я никогда раньше не видел. Во всяком случае, большую часть из вас, да… В общем, прежде чем спеть свою новую песню…

Сэнсей замолчал, глядя в пол. Публика тоже в основном помалкивала. Только за одним столиком звякнула бутылка об край стакана. А за другим столиком раздался тихий шепот.

— Помните про того друга, про которого я уже вам рассказывал? — не поднимая глаз, продолжил Сэнсей. — Того самого, с чьих стихов началось все мое творчество? Я не знал, что с ним произошло. Но после каждого концерта представлял, как бы мог сложиться наш с ним разговор. Я ему говорил, что смотри, мол, я же говорил, что твоя песня — это что-то особенное. Это… Что она трогает сердца и души людей. Что зря ты тогда… вот так. И каждый раз я не слышал ничего в ответ, как вы понимаете. А недавно… Буквально неделю тому назад… мне пришло от него письмо. Он писал, что у него все хорошо. Что он живет в Нью-Йорке… Неожиданно как-то, да? Уезжал в Израиль, о потом оказался в Нью-Йорке, да. Что он женился, что у него скоро родится второй ребенок. И что он очень рад, что у меня тоже все хорошо. И что у него есть моя кассета. И еще… А в конце письма были стихи. Он не писал стихов все эти годы, а тут что-то накатило. И что он бы хотел, чтобы я спел и это тоже. Только никому не говорил, что он автор. Как и с той, первой песней. Я перечитал это письмо тысячу раз. И вот сейчас…

Сэнсей снова взял гитару и запел.

С пронзительной тоской, медленно. Тихо. Почти шепотом.

На секунду меня кольнуло таким неприятным чувством, что я какой-то чурбан. Так бывает, когда кто-то из близких выворачивает перед тобой наизнанку душу, а ты никак не можешь найти в себе сочувствия. И только делаешь вид, чтобы его не обидеть случайно. Подбираешь слова поддержки и молчишь.

Ирония была в том, что песня была как раз об этом. Про друга, который пришел после долгой разлуки. Такой же близкий и родной, как и ранше. Вот только все уже не так.

А в конце друг уходит, а ты вроде как даже этого не замечаешь, строишь совместные планы и не хочешь открыть глаза и принять, что остался совсем один.

Поливокс Бельфегора на этой песне молчал. Сэнсей пел ее сейчас впервые.

«Сильный момент получился», — отстраненно подумал я, продолжая внимательно смотреть на лица. Кое-где заметил блестящие в глазах слезы.

«Слишком сильный на мой вкус», — следующая мысль. Наверное поэтому я и не ощущал никакого душевного трепета в ответку. Но до зрителей Сэнсей точно достучался.

Когда гитара смолкла, почти минуту все молчали. А потом раздался прямо-таки вал аплодисментов. Люди повскакивали из-за своих столиков, Сэнсей отложил гитару и спустился с помоста. Все заговорили, спеша делиться чем-то личным.

Концертная часть была закончена на очень высокой ноте, но задуманная вечеринка продолжалась.

* * *

Дело было даже не в градусе алкоголя, а просто в захватившем всех настрое. Немного смешном, если просто слушать куски разговора, вырванные из контекста.

— Братан, ты же понимаешь, что это значит?

— Да я зуб на сало даю!

— Все, забились! Васян, ты же запомнил, что мы завтра с утра с тобой забились встретиться и все нормально обсудить?

— А я же, в натуре, думал, что молодежь фигню всякую слушает только!

— Нет, я вот чисто хочу сейчас с Семеном выпить! Сеня, ты же нас уважаешь?

— Сейчас на пальцах объясню, как работают акции…

— Да что ты мне свистишь? Читал я твоего «Незнайку на Луне»!

Я курсировал между разными группами и обсуждениями, вникал в один контекст, потом в другой. Иногда высказывал свое ценное мнение. Меня хлопали по спине одобрительно, я тоже кого-то одобрял.

Подмечая, что Василий, Влад и Ирина в этой вечериночной круговерти продолжают работать. На Ирину уже насел какой-то толстенький дядечка, рядом с которым маяалсь скучающая тетечка. Ей было скучно от разговора про эффект видеорекламы, но она не уходила, потому что как это — оставить благоверного в обществе вертлявой юной барышни? Это же она вот прямо сейчас делает вид, что ее интересуют только деловые вопросы, но стоит потерять бдительность, как…

Нет, все-таки от вечеринки Француза наше мероприятие здорово отличалось. Общее что-то несомненно было, просто в силу похожих стартовых позиций. Веселиться и гости Француза, и наша сегодняшняя публика учились в одном и том же Советском Союзе. Зато здесь не было молодых длинноногих красоток в отчаянно коротких платьях. Доминировали явно семейные ценности. Я даже в какой-то момент уловил некие давно забытые эмоции, когда я был еще мелким, а родители собирались с друзьями и веселились.

Особенно это проявилось, когда где-то ближе к полуночи кому-то захотелось растрясти, так сказать, жирок. Потанцевать, в смысле. И оказалось, что Василий такой вариант развития событий предусмотрел и притащил на всякий случай двухкассетник «Шарп».

Надо было видеть лица «ангелочков», когда из колонок заиграл какой-то «Мираж» или что-то в этом духе.

Но основное свое внимание я направлял на Жана, конечно. По началу, когда разговоры только еще начинались, он слегка мандражировал. Я отсек момент, что он как-то слишком нервно разговаривает с Катей с ТВ «Кинева», бесцеремонно влез в их беседу под предлогом очень важных дел. Пообещал, что обязательно его верну, и интервью будет записано во что бы о ни стало.

— Жанчик, соберись! — я приобнял его за плечи и ободряюще похлопал по плечу. — Ты тут сегодня играешь, можно сказать, главную скрипку.

— Да-дда, — покивал Жан. — Просто как-то непривычно оказалось. Обычно я по другую сторону этого всего, ты же понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Но не мог допустить, чтобы ты мямлил на экране.

— Фух, — Жан встряхнулся. Поправил кепку на голове. Одернул яркую рубашку. — Да, сейчас. Я же перечитал все наши тезисы до начала концерта…

— Простите, а это вы Жан Колокольников? — раздался рядом с нами пронзительный голос теледивы в синем.

— Он в вашем распоряжении, барышня! — бодро заявил я, подталкивая Жана в бок.

— Отлично! — она ухватила его за цветастый рукав. — Давайте вот сюда встанем, например. Неплохое место…

Она оттащила Жана на тщательно подготовленную позицию. Явно такую, где она сама в кадре будет смотреться в наиболее выгодном свете.

— Добрый вечер, уважаемые телезрители, — ослепительно улыбаясь, сказала она в камеру. — Хочу представить вам Жана Колокольникова, главного редактора независимого музыкального журнала «Африка», а теперь еще и, по совместительству, главного идеолога будущего ночного клуба. Где сегодня проходил закрытый сольный концерт известного московского исполнителя Семена Вазозина…

Жан расправил плечи, улыбнулся. Стрельнул взглядом в меня. Я показал ему большой палец вверх. Он расслабился, улыбка стала более живой.

— Идея своей площадки зрела у нас давно, — сказал он, снова поправляя кепочку. — Но не нужно рассматривать происходящее как чисто наш проект, в смысле моего журнала. Это, можно сказать, веление времени. И то, что именно мы оказались, так сказать, на острие атаки, это не более, чем историческая случайность.

— Вы хотите сказать, что… — заговорила теледива.

— Подождите, я не закончил, — с окрепшей уверенностью перебил ее Жан. — Это тот самый случай, когда подобная площадка все равно бы появилась. Потому что прежде всего она нужна людям.

— И вы хотите сказать, что если бы ее открыл кто-то другой, то вы бы все равно так же жарко поддерживали ее открытие? — спросила теледива.

— Ну разумеется! — всплеснул руками Жан. — Потому что мы, прежде всего, борцы за идею…

Я постоял рядом с оператором еще некоторое время, чтобы убедиться, что Жан нормально справляется.

И только потом со спокойной совестью оставил его. И двинул к компашке, скучковавшейся вокруг Сэнсея.

— … очень странно и лестно. Обычно все происходит наоборот. Молодежь из Новокиневска бежит в Москву, будто кто-то там их будет хлебом-солью встречать. Медом там намазано, ага!

— Так возможностей там и правда больше. Вот вы сами подумайте, Родион Михайлович… Работы сейчас мало, заводы стоят. Если бы заводы не стояли, разве кто-то позволил бы в подобном месте что-то такое организовывать?

— А по-моему, ребята молодцы. Быстро сориентировались.

— Ребята молодцы, я не спорю. Однако что касается переезда из Москвы в Новокиневск…

— Но вы же понимаете, что это еще не решено, — это в разговор вмешалась Аня, которая подошла к Сэнсею одновременно со мной. — Семен, можно тебя на минутку?

— Анечка, давай потом поговорим, — Семен вежливо высвободил руку из цепких пальцев своей девушки.

— Вот и я говорю, что такие вещи нельзя решать с кондачка!

— Но поговорить-то об этом можно, верно, Семен?

— Возможности — это очень расплывчатая штука, — с философским видом сказал Сэнсей. — Вот, кстати, Велиал. Иди сюда, ближе, о демон идеальных формулировок. Друзья, вот тот человек, который служит для меня примером последние полгода. Очень много знаю музыкантов, которые сорвались с места и примчали в Москву в поисках сладкой жизни. Потому что там есть эти самые пресловутые возможности. И практически никто из них этими возможностями воспользоваться не сумел. И в это же самое время Велиал, без нытья и соплей создал эти самые возможности, практически не сдвигаясь с места.

— Велиал? А почему Велиал?

— Это кличка такая? Погоняло, как у авторитетов?

— В каком-то смысле, — усмехнулся я. — В классической демонологии Велиал — это демон, совращающий человека совершать необдуманные поступки.

— Демонология — это же что-то страшное, зачем вообще брать такие клички? Почему нельзя обращаться к человеку по имени? Паспорт же у вас есть?

— Если задуматься, то привычные нам имена на самом деле тоже имеют самое разное значение, — привычно растягивая гласные и загадочно улыбаясь проговорил Сэнсей. — Вот например Владимир. Это же от слов «владеть миром». И по вашему получается, что сказать «Здравствуйте, я владыка мира» — это менее претенциозно, чем представиться заслуженным псевдонимом?

— О, ну вот ты сравнил! Это же совсем другое!

— Не такое уж и другое, — пожал плечами Сэнсей. — Велиал на своем примере показал, что возможности прежде всего у тебя в руках. И неважно, где именно ты находишься. В частности, мое решение, которое мы тут с вами обсуждаем, связано как раз с ним.

Все собеседники Сенсея заговорили разом. Лейтмотивом звучало одобрение.

В принципе, я чего-то подобного от Сэнсея и ожидал. Почти с самого его приезда он явно очень много думал в этом направлении. А сейчас просто озвучил его каким-то случайным людям.

И для Ани это явно оказалось сюрпризом. Она даже побледнела, продолжая попытки оттащить его в сторонку на «серьезный разговор».

Так себе идея, конечно, — вытащить Сэнсея из разговора, в котором он играет главную скрипку.

Тогда она переключилась на меня.

— Володя, что за ерунда здесь происходит? — зло сказала она, когда отвела меня в сторонку. — Какой еще переезд в Новокиневск, что за чушь? Что Семен будет делать в вашей деревне?

— Он взрослый мальчик, найдет себе занятие, — я пожал плечами.

— Что ты ему пообещал? — в лоб спросила она, буквально вцепившись взглядом в мое лицо.

— Не твое дело, — равнодушно бросил я. Кому-то другому бы я честно ответил, что только что впервые услышал о том, что Сэнсей собирается забросить Москву и переехать в Новокиневск. Но эта загадочная Аня как-то совсем не будила во мне желание говорить честно и откровенно. Она в своей голове уже давно все за меня придумала, и у меня не было никакого желания эту ее воображаемую картину мира рушить. Считает, что это я Сэнсею мозг запудрил? Да пожалуйста. Кушай с булочкой, барышня.

— Еще как мое! — заявила она. — Я не для того вокруг него столько плясала, чтобы в этот ваш Мухосранск следом за ним переезжать, понял? И что бы ты там ни предложил… Блин, ну что за проклятый город⁈

Я молча склонил голову на бок, ожидая продолжения.

— Слушай меня, малолетка, — вполголоса сказала она. — Я все равно все узнаю, понял? И ни в какой Новокиневск Сеня не переедет, а вернется в Москву.

Она резко развернулась на каблуках и, гордо вскинув подбородок, удалилась. Протолкалась обратно к Сэнсею и уцепилась за его локоть.

— А, я, кажется, поняла! — сказала прямо у меня над ухом Кристина.

— Ох! — встрепенулся я. — Вот ты, оказывается, шпион восьмидесятого уровня! Я тебя не заметил.

— А я за ней следила, — Кристина сжала губы и мотнула головой в сторону Ани. — Я все понять не могла, нафига ей… ну… вот это. А теперь дошло, кажется.

— Валяй, излагай! — хмыкнул я.

— Она хочет стричь бабки с Сэнсея, — сказала Кристина. — Точнее, наверное, не она, а тот, кто ее отправил. Она сама слишком тупенькая. Кто-то ей рулит и через нее охмуряет Сэнсея.

— И зачем ей, чтобы он со своей группой рассорился? — спросил я.

— О, это как раз очень даже понятно! — заявила Кристина. — Ну вот прикинь, возвращается, такой, Сэнсей в Москву, а там его «Папоротник» обкладывает его матюками и устраивает темную. Сэнсей человек довольно… ну… мирный и ранимый. Ему от этого явно будет нехорошо. И в этот момент рядом окажется только милая нежная Аня, которая будет петь ему в уши, что он такой гениальный, и этот «Папоротник» ему нафиг не нужен. И он один-сам настоящая звезда. И вот он уже весь ее. С потрохами. Понимаешь?

— А почему ты думаешь, что за ней кто-то стоит, а это не на все придумала? — спросил я, прокручивая в голове схему, нарисованную Кристиной.

— Потому что она тупенькая, — повторила Кристина. — Для исполнителя только годится, я таких знаю.

— Хм… — я посмотрел на Аню, которая в этот момент как раз шептала что-то Сэнсею на ухо.

— Так, сейчас я ее оттуда оттащу! — Кристина уперла руки в бока и поднялась на цыпочки. — Ага, вижу ее! Ева! Ева, иди сюда!

Кристина сорвалась с места и бросилась навстречу моей девушке.

«Хорошая у меня команда», — подумал я, глядя как Кристина быстро что-то объясняет Еве, и они обе устремляются к Сэнсею и Ане.

На самом деле, вот эта история, которую разложила мне по полочкам Кристина, вполне могла быть и правдой. Я же и сам с самого начала как-то напрягся на эту скво Сэнсея. Иррационально, по неясной причине. Просто у меня меньше опыта в подковерных интригах, чем… Да чем у любой девушки. Я привык действовать в лоб, с обезоруживающей откровенностью. Но это вовсе не значит, что все эти «тайны мадридского двора» — нерабочая штука.

Опять на какую-то секунду возникло ощущение, что где-то там, далеко, есть настоящий шоу-бизнес. С суровыми законами волчьей стаи. А мы здесь в своем Новокиневске только в песочнице играем. Нежные фиалки, не нюхавшие настоящего пороха.

Я фыркнул, выкидывая эту ерунду из головы.

Посмотрел сцену, рядом с которой в этот момент столпились мои «ангелочки» и несколько гостей. Астарот что-то весело вещал, помахивая крылом.

Посмотрел на Еву с Кристиной, которые уже технично так оттерли Аню от Сэнсея.

На Ирину, Василия и Влада, азартно что-то обсуждающих.

Нормальная у нас песочница, фигли. Очень даже неплохо мы в ней устроились. И главное, есть куда дальше развиваться, я совершенно четко представляю себе наши дальнейшие шаги.

— Велиал, ты сильно занят? — меня тронула за плечо Наташа.

— Вообще не занят, — я покачал головой. — Особенно для тебя. Что-то случилось?

— Нет, ничего, — сказала она. — Просто концерт закончен, и я подумала, что самое время начать уже к свадьбе готовиться.

Глава 26

— Значит так, — Наташа остановила нас с Евой, не доходя до калитки. — Моя родня странная.

— Мы в курсе, — кивнула Ева. — У меня уже заранее коленки в кисель превращаются, когда я про этот разговор думаю.

— Нет, бояться не надо, — помотала головой Наташа. — Они громкие, но безопасные. Это только неподготовленному человеку может показаться, что тетя Вера может взять топор и кинуться. Но ничего такого, она просто орет и угрожает. Я про другое. Что бы там сегодня ни произошло, свадьба все равно состоится.

— Тогда к чему этот разговор? — Ева опасливо поежилась и бросила взгляд в сторону калитки.

— Потому что так надо, — вздохнула Наташа. — Просто сегодня все будет еще странее. Потому что их там трое. В прошлый раз вы видели только бабушку и тетю Веру, а сегодня там еще и моя мама. А она… Ну, короче, сами увидите. Главное вот в чем. Мы с вами уйдем, когда я скажу, ладно? Не раньше! Что бы там кто вам не сказал.

— Заметано, — кивнул я и сжал пальцы Евы. — Все сделаем в лучшем виде.

— Я в вас нисколько не сомневаюсь, — выдохнула Наташа. — Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все… Все, погнали!

Наташа решительным шагом подошла к калитке, распахнула ее и скрылась во дворе. Мы с Евой поспешили следом.

На пороге нас в этот раз никто не встретил. Наташа открыла дверь своим ключом и запустила нас в сумеречную прохладу сеней.

— Здесь разуваемся и заходим, — шепотом сказала она.

Мы с Евой послушно скинули кроссовки и следом за Наташей прошли через низкий дверной проем. Из всех нас троих только Еве не пришлось пригибаться.

Внутри нас уже ждали. Двух женщин из трех я уже знал. Наташина бабушка, невысокая, крепкая и с суровым желчным лицом, сидела в одиноком кресле в углу. На коленях вязание и рыжий бандитского вида кот. Тетя Вера, та самая женщина-рентген, высокая и отдаленно похожая свою племянницу, гордо выпрямив спину сидела за столом. Круглым таким, массивным, накрытым цветастой скатертью, свисающей почти до самого пола. И третья… Блин, это вот так ее мама выглядит? Хм.

Третья женщина на Наташу была совершенно не похожа. Это была хрупкая блондинка с легкомысленными химическими кучеряшками на голове, маленьким и каким-то мышиным личиком. Возле глаз — смешливые морщинки, но в остальном по ней вообще было как-то сложно определить ее возраст. Этакая женщина-девочка. Не назвал бы ее красивой, но она была миленькая. «Рост Эллочки льстил мужчинам», — подумал я.

Она стояла рядом со своей сестрой, собственно, поэтому было и понятно, что она тут самая крохотная из всех. По всей видимости, рост и сложение достались Наташе от отца. Которого, судя по ее рассказам о семье, мы вряд ли когда-нибудь увидим.

Почти минуту мы трое стояли в центре комнаты в молчании. И три пары женских глаз внимательно нас разглядывали.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Ева.

И в этот момент неподвижная немая сцена немедленно ожила.

— Наташенька, что же ты не предупредила, что вы придете? — замурлыкала наташина мама, трогательно сложив руки на груди. — Мы бы хоть к чаю чего-нибудь приготовили.

— Я уже сто раз тебе говорила, чтобы ты не таскала в мой дом мужиков! — громко провозгласила бабушка.

— Где тебя опять носило? Ты обещала полы помыть! — подавшись вперед, припечатала тетя Вера.

— Я всех вас предупреждала, что сегодня у нас с вами будет разговор насчет моей свадьбы! — Наташа скрестила руки на груди. А у меня от громкости речей заныли барабанные перепонки. — Ребята, садитесь за стол. Мама, без чая мы обойдемся, разговор будет короткий и по делу.

— Чаю они еще тут будут требовать! — выкрикнула тетя Вера. — Тут ничего твоего нет, чтобы ты чаю кому-то предлагала!

— Верочка, ну что за хамство вообще? — напустилась на сестру наташина мама. — Ребята перед тобой ничем не провинились…

Тут все заголосили друг на друга разом. Ну, кроме нас с Евой. Мы молча разместились на табуретках, ожидая, когда «женское царство» выяснит отношения, и можно будет, собственно, сказать то, что мы изначально собирались. Поставить в известность насчет сценария свадьбы.

В детали женского спора я даже вникать не стал, потому что они явно меня не касались. Общий лейтмотив был про то, что Наташа и ее мама — безалаберные и бестолковые, от них всегда одни проблемы. Ну и немного было о том, что бабуля и тетя Вера как-то забывают, что вот сейчас, в настоящий момент, их всех кормит исключительно Наташа. Потому что пенсия — это слезки, в поликлинике зарплату не платят вообще уже третий месяц.

Но этот аргумент как-то пропускался мимо ушей.

«И как Наташа в такой атмосфере выросла нормальной?» — подумал я. И мысленно хихикнул: «Ну да, ну да. Нормальной…»

Но желание сбежать из этого дома стало мне еще более понятным.

— Дамы, позволите взять слово? — сказал я, когда спор четырех женщин начал наконец-то выдыхаться. И, не дожидаясь дозволения, продолжил. — Буду краток. Наташу из дома в половину двенадцатого утра заберет ее жених. Для вас всех тоже будет машина, которая доставит всех к загсу. Там молодые распишутся, и после этого будет небольшое торжество в кафе «Элегия». Только родственники жениха и невесты, небольшой банкет, на двадцать человек.

— А Нюрка как же? — сварливо спросила тетя Вера.

— Вера! — прикрикнула на сестру наташина мама.

— Нюрка? — я вопросительно посмотрел на Наташу.

— Еще одна моя тетя, — сказала она и поджала губы. — Я ее не видела уже лет десять.

— Что ты выдумываешь, мы к ней с тобой в прошлом году ездили! — возмутилась Наташа.

— Только она меня на порог не пустила, пока я сатанинскую свою раскраску не смою, ага, — фыркнула Наташа.

— Ничего не знаю! Но Нюрку надо тоже привезти, — отрезала тетя Вера.

— О божечки! — закатила глаза Наташа.

— И мужа ееного! — веско добавила тетя Вера.

— Да он же сумасшедший! — взвыла Наташа.

— Ничего не сумасшедший! Он тишайший человек, никому никогда ничего плохого не сделал! — продолжала гнуть свою линию тетя Вера.

Снова начался общий гвалт, из которого мне удалось почерпнуть корень проблемы. Нюрка — младшая из троих, выскочила замуж за деревенского дурачка и живет в Ясново. Не то, чтобы очень далеко, километров пятьдесят от Новокиневска. Я прикинул мысленно, что мое присутствие на всех утренних свадебных делах — штука опциональная, дождался, когда гвалт чуть утихнет, и сказал:

— Нет проблем, я съезжу в Ясново и привезу их.

— В каком смысле, привезешь? — уперла в меня рентгеновский взгляд тетя Вера. — Там автобус раз в день ходит только!

— Я на машине, — обезоруживающе улыбнулся я.

«Женское царство» ошарашенно замолчало. Видимо, мой внешний вид у них никак не вязался с вождением автомобиля.

— А выкуп как же? — нарушила повисшее молчание бабушка.

— Ой, да нафига это вообще? — скривилась Наташа.

— Что значит, нафига? — снова включилась тетя Вера. — Положено так! Или твой хахаль что думает, просто так тебя в машину посадит и увезет что ли?

— Галку надо позвать, она все в лучшем виде сделает! — изрекла бабушка.

— Бабуля, твоей Галке уже сто лет! — прокричала Наташа.

— Ну так и что теперь, не звать ее? — всплеснула руками бабушка.

— Ой, мамочки, — прошептала мне на ухо Ева. — Я за утро свадьбы тут поседею…

— Терпи, боец Ева! — прошептал я ей в ответ. — Наташу нужно отсюда спасти!

Так-то я ее понимал. Мы сейчас поболтаем и уйдем, а Еве, как свидетельнице, придется провести в этом доме несколько часов. До того момента, как дядя Вова не приедет и не заберет их обеих отсюда.

— А второй день? — снова выступила вперед тетя Вера, когда вопрос с выкупом был решен в пользу бабули, а я про себя отметил, что заезжать дяде Вове нужно будет скорее в одиннадцать, а то мы рискуем опоздать в загс.

— Никакого второго дня, — быстро сказала Наташа. — Тихая свадьба в кафе, и все.

— А тамада? — снова выкрикнула бабушка.

Через минут сорок, взмокшие от напряженных споров, мы вывалились, наконец, обратно в сени.

— У тебя тут все время так? — тихо спросила Ева, зашнуровывая кроссовки.

— Я думала, будет хуже, — хихикнула Наташа.

Тут внутренняя дверь скрипнула, и в сени выскользнула наташина мама.

— Наташенька, я так рада за тебя! — шепотом замурлыкала она и быстро обняла Наташу. — Ребята, вы такие замечательные, я так рада, что у Наташеньки есть такие друзья.

— Мам, перестань! — Наташа высвободилась из объятий мамы.

— Девочка моя, скажи честно, вы же второй день задумали для друзей устроить, так? — все в том же мурлыкающем тоне спросила наташина мама. — И не надо так на меня смотреть, я же твоя мама! И я знаю тебя лучше, чем ты думаешь!

— Ничего подобного, — не моргнув глазом, соврала Наташа. — Моему жениху сорок. Он все эти традиции вертел на одном месте.

— Ладно, не хочешь — не говори, — примирительно сказала наташина мама. — Все равно я за тебя очень рада! И очень-очень тебя люблю!

Наташа резко отшатнулась, уворачиваясь от второй попытки матери ее обнять, и торопливо выскочила за дверь на улицу.

Догонять Наташу нам с Евой пришлось бегом, потому что за порогом Наташа ускорилась и помчалась на своих длинных ногах с такой скоростью, что успеть за ней шагом было проблематично.

— У тебя очень милая мама, — сказала Ева, когда мы, наконец свернули и перешли на обычный прогулочный шаг. — Почему ты не хочешь позвать ее на второй день? Мне кажется, что она всем понравится.

— Вот уж нет! — Наташа резко мотнула головой. — В смысле, да, конечно понравится. Это она умеет. Но звать ее к нам — ни за что!

— Как скажешь, моя королева, — быстро ответил я, до того, как Ева начнет приводить аргументы. И предупредительно сжал ладонь Евы. — Нам в любом случае важнее, чтобы тебе было хорошо. Раз ты не хочешь — значит у тебя есть на то причины.

— Да, конечно, — тут же согласилась Ева. — Как ты скажешь, так и будет.

— Фух, — Наташа остановилась и посмотрела на нас своими инопланетными глазами. — Спасибо, что согласились. Я понимаю, что это все… ну… такое себе. Мне самой страшно неудобно, что пришлось вас в это втягивать. Но дядя Вова настаивает, что должна быть свадьба с родственниками. А если бы не вы, то они могли бы вообще взбрыкнуть и… В общем, спасибо.

— По-другому никак, моя королева, — улыбнулся я.

— Блин! — Наташа вскинула руку и посмотрела на часы. — Мы уже двадцать минут как должны быть в «Фазенде»! И еще и не в ту сторону идем!

— Мы за тобой бежали, — засмеялась Ева.

— Да я знаю! — Наташа хлопнула себя по лбу. — Это я себе!

* * *

«Ангелочки» выглядели такими гордыми и довольными собой, что я прямо умилился. Ну, то есть, им было, чем гордиться, на самом деле. Их новая песня реально была хороша. Прямо рок-баллада. Не то, чтобы уровня «Металлики», но уже где-то рядом. Причем сочинили и отрепетировали они ее в тайне от меня. Вадим, ясное дело, приложил к этому руку. Скорее всего, даже музыка была на этот раз его, а не Кирилла.

«Это даже слишком хорошо», — подумал я. Но вслух говорить этого не стал. Как и делиться своими мыслями на этот счет. Вряд ли новая работа станет хитом, как те же «Темные тени». Именно из-за своего качества. Хоть я мысленно еще и похихикивал, называя себя продюсером, но в этой теме так или иначе начинал разбираться. Хитом становится вовсе не объективно лучшая композиция. А та, которая подходит. Не только конкретным слушателям, а всему. Городу, времени, ситуации. На новокиневских сценах от рок-групп ждут определенного уровня и качества. И если он ниже или выше этого уровня, то песня пролетает мимо. Если ниже — попадает в раздел «фу». А если выше, то ее как будто просто не слышат. Слепое пятно. Типа, не может тут быть групп уровня «Металлики», точка. Пока что это была гипотеза, конечно. Просто мысль, которую я про себя отметил и покрутил в голове, чтобы проверить и обдумать как-нибудь потом.

— Я бы ее слушала и слушала, — сказала Наташа. — А можете еще сыграть?

— Обязательно, — вместо «ангелочков» ответил Вадим. — Но чуть позже. Сейчас у меня есть тост.

— Ооо, тост! — оживился Сэнсей. — Слушайте, я уже вам говорил, что это отличное местечко? Прямо место силы, аура такая… удивительная.

— Дарья молодец, это точно, — покивала Наташа. — Тут теперь так уютно стало.

— Дарья — это кто? — спросил Сэнсей.

— Управляющая, — вместо Наташи ответил я. — И она реально молодец.

За то короткое время, пока она тут рулит, изменения были прямо-таки разительные. Ну, из тех, которые можно было устроить без капитального ремонта. Во-первых, теперь тут был нормальный гардероб. Нашу ширму-загородку из гвоздей и палок демонтировали и отстроили нормальную такую раздевалку. С дверью и замком, все как надо. Даже номерки на крючках теперь висели. Такое впечатление, будто ее сюда перетащили готовой из какого-то ДК. Не исключено, что это и правда было так. Зная Колямбу, запросто могу предположить, что он как-то влез в разграбление брошенного на произвол судьбы кинотеатра, подогнал ко входу машину с парой добрых молодцев, разобрал стойки с крючками и загородки. Перевез сюда и тут собрал. В принципе, неважно, как именно Дарья этого добилась. Главное, что нормальный гардероб теперь в «Фазенде» был.

Второе изменение коснулось бара. Опять в том же ключе — самоделку снесли, нормальный воткнули. С подсвеченной витриной, холодильником, стойкой и высокими табуретами.

Плюс к этому на унылых бетонных стенах появились зеркала в вычурных рамах. Выглядели они здесь настолько чуждо, что смотрелись идеальной гармонией. Даже не представляю, откуда такие вообще можно было заполучить. Вряд ли хозяин клуба настолько расщедрился, что купил два десятка зеркал в золоченых рамах. Но само их появление добавило «Фазенде» плюс сто к стильности. И даже то, что одно из зеркал треснуло почти напополам, никак общую картину не портило.

— Сюда бы еще люстру хрустальную, — сказал Бельфегор.

— Так, все отвлеклись, — Вадим постучал вилкой по стакану в своей руке. — Тост. Готовы?

— Эй, у меня еще не налито! — Астарот подскочил к столу, возникла небольшая толчея с остальными «ангелочками», звон бутылки об стаканы. Но через минуту все повернулись к Вадиму.

— Давайте за «Рок-Виски-Браво», — сказал он. — Я на самом деле вчера задумал долгую и метафорическую речь, но сейчас понял, что ну его, этот пафос. Так что давайте просто за то, чтобы наш с вами фестиваль прошел на ура. Времени осталось совсем чуть-чуть, но это же нам не помешает?

— Точно!

— За фестиваль!

— Зашибись все будет!

— Урааа!

Стаканы зазвенели, «ангелочки» и особо приближенные сгрудились вокруг стола с закусками. Позавчера на концерте Сэнсея Астарот насел на нас с Наташей и попросил устроить для них маленький сейшн в «Фазенде». Мол, чисто для своих, немного поиграть, немного закусить. Знаковая дата, все-таки. Ты же понимаешь?

Честно говоря, я не сразу понял, но благо не успел ничего лязгнуть. Так-то Вове-Велиалу было положено знать, что двадцать восьмое мая у нас считается днем рождения группы. И исполнилось ей уже три года с того момента, как несколько одноклассников решили, что будут вместе играть рок-музыку.

— У меня есть еще кое-что в подарок, но я вам его покажу чуть попозже, — сказал я. — Сначала для Наташи еще раз новую песню. Как называется, кстати?

— Ой, а я даже не знаю… — Астарот посмотрел на Вадима.

— Дорога в никуда, — подумав, сказал Вадим.

— Я хочу под нее наш танец, — сказала Наташа, ерзая на месте от нетерпения.

— Боюсь, в «Элегии» места для музыкантов нет, — хмыкнул я.

— Нет-нет, не в «Элегии»! — засмеялась Наташа. — На второй день. Когда для своих. Здесь.

— Свадебный танец? — Вадим с сомнением покачал головой. — А не слишком грустная песня? Она про одиночество все-таки.

— Нет, она отличная! — заявила Наташа. — Играйте уже!

«Ангелочки» снова заняли свои места на сцене. Астарот стоял, Надя сидела у него в ногах и обеими руками держала микрофон.

— Когда-нибудь ты оглянешься назад

Увидишь тлен, надгробия и камни…

Кирюхина гитара разразилась пронзительным соло. Я прикрыл глаза, представив себе стадион, ревущую публику, огненные фонтаны… Блин, реально, слишком хорошо! Это для стадиона песня, а не для «Фазенды», пусть даже слегка и облагороженной стараниями прилежной и ответственной Дарья.

Впрочем, на «Рок-Виски-Браво» ведь как раз стадион будет, так что…

— Надо на английский песню перевести, вот что, — сказал я, когда мелодия смолкла.

— Зачем? — нахмурился Астарот. — Я так себе английский знаю, буду как этот… Ну, помните, тот придурок психанутый, который на прослушивании в рок-клубе по-английски пел.

— Записать и отправить в Штаты или в Британию, — хмыкнул я. — Да ладно, забейте. Просто пришла в голову внезапная такая мысль.

— Ха, ну да… Внезапная мысль, — скептически усмехнулась Света, деловито выкладывая на стол новые закуски. — Знаешь, Вова, я уже ничему не удивляюсь. Только вот сейчас подумала, что впервые тебя увидела тогда, на «Рок-провинции». Мне казалось, что это так давно было, а на самом деле…

— Тссс, — я прижал палец к губам. — Это и было давно. И в другой стране вообще.

— А что там у тебя был за сюрприз? — нетерпеливо спросил Бельфегор.

— Ах да, сейчас, — я пошарил в своей сумке и вытащил видеокассету. Видик у нас здесь был, как видеосалон «Фазенду» тоже использовали. Просто эта идея как-то не нашла отклика. Но видик остался.

Я воткнул кассету в гнездо, включил висящий под потолком телевизор. Синий экран сменился мрачноватым видом хрустальной люстры из столовой в городе Онск.

— О, это же клип! — обрадованно заорал Бегемот. — А я уже и забыл, что мы его снимали!

— Тихо! — шикнула Света, обнимая его за плечи. — Давайте посмотрим…

14 января 2025 года

* * *

От автора.

Друзья, эта часть истории завершена, но следующая уже здесь — https://author.today/work/412012

Спасибо, что вместе со мной следите за приключениями Вовы-Велиала и его друзей. Ваша поддержка очень меня вдохновляет и мотивирует!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 12

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 12

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene