Тайновидец. Том 1: Пропавший дар

Глава 1

Радостный зов Севы Пожарского разбудил меня на рассвете.

— У меня получилось, Саша! Представляешь? Я смог!

Севу переполнял восторг.

Я энергично тряхнул головой, прогоняя остатки сонливости.

— Сева, ты уверен?

— Конечно! Саша, у меня способность открылась. Спасибо тебе! Вот это заказ!

Способность — это не шутка. Если у артефактора открылась новая способность, значит, он и в самом деле создал волшебный предмет.

Артефакт.

— Еду, — коротко сказал я Севе. — Жди.

И вскочил с постели.

Шлепая босыми ногами по деревянному полу, побежал в кухню. Варить кофе не было времени, поэтому я залпом выпил стакан воды. Торопливо умылся, пригладил волосы.

Распахнул дверь балкона, чтобы впустить в дом свежий воздух. И замер на секунду, щурясь на ослепительные блики, которые вспыхивали за деревьями. Это утреннее солнце отражалось в невской воде.

Опомнившись, я бросился одеваться.

Белая рубашка, серый летний костюм, легкие туфли.

Вовремя вспомнив, я сунул во внутренний карман пиджака несколько бумажных листов, свернув их трубочкой. На листах были записаны ноты призыва, а больше я ничего о них не знал.

Сбежал по жалобно скрипнувшей лестнице на первый этаж и мельком взглянул в мутную глубину старинного зеркала в ореховой раме, которое висело в прихожей.

Хорош!

Хлопнув дверью, я выбежал в сад. За оградой садовник Люцерн возился возле клумбы — рыхлил слежавшуюся землю и бережно сажал в нее зеленые ростки в торфяных горшочках. Увидев меня, Люцерн едва заметно кивнул и приложил два пальца к широкополой шляпе, которую никогда не снимал.

— Новое дело, Александр Васильевич?

— Да, — радостно кивнул я.

Люцерн повел рукой над клумбой. Под его ладонью сгустилось облачко водяного пара, и на клумбу пролился дождь.

— Я присмотрю за домом, — улыбнулся Люцерн. — На старой вишне в вашем саду уже появились бутоны. Думаю, завтра она расцветет.

— Отличная новость! — улыбнулся я.

В том, что касалось растений, Люцерн никогда не ошибался. Если он сказал, что вишня расцветет завтра — значит, так оно и будет.

И утренний кофе на балконе я буду пить, наслаждаясь цветочным ароматом.

От реки пахло рыбой и утренней свежестью. Смешной пароходик пыхтел, борясь с быстрым течением. Невские волны с плеском накатывались на круглые камни узкого пляжа.

Петляющая между старыми липами тропинка привела меня к обзорной площадке на западной стрелке Каменного острова. Площадка была пуста — ранним утром почтенные горожане предпочитают нежиться в постели. Но уже через час в парке появятся первые любители пикников.

Возле площадки скучал одинокий извозчик в желтом мобиле с черной полосой на боку. Я распахнул дверцу мобиля и плюхнулся на заднее сиденье.

— В Ремесленный квартал!

— Едем, ваша милость! — охотно кивнул извозчик, трогая мобиль с места.

По булыжной мостовой Шепчущего моста мы переехали на правый берег. Извозчик ехал осторожно, чтобы не задавить зевак, которые всегда собирались на мосту. Невская вода, разбиваясь о каменные опоры, шептала завораживающие сказки — за это мост и прозвали Шепчущим. Нужно было только взяться за чугунные перила, закрыть глаза и слушать.

Я иногда приходил на мост дождливыми осенними вечерами, когда холодный ветер с залива сдувал с него всех романтиков и влюбленных. Вода тихо плескалась о камни, шум дождя придавал волшебным историям неповторимую сладость.

При каждой встрече мост рассказывал мне что-то новенькое, ни разу не повторяясь.

Я проводил взглядом юношу в потертой одежде. Он был похож на конторского служащего. Вцепившись в перила, юноша крепко зажмурился и слушал с таким выражением, словно мост рассказывал ему что-то очень важное.

Неподалеку жонглер в цветном трико ловко подбрасывал светящиеся шары. Вот они образовали в воздухе вытянутый циферблат. В центре циферблата возникли стрелки и быстро побежали по кругу. Когда стрелки сошлись на двенадцати, светящиеся шары взорвались и разлетелись стаями рубиновых, золотых и изумрудных бабочек.

— Каков ловкач? — одобрительно сказал извозчик, кивком указывая на жонглера.

Ему хотелось поговорить с ранним пассажиром.

— До карнавала еще две недели, — улыбнулся я.

— Артисты уже вовсю готовятся, — подхватил извозчик. — На мостах и на площадях — везде маги, фокусники, музыканты.

Немногочисленные зрители с восторгом аплодировали. К ногам жонглера, звонко прыгая по камням, полетели мелкие монеты.

Извозчик высадил меня на узкой улочке возле кирпичного здания артефакторных мастерских. Мастерские принадлежали роду Пожарских.

— Подождите меня, — кивнул я, протягивая извозчику серебряный рубль.

— Сколько угодно, ваша милость! — радостно улыбнулся извозчик.

Сева Пожарский дожидался меня, нетерпеливо прохаживаясь вдоль улочки. Волосы на его голове стояли дыбом, глаза покраснели. К холщовому фартуку прилипли свежие деревянные стружки.

— Ты совсем не спал, князь? — с улыбкой спросил я.

Сева махнул рукой.

— Да какое там! Представь, Саша — как только я стал соединять магию звука с магией жизни, меня Дар будто под руку повел! Смотрю на схему и понимаю, как надо делать. Магические нити сами собой сплетаются!

Сева энергично взмахнул руками, показывая, как сплетались в его пальцах магические нити.

— Но где ты взял эту схему? Я ни в одном учебнике не видел ничего подобного.

— Ты никому ее не показывал? — на всякий случай, спросил я.

— Нет.

Сева размашисто тряхнул лохматой головой.

— Мы же договаривались, что никто не должен о ней знать. Но мне-то ты можешь сказать, где раздобыл схему артефакта?

Сева умоляюще уставился на меня.

— Вдруг там еще такие есть!

— Я посмотрю, — уклончиво пообещал я.

Но Севе хватило и этого.

— Саша, а проведи меня туда! Ты же ничего не понимаешь в схемах артефактов. Мне бы только одним глазом взглянуть!

Провести постороннего в Незримую библиотеку? Нет, это невозможно. Хранитель библиотеки и слушать меня не станет, несмотря на наши добрые отношения.

— Сева, покажи мне артефакт, — напомнил я.

— Идем!

Сева схватил меня за рукав и потащил к низкой двери, которая скрывалась в арочном проеме кирпичной стены. Дверь была собрана из толстенных досок и вдобавок укреплена железными полосами и защитными заклинаниями.

Да, мастерская артефактора — не то место, куда можно проникнуть при помощи простеньких отмычек. Ни один вор в здравом уме сюда не полезет. Слишком велик шанс напороться на охранную магию и никогда не выйти обратно на узкую, тихую улочку.

Только специалист высокого класса рискнет проникнуть в мастерскую артефактора. Но такие воры берутся исключительно за конкретную работу, под заказ.

Сева потянул дверь на себя. Она отворилась, громко и недовольно скрипнув мощными петлями — наверняка еще одно защитное свойство.

— Иди вперед!

Сева легонько подтолкнул меня, а сам тщательно запер дверь, не забыв активировать защитные заклинания.

Я одобрительно кивнул — за год практики рассеянный и нетерпеливый княжич Пожарский разительно переменился. Неспроста магия предложила ему Путь Мастерства. Это путь требует усидчивости. Хотя, Сева и был недоволен — он со своим горячим характером рассчитывал получить Путь Боя или Путь Служения.

Но магии виднее.

Эти слова стали присказкой всех ранговых магов.

Магии, действительно, виднее. Иногда она ведет нас причудливыми, невероятными путями — я-то хорошо это знал. И лучшее, что можно сделать на таком пути — довериться магии.

Я с любопытством огляделся. Сквозь широкие, забранные мощными решетками окна свободно проникал солнечный свет. А ведь снаружи стекла казались непроницаемо-черными. Их чернота на фоне старой кирпичной кладки придавала Ремесленному кварталу мрачновато-угрюмый вид. Зато сколько волшебства творилось за этими толстыми стенами!

Под потолком, окончательно разгоняя сумрак, теплым оранжевым светом пылали магические светильники.

Вдоль стен стояли верстаки и полки с колбами и загадочными стеклянными конструкциями. В дальнем углу просторного помещения тихо гудел кузнечный горн.

Днем в помещении явно работали несколько артефакторов. Глава рода Пожарских был суров — он не выделил сыну для практики отдельную лабораторию. Определил его в мастерскую, под начало своих мастеров.

Мудрое решение, ничего не скажешь. Если хочешь стать мастером, сначала походи в подмастерьях.

— А где остальные работники? — спросил я Севу.

— Соберутся через час. Иди сюда, Саша. Смотри!

Сева подвел меня к верстаку, заваленному свежими стружками и бумажными схемами. Прямо на схемах стояли пустые магические накопители — небольшие квадратные бутыли из толстого стекла с нанесенными на них разноцветными печатями. На углу верстака стояла глиняная кружка с давно остывшим кофе.

— Вот!

Сева благоговейно протянул мне деревянную дудочку. Дудочка была выточена из ясеня — строгое требование — и опоясана тонкими кольцами из красной меди. В плоском мундштуке чернела прорезь.

Свирель Преображения.

Смутные упоминания о ней я отыскал в Незримой библиотеке. Мне пришлось немало порыться на книжных полках, чтобы в старой книге с пожелтевшими страницами найти подробное описание Свирели и чертеж.

Но дело того стоило.

В той же книге нашлись тщательно выписанные ноты заклинаний.

Я взял свирель в руки и сразу почувствовал ее магическую силу. Разглядеть плетение я не мог — для этого нужно было обладать Даром артефактора. Но чувствовал покалывание в кончиках пальцев.

Волшебная вещь.

Скоро с ее помощью я устрою настоящее представление. И кое-кому оно очень не понравится.

— Что скажешь? — нетерпеливо спросил Сева.

И сам не выдержал, не дождался моего ответа:

— Изумительная магия! Ни одной высокой ступени, только начальные. Весь секрет — в плетении! Когда я это понял, меня словно громом ударило. Что она делает?

— Преображает некоторые вещи, — улыбнулся я. — Или придает им истинный облик. В зависимости от мелодии.

— А ноты? — жадно спросил Сева. — Ноты у тебя есть?

— Поищу, — с улыбкой ответил я. — А какую способность ты получил?

— Не скажу, — надулся Сева. — Раз у тебя есть секреты, пусть и у меня будут.

Но его выдержки хватило только на пару секунд.

— Подмастерье Звуков! — гордо заявил он. — Вот!

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Сева, ты молодчина!

Новые способности открывались у магов совсем не так часто, как бы им хотелось. Для этого мало было пользоваться магией. Нужно было сотворить что-то невообразимое. По-настоящему волшебное.

— Теперь я смогу делать волшебные инструменты, — закивал Сева. — Наверное. Мне бы только схемы достать!

— Сева, я не могу провести тебя туда, где взял схему свирели, — честно ответил я. — Но обещаю поговорить с хранителем.

— А там и хранитель есть? — изумился Сева.

— Конечно, — кивнул я. — В нем-то все и дело.

— Но если тебе понадобится еще один артефакт… — начал Сева.

— Я сразу обращусь к тебе, — твердо заверил я. — И ни к кому больше.

— Вот это здорово!

От радости Сева даже запрыгал на одной ноге. Но вовремя вспомнил, что теперь он не мальчишка-первокурсник, а мастер артефакторики. Да еще и получивший способность. То есть, серьезный и солидный маг.

— Хочешь, я помогу тебе здесь прибраться? — предложил я.

Сева пренебрежительно махнул рукой.

— Не надо. Я сам. А потом домой поеду, отсыпаться.

Он широко зевнул прикрывая рот ладонью. И улыбнулся счастливой детской улыбкой.

— Способность! Ты представляешь, Саша?

Я подвигнул Севе и бережно спрятал свирель во внутренний карман пиджака — рядом с нотами.

— Не только способность, но и достойное вознаграждение за безупречно выполненный заказ. Как только я доберусь до банка, деньги окажутся у тебя на счету.

— Отлично, — обрадовался Сева.

Он не стал отказываться — не хуже меня понимал, что любой хороший труд должен быть достойно оплачен.

Тем более, труд артефактора.

— Мне не терпится узнать, зачем тебе свирель, — сказал Сева.

— Непременно расскажу, — улыбнулся я. — Как только закончу дело. Иначе что-нибудь может пойти не так. Сам знаешь, магические тайны не любят, когда о них болтают.

— Знаю, — важно кивнул Сева.

И снова широко зевнул.

— Давай встретимся как-нибудь вечером в нашем трактире, — предложил я. — Посидим, как в лицейские времена.

— И Мишку позовем, — обрадовался Сева.

— Непременно, — улыбнулся я.

Миша Кожемяко был еще одним нашим товарищем. Мы вместе закончили Императорский магический лицей и здорово сдружились за время учебы.

На церемонии Выбора Пути Мише выпал путь Служения. Поэтому его с радостью приняли на должность помощника полицейского следователя. Для потомка обедневшего дворянского рода из Рязани это было отличное начало карьеры.

— Давай, соберемся завтра, — предложил Сева.

— Не знаю, — улыбнулся я. — Зависит от того, как быстро я закончу дело.

Магическая свирель была у меня. Теперь я собирался вернуться домой и попробовать себя в качестве музыканта. Мелодии превращения не выглядели слишком сложными. Да и магическая свирель — не обычный инструмент. Я не сомневался, что она будет играть практически сама, повинуясь желанию своего владельца.

Однако попрактиковаться не помешает.

— Спасибо, — сказал я, пожимая руку Севы. — Поеду, позавтракаю где-нибудь, а потом — к себе. Вечером пришлю тебе зов.

Но этим обстоятельным планам не суждено было сбыться. Внезапно в моей голове зазвучал холодный уверенный голос:

— Доброе утро, господин Тайновидец! Я вас не разбудил?

Даже безупречная вежливость не могла скрыть невероятную силу обладателя этого голоса. Меня беспокоил начальник Тайной службы Империи Никита Михайлович Зотов.

— Доброе утро, Никита Михайлович, — ответил я. — Нет, не разбудили.

— Отлично, — не меняя интонации, сказал Зотов. — Как быстро вы сможете приехать к особняку графа Толубеева?

— А что случилось? — нахмурился я.

Граф был замешан в деле, которое я расследовал.

— Вы же помните, что деньги, которые пропали у графа, он взял в банке под залог своего особняка? — спросил Зотов. — Из-за кражи граф просрочил платеж, и теперь банк конфискует особняк. Об этом мне доложила охрана. Представитель банка уже там, вместе с полицией и работником казначейства.

— А почему граф Толубеев мне ничего не сообщил? — удивился я.

— Полагаю, графу сейчас не до светских бесед. Он заперся в особняке и грозит сжечь его дотла.

— Задержите их! — быстро сказал я. — Никита Михайлович, нельзя, чтобы они вошли в особняк до моего приезда.

— Охрана видела их бумаги, — засомневался Зотов. — Все документы оформлены, как полагается. Нет причин задерживать представителя банка и полицию.

— Пусть задержат под любым предлогом, — настойчиво повторил я.

— Вы что-то узнали? — насторожился Зотов.

— Да, — не стал скрывать я. — Мне удалось выяснить, куда пропали деньги графа. Я все расскажу, как только доберусь до места.

— В таком случае, я тоже выезжаю, — решил Зотов. — Очень любопытно узнать, как вы раскрыли преступление, которое оказалось не по зубам ни полиции, ни Тайной службе. Выслать за вами мобиль, Александр Васильевич?

— Не нужно, — отказался я. — Мне здесь недалеко.

Все равно Зотов узнает, что я был в мастерской артефакторов. Да я и не собирался ничего скрывать от начальника Тайной службы — кроме некоторых незначительных подробностей.

Но, черт! Я не ожидал, что представители банка будут действовать так быстро и решительно. Надеялся, что день или два у меня еще есть.

— Что-то случилось? — спросил Сева, глядя на мое встревоженное лицо.

— Случилось, — не стал скрывать я. — Но сейчас рассказывать некогда. Мне нужно срочно ехать. Спасибо еще раз, Сева! Увидимся на днях.

Я выскочил из мастерской и подбежал к ожидавшему меня мобилю.

— На Городовой остров, к особняку графа Толубеева! — скомандовал я извозчику, падая на сиденье.

Глава 2

Накрылся завтрак!

Но это тревожило меня меньше всего. Из-за торопливости банковских служащих у меня не осталось времени, чтобы опробовать свирель. Как бы не пришлось импровизировать.

Я взглянул на часы — было ровно восемь утра. А дед назначил мне встречу на полдень.

Не хотелось бы опоздать. Хотя, Игорь Владимирович меня поймет — делом графа Толубеева я занялся по его настоятельной просьбе.

Вот только начало церемонии никто задерживать не станет. А патриарх нашего рода непременно просил меня успеть к началу.

Ехать от Ремесленного квартала до особняка графа было не меньше получаса. Поэтому я решил не терять время попусту.

— Вы, случайно, не оборотень? — вежливо спросил я извозчика.

Это не было шуткой. Среди жителей Империи часто попадались анималисты — в том числе, и оборотни. А мне совсем не улыбалось, чтобы за рулем мобиля вместо человека внезапно оказался перепуганный зверь.

— Нет, ваше благородие, — ничуть не обидевшись, ответил извозчик. — Прадед мой, царствие ему небесное, был волколаком. А больше никого из оборотней в роду.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Пожалуйста, постарайтесь ехать побыстрее.

— Слушаюсь, ваша милость!

Извозчик прибавил ходу. А я достал из кармана листы с нотами и разложил их на сиденье рядом с собой.

Потом поднес свирель к губам и осторожно дунул в мундштук.

— Так вы музыкант, ваше благородие? — спросил извозчик, уважительно косясь на меня в зеркало.

— Начинающий, — улыбнулся я. — Без репетиции, и сразу на публику.

— Случается, — философски согласился извозчик.

А я сосредоточился на инструменте, косясь в ноты.

Так.

Вот эту дырочку зажимаем мизинцем. А вот ту — указательным пальцем.

Как только я правильно расположил пальцы на отверстиях, свирель словно поняла, что от нее требуется. Я дунул в прорезь, и раздалась простенькая напевная мелодия.

— На детскую песенку похоже, — улыбнулся извозчик. — Мне матушка такую напевала.

Свирель звучала тонко и заливисто. Наверняка такой высокий звук хорошо слышен.

Я несколько раз повторил мелодию. Убедился, что пальцы не сбиваются, а дыхание остается ровным. Инструмент, и в самом деле, помогал мне.

— Хорошая музыка, — убежденно кивнул извозчик. — Вам бы в оркестр, ваше благородие. Много денег бы заработали.

— Чем-то таким я и собираюсь заняться, — рассмеялся я, убирая свирель.

— И правильно, — согласился извозчик. — Чего публику не порадовать?

Да уж! Кое-кто сегодня обрадуется не на шутку. И заплатит за концерт высокую цену.

— Приехали, ваше благородие! — через несколько минут сообщил извозчик. — Глядите-ка, и полиция тут! Случилось что?

— Пока нет, — успокоил я его, протягивая плату.

Возле ворот особняка стоял полицейский мобиль. Рядом с ним — черный мобиль начальника Тайной службы. В его обводах было что-то от хищного зверя, под стать хозяину.

Значит, Зотов уже приехал. Отлично — не придется препираться со служащим банка.

— Благодарю, — улыбнулся извозчик, принимая деньги. — Да тут много, ваша милость! Или вас еще подождать?

— Не нужно, — отказался я.

Неизвестно, сколько времени я проведу в особняке графа. Да и незачем извозчику знать весь мой маршрут на сегодняшнее утро.

Я вылез из мобиля и пошел к воротам, рядом с которыми уже собирались зеваки. Краем глаза я видел, что извозчик отъехал совсем немного и снова остановился. Наверняка, решил посмотреть — ради чего у ворот графского особняка с утра появилась полиция.

Любопытный, усмехнулся я.

Никита Михайлович Зотов махнул рукой, увидев меня. Он был высоким и жилистым. Одет, по своей привычке, во все черное. Пристальный взгляд серых глаз подчеркивал худобу скуластого лица.

Банковский служащий едва доставал Зотову до плеча. Он был какой-то невзрачный, незаметный. В сером мышином костюмчике и с волосами мышиного цвета. Под его носом сердито подрагивала аккуратно подстриженная щеточка усов — банковский служащий бесстрашно спорил с начальником Тайной службы. В одной руке он держал объемистый кожаный портфель, в другой — скрученные трубочкой бумаги, которыми убедительно тряс перед невозмутимым лицом Зотова.

Неподалеку скучали двое полицейских. Они пили кофе из бумажных стаканчиков, и я завистливо вздохнул.

Везет же некоторым!

Охрана графа Толубеева дежурила внутри его сада, возле надежно запертой калитки.

Подойдя, я поздоровался с Зотовым и повернулся к служащему банка.

— Это вас мы вынуждены ждать? — немедленно возмутился служащий.

— С кем имею честь? — невозмутимо спросил я.

— Матвей Иванович Трегубов, владелец Уральского банка. А вы?

— Граф Александр Васильевич Воронцов.

Я чуть наклонил голову, но руку Трегубову протягивать не стал. Вместо этого небрежно заметил:

— Уральский банк? Вы ведь недавно открылись? Удивительно, что сам владелец банка приехал по такому пустяковому поводу, как просроченная закладная.

— А что в этом удивительного? — фыркнул Трегубов. — Мы и о займе с графом Толубеевым лично договаривались. Вот я и решил обойтись без официоза. Позволить его сиятельству, так сказать, сохранить репутацию. Но нет — так нет!

Он снова повернулся к Зотову.

— Когда я смогу войти в особняк, господин полковник? По документам он уже три часа, как принадлежит мне.

— После официального полицейского осмотра, — невозмутимо ответил Зотов.

И посмотрел на меня:

— Александр Васильевич, вы сможете убедить графа Толубеева впустить нас?

— Попробую, — кивнул я.

И послал зов графу:

— Алексей Дмитриевич, это Воронцов.

— И не уговаривайте, Александр Васильевич! — немедленно ответил Толубеев. — Я их не впущу. Деньги мне взять негде, но родовой дом я никому не отдам!

— Я нашел ваши деньги, — не тратя слов, сказал я.

— Что? — не поверил Толубеев. — Вы нашли вора? Кто он? Высокоранговый теневик, или кто-то из гостей? Всех слуг проверила Тайная служба, они не виноваты.

— Алексей Дмитриевич, сейчас не время, — деликатно прервал я Толубеева. — Я возле ваших ворот. Со мной начальник Тайной службы. Впустите нас. Обещаю, что особняк останется у вас.

— Но я просрочил платеж, — горько признался Толубеев.

— Уверен, мы сможем договориться с владельцем банка, — терпеливо сказал я. — Тем более, что он тоже здесь.

— Александр Васильевич… — растерянно начал Толубеев.

— Если я ошибся, то внесу платеж за вас, — твердо сказал я. — Вместе с процентами. Мое слово вас устроит? Слово графа Воронцова.

— Конечно, — еще больше растерялся Толубеев.

Зотов внимательно смотрел на меня. Мой разговор с Толубеевым он слышать никак не мог. Хотя…

О магических способностях начальника Тайной службы ходили такие слухи, что я не мог быть уверен ни в чем.

Банкир Трегубов тоже настороженно поглядывал в мою сторону.

— Входите, — нехотя сказал Толубеев. — Александр Васильевич, я надеюсь на вас.

— Все будет хорошо, Алексей Дмитриевич, — успокоил я графа.

Хотя, сам такой уверенности не испытывал.

— Но есть очень важное условие, — спохватился я. — До тех пор, пока мы не осмотрим дом, вы не должны ни о чем спрашивать. Иначе легко спугнете вора.

— Он в доме? — взорвался граф.

Судя по напору, он спросил вслух.

— Тише, — напомнил я. — Надеюсь, вас никто не слышал?

— Я один в своем кабинете. Жгу бумаги.

— Повремените с этим, — улыбнулся я. — И прикажите охране нас впустить.

— Хорошо.

Один из охранников графа, видимо, получив безмолвный приказ, принялся отпирать калитку. Я почувствовал всплеск магического поля — дом графа надежно защищали охранные заклятия.

— Входите, господа! — буркнул охранник.

— Идемте с нами, господин Трегубов, — пригласил я владельца Уральского банка. — Осмотр не займет много времени. После него вы сможете сразу уладить формальности с графом.

Зотов удивленно поднял бровь. Но возражать не стал. Только молча кивнул полицейским, чтобы они шли за нами.

— А нет никаких формальностей, — колко заметил Трегубов. — Платеж просрочен. Стало быть, особняк переходит в собственность банка. То есть, в мою собственность.

Он многозначительно потряс документами.

Мы пошли по садовой дорожке к особняку.

— Я бы не стал затевать этот осмотр, — доверительно сказал я Зотову. — Но мой дед очень настаивает. Это он просил меня поучаствовать в деле графа Толубеева. Да вы знаете. Сколько раз мы уже осматривали дом?

Я говорил негромко. Но позаботился о том, чтобы Трегубов расслышал каждое слово.

— Трижды, — ответил Зотов.

Уголок его жесткого рта дрогнул в понимающей улыбке. Начальник Тайной службы мгновенно раскусил мою хитрость.

— И никаких результатов, — кивнул я. — Ни нарушения магического фона, ни следов взлома. Ничего.

— Деньги словно испарились, — подтвердил Никита Михайлович.

Неожиданно он остановился, словно ему пришла в голову новая мысль.

— А что, если деньги и не пропадали? Потратил их граф и объявил о краже? Что вы об этом думаете, Александр Васильевич?

Надо же, удивленно подумал я. Ведь Зотов явно сказал наугад, а попал в точку. Вот, что значит чутье!

— Дом в любом случае нужно осмотреть, — дипломатично ответил я. — Это единственное, что мы можем сделать.

Полицейские шли за нами. Я слышал, как их сапоги скрипят по песку садовой дорожки.

Мы поднялись на крыльцо. Старый особняк выглядел запущенным. Когда-то белоснежные колонны парадного входа покрылись копотью, а кое-где даже поросли мхом. Бронзовые ручки дверей давно никто не чистил.

Нас встретил дворецкий. Он выглядел ровесником особняка, и был так же мрачен.

— Прошу вас, господа! — неживым голосом сказал он, приглашая нас войти.

Банкир Трегубов заметно расслабился. Он наверняка слышал наш разговор с Зотовым и теперь полагал, что предстоящий осмотр — пустая формальность. Банкир по-хозяйски оглядел просторный холл графского особняка. взглянул на дворецкого и недовольно скривил тонкие губы.

Наверняка уже прикидывает, как уволить всю прислугу графа Толубеева.

Граф Алексей Дмитриевич Толубеев ожидал нас на лестнице. Он успел надеть мундир — в молодости Толубеев служил в армии. Седые кудри графа были в беспорядке, а запавшие глаза горели такой отчаянной надеждой, что я поспешил ему навстречу.

— Ни слова, — одними губами напомнил я графу.

А вслух сказал:

— Ваше сиятельство, будьте любезны еще раз показать нам комнату, откуда пропали деньги.

Толубеев исподлобья сверлил взглядом банкира. Ноздри графа раздувались от ярости.

Как бы он не сорвал мне все дело!

Трегубов оглядывался по сторонам, делая вид, что ничего особенного не происходит. Потом опустил глаза и принялся рассматривать свой портфель.

Ну, хоть не стал мериться взглядами с графом.

— Ваше сиятельство! — окликнул я Толубеева. — Извольте показать кабинет.

— Прошу вас, господа! — опомнившись, глухо сказал граф.

Повернулся и пошел по лестнице на второй этаж.

Мы поспешили за ним.

Честно говоря, я предпочел бы осмотреть кабинет без помощи графа. Слишком уж трудно ему было сдерживаться, это я прекрасно чувствовал. Да и расположение комнат в особняке мы с Зотовым знали — месяц назад все здесь перевернули в поисках пропавших денег.

Но — не полагается обыскивать дом в отсутствие хозяина. По крайней мере, особняк старого графского рода.

Поэтому я шел следом за Толубеевым. Сразу за моей спиной пыхтел Трегубов, за ним вышагивал Зотов, а замыкали процессию полицейские.

— Останьтесь снаружи, — коротко велел им Зотов.

Но я отрицательно качнул головой.

— Полицейские могут нам понадобиться.

В кабинете, несмотря на летнее время, жарко пылал камин. Дверцы шкафов были распахнуты. На паркете и на письменном столе из полированного вишневого дерева в беспорядке валялись бумаги.

— Сжигаете свой архив? — спросил Зотов старого графа.

— А вам какое дело? — невежливо ответил Толубеев.

— Никакого, — согласился Никита Михайлович.

И посмотрел на меня.

Пора было начинать.

— Дайте мне ключ от кабинета, — попросил я Толубеева.

Граф нехотя мне протянул ключ на медной цепочке.

Я запер кабинет изнутри и кивнул одному из полицейских:

— Стойте возле двери.

А потом повернулся к графу.

— Итак, вы сами привезли деньги из банка?

— Да, — раздраженно ответил граф. — Привез и поставил ларец на стол в кабинете. Потом вышел переодеться, при этом запер кабинет на ключ. А когда вернулся — денег уже не было!

— Ларец пропал вместе с ними?

— Нет! — выкрикнул граф. — Он стоял на столе и был заперт!

— Где ларец сейчас?

— В шкафу.

— Прошу вас, поставьте его на стол и откройте.

— Что это за представление? — вмешался банкир Трегубов. — Я думал, вы собираетесь еще раз осмотреть кабинет.

— Именно это мы и делаем, — улыбнулся я. — Начнем с ларца. Вдруг деньги в нем, а мы их просто не заметили.

— Цирк! — фыркнул банкир.

Но он ошибался. Это был не цирк, а трагедия.

Граф Толубеев поставил ларец на стол и открыл крышку. Для этого ему пришлось достать из кармана еще один ключ — поменьше, и тоже на цепочке.

— Отойдите в сторону, — попросил я. — И смотрите внимательно.

А затем достал из кармана свирель.

При виде свирели банкир Трегубов стремительно побледнел. Его глаза расширились от изумления, челюсть отвисла.

А затем банкир с неожиданным проворством бросился к двери.

— Держите его! — крикнул я полицейским.

Банкира скрутили. Он сопротивлялся молча, с бешеным упорством. И даже укусил одного из полицейских за руку, но не сумел прокусить плотное сукно мундира.

— Наденьте на него наручники! — нетерпеливо скомандовал Зотов.

И повернулся ко мне:

— Что все это значит, господин Тайновидец?

— А вот что, — улыбнулся я.

И поднес свирель Преображения к губам.

Зазвучала мелодия, похожая на детскую песенку. Солнечные пятна на паркете зашевелились. Они менялись, превращаясь в подобие небольших хвостатых зверьков.

— Это же крысы! — пораженно прошептал Зотов.

Да, это были крысы. Только не серые — их шерсть отливала золотым блеском.

Не обращая на нас внимания, крысы одна за другой подбегали к столу и проворно карабкались вверх, цепляясь когтями за дерево.

Вот первая крыса прыгнула в ларец. За ней вторая, третья…

Я играл, чувствуя, как немеют непривычные губы.

Вот последняя крыса вскарабкалась в ларец. Я взял еще несколько нот, и свирель умолкла. В кабинете графа Толубеева повисла напряженная тишина.

Только пыхтел банкир Трегубов, которого держали сразу двое полицейских.

— Взгляните, — пригласил я Зотова.

И первым подошел к столу.

Ларец был полон золотых червонцев. Деньги лежали ровными стопками, как будто их укладывала заботливая рука.

— Вот ваши деньги, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я. — В целости и сохранности. Но, боюсь, вернуть их банку не получится.

— Что это такое? — резко спросил Зотов. — Что за магия?

— Оборотные деньги, — улыбнулся я. — Забытая легенда старых времен.

— Негодяй!

Граф Толубеев пришел в себя и бросился к банкиру.

— Ты! Ты хотел меня обокрасть! Отнять мой особняк. Убью, сволочь!

Полицейские оттеснили графа в сторону, но он продолжал гневно сверкать глазами и кричать:

— Убью мерзавца!

— Думаю, ему обеспечено несколько лет каторги, — усмехнулся я. — Но и это не самое страшное. Посмотрите, Никита Михайлович!

Лицо банкира на глазах вытягивалось, превращаясь в оскаленную крысиную морду. На щеках прорастал густой серый мех.

Трегубов пронзительно заверещал и страшно защелкал длинными желтыми зубами.

Крыса, настоящая крыса!

— Думаю, в его кармане вы найдете точно такую же свирель, — сказал я Зотову. — Он торопился в особняк, чтобы уничтожить последние доказательства. Для этого и портфель прихватил.

И тут в грудь справа от сердца коротко ударило. Это проснулся мой магический Дар.

В глазах потемнело. Пламя в камине стало тусклым, летний день за окном превратился в вечер. Голова закружилась.

Магия решила отблагодарить меня за то, что я следовал своему Пути. Видно, ей понравилось представление, которое я устроил.

Глава 3

— Что с вами, Александр Васильевич? — встревоженно спросил Зотов.

Я ухватился за стол, чтобы не упасть. В полированном вишневом дереве смутным очертанием отражалось окно.

Я чувствовал тревогу Зотова так ясно, словно это была моя собственная тревога. Но кроме нее я ощущал острый ужас, который охватил банкира Трегубова, и растерянность графа Толубеева.

Даже полицейских чувствовал. Им было интересно и непонятно то, что сейчас происходило на их глазах.

Похоже, у меня появилась способность понимать чувства других людей. Ничего себе, вот это награда! Полезное качество для тайновидца.

— Спасибо, магия! — мысленно поблагодарил я.

Магия не ответила. Но я чувствовал ее внимательный взгляд — совсем как год назад, в Храме Путей. Тогда магия точно так же вглядывалась в меня, решая, какой путь мне предложить.

Теперь, благодаря своему новому умению, я отчетливо уловил в ее взгляде одобрение. Да еще и название способности само собой возникло в голове, и было очень подходящим.

Эмпатия.

А потом головокружение прошло. Цветные пятна перед глазами исчезли. Одновременно с этим притупилась и новая способность. Дала мне передышку. Возможность самому упражняться и потихоньку привыкать.

— Воды! — отрывисто сказал кому-то Зотов.

Наверное, графу Толубееву.

— Не надо, — с трудом шевеля губами сказал я. — Со мной все хорошо. Это способность… Я только что получил магический ранг.

— Поздравляю, Александр Васильевич, — удивленно кивнул Зотов. — Вы точно в порядке?

— В полном, — подтвердил я.

— А что за способность? — как бы между прочим поинтересовался начальник Тайной службы.

Но я уже достаточно пришел в себя и только улыбнулся в ответ на этот вопрос. Вот любопытный!

— Ладно, — с сожалением вздохнул Зотов. — Понимаю.

Он быстро подошел к трясущемуся от страха Трегубову и бесцеремонно полез во внутренний карман его пиджака. Высокий, одетый в черное Зотов чем-то напомнил мне демона. На секунду показалось, что сейчас он просто вырвет у проворовавшегося банкира сердце и принесет его в жертву темным силам.

Но Зотов просто обшарил карманы Трегубова и разочарованно сказал:

— Пусто.

Затем вырвал из рук банкира портфель. Положил его на стол, щелкнул замком.

— Ага, вот она!

Его длинные пальцы цепко держали свирель. На первый взгляд, артефакт был сделан куда грубее, чем получилось у Севы, и выглядел очень старым.

— Где вы это взяли? — резко спросил Зотов банкира.

— Дед передал, — дрожа всем телом, ответил Трегубов.

И вдруг обвис в руках полицейских, пытаясь упасть на колени:

— Не губите, ваше сиятельство!

— Да кто же тебя губит? — искренне удивился Зотов. — Ты ведь запретной магией не занимался? Просто людей обманывал, так?

— Да! — неистово закивал Трегубов.

— И имена пострадавших назовешь?

— Всех назову, до единого!

— И убытки им возместишь? Впрочем, этим казначейство займется, тут твое согласие не требуется. Наложим арест на имущество — думаю, ты немало скопил.

— Возмещу, все возмещу! — выкрикивал Трегубов.

— Ну, вот, — удовлетворенно покачал головой Зотов. — Будешь сотрудничать со следствием, это тебе зачтется. Так что, посидишь лет десять в крепости, а потом на поселение — в дальнюю губернию.

Зотов жестко скривил губы и кивнул полицейским:

— Уведите. Внизу ждут сотрудники Тайной службы, передайте арестованного им.

Полицейские вывели Трегубова.

Граф Толубеев протянул мне стакан, на четверть наполненный янтарной жидкостью:

— Выпейте, Александр Васильевич.

Я сделал глоток и поморщился — крепкий напиток, настоянный на травах, обжег пищевод, но вернул ясность мыслям.

— Не знаю, как мне вас отблагодарить, Александр Васильевич, — начал Толубеев. — Я до последнего не верил, что вы сможете чем-то мне помочь…

— Пустяки, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я. — Это мой дед Игорь Владимирович Воронцов попросил меня заняться вашим делом.

— А хотите, я подарю вам скакового жеребца? — неожиданно предложил граф.

— Жеребца? — удивился я.

Граф Толубеев держал хорошие конюшни, и собирался открыть неподалеку от Столицы конный завод. Для этого ему и понадобились деньги.

— Не отказывайтесь, Александр Васильевич, — настаивал Толубеев.

— Да мне и держать его негде, — рассмеялся я. — Кроме того, я совершенно не разбираюсь в лошадях.

— Я с радостью возьму на себя его содержание и тренировку, — заверил меня граф. — А вы станете владельцем. Буду от вашего имени заявлять Мальчика на скачки. Все призы — ваши. А со временем он станет отличным производителем. Поверьте мне, я в этом кое-что понимаю. Прошу вас, это от чистого сердца! Иначе я буду чувствовать себя обязанным.

— Хорошо, Алексей Дмитриевич, — улыбнулся я.

— Тогда я подготовлю все документы, — обрадовался граф. — И пришлю их вам на подпись. По рукам?

— Согласен, — кивнул я.

И мы с графом Толубеевым пожали друг другу руки.

— А могу я на него посмотреть? — спросил я.

— Конечно, — обрадовался граф. — Приезжайте в любое время, я предупрежу тренера. Вы знаете, где мои конюшни? В Сосновке, это по северной дороге в сторону Выборга.

— Обязательно загляну, — пообещал я. — Особенно, если вы составите мне компанию. А теперь прошу меня извинить — дела. Да и вам нужно отдохнуть, ваше сиятельство.

Время уже подходило к полудню. А ровно в полдень дед будет ждать меня возле Императорского магического лицея. Нужно торопиться.

— Вы спешите, Александр Васильевич? — спросил меня Зотов.

— Да, — кивнул я. — Важная встреча.

— Я могу вас подвезти, — предложил Зотов.

И расспросить по дороге обо всем, что только что произошло в кабинете графа Толубеева.

— Вы ведь понимаете, что ваши показания потребуются для завершения расследования, — подтвердил мою догадку Зотов.

— Понимаю, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — И с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

Императорский магический лицей находился неподалеку от особняка Толубеева, на Городовом острове. Я бы с удовольствием прогулялся пешком по узким улочкам и мозаичным тротуарам. Насладился теплым весенним днем, привел в порядок сумбур в голове.

Да и новую способность нужно опробовать. При мысли об этом я ощутил радостное предвкушение — как мальчишка, который только что придумал новую игру.

Но и Зотова я хорошо понимал. Ему теперь предстоит сводить концы с концами в запутанном деле банкира. И без разговора со мной ему просто не обойтись.

— А давайте прогуляемся, Никита Михайлович, — предложил я. — День какой хороший. По дороге и поговорим.

— Принимается, — удивленно кивнул Зотов. — Но сначала надо отправить эти оборотные деньги в хранилище. Я ведь правильно понимаю, что через какое-то время они снова разбегутся? Что-то не хочется ловить их по всему городу.

Я знал, о чем он говорит. В здании Имперского казначейства существовало специальное хранилище для изъятых магических артефактов. Оно было защищено всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Внутри хранилища не работала никакая магия — точно так же, как в тюрьме Петропавловской крепости.

Откуда я это знал?

Однажды Зотов пригласил меня в хранилище на экскурсию — полгода назад, когда он еще надеялся заманить меня в Тайную службу.

В памяти услужливо возникли бесконечные, слабо освещенные залы и длинные ряды витрин, изготовленных из специального магического льда. Лед был очень похож на стекло. Вот только ни разбить, ни расплавить его было невозможно.

В одну из таких витрин Зотов собирался поместить магические оборотные деньги, изъятые у Трегубова.

— Переложите их в портфель, — посоветовал я. — Не зря же Трегубов принес его с собой. Думаю, на портфель наложены особые чары, которые не дают деньгам превратиться.

Зотов дотронулся до портфеля и удивленно кивнул:

— Вы правы, Александр Васильевич. Да, задал нам задачку этот Трегубов. Я раньше никогда не слышал о такой магии.

— Мир полон чудес, — усмехнулся я. — Кстати, поинтересуйтесь у банкира, где он взял портфель. Наверняка, какой-то артефактор изготовил его на заказ. Портфель не выглядит очень старым, сомневаюсь, что банкир получил его в подарок от своего заботливого дедушки.

— Непременно поинтересуюсь, — согласился Зотов.

На худом лице начальника Тайной службы появилось отсутствующее выражение — Зотов посылал кому-то зов.

Через несколько секунд в дверь коротко постучали. Вошел один из сотрудников Зотова — очень серьезный молодой человек, одетый во все черное, по примеру своего начальника. Черными были даже перчатки, в которых он щеголял, несмотря на теплый день.

Форма у них такая, что ли?

Зотов молча кивнул на стол.

Молодой человек осторожно переложил золотые монеты из ларца в портфель. Щелкнул замком и только после этого снял перчатки.

Понятно, мера предосторожности.

— Отвезите портфель в хранилище, Артем Сергеевич, — сказал Зотов. — И немедленно доложите.

— Слушаюсь, — кивнул молодой человек и вышел, обеими руками прижимая к груди портфель.

— Нам пора, Алексей Дмитриевич, — обратился Зотов к графу Толубееву. — Надеюсь, наш визит не слишком утомил вас. Извините за беспокойство.

— Какое беспокойство, господа, о чем вы!

Толубеев взмахнул пустым стаканом — граф и себе успел налить успокоительного.

— Я благодарен вам от всей души. Вы спасли меня от происков этого мерзавца!

— Вот, и замечательно, — Зотов по своей привычке усмехнулся краешком жесткого рта. — А теперь разрешите откланяться.

Граф Толубеев лично проводил нас к выходу, не доверив это важное дело своему печальному дворецкому.

— Прошу, господа, заходите в любое время! — кивнул он. — Я ваш должник.

Мы с Никитой Михайловичем Зотовым неторопливо шагали по улице Парков. Подходящее название! По левую руку от нас и в самом деле, тянулись частные парки, в глубине которых стояли особняки.

— Как же вы догадались, что именно банкир Трегубов причастен к пропаже денег? — спросил меня Зотов.

— Я не догадывался, что это именно он, — улыбнулся я. — Но подозревал кого-то из служащих банка.

— Почему? — нахмурился Зотов.

— Посудите сами, — объяснил я. — Деньги пропали из запертого кабинета. Никаких следов взлома, никакой высокоранговой магии. Можно было бы заподозрить в краже самого графа Толубеева, но ему пропажа денег явно была невыгодна. Ведь он терял особняк.

— Понимаю, — согласился Зотов. — Проще уж было выставить особняк на торги.

— Вот именно. Кстати, граф выручил бы за дом намного больше той суммы, которую он одолжил в банке. Но Толубеев ни за что не хотел расстаться с родовым гнездом. И тогда мне пришла в голову мысль, что никаких денег не было. Графа попросту обманули. Создали иллюзию, или что-то подобное.

— Иллюзию такого уровня невозможно создать без применения запретной магии, — заметил Зотов.

— Да, я тоже так подумал. И поэтому засел в Незримой библиотеке и принялся копаться в книгах.

Я без опаски упомянул Незримую библиотеку, потому что начальник Тайной службы и так прекрасно знал о ее существовании. Именно Зотов в свое время рассказал мне, как туда попасть.

— Снова Незримая библиотека, — задумчиво усмехнулся Никита Михайлович. — Как вы, все-таки, умудрились подружиться с ее хранителем.

Он не спрашивал, а утверждал. О чем тут спрашивать? На мой взгляд, все было просто. Общались мы с Библиусом (так звали хранителя), вот и все.

— В одной из книг были упомянуты оборотные деньги. И нарисована схема артефакта, который позволяет их подманить — той самой свирели Преображения. Это старая магия, о ней было мало что известно еще до Смуты. А потом сведения совсем потерялись.

Смутой историки называли кровопролитную гражданскую войну, которая полыхала по всей Империи без малого сотню лет. Война началась с Восстания Магов — влиятельные маги-аристократы решили захватить власть.

К счастью, мятежники быстро перессорились между собой, ничего удивительного. Мало кто хочет делиться властью. Это и позволило императорскому роду сохранить трон.

Именно после Смуты высокоранговая магия попала под запрет. И теперь могла использоваться только с особого разрешения и в интересах государства.

— Александр Васильевич, вы отдадите мне свирель? — спросил Зотов. — Формально я не могу изъять ее. При ее изготовлении не использовалась запретная магия. Но вы же понимаете, насколько опасен этот артефакт?

— Пожалуйста, — улыбнулся я, протягивая свирель Зотову. — Никогда не мечтал о карьере музыканта.

— А чертежи?

— Я верну их в Незримую библиотеку. Там им самое место.

Зотов не спросил меня, кто изготовил артефакт. И я вполне оценил его деликатность.

— Удивительная история, — усмехнулся Зотов. — Сколько лет работаю в Тайной службе, но не устаю удивляться чудесам, которые иногда происходят. Вот, взять хотя бы вас. Путь Тайновидца — уму непостижимо. Вы сами-то представляете хотя бы приблизительно, куда этот путь может однажды вас завести?

— Не имею ни малейшего понятия, — рассмеялся я. — И считаю, что так даже интереснее.

Мы свернули на бульвар Дрожащих Радуг. Среди молодых кленов к радости гуляющих горожан и окрестных ребятишек непрерывно работали фонтаны. В солнечный день над каждым фонтаном сверкала маленькая радуга.

Первые этажи зданий вдоль бульвара были сплошь заняты трактирами, лавками и небольшими магазинами. Увидев вывеску пекарни, я не утерпел и спросил Зотова:

— Вы обождете минутку?

Забежал в пекарню и с удовольствием вдохнул соблазнительный аромат свежевыпеченного хлеба. Хозяин пекарни, щеголявший в высоком белоснежном колпаке, приветливо осведомился:

— Что будет угодно вашей милости?

— Моей милости будет угодно два больших кофе с молоком и два горячих рогалика, — решил я.

— Рогалики с сахарной обсыпкой? — уточнил хозяин.

— Непременно.

— Сию минуту!

Я покинул пекарню, держа в одной руке подставку с бумажными стаканчиками, а другой прижимая к груди бумажные пакеты с выпечкой. Рогалики были только что из печи — тепло чувствовалось даже сквозь плотную бумагу.

— Поздний завтрак аристократа? — рассмеялся Зотов, увидев счастливое выражение моего лица.

— Угу, — кивнул я.

И протянул ему кофе и рогалик:

— Угощайтесь!

Никуда не торопясь, мы дошли до площади Зримой Магии. До полудня оставалось десять минут.

— Так у вас дела в Императорском магическом лицее? — догадался Зотов.

— Да, — кивнул я. — Игорь Владимирович назначил мне встречу на церемонии. Вы ведь помните, какой сегодня день.

— День Выбора Пути, — спохватился Зотов. — Ну, конечно! И вы приглашены?

— Да. Разве можно упустить случай полюбоваться такой красотой. Смотрите!

Над зелеными кронами старых лип и синими корпусами лицея возвышался золотой купол Храма Путей.

— Красиво, — согласился Зотов.

И по привычке нахмурился, проверяя магический фон.

Храм Путей не был обычным зданием — он всегда возникал за одну ночь. Еще вечером вымощенный разноцветными плитками плац лицея был пуст. А теперь на нем возвышалось изящное круглое здание. Белоснежные колонны несли на себе золотой купол. Между колоннами дрожало и переливалось серебристое магическое поле, а на куполе Храма сверкал большой хрустальный шар.

Храм было отлично видно с площади. Потому ее и назвали площадью Зримой Магии.

— Что ж, Александр Васильевич, спасибо за помощь, — кивнул Зотов и протянул мне руку.

Задержав мою ладонь, он спросил:

— Вы еще не решили принять мое предложение? Служить Империи почетно для любого дворянина.

— Если я надумаю, вы узнаете об этом первым, — улыбнулся я. — До свидания, Никита Михайлович.

— До свидания, господин Тайновидец, — ответил Зотов.

Развернулся и решительно зашагал обратно к особняку графа Толубеева.

Я проводил его взглядом и пошел наискось через площадь к распахнутым воротам Императорского магического лицея.

Глава 4

Храм Путей был воплощенной магией. Чтобы его создать, применялись мощные магические накопители. Внеранговая магия, для использования которой требовалось особое разрешение императора.

До Смуты у каждого сильного рода был свой Храм Путей. Но после запрета высокоранговой магии войти в храм и получить Путь могли только выпускники магических академий. И лишь те из них, кто перед этим принес клятву верности императорской династии.

Слишком сильным становился маг, получивший Путь.

Путь — это важная подсказка. Магия сама советовала магу, как лучше развивать магический Дар. Идя по своему Пути, маг быстрее достигал вершин мастерства.

Чаще всего магу выпадал один из четырех путей.

Путь Боя, символом которого был Меч.

Путь Служения — его обозначал Скипетр.

Путь Созидания — знак Молот.

Путь Торговли — Монета.

Но иногда магия предлагала уникальный Путь — как это случилось со мной.

* * *

На стоянке рядом с лицеем было тесно от мобилей. Многие машины вышли из мастерских, принадлежащих нашему роду. Так что я разглядывал мобили с любопытством, а отчасти — и по-хозяйски. Интересно, на котором из них приехал дед?

Ага, вот он! С низким кузовом темно-вишневого цвета, с большими колесами. На дверце красовался герб рода Воронцовых, а на широком капоте — серебряная фигурка ворона.

Красавец!

Игорь Владимирович обожал лично обкатывать новые модели мобилей. И платил хорошие деньги мастерам, которые изобретали все новые и новые конструкции.

По словам деда, такие вложения окупались многократно. Мобили из наших мастерских разъезжались во все концы Империи. И в другие страны тоже — на мобилях стояли мощные магические накопители, которых хватало на несколько лет.

Я с улыбкой подумал, что деду просто нравится развлекаться с новыми игрушками. В молодости он был лихим гонщиком и летал по улицам столицы так, что пыль поднималась до самых крыш.

— Александр Васильевич! — окликнул меня служитель лицея. Он стоял возле ворот, нетерпеливо крутя головой по сторонам. Седая шевелюра служителя напоминала пух одуванчика. И сам он был как одуванчик — невысокий, худой, в зеленой ливрее. На добродушном лице — удивленное выражение.

— Игнат! — обрадовался я.

Когда мы с Севой Пожарским жили в крохотной квартирке в спальном корпусе лицея, Игнат приносил нам завтраки. Будил к началу занятий, ругал за самовольные ночные отлучки, чистил одежду, которая частенько пачкалась в стычках с учениками других магических академий.

И никогда не докладывал о наших проделках директору лицея, нарушая этим свои прямые обязанности.

Мы не виделись ровно год, с того самого дня, когда я получил уникальный Путь и стал выпускником магического лицея.

— Здравствуй, — сказал я, дружески обнимая Игната. — Как ты поживаешь?

— Все по-прежнему, Александр Васильевич, — охотно ответил Игнат. — А, стало быть, хорошо. А вы, гляжу, похорошели. И глаза блестят. Позавтракать-то не успели сегодня?

Он многозначительно покосился на рогалик, который я держал в руке.

— Не успел, — рассмеялся я.

Игнат сокрушенно покачал седой головой.

— Как всегда, — проворчал он. — Ну, идемте. Игорь Владимирович вас уже заждался.

Он повел меня к трибунам, на которых теснились гости церемонии. Столичные и приезжие аристократы в строгих темных костюмах, дамы в красивых платьях. Представители многочисленных дворянских родов.

Алхимики и артефакторы, зельевары и менталисты, боевые маги и архитекторы магических зданий.

Сила и опора Империи.

Все собрались сегодня на плацу Императорского магического лицея, чтобы поддержать молодежь своих родов. Счастливцев, которым только предстоит принять Путь.

— А как твои нынешние подопечные? — спросил я Игната.

— Всю ночь не спали, волновались, — поделился он. — А как не волноваться? Такое событие! Вы тоже, помню, до утра глаз не сомкнули.

— Да, было дело, — с улыбкой кивнул я.

Оглядел трибуны, похожие на пышный цветник, и отыскал взглядом своего деда.

Дед сидел, гордо выпрямив спину, небрежно отставив в сторону витую трость, в которой был спрятан смертоносный клинок. Весенний ветер чуть растрепал его седые волосы — дед был с непокрытой головой.

Игорь Владимирович Воронцов, глава графского рода Воронцовых, его патриарх.

Столичные аристократы почтительно здоровались с ним, дамы улыбались. Дед отвечал вежливыми кивками, иногда говорил несколько слов.

Перехватив мой взгляд, дед улыбнулся тепло и открыто. Помахал рукой, приветствуя меня.

Раскланиваясь со знакомыми, я пробрался к нему.

— Доброе утро, Игорь Владимирович.

— Здравствуй, Саша — дед указал на место рядом с собой. — Присаживайся. Спасибо, что выбрал время и приехал.

Он добродушно улыбнулся, внимательно оглядывая меня.

— Вольная жизнь идет тебе на пользу. Выглядишь прекрасно.

Только наедине дед позволял себе называть меня Сашей. Но никто не сделал для меня в этой жизни больше, чем он.

Это дед помог открыться моему магическому дару и настоял, чтобы отец отпустил меня в Императорский магический лицей.

— Как прошло утро? — поинтересовался дед.

— Отлично, — улыбнулся я. — Помог графу Толубееву отыскать пропавшие деньги.

— Ого!

Дед удивленно поднял седые брови. Достал из кармана жилета золотые часы и озабоченно взглянул на циферблат.

— Церемония вот-вот начнется, поэтому о твоих утренних приключениях я с удовольствием послушаю за обедом. Если, конечно, ты окажешь мне честь и пообедаешь со мной.

— С удовольствием, — рассмеялся я. — Я и позавтракать-то сегодня не успел. А зачем вы пригласили меня на церемонию?

— Меня интересует твое мнение об одном из выпускников, — прямо ответил дед. — Это Иван Горчаков. Вот он.

Набалдашником трости дед указал на юношу, который сидел на скамье выпускников неподалеку от нас.

Большинство выпускников заняли места на мраморных скамьях перед Храмом. Все они были в парадных мундирах Императорского лицея, все молодые и взволнованные. И от этого казались похожими друг на друга.

Но только на первый взгляд.

Иван Горчаков, на которого указал дед, был высоким и худым, к тому же, сильно сутулился, зажав руки между коленей. Тонкие запястья далеко торчали из рукавов мундира. Я подумал, что мундир ему сшили заранее, а парень сильно вытянулся за последний год. Неподвижный взгляд юноши смотрел в никуда. Мне даже показалось, что он спит с открытыми глазами.

А еще я заметил, что он сидит поодаль от своих сокурсников.

— Княжич Горчаков? — удивился я. — Похоже, у него нет друзей в лицее.

— Он не княжич, — возразил дед. — Хотя и сын Николая Горчакова.

Дед наклонился ко мне и понизил голос:

— Он незаконный сын. Бастард.

— Вот оно что, — понятливо кивнул я. — А почему он вас интересует?

— Потому что это я оплатил его учебу в Императорском лицее. У парня сильный дар целителя. И я очень надеюсь, что после выбора Пути он станет работать на наш род. Я даже устроил ему практику в нашем госпитале.

— Понятно, — снова кивнул я. — А его отец не будет против?

— Надеюсь, что нет, — жестко усмехнулся дед. — Мать Ивана очень сердита на князя и не позволяет ему общаться с сыном. Закон на ее стороне — ведь Николай Горчаков не признал Ивана. Кстати, князь тоже здесь. Его законный наследник Юрий также должен получить сегодня Путь.

— Вижу, — кивнул я.

Семейство Горчаковых сидело как раз напротив нас. Я даже подумал, что дед не случайно выбрал для нас такие места, с которых удобно наблюдать за Горчаковыми.

Князь Николай Андреевич Горчаков все еще был красавцем. Стройный, с темными волосами, чуть тронутыми сединой, в придворном мундире — белом с золотым шитьем. Впечатление портило только выражение его лица — заносчивое и растерянное одновременно.

Как будто случай вознес его слишком высоко, и теперь князь боялся упасть.

Законный сын Горчакова Юрий сидел рядом с ним. Он был похож на отца — такой же темноволосый и худощавый. И выглядел не менее заносчивым, а вот неуверенности я в нем не заметил. Парадный мундир сидел на Юрии как влитой.

— Юрий неплохой менталист, — сказал мне дед, увидев, что я смотрю на наследника Горчаковых. — Но ничего необычного.

— А мать Ивана здесь? — поинтересовался я.

— Да. Ирина Дмитриевна Полозова, дочь небогатого купца. Ей пришлось несладко, родня от нее отвернулась.

Дед движением подбородка указал на женщину, которая сидела ниже нас. Я видел только ее профиль, и он показался мне красивым.

Николай Горчаков демонстративно не смотрел на нее. Старшего сына он тоже словно не замечал.

— Что вы хотите от меня? — напрямик спросил я деда.

— Точно не знаю, — дед добродушно улыбнулся. — Просто прошу тебя понаблюдать за Горчаковыми. А потом поделиться своими мыслями. Вдруг твой Дар тебе что-то подскажет.

— Хорошо, — согласился я.

На мгновение у меня мелькнула мысль, что ничего особенного дед не ждет. Просто нашел такой способ повидаться со мной. И заодно показать, что с уважением относится к моему Дару.

Говоря по совести, это было чертовски приятно. Поэтому я честно выполнил просьбу патриарха и скользил рассеянным взглядом по лицам Горчаковых, стараясь только, чтобы они ничего не заметили.

Шум голосов смолк.

На площадку перед Храмом вышел директор лицея Илларион Богданович Голенищев. В руках он держал свиток пергамента. Свиток был пуст — это знали все. Имена магическим образом появлялись в нем уже во время церемонии.

В молодости Илларион Богданович был боевым магом, воевал в Валахии и Пруссии, освобождал Княжество Сербское.

В мирное время принял пост директора Лицея и много внимания уделял военной подготовке выпускников.

Директор коротко откашлялся в пышные седые усы и строго взглянул на выпускников:

— Господа выпускники! — звучным голосом произнес он. — Сегодня каждому из вас предстоит принять важное решение — встать на Путь или отказаться от него. Судьба посылает вам Знак, но выбор — за вами. Путь могущества труден. Тех, кто идет по нему, ждет множество преград и искушений. Будьте великодушными в минуты успеха и сильными в часы неудач. Не падайте духом и протягивайте руку помощи более слабым. Не уроните честь Императорского лицея! Я верю в вас! Поздравляю с выпуском и приглашаю каждого сделать выбор! Закончив торжественную речь, директор развернул свиток. Стало так тихо, что я услышал слабое потрескивание сухого пергамента. Все непроизвольно вытянули шеи.

— Константин Стоцкий! — торжественно сказал директор. — Сделайте свой выбор.

Один из выпускников поднялся и растерянно оглянулся на своих товарищей. Они провожали его взглядами, в которых читались сочувствие и зависть. Ведь он был первым!

Кто-то шепотом пожелал ему удачи.

Справившись с собой, Стоцкий пошел к Храму. Магическое поле всколыхнулось, пропуская его, и фигура парня скрылась из вида.

* * *

А я поневоле вспомнил, как сам год назад вошел в Храм Путей. Вспомнил так ярко, как будто это снова происходило со мной.

Я вспомнил, как директор поднял взгляд от пергамента:

— Александр Воронцов, сделайте свой выбор!

Кажется, Сева тогда что-то сказал мне вслед. Но я не слышал его. Я видел только переливы магического поля прямо перед собой.

Вот поле расступилось, и я оказался внутри Храма.

Снаружи ярко светило весеннее солнце, а здесь царил мягкий полумрак. Из высоких, украшенных цветными витражами окон блики света падали прямо на алтарь.

Откуда взялись окна, ведь в Храме нет стен?

Мысль промелькнула и исчезла. Я попытался рассмотреть изображение на витраже, но оно ускользало, сливалось в цветные пятна.

Я шагнул к алтарю. Он выглядел как огромная глыба гранита. Округлый камень, словно обкатанный за тысячелетия волнами неведомого моря.

Больше в храме ничего не было — только я и алтарь.

В ушах раздался нетерпеливый звон.

Я вытянул руку и положил ладонь на алтарь.

Ну, здравствуй, магия!

Голова мгновенно закружилась. Солнечные пятна замелькали перед глазами. Одно из них превратилось в крохотного золотого дракона с рубиновыми глазами. Дракон облетел вокруг алтаря, выдыхая крохотные язычки пламени. А потом доверчиво опустился на мою раскрытую ладонь.

Рубиновые глаза посмотрели прямо на меня. Их взгляд проник мне в самую душу.

Я не пытался закрыться, не пытался применить свои ментальные способности. Наоборот, открылся, насколько мог.

Магия всматривалась в меня. И прямо в эту секунду решала, какой путь мне предложить.

Фигурка дракона дрогнула и стала менять очертания.

Меч?

Скипетр?

Молот или монета?

Неважно! Я никогда не мечтал о чем-то определенном. Просто хотел понять свой Путь и идти по нему.

Дракон с рубиновыми глазами исчез. Теперь на моей ладони лежал крохотный золотой фонарь.

Изящная, хрупкая вещица! Фонарь величиной с фалангу большого пальца был украшен тонкой резьбой, изображавшей неведомые символы. А внутри него, за ажурными решетками, горел рубиновый огонек.

Я очень хотел рассмотреть символы, запомнить их. Но не успел.

Снова раздался нетерпеливый мелодичный звон. Магия дала свою подсказку. Настала моя очередь решать. Принять Путь или отказаться от него?

Фонарь? Я никогда не слышал о таком Знаке. Что это за Путь, как по нему идти?

Но времени сомневаться не было. Да и не для того я пришел в Храм Путей, чтобы сомневаться. Я зажмурился и крепко сжал ладонь. А когда снова разжал ее — на ладони уже ничего не было.

Я принял свой Путь.

* * *

— Константин Стоцкий получил Знак и принял свой Путь, — торжественно произнес директор.

Опомнившись, я открыл глаза и увидел, как хрустальный шар на куполе Храма вспыхнул мягким белым сиянием.

Вот черт, надо же было так мгновенно провалиться в воспоминания!

Дед с улыбкой покосился на меня. Он понял, что со мной только что произошло, и одобрительно кивнул.

— Мы все это помним, Саша, — негромко сказал он. — Неважно, сколько лет прошло.

Выпускники, один за другим, входили в Храм. Получали Знаки и выходили счастливыми. Некоторые выглядели растерянными — магия предлагала им не тот Путь, на который они рассчитывали.

Но никто не отказался.

Вот очередь дошла до Юрия Горчакова. Он вошел в Храм, гордо подняв подбородок. Но я видел, как побелели костяшки его сжатых кулаков. Парень сильно волновался.

Зато вышел он из Храма с видом победителя. Со счастливой улыбкой вскинул руки над головой и почти побежал к отцу.

Николай Горчаков порывисто поднялся. Обнял сына, не скрывая гордости за него.

— Думаю, что Юрий получил Скипетр, — тихо сказал мне дед. — И теперь отец выхлопочет ему должность при дворе.

— Иван Горчаков, сделайте свой выбор! — сказал директор.

Мне показалось, что парень не услышал — настолько глубоко он погрузился в свои мысли.

Но вот Иван поднялся с мраморной скамьи и пошел к Храму. Голова его была опущена, он смотрел под ноги, как будто боялся споткнуться.

Серебристое сияние магического поля расступилось перед ним.

Мать Ивана, выпрямившись, глядела вслед сыну. Я снова увидел ее профиль. Губы женщины были крепко сжаты.

Мой дед обеими руками оперся на трость и тоже смотрел вслед Ивану.

— Даже если парню выпадет Монета, я что-нибудь придумаю, — тихо пробормотал он. — Такой Дар не должен пропасть.

Неожиданно я ощутил толчок в ребра. Мой Дар Тайновидца снова подал знак.

Что такое?

В небе над площадью раздался неприятный хруст. Словно треснуло огромное стекло, и осколки вот-вот полетят на булыжники брусчатки.

Хрустальный шар над золотым куполом Храма стремительно темнел. Вот он стал серым. Потом налился предгрозовой синевой и почернел окончательно.

Зрители на трибунах ахнули.

Все головы повернулись к Храму.

— Он потерял Дар, — потрясенно сказал дед.

Повернулся ко мне и повторил:

— Саша, он потерял Дар! Как такое могло случиться?

Мать Ивана вскочила с места.

— Нет! — пронзительно выкрикнула она. — Нет!

Ее надрывный крик остался незамеченным — почти все смотрели на Храм.

А я глядел на Юрия Горчакова.

На его лице играла злобная, торжествующая ухмылка.

Глава 5

Маг потерял дар.

Такое случалось, хоть и очень редко. И последствия могли быть ужасными.

Зрители на трибунах взволнованно перешептывались — они еще не полностью осознали случившееся. Лицейские служащие уже бежали к ступеням Храма. Директор застыл, сжимая в руке пергамент. Его пальцы безжалостно мяли свиток, но Илларион Богданович не замечал этого.

Прошла минута, другая…

А Иван Горчаков все не выходил из Храма Путей.

— Выведите его оттуда! — крикнула мать Ивана. — Пожалуйста!

Ее отчаянный крик перекрыл шум голосов и заставил магов замолчать.

Войти в Храм, пока Иван внутри? Это невозможно. Магия не впустит никого больше.

— Он потерял сознание, — хрипло сказал дед. — Или…

Не договорив, он растерянно посмотрел на меня.

И тут дар тайновидца снова коротко толкнул меня в ребра. Он словно требовал что-то сделать.

— Игорь Владимирович, вызовите целителей, — быстро сказал я. — Целителей из нашего госпиталя.

Я поднялся с места и, расталкивая зрителей, пробрался к ступеням. Спустился на плац и быстро пошел к Храму.

Я не дошел три шага, когда завеса магического поля дрогнула. Мое отражение в ней исказилось.

— Смотрите! — крикнул кто-то за моей спиной.

Сквозь зеркальную пелену протиснулась рука. Она беспомощно шарила в воздухе, словно искала, за что ухватиться.

Иван! Он пытался выбраться!

Взбежав по ступеням Храма, я схватил Ивана за руку и потащил наружу. Несмотря на худобу, парень был очень тяжелым. Так что я перехватил его обеими руками, а ногами уперся в брусчатку плаца.

Давай, парень, давай!

Иван помогал мне, цепляясь второй рукой за гладкие камни.

Я оттащил его на пару шагов и перевернул на спину. Светлые глаза Ивана смотрели на меня.

— Что случилось? — спросил я его. — Что произошло в Храме?

— Не знаю, — с трудом ответил Иван. — Я подошел к алтарю. Положил руку… а потом…

Его шепот прервался, глаза закатились. Иван Горчаков потерял сознание.

Присев рядом, я тряхнул его за плечо.

— Иван!

Его голова безвольно качнулась из стороны в сторону.

К нам подбежал дежурный целитель.

— Ваше благородие, позвольте!

Я шагнул в сторону, чтобы не мешать ему, и целитель наклонился над Иваном. Положил одну ладонь на его бледный лоб, а вторую — на грудь.

— Вызовите мобиль! — крикнул он. — Его нужно срочно отвезти в госпиталь.

— Что с ним? — спросил я.

Целитель с сомнением взглянул на меня, но все же ответил:

— Магическое истощение. Больше я ничего не могу сказать. Да вы же и сами все видели.

— Мобиль из Воронцовского госпиталя уже едет, — сказал я, не сомневаясь, что дед выполнил мою просьбу.

Целитель только кивнул, продолжая лечение. На его лбу выступили крупные капли пота.

Наконец, он убрал ладонь со лба Горчакова и тяжело осел прямо на мостовую.

— Будет жить, — сказал он, закрывая глаза. — Но магический дар утрачен.

— Полностью? — не поверил я.

Целитель, не открывая глаз, покачал головой.

— Не знаю. Я просто дежурный лекарь.

К нам подбежали еще служители. Ивана подняли и положили на носилки.

— Несите его к воротам, — распорядился я. — Мобиль подъедет туда.

Мать Ивана прорвалась через служителей, которые обступили носилки. По лицу женщины текли слезы, она вцепилась в рукав целителя.

— Что с Ваней? Что с моим мальчиком?

— Он жив, — устало сказал целитель. — Больше я ничего не могу сказать.

— Мобиль из госпиталя уже у ворот, — вмешался дед.

Я и не заметил, когда он подошел к нам.

— Можно, я поеду с ним? — умоляющим голосом спросила Ирина. — Пожалуйста, я прошу вас!

— Конечно, — кивнул дед. — Я сейчас пошлю зов старшему целителю. Для Ивана приготовят отдельную палату, вы сможете быть рядом с сыном.

Его голос звучал необычно мягко.

Служители понесли Ивана к воротам. Ирина пошла за ними.

Я окликнул ее:

— Постойте, Ирина Дмитриевна! Как Иван вел себя в последние дни? С ним не случилось ничего необычного?

Полозова растерянно оглянулась.

— Я не видела его целую неделю. Он… он все время проводил в лицее, даже ночевать оставался здесь. Готовился выбрать Путь.

Полозова едва сдерживала рыдания и близоруко прищурилась — слезы мешали ей видеть.

— Вы — молодой граф Воронцов? Тайновидец?

— Да, — кивнул я.

Ноги Полозовой подкосились. Она упала на колени, протягивая руки ко мне:

— Прошу вас, помогите Ване! Узнайте, кто ему навредил!

Я подхватил женщину под руки.

— Встаньте. Я выясню все, что возможно, обещаю вам.

К нам подбежал один из служителей. Вместе мы помогли Полозовой подняться.

— Поезжайте в госпиталь, — сказал я. — Я сообщу вам, как только что-то станет известно. Вот, возьмите!

Я протянул ей свой платок. Полозова взяла его и машинально принялась утирать слезы.

— Пожалуйста! — всхлипывая, бормотала она. — Ваша семья так добра к нам. Прошу вас, помогите.

— Сделаю все, что в моих силах, — ответил я.

И кивнул служителю:

— Помогите госпоже Полозовой добраться до мобиля.

Служитель повел несчастную женщину к мобилю, осторожно поддерживая ее под локоть.

Я удивился отсутствию князя Горчакова. С его сыном случилась беда, и князь это видел. Неужели его совсем не волнует судьба сына?

Я оглянулся и увидел, что Горчаков говорит о чем-то с директором лицея. Юрий стоял рядом с ними, но то и дело с подозрением косился в нашу сторону.

Почему он так обрадовался, когда с Иваном случилось несчастье? И не просто обрадовался. Юрий как будто ждал, что оно случится.

— Игорь Владимирович, отправьте зов старшему лекарю, — сказал я деду. — Я подозреваю, что на Ивана Горчакова оказали ментальное воздействие. Пусть проверит.

— Что?

Дед недоверчиво уставился на меня.

— Александр, ты думаешь, что в случившемся был чей-то злой умысел? Но как? Для такого воздействия нужна очень мощная магия. Кто бы осмелился, и зачем?

Я терпеливо вздохнул.

— Игорь Владимирович, вы хотите, чтобы я узнал, что случилось с Иваном?

Дед на секунду замолчал. Потом решительно кивнул:

— Да. Если произошло несчастье, то в нем есть и моя вина. А если нет… тогда я хочу знать, кто это сделал. Александр, я прошу тебя взяться за это дело.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда отправьте зов старшему целителю и прикажите ему сотрудничать со мной. Это надо сделать прямо сейчас. Он не должен пускать к Ивану никого, кроме матери и меня. Если это будет необходимо, выставим у палаты охрану.

Пока дед разговаривал с целителем госпиталя, я покосился на Храм.

Он невозмутимо возвышался над лицейскими корпусами. Хрустальный шар над золотым куполом снова посветлел и стал прозрачным. Серебристое магическое поле мерцало между белыми колоннами. Тихо и мощно гудели магические накопители.

Как будто ничего не произошло.

К нам подошел директор лицея.

— Господа, я прошу вас вернуться на свои места. Искренне сожалею о случившемся и благодарю за помощь. Но церемония должна быть продолжена.

Интересно, как чувствуют себя оставшиеся выпускники?

Я взглянул в их сторону. На лицах одних застыла угрюмая решимость, другие смотрели на Храм с откровенным страхом, который безуспешно пытались скрыть.

А кто бы на их месте не испугался?

Потерять дар — иногда это ничем не лучше смерти.

— Скажите, Илларион Богданович, вы собираетесь проводить проверку? — спросил я директора.

Голенищев с недоуменным выражением на лице повернулся ко мне.

— Разумеется, — нетерпеливо сказал он. — Но какое отношение это имеет к вам? Подождите… Александр Васильевич Воронцов, выпускник прошлого года? Господин тайновидец?

— К вашим услугам, — слегка поклонился я.

— Не думаю, что ваша помощь нам понадобится, — нахмурился директор. — Как я уже сказал, произошло ужасное несчастье. Видимо, господин Горчаков переусердствовал, когда готовился к церемонии, и это сказалось на его здоровье. Возможно, служитель недосмотрел за дисциплиной.

— Это я оплатил учебу Ивана Горчакова в лицее, — вмешался дед. — И хочу присутствовать при проверке. Александр будет меня сопровождать.

Игорь Владимирович произнес это негромко, но так веско, что директору не оставалось ничего другого, кроме как согласиться.

— Хорошо, — кивнул он. — После завершения церемонии приглашаю вас ко мне в кабинет.

Церемония продолжилась. Директор зачитывал фамилии. Выпускники, один за другим, входили в Храм. Мягко вспыхивал хрустальный шар на золотом куполе. Над площадью Зримой Магии разносился мелодичный звон.

Маги получали Путь.

Все, кроме Ивана Горчакова.

Многие уезжали сразу после церемонии, забрав своих выпускников. По традиции после выпуска лицеисты отправлялись в какой-нибудь трактир и гуляли там до самого утра. Делились планами на взрослую жизнь, обменивались клятвами в вечной дружбе.

Так будет и сегодня, наверное. Даже случившееся с Иваном Горчаковым не омрачит выпуск остальным.

Трибуны почти опустели, никто не хотел задерживаться в лицее дольше необходимого. Но семейство Горчаковых не уехало. Я ожидал этого — наверняка, директор пригласил их в свой кабинет. Вот и возможность поговорить с Юрием.

Почему он так радовался?

Последний выпускник благополучно покинул Храм. Хрустальный шар больше не тускнел, никто не потерял магический дар.

Церемония Выбора Пути завершилась.

К нам подошел служитель. Почтительно поклонился и негромко произнес, обращаясь к деду:

— Господин директор приглашает вас в свой кабинет. Я буду сопровождать, если позволите.

Он повел нас к главному корпусу лицея. Помощь служителя не требовалась, я и сам отлично помнил дорогу. И обстановку в кабинете директора тоже запомнил — несколько раз Илларион Богданович отчитывал нас с Севой за самовольные отлучки, когда мы не успевали вовремя вернуться к началу занятий.

Кажется, это было так давно! Всего один год прошел, а как изменилась с тех пор наша жизнь.

— Прошу вас, господа!

Служитель с поклоном распахнул перед нами тяжелую дубовую дверь.

Горчаковы уже были в кабинете. Юрий сидел на черном кожаном диване, а князь Николай Андреевич расхаживал из угла в угол, размахивая руками:

— Какое отношение мой род имеет к этому делу? — сердито спросил он директора. — Да, Иван — мой незаконный сын. Но я был решительно против его учебы в лицее! И Путь ему не нужен — так я считал, и считаю до сих пор. Зачем ему Путь, он ведь даже не аристократ. Насколько я знаю, у Ивана были очень слабые способности. А теперь он лишился и их.

Директор, стоя возле стола, молча ждал, пока Горчаков выговорится.

— У Ивана был очень сильный дар целителя, — вместо директора ответил Игорь Владимирович.

Он остановился, опираясь на трость, и спокойно смотрел на метания Горчакова.

— А вот и вы! — остановившись, воскликнул Горчаков. — Это с вашей помощью Иван попал в неприятности. Сильный дар, говорите? А почему я ничего об этом не слышал?

Горчаков недоверчиво прищурился.

— Я говорил вам, — поспешно вставил Юрий, поднимаясь с дивана.

— Да? — удивился Горчаков. — Не помню.

— Дар был редкой силы, — кивнул Игорь Владимирович. — Я даже устроил Ивану практику в моем госпитале. И поверьте, по словам целителей он отлично справлялся.

— То-то и оно! — снова вспылил Горчаков. — Видимо, слабая кровь и большие нагрузки сказались на здоровье парня. Вот он и не выдержал.

— Вы обвиняете меня в том, что Иван потерял дар? — нахмурился Игорь Владимирович.

В его голосе прозвучали стальные нотки, сильные пальцы сжались на набалдашнике трости.

— Я никого не обвиняю, — раздраженно ответил Горчаков. — Нам всем стоило быть осмотрительнее. Не возлагать чересчур больших надежд на полукровку. Зачем ему Путь? Он мог отлично работать фельдшером или лекарем, раз уж у него способности к медицине. Впрочем, я благодарю вас за то, что вы позаботились о моем… моем сыне. Как только он немного оправится, я заберу его из госпиталя и пристрою к делу. Разумеется, услуги целителей будут мною оплачены.

Эти слова князь произнес с заметным усилием.

— Благодарю вас, князь, но оплата не требуется, — ледяным тоном ответил Игорь Владимирович. — Иван пробудет в госпитале столько времени, сколько понадобится для его полного выздоровления. Это просьба его матери, и я не оставлю ее без внимания.

— Как хотите! — фыркнул Горчаков.

Меня удивило, с какой неприязнью Николай Андреевич относится к Ивану. Но вмешиваться в разговор я не спешил, просто наблюдал за Горчаковыми. Особенно меня интересовал Юрий.

Я чувствовал, что он напряжен, и очень сильно. А с чего бы? Ведь он получил Путь еще до происшествия с Иваном. Юрию ничего не угрожало.

Допустим, Юрий недолюбливал брата. Но тогда сейчас он должен скрывать радость. А никакой радости в нем я не чувствовал. Только растущую тревогу и напряжение.

А не подлить ли масла в тлеющий огонь?

Я прислушался к дару, но он молчал. Ладно, подождем.

Николай Андреевич повернулся к директору:

— И что вы теперь собираетесь делать?

— Допросить служителя, — ответил директор. — Последнюю неделю ваш сын провел под его присмотром. Я его уже вызвал.

— Имейте в виду, у меня очень мало времени, — поморщился князь. — И прошу вас, любезный Илларион Богданович, ни слова газетчикам! Вы ведь знаете, эти писаки из всего норовят сделать сенсацию.

— Разумеется, Николай Андреевич, — кивнул директор. — Но я не могу ручаться за остальных гостей церемонии.

— Это благородные люди, — с пафосом ответил князь. — Они не станут сплетничать.

Я усмехнулся про себя.

Еще как станут. Уже завтра по всем гостиным Столицы разнесется весть о том, что незаконнорожденный сын князя Горчакова потерял дар. Все станут выражать князю сочувствие, а ему и дела нет до судьбы сына.

— Ну, где этот ваш служитель? — нетерпеливо спросил Горчаков.

Словно отвечая на его вопрос, в дверь робко постучали. А затем в кабинет вошел Игнат.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил он, останавливаясь на пороге.

Выходит, это Игнат прислуживал Ивану Горчакову? Что ж, тем лучше. Мне-то он расскажет все, без утайки.

— Проходите, — строго кивнул Игнату директор.

Игнат нерешительно подошел к столу.

— Расскажите, что Иван Горчаков делал в течение последней недели?

— Готовился, господин директор. Над учебниками сидел.

— Никуда не отлучался?

— Нет, что вы!

Игнат замотал головой.

— Сидел целыми вечерами. Случалось, и допоздна.

— А ночами?

Игнат промолчал, но я видел, как его взгляд испуганно метнулся в сторону.

Директор неожиданно ударил кулаком по столу — так, что тяжелое пресс-папье с грохотом подпрыгнуло.

— Отвечать! — рявкнул он.

— И ночами сидел, — не выдержал Игнат. — Я уж ему говорил, чтобы отдохнул. А он ни в какую. Способность надеялся взять, глаз не смыкал.

— Какую способность? — не выдержав, удивленно спросил я.

Директор бросил на меня грозный взгляд, но промолчал.

— Магическую, — не поднимая головы, пробубнил Игнат. — Возьму, говорит, Путь и способность открою. Хотел порадовать Игоря Владимировича. Что тот в него поверил, значит…

— Сколько он не спал? — отрывисто спросил директор. — Две ночи, три? Сколько?

— Неделю, — убитым голосом ответил Игнат. — Днем в госпитале пропадал, а ночами за книжками сидел. Говорил я ему…

— Так я и думал! — удовлетворенно заявил Николай Горчаков. — Неделю без сна — да какой дар это выдержит? Решил всех удивить, мальчишка! Способность взять!

Он круто повернулся к директору:

— Ваше счастье, что не я платил за его учебу. Я бы через суд взыскал с вас деньги! Но теперь пусть с вами разбирается его сиятельство граф Воронцов.

Он бросил насмешливый взгляд на деда.

— Ты уволен, — побагровев, прорычал директор Игнату. — Немедленно собирай свои вещи и выметайся за ворота! Чтобы через час духу твоего здесь не было. Вон!

Губы Игната затряслись. Ничего не отвечая, он повернулся к дверям и поплелся из кабинета.

— Игорь Владимирович, я на минуту! — шепнул я деду и вышел вслед за Игнатом.

Глава 6

— Игнат, постой!

Я напрасно спешил — старик и не собирался никуда уходить. Схватившись за сердце, он прислонился к стене возле кабинета директора. Губы Игната дрожали, наливаясь синевой.

Я подхватил его под руку.

— Ну, что ты, Игнат! Что ты, успокойся.

— Как же так, Александр Васильевич? — прошептал Игнат. — Я ведь двадцать лет здесь прослужил. За вами, мальчишками, приглядывал.

— Ты дыши, Игнат, дыши, — оглядываясь по сторонам, сказал я.

Неподалеку от двери кабинета стояла деревянная скамья без спинки. Сидя на ней, провинившиеся лицеисты ожидали вызова к директору. Скамья была до блеска отполирована форменными брюками.

И мне приходилось сидеть на ней в мучительном ожидании — сильно влетит, или пронесет на этот раз.

Я чуть ли не силой довел Игната до скамейки, усадил и сам сел рядом.

— Неужели Иван Николаевич из-за меня пострадал? — отчаянно глядя в пол, спросил старик.

— Нет, Игнат, — твердо ответил я. — Тут дело в чем-то другом. Говоришь, он способность хотел взять? Значит, был сильным целителем?

— Отменным, Александр Васильевич. Я как-то стакан уронил по глупости, кинулся осколки подбирать и руку поранил. Кровь рекой потекла, ладонь до кости рассадил. Так Иван Николаевич мне в ее в минуту залечил. Вот, смотрите!

Игнат протянул мне ладонь. Поперек ладони шел неровный белый шрам.

— И кулак сжимается.

Игнат сжал костлявый кулак, показывая, что мышцы и сухожилия работают.

— И шрам Иван Николаевич обещал убрать, попозже — как научится.

Для целителя, еще не получившего свой Путь, такое мастерство было удивительно.

— Да я и так похожу, со шрамом, — торопливо добавил Игнат. — Что мне сделается? Работает рука, и ладно.

— Больно было? — сочувственно спросил я.

— Больно, — кивнул Игнат. — А как Иван Николаевич лечить взялся, так боль вмиг прошла. Золотые руки у него, и дар сильный.

— Вот, видишь, — улыбнулся я. — Значит, не мог он себя до магического истощения довести. Целитель, в первую очередь, себя лечит. Это само собой получается. Организм сначала себя бережет, а потом на других силу дает.

— А как же тогда он дара лишился? Или магия отобрала? Я слышал, что такое бывает. Если большой талант у человека, его беречь надо. Чуть ошибся, и потерял.

Я покачал головой.

— Это все сказки, Игнат. А почему Горчаков потерял дар, я не знаю. Тут разбираться надо. Но ты точно ни в чем не виноват.

— Спасибо на добром слове, Александр Васильевич. Только что уж теперь? Господин директор меня уволил. Пойду вещи собирать.

— Погоди.

Я чуть не силой усадил старика обратно на скамью.

— Расскажи, как получилось, что ты стал прислуживать Ивану?

— Это ваш дед меня попросил за ним присмотреть, — отводя взгляд, ответил Игнат. — Чтобы не случилось чего. А я вот не углядел.

— Не вини себя, — строго сказал я.

От сердца немного отлегло. Деда-то я сумею убедить, что Игнат ни при чем. А значит, служителя восстановят в лицее. Или Игорь Владимирович найдет ему дело. В общем, в беде не бросит.

— Ты ведь в лицее жил? — спросил я. — Найдешь, где переночевать?

— На вокзале переночую, — ответил Игнат. — А утром к себе, в деревню поеду. На службу меня теперь никто не возьмет, без рекомендаций-то. А там как-нибудь устроюсь.

А вот это уже никуда не годилось. Я был уверен, что рано или поздно директор лицея одумается и поймет, что Игнат ни в чем не виноват. Но где потом искать старика?

— Не вздумай никуда уезжать, — строго сказал я Игнату. — Ты мне нужен. Вечером приходи ко мне. Знаешь, где я живу?

Не дожидаясь ответа, я назвал Игнату адрес и заставил трижды повторить, пока не убедился, что он запомнил.

— Как придешь к калитке, пошли мне зов, и я тебя впущу. Расскажешь мне все про Ивана. Как он жил в лицее, как учился, с кем общался.

— Так ни с кем он не общался, — ответил Игнат. — Ребята его сторонились, он ведь незаконный сын-то. Брат только заходил, Юрий Николаевич.

— Вот как? — удивился я.

По поведению Юрия я бы не сказал, что он дружелюбно относился к брату.

— И часто заходил?

— Да последнюю неделю, почитай, каждый день. Тоже все уговаривал Ивана Николаевича поменьше за книжками сидеть.

Удивительная забота!

— Ладно, вечером у нас будет время, — кивнул я. — Учти, спрашивать буду подробно. Адрес запомнил? Повтори еще раз.

— Запомнил, Александр Васильевич.

Игнат смущенно посмотрел мне в лицо.

— Спасибо вам.

— Брось, — улыбнулся я. — Сам же говорил, что жизнь по-разному поворачивается, помнишь? Ну, иди. Вечером жду.

Убедившись, что Игнат немного пришел в себя и твердо держится на ногах, я вернулся в кабинет директора. И вовремя — князь Горчаков уже собирался уходить.

— Я считаю, что напрасно вы затеяли следствие, Игорь Владимирович, — напыщенно говорил он деду. — Все предельно ясно. Иван переутомился, пытаясь преуспеть в учебе, а служитель недоглядел. Прискорбный случай, но другого нельзя было ожидать.

— Я так не думаю, — негромко сказал я.

— Что?

Николай Андреевич Горчаков удивленно повернулся ко мне. Директор лицея тоже вопросительно поднял брови.

— Пока это всего лишь догадки, — объяснил я. — Но есть вероятность, что Ивана лишили дара намеренно.

— Вы соображаете, что говорите, молодой человек? — нервно спросил Горчаков. — Кто мог это сделать, и зачем?

— Например, высокоранговый менталист, — ответил я. — А зачем… Это еще предстоит выяснить. Но целитель в госпитале непременно осмотрит Ивана и проверит, применялось ли к нему ментальное воздействие. Если факт воздействия будет установлен, я сообщу об этом в Тайную службу.

— А если нет? — прищурился Горчаков.

— Тогда буду разбираться дальше, — ответил я.

И физически ощутил волну острой тревоги, которая охватила Юрия Горчакова.

— Менталист высокого ранга? — недоверчиво переспросил директор. — Откуда он в лицее? Да во всей Столице маги такого уровня наперечет.

— Тем проще будет его найти, — усмехнулся я.

— Но зачем менталисту так рисковать? — настойчиво спросил Горчаков. — Зачем нарушать закон? Ради чего?

Я пожал плечами.

— Кто знает. Его могли уговорить, ему могли заплатить. А может быть, Иван тут вообще ни при чем. Следующей целью можете оказаться вы.

Я бил наугад, стараясь окончательно вывести из равновесия Юрия Горчакова. Если он не причастен к потере дара, то и бояться ему нечего. А если замешан в преступлении, то с перепугу может натворить глупостей.

— Почему я?

От удивления у князя Горчакова отвисла челюсть, и выглядел он глуповато.

— Вы с Иваном — кровные родственники, — объяснил я. — Но он моложе и слабее вас. Возможно, преступник решил сначала потренироваться на Иване. Рассчитывал, что никто не станет поднимать шум из-за бастарда.

— Как вы смеете? — машинально спросил князь.

— Я не хотел вас обидеть, Николай Андреевич, — серьезно кивнул я. — Но думаю, вы больше всех заинтересованы в том, чтобы дело прояснилось. Подумайте и о вашем наследнике. Юрий Николаевич тоже может быть под ударом.

Я в упор посмотрел на Юрия Горчакова. Он ответил мне ненавидящим взглядом.

— Я никого не боюсь! — с вызовом заявил он. — Все это звучит как бред. Идем, отец!

Но князь Горчаков не слышал сына. Его взгляд лихорадочно бегал по сторонам, словно князь прямо сейчас решал, кому из менталистов он мог перейти дорогу.

— Поезжайте домой, ваше сиятельство, — посоветовал я князю. — Думаю, к завтрашнему утру что-то прояснится. И я приеду к вам — или с новыми вопросами, или с извинениями. Вы сможете меня принять?

— Я? — рассеянно переспросил князь. — Да, конечно. Извините, господа, я должен идти.

С этими словами князь Горчаков стремительно покинул кабинет директора лицея. Юрий поспешил за ним.

— Извольте объясниться, Александр Васильевич, — сухо потребовал директор лицея. — Что за представление вы здесь устроили?

Я пожал плечами.

— Всего лишь высказал версию. Илларион Богданович, вы можете показать мне табель Ивана Горчакова?

— Зачем?

— Вы много лет руководите лицеем. И лучше меня знаете, что хороший целитель может навредить себе только в одном случае — спасая жизнь пациента. Иван Горчаков не мог не распознать у себя признаки магического истощения. Ведь он был хорошим целителем?

— Хорошим, — неохотно признал директор. — Мне и табель не нужен, чтобы сказать вам, что Иван отлично успевал по всем предметам. Но он молод и неопытен! Он мог волноваться перед церемонией Выбора Пути. Да еще это нелепое стремление получить способность. Если, конечно, служитель не соврал, чтобы выгородить себя.

— А зачем ему это? — поинтересовался я.

— Молодой человек, — снисходительно улыбнулся директор. — Сколько раз вы сами являлись на занятия прямиком из трактира? Я припоминаю, что Игнат и вам прислуживал. Сколько раз он вас выгораживал? Ну, то-то же!

Выместив недовольство на Игнате и избавившись от князя Горчакова, Илларион Богданович окончательно овладел собой.

— Игорь Владимирович, — обратился он к деду. — Я понимаю, что у вас есть справедливые претензии к нашему лицею. Убедительно прошу вас сначала обсудить их со мной.

— У меня нет никаких претензий, — неожиданно для директора ответил дед. — Мой внук сказал, что ваш служитель ни в чем не виноват. Я придерживаюсь такого же мнения.

Директор с облегчением выдохнул и поднялся из-за стола.

— Что ж, в таком случае, позвольте еще раз принести вам мои извинения. Не смею вас задерживать, господа!

К воротам лицея мы шли через плац. Трибуны перед Храмом уже опустели, но сам Храм по-прежнему возвышался над зелеными кронами деревьев. Придет ночь, магические накопители постепенно отдадут накопленную энергию, и прекрасное здание растает в темноте. До следующей весны, до следующего лицейского выпуска.

Дед задумчиво постукивал тростью по брусчатке и молчал.

Мы вышли за ворота. На пустой стоянке остался только мобиль деда — темно-вишневый, с большими колесами и серебряной фигуркой ворона на капоте.

— Пообедаешь со мной, Саша? — спросил Игорь Владимирович. — Или сегодняшнее происшествие отбило тебе аппетит?

— С удовольствием пообедаю, — согласился я, усаживаясь в мобиль.

Дед бросил свою трость на заднее сиденье и сел за руль.

— Ты догнал Игната? — спросил он.

— Догнал. Учтите, Игорь Владимирович, Игнат ни в чем не виноват.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул дед.

И повернулся ко мне:

— Это я во всем виноват, Саша. Один я, больше никто.

— Объясните? — удивился я.

— Да что там объяснять. Это я торопил Ивана развивать дар. Не напрямую торопил, конечно. Но рисовал парню перспективы. Обещал устроить его в наш госпиталь целителем, потому и на практику туда определил. А надо было его сдерживать, не позволять спешить. Старый дурак я, вот что!

Дед сказал это с искренней горечью.

— А почему вы его торопили? — спросил я. — Была какая-то причина?

— Да не было никакой причины. Ты же знаешь, как я загораюсь, когда вижу в человеке талант.

Это была чистая правда. Дед и мой дар вот так же разглядел в свое время. И не позволил отцу лишить меня Пути.

Несмотря на возраст, в душе дед умудрился остаться нетерпеливым юнцом. И даже мудрость не лишила его это качества.

— То, что ты сказал про менталиста, может быть правдой? — спросил дед.

— Не знаю, — усмехнулся я. — Честно говоря, я просто хотел напугать князя Горчакова, чтобы он не мешал мне расследовать дело.

— И тебе это удалось, — рассмеялся дед. — Он выскочил из кабинета как ошпаренный. Думаю, князь сегодня же удвоит охрану вокруг своего дома.

— Я пригласил Игната вечером зайти ко мне, — сказал я. — Хочу подробно расспросить его про Ивана.

— Это правильно, — кивнул дед. — Спасибо, Саша. Ты скажи ему, чтобы потом пришел ко мне. Я его не оставлю, не сомневайся.

— Игорь Владимирович, скажите честно, — спросил я. — Это ведь вы приставили Игната ко мне, когда я учился в лицее?

— С чего ты взял? — возмутился дед.

Но, покосившись на меня, улыбнулся:

— Ладно, твоя взяла. Давно догадался?

— Догадался давно, а удостоверился сегодня.

— Я волновался за тебя, Саша. Очень хотел, чтобы ты окончил лицей. Поверь, Игнат ни о чем мне не рассказывал, да я его и не просил. Он всего лишь заботился о тебе.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Иначе вы давно устроили бы мне выволочку.

— А было за что? — удивился дед, трогая мобиль с места.

— Конечно.

Широкие колеса мягко шуршали по мостовой. Я откинулся на мягкое сиденье, наблюдая я пролетающими мимо разноцветными домами.

— Так что там с графом Толубеевым? — вспомнил дед.

— Вы не поверите, — улыбнулся я. — Владелец Уральского банка собирался надуть графа при помощи древнего артефакта. Я разоблачил пройдоху, и граф Толубеев в благодарность подарил мне скакового жеребца.

— Так это банкир украл деньги?

— Не то, чтобы украл, но…

Я в подробностях пересказал Игорю Владимировичу всю историю с деньгами графа.

— Кстати, банкир обманул не только графа Толубеева, — предупредил я. — Так что, банк и все имущество будут конфискованы казначейством. Надеюсь, вы не хранили в Уральском банке наши знаменитые родовые капиталы?

— Я что, похож на сумасшедшего? — возмутился дед. — Наши капиталы я храню только в Имперском банке. А что за жеребца подарил тебе граф? Ты его видел?

— Не успел, — рассеянно ответил я, засмотревшись на Неву.

Мы как раз пересекали ее по Биржевому мосту, и ослепительное солнце дробилось в серой воде.

— Кажется, жеребца зовут Мальчик, — добавил я. — Граф обещал выставить его на скачки от моего имени и честно поделиться призовыми. Так что теперь я стану завсегдатаем ипподрома.

— Мальчик?

Игорь Владимирович затормозил так резко, что я чуть не вылетел через ветровое стекло.

— Если вы решили избавиться от своего младшего внука, — укоризненно сказал я, — то могли бы выбрать более приятный способ.

— Не говори ерунды, — нетерпеливо отмахнулся дед. — Мальчик, надо же! Это лучший жеребец графа Толубеева. Неужели граф решился расстаться с ним?

— Вообще-то, я спас графа от разорения, — скромно заметил я. — И сохранил ему родовой особняк. Так что подобная благодарность вполне понятна.

— Это он мне назло, — неожиданно сказал дед. — Я столько раз уговаривал его продать Мальчика, но Толубеев отказывался наотрез. А ведь я ему огромные деньги предлагал. А тебе взял, и подарил.

Игорь Владимирович возмущался очень натурально. Но я уловил довольные нотки в его голосе.

— А ведь вы надеялись, что так оно и случится, — улыбнулся я. — Потому и попросили меня заняться делом графа.

— И в мыслях не было! —заявил дед.

— Ладно, — примирительно сказал я. — В любом случае, знаменитый жеребец теперь будет принадлежать нашему роду. Кстати, надо бы съездить в Сосновку, посмотреть на него.

— Съездим вместе, — предложил дед.

— Запросто, — улыбнулся я.

И с недоумением закрутил головой по сторонам.

— А куда мы едем?

— Обедать, — напомнил Игорь Владимирович.

— Это я помню. Но куда именно?

Мобиль как раз съезжал с Дворцового моста, оставляя по левую руку Императорский дворец.

— Э, нет, — запротестовал я. — Так не пойдет! Я знаю, куда вы меня везете. Игорь Владимирович, немедленно остановите мобиль! В этот дом я не войду, даже под страхом смертной казни.

— Александр, я прошу тебя, — мягко сказал дед, ничуть не рассердившись на мой возмущенный тон. — Всего один обед. Так нужно.

— В интересах рода? — криво усмехнулся я.

— В интересах рода, — твердо ответил дед.

— Хорошо, — согласился я. — Но разнимать нас вы будете сами.

Мобиль свернул с Главного проспекта на набережную Мойки и остановился возле широких ворот. За воротами, в аккуратно подстриженном парке возвышался малахитовый дворец — с фонтанами и статуями, с позолоченными капителями колонн.

— Вот из того окна я выпрыгнул, когда сбегал отсюда, — мрачно сказал я деду, показывая на высокое окно третьего этажа.

В этом дворце я родился и вырос. И жил до тех пор, пока не перебрался в спальный корпус Императорского лицея.

Глава 7

Двое слуг в кроваво-красных ливреях и черных перчатках торжественно распахнули перед нашим мобилем высокие ворота.

Точнее, ворота открылись при помощи магии. Но слуги присутствовали с важным видом.

Так полагалось по этикету. А этикет — это важно, и точка.

Во всяком случае, так считал мой отец.

— Игорь Владимирович, вы хотя бы предупредили отца, что мы заглянем на обед? — спросил я, рассеянно оглядывая парк.

— Это была его идея, — ответил дед. — Твой отец хочет обсудить важный вопрос, который касается всего рода.

— Меня он на обсуждение не приглашал, — заметил я.

— Тебя пригласил я, — веско отмел мои возражения дед, выбираясь из мобиля. — Я считаю, что дела рода надо обсуждать вместе. Кроме того, ты немало потрудился, чтобы отгородиться ментальным блоком от родного отца. Так что он не смог бы прислать тебе зов при всем желании.

— Да, — коротко признал я.

А о чем тут спорить? Я не видел смысла в общении с отцом. Но раз уж приехал — поздно возражать.

— Саша, я прошу тебя об одолжении, — сменил тон Игорь Владимирович. — Знаю, чего тебе стоит приехать сюда, и ценю это. Ты знаешь, как меня беспокоят разногласия внутри рода.

— Запрещенный прием, — улыбнулся я. — Но вы правы. Постараюсь вести себя хорошо. Надеясь, обед не затянется.

Один из слуг немедленно уселся за руль и погнал мобиль в гараж. Оставлять его перед крыльцом здесь было не принято.

Я шагал вслед за дедом по центральной дорожке парка, крутя головой направо и налево, и все больше удивляясь.

И было, отчего. На моей памяти парк выглядел довольно уродливо. Идеально проложенные дорожки абсолютно одинаковой ширины, подрезанные как по линейке кусты… Деревья были посажены симметрично, и казались совершенно одинаковыми — если хоть одно дерево начинало расти, как ему вздумается, его безжалостно выкорчевывали и заменяли другим.

А теперь парк совершенно изменился. В нем появились клумбы — и не круглые или овальные, а произвольной формы. И цветы на них росли беспорядочно — где густо, где пусто.

Черт, они даже цвели в разное время, а уж это совсем не лезло ни в какие ворота. И бабочки порхали свободно, а не взмывали в небо красивыми ровными стаями.

Деревья тоже чувствовали себя вольготно. Я заметил густую ель, мохнатые лапы которой торчали во все стороны. Вот липа с дуплом чуть выше моего роста. В него так и тянуло запустить руку — вдруг там найдется что-то интересное.

Дуплистое дерево в отцовском парке? И вокруг него не суетится армия садовников, вооруженная топорами и пилами?

Но еще год назад этой липы не было и в помине, я точно это знал. Значит, дерево не только посадили, но и заботливо вырастили при помощи природной магии. И дупло появилось не случайно — так и было задумано неведомым садовником.

Я не верил своим глазам.

А это что такое?

Я в изумлении уставился на густой куст можжевельника, подстриженный в виде женской фигуры.

Сглазили моего родителя, что ли?

Впрочем, в доме мало что изменилось. Сверкала начищенная бронза, сияли хрустальные люстры, на ковровых дорожках — ни пылинки. Мраморные статуи воинов в просторном холле холодно взирали на нас глазницами без зрачков. Рядом с ними замер дворецкий, ничем не отличимый от статуи, кроме костюма.

Но и тут меня поджидала загадка.

На мускулистой мраморной руке древнего военачальника висел кружевной женский зонтик. Словно прославленный полководец не готовился к битве, а провожал на пикник подружку. А меч и щит ему нужны исключительно для того, чтобы было, чем порезать и на чем разложить еду.

Служанка в крахмальном переднике испуганной тенью метнулась к воину, схватила зонтик и скрылась с ним в бесконечной путанице комнат.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

Отец встретил нас на лестнице и честно попытался скрыть удивление при виде меня. Получилось не очень убедительно.

— Александр?

Он бросил короткий взгляд на деда. Потом снова взглянул на меня и на этот раз осмотрел с головы до ног.

— Выглядишь очень… достойно. Хороший костюм.

— Благодарю, — улыбнулся я.

Мне было отлично известно, каких усилий стоил отцу даже такой комплимент. Кроме того, я видел, что он растерян, и никак не может собраться с мыслями.

— Я не ждал тебя, — наконец, сказал он. — Но рад твоему приезду.

Не верю, подумал я.

Но сделал вид, что поверил. Обещал же деду вести себя хорошо.

— Что ж, прошу к столу.

Обозначая вежливое приглашение, отец чуть наклонил подбородок.

Он пропустил деда вперед, выказав уважение к патриарху рода. Сам пошел следом, а мне предоставил замыкать процессию.

Поднимаясь по роскошной мраморной лестнице вслед за отцом, я видел, как напряжена его спина, как нарочито высоко он держит голову, как печатает шаг.

Нет, усмехнулся я, он так и не примирился с судьбой.

* * *

Он был младшим сыном. И ни при каких условиях не мог претендовать на место наследника рода Воронцовых.

Старший брат отца, Сергей Игоревич Воронцов — вот кто станет следующим патриархом.

Или его сын — Ярослав, мой двоюродный брат.

Или сын Ярослава, когда он родится.

Титул патриарха всегда наследует старшая ветвь рода. А мы — младшая.

И с этим ничего не поделать.

Для отца такое положение всегда было невыносимо. Сначала он выбрал армейскую службу. Военная карьера не сложилась, и отец вышел в отставку в чине майора. После смерти моей мамы он с разрешения деда стал управлять имуществом рода. И управлял превосходно. Словно всегда пытался доказать, что роду без него не обойтись.

Он и был незаменим, дед не раз говорил об этом. Только это ничего не меняло.

А отец никак не хотел принять очевидное.

Он с армейской прямотой настаивал, чтобы я повременил с выбором Пути. Заранее назначил меня своим будущим помощником. И не желал слушать возражений.

Какая еще магия? Интересы рода важнее.

Из-за этого наши отношения испортились настолько, что в последний год учебы я предпочел переехать из родного дома в спальный корпус лицея. Переехал? Да я просто выпрыгнул из окна комнаты, в которой он меня запер. Сева Пожарский сумел смастерить простенький артефакт Воздуха и забросил его через ограду в парк. Только поэтому я не переломал себе ноги. А потом мы удирали на случайном извозчике от мобиля отцовской охраны.

Весело было!

Сбежав из дома, я получил главное сокровище — свободу.

На мне не лежал груз будущей ответственности за род. Я мог сам выбирать свою судьбу.

Думаю, потому судьба и сделала мне роскошный подарок — Путь Тайновидца.

Узнав о этом, отец настолько растерялся, что сделал вид, будто ничего особенного не произошло. И даже пригрозил лишить меня наследства, если я откажусь ему помогать.

Я не расстроился и стал подыскивать себе квартиру. Кое-какие деньги у меня были — заработал во время летней практики. Я был уверен, что с уникальным даром не пропаду. Так оно и вышло, к слову говоря.

Но сначала дед опять пришел на помощь. Под его нажимом отец отдал мне небольшой старый особняк на Каменном острове — часть приданого моей матери. И перевел на мой счет деньги, которые она мне завещала.

А ведь я даже ничего не знал об этом.

— Пусть Александр сам выбирает свою дорогу, — сказал дед. — Но он — граф Воронцов. И не будет жить на съемной квартире.

Отец нехотя отступил. Ненадолго — не прошло и месяца, как он снова попытался влезть в мою жизнь со своими правилами. Тогда я окончательно плюнул на приличия и поставил ментальный блок, через который он не мог пробиться, как ни старался.

* * *

Очередная пара слуг распахнула перед нами двери столовой. Стол уже был накрыт — на троих.

— Я ждал вас раньше, — сообщил отец.

Даже в этой безобидной фразе был намек. Мы опоздали, нарушили распорядок дома.

— На церемонии случилась большая неприятность, — сказал дед. — Иван Горчаков неожиданно потерял дар.

— Вот как? У вас, кажется, были на него планы? Печально.

Отец сказал это рассеянно, без всякого огорчения. Тут же добавил:

— Я оставлю вас на минуту.

И вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Дед недоуменно оглянулся, он тоже заметил, что с отцом происходит что-то неладное.

А я все понял, и мне стало весело.

У отца появилась женщина. И не просто очередная любовница, что совершенно нормально для мужчины его возраста и положения.

Нет, с этой женщиной у него все серьезно. Возможно даже, отец собрался жениться, о чем и хотел поговорить с дедом.

Если двадцать минут назад я сильнее всего хотел развернуться и уйти, то теперь так же сильно хотел остаться. Нет, теперь меня отсюда и палкой не выгонишь!

Вот почему стол был накрыт на троих, хотя меня отец явно не ждал.

— Игорь Владимирович, вы не предупредили отца, что я приеду вместе с вами? — улыбнулся я.

— Нет, — ответил дед, обходя стол. — Я решил устроить сюрприз.

— У вас получилось, — сказал я, едва сдерживая смех.

Еще бы улыбку спрятать, а то физиономия слишком довольная.

— А ты с чего это так развеселился? — нахмурился дед.

Я пожал плечами.

— Да, так. Родной дом, все-таки. Воспоминания нахлынули.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул дед, останавливаясь перед окном, из которого открывался вид на Неву.

Но тут вернулся отец — расстроенный и успокоившийся одновременно. Видно, переговорил с таинственной дамой и убедил ее, что разговор с патриархом лучше отложить до более удобного случая.

— Прошу к столу, — кивнул он.

Слуги, повинуясь его зову, вкатили сервировочные столики и принялись подавать обед.

— Так о чем ты хотел поговорить, Василий? — спросил дед, принимаясь за теплый салат из баклажанов с помидорами и рукколой.

Кстати, очень вкусный салат получился, совершенно домашний!

Баклажаны были обжарены идеально — они стали мягкими, но не расползлись, поджаренная корочка приятно похрустывала на зубах. Прежде в этом доме такой вкусной еды не водилось.

Я с удовольствием уплетал салат, и с любопытством ждал, как отец будет выкручиваться.

Отец не выдумал ничего оригинального. Он завел долгий и скучный разговор о нашей мастерской мобилей. По словам отца, где-то там не сходилась отчетность, и теперь следовало ее перепроверить, а заодно уволить бухгалтера.

Дед удивленно поднял брови.

— Я полностью доверяю тебе в этих вопросах, Василий, — мягко сказал он.

Что в переводе на человеческий язык означало — перестань донимать меня ерундой.

Патриарх отлично умел разделять сферы влияния внутри рода и считал, что каждый должен заниматься своим делом. В этом умении ему не было равных.

Кто-то считает доходы и расходы, а кто-то обкатывает новые модели мобилей и придумывает гениальные идеи.

Себе дед по праву старшего оставил самое интересное, и я отлично его понимал. Какая радость становиться патриархом, чтобы целыми днями проверять финансовые отчеты?

После закусок слуги торжественно водрузили на стол огромную супницу и серебряным половником разлили по тарелкам изумительный борщ. Огненно-красный, сваренный на мозговой косточке. К борщу прилагалась густая сметана, гренки из поджаренного белого хлеба с маслом и чесноком и тонкие ломтики холодного розового сала.

Ну, и соответствующие напитки.

Борщ в доме отца!

Я скорее ожидал, что нас угостят каким-нибудь протертым овощным супом — красивым, полезным и абсолютно невкусным.

Дед тоже удивился — он-то отлично знал своего младшего сына.

— Борщ, надо же! — обрадовался он. — Василий, ты нанял новую кухарку?

Отец побагровел не хуже борща, а я от смеха чуть не подавился супом. Уставился в тарелку, помешивая серебряной ложкой сметану и сделал вид, что полностью сосредоточен на еде.

Отменный борщ — наваристый, свекольную сладость отлично оттеняла кислинка лимона и острота жгучего перца.

— Да, — наконец, выдавил отец. — У меня в доме кое-что изменилось.

— Давно пора, — одобрительно кивнул дед.

И разлил всем из хрустального запотевшего графина.

— Надо нам почаще собираться в семейном кругу, — сказал он. — У тебя стало очень уютно Василий. Я рад, что ты нас пригласил.

Отец скомканно поблагодарил и вернул разговор к спасительной финансовой отчетности. А во мне совершенно неожиданно сработала моя новая способность.

Я кожей чувствовал чье-то напряженное внимание. Тревогу, перемешанную с любопытством.

Кто-то подслушивал нашу застольную беседу, и старался не упустить ни слова.

Я читал эмоции этого человека так ясно, словно он стоял рядом со мной. А может, так оно и есть?

Делая вид, что увлечен супом, я незаметно оглядел столовую, останавливая взгляд на каждом из слуг.

Нет, их заботил только порядок блюд и безупречность сервировки. Я не мог читать их мысли, понимал только эмоции. Но и они говорили многое.

Тогда я присмотрелся к теням в углах зала — не в них ли скрывается невидимый слушатель?

Ничего. Ни цветных бликов, ни подозрительного движения, ни всплеска магического фона, которые могли бы выдать сильного теневика.

Чужое внимание снова коснулось моей левой щеки. Чем-то оно напоминало щекотку. И я понял, что человек находится за стеной, в соседней комнате.

Ну, конечно, как я мог забыть!

На стене столовой висела картина в тяжелой раме. Она изображала битву при Всеславле, в которой армия императора наголову разбила войска мятежников.

Мне эта картина всегда казалась чересчур пафосной, но мой художественный вкус вряд ли можно считать эталоном.

Гораздо важнее было то, что картина висела над камином. Труба камина проходила внутри стены, и с обратной стороны в ней была маленькая железная дверца, предназначенная для прочистки дымохода.

Если открыть эту дверцу и внимательно прислушаться — можно было услышать все, о чем говорили в столовой.

Я обнаружил это давным-давно, когда из детского любопытства совал нос в каждый уголок огромного дома. И часто подслушивал взрослые разговоры, стараясь, чтобы меня не заметили слуги.

Прямо сейчас кто-то стоял возле приоткрытой дверцы и внимательно слушал, о чем мы говорим. И не просто слушал, а очень переживал. Эмоции так и пробивались сквозь стену.

Не нужно было обладать особыми способностями, чтобы догадаться, кто это. Та самая женщина, из-за которой отец и пригласил деда.

Я, не торопясь, доел борщ. Отложил в сторону ложку, вытер пальцы салфеткой и поднялся из-за стола.

Отец прервал разговор и недовольно взглянул на меня — выходить из столовой до окончания обеда не полагалось.

— Прошу прощения, — улыбнулся я. — Мне необходимо выйти, так что я оставлю вас ненадолго. Все равно в финансах я ничего не смыслю.

Во взгляде отца я прочел все, что он думал о моих манерах. Мало того, что своим неожиданным появлением я спутал ему все планы. Так еще и за столом не могу усидеть спокойно!

— Вижу, что хорошие манеры тебе в лицее так и не привили, — колко сказал он. — Или ты благополучно забыл о них сразу после выпуска. Твое легкомысленное отношение к финансам меня совершенно не удивляет.

Я с примирительной улыбкой пожал плечами:

— Что поделать, нет в мире совершенства. Я скоро вернусь, не скучайте.

Пропустив слугу с подносом (что вызвало еще один неодобрительный взгляд отца), я вышел из столовой и плотно прикрыл за собой дверь. Дождался, пока слуга исчезнет за поворотом длинного коридора, и неторопливо пошел следом. Мягкая ковровая дорожка отлично скрывала звук моих шагов, да и ступал я осторожно.

Остановившись возле нужной двери, я прислушался. Потом изобразил приветливую улыбку и осторожно повернул дверную ручку.

Дверь открылась совершенно бесшумно. Но приникшая к открытой дверце женщина все же что-то почувствовала. Наверное, сквозняк из коридора.

Она испуганно отпрянула от стены и быстро повернулась ко мне.

— Прошу прощения, сударыня, — вежливо сказал я. — Я не собирался вас напугать. Всего лишь хотел поблагодарить за чудесный обед.

Глава 8

Девушка испуганно смотрела на меня. Она оказалась моложе, чем я думал. Пожалуй, старше меня, но не намного.

Ее темные вьющиеся волосы были уложены в высокую прическу, открывающую небольшие уши. Карие глаза светились испугом и любопытством.

Она молчала, глядя на меня.

— Интересно? — с улыбкой спросил я, кивком указывая на приоткрытую дверцу дымохода.

Девушка стремительно покраснела до кончиков ушей.

— Я не подслушивала! — запротестовала она.

И сбивчиво добавила:

— Совсем немножко.

— Я тоже любил в детстве слушать разговоры взрослых, — дружелюбно сказал я.

— Вы сын Василия Игоревича? — спросила она. — Молодой граф Александр Воронцов?

— Ага, — улыбнулся я. — Самый молодой из всех Воронцовых. Пока, по крайней мере.

Девушка снова умолкла, глядя на меня. Раздумывала, чем ей грозит мое неожиданное появление. Даже губу закусила от напряженных раздумий. Кстати, зубы у нее были белые и ровные.

— А как ваше имя? — спросил я.

— Анна, — машинально ответила она.

И тут же спохватилась:

— А можно, я пока не буду называть свою фамилию?

— Можно, — улыбнулся я. — Это вы преобразили наш парк?

— Вам не нравится? — настороженно спросила девушка.

— Наоборот, очень нравится. Наконец-то, он стал похож на приятное место отдыха, а не на воинский плац.

— Воинский плац? — девушка невольно хихикнула. — Точное сравнение. Все деревья стояли, словно на параде.

— У вас сильный дар природной магии, — одобрительно кивнул я. — И очень хороший вкус. Клумбы просто восхитительны, а куст можжевельника — настоящее произведение искусства. Вы сами его подстригли?

— Я не подстригала, — покачала головой Анна. — Просто захотела, чтобы он вырос таким. И ему понравилось.

— Вы умеете договариваться с деревьями? — удивился я.

— Но в этом же нет ничего особенного. Я просто чувствую их, и все. А они чувствуют меня.

— Поразительно, — искренне сказал я. — Ваш дар ничуть не слабее, чем у садовника Люцерна. Разве что немножко.

— А кто такой Люцерн?

В карих глазах Анны вспыхнуло любопытство.

— Магическое существо, — объяснил я. — Он присматривает за парком на Каменном острове, где я живу. Можно сказать, воплощение магии природы.

— Вы можете познакомить меня с ним? — загорелась Анна.

— Я спрошу у него, — улыбнувшись, пообещал я. — Надеюсь, он тоже не откажется встретиться с такой талантливой девушкой, как вы.

— А вы не шутите надо мной? — нахмурилась Анна.

Я покачал головой.

— И в мыслях не было.

— И не злитесь?

— За что? — искренне удивился я.

Она опустила взгляд.

— Ну, я и ваш отец… мы…

— Встречаетесь, — закончил я за нее. — Это хорошая новость. Я очень рад, что мой отец теперь не все время проводит в бесконечных делах.

— Вы, правда, так думаете? — она с надеждой посмотрела на меня. — Но почему? Вы ведь совсем меня не знаете.

— Я видел наш парк, — напомнил я. — И с удовольствием попробовал обед. Борщ был восхитителен. Это больше, чем нужно для первого впечатления. А еще я тайновидец, и читаю человеческие мысли, словно открытую книгу. Особенно, мысли молодых девушек, обладающих даром природной магии.

— Ой!

Анна снова испугалась и покраснела.

— Но я и не думала ничего плохого!

— Вот именно, — улыбнулся я. — Кроме того, я пошутил. Не нужно меня бояться. Насколько я понимаю, у вас с отцом все серьезно? И вы пригласили Игоря Владимировича для того, чтобы сообщить ему о вашей помолвке?

— Да. Но…

— Но тут появился я и помешал разговору.

— Я говорила Василию Игоревичу, что вас тоже нужно пригласить, — тихо сказала Анна. — Но он решил, что сообщит вам после.

— Ага, — улыбнулся я. — Официальным письмом с курьером.

Я подошел ближе и закрыл дверцу дымохода.

— С той стороны тоже отличная слышимость, — объяснил я. — Меня однажды так застукали, когда я не вовремя рассмеялся.

Анна нерешительно улыбнулась. Кажется, ее первый испуг прошел.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил я.

— Не знаю. Наверное, пригласим Игоря Владимировича еще раз. И вас, конечно. И объявим о помолвке.

— Могу я спросить, как вы познакомились с отцом? — поинтересовался я.

— Конечно, — кивнула Анна. — Здесь нет никакой тайны. Василий Игоревич взял меня секретарем. Я помогаю ему с бумагами. Письма, договора — все на мне.

— Давно?

— Девять месяцев.

— А в этот дом вы переехали примерно четыре месяца назад, — улыбнулся я.

— Откуда вы знаете? — удивилась Анна.

— Примерно в это время отец окончательно перестал донимать меня требованиями, чтобы я вернулся. Помню, я тогда так обрадовался, что даже забыл удивиться. Теперь понимаю, почему это произошло.

— Василий Игоревич очень хороший человек, — отважно запротестовала Анна. — И он хорошо к вам относится, я знаю!

— В глубине души, — согласился я. — Впрочем, это не важно. Главное, чтобы ваши отношения сложились.

— Я тоже на это надеюсь, — осторожно согласилась Анна. — Значит, вы не против наших отношений?

— Не только не против, но и очень рад, — честно сказал я.

И с удовольствием увидел, что у девушки отлегло от сердца.

— А я могу рассказать о нашем разговоре Василию Игоревичу? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Конечно, почему бы и нет.

— Я надеялась, что с сегодняшнего дня нам больше не придется ничего скрывать, — грустно улыбнулась Анна. — Это так неуютно. Мы целый месяц выбирали подходящий день для разговора.

— Почему так долго? — удивился я.

Анна отвела взгляд в сторону, словно сболтнула лишнее.

— Это из-за меня? — догадался я.

— Да, — кивнула она. — Василий Игоревич был уверен, что вы придете в ярость.

— И ошибся, — улыбнулся я. — Это с ним часто случается, так что привыкайте. А хотите, я поговорю с дедом? Сделаю это прямо сейчас, и вам больше не придется ждать.

— Нет! — испуганно запротестовала Анна.

Я весело нахмурился:

— Точно не хотите?

Она снова прикусила губу и неожиданно кивнула:

— Хочу, вы правы! Очень хочу.

— Другое дело, — рассмеялся я.

В этой девушке был характер. Пожалуй, моему отцу не удастся переделать ее по своему вкусу. Скорее, наоборот.

И в тоже время, я видел в ней искреннее чувство. Маги природы вообще не бывают расчетливыми — дар не располагает к этому. Зато тепла, заботы и понимания у них в избытке.

Именно то, что нужно человеку, много лет обиженному на весь белый свет. Такому, как мой отец.

— Мне пора вернуться за стол, — спохватился я. — Отец наверняка уже нервничает. Как бы он не кинулся меня искать.

— А можно, я послушаю, что вы им скажете? — спросила Анна, бросив взгляд на дверцу дымохода.

— Можно подумать, мой запрет вас остановит! — рассмеялся я. — Открывайте дверцу медленно, она скрипит, и этот звук хорошо слышен в столовой.

— Я знаю, — улыбнулась девушка. — Я заранее смазала петли маслом.

— Предусмотрительно, — восхитился я.

Кивнул девушке на прощание и, как ни в чем ни бывало, вернулся в столовую.

— Где ты был? — набросился на меня отец. — Это невежливо, в конце концов — исчезать посреди обеда!

— Василий! — дед постучал вилкой по тарелке, предостерегая отца.

Но того было уже не остановить.

— Ты целый год носа не казал в родной дом! А теперь явился, и ведешь себя неприлично. Хоть бы раз послушал, о чем говорят старшие — глядишь, и смог бы принести роду хоть какую-то пользу.

— Александр очень полезен нашему роду, — нахмурился дед. — Сегодня он нашел деньги, которые пропали у графа Толубеева. А благодарность графа лишней не будет.

— Расследовать кражи, это дело полиции, — отмахнулся отец. — Аристократ не должен копаться в чужих секретах.

Слуги растерянно замерли у стены, не понимая, что им делать. То ли исчезнуть, то ли подавать кофе.

Я едва заметно указал им кивком на дверь, и слуги моментально скрылись.

— Я вам говорил, что эта затея добром не кончится, — с улыбкой шепнул я деду.

Но отец, конечно же, расслышал.

— Это твое разгильдяйство не кончится добром, — заявил он. — Безответственность и ветреный образ жизни. Тебе давно пора повзрослеть и заняться серьезным делом, а не распутывать какие-то магические загадки.

— Василий, прекрати! — повысил голос дед. — Александр идет по своему пути, и делает это с моего одобрения.

— Очень ему нужно ваше одобрение! — вспыхнул отец. — Вы просто пошли на поводу у мальчишки, вот и все! А он вовсю этим пользуется.

Кровь отхлынула от лица деда.

— Ты забываешься, Василий Игоревич, — ледяным тоном сказал он.

А вот это уже начало катастрофы. Положение надо было спасать, и немедленно.

— Не ссорьтесь, — громко сказал я. — Отец никого не хотел обидеть. Он сердит на себя за то, что так и не решился сказать вам главное. И поэтому сильно нервничает.

— Что? — одновременно спросили отец и дед.

— Василий Игоревич собрался жениться, — объяснил я. — И пригласил вас, чтобы вы благословили его помолвку. А вы прихватили с собой меня и чуть не испортили дело.

— Откуда ты знаешь? — просипел отец.

От неожиданности у него перехватило горло.

— Выпейте воды и успокойтесь, — посоветовал я.

Как примерный сын, я подошел к отцу и сам налил ему воды в хрустальный стакан. Отец выпил воду залпом, стакан прыгал в его руке.

— Я познакомился с вашей избранницей, — улыбнулся я. — Предполагаю, что мое мнение не слишком вас интересует, но девушка мне очень понравилась. Она милая и добрая. И хорошо относится к вам. К тому же, она сильный маг природы, и чудесно преобразила ваш парк. В нем стало намного уютнее.

— Василий, это правда? — изумился дед.

Отец повертел головой, словно ворот рубашки душил его. И наконец, признался:

— Да.

— И ты два часа забивал мне голову финансовой отчетностью, а о самом важном молчал? — взревел Игорь Владимирович.

Он вскочил из-за стола и схватил трость, как будто собирался пустить ее в ход.

— Ну, теперь-то все прояснилось, — примирительно улыбнулся я. — Так что я, пожалуй, пойду. Надо сдать книжки в библиотеку, и все такое. А вы продолжите семейный разговор без меня.

— Какая библиотека? — не понял отец.

— Александр, подожди! — непререкаемым тоном заявил дед.

И тяжелым взглядом уставился на моего отца.

— Василий Игоревич, извольте немедленно познакомить меня со своей избранницей! Даю вам четверть часа, и ни минутой больше.

Из камина послышался тихий испуганный вскрик.

— Что это? — недоуменно оглянулся дед.

— Милое домашнее привидение, — улыбнулся я.

Отец, ни говоря ни слова, поднялся из-за стола и вышел. А дед изумленно поглядел на меня.

— Как ты это делаешь, Александр?

— Дар, — улыбнулся я. — И немножко везения.

Игорь Владимирович тяжело опустился на стул, не сводя с меня глаз.

— Тебе на самом деле понравилась эта женщина?

— Девушка, — поправил я. — Ей примерно двадцать три, и зовут ее Анна. Постарайтесь ее не испугать.

Я налил себе кофе из остывшего кофейника и добавил немного сливок. Попробовал и удовлетворенно кивнул. Получилось не так вкусно, как в кофейне Набиля. Но все же, это был кофе!

— Так она тебе понравилась? — снова спросил дед.

— Да, — твердо кивнул я. — Отцу тяжело одному. Ему нужен человек, который его поймет.

— Я рад, что ты это понимаешь, Саша, — тихо сказал дед.

— Это не сложно, — я сделал еще глоток кофе. — Но лучше я пойду. В мое отсутствие отцу будет проще вести разговор. Я его нервирую.

— Ты прав, — согласился дед. — Знаешь, пока тебя не было, я послал зов одному хорошему специалисту по скаковым лошадям. Узнал у него примерную стоимость жеребца, которого подарил тебе граф Толубеев.

— Интригует, — признался я.

Дед назвал сумму, и я удивленно поднял брови. Ничего себе! Граф действительно счел оказанную мной услугу весомой.

Приятно знать, что есть на свете благодарные люди!

— Я хочу выкупить у тебя Мальчика, — добавил дед. — За полную стоимость. Думаю, что деньги тебе не помешают.

— Не помешают, — улыбнулся я. — Согласен на половину суммы и право совместного владения.

— Идет, — немедленно кивнул дед.

Он прикрыл глаза. Разговаривает с управляющим Имперского банка, догадался я.

И моя догадка оказалась верной.

— Часть суммы уже на твоем счету, — открыв глаза, сообщил мне Игорь Владимирович. — Спасибо, Саша. Я мечтал об этой лошади.

На его губах появилась улыбка.

— Ты займешься делом Ивана Горчакова? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Если будет, чем заниматься. Пока целитель не подтвердил, что на дар Ивана было оказано ментальное воздействие, зацепиться не за что.

— Я все же прошу тебя выяснить все возможное, — сказал дед. — Считай это официальным заказом. Со всеми обязательствами и хорошей оплатой.

— Договорились, — согласился я. — Буду держать вас в курсе.

— И еще я хотел сказать, что твой отец не прав. Такой дар, как у тебя очень нужен нашему роду.

— Знаю, — улыбнулся я. — Каждый вносит свой вклад в общее дело.

— Именно так, — твердо ответил Игорь Владимирович. — Именно.

Времени почти не оставалось. Отец всегда отличался пунктуальностью, а значит, через три минуты они с Анной будут в столовой.

Поэтому я одним глотком допил кофе и попрощался с дедом:

— До свидания, Игорь Владимирович! Я пришлю вам зов.

Обгоняя слугу, который вызвался меня проводить, я легко сбежал по широкой лестнице. Бросил насмешливый взгляд на сурового мраморного воина. На мой взгляд, с зонтиком он смотрелся куда лучше.

Толкнул тяжелую дверь и оказался на улице, сразу же окунувшись с головой в весеннее тепло. Припекало совсем по-летнему, несмотря на конец апреля. Спасибо магии — это ее сила делала погоду в Столице такой комфортной. Несмотря на близость холодного моря, даже зимы в этом городе отличались удивительной мягкостью. Снег выпадал только в конце декабря и держался до марта, на радость ребятне. А затем быстро таял, чудесным образом почти не оставляя после себя грязи и слякоти.

Волшебство!

Слуги так и дежурили возле ворот. И открыли их, едва заметив меня. Конечно, я мог запросто выйти через калитку, но так не полагалось. Член рода обязан выходить из дворца торжественно, через распахнутые главные ворота.

Я и вышел. А когда тяжелые створки лязгнули за моей спиной, облегченно выдохнул. Надеюсь, со временем находиться в этом доме станет приятнее. Но до того времени еще нужно дожить.

Покрасневшее солнце опускалось за дома на другом берегу реки. На булыжники набережной ложились длинные тени от фонарей.

Секунду я раздумывал — не послать ли зов целителю госпиталя, чтобы узнать, как там Иван Горчаков. Но решил подождать. Как только у целителя появятся новости, он сам меня найдет.

Поеду-ка я домой, поговорю с Игнатом. Надеюсь, старый служитель выполнит мою просьбу и заглянет на огонек.

По пути к главному проспекту я заглянул в отделение Имперского банка. Приветливый банковский служащий перевел нужную сумму с моего счета на счет Севы Пожарского, и я сразу же послал другу зов, чтобы он не сошел с ума от радости и удивления.

— Это не ошибка и не мотовство, — сказал я Севе. — Просто граф Толубеев оказался чрезвычайно щедрым заказчиком.

— Побольше бы таких, — обрадовался Сева. — Так что насчет сегодняшнего вечера? Предлагаю встретиться в «Румяном поросенке». Гуляем за мой счет!

— Сегодня никак не получится, — с сожалением сказал я. — У меня наклевывается новое дело, и предстоят две важные встречи.

— Так может, я смогу тебе помочь? — предложил Сева. — Смастерю еще один уникальный артефакт, ты только чертежи достань.

— Все может быть, — обнадежил я друга. — Не теряй надежды.

* * *

Извозчик, неторопливо пробираясь в толчее городских улочек, довез меня до Каменного острова и высадил возле обзорной площадки. Юная барышня в белой шляпке оперлась загорелыми руками о тонкую ограду и мечтательно вглядывалась в морскую даль — с площадки открывался великолепный вид на вечерний залив.

Я проследил за ее взглядом и увидел на сверкающей морской глади парус. В лучах закатного солнца он казался красным.

Ну, надо же!

Я прошел знакомой тропинкой вдоль берега. В парке быстро темнело. На скамейке возле моей калитки сидели две смутные тени.

Глава 9

Тени таинственно двигались в вечернем сумраке. Я уловил обрывки тихого разговора. Покачав головой, я вышел на освещенную фонарями парковую дорожку.

— Александр Васильевич, это вы? — нерешительно спросила одна из теней.

— Игнат? — радостно окликнул я. — Иди к калитке, сейчас я тебя впущу. А с кем ты там?

— Это я, Александр Васильевич, — отозвалась вторая тень.

Я узнал голос садовника Люцерна.

— Доброго вечера, господин Люцерн, — поздоровался я, отпирая калитку.

— И вам доброго вечера, — кивнул садовник, не снимая шляпы.

В тени под широкими полями шляпы сверкнули желтым светом его глаза. И тут же снова погасли.

— Ты давно ждешь? — спросил я Игната. — Голоден?

— Не до еды мне, Александр Васильевич, — виновато улыбнулся Игнат.

Его седые волосы, похожие на пух одуванчика серебром отливали в свете паркового фонаря.

— А к вам Юрий Николаевич приходил, — сказал он.

— Какой Юрий Николаевич? — удивился я.

— Горчаков.

— Вот как? И чего он хотел?

— Мы с господином Люцерном его заметили. Вот здесь, на скамейке сидели, а Юрий Николаевич со стороны реки подошел. Обошел вокруг вашего сада, а потом собрался в калитку постучать. А как я с ним поздоровался, так он и передумал. Сказал, что ошибся, и быстро ушел.

— Не думаю, что юноша ошибся, — мягко сказал Люцерн, и его глаза снова хищно блеснули. — Он очень внимательно осматривал дом.

— Давно это было? — спросил я.

— Примерно с час назад, еще до темноты.

Интересно, как Юрий Горчаков узнал мой адрес? Скорее всего, спросил в канцелярии лицея. Княжескому отпрыску легко могли дать такую информацию.

Я задумался, не послать ли Юрию зов? Но решил, что лучше будет поговорить с ним при личной встрече. Тогда я смогу увидеть выражение его лица.

Рядом со скамейкой я заметил большой клетчатый чемодан.

— Твои вещи? — спросил я Игната.

— Мои, — виновато кивнул служитель.

Значит, директор лицея все же выгнал старика. И жилье старый служитель не нашел, иначе оставил бы чемодан там.

— Не беспокойтесь, Александр Васильевич, — угадав мои мысли, сказал Люцерн. — Игнат у меня в сторожке переночует, не стеснит.

— Спасибо, господин Люцерн, — от души поблагодарил я. — Но это ни к чему. У меня в доме есть свободные комнаты. К тому же, нам с Игнатом надо обстоятельно поговорить. Да и поужинать не помешает.

Люцерн понимающе кивнул, но уходить не спешил. Я знал, чего он ждет.

* * *

Дело в том, что мой старый особняк — не совсем обычное здание. В определенном смысле, это живое существо. И он сам решает, кого хочет видеть в своих стенах. Остальных не пустит даже в сад, не говоря уже о крыльце.

Я обнаружил это случайно, когда только поселился на Каменном острове. Кажется, на третий день.

Мы с Мишей и Севой до утра гуляли в «Румяном поросенке» — праздновали мое окончательное освобождение из-под отцовской опеки. Домой я вернулся только на рассвете, сбросил одежду и нырнул под одеяло.

А когда проснулся — дело было к полудню — то обнаружил, что вычищенная и выглаженная одежда аккуратно висит на стуле. А на крыльце стоит корзинка с завтраком из ближайшего трактира.

Внутри дом тоже постепенно менялся, словно подстраивался под мои желания. Ванная комната переехала с первого этажа на второй, поближе к спальне. Рядом с ней возникла небольшая, но очень уютная кухня с жаровней для приготовления кофе и стеклянной дверью, ведущей на балкон. Так что теперь я мог пить утренний кофе, любуясь садом и рассветом над рекой.

Эти изменения происходили так естественно, что я их даже не сразу замечал. Об окружающих и говорить нечего.

Дом заботился обо мне. Но делал это осторожно и ненавязчиво.

Забавная история вышла с отцом. Как-то он нагрянул ко мне в гости без приглашения. Но дом даже не открыл ему калитку, да еще и деликатно приглушил призывные крики. Так что я даже не узнал о непрошенном госте — Игорь Владимирович после рассказал.

Кстати, деда особняк впускал охотно. Может быть, потому что Игорь Владимирович всегда предупреждал о своем приезде?

* * *

— Игнат, дотронься до калитки, — сказал я. — Только не открывай.

Игнат послушно положил ладонь на холодный чугун.

А я послал зов дому. Необычное ощущение — совсем не то, что мысленно разговаривать с человеком. Дом никогда не отвечал мне. Но я был уверен, что он меня слышит и понимает.

«Этот человек мой друг», — сказал я. — «Впусти его, пожалуйста».

Калитка открылась сама, чуть слышно скрипнув.

Дом пригласил Игната войти, значит, все в порядке.

Под широкополой шляпой Люцерна промелькнула быстрая улыбка. Разумеется, садовник знал, что мой дом особенный. Он знал каждое живое существо в парке, даже бабочек и птиц. И наверняка называл их по именам.

— Так я пойду, Александр Васильевич, — кивнул Люцерн.

Привычно коснулся полей шляпы и растворился в ночной темноте.

— Входи, Игнат, — пригласил я служителя.

Игнат не позволил мне помочь с чемоданом, тащил его сам, сгибаясь под тяжестью вещей.

Идя к крыльцу, я успел послать зов хозяину «Пира на реке» — так назывался ближайший трактир — и заказал сытный ужин на двоих. Попросил прибавить к заказу бутылочку крепкого, Игнату не помешает успокоить нервы после сегодняшнего потрясения.

— Эта комната тебе подойдет? — спросил я, наугад открыв одну из дверей на первом этаже.

Под потолком мягко вспыхнула магическая лампа. Теплый свет отразился в оконном стекле.

Игнат нерешительно огляделся, я тоже с любопытством взглянул на обстановку.

Обычная спальня, ничего лишнего. Кровать у стены, высокий шкаф в углу, небольшой столик, а на нем лампа для чтения.

Рядом со столиком была дверь, выкрашенная белой краской — наверняка, она вела в ванную.

При этом комната выглядела очень уютно, совсем не напоминала безликую спальню для гостей.

— Мне можно здесь остаться? — недоверчиво спросил Игнат.

— Конечно, — с улыбкой кивнул я. — Теперь это твоя комната. Нравится?

— Очень, — смущенно признался старик.

— Ну, и отлично. Располагайся, ужин скоро будет. А я пока переоденусь.

Я поднялся на второй этаж и с удовольствием переоделся в мягкий домашний костюм. Мельком глянул на шахматный столик, который стоял у окна и довольно улыбнулся — дом сделал свой ход.

Да, мы с домом играли в шахматы. Партии порядком затягивались, дом упорно не хотел передвигать фигуры у меня на глазах. Старательно прикидывался самым обычным домом, хитрюга.

Нам обоим очень нравилась эта игра.

— Значит, пешкой пошел? — весело пробурчал я. — А мы вот так!

И двинул вперед слона.

— Что ты на это скажешь?

Снова спустился вниз, и как раз вовремя. У калитки уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу мальчишка-посыльный с огромной корзиной.

— Примите заказ, ваша милость!

Я бросил мальчишке серебряную монету. Он ловко поймал ее, а я откинул чистую тряпицу, которой была укрыта корзина, и с удовольствием оглядел многочисленные свертки, пакеты и горшочки с горячим.

Сейчас устроим пирушку!

Я занес в дом корзинку с едой — она оказалась увесистой — и постучал в дверь комнаты Игната:

— Игнат, идем ужинать!

* * *

Ужинали мы прямо на кухне. Игнат был голоден — он ел, виновато поглядывая на меня, и никак не мог остановиться.

— Расскажи мне про Ивана Горчакова, — предложил я.

Игнат торопливо отложил вилку.

— Иван Николаевич очень старательный, — сказал он. — Только учебой интересовался. Каждый вечер обложится книгами и читает, к экзамену готовится.

— Он жил в лицее? — уточнил я.

— Да, — кивнул Игнат и замялся.

— Чтобы помочь Ивану, я должен знать все, — спокойно сказал я.

— Денег у них с матерью совсем не было, — решился Игнат. — Вот Иван Николаевич и жил в пансионе. Чтобы в лицее питаться. Вы его мундир видели?

Я вспомнил длинные руки Ивана, которые нелепо торчали из рукавов форменной одежды.

— Да, мундир ему явно маловат, — согласился я.

— А другого у него не было, — кивнул Игнат. — Он как-то сел неудачно, и брюки по шву лопнули. Ох, как Иван Николаевич расстроился. Попросил у меня иголку с ниткой. Я хотел помочь ему мундир зашить, так он не позволил. Я сам, говорит. Очень стеснялся бедности. Оттого и с ребятами в классе не дружил, сторонился.

Я представил, каково это — все время чувствовать себя изгоем. И покачал головой.

Неприятно.

— Ты ешь, не стесняйся, — напомнил я Игнату. — А то жаркое остынет.

Жаркое было великолепным — тушеные овощи с мясом и специями. Даже я не удержался и попробовал, хоть и не успел проголодаться после обеда в доме отца.

— Значит, по трактирам Иван не ходил? — уточнил я.

— Да какое там, — махнул рукой Игнат. — Для этого деньги нужны, а у Ивана Николаевича их никогда не было.

— Мой дед говорил, что оплатил его учебу в лицее.

— Верно, — кивнул Игнат. — Иван Николаевич сам мне об этом рассказал. И деньги ему ваш дед давал. Только Иван Николаевич все матери относил или к Каминскому. Помните господина Каминского? Он торгует книгами.

Игнат скрипнул стулом и нерешительно потянулся к тарелке с мясным паштетом.

— Ешь, ешь, — подбодрил я его. — Потом чай будем пить.

Господин Каминский владел книжным магазином неподалеку от лицея. Все лицеисты покупали у него учебники и тетради.

— Мечта у Ивана Николаевича была, — сказал Игнат с любопытством разглядывая паштет. — Хотел сразу после учебы целителем стать. В последний год учебы все в вашем госпитале пропадал. Возвращался поздно, одежда снадобьями пропахла. Вернется в квартиру — и опять за книги.

— А брат с ним общался? — спросил я.

— Юрий Николаевич? Раньше совсем с братом не разговаривал. Вы же знаете, что князь Горчаков не признал Ивана своим сыном?

— Знаю, — кивнул я.

Об этом мне рассказывал дед.

— Юрию Николаевичу очень обидно было.

— За брата? — не понял я.

— За себя, — объяснил Игнат. — Он ведь наследник князя Горчакова. А Иван — никто, но все знают, что он брат Юрия Николаевича.

— А Иван как к этому относился?

— Расстраивало его это, — вздохнул Игнат. — Он никому не говорил, но я-то видел, как он на Юрия Николаевича поглядывал. А однажды не выдержал и сказал мне — я, говорит, им всем докажу.

Игнат сокрушенно покачал головой.

— А что тут докажешь? Незаконный — незаконный и есть.

— Значит, братья друг с другом не ладили, — задумчиво кивнул я.

— Раньше не ладили, — неожиданно сказал Игнат. — А потом Юрий Николаевич, видно, все же понял, что так нехорошо. Стал разговаривать с братом, даже в комнату к нему заходил.

— Вот как? — удивился я. — И о чем они говорили?

Игнат снова замолчал, нерешительно глядя на меня. Я прекрасно понимал старого служителя — сплетником Игнат никогда не был. Ему было неловко пересказывать чужие разговоры.

— Вы ведь Ивану Николаевичу помочь хотите, — убеждая самого себя, сказал он.

— Да, — кивнул я.

— Юрий Николаевич уговаривал брата поберечь себя. Не так налегать на учебу. Обещал поговорить с князем Горчаковым — с отцом, то есть — чтобы тот давал Ивану деньги. А поговорил, или нет, этого я не знаю.

— Больше ни о чем они не говорили?

— Юрий Николаевич убеждал Ивана не связываться с Воронцовыми, — почти шепотом ответил Игнат. — С вами, то есть.

— Не хотел сплетен? — усмехнулся я.

— Точно, — закивал Игнат. — Убеждал, что для брата найдется работа в их роду, и незачем к чужим людям прибиваться.

— А когда Юрий изменил свое отношение к брату? — уточнил я.

— Недели две назад. Как лицей стал к церемонии готовиться, так Юрий Николаевич впервые в комнату к Ивану и пришел. А потом уже каждый вечер заходил. Сядет на кровать, очками блестит и убеждает Ивана поговорить с отцом.

— Разве Юрий Горчаков носит очки? — удивился я.

— Иногда, — кивнул Игнат. — Модные такие очки с темными стеклами. Как будто ему свет мешает. Правда, на людях я его в очках никогда не видел. Думаю, стесняется, как все молодые.

— Можно же просто сходить к целителю, — заметил я. — Исправить зрение совсем не сложно.

— Не скажите, Александр Васильевич, — неожиданно возразил Игнат. — Я три года назад тоже плохо видеть стал. Мне целитель помог, но рассказал, что не всегда это так легко получается. Иногда несколько сеансов нужно. А между сеансами приходится носить очки, чтобы глаза не уставали.

— Может быть, — рассеянно кивнул я.

Интересно.

Значит, несколько лет Юрий Горчаков совершенно не интересовался своим незаконным братом, хоть они и учились вместе. Даже стеснялся Ивана. А перед церемонией Выбора Пути в молодом княжиче вдруг проснулись родственные чувства.

Впрочем, ничего удивительного. Игорь Владимирович сказал мне, что у Ивана очень сильный дар. А в таких вещах мой дед никогда не ошибался.

Вот Юрий Горчаков и решил постараться, чтобы перетянуть брата на свою сторону.

Похоже, это у него не получилось. Недаром он так злорадствовал, когда с Иваном произошло несчастье.

Игнат неожиданно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Устал? — улыбнулся я.

— Да, — смущенно согласился старик. — День сегодня трудный был.

— Иди, отдыхай. А я еще немного посижу.

— Позвольте, я посуду приберу, Александр Васильевич?

Не дожидаясь моего ответа, Игнат принялся собирать со стола тарелки.

Я помог ему сложить посуду в раковину. Чуть ли не силой отправил старика отдыхать, а сам вышел на балкон.

Парк тонул в ночной прохладе. Справа поднималась огромная луна, за черными деревьями серебром отливала река.

Летучая мышь бесшумно метнулась перед моим лицом. Испугалась освещенного окна, шарахнулась в сторону и пропала.

— Александр Васильевич, — раздался в моей голове уверенный мужской голос. — Прошу прощения, что беспокою так поздно. Это целитель из Воронцовского госпиталя, Антон Григорьевич Макаров.

— Здравствуйте, Антон Григорьевич, — удивленно откликнулся я. — Что-то случилось?

— Да. Иван Горчаков пришел в себя. Игорь Владимирович просил немедленно сообщить об этом вам.

— Отличная новость, спасибо! Я могу завтра с ним поговорить?

— Конечно. Приезжайте в любое время.

— А что с его даром? Он полностью пропал?

— В том-то и дело, что нет, — целитель замялся, пытаясь точнее подобрать слова. — Его дар словно испугался и затаился. Он по-прежнему есть. Но теперь Иван слаб, как ребенок. В магическом смысле, конечно.

Вот как? Удивительно!

— Еще одна хорошая новость, — обрадовался я. — То, что дар не пропал окончательно. Но чего испугался дар Горчакова?

— А я не сказал? — спохватился целитель. — Простите. Дар Ивана пытались уничтожить. Я обнаружил следы сильного ментального воздействия.

Значит, я не ошибся. Прямо на моих глазах произошло преступление, вот почему мой дар тайновидца подал знак.

Радостно слышать, что оно не удалось. Но что это означает? Что преступник может повторить попытку, вот что.

— Вы можете определить, кто пытался уничтожить дар Горчакова? — спросил я целителя.

— К сожалению, нет, — удивленно ответил он. — Но попытка была, это совершенно точно.

— Спасибо, что сразу сообщили, Антон Григорьевич, — сказал я. — Я прошу вас никого не пускать в палату к Ивану.

— Понимаю, — отозвался целитель. — Наверное, нужно сообщить в Тайную службу?

В его голосе звучала неуверенность.

Многие побаивались Тайную службу.

— Я сам сообщу, — сказал я.

И вспомнил еще кое-что важное.

— Скажите, Антон Григорьевич, вы хорошо знаете Ивана Горчакова? Он ведь проходил практику в вашем госпитале.

— Да, он помогал мне. Очень талантливый молодой человек. Жаль, что с ним случилось такое несчастье.

— В таком случае, мне и с вами надо поговорить, — сказал я. — Утром вы еще будете на службе?

— Да, моя смена заканчивается в обед, — ответил Макаров. — Но я живу прямо при госпитале, так что жду вас в любое удобное время.

Я попрощался с ним и сразу послал зов полковнику Зотову. Но привычное мысленное усилие наткнулось на стену ментального блока.

Зотов был чем-то занят и не хотел, чтобы его беспокоили.

Что ж, отложу разговор до завтрашнего утра.

Глава 10

На рассвете меня разбудил Зотов. Его холодный, бодрый голос зазвучал в моей голове:

— Доброе утро, Александр Васильевич!

— Доброе утро, — зевнул я.

— Прошу прощения, что не смог вчера ответить. Тут у нас такое закрутилось, я всю ночь не спал…

Перебив сам себя, Никита Михайлович спросил:

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— О происшествии во время церемонии Выбора Пути. Уже слышали?

— Краем уха. Кажется, один из выпускников Императорского лицея потерял дар?

— Вот именно, — подтвердил я. — И дар он потерял не сам. Ему помогли.

— Почему вы так решили? — поинтересовался Зотов.

— Это решил не я, а целитель госпиталя. Он обнаружил следы сильного ментального воздействия.

— Как зовут этого пострадавшего? — насторожился Никита Михайлович.

— Иван Горчаков. Незаконнорожденный сын князя Горчакова.

— Только этого мне не хватало! — огорченно воскликнул Зотов. — Теперь князь поднимет шум на всю столицу.

— Это вряд ли, — возразил я. — Князь Горчаков не хочет признавать сына. Вчера он всеми силами пытался убедить меня, что Иван потерял дар по собственной неосторожности. Переутомился во время занятий.

— А вы не поверили?

В голосе Зотова я услышал одобрение.

— Не поверил, — согласился я.

— Пожалуй, придется мне заглянуть в госпиталь и поговорить с этим Горчаковым, — решил Зотов. — Где бы только время найти.

— Давайте поговорим с ним вместе, — предложил я. — Иначе вам придется пробиваться к нему в палату силой. Я попросил целителей никого к нему не пускать.

— Вы кого-то подозреваете?

— Да, — не стал скрывать я. — Но это именно подозрения, мне пока нечем их подтвердить.

— Назовите имя, — потребовал Зотов.

— Обсудим это при встрече, Никита Михайлович, — предложил я. — Вопрос слишком деликатный.

— Хорошо, — подумав, согласился Зотов. — Тем более, что мне тоже надо с вами поговорить.

— О чем? — поинтересовался я.

— Скажу при встрече, — ответил Зотов любезностью на любезность. — Дело слишком деликатное.

— Умеете вы заинтриговать, — рассмеялся я и окончательно проснулся.

— Как и вы, Александр Васильевич, — не остался в долгу Зотов. — Предлагаю встретиться возле госпиталя, скажем, через три часа. Надеюсь, к тому времени я уже освобожусь.

— Договорились, — согласился я.

Закончив разговор, я вскочил с постели, подошел к окну и отдернул шторы. Комнату залило утренним светом. За стеной, на кухне, плескала вода и звякала посуда. Я прислушался и услышал, как Игнат что-то тихо напевает себе под нос.

Вот неугомонный старик!

— Доброго утра, Игнат! — с улыбкой поздоровался я, выходя на кухню. — Не спится тебе?

Игнат мыл посуду, которая осталась после нашего позднего ужина. Над раковиной вздымались горы мыльной пены, многочисленные тарелки сверкали.

— Доброе утро, Александр Васильевич. Не спится. Я в лицее привык рано подниматься, завтраки разносить.

— А это что такое? — удивился я, заметив огромное кресло, которое стояло посреди кухни.

На спинке кресла висел аккуратно сложенный клетчатый плед.

— Наводишь уют? — одобрительно спросил я Игната. — Правильно!

С размаху плюхнулся в кресло, откинулся на высокую спинку.

— Удобно, даже очень. Но как ты его сюда дотащил?

— Это не я, Александр Васильевич, — откликнулся Игнат. — Утром прихожу, а оно стоит. Я подумал, что оно вам зачем-то понадобилось.

— Все ясно, — улыбнулся я. — Это дом решил о тебе позаботиться. Ну-ка, присядь!

— Да у меня руки в мыле, — запротестовал Игнат.

— Так сполосни их, — рассмеялся я.

Вскочил из кресла и, не слушая возражений, усадил в него Игната.

— Как тебе?

— Удобно, — нерешительно ответил старик. — Для моей спины в самый раз.

— Вот, видишь, — весело улыбнулся я. — Дом тебя принял, уже и кресло тебе приготовил.

— Шутите? — удивился Игнат.

Я покачал головой:

— Никаких шуток. Решено — будешь жить у меня до тех пор, пока директор не позовет тебя обратно в лицей. А там сам решишь, возвращаться, или нет.

Решение возникло быстро, и ничего неожиданного в этом не было. Я знал Игната уже шесть лет — с того времени, как поступил в Императорский лицей. И даже подумать не мог о том, чтобы оставить старика на улице.

— Считаете, директор передумает меня увольнять? — с надеждой спросил Игнат.

— Не только передумает, еще и уговаривать будет, чтобы ты остался. Я об этом позабочусь. А пока считай, что ты в отпуске.

— Я так не могу, — запротестовал Игнат. — Вы меня в свой дом пустили, а я тут буду бездельничать? Не дело это.

— Как хочешь, — рассмеялся я.

— Я могу пока у вас служить, — предложил Игнат. — Делать все умею, не сомневайтесь.

— Да я знаю, — улыбнулся я. — Мы же с тобой давно знакомы.

Я понимал, что старому служителю важно чувствовать себя полезным. Он старался отблагодарить меня, чем мог.

— Давай, так и договоримся, — согласился я. — Пока я не разберусь с делом Ивана Горчакова, ты будешь служить у меня. Комната у тебя есть, питание организуем, насчет жалованья тоже договоримся. Документы у тебя с собой?

— Да, — кивнул Игнат. — Отдали вчера в канцелярии. Принести?

Он готовно вскочил из кресла.

— Потом, — отмахнулся я. — Заключим с тобой договор, чтобы все было, как полагается.

— Александр Васильевич, а хотите, я вам кофе сварю? — предложил Игнат.

— Свари, — согласился я. — Только не мне, а нам.

Игнат захлопотал возле жаровни.

— Не зажигается, — растерялся он. — Магическая, что ли? Я-то привык спичками обходиться.

Словно услышав его, жаровня сама собой вспыхнула. Пламя тихонько загудело, и в кухне сразу стало уютнее.

— Как это? — растерялся Игнат. — Она сама зажглась, Александр Васильевич!

— Говорю же, дом о тебе заботится, — усмехнулся я. — Привыкай. Этот особняк —живой. Думаешь, зачем я тебя вчера с ним знакомил?

— Понимаю, — важно кивнул Игнат.

Он задрал голову к потолку и совершенно серьезно произнес:

— Спасибо!

Самое удивительное, что дом немедленно ему ответил. Я почувствовал, как изменился магический фон, словно старый особняк по-доброму улыбнулся.

Игнат тоже это почувствовал.

— Он отвечает, Александр Васильевич, — шепотом сказал слуга.

— Уверен, вы договоритесь, — решил я.

Ну, вот — одна проблема улажена, и гора с плеч! Теперь можно спокойно заняться делом Ивана Горчакова.

Я выложил на стол кошелек с серебром.

— Вот тебе деньги на первое время. Купи себе все необходимое. Пройди по магазинам, осмотрись. В общем — обживайся.

Через минуту в кухне приятно запахло свежемолотым кофе, а Игнат протянул мне чашку.

— Прошу, Александр Васильевич!

Я вышел на балкон и с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух. Каменный остров — удивительно приятное место! Уютный зеленый уголок, и совсем недалеко от центра столицы. Как же замечательно, что я поселился именно здесь.

Рыжая белка стрелой пробежала по стволу дуба, который рос за оградой моего сада. Спряталась за толстую ветку и с любопытством посматривала на меня. За деревьями блестела Нева, оттуда доносились пронзительные крики чаек.

Я сделал глоток кофе и чуть не закашлялся от удивления. Это сколько же сахара насыпал туда Игнат? Половину сахарницы, не меньше!

Ну, я сам хорош — забыл предупредить старика, что привык пить кофе без сахара. А он старался сделать, как лучше.

Я поставил чашку на перила, которые уже успели нагреться на утреннем солнце и глубоко задумался.

Пожалуй, после поездки в госпиталь надо будет заглянуть в Незримую библиотеку. Почитать о случаях потери магического дара.

А прямо сейчас отправлюсь-ка я в кофейню Набиля. Вот где всегда хорошо думается.

Я вернулся в кухню, незаметно вылил остатки нестерпимо сладкого кофе в раковину и сполоснул чашку. Игнат удобно устроился в кресле с чашкой в руках и блаженно улыбался.

— Игнат, ты вчера говорил, что Юрий Горчаков часто бывал в комнате Ивана, — напомнил я. — А кроме него к Ивану еще кто-нибудь заходил?

— Никто, — уверенно ответил Игнат. — Да Иван Николаевич и в комнате бывал только вечером да ночью. С утра — на занятиях, а потом сразу уходил в госпиталь. Возвращался поздно и садился за книги.

— Ясно, — кивнул я.

Получается, кроме Юрия Горчакова и подозревать некого. Но была одна очень серьезная неувязка. Вот о ней-то я и собирался подумать.

— Я уезжаю в город по делам, — сказал я Игнату.

— Хорошо, Александр Васильевич, — деловито кивнул Игнат. — Вас ждать к обеду?

— Вряд ли, — решил я. — Скорее всего, задержусь в городе до вечера.

Одевшись, я спустился в сад и вышел через заднюю калитку в парк. Клумба, возле которой вчера возился садовник Люцерн, уже зеленела.

Я удивленно покачал головой. Невероятно сильный дар природы у Люцерна.

Незаметная тропинка, идущая вдоль берега реки, привела меня к кофейне Набиля. Эта часть парка скорее напоминала густой лес. Ни аккуратных дорожек, ни фонарей, ни фонтанов.

Неудивительно, что отдыхающие редко забредали сюда. Во всяком случае, я никогда не видел в кофейне никого, кроме хозяина.

Обойдя пышный куст зацветающей черемухи, я услышал плеск речной воды о бревна. Я через минуту увидел и саму кофейню.

Набиль открыл кофейню на бревенчатом плоту, который покачивался на воде у самого берега. С плота на прибрежные камни были перекинуты дощатые сходни без перил.

Взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, я перебежал по скользким доскам на плот. С улыбкой кивнул хозяину — он протирал чашки перекинутым через плечо полотенцем.

— Доброе утро, Набиль!

— Доброе утро, Александр Васильевич!

Набиль говорил с ясно различимым акцентом. Хозяин кофейни был невысоким, смуглым и черноглазым. Он выглядел как уроженец востока.

Как-то я поинтересовался у Набиля, откуда он приехал в столицу.

— Издалека, — улыбаясь, ответил хозяин кофейни. — Я уже и не помню, где родился.

Я сел за один из вечно пустовавших столиков. Набиль протер последнюю чашку, поставил ее на стойку и подошел ко мне.

— Вам снова нужно подумать? — с улыбкой спросил он.

— Да, — кивнул я. — Сделайте мне, пожалуйста, кофе покрепче.

— Хорошо.

Набиль щелкнул пальцами, и в его руке появилась крохотная джезва, а в жаровне за его спиной вспыхнул огонь.

Магия, чему тут удивляться?

Через минуту Набиль поставил передо мной небольшую чашку с темным напитком. Кофе пах корицей и апельсиновой цедрой.

— Новый рецепт? — спросил я.

— Новый, — с улыбкой кивнул Набиль. — Готовлюсь к карнавалу. Буду угощать посетителей.

— А у вас бывает еще кто-то, кроме меня? — поинтересовался я.

— Конечно, — мягко ответил Набиль. — Но посетители всегда приходят в разное время, чтобы не мешать друг другу.

— Это хорошо, — улыбнулся я и осторожно попробовал кофе. — Очень вкусно! Сколько рецептов кофе вы знаете?

Набиль пожал плечами.

— Много. Я очень давно готовлю его.

— Несколько сотен лет? — уточнил я.

— Может, и так, — с улыбкой согласился Набиль.

— У вас было время узнать все рецепты, которые только существуют на этом свете, — рассмеялся я.

— Нет, — неожиданно возразил хозяин кофейни. — Раньше мастера знали много рецептов. Но потом мастера исчезли, а все рецепты оказались забыты. Теперь я заново ищу их, пробуя и ошибаясь. Но не буду вам мешать.

Он едва заметно кивнул мне и вернулся за стойку.

А я стал думать, неторопливо потягивая крепкий кофе и прислушиваясь к плеску волн.

Юрий Горчаков.

Не знаю, почему он обозлился на брата. Но в деле он точно замешан.

Юрий обрадовался, когда Иван потерял дар. А когда я предположил, что это не случайность, Юрий не на шутку испугался.

Мой дар не мог ошибиться.

Зачем Юрий приходил ко мне вчера? Чего хотел?

Это узнать проще всего. Назначу Юрию встречу и спрошу.

Неувязка, да.

Я не знал точно, какой ментальной силой нужно обладать, чтобы отобрать у другого мага дар. Но предполагал, что для этого надо иметь способности высокого ранга. А то и быть внеранговым магом.

А у Юрия Горчакова был только начальный ранг ментальной магии, и никаких способностей.

Тогда как он мог отобрать дар у Ивана?

А если это сделал не Юрий, то кто? И зачем? Мог Юрий нанять менталиста высокого ранга?

Теоретически — почему бы и нет? Он сын князя, принадлежит к довольно богатому роду.

А на практике? Сколько нужно заплатить менталисту, чтобы он рискнул не только свободой, но и жизнью?

Конечно, смертной казни в Империи нет. Но если мага поймают на попытке присвоить чужой дар, то его ждет не изгнание, и даже не каторга.

Пожизненное заключение в одиночной камере. А учитывая, что сильные маги живут очень долго, это будет похуже смерти.

Одиночество и бессилие. Потому что в камерах страшной Петропавловской крепости никакая магия не работает. Оттуда не выйти, там и дверей-то нет.

Но ведь на Ивана кто-то напал. Значит, менталист был, и он рискнул нарушить закон. Неизвестно, связан ли он с Юрием Горчаковым, или тут кроется что-то другое. В любом случае, это несложно проверить.

Не так много сильных магов ментала в столице. И Никита Михайлович Зотов наверняка знает их всех.

А если это какой-то беглец, который тайком пробрался в столицу, то его сумеет отыскать только Зотов.

Решено.

Расскажу о своих подозрениях Никите Михайловичу. Уверен, это дело заинтересует Тайную службу.

Передо мной, словно по волшебству появилось блюдце с крохотным кремовым пирожным.

— Комплимент от заведения, — улыбнулся Набиль.

— Ого! — удивился я. — Раньше вы подавали только кофе.

— Все меняется, Александр Васильевич.

Пирожное растаяло на языке, оставив привкус меда, и я довольно улыбнулся.

— Спасибо, Набиль!

Допил кофе, поставил чашку на блюдце и взглянул на часы. Пора выезжать на встречу с Зотовым.

* * *

Воронцовский госпиталь находился на Правом берегу. На деньги рода мой дед восстановил заброшенную загородную резиденцию одного из мятежных родов и отдал ее в распоряжение целителей. Со временем главное здание обросло флигелями, корпусами и пристройками.

Столица тоже выросла, и теперь госпиталь с прилегающим парком окружали тихие жилые кварталы. Здесь, подальше от неумолкающего шума центральных улиц, селились разбогатевшие купцы и отставные чиновники. Жили просторно, дома стояли в окружении садов.

Была даже своя площадь с торговыми заведениями и непременным трактиром. Трактир гордо именовался «Долгожданная радость».

Я вспомнил, что об этом трактире мне рассказывал эксперт Тайной службы Леонид Францевич Щедрин — великий знаток не только магических происшествий, но и местечек, где можно вкусно поесть.

«Долгожданную Радость» открыл один из бывших поваров императорского двора. Повар вышел на пенсию и поселился на Правом берегу. Трактир он держал не для заработка, а для души и готовил в нем только сам, никому другому не доверяя.

Вот только желание готовить находило на повара нечасто, поэтому большую часть времени трактир был закрыт. Зато если уж открывался — эта новость мгновенно облетала всех столичных гурманов, и они стремились в «Долгожданную Радость» как бабочки на огонь магической лампы.

Дело в том, что бывший императорский повар готовил исключительно кулинарные шедевры, которые изобретал сам, и с радостью угощал ими постоянных и даже случайных посетителей.

Сейчас на дверях трактира висел внушительный замок.

Я остановил извозчика рядом с открытыми воротами Воронцовского госпиталя. Полковник Зотов уже поджидал меня, нетерпеливо прохаживаясь возле своего мобиля.

— Добрый день, господин тайновидец! — отрывисто сказал он, хмурясь каким-то своим мыслям.

Глаза Никиты Михайловича покраснели, под глазами набрякли мешки — видно, начальник Тайной службы так и не сомкнул глаз.

— У вас что-то случилось? — спросил я.

— Случилось, — поморщился Зотов. — Времени совсем нет. Идемте, расскажу по дороге.

И первым зашагал по дорожке госпитального парка.

— Помните банкира Трегубова? — спросил он через плечо.

— Конечно, — удивленно кивнул я. — Тот самый банкир, который пытался обмануть графа Толубеева.

— Мы арестовали его и посадили в камеру. А сегодня ночью он умер.

— Болезнь или несчастный случай? — спросил я.

— Если бы, — скривился Зотов. — Его убили прямо в моем кабинете.

Глава 11

Банкир Трегубов убит прямо в кабинете начальника Тайной службы?

Ничего себе новости!

Неудивительно, что Зотов всю ночь не спал.

— Расскажете, как все произошло? — спросил я. — Или это служебная тайна?

— Да какая там тайна! — Никита Михайлович раздраженно взмахнул рукой и зацепил елку, которая росла совсем рядом с дорожкой.

Елка укоризненно покачала колючей веткой, словно грозя Зотову.

— Мои подчиненные отвезли Трегубова в управление и посадили в камеру. Естественно, одного. Да у нас и не так много заключенных, преступления с использованием запрещенной магии происходят редко. Это полиция зашивается.

— Наслышан, — кивнул я. — Миша Кожемяко частенько жалуется, что ему приходится ночевать на работе.

— Вот-вот, — кивнул Зотов. — Ребята сказали, что банкир сидел тихо как мышь. Не возмущался, не требовал адвоката. Это показалось им странным.

— Почему? — удивился я. — Мы ведь взяли его прямо на месте преступления. Да он еще и перепугался, когда сам чуть не превратился в крысу.

— Неважно, — хмыкнул Зотов. — У таких ушлых ребят, как банкир, испуг проходит очень быстро. А желание избежать каторги остается. И тут они начинают юлить изо всех сил. Но Трегубов, как я уже сказал, сидел тихо. Ребята по моему приказу его не трогали, я в управление тоже не торопился.

— Почему? Вам не хотелось скорее узнать все подробности?

Зотов насмешливо покачал головой.

— Потому, господин тайновидец, что преступника надо допрашивать или сразу, пока он ошарашен поимкой, или как следует помариновать в камере. Чем дольше человек остается наедине со своими страхами, тем труднее ему отпираться. Это я вам говорю как опытный следователь.

— Учту, — улыбнулся я.

— Так что я не спеша закончил осмотр в доме графа Толубеева, разобрался с другими делами, а к ночи вернулся в управление. Дежурный доложил, что Трегубов заснул с полчаса назад. Я приказал разбудить его и привести на допрос, потому что…

— Сонный человек хуже соображает и не так ловко врет, — с улыбкой закончил я.

— Вот именно, — кивнул Зотов. — Но Трегубов меня удивил. Прямо с порога он заявил, что берет всю вину на себя. Сказал, что готов признаться и подпишет любые бумаги. Такое желание сотрудничать показалось мне подозрительным.

— И вы решили, что у Трегубова есть сообщник, которого он пытается выгородить.

— Да, — удивленно ответил Зотов. — Именно так я и решил. И прямо спросил банкира, кого он покрывает. Трегубов это отрицал, но я-то видел, что он врет. И решил на него надавить.

— Как? — с любопытством спросил я.

— Очень просто, — усмехнулся Зотов. — Сказал, что если он выдаст сообщника, то суд смягчит ему наказание. А если откажется, завтра его допросит высокоранговый менталист и все узнает. Но признанием это считаться не будет, и банкир получит по полной.

— И Трегубов поверил? — удивился я. — Насколько я знаю, допросы с применением магии в Империи запрещены.

Зотов без улыбки посмотрел на меня.

— Не всегда, — негромко сказал он. — В особых случаях Тайная служба вправе применять любые методы. Суд такие доказательства не примет, но для дальнейшего расследования они очень полезны. Да и не каждое дело доходит до суда.

От его слов повеяло холодом.

— Но Трегубов вам не поверил? — спросил я.

— Поверил, в том-то и дело, — вздохнул Зотов. — Перепугался до смерти. Лицо почернело, он захрипел. Я даже ничего не успел сделать, а банкир буквально рассыпался в прах. Осталась только грязь вокруг стула. Эксперт ее метелкой в совок собирал.

— Ничего себе! — изумился я. — И что это было?

— Какое-то мощное проклятие, — раздраженно сказал Зотов. — Сообщник банкира очень не хотел, чтобы Трегубов проговорился.

— Судя по вашим словам, Трегубов знал о проклятии, — предположил я. — Значит, он выгораживал не просто сообщника, а главаря. Человека, который и затеял всю махинацию с оборотными деньгами. Банкир был просто исполнителем.

— Вы так думаете? — нахмурился Зотов.

— Это очень вероятно, — кивнул я. — Думаю, вам нужно внимательно проверить Уральский банк. Вряд ли там отыщется след, но небольшой шанс есть. Ведь похищенные деньги Трегубов проводил через свой банк. Куда-то они должны были утекать.

— Это верно, — согласился Зотов. — Казначейство уже занимается банком, но я подключу к ним своих помощников. Александр Васильевич, вы можете предложить что-то еще?

— Еще я бы подробно ознакомился с биографией Трегубова, — сказал я. — Не верится мне, что Свирель Преображения досталась ему от деда.

— Согласен, — кивнул Зотов.

Он прикрыл глаза, мысленно отдавая кому-то короткое распоряжение. Потом снова без улыбки посмотрел на меня.

— Я рассказал вам о смерти Трегубова не только для того, чтобы получить ваш совет. Возможно, вы теперь тоже под ударом, Александр Васильевич. Ведь это вы поймали Трегубова.

— Ну, и что? — усмехнулся я. — Самое умное, что может сейчас сделать сообщник Трегубова — это сбежать из столицы и исчезнуть вместе с деньгами. Любой нормальный преступник на его месте поступил бы именно так.

— Это не нормальный преступник, — негромко заметил Зотов. — Это высокоранговый маг. Наложить на Трегубова смертельное проклятие мог только специалист. А вы знаете, что такое столица для сильных магов?

— Знаю, — кивнул я. — Место Силы.

Еще одна странная особенность этого мира. Магия в нем распределена неравномерно. Очень неравномерно, я бы сказал. И самый сильный магический фон — в столице Империи, или под ней.

Точнее, все ровно наоборот. Это столица Империи находится в самом мощном Месте Силы.

— Хотя, если этот маг останется в столице, будет не так уж сложно его отыскать. Знаете, почему?

— Из-за запрета на высокоранговую магию? — предположил я.

— Именно, — кивнул Зотов. — Очень многие маги после запрета перестали развивать магический дар. Просто не видят в этом смысла. Даже Путь теперь получают ради престижа. А развить дар, не имея Пути, просто нереально.

— Может, это и к лучшему? — улыбнулся я. — Зачем обычным горожанам высокоранговая магия? От нее одни проблемы.

— Согласен с вами, Александр Васильевич, — жестко рассмеялся Зотов. — В общем, я вас предупредил, так что будьте осторожны.

— А вы всех сильных менталистов в этом городе знаете? — поинтересовался я.

— Думаю, да, — кивнул Зотов. — А в чем дело?

— На Ивана Горчакова тоже воздействовали ментально, — напомнил я.

— Да, — задумался Зотов. — Вы считаете, это мог быть один и тот же человек? Кстати, вы обещали назвать его имя.

Память не подводила начальника Тайной службы.

— Давайте сначала поговорим с Иваном, — предложил я. — И со старшим целителем. Иван помогал ему во время практики.

— Одаренный из рода Горчаковых проходил практику в вашем госпитале? — прищурился Зотов. — Так вот откуда ваш интерес в нему.

— Все может быть, — улыбнулся я. — Вы слишком подозрительны, Никита Михайлович. Дышите глубже, воздух этого парка замечательно успокаивает.

— Работа у меня такая, всех подозревать, — буркнул Зотов.

Но послушно задышал. Я с интересом взглянул на него и заметил, что упрямая морщинка между насупленными бровями Зотова стала не так заметна.

— И в самом деле, успокаивает, — кивнул он.

Это не было выдумкой. С парком при госпитале работали лучшие маги природы. Высаживали сосны и липы, мяту и фиалки — все растения, которые действуют на человека как успокоительное. Лужайки засеяли специальной мягкой травой, по которой приятно ходить босиком.

Госпиталю досталось не очень подходящее здание — бывшая загородная резиденция была выстроена из сурового серого гранита, отделана черным базальтом и больше напоминала крепость, а не дворец. Дед рассказывал мне, что раньше она принадлежала роду князей Араповых. И даже выдержала несколько штурмов во время Смуты. Но потом императорские войска взяли резиденцию в осаду. Защитники не выдержали голода, сложили оружие и отправились в разные отдаленные места.

А суровый дворец пустовал чуть ли не сто лет, и от него остались только толстые стены с высокими узкими окнами.

Маги природы изрядно поработали не только в парке, но и в самом дворце. Плоские крыши зеленели лужайками, предусмотрительно обнесенными оградой, чтобы любители прогулок на высоте внезапно не отправились в незапланированный полет.

Мощные стены укрывал вьющийся плющ. Его яркая зелень оживляла угрюмую серость гранита.

Я заранее послал зов Макарову, поэтому целитель встретил нас на крыльце. Щуплый, невысокий человек с мягкой улыбкой и чуточку рассеянным выражением лица. Как многие целители, он был постоянно углублен в себя — кроме тех минут, когда общался с пациентом.

Антон Григорьевич был одет в белый комбинезон и ходил босым. Он и нам предложил разуться, едва мы вошли в двери госпиталя.

— Пройдемте в мой кабинет, господа! — пригласил целитель и повел нас длинным коридором.

Пушистые ковровые дорожки полностью скрадывали наши шаги. Солнце светило в окна, по коридорам свободно гулял свежий воздух. Никаких тебе решеток или замков, хотя это отделение госпиталя предназначалось для больных, у которых поврежден магический дар или разум.

В кабинете целитель предложил нам травяной чай и недоуменно поморщился, когда я спросил, не найдется ли чашечки кофе.

— Чай, — повторил он.

И пояснил:

— Этот отвар хорошо успокаивает.

В отличие от невыспавшегося Зотова целитель выглядел бодрым и свежим, хотя всю ночь провел на дежурстве. Дар целителя дает своему обладателю силы — приятная особенность. Бессонная ночь для целителя всего лишь мелкое неудобство, на которое не стоит обращать внимание.

Я опустился в мягкое кресло с прямой и высокой спинкой, держа обеими руками огромную кружку с чаем. Бледно-зеленый отвар пах малиной и смородиновым листом, к тому же имел мятный привкус.

— Иван сейчас не спит, — мягко сказал целитель. — Я только что заходил к нему. Но я решил, что вы сначала захотите поговорить со мной.

— Да, — кивнул Никита Михайлович.

Он отказался от кресла и расхаживал по кабинету с кружкой в руках.

— Вы уверены, что на Ивана Горчакова оказали ментальное воздействие? — спросил он.

— Полностью уверен, — кивнул целитель.

Зотов резко остановился и прямо взглянул на целителя.

— Есть какой-то способ узнать, кто именно это сделал?

— Нет, — спокойно улыбнулся целитель. — Ментальное воздействие всегда индивидуально. Нам просто будет не с чем сравнить.

— То есть, это мог сделать любой менталист, обладающий достаточным рангом? — напирал Зотов.

— Все куда сложнее, — спокойно сказал Макаров. — Очень сильный менталист может уничтожить чужой дар сразу. Но я даже не представляю, какой силой надо для этого обладать.

— Внеранговый маг? — предположил я.

— Может быть, — согласился Макаров. — Но такое мощное воздействие убило бы Ивана на месте. Это все равно, что оторвать человеку голову. А Иван остался жив, и даже не пострадал психически. Он и сознание-то потерял не сразу, верно?

— Верно, — кивнул я. — Он даже успел сказать несколько слов, когда я помог ему выбраться из Храма Путей.

— Вот видите, — покачал головой целитель. — Значит, воздействие было мягким и долговременным.

Целитель как будто старался подвести нас с Зотовым к какой-то мысли, но прямо не говорил. Меня это не беспокоило — все равно скажет, что хочет — а вот Зотова здорово раздражало. Начальник Тайной стражи расхаживал по кабинету, то и дело бросая на Макарова угрюмые взгляды.

Бессонная ночь сказывалась на его настроении.

— Вы хотите сказать, менталист несколько раз встречался с Иваном? — понял я. — И они знакомы?

— Скорее всего, — кивнул Макаров. — Маг-менталист постепенно воздействовал на разум Ивана. А потом выбрал момент и нанес решающий удар.

— Слабый менталист мог бы это сделать? — спросил я. — Маг начального ранга?

— Нет, что вы, — удивился Макаров. — Думаю, нужен третий ранг, не меньше. А то и второй.

Я заметил, что Зотов бросил на меня внимательный взгляд. Начальник Тайной службы не пропустил мимо ушей мой вопрос о слабом маге.

— Значит, круг подозреваемых здорово сужается, — обрадовался я. — Маг-менталист, не ниже третьего ранга. Да еще и хорошо знакомый с Иваном. Кто бы это мог быть?

— Например, я, — спокойно улыбнулся Макаров.

— Вы — менталист? — резко спросил Зотов.

— Как и любой целитель, — кивнул Макаров. — Мы ведь лечим не только тело, но и душу больного. Успокаиваем, внушаем надежду. Помогаем больному прийти в себя, собраться с силами.

— Вот о каком ментальном воздействии вы говорите, — понял я. — О доверии. Но отобрать дар — это другое.

— Ивана могли запугать, Александр Васильевич, — вмешался Зотов. — Испуганный человек легко поддается влиянию.

— Вот именно, — согласился Антон Григорьевич. — А Иван очень напуган.

Зотов поставил кружку на стол и хищно наклонился к Макарову.

— Это вы его напугали? Что за игру вы с нами ведете, господин целитель?

Макаров откинулся на спинку кресла и спокойно посмотрел на Зотова. Щуплый целитель почти утонул в кресле, но Зотова он совершенно не боялся.

— Нет, это сделал не я.

— Тогда зачем вы морочите нам голову?

— Потому что вы все равно стали бы подозревать меня. Я решил поговорить с вами сразу и все прояснить.

— Спасибо за откровенность, — хмыкнул Зотов. — Отвечу тем же. Вас я проверю в первую очередь.

Я понял, что пора вмешаться в разговор, пока они окончательно не поссорились.

— Антон Григорьевич, как давно вы работаете в нашем госпитале?

— Тридцать лет, — с легкой улыбкой ответил целитель.

— И хорошо знаете моего деда?

— Конечно. Игорь Владимирович всегда заходит ко мне, когда приезжает в госпиталь.

Зотов раздраженно покрутил головой.

— К чему вы клоните, Александр Васильевич? — нетерпеливо спросил он.

— Господину Макарову незачем было вредить Ивану, — объяснил я. — Через его руки прошли десятки талантливых целителей, и многие из них до сих пор работают здесь. Так ведь, Антон Григорьевич?

— Именно так, — улыбнулся целитель.

— Ладно, — вздохнул Зотов. — Пожалуй, я погорячился. Но и вы хороши со своими намеками и недомолвками, господин целитель!

— Пейте чай, — улыбнулся Макаров. — Вам нужно успокоиться. Иначе я не позволю вам говорить с Иваном.

— А другие практиканты у вас сейчас есть? — поинтересовался я. — Возможно, кто-то из них мог соперничать с Иваном за место целителя.

Антон Григорьевич покачал головой.

— Нет. Целители с таким сильным даром появляются все реже и реже.

— Как и другие маги, — негромко заметил Зотов.

— А его мать здесь? — вспомнил я. — Я хочу поговорить с ней.

— Я убедил Ирину Дмитриевну поехать домой, — ответил Макаров. — Она всю ночь просидела возле сына. Была буквально убита горем. Поверьте моему опыту, она здесь ни при чем.

— Верю. А другие родственники не пытались увидеть Ивана? Например, его отец или брат?

Макаров покачал головой.

— Никто не приезжал. Да я все равно не пустил бы их. Иван пока слишком слаб.

— И не пускайте до конца расследования, — угрюмо кивнул Зотов. — Вообще никто не должен входить в палату, кроме вас. Это приказ, господин целитель. Возле палаты будет дежурить полицейский, я уже распорядился. А теперь я хочу увидеть Горчакова.

— А вы уже допили чай? — мягко спросил целитель.

— Вот!

Зотов одним глотком допил остатки чая, показал целителю пустую кружку и со стуком поставил ее на стол.

— Вы довольны?

— Не совсем, — вздохнул Макаров. — Надо было дать вам кружку побольше.

Он легко поднялся из кресла и кивнул нам:

— Идемте, господа!

Перед палатой Горчакова Антон Григорьевич снова остановился.

— Иван всегда был странным молодым человеком, — сказал он, строго взглянув на нас. — А теперь его странности только усугубились. Не удивляйтесь, господа.

Макаров постучал в дверь палаты.

— Иван, к вам пришли!

Подождал секунду и потянул дверь на себя:

— Прошу!

Глава 12

Иван Горчаков стоял возле окна спиной к нам и смотрел в парк. Даже когда мы вошли, он не повернулся.

На Горчакове была полосатая больничная пижама, одновременно слишком широкая и короткая для него. Куртка мешком висела на худых плечах, а большие кисти рук далеко торчали из рукавов.

Печальное огородное пугало. И растрепанные волосы цвета соломы.

Вряд ли его так одели специально. Наверное, на складе госпиталя просто не нашлось пижамы подходящего размера.

— Добрый день, Иван Николаевич, — отрывисто поздоровался Зотов. — Меня зовут Никита Михайлович Зотов, я начальник Имперской Тайной службы. Хочу задать вам несколько вопросов.

Иван медленно повернулся к нам. Его светлые глаза были широко раскрыты. Когда Горчаков увидел меня, в его взгляде появилось удивление.

— Это вы? — спросил он. — Вы помогли мне выбраться из Храма?

— Да, — кивнул я. — Вы меня помните?

— Конечно!

Он как будто удивился своей хорошей памяти.

— Что с вами произошло, Иван Николаевич? — спросил Зотов. — Вы догадываетесь, почему потеряли дар?

— Конечно, — повторил Горчаков.

На этот раз в его голосе была уверенность.

— Я потерял дар, потому что был его недостоин. Магия это поняла.

— Зато я не понял, — нахмурился Зотов. — Объясните.

Тонкие губы Горчакова дрогнули.

— Я бастард, — тихо сказал он. — Полукровка. А возомнил себя магом. Хотел стать лучшим, хотел доказать. Магия такого не прощает.

— То есть, вы считаете, что ваш дар забрала магия? — нахмурился Зотов.

— Да, — уверенно кивнул Горчаков.

— Давайте разберемся по порядку, — предложил Зотов. — Дар пропал, когда вы вошли в Храм?

— Да, — медленно сказал Иван. — Я положил руку на алтарь, вот так.

Он протянул нам худую руку.

— Крохотный золотой дракон сел мне на ладонь и превратился в Знак.

— Что это был за Знак? — изумленно спросил я.

— Золотая Змея, — чуть слышно ответил Горчаков. — Она укусила меня. Почти сразу в глазах потемнело, и больше я ничего не помню.

— Невероятно! — сказал я, удивленно глядя на Зотова.

— Согласен, — резко кивнул начальник Тайной службы. — Выходит, сначала магия дала уникальный Путь, а потом передумала и полностью отобрала дар. Никогда о таком не слышал.

— Я недостоин, — тихо повторил Иван Горчаков. — И магия это поняла.

— А почему вы решили, что недостойны уникального Пути? — спросил я. — Кто вам это сказал?

Иван перевел взгляд на меня.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Александр Васильевич Воронцов, — ответил я. — Занимаюсь вашим делом по просьбе моего деда.

— Господин Тайновидец?

Горчаков сделал шаг назад, как будто испугался. Но тут же справился с собой.

— Конечно, я должен был догадаться, — с горечью сказал он. — Это Игорь Владимирович прислал вас. Я подвел его, не смог стать целителем. Ваш дед зря потратил на меня деньги. Но я все верну, обещаю!

Видно, в голове у парня творилась полная ерунда. Ничего удивительного, после такого-то потрясения.

— Не нужно ничего возвращать, — сказал я.

— Я должен, — упрямо повторил Горчаков.

Его губы задрожали.

Макаров быстро подошел к Горчакову.

— Успокойся, Ваня!

Целитель обнял Горчакова за худые плечи и повел к кровати.

— Присядь, — мягко сказал он.

Антон Григорьевич заботливо усадил Ивана и повернулся к нам:

— Иван еще слишком слаб для долгого разговора. Вам лучше прийти позже.

— Еще несколько вопросов, — не согласился я. — Если Ивану станет хуже, мы сразу же уйдем.

— У меня нет времени ездить туда-сюда, — нахмурился Зотов.

Но замолчал, поймав мой предостерегающий взгляд.

— Хорошо, — подумав, кивнул Макаров.

Я придвинул стул и сел напротив Ивана. Он был немного выше меня.

— Вы ничего не должны роду Воронцовых, Иван Николаевич, — мягко сказал я, копируя интонации целителя. — С вами случилось несчастье, вы ни в чем не виноваты. Но я прошу вас ответить на несколько моих вопросов.

— Спрашивайте, — не поднимая головы, кивнул Иван.

— Кто именно говорил вам, что вы недостойны магического дара?

— Все так считали.

Иван сказал это так тихо, что я едва расслышал его ответ. Неожиданно Горчаков вскинул голову и повторил громче:

— Все! Мама, брат, Николай Андреевич!

— Николай Андреевич — это ваш отец? — догадался я. — Князь Горчаков? Когда он говорил с вами?

— Он никогда со мной не говорил! — выкрикнул Иван. — И не считал меня своим сыном. Лучше бы так оно и было!

Антон Григорьевич напрягся. Я понял, что целитель вот-вот выставит нас из палаты.

— Успокойтесь, Иван Николаевич, — мягко сказал я. — Я слышал, что вы ладили с братом?

— Юрий жалеет меня.

Горчаков снова уронил голову так низко, что я увидел его давно не стриженный затылок.

— Он предупреждал, что у меня может не хватить сил. Просил быть осторожнее. Предлагал поговорить с отцом. А я не послушал. Хотел доказать…

По лицу Ивана пробежала нервная судорога.

— Господа, вам пора! — твердо заявил целитель. — Прошу вас покинуть палату.

Я и сам видел, что Горчакову трудно говорить. Парень был в полной растерянности, от него сейчас ничего не добиться.

— Я еще загляну к вам, Иван Николаевич, — сказал я, поднимаясь со стула.

И пошел к двери.

— Подождите! — выкрикнул мне в спину Горчаков.

Я повернулся к нему.

— Александр Васильевич! Я прошу прощения у вашего деда. Передайте ему это!

— За что вы просите прощения? — удивился я.

— Я обманул его. Он дал деньги на мое обучение, устроил мне практику в госпитале. А я хотел просто доказать отцу, что могу стать магом. И воспользовался возможностью.

Вот оно что!

Но я не мог обвинять Ивана. На его месте я поступил бы так же.

— Не вините себя, — сказал я. — Возможности для того и существуют, чтобы ими пользоваться.

Кивнул Ивану на прощание и вышел. Зотов и целитель шли за мной.

— Антон Григорьевич, у меня к вам есть еще одна просьба, — сказал я целителю, когда дверь палаты закрылась за нами.

— Слушаю вас, Александр Васильевич, — кивнул целитель.

— Расспросите Ивана обо всех, с кем он общался в последние две недели. И составьте для меня список. Только незаметно.

— Хорошо, — согласился целитель. — Вы кого-то подозреваете?

— Этого я пока не могу вам сказать.

Макаров проводил нас до самого выхода. Наверное, опасался, что мы можем тайком вернуться в палату к Ивану и продолжить расспросы.

По дороге мы встретили полицейского, которого вызвал Зотов. Доблестный страж порядка тоже был босиком и смущенно приветствовал нас.

— Запомните этого человека, — Зотов показал полицейскому на целителя. — В палату к Горчакову должен входить только он.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Полицейский вскинул руку к фуражке. Его роскошные усы браво топорщились, внушая уверенность.

* * *

— Мне-то вы, наконец, скажете о своих подозрениях? — спросил Зотов, когда мы обулись и спустились с крыльца.

— Не сейчас, — ответил я. — Смотрите!

К воротам госпиталя подкатил роскошный мобиль. Из него вышел князь Николай Андреевич Горчаков и решительным шагом направился в нашу сторону. За князем шагал его сын Юрий.

— А вот и родственники, — пробормотал Зотов.

Мы, не спеша, пошли навстречу Горчаковым.

— Добрый день, господа! — поздоровался князь, поравнявшись с нами. — Замечательно, что мы вас встретили.

— Да, я тоже рад, — согласился Зотов. — Не придется терять время в вашей приемной.

— Я смотрю, Тайная служба уже занялась нападением на моего сына? Но это покушение на мою семью, и я не хочу оставаться в стороне.

Князь стремительно повернулся ко мне:

— Господин тайновидец, вы возьметесь расследовать это дело вместе с Тайной службой? Я не пожалею денег.

Зотов недоуменно поднял брови. Да и я удивился.

Сегодняшнее рвение князя совершенно не вязалось с его вчерашним равнодушием в Ивану.

— Вчера вы уверяли меня, что это всего лишь несчастный случай, — напомнил я. — Что заставило вас передумать?

— Ваши слова, — ответил князь. — Вы сказали, что за нападением может стоять что-то большее. Опасность угрожает мне или Юрию.

— Вы так сказали? — поинтересовался у меня Зотов.

— Такую возможность нельзя исключать, — серьезно подтвердил я.

Я очень старался сохранять невозмутимый вид. Но изнутри меня распирало любопытство. Что затеял князь? Или это не совсем его решение?

— Я не пожалею денег, чтобы найти и наказать мерзавцев! — высокопарно повторил Горчаков. — Так вы беретесь, Александр Васильевич?

Ого, он даже вспомнил, как меня зовут!

— Конечно, — согласился я.

Почему бы и нет? Это даст мне возможность поговорить с князем.

— Тогда завтра жду вас у себя, — величественно кивнул Горчаков. — Обсудим сумму и гарантии.

— С удовольствием, — улыбнулся я.

— А теперь, господа, прошу меня извинить! Я должен забрать своего сына.

Зотов открыл рот, но я невежливо дернул его за рукав.

— Вы хотите забрать Ивана из госпиталя? — спросил я.

— Конечно, — заявил Горчаков. — Что, если негодяи решат повторить попытку? Кстати, вы видели Ивана? Как он? Дар утрачен полностью?

— К сожалению, — кивнул я. — Целитель сказал, что надежды на восстановление нет. Повезло еще, что Иван не погиб или не потерял рассудок от перенапряжения.

— Жаль, — фыркнул Горчаков. — Ничего, дома он быстро встанет на ноги. Живут люди и без магического дара.

Я не заметил в голосе князя особого сожаления.

Зотов снова открыл рот. Но я краем глаза следил за ним и опять дернул его за рукав. Никита Михайлович удивленно посмотрел на меня.

— Подождите еще две минуты, — вежливо попросил я князя Горчакова. — Мне нужно поговорить с Юрием.

— У меня мало времени, — напомнил князь.

Потом, видимо, вспомнил о нашем соглашении и неохотно добавил:

— Но извольте.

Юрий ждал нашего разговора, я видел это по выражению его лица. Ждал с той самой минуты, как увидел меня и Зотова. Наверняка, он подготовил удобное объяснение вчерашнему визиту. И я очень хотел услышать, что именно он придумал.

— Отойдем в сторону, Юрий Николаевич, — предложил я ему.

Младший Горчаков охотно согласился.

Мы отошли шагов на десять в сторону. Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

Они были светлые, как у Ивана. При этом Горчаков не щурился, как это делают люди с плохим зрением.

— Зачем вы вчера приезжали ко мне? — спросил я.

— Я хотел сам нанять вас.

Я грозно прищурился.

Юрий взглянул на меня и торопливо поправился:

— Хотел обратиться к вам за помощью.

Так-то лучше. Но я обратил внимание на то, как моментально Юрий уловил мое настроение.

Ментальный дар позволял ему чувствовать состояние собеседника.

— У вас есть свои деньги? — поинтересовался я.

Юрий поджал губы.

— Есть.

— Вы тоже думаете, что Ивана лишили дара?

— Нет, — ответил Юрий. — Я уверен, что это просто несчастный случай. И хочу, чтобы вы подтвердили это моему отцу.

— А почему вы так считаете? — спросил я.

Это было очень забавно — расспрашивать подозреваемого. Мне нравилось. Но не настолько, чтобы согласиться на предложение Зотова и пойти работать в Тайную службу.

— Я просто так думаю, — упрямо ответил Юрий. — Какой менталист мог ему навредить? Зачем? Иван совершенно безобиден. Он хотел лечить людей, вот и все.

Страха я в нем не почувствовал и про себя удивился. Кажется, Юрий был уверен, что никакого менталиста мы с Зотовым не найдем. Неужели он ни к кому не обращался?

— Вы были в хороших отношениях с братом? — спросил я.

— Нет, — неохотно признал Юрий. — Не всегда.

— А почему?

— Неужели вы не понимаете?

Юрий нетерпеливо взмахнул рукой.

— Он бастард. Позор для моего отца. Ну, я так думал раньше.

— А теперь? — улыбнулся я.

— А теперь я понял, что Иван-то ни в чем не виноват. Это отец ошибся в молодости, вот и все.

Юрий понизил голос. И даже оглянулся, чтобы убедиться, что отец его не слышит.

— Разумно, — кивнул я.

— Я просил отца признать Ивана, взять его в наш род.

— Очень благородно с вашей стороны, Юрий Николаевич, — улыбнулся я.

Этот благородный Юрий Николаевич врал как сивый мерин. Я видел в его глазах страх, а не сочувствие к брату.

Но ничего такого я говорить Горчакову не стал. Воспитание, что поделать. Кроме того, если Юрий поймет, что я его подозреваю, то говорить со мной он точно не станет. Пусть уж лучше врет — глядишь, однажды и заврется.

— Спасибо за откровенность, Юрий Николаевич, — сказал я. — Идемте. Терпение вашего отца, кажется, на пределе.

Князь Николай Андреевич Горчаков, и в самом деле, чуть не подпрыгивал от возмущения. Да и Зотов нетерпеливо расхаживал по парковой дорожке, заложив руки за спину.

— Не хочу вас огорчать, — сказал я князю. — Но забрать Ивана из госпиталя вы не сможете.

Горчаков выпучил глаза от возмущения.

— Это еще почему? Он мой сын!

— Официально вы его не признали. К тому же, Иван совершеннолетний. И сам решил остаться в госпитале.

— Глупости! Я поговорю с ним.

— Полиция вас не пустит, — вмешался Зотов. — По моему приказу.

— Это черт знает, что такое! — сжав кулаки, взревел князь.

— Успокойтесь, Николай Андреевич! — ледяным тоном посоветовал ему Зотов.

— Поезжайте домой и отдохните, — добавил я. — Завтра я к вам заеду.

— Я передумал! — заявил князь. — Я не стану к вам обращаться. Не хочу иметь ничего общего с вашим родом. Имейте в виду, завтра же мои юристы начнут процедуру принятия Ивана в род.

— Это ваше дело, — улыбнулся я.

Вот и лишился я заказчика. Впрочем, невелика потеря. Как по мне, князь Горчаков слишком неуравновешен, чтобы можно было с ним работать.

— Идем, Юрий! — приказал князь.

Круто развернулся и стремительно зашагал к воротам.

Мы с Зотовым шли следом и видели, как мобиль князя, взревев мотором, сорвался с места.

— И что это был за спектакль? — спросил меня Зотов.

— Разговор с подозреваемым, — улыбнулся я.

— Вы подозреваете князя?

— Нет, его сына, Юрия.

— Но почему?

— Вы помните, что я был на церемонии Выбора Пути? Я своими глазами видел, как Юрий обрадовался, когда Иван потерял дар.

— Это не доказательство, — заметил Зотов.

— Согласен, — улыбнулся я. — Но вы все же узнайте, с кем из сильных менталистов знаком Юрий. А потом проверим, кто из них встречался с Иваном.

— Зачем Юрию лишать Ивана дара? — недоверчиво спросил Зотов. — Какой мотив?

— А что, если Юрий опасался брата? — предположил я. — Ведь Иван старше, да еще и обладал сильным даром. Он хотел получить способность и наверняка рассказал об этом Юрию.

— Вы думаете, что в таком случае князь Горчаков мог признать Ивана своим сыном? — догадался Зотов. — И сделать наследником?

— Именно, — серьезно кивнул я.

— Да, это веская причина для ненависти, — согласился Зотов. — Но очень уж все зыбко. Никаких доказательств.

Мы вышли из ворот госпиталя на центральную площадь Правого берега.

— Вы сообщите мне, если что-то узнаете? — спросил я Зотова.

— Да, — кивнул он, открывая дверцу своего мобиля. — А чем займетесь вы?

— Загляну в Незримую библиотеку, — улыбнулся я. — Почитаю о случаях потери магического дара.

— Вы бы как-нибудь взяли меня с собой, Александр Васильевич, — неожиданно сказал Зотов. — Вдруг у меня получится пройти в библиотеку вместе с вами?

Я с любопытством взглянул на начальника Тайной службы.

— Чему вы так удивляетесь? — устало спросил Зотов. — Да, я тоже любопытен. В конце концов, это нечестно — владеть доступом в Незримую библиотеку единолично.

— Так получилось, — рассмеялся я, разводя руками. — Впрочем, я поговорю с хранителем. Кто знает, может, он и захочет с вами встретиться.

— Ладно, — кивнул Зотов. — Куда вас подвезти?

Я рассеянно оглядел тихую площадь. И к своему немалому удивлению увидел, что трактир «Долгожданная радость» открылся. Его двери были широко распахнуты, приглашая всех желающих.

Вот это удача!

— Спасибо, но у меня есть еще дела на Правом берегу, — отказался я. — Если узнаю что-нибудь интересное, то обязательно пришлю вам зов.

— Будьте осторожнее, — напомнил Зотов. — Помните о судьбе банкира Трегубова.

— Непременно, — кивнул я.

И пошел через площадь к знаменитому трактиру.

Глава 13

Для того, чтобы попасть в Незримую библиотеку, совершенно необходимы три вещи.

Желание.

Подходящая дверь.

И вкусные пирожные.

Вот за ними-то я и направился в «Долгожданную радость». И знаменитый трактир сумел меня удивить.

В большом квадратном помещении было темно, как в барсучьей норе. Никаких магических ламп, только свет из крохотных окон на высоте человеческого роста. Впечатление норы усиливал низкий сводчатый потолок.

В трактире не было стойки, меню или официантов. Только квадратные столики, за которыми тихо сидели посетители, и единственная дверь в дальнем углу.

Зал трактира был почти полон.

Я удивленно огляделся.

Мне показалось, что здесь никто не знаком друг с другом. Во всяком случае, посетители трактира не переговаривались, все сидели смирно, как дети в ожидании праздника. Один из них едва заметным кивком указал мне на свободное место. Я присел на жесткий табурет и стал с интересом ждать, что будет дальше.

А дальше случилось вот что.

Дверь в дальнем углу зала сама собой распахнулась. Очевидно, за ней была кухня — оттуда вырвался свет, веселый стук ножей, звон посуды и умопомрачительные запахи.

Пустой желудок сжался в предвкушении, рот мгновенно наполнился слюной.

Затем стук ножей смолк, и в помещение трактира вышел его хозяин.

Мне стало смешно.

Бывший императорский повар тоже оказался похож на барсука — плотный, коренастый, с вытянутым лицом, взглядом исподлобья и торчащими в стороны седыми усами. Двигался он вперевалку.

Веселья добавляли белоснежный фартук и высокий поварской колпак.

Повар сердито оглядел нас и удостоверился, что все замерли в напряженном ожидании. А затем величаво взмахнул рукой.

Из распахнутой двери вылетела стая полных тарелок. Они кружили над столиками, выбирая место для посадки.

Вслед за тарелками летели столовые приборы.

— Что это? — спросил я своего соседа, изумленно разглядывая содержимое своей тарелки.

Ярко-зеленое пюре украшали фиолетовые грибы. Кусочки мяса были щедро политы молочно-белым соусом.

Сосед нетерпеливо пожал плечами, хватая вилку.

— Не знаю, — ответил он. — Не мешайте, пожалуйста, у нас всего десять минут.

И принялся поглощать еду с такой скоростью, словно не ел целую вечность. Остальные посетители занимались тем же — уплетали за обе щеки.

Я осторожно подцепил вилкой фиолетовый гриб. Была не была!

Положил его в рот и разжевал.

Черт, да это же незаконно — такая вкуснотища! Запрещенная магия, не иначе. Ничем другим мастерство старого повара не объяснить.

Я тут же решил, что ни в коем случае не расскажу Зотову про это место. Иначе Тайная служба прикроет трактир, а где я буду так блаженствовать?

Размышления не мешали мне орудовать вилкой с сумасшедшей скоростью. Трактирщик зорко приглядывал за нами и доброжелательно кивал. Точь-в-точь как нянька, которой поручили накормить ораву ребятишек.

Я проглотил последний кусочек мяса. Опустевшая тарелка немедленно взмыла над столом и полетела в сторону кухни. Вилка, словно живая, вырвалась из моей руки и последовала за ней.

А в зал уже влетало следующее блюдо.

Шары из прозрачного цветного мармелада, похожие на елочные игрушки. На тарелке их помещалось ровно две штуки. Один шар был бледно-зеленый в желтую крапинку. Второй — голубой как лед и присыпан сахарной пудрой, словно снегом. Я вгляделся и различил в глубине шара изумительно сделанный сахарный домик.

Десерт?

Наученный опытом, я не стал задавать вопросы, а сразу схватился за маленькую вилку. Желе таяло во рту, оставляя на языке фруктовый привкус.

Мне в очередной раз повезло — такой необычный десерт здорово удивит Библиуса!

Вслед за мармеладными шарами на столах появились корзиночки из песочного теста с малиновым кремом. И были уничтожены нами так же быстро и безжалостно.

Трактирщик довольно улыбнулся и поднял левую бровь. Раздались аплодисменты. Посетители хлопали, не жалея ладоней — так аплодируют певцу или актеру, с блеском исполнившему главную роль.

— Браво! — крикнул мой сосед.

— Браво! — загремел зал.

А затем на столы посыпались деньги. Звенело серебро, кое-где сверкнуло золото.

Я понятия не имел, сколько может стоить такой невероятный обед. Но недрогнувшей рукой выложил на стол две золотые монеты.

Трактирщик пошел между столиков, благосклонно улыбаясь и небрежно смахивая монеты в карман фартука.

— Потрясающе вкусно! — от души сказал я.

Трактирщик задержался на секунду возле нашего столика.

— Вам понравилось? — ворчливо спросил он.

— Конечно. А можно заказать еще десять таких пирожных? Хочу порадовать друга. Кстати, как они называются? Я имею в виду мармеладные шары.

Меня расслышал не только трактирщик. Лица посетителей вытянулись от удивления, в зале повисла мертвая тишина.

Трактирщик сердито нахмурился. Потом молча повернулся и пошел на кухню.

— И два кофе с собой, будьте любезны! — торопливо сказал я в его широкую спину.

Трактирщик никак не отреагировал. Скрылся за дверью, и все.

Все гости трактира молча смотрели на меня.

— Что вы наделали? — укоризненно простонал мой сосед по столику. — Это же господин Иевлин, лучший императорский повар! Мировая звезда кулинарии! Разве можно с ним так?

— А как еще заказать пирожные, если они мне понравились? — удивился я.

— Здесь не принято заказывать, — объяснил потрясенный моим невежеством сосед. — Сюда приходят, чтобы насладиться неожиданным…

Договорить он не успел.

Из кухни вылетела большая коробка, красиво перевязанная алой шелковой лентой. За ней летела подставка с двумя картонными стаканчиками. Коробка плавно опустилась передо мной. На крышке было написано:

«Приятного аппетита, господин тайновидец!»

— Видите, все просто, — с улыбкой сказал я потрясенному соседу.

И выложил на столик еще пару золотых монет — не жалко за такое представление!

Потом взял коробку, прихватил подставку с кофе и пошел к выходу.

* * *

Выйдя на площадь, я огляделся и сразу увидел нужную дверь. Ошибки быть не могло — дверь украшала бронзовая табличка в виде раскрытой книги.

Мне опять повезло.

Редкие прохожие равнодушно спешили мимо. Конечно, Незримая библиотека потому так и называется, что ее никто не замечает.

Я трижды постучал, чтобы предупредить хранителя. А потом толкнул тяжелую створку от себя.

— Библиус! Вы здесь?

— Истинные римляне всем говорят «ты», — ответил мне ворчливый голос. — Даже императорам.

— Прости, Библиус, — улыбнулся я. — Привычка.

* * *

Я познакомился с Библиусом ровно год назад. Сразу после того, как получил уникальный дар во время церемонии Выбора Пути.

Знак Фонаря. Я никогда не слышал о таком Знаке. Игорь Владимирович тоже ничего о нем не знал. И Никита Михайлович Зотов, который оказался хорошим знакомым моего деда.

Но зато Зотов знал о существовании Незримой библиотеки. И о ритуале, который позволяет магу один раз в жизни попасть в эту библиотеку и задать три вопроса ее хранителю.

— Только не вздумайте спрашивать всякую ерунду, — предупредил меня Зотов.

Я и не собирался. Меня интересовал только Путь, который мне выпал. И что нужно делать, чтобы по нему идти.

Так что я с благодарностью принял совет и сунул в карман бумажку, на которой Зотов написал все подробности ритуала.

Ритуал был очень странный.

Пойти на рынок и купить два секстария ячменя, и гемину темного изюма. Ячмень размолоть в каменной ступке, добавить воды и замесить густое тесто. Всыпать в тесто изюм, добавить меда, соли и пряностей. Раскатать плоские лепешки и испечь их на очаге.

Прихватив с собой выпечку, бродить по городу и искать подходящую дверь.

Дверь могла быть любой. Но существовали две обязательные приметы. Во-первых, эту дверь не замечал никто, кроме самого мага. Во-вторых, на ней было изображение открытой книги.

Ритуал оказался несложным только на словах.

Что такое два секстария? А гемина?

Пришлось копаться в книгах. Это показалось мне удивительным — читать, чтобы попасть в библиотеку. Обычно происходило наоборот.

Оказалось, что ячменя надо чуть больше литра, а изюма — примерно, горсть. Все это добро я благополучно приобрел на Съестном рынке, там же отыскал каменную ступку.

Владелец пекарни на набережной за несколько монет предоставил мне место на своей кухне, а его работники с удивлением наблюдали, как молодой аристократ, сняв пиджак и закатав рукава батистовой рубашки, упорно толчет в ступке твердое зерно.

Лепешки пропеклись только с третьей попытки. До этого они моментально обугливались снаружи, но упорно оставались сырыми внутри.

Я отломил краешек горячей лепешки и осторожно попробовал. Плотностью и вкусом лепешка напоминала подошву. Но кто знает этих магических существ, чем они питаются? Мое дело — точно соблюдать рецепт.

Для себя я купил пакет пирожков с мясом, которые вышли из рук настоящего пекаря. Парочку умял сразу — не на шутку проголодался, занимаясь утомительной кулинарией. А остальные прихватил с собой.

И это оказалось удивительно удачным решением.

Выйдя из пекарни, я довольно быстро отыскал нужную дверь. Это был не магазин букиниста, хотя таких лавочек навалом в центре Столицы. А дверь в обычный жилой дом. Но бронзовую табличку в виде раскрытой книги я заприметил сразу.

Осторожно потянул дверь на себя, просунул голову внутрь и нерешительно произнес нужное заклинание:

— Хранитель библиотеки! Прими дары и ответь на вопросы!

Я ожидал, чего угодно. Например, перепуганного хозяина дома, который вызовет полицию и обвинит меня во взломе.

Но мне ответил ворчливый голос:

— Наконец-то, кто-то догадался принести нормальную выпечку! Входи, и закрой дверь!

Так я впервые оказался в Незримой библиотеке и познакомился с Библиусом Марием Петронием.

Пакет с лепешками Библиус небрежно отшвырнул в сторону. Зато пирожки ему понравились, так что я в тот день остался без ужина.

— Задавай свои вопросы, — проворчал седобородый старик.

Я сразу понял, что передо мной не простой горожанин — только могущественный колдун мог так величественно говорить с набитым ртом.

— Я хочу узнать, что за Путь я получил.

— Это первый вопрос, — кивнул старик.

Небрежно взмахнул рукой, и с полки слетела толстая книга в обложке из кожи. Мягко опустилась на стол и сама собой открылась на нужной странице.

На пожелтевшей бумаге был нарисован золотой фонарь. Точно такой же фонарь лежал на моей ладони в Храме Путей.

— Путь Тайновидца, — жадно прочитал я.

— Ого, — заинтересованно хмыкнул Библиус.

Разумеется, он и не подумал оставить меня одного. Стоял рядом и жевал пирожки, да еще и поторапливал:

— Давай второй вопрос.

Тут я решил схитрить. Раз есть картинка — должно быть и описание, рассудил я. И самостоятельно перевернул страницу.

Описание имелось, хоть и короткое, тут я угадал. Но вот беда — значки на бумаге оказались незнакомыми. Какие-то палочки и черточки, больше похожие на клинопись, а не на привычные буквы.

— А ты как думал? — усмехнулся Библиус, выуживая из пакета последний пирожок. — Тебе выпал уникальный Путь. Последний тайновидец покинул этот мир три тысячи лет назад с хвостиком. Он-то и сделал эту запись.

— Умер? — чуть не спросил я.

Но вовремя прикусил язык. Ответ был очевиден, а вопрос бездарно потратится.

— Как идти по пути тайновидца? — вздохнув, спросил я.

Загадочные знаки на мгновение расплылись. Потом снова стали четкими и превратились в знакомые буквы.

— Как мудрый путник идет по пустыне от одного источника к другому, так и ты шагай от одной тайны к другой, — прочитал я. — Следуй призывам дара, пока не доберешься до главной загадки.

И это все?

Я перевернул еще страницу, но дальше шел другой рисунок — зловещий черный силуэт на сером фоне.

— Путь Ночного Хищника, — прочитал я.

Книга была толстой, значит, уникальных Путей не так уж и мало. Но мне-то что с того? Мне бы со своим Путем разобраться.

— Думаю, книга имеет в виду магические загадки, — милостиво пояснил Библиус.

— Это понятно, — вздохнул я.

— А если понятно, так и не лапай страницы, — проворчал Библиус. — Ты руки-то вымыл? Задавай последний вопрос и иди себе.

Последний?

Я обвел жадным взглядом огромный зал библиотеки с тысячами книжных полок. Наверняка, здесь скрывалась вся мудрость, накопленная людьми за тысячи лет существования. А может, и не только людьми.

Что спросить? В чем смысл жизни? Или чего мне опасаться на своем Пути? Где искать первую магическую загадку?

Вопросы теснились в голове и просились на язык. Но выбрать-то нужно было только один, самый главный.

Может, спросить, как мне получить постоянный доступ в Незримую библиотеку? Этот вариант показался настолько удачным, что я чуть не подпрыгнул от радости. Но вовремя сообразил, что не я один такой умный. Наверняка Библиуса и до меня об этом спрашивали. Но наплыва постоянных читателей в библиотеке не наблюдалось. Значит, ответ мне не понравится.

Наверняка, там будет что-то, вроде:

«Умри и родись заново, тогда и приходи».

Судя по насмешливой улыбке Библиуса, он отлично понимал мои сомнения.

— Давай, маг, не трать время попусту, — поторопил он.

А, черт с ним!

— Хотите еще пирожков? — выпалил я.

И замер в ожидании.

— Пирожков? — удивленно переспросил Библиус.

И тут же сердито нахмурился.

— Истинные римляне никому не говорят «вы», даже императору.

— Ладно, — покладисто кивнул я. — Так что насчет пирожков?

— А ты хитер!

Библиус погрозил мне согнутым пальцем.

— Ладно, можешь прийти еще раз, тайновидец. Но одних пирожков недостаточно. Поведаешь мне о магической загадке, с которой столкнулся. Если она мне понравится, ты сможешь задать еще три вопроса. А теперь иди!

Вот на таких условиях я и получил регулярный доступ в Незримую библиотеку.

* * *

— Входи, тайновидец! — проворчал Библиус. — Не устраивай сквозняк.

Я вошел и плотно прикрыл за собой дверь, отсекая уличный шум.

После весеннего тепла в библиотеке было прохладно и тихо. Так лучше сохраняются книги, а книг вокруг меня было великое множество. И далеко не все они были похожи на книги.

Желтые свитки из хрупкого папируса.

Выделанные пергаменты из телячьей и ослиной кожи.

Глиняные таблички с выдавленными на них значками.

Связки разноцветных веревочек с множеством узелков.

Все это были книги.

А у книг был хранитель. Седобородый старик в пурпурной тоге по имени Библиус Марий Петроний. Он стоял возле стола, над которым медленно вращался золотой глобус. Очертания континентов были нанесены тонкими изумрудными и рубиновыми нитями, океаны и озера отливали сапфиром.

— Салют, Александр! — торжественно сказал старик.

— Салют, Библиус, — улыбнулся я. — Зашел, чтобы вернуть схемы свирели.

Я поставил на стол коробку с пирожными. Взгляд Библиуса нетерпеливо скользнул по ней — древний римлянин обожал сладкое.

— А это что? — спросил он, кивнув на подставку с двумя бумажными стаканчиками.

— Кофе, — улыбнулся я.

Библиус принюхался.

— Странный запах. Горький, но приятный. Это напиток?

— Да. Его придумали арабы.

Ноздри гордого римского носа презрительно затрепетали.

— Очередное варварское новшество? Я что-то читал об этом. Запомни, Александр — нет ничего лучше виноградного вина, смешанного со сладкими водами Тибра.

— С водами Тибра давно уже нельзя ничего смешивать, — усмехнулся я. — Если не хочешь получить несварение желудка.

Я достал из кармана схемы свирели и положил их на стол. Библиус едва заметно шевельнул пальцем, бумажные листы взлетели и скрылись в лабиринте полок.

В пределах Незримой библиотеки хранитель был всемогущ. Здесь ему повиновалось все — от книг, до мраморных и гранитных статуй в бесконечных залах.

— Она сработала? — спросил Библиус, имея в виду свирель.

— Еще как, — улыбнулся я. — Если ты пригласишь меня посидеть у фонтана, я все расскажу подробно.

Любопытство было еще одной слабостью Библиуса. Простительной слабостью — поневоле станешь любопытным, если несколько веков провел наедине с книгами.

— Идем, — величаво кивнул Библиус. — Будь моим гостем.

Глава 14

Библиус повернулся и пошел вглубь библиотеки. Коробки с пирожными послушно плыли за ним. Поставку с кофе хранитель не удостоил вниманием, так что я нес ее в руках, с интересом разглядывая интерьеры залов.

Бесконечные ряды шкафов из темного дерева тянулись справа и слева. Ряды полок уходили вверх и тонули в приглушенном свете, который лился из-под высокого потолка. Я предполагал, что в Незримой библиотеке должен быть потолок, но никогда его не видел. Только неяркий свет.

Полы Незримой библиотеки украшали мозаичные картины. Они изображали великие сражения прошлого, забытые города, исчезнувшие народы…

Вот человек верхом на драконе сражается с целой армией. Левая рука поднята, из ладони вырывается ослепительный магический луч. Враги, вооруженные короткими топориками, падают замертво.

А вот город, утопающий в зелени садов. За высокими городскими стенами простирается желтая пустыня. К воротам города подходит караван усталых верблюдов, груженых тяжелыми вьюками.

Я всмотрелся внимательнее и ощутил на лице дыхание жаркого воздуха. Один из верблюдов посмотрел прямо на меня, меланхолично жуя сухую колючку. Из распахнутых ворот донесся звон молотков, пронзительные выкрики торговцев и запах горячих лепешек и жареной баранины.

— Это Лачанга, — небрежно повернув голову, обронил Библиус. — Когда-то этот город был столицей могущественной империи. Потом его стены и дома разрушили песчаные джинны. А развалины утонули в песках. Это было задолго до появления Рима.

— У тебя есть книги оттуда? — с любопытством спросил я.

— Конечно, — снисходительно кивнул Библиус.

— А почитать дашь?

— А читательский билет у тебя есть?

Старая шутка! Никакой читательский билет в Незримой библиотеке не требовался. Все просто — либо ты сумел попасть в нее, либо нет.

Вслед за Библиусом я пришел в знакомый зал. По моим догадкам, он находился в центре Незримой библиотеки. Зал был круглым и пустым — шкафы с книгами веером расходились от него во все стороны, образуя бесконечные коридоры. А в середине зала бил небольшой фонтан. Кроваво-красная винная струя и прозрачная струйка воды. Между собой они не смешивались. Струйка воды падала в чашу фонтана, винная струя просто таяла в воздухе.

На низком бортике фонтана стояли две золотые чаши. Библиус взял одну, зачерпнул воды и подставил чашу под струю вина.

— Я буду пить кофе, — предупредил я, присаживаясь на бортик.

— Как хочешь, — проворчал Библиус.

Небрежно взмахнул рукой, и рядом с нами из воздуха появился небольшой столик на причудливо изогнутых ножках. На столике лежала раскрытая тетрадь. Рядом стояла серебряная чернильница с торчащим из нее гусиным пером.

Библиус бросил нетерпеливый взгляд на коробку с пирожными. Шелковая лента сама собой развязалась, и коробка открылась.

— Корзиночки с малиновым кремом! — восхитился Библиус. — Мои любимые! А это что за чудо?

— Мармеладные шары, — улыбнулся я. — Купил в трактире неподалеку. Попробуй!

Библиус взял один мармеладный шар, полюбовался им и откусил.

На строгом лице древнего римлянина появилось выражение такого блаженства, как будто он только что завоевал для империи новую провинцию.

— Нравится? — весело спросил я.

— Очень, — признался Библиус.

Он сделал глоток вина и недовольно поморщился:

— Слишком кислое для таких вкусных пирожных.

Опомнившись, хранитель Незримой библиотеки величаво кивнул:

— Благодарю, тайновидец. А теперь рассказывай!

Я неторопливо рассказывал о том, как нашел пропавшие деньги графа Толубеева. Гусиное перо еле слышно скрипело по плотной бумаге, само собой записывая мой рассказ. Библиус жевал пирожные и внимательно слушал.

— Оборотные деньги? — переспросил он. — И дудочка, которая превращает солнечных крыс в золото? Забавно.

— Да, было интересно, — улыбнулся я, делая глоток кофе.

— Как ты это пьешь? — проворчал Библиус. — То ли дело молодое виноградное вино, смешанное…

— Со сладкими водами Тибра, — кивнул я. — Знаю. Да ты попробуй! Второй стаканчик я взял специально для тебя.

— На отравителя ты не похож, — засомневался хранитель библиотеки. — Но кто знает, из чего приготовлен этот напиток…

Он осторожно коснулся стаканчика пальцами.

— Сначала откуси пирожное, — посоветовал я. — А потом сделай глоток кофе.

Библиус с мученическим выражением на лице последовал моему совету. Лохматые брови удивленно приподнялись.

— Необычный вкус, очень необычный, — кивнул он, делая второй глоток. — Так как ты разоблачил банкира? И что сказал граф? Рассказывай подробно, ничего не упускай!

Когда я упомянул скакового жеребца, которого подарил мне граф Толубеев, Библиус нетерпеливо подался вперед.

— Скачки? Это состязания?

— Да, — кивнул я. — Жокеи скачут на лошадях по ипподрому, и побеждает тот, кто приедет к финишу первым.

— Ипподром! — с восторгом повторил Библиус. — Какое знакомое слово! В мое время в Риме тоже были ипподромы. Но гонки устраивали на колесницах. В этих забавах участвовали даже императоры! А бедноте раздавали бесплатный хлеб.

Вспомнив о хлебе, он взял еще одну корзиночку с малиновым кремом. Откусил половину и запил кофе.

— Странный напиток, но мне нравится, — решительно сказал он.

— Еще бы, — улыбнулся я. — Между прочим, в Итальянском королевстве кофе очень популярен. В Риме кофейни буквально на каждом шагу.

— Думаешь, легко уследить за модой, когда целыми веками сидишь в библиотеке? — недовольно проворчал хранитель.

— Можно добавить в кофе горячее молоко или сливки, — подсказал я. — Тогда будет не так горько.

— В следующий раз обязательно принеси кофе с молоком, — согласился Библиус. — А еще какая-нибудь магическая загадка тебе подвернулась?

— Как ни странно, да, — усмехнулся я. — Вчера меня пригласили на церемонию Выбора Пути. Во время церемонии один из магов утратил магический дар.

— Вот как? — заинтересовался Библиус. — Что ж, такое случается.

Перо, повинуясь его мысленному приказу, снова заскрипело по бумаге. Я покосился на столик и увидел, как на желтоватый лист ложатся ровные строчки.

— В твоих книгах что-нибудь говорится о потере дара? — спросил я.

— В этих книгах говорится обо всем на свете, — величаво кивнул хранитель Незримой библиотеки.

— Тогда я хочу почитать обо всех случаях, когда маги теряли дар. И узнать возможные причины.

— Обо всех? — удивился Библиус. — Это займет немало времени.

Он снова взмахнул рукой, и со всех сторон ко мне полетели увесистые фолианты. Книги опускались к моим ногам и сами собой укладывались в ровные стопки.

— Э-э-э, — растерянно протянул я.

— Коснись любой книги, и она откроется на нужной странице, — успокоил меня Библиус. — Не буду тебе мешать.

И он скрылся между полок с книгами, не забыв прихватить с собой оставшиеся пирожные.

* * *

До самого вечера я читал истории о пропавшем магическом даре.

Прочитал легенду о гордом египетском маге, который мечтал получить уникальный Путь. Он вошел в Храм Путей и к своему недовольству получил Монету. Маг отказался принять этот Путь и потребовал новый.

Тогда магия полностью лишила гордеца магического дара. Автор упоминал, что в отчаянии маг чуть не сошел с ума. И даже занялся торговлей, надеясь загладить свою вину. Со временем разбогател, но дар к нему так и не вернулся.

Я досадливо поморщился. История Кебера (так звали мага) очень напоминала то, что случилось с Иваном Горчаковым. Но если дар у Ивана отобрала магия, чем я смогу ему помочь?

Я со вздохом отложил книгу в сторону и рассеянно потянулся за следующим фолиантом. И вдруг ощутил короткий толчок в ребра.

Мой дар тайновидца хотел мне что-то сказать.

Я озадаченно посмотрел на книгу, которой в этот момент коснулись мои пальцы.

На толстой обложке из потемневшей кожи еле различались потускневшие от времени буквы.

«Легенды государства Чодар» за авторством Косахета Лимпийского.

Кто такой этот Косахет? Историк? Или просто любознательный путешественник?

Я открыл книгу и присвистнул.

Легенда о Пожирателе Дара.

* * *

В небольшом городе жили два брата, Эфидий и Гелетос. Оба они были магами. Эфидий получил Путь Ремесла, а Гелетос — Путь Удачи. Обрадованный отец решил отправить Гелетоса в столицу, надеясь, что смышленый и удачливый юноша устроится при дворе правителя. Эфидия отец оставил работать в своей мастерской, чему тот совершенно не обрадовался. Но Эфидий оказался хитрецом — он сделал вид, что рад за брата и подарил ему на память вещицу, которую изготовил своими руками.

Охранный талисман.

Беспечный Гелетос спрятал подарок брата в карман и отправился в путь.

Дорога петляла по горным перевалам, от одной деревни до другой было не меньше дня пути. Неудивительно, что такую глушь облюбовали многочисленные шайки разбойников. Нападать на торговые караваны разбойники опасались, зато одиноких путников грабили и убивали без пощады.

Гелетос примкнул к одному из торговых караванов. Караванщик, узнав о даре Гелетоса, даже платы с него не взял — надеялся, что удача юноши поможет каравану благополучно добраться до столицы.

Ничего подобного!

В одном из узких горных ущелий караван наткнулся на засаду. Разбойники перегородили дорогу и устроили камнепад. Половина охранников каравана погибла под завалами, оставшихся разбойники перебили.

Гелетос тоже погиб.

Талисман, подаренный братом, за несколько дней сожрал его магический дар без остатка. А без дара оказался бесполезен и Путь.

Мне стало интересно, откуда автор узнал о судьбе Гелетоса. Разбойники ему рассказали, что ли?

Я перевернул страницу. Ага, вот оно что!

Правитель, взбешенный нападением на караван, отправил в горы целую армию, чтобы переловить разбойников.

Их пытались поймать и раньше, но главарь разбойников обладал даром предвидения, и всегда успевал вовремя увести шайку в недоступные горные ущелья. А на этот раз не успел.

Ему так понравился талисман Гелетоса, что главарь забрал его себе. И стал следующей жертвой талисмана.

Разбойников повесили на месте. Конфискованную добычу отвезли в столицу, и талисман попал в руки дворцового ювелира. Опытный мастер вовремя распознал опасные свойства вещицы и доложил о них правителю.

Отец Гелетоса в это время, ни о чем не подозревая, ждал весточки от сына. И дождался. Однажды утром в его мастерскую вошла стража и арестовала старика вместе с его младшим сыном Эфидием.

Эфидия обвинили в государственной измене — ведь изготовленный им талисман чуть было не попал в руки правителя.

После суда молодой мастер бесследно исчез. Ходили слухи, что правитель запер его в подземной тюрьме и заставил изготовить несколько таких же талисманов. Собирался разослать их в качестве подарков в соседние государства.

Но ничего не вышло.

Талисманы не работали. Связавшись с запретной магией, Эфидий и сам утратил дар. И все, что у него осталось — ненависть к погибшему по его вине брату.

Так он и сгинул в подземной тюрьме.

Изготовленный им талисман тоже бесследно исчез, прямо из дворцовой сокровищницы. Слишком много своей ненависти вложил в него Эфидий. И после смерти создателя волшебная вещица не могла существовать в обычном мире.

А легенда о Пожирателе Дара осталась.

* * *

Я озадаченно захлопнул книгу. Она тут же вырвалась из моих рук и улетела на свое место, но я этого даже не заметил.

Артефакт, который забирает магический дар? Мастер, который настолько завидовал своему брату, что решил погубить его?

Это казалось невероятным совпадением.

Вот только в магическом мире частенько происходят и более невероятные вещи. К тому же, мой дар тайновидца явно дал понять, что легенда о Пожирателе Дара как-то связана с тем, что произошло с Иваном Горчаковым.

Я поднялся с каменного бортика фонтана и прошелся по залу, размахивая руками и разминая затекшую спину. Потер ладонью глаза, уставшие от долгого чтения. Взял золотую чашу, наполнил ее водой из фонтана и жадно напился.

Артефакт, отбирающий дар. Но где Юрий Горчаков мог раздобыть такую вещицу?

Черт, не о том думаешь, тайновидец!

Если такой артефакт существует, то он и сейчас должен быть у Ивана. Проклятый талисман прямо сейчас продолжает пожирать его магические силы.

Надо предупредить Зотова!

Не задумываясь, я послал зов начальнику Тайной службы.

— Никита Михайлович! Нужно поговорить.

— Господин Тайновидец? Вы где? Ваш зов как будто доносится из другого мира.

В обычно холодном голосе Зотова я услышал удивление и тревогу.

— Я в Незримой библиотеке.

— Нашли что-то интересное? — мгновенно насторожился Зотов.

— Да. В одной старой легенде говорится об артефакте, который мог уничтожать магический дар своего владельца. Надо проверить, нет ли такой вещицы у Ивана Горчакова. Артефакт должен быть при нем, вряд ли он действует на большом расстоянии.

— А где Горчаков мог взять подобный артефакт? — изумился Зотов.

— Откуда же мне знать, Никита Михайлович? Кто-нибудь подарил. Или подобрал на улице. Могли просто сунуть в карман или вшить магическое плетение в одежду.

— Я понял. Что ж, придется мне снова съездить в ваш госпиталь, и не откладывая.

— Благодарю, Никита Михайлович. Я предупрежу целителя Макарова, чтобы он не чинил вам препятствий.

Краем глаза я заметил быстрое движение между книжных полок. А через мгновение в зале с фонтаном появился Библиус Марий Петроний. В руках у него был тонкий свиток.

— Узнал что-нибудь? — ворчливо спросил Библиус.

— В твоих книгах нашлась интересная легенда, — признался я. — В пропаже дара может быть виноват магический артефакт.

— Интересно, — обрадовался хранитель библиотеки. — Я хочу потом услышать от тебя все подробности. А с кем ты сейчас говорил?

— С начальником Тайной службы, — улыбнулся я. — Попросил его поискать эту вещицу.

— Начальник Тайной службы? — задумался Библиус. — Он — магическое существо?

— Насколько я знаю, нет, — удивился я. — Дворянин, полковник. Кстати, именно он год назад рассказал мне как найти Незримую библиотеку. И очень хотел бы снова попасть сюда.

— Это по его наущению ты испек те ужасные лепешки? — нахмурился Библиус.

— Рецепт мне вручил он, — признался я. — Но, возможно, он не так уж и виноват. Просто у меня просто нет таланта пекаря.

— Нечего ему здесь делать, — решил Библиус. — Мне и одного тебя хватит. Кстати, как ты умудрился послать ему зов?

— А что в этом странного? — удивился я. — Мне нужно было срочно поговорить с ним, вот и все.

— Ничего, — снисходительно ответил Библиус. — Кроме того, что из Незримой библиотеки невозможно докричаться до других обитаемых миров.

— Прости, я не знал, — улыбнулся я. — Погоди, ты сказал, нельзя докричаться до других миров. Но Зотов благополучно живет в моем мире. То есть, в нашем.

— Нет, именно в твоем, — развеселился Библиус. — Или ты до сих пор считал, что Незримая библиотека тоже находится в твоем мире?

— Честно говоря, именно так я и думал, — изумленно признался я. — Ведь я входил в нее через обычные двери. Да и выходил тоже.

— Поздравляю, тайновидец, теперь ты знаешь, что это не так.

Надо же, вот и еще одна магическая загадка настигла меня почти случайно.

— Выходит, и до меня сейчас никто не может докричаться?

— Конечно, — кивнул хранитель библиотеки.

— В таком случае, мне нужно идти. Я и так засиделся.

— Подожди еще минуту, — попросил Библиус. — У меня к тебе есть важная просьба.

Как бы я ни торопился, но не мог отмахнуться от просьбы хранителя Незримой библиотеки.

— Конечно, говори. Только поскорее.

Библиус хмуро поглядел на меня из-под нависших бровей. Любит он иногда поинтриговать.

— Взгляни на эту книгу, — наконец, сказал он, протягивая мне свиток, который держал в руках. — Только осторожнее, папирус очень хрупкий.

Я аккуратно развернул свиток. Он был совсем коротким, к тому же, папирус по краям обуглился, как будто свиток спасли из пожара.

— Это единственный экземпляр, — подтвердил мою догадку Библиус. — Большая часть сгорела, но кое-что уцелело. Прочти его.

Глава 15

Свиток был написан замысловатой восточной вязью. Под моим взглядом буквы дрогнули и изменились.

— Тысяча и один способ приготовления напитка из божественных зерен, — прочитал я. — Это что, рецепты приготовления кофе?

— Ну, да, — ворчливо признал Библиус. — Чему ты улыбаешься? Да, мне понравился этот напиток. Он бодрит, и вкус у него необычный. И к сладостям подходит лучше, чем вино.

— А от меня-то ты чего хочешь? — не понял я.

— Чтобы ты научил меня варить кофе, — немедленно ответил Библиус.

— Думаешь, это так просто? — изумился я. — Я и сам толком не умею. Да у тебя и жаровни нет. А почему бы тебе просто не заказывать кофе из ближайшей кофейни?

— Как ты себе это представляешь? — нахмурился Библиус. — Думаешь, любой мальчишка-курьер сможет отыскать дверь в Незримую библиотеку? И в любой кофейне могут приготовить кофе по тысяче и одному рецепту?

— Вот это вряд ли, — признал я.

— Вот видишь. А я хочу перепробовать все рецепты, все вкусы.

— А знаешь, — сообразил я. — Есть у меня один знакомый владелец кофейни, которого наверняка заинтересует этот свиток. Ты можешь сделать с него копию?

— Еще чего, — проворчал Библиус. — Уникальные знания не должны попасть в случайные руки. Это главный принцип Незримой библиотеки. Он маг?

— Не уверен, — признал я. — Но могу спросить.

— Если он маг, пусть сам отыщет вход в библиотеку.

— Ты мог бы записать парочку рецептов, на пробу, — предложил я. — Должен же я что-то ему показать. Уверен, такие древние рецепты его заинтересуют.

— Ладно, — согласился Библиус.

Он небрежно взмахнул рукой. На столик возле фонтана послушно лег бумажный лист. Гусиное перо само собой окунулось в чернильницу и заскрипело по плотной бумаге.

— Библиус, а зачем ты записываешь все мои рассказы? — спросил я. — Не подумай, что я против, но любопытно.

— Незримая библиотека должна пополняться, — ответил Библиус. — А кому ее пополнять, если не хранителю?

— Звучит логично, — рассмеялся я. — Признайся, ты просто хочешь почувствовать себя писателем?

— И это тоже, — не стал отпираться Библиус.

— А дашь мне потом почитать о собственных приключениях? Мне ужасно интересно. Оценю твой слог, стиль. Проверю, не слишком ли ты нафантазировал.

— Интересно ему, — проворчал Библиус.

Но наотрез отказываться не стал.

— Вот, держи!

Библиус протянул мне свернутый трубочкой лист бумаги.

— Записал я пару рецептов для твоего хозяина кофейни, — объяснил он.

— Непременно передам, — пообещал я, убирая свиток в карман.

— Так и быть, — решил Библиус. — Помогу тебе еще немного. В благодарность за необычайно вкусные пирожные.

— Не стоит, — улыбнулся я.

— Не спорь, — строго нахмурился Библиус. — Я старше тебя на три тысячи лет, имей уважение. Ты знаешь, что из Незримой библиотеки можно выйти в любом месте в пределах твоего города?

— В любом случайном месте, — хмыкнув, уточнил я.

И это было существенное уточнение.

Чаще всего я выходил из подъезда жилого дома на малознакомой улице. Раз или два оказывался в подсобных помещениях какого-нибудь магазинчика и вынужден был объясняться с удивленными хозяевами.

А кто бы не удивился, заметив в своем магазине невесть откуда взявшегося незнакомца?

А однажды дверь открылась в городскую канализацию. И из роскошного зала с фонтаном я шагнул прямиком в трубу, по которой текли нечистоты.

То еще было приключение!

Я выбрался из канализации неподалеку от городской стены. И шагал пешком через весь город, потому что ни один извозчик не соглашался меня везти.

— Так-то оно так, — кивнул Библиус. — Но один раз можно сделать исключение, так уж и быть. Куда выходит дверь твоего дома?

— В сад, — заинтересовавшись, ответил я.

— Как твой сад выглядит, ты помнишь? Что видно с крыльца?

— Ограда, за ней растет молодой клен, а дальше дорожка, которая ведет к реке, — принялся перечислять я.

— Да мне-то ты зачем это рассказываешь? — отмахнулся Библиус. — Прежде, чем выйти из библиотеки, закрой глаза и представь свой сад, как можно подробнее. Как будто видишь его по-настоящему.

— И это сработает? — удивился я.

— Все зависит от тебя. Попробуй, и узнаешь.

— Вот это да! — восхитился я. — А почему ты раньше мне об этом не рассказывал?

— Чтобы тебе не пришло в голову использовать Незримую библиотеку в качестве удобного транспорта, — ехидно ответил седобородый старец. — Она, знаешь ли, не для этого предназначена.

— Учту, — рассмеялся я. — Впрочем, извозчики все равно привычнее. Да и дешевле — их не надо угощать пирожными.

Потом сделал серьезное лицо и благодарно кивнул:

— Спасибо, Библиус. Мгновенно оказаться в своем саду — именно то, что мне сейчас нужно. День выдался долгий.

— Иди уже, тайновидец!

Библиус Марий Петроний легонько подтолкнул меня в спину.

Я взялся за дверную ручку, крепко зажмурился и представил свой сад. Даже увидел, как прутья ограды блестят в лунном свете.

Потом толкнул дверь. Шагнул вперед и открыл глаза.

— Библиус, у меня получилось! — весело сообщил я хранителю библиотеки, вдыхая запах зацветающей старой вишни. — Стою на собственном крыльце.

— Рад за тебя, — ворчливо откликнулся Библиус. — Закрой дверь, чтобы не налетела пыль. И не забудь поговорить с хозяином кофейни.

Он демонстративно чихнул.

Я улыбнулся и захлопнул дверь.

* * *

Потом еще раз втянул в себя воздух и удивленно нахмурился.

Пахло не только зацветающей вишней. Вечерний ветерок донес до меня запах дыма и жареного мяса. А из-за угла дома слышались тихие голоса.

У меня гости?

Если дом их впустил, да еще и позволил разводить огонь, значит, это друзья.

Я сбежал с крыльца и обошел дом.

Посреди моего сада стояла деревянная беседка. Она выглядела так, словно была здесь всегда — резные столбики, подпиравшие крышу, потемнели от дождя и солнца, деревянные решетки шпалер обвивал дикий виноград, а в перилах не хватало одной планки.

Вот только я точно знал, что еще утром беседки не было. Снова причуды моего живого дома? Он решил, что в беседке удобнее принимать гостей?

Рядом с беседкой дымил длинный мангал. Он был изготовлен в виде оленя с ветвистыми рогами. В мангале тлели угли, на них жарилось мясо на решетке. Мясной сок с шипением капал в огонь.

На левом роге оленя небрежно висела полицейская фуражка. Огонь, пробегавший по углям, бросал отсветы на металлическую кокарду. Возле мангала неуклюже топтался широкоплечий детина в расстегнутом мундире.

Кажется, мясо у него подгорало.

— Сева, тащи воду! — взревел детина, хватая решетку.

Тут же уронил ее и заплясал, дуя на обожженые пальцы:

— Черт, горячо!

— Мишка! — рассмеялся я.

Ну, конечно! Мой лицейский приятель Миша Кожемяко заглянул ко мне, да еще и вместе с его сиятельством Севой Пожарским.

— Сашка!

Неуклюже повернувшись, Миша толкнул решетку, и она шлепнулась в траву.

— Черт!

Подбежавший Сева с размаху выплеснул в мангал стакан воды. Угли сердито зашипели, над мангалом поднялись клубы пара и пепла.

— Да куда ж ты плещешь? — рассердился Миша. — Осторожнее лей.

— А мясо где? — удивился Сева.

— А, дьявол!

Миша осторожно поднял решетку и снова водрузил ее на огонь.

— Теперь все мясо в траве, — возмутился Сева. — Его мыть надо.

— Трава обгорит, а мясо останется, — отмахнулся Миша.

— Вы откуда здесь взялись? — удивился я.

— У меня завтра выходной, — объяснил Миша. — Вот мы с Севой и решили собраться в «Румяном поросенке». Дважды тебе зов посылали, а ты не отвечаешь. Тогда мы взяли мясо и поехали к тебе — думали, ты решил дома отсидеться, прячешься от друзей. А тут Игнат и господин Люцерн.

— От вас не спрячешься, — расхохотался я.

— Точно, — кивнул Сева. — А где ты был?

Только сейчас я заметил в беседке знакомое кресло. Игнат стоял возле него.

— Александр Васильевич, дом их сам впустил, — виновато сказал он. — Я вышел, а они уже в саду хозяйничают.

— Все в порядке, Игнат, — улыбнулся я. — Ты же знаешь Севу и Мишу.

— В том-то и дело, что знаю, — сокрушенно покачал головой Игнат. — Уже год, как взрослые люди, а все туда же.

Потом вопросительно посмотрел на меня:

— Может, в лавку сбегать, Александр Васильевич? Закусок взять, или чего еще? Я без вас-то не рискнул отлучиться, чтобы гостей без пригляда не оставлять.

— Не надо никуда бегать, — улыбнулся я. — Уверен, господа все привезли с собой.

— Конечно, — гордо заявил Сева. — Дюжину игристого и бочонок темного пенного.

— Вот это размах! А мясо где взяли?

— У меня теперь мясник знакомый есть, — объяснил Миша. — На именины господина старшего следователя такой шашлык сделал, что сам полицмейстер ел и нахваливал. А я себе адресок мясника записал.

Миша происходил из почтенного купеческого рода, который вел свою родословную от самого Никиты Кожемяки. От былинного предка Мише достались широкие плечи, светлые волосы и голубые глаза.

После выпуска из лицея Миша пошел служить в полицию помощником следователя. Это избавило его от необходимости возвращаться в родную Тверь и вставать за прилавок торговой лавки.

На службе в полиции его купеческая основательность здорово пригодилась. Начальник ему попался въедливый — следователь Степан Богданович Прудников. Но Миша с ним прекрасно поладил.

Я хлопнул друга по мощному плечу.

— Рад тебя видеть, Мишка! Что нового на службе?

— Ничего интересного, — отмахнулся Миша. — Вчера карманника поймали на Шепчущем мосту. Там жонглер публику развлекал, а этот прохвост по карманам лазил.

— Ловко! — рассмеялся я, вспомнив жонглера, который бросал в воздух цветные шары. — Артиста тоже арестовали?

— Пришлось отпустить. Он ни при чем оказался.

Миша снял с углей решетку с мясом.

— Готово. Ну, идем к столу, выпьем за встречу!

Стемнело, и в беседке мягким оранжевым светом вспыхнули магические лампы. Только сейчас я увидел еще одного гостя — садовника Люцерна. Садовник сидел в дальнем углу, перед ним стояла полная кружка темного пенного.

Садовник знакомым жестом дотронулся до широких полей своей шляпы, приветствуя меня.

— Добрый вечер, Александр Васильевич! За мангал не беспокойтесь, в этом месте саду от него вреда не будет.

— Спасибо, господин Люцерн, — улыбнулся я.

Пузырьки игристого поднимались в узком бокале. Мы выпили за встречу, и я с удовольствием набросился на мясо. Оно оказалось невероятно сочным, буквально истекало жиром и мясным соком.

— Саша, а что это за история с Иваном Горчаковым? — спросил меня Миша. — Игнат сказал нам, что он потерял дар.

— Они все выспрашивали, как я оказался в вашем доме, — развел руками Игнат. — Пришлось рассказать.

— Ничего страшного, — успокоил я старика. — Что касается Ивана, то его делом уже занимаются.

— Тайная служба? — понимающе кивнул Миша. — Значит, есть подозрения, что это не случайность?

— Не исключено, — улыбнулся я.

— Все самые интересные дела достаются Тайной службе, — вздохнул Миша. — А у нас в полиции только рутина. Карманники, форточники, уличные гадалки.

— Кто-то должен заниматься и карманниками, — рассмеялся я. — А почему бы тебе не попробовать перейти в Тайную службу?

— А кто меня возьмет? — удивился Миша. — Я же и в полиции без году неделя.

— Поговори с Зотовым, — предложил я. — Если и откажет, так ты, хотя бы, не будешь мучиться сомнениями.

Наверное, Никита Михайлович Зотов все же владел какой-то невероятной магией. Стоило мне вспомнить о нем, как он тут же пристал зов. И чем это объяснить, кроме магии?

— Александр Васильевич, я вам не помешал? — вежливо спросил Зотов.

И, не дожидаясь моего ответа, перешел к делу.

— Ваши подозрения по поводу артефакта не подтвердились. В вещах Горчакова нет ничего подозрительного, эксперты проверили каждую мелочь. Ивана я лично расспросил, но он не покупал никаких талисманов, и в дар их тоже не получал.

— Вы до сих пор на службе, Никита Михайлович? — удивился я.

— Еду в управление из госпиталя. Даже перекусить не успел.

— Заезжайте ко мне, — пригласил я. — Тарелка жареного мяса и бокал вина вам не повредят.

— Никак не могу, Александр Васильевич, — с явным сожалением ответил Зотов. — Но как-нибудь непременно выберу время, чтобы побывать у вас в гостях.

— Я буду вам рад, — попрощался я.

Снова наполнил бокалы и отпил немного игристого. Пузырьки пощипывали язык. В вине чувствовалась едва уловимая горчинка.

Значит, артефакт ни при чем. Но почему тогда дар тайновидца обратил мое внимание на историю Пожирателя Дара? Это не могло быть случайностью.

А что, если зайти с другой стороны? Ведь артефакт кто-то должен был изготовить.

Что, если поискать мастера?

Но с какой стороны взяться за это дело?

Артефакторы — это отдельная каста. Мастера со своей цеховой гордостью, своими традициями. Разговорить их не так-то просто.

Хотя… У меня же лучший друг — артефактор, пусть и начинающий.

— Сева, ты многих артефакторов столицы знаешь? — спросил я княжича Пожарского.

— Только тех, кто работает в нашей мастерской, — ответил Сева. — Я из нее почти не вылезаю. Скоро и ночевать буду на верстаке.

— Тебе же это нравится? — рассмеялся я.

— Конечно, — нисколько не смущаясь, кивнул Сева. — А кто из артефакторов тебе нужен, и зачем?

— Да я и сам не знаю, — признался я.

— Если у тебя есть схема еще одного интересного артефакта, то помни, что ты обещал ее мне!

— Помню я, помню. Нет, дело в другом. Мне нужно найти мастера, который мог бы изготовить артефакт, разрушающий магический дар.

— Что? — оторопел Сева. — Саша, ты в своем уме? Это же невозможно! А если и возможно, то… Это запрещенная магия, понимаешь? Ни один мастер не возьмется за такое.

— Не волнуйся, — успокоил я друга. — Я же не собираюсь заказывать такой артефакт.

— Погоди! Ты думаешь, что Иван Горчаков потерял дар из-за артефакта?

— Пока это всего лишь догадка. Но я хочу ее проверить.

— Тогда тебе надо поговорить с Кузьмой Петровичем. Это наш старший мастер, ему лет сто, не меньше. Он всех артефакторов города знает.

— Сто лет? — не поверил я.

— Ну, может, девяносто, — не растерялся Сева. — Знаешь, какая у него бородища? До колен!

— Тогда я завтра заеду к тебе в мастерскую, — решил я.

— Заезжай, — обрадовался Сева.

На время я выбросил из головы Ивана Горчакова и таинственное исчезновение его магического дара. Мы наполняли кружки, вспоминали годы учебы в Императорском лицее.

— А помнишь, как мы из «Румяного поросенка» вернулись только под утро? — весело хохотал Сева. — Я полез через ограду и штаны разорвал, а Игнат их зашивал.

— Было такое, — смеялся Игнат. — А вы, ваше сиятельство, прыгали вокруг в одних трусах и поторапливали.

— Так у нас первым уроком магическое право было, — защищался Сева. — Сам Илларион Богданович вел. Знаешь, что бы он сделал за опоздание?

Сева взмахнул руками и чуть не уронил кружку. И тут же спохватился:

— А который час? Ребята, мне пора. Саша, буду рад завтра видеть тебя в мастерской. Я тебе такую штуку покажу!

Сева многозначительно уставился на меня.

— Я взялся новую способность развивать. Подмастерье звуков!

Миша тоже стал прощаться.

— Узнай в полиции, не связаны ли с семейством князей Горчаковых какие-нибудь необычные происшествия, — попросил я его. — Да и обычные тоже.

Миша нахмурил светлые брови.

— Саша, тебя что-то конкретное интересует?

— Нет, любые случаи, когда Горчаковы вызвали интерес полиции.

— Миша, ты скоро? — нетерпеливо приплясывая возле калитки, крикнул Сева. — Нам еще извозчика искать!

— Иду, — заторопился Миша.

Садовник Люцерн повел рукой над остывшим мангалом. Из его ладони пролился крохотный дождь, заливая остывшие угли.

Затем садовник бережно вытряхнул золу под корни старой вишни, которая росла в моем саду и улыбнулся:

— Дереву это на пользу.

Прикоснулся пальцами к полям шляпы и исчез в ночной темноте.

— Хотите чаю, Александр Васильевич? — предложил Игнат.

— Хочу, — улыбнулся я. — Только давай попьем его вместе, прямо на кухне.

Я помог старику унести посуду. Его удобное кресло само собой появилось на кухне и стояло с невинным видом, как будто никуда и не исчезало.

Чайник шумел на огне, и было так уютно, как бывает только в родном доме.

— Хорошо, — вздохнул Игнат, опускаясь в кресло.

Я подошел к окну, отдернул занавеску и вгляделся в темноту.

На дорожке за оградой моего сада стоял человек. Я видел только темный силуэт и очки, которые блестели в свете паркового фонаря.

Человек внимательно наблюдал за моим домом.

Заметив движение занавески, он шагнул в сторону и мгновенно исчез.

Глава 16

Утром я проснулся от головной боли. Затылок словно сдавило клещами, в левом виске ломило так, что глаза не открывались.

«Вот она, старость» — подумал я, потирая затылок.

Рассмеялся от глупых мыслей и тут же поморщился. Боль навалилась с новой силой.

Сглазили меня, что ли?

Кряхтя как старый дед, я вылез из-под одеяла и отправился в ванную.

Горячий душ, потом холодный. Снова горячий и тут же — обжигающе-ледяной.

Ух, хорошо-то как!

В конце я пустил теплую воду и стоял под струями, ни о чем не думая. Просто ощущая, как колючие капли барабанят по телу.

Голову отпустило, осталась только неприятная тяжесть, но это дело поправимое. Прогулка на свежем воздухе, чашка крепкого кофе, и все снимет как рукой.

Чтобы разогнать кровь, я докрасна растерся жестким полотенцем. Оделся, и вышел в кухню.

— Доброе утро, Игнат!

Вся посуда была перемыта, а старик уже сидел в любимом кресле, обхватив худыми ладонями огромную чашку, и мечтательно смотрел в окно. Дверь балкона была открыта, свежий утренний ветер шевелил длинные занавески.

Фонарь за оградой погас. Вместо него над столицей разгорался новый летний день.

— Игнат, ты как себя чувствуешь? — спросил я.

— Хорошо, Александр Васильевич, — улыбнулся старик. — Я словно помолодел даже. А вас как будто помял кто. Сварить вам кофе?

Игнат отставил чашку и хотел подняться из кресла, но я положил руку ему на плечо.

— Не нужно. Я сейчас в город поеду, там и кофе выпью.

— К Всеволоду Дмитриевичу в мастерскую? — понятливо кивнул старик.

— Да. Игнат, ты ночью возле дома никого не видел?

— Спал я крепко, Александр Васильевич, — смутился старик. — А что, ходил кто-то?

— Не знаю, — усмехнулся я. — Наверное, просто показалось.

Ни к чему пугать старика. Дом за ним присмотрит, да и садовник Люцерн тоже. Не завидую я тому, кто попытается пролезть в мой дом с дурными намерениями. Так что за Игната можно не беспокоиться.

Словно в ответ на мои мысли магический дар коротко стукнул в ребра, напоминая о себе.

Нет, мне не показалось. Ночью на дорожке стоял человек. Он был в очках, и чего-то хотел от меня.

В очках? А не Юрий Горчаков это был?

Я подумал, не рассказать ли о таинственном незнакомце Зотову, но отбросил эту мысль. Если Зотов встревожится, то приставит к моему дому городового, а тот спугнет ночного гостя.

Нет, посмотрю, явится ли он еще.

— У меня бессонница прошла, Александр Васильевич, — сказал Игнат. — Вторую ночь сплю крепко.

— Рад за тебя, — улыбнулся я.

Старик, и в самом деле, выглядел куда бодрее, чем при нашей первой встрече в лицее. Жизнь на Каменном острове явно пошла ему на пользу.

— Спасибо, что приютили, Александр Васильевич. Я у вас как будто в отпуске живу.

— А ты когда-нибудь был в отпуске? — поинтересовался я.

— Два года назад к себе в деревню ездил, — охотно кивнул старик. — Господин директор на целую неделю отпустил, родню повидать. Только никого не осталось из родных, молодежь одна. Я их не помню, а они меня не знают. Так я два дня побыл и обратно в лицей вернулся.

— Случается, — посочувствовал я старику. — Ты не печалься, Игнат. Если тебе у меня нравится, так живи, сколько угодно.

— Александр Васильевич, а можно я в вашем саду клубнику посажу? — спросил Игнат. — Там за домом есть хороший уголок, солнечный.

— Конечно, посади, — улыбнулся я.

В самом деле, надо старику чем-то заниматься. Так у него останется меньше времени для грустных воспоминаний.

— А семена где возьмешь? На рынок поедешь?

— Клубнику усами сажают, — просветил меня старик. — Это отростки такие специальные. Мне господин Люцерн обещал дать.

Выходит, они с Люцерном уже обо всем договорились. Вот, и хорошо.

— Ну, если господин Люцерн тебе поможет, то урожай точно будет, — согласился я. — Ты здесь не гость, Игнат. Обживайся, привыкай. А дом тебе подскажет все, что нужно.

— Спасибо, Александр Васильевич, — повторил старик.

* * *

Я переоделся и спустился вниз. Беседка после вчерашней пирушки осталась на месте, и очень украшала сад. Особенно живописно смотрелись ярко-зеленые листья дикого винограда — они блестели на летнем солнце. На гибких стеблях даже появились пушистые зеленые кисти — виноград волшебным образом зацвел.

Я удивленно покачал головой.

А вот мангала в виде рогатого оленя не было. Не удивлюсь, если он ожил, и сейчас гуляет по лужайкам парка на радость отдыхающим горожанам.

Старая вишня тоже покрылась розовыми бутонами. Еще немного, и они распустятся. Над деревом громко жужжали первые нетерпеливые пчелы, готовились собирать сладкий нектар.

Я толкнул калитку и по знакомой тропинке отправился к Набилю. Миновал густые заросли черемухи, привычно пробежал по сходням — сегодня доски оказались сухими — и поднялся на палубу плавучей кофейни.

— Я сегодня не с пустыми руками, — объявил я, присаживаясь за любимый столик. — Взгляните!

Я достал из кармана список рецептов, который передал мне Библиус Марий Петроний, и протянул его Набилю.

Владелец кофейни развернул бумагу. Его черные брови удивленно поползли вверх, а темные глаза округлились.

Он изумленно взглянул на меня, и молча вернулся за стойку. Свиток он нес в ладонях, словно величайшую драгоценность.

Вспыхнул огонь в жаровне, тонко зазвенели джезвы, зашуршал горячий песок, который Набиль осторожно перемешивал специальной серебряной лопаткой.

Похоже, рецепт Библиуса произвел на него сильное впечатление. Что же это за книга, откуда она?

Меня отвлек громкий всплеск. На поверхности воды расходились круги — крупный хищник азартно гонял рыбью мелочь.

Щука или судак?

— Доброе утро, Александр! — прозвучал в моем сознании голос деда. — Я тебя не отвлекаю?

— Нет, Игорь Владимирович, — обрадовался я. — Жду свой утренний кофе.

— Значит, у тебя есть минутка для разговора?

— Конечно.

— Я хотел поблагодарить тебя за тот обед в доме твоего отца. Если бы не ты, Василий так и не решился бы представить мне свою невесту.

— Вы с ней поладили? — поинтересовался я.

— Мгновенно. Анна Владимировна Гораздова оказалась замечательной девушкой. Умная, хорошо образованная и очень милая. К тому же, она действительно любит твоего отца.

— Если вы в этом уверены, значит, так оно и есть, — согласился я. — Вы хорошо разбираетесь в людях, Игорь Владимирович.

— Да, — согласился дед. — Даже немного удивлен тем, что твоему отцу так повезло с будущей женой. Хочу поблагодарить тебя и от его имени.

— Отец вполне может сделать это сам, — усмехнулся я.

— Но ведь ты не принимаешь от него зов, — возразил дед.

— Он знает, где я живу. Если захочет, то навестит меня.

— Саша, ты же понимаешь, как трудно Василию переступить через свою гордость.

— Понимаю, — согласился я. — И ничего не требую. Пусть решает сам. Анна Владимировна рассказала что-нибудь о себе?

— Да, она рассказала, что училась в Смольном институте. Закончила в прошлом году и принялась искать себе работу. Честно призналась, что она не богата и вынуждена работать. По моему мнению, это к лучшему. Но есть одна странность, Саша…

— Какая?

Так и знал, что дед вызвал меня не для того, чтобы просто поделиться впечатлениями. С этим он вполне мог подождать до личной встречи.

— Анна Владимировна ничего не сказала о своей семье. Не то, чтобы она наотрез отказалась говорить. Но очень ловко избегала любых упоминаний о своих родителях.

— И чего вы хотите от меня, Игорь Владимирович? — прямо спросил я. — Чтобы я все о ней узнал?

— Нет, что ты! — возразил дед. — Я никогда не стал бы просить тебя об этом. Для подобных дел существуют другие… люди. Но можешь ты что-нибудь мне посоветовать?

— Могу. Доверьтесь своему впечатлению об Анне и просто подождите. Думаю, рано или поздно она вам все расскажет.

— Довериться и подождать? — задумчиво переспросил дед. — Неожиданный совет. Но, думаю, ты прав. В конце концов, свадьба не завтра.

— Вам не показалось, что она хочет выйти за отца ради его денег? — спросил я.

— Нет, в том-то и дело. Это было первое, о чем я подумал. Но ничего похожего.

— Тогда поверьте своей интуиции и не обижайте будущую родственницу подозрениями.

— Так я и сделаю, — решительно согласился дед. — Спасибо за совет, Александр! А что по делу Ивана Горчакова?

— Пока ничего не понятно, — коротко сказал я. — Одни догадки, я не хочу о них говорить. Как только выясню что-то наверняка, вы узнаете об этом первым.

— Но Тайная служба приставила к палате Горчакова охрану. Даже его отца не пустили. Он приезжал ко мне вчера вечером и чуть не устроил скандал.

— А чего он хотел от вас? — удивился я. — Тайной службе вы не указ, простите за прямоту.

— Николай Андреевич требовал, чтобы я повлиял на тебя. Он уверен, что Тайная служба вмешалась в дело по твоей просьбе.

— Так оно и есть, — весело согласился я. — Что ж, начинайте.

— Что начинать? — не понял дед.

— Начинайте влиять.

— Саша, не нужно так шутить. Разумеется, я не собираюсь сомневаться в правильности твоих действий. Раз ты решил, что это дело касается Тайной службы, значит, так оно и есть.

— Спасибо, Игорь Владимирович, — искренне сказал я.

— Это тебе спасибо, Александр. Я могу чем-то тебе помочь?

На самом деле, помощь деда мне бы не помешала. У нашего рода тоже были мастерские, в которых работало немало артефакторов. Я мог расспросить Игоря Владимировича о них.

Я решил, что так и поступлю, если поездка в мастерскую к Севе не даст результата. Но не сейчас.

— Если мне потребуется помощь, я непременно обращусь, Игорь Владимирович.

— Хорошо, — согласился дед. — Как ты смотришь на то, чтобы на следующей неделе вместе взглянуть на Мальчика?

— На кого? — удивился я.

И тут же вспомнил, что Мальчиком зовут жеребца, которого подарил мне граф Толубеев.

— Толубеев сегодня прислал мне зов, — сказал дед. — Он еще вчера пытался тебя разыскать, но не смог.

Неудивительно, я полдня провел в Незримой библиотеке.

— Когда банкиры пытались отобрать его особняк, Толубеев в отчаянии принялся сжигать документы. И умудрился сжечь выписку из родословной Мальчика. Ее можно восстановить, но на это потребуется время. Граф уже занимается этим делом. Он принес извинения за задержку и заверил, что держит свое слово.

— Пусть не торопится, — улыбнулся я. — Дело важное.

— Я так ему и сказал, — подтвердил дед. — Все, Саша, мне пора. Собираюсь обкатать новый мобиль.

— Осторожнее на крутых поворотах, Игорь Владимирович, — рассмеялся я.

Да, мой дед всегда любил жить полной жизнью, и делал это без оглядки на возраст. Молодец, что еще тут скажешь!

И как же приятно, что он постеснялся обратиться ко мне за советом. Дед часто повторял мне, что первый признак умного человека — это признание чужого ума.

В реке снова плеснула голодная рыба.

Набиль словно только и ждал окончания моего разговора с Игорем Владимировичем.

Не успел я посмотреть на него, как хозяин кофейни поставил на столик две крохотные чашки из белого фарфора. Словно по волшебству появились розетки с ярко-красным вареньем и два высоких стакана с холодной водой.

— Попробуйте, Александр Васильевич! — благоговейным тоном предложил Набиль. — Только сначала выпейте воды.

Я последовал его совету. Отпил из стакана и взял чашку. Она была совсем маленькая, на два глотка, не больше. Поэтому я осторожно прикоснулся губами к кофе.

Это оказалось божественно! Несмотря на крепость, в напитке отчетливо чувствовалась приятная кислинка, которую подчеркивали нотки ванили и кардамона.

— А что это за варенье? — спросил я, пробуя ложечкой густой и прозрачный сахарный сироп.

— Сушеная пустынная вишня из Лачанги, — почти шепотом ответил Набиль.

— Из Лачанги? — удивился я. — Я слышал про этот город. Но он же давно исчез.

— Вы слышали про мою родину? — глухо спросил Набиль.

— А вы родились в Лачанге? Вы никогда не рассказывали об этом, Набиль.

— Кому есть дело до разрушенного города, давно погребенного в песках? — махнул рукой Набиль. — Кто помнил о великой войне песчаных и водяных джиннов?

— Почти никто, — согласился я. — Но мне интересно.

— Правда?

Темные глаза Набиля уставились на меня.

— Подождите! — вдруг догадался я. — Так вы — водяной джинн?

— Нет, — покачал головой Набиль. — Я полукровка. Моим отцом был джинн Воды, а матерью — пэри Огня. Не спрашивайте, как это получилось. Я и сам не знаю. Просто так бывает, вот и все.

— Вот почему вы так замечательно варите кофе, — улыбнулся я. — Ведь для его приготовления как раз нужны вода и огонь.

— Наверное, — согласился Набиль.

— Но как вас занесло так далеко от дома?

— Это очень долгая история, — тяжело вздохнул Набиль. — А вы торопитесь. Когда-нибудь я расскажу ее вам, если вы захотите.

— Непременно захочу, — заверил я. — Магические тайны, приключения и загадки — это как раз по моей части.

— Так и есть, — серьезно кивнул Набиль. — Вы даже не понимаете, насколько вы удачливы. Где вы раздобыли эти рецепты? Их никто не помнит уже несколько тысяч лет.

— Они вам так понравились? — поинтересовался я.

— Понравились? — усмехнулся Набиль. — Так варили кофе на моей родине, и только там. Для меня это вкус забытого детства. Понимаете, о чем я говорю?

— Думаю, что понимаю, — кивнул я.

— Нет, я не стану спрашивать вас, где вы взяли рецепты. Скажите только одно — это ведь не весь свиток? Всего лишь его небольшая часть?

По выражению моего лица Набиль понял, что угадал. И требовательно подался вперед.

— Александр Васильевич, мне нужны остальные рецепты! Если вы сможете их раздобыть, я стану вашим должником.

Заполучить в должники древнего джинна — мало что могло быть соблазнительнее. Но я решительно отказался от этой идеи.

Передо мной сидело невообразимо древнее магическое существо. И просило меня о такой магии, которую я пока не мог даже постичь.

Протянуть тонкую нить во времени. Перебросить хрупкий мостик между древним существом и его забытой молодостью.

Какая плата может быть достаточной за такую услугу?

Черт, да дело вообще не в плате!

Я считал Набиля своим другом, хоть мы встречались только в кофейне. А разве с друзей берут плату за помощь?

— Я не могу вам ничего обещать, Набиль, — сказал я. — Просто спрошу. Вы можете научить другого… человека варить кофе?

— Вас? — изумился Набиль. — Конечно! Совсем немного магии и терпения, и все получится.

— Заманчивая идея, — рассмеялся я. — Но я говорю не о себе.

— Научу даже горного тролля, — твердо ответил Набиль. — Но если ваш знакомый и в самом деле горный тролль, то придется повозиться.

— Что, тролли настолько необучаемы? — удивился я.

— Нет, — отмахнулся Набиль. — Но тролля надо сначала победить, чтобы он просто начал прислушиваться к чьим-то словам.

— Вот, в чем дело, — весело улыбнулся я. — Нет, мой знакомый — не тролль. Но упрямства в нем не меньше. Давайте, сделаем так — я передам ему ваше предложение. И если он согласится, то я придумаю, как вас с ним познакомить. Идет?

— Конечно, — кивнул Набиль. — Я буду ждать.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А чего вы хотите для себя, Александр Васильевич?

— Для себя?

Я задумался и сделал глоток кофе. Остывший напиток показался мне еще вкуснее. Вкус кардамона теперь выделялся отчетливее, и появилась легкая сладость.

— Я пробую кофе, которого не пробовал ни один человек вот уже несколько тысяч лет. Ем варенье из пустынной вишни, которая давно исчезла. Чего я могу хотеть? Только чего-то сравнимого с этим чудом.

— Если я добуду эти рецепты, то сварю вам любой кофе, который вы только пожелаете, — твердо пообещал Набиль.

— Вот, и договорились, — улыбнулся я. — Кстати, приберегите косточки.

— Косточки? — непонимающе нахмурился Набиль.

— В ягодах вишни должны быть косточки, — объяснил я. — А в варенье их нет. Если они у вас остались, сохраните их. Вдруг пригодятся? Был очень рад повидаться с вами, Набиль.

Осторожно, чтобы не разбить хрупкий фарфор, я поставил чашку на блюдце. Утренняя головная боль прошла бесследно. Пора было отправляться на поиски загадочного артефактора.

А существует ли он вообще?

Глава 17

Ответ на свой вопрос я получил уже через несколько часов.

Но сначала извозчик подвез меня на узкую улочку, зажатую между багровыми кирпичными стенами, в которых чернели высокие окна.

Ремесленный квартал, вотчина артефакторов.

Я постучал в низкую крепкую дверь мастерской, почувствовав себя былинным богатырем, который стучит в ворота крепости. И только потом послал зов Севе.

— Отоприте, ваше сиятельство!

Через несколько секунд внутри помещения скрипнула тяжелая задвижка, и дверь открылась. Из мастерской доносился перезвон молотков, шорох рубанка и громкие голоса, которые о чем-то спорили.

Я шагнул в помещение мастерской, которое казалось полутемным после солнечного летнего дня, и растерянно моргнул.

На стене напротив меня скалилась свирепая морда.

Она была отлита из желтоватого гипса, у нее были огромные уши и пасть, распахнутая в молчаливом крике. В пасти торчали внушительные клыки.

— Нравится? — гордо спросил Сева.

— Изумительно, — признался я. — А что это?

— Сейчас покажу, — загорелся Сева и потянул меня за рукав поближе к свирепой морде. — Стой здесь!

А сам быстро выбежал в соседнюю комнату.

Я стал рассматривать морду. Искусная работа, ничего не скажешь. Форму для гипса делал настоящий мастер. Он не поленился нанести на форму рисунок, который после отливки выглядел, как шерсть. Прямо, косматое чудовище.

На левом клыке была заметная щербинка. Наверное, гипс откололся, когда маску вынимали из формы. Эта щербинка и желтизна гипса делали оскал совершенно живым.

Стоило этой мысли промелькнуть у меня в голове, как в глазах чудовища вспыхнули огоньки. Нехорошие такие зеленые огоньки.

— Как меня слышно? — прорычала гипсовая морда.

Губы ее при этом не двигались, а голос был глухим и утробным, как будто шел откуда-то из туловища, намертво замурованного в стену.

От неожиданности я отпрыгнул в сторону и больно ударился бедром об угол верстака. Зашипел от боли, не сводя глаз с ожившей морды.

— Чего ты молчишь? — повторила морда. — Как меня слышно, спрашиваю?

Не сводя взгляд с гипсового чудовища я пошарил рукой по верстаку и нащупал небольшую кувалду на длинной рукоятке.

Рукоятка была гладко отшлифована ладонями бесчисленных мастеров.

То, что нужно!

Сейчас как влеплю этой твари между зеленых глаз!

— Саша, ты здесь? — как ни в чем ни бывало спросила гипсовая маска.

Она знает, как меня зовут?

И тут в мозгу мелькнула догадка. Я ведь в мастерской артефакторов. А эти сумасшедшие могут сотворить и не такое.

— Сева, это ты? — громко спросил я.

— Кто же еще? — удивленно отозвалась гипсовая маска.

— Черт, ты обалдел, что ли? Предупреждать же надо!

— Испугался?

В голосе маски послышалось злорадство.

Я погрозил ей кувалдой.

— А если бы я вот этим в твое чудовище запустил?

— Чем? Я ничего не вижу. Саша, погоди!

Зловещие зеленые огоньки в глазах гипсового чудовища погасли. Честно говоря, нервировали они не на шутку.

Через секунду Сева вбежал в мастерскую.

— Саша, ты чего! Положи кувалду!

— Ага, сейчас, — проворчал я.

— Это же просто артефакт!

— Да понял я. Только больше ни с кем так не шути. Мало ли что. Будешь потом собирать осколки своего творения по всей мастерской. Или думать, куда деть труп слишком впечатлительного гостя.

— Пугает, да? — обрадовался Сева.

— Где ты взял эту гипсовую маску?

— Это заказ барона Кривошеева, слышал про такого? Он из купцов, недавно получил дворянство. Теперь строит себе резиденцию. На мраморные статуи денег пожалел, решил обойтись гипсовыми. А к нам обратился, чтобы мы нанесли на гипс защитное покрытие.

— Зачем? — не понял я.

— Так размокнет же гипс, — объяснил Сева. — Или от солнца потрескается. Эти маски для украшения фасада.

— Ясно, — рассмеялся я. — Фальшивая роскошь. А зачем она разговаривает?

— Это я новое магическое плетение испытывал. Передача звука на расстоянии, чтобы можно было переговариваться. У нас же несколько таких масок в мастерской. Я как ее уши увидел, так меня и озарило!

— Развиваешь новую способность? — понял я. — Подмастерье звуков?

— Ага, — кивнул Сева. — Впечатляет, правда?

— Еще как, — признал я. — У меня мурашки по спине побежали.

— Правда, пользы никакой, — приуныл друг. — Кому нужно на расстоянии звуком общаться, если можно послать зов? Только если воров пугать.

— Тоже польза, — не согласился я. — Эту маску надо моему деду показать. Он ей применение придумает.

— С ума сошел?

Сева испуганно оглянулся.

— У вашего рода тоже мастерские есть. Если отец узнает, что я новое изобретение конкурентам показал, он такой скандал устроит. Он сердится, что я в мастерскую-то тебя пускаю. Но тут я ему прямо сказал, что мы с тобой друзья.

— Понял, — улыбнулся я. — Ладно, ваше сиятельство, не будем осложнять отношения между нашими родами. Лучше расскажи, как эта штука работает.

— Там плетение магии звука и магии эфира… — начал туманно объяснять Сева.

— В этом я не разбираюсь, — улыбнулся я. — Говорить сюда?

И я показал на оттопыренное ухо.

— Ага, — кивнул Сева.

— А голос идет из пасти, это я уже понял. А вторая маска где? Та, в которую ты говорил?

— За стеной, для чистоты эксперимента. Чтобы звук не проходил.

Сева небрежно кивнул на дверь позади себя.

— Ясно.

Я подошел поближе, наклонился к гипсовому уху и грозно рявкнул:

— Мастер Кузьма! Быстро в мастерскую!

— Ты что?

Сева вцепился в мой пиджак, оттаскивая меня от маски.

— Там же его конторка…

Договорить он не успел.

Дверь за его спиной распахнулась, и из нее выбежал встрепанный, но бодрый дедушка в кожаном фартуке.

Борода у него, и в самом деле была необычайная — широкая и седая, как у Деда Мороза и такая длинная, что старик заправлял ее под фартук.

— Это что здесь такое? — грозно спросил старик, оторопело глядя то на Севу, то на меня.

Я шагнул вперед.

— Доброе утро, Кузьма Петрович. Меня зовут Александр Васильевич Воронцов, мне нужно с вами поговорить.

Глаза старичка недобро сузились.

— Молодой граф Воронцов, значит? Что же вы, господин тайновидец, пожилых людей пугаете?

Он повернулся к Севе.

— А вашему батюшке, ваше сиятельство, я все доложу, уж не обессудьте. Целое утро провозились с игрушкой, а заказ стоит.

— Думаю, барону Кривошееву понравится такая доработка его заказа, — улыбнулся я. — Он ведь из купцов? Маски, отпугивающие воров должны его впечатлить. А если намекнуть барону, что таких масок нет ни у кого в столице, то он и на тройную цену согласится.

В колючих глазах Кузьмы Петровича зажегся огонек интереса.

— Ну-ка, ну-ка… Может, оно и так. А вам до этого какое дело, господин тайновидец? Это мастерская князей Пожарских, тут у нас свои дела.

— Ваши дела меня не интересуют, — улыбнулся я. — Я просто хочу расспросить вас об одном человеке.

— Не до разговоров мне, — сварливо заявил старик. — Обедать пора. В моем возрасте порядок — это главное.

Но я уже понял, что Кузьме Петровичу любопытно — с чем я к нему пришел.

— Давайте пообедаем вместе, — предложил я. — С меня обед, с вас — разговор.

— А это уж как хотите, господин тайновидец. Я не могу вам запретить в трактир зайти. Только имейте в виду, в наш трактир сиятельства не часто заглядывают. У нас все больше люди простые, рабочие.

— Вот, и хорошо, — улыбнулся я. — Показывайте дорогу.

* * *

Трактир находился здесь же, в Ремесленном квартале, и был очень похож на мастерскую. Такие же кирпичные стены, черные окна и тяжелая дверь.

Внутри стояли тяжелые столы, похожие на верстаки, за которыми сосредоточенно обедали хмурые, основательные бородачи.

Были и молодые парни, но и у них на верхней губе уже темнели усы. Видно, у мастеров Ремесленного квартала своя мода.

Заказы разносили официанты в кожаных фартуках, тоже похожие на артефакторов. Свой мир, свое замкнутое общество.

Прямо, древние алхимики!

— Кислых щей с говядиной, жареного карпа с луком, и хлеба побольше, — сказал Кузьма Петрович. — Еще чаю с сахаром.

Официант сделал пометку в своем блокноте и вопросительно посмотрел на меня.

— То же самое, — улыбнулся я.

— Сию минуту, — кивнул официант.

Заказ он принес очень быстро — видно, в трактире хорошо знали Кузьму Петровича. Отдельно подал густую сметану в глиняной миске. И ложки предложил деревянные, расписные.

Красота!

Кузьма Петрович попробовал щи и зажмурился от удовольствия.

— Наваристые.

Я последовал его примеру. Щи были хороши — в меру кислые, густые, приправленные для остроты красным перцем. И говядины повар не пожалел, мяса в тарелке было вдоволь.

— Вкусно, — улыбнулся я.

— А то, — проворчал Кузьма Петрович. — Простая еда всегда вкусная. Не то, что всякие разносолы.

Он бросил на меня любопытный взгляд из-под густых бровей. Ждал, когда я начну его расспрашивать.

Но я невозмутимо хлебал щи деревянной ложкой. От привычки завтракать я отказался с тех пор, как поселился на Каменном острове — обходился утренним кофе. Да и ужинал не всегда, часто ложился спать натощак. А вот обедать старался плотно, если выпадала такая возможность.

Вот мы и обедали — молча, и в полное удовольствие. За соседними столами происходило то же самое. Мастера если и переговаривались друг с другом, то скупо и негромко, словно не желая тревожить сосредоточенную атмосферу обеда. И темы были все рабочие — краем уха я слышал что-то про магические плетения, заготовки и накопители.

Конечно, здесь собиралась далеко не элита артефакторов. По большей части, простые мастеровые. Они воплощали артефакты, изобретенные кем-то другим.

Но и среди них были настоящие мастера.

Я доел щи и принялся за жареного карпа. Костистая рыба, но до чего вкусная! Особенно, если поджарить ее до золотистой корочки, да подать с томленым в духовке луком.

Кузьма Петрович не выдержал первым.

— Ладно, господин тайновидец, — проворчал он. — Задавайте ваши вопросы. Только если они мне не понравятся, не взыщите, отвечать не стану. А за обед я и сам могу заплатить. Так что, если вы решили меня в свои мастерские сманить, то напрасно будете стараться. Деда вашего я уважаю, умный человек Игорь Владимирович. Но работу менять не стану, ни к чему мне такое.

Я неторопливо отложил вилку и улыбнулся.

— Жаль, Кузьма Петрович. Я бы с удовольствием уговорил вас работать на наш род. Такие мастера на вес золота. Сколько вы весите?

— Льстите, — хмыкнул артефактор.

Но я видел, что он доволен похвалой.

— Что ж, нет — значит, нет, — кивнул я. — Скажите, можно ли сделать такой артефакт, чтобы он уничтожил магический дар?

— Чей дар? — не понял Кузьма Петрович.

Но тут до него дошла суть моего вопроса, и мастер даже побледнел.

— Вы что удумали, господин тайновидец? Ко мне с такими вопросами? Да я и разговаривать с вами не стану!

Мастера за соседним столом с любопытством покосились на нас.

— Не горячитесь, Кузьма Петрович, — спокойно попросил я. — Я не прошу вас сделать такой артефакт. Просто спрашиваю, возможно ли это в принципе?

— А зачем вам тогда?

Я предполагал, что старый мастер будет стараться выспросить у меня все, что только возможно. Впрочем, никакой особой тайны в этом деле не было. О происшествии с Иваном Горчаковым написали все вчерашние газеты.

— Один мой знакомый потерял дар, — объяснил я. — Теперь я разбираюсь в том, как это произошло. Так мог поспособствовать потере дара какой-нибудь артефакт?

— Вот вы о чем, — успокаиваясь, буркнул Кузьма Петрович. — За молодого Горчакова переживаете? Читал я газеты, читал. Жаль парнишку.

— А если жаль, так помогите, — предложил я.

— Я о такой пакости и не думал даже, — ответил Кузьма Петрович. — Это ведь каторжное дело. В смысле, за такой артефакт сразу на каторгу сошлют. Да и сделать его непросто.

— Почему? — поинтересовался я.

— Сами посудите, господин тайновидец, дар-то у каждого мага свой. Это как лицо. Вроде, все люди одинаковые — нос, глаза да уши. Но ведь все отличаются. Так и с даром.

— Значит, невозможно сделать артефакт, который повредил бы любому магу?

— Нет, — отрезал старик. — Ну, или я такой магии не знаю.

Услышав эти слова, я почувствовал облегчение и сожаление одновременно. Облегчение — потому что никому, кроме Ивана Горчакова больше не причинят вреда.

А сожаление — от того, что древняя легенда оказалась выдумкой.

— Но сделать артефакт, который повредит конкретному магу, все-таки можно?

— Можно, если знать, что у него за дар, — неохотно признал Кузьма Петрович. — И не просто знать, его руками надо пощупать, как у нас говорят. Артефактор первого или второго ранга сможет. С низшей магией такое никак не получится.

Тут снова подошел официант и торжественно водрузил на стол настоящий латунный самовар, начищенный до нестерпимого блеска. Кованый и тяжелый, на узорчатых ножках, с причудливо изогнутым краником. От самовара пахло дымом и сосновыми шишками, а сверху стоял фарфоровый чайник с крепкой заваркой.

К самовару полагалась сахарница с крепким кусковым сахаром и посеребренные щипчики.

— Здесь-то чай настоящий, — сказал Кузьма Петрович, радуясь возможности сменить тему.

Чай из самовара я пил только в гостях у Игоря Владимировича — мой дед обожал такие старинные традиции не меньше, чем магические новшества. И топили самовар тоже сухими сосновыми шишками, за которыми дед специально посылал людей в Сосновку.

Официант поставил перед нами огромные чашки и разлил заварку — темно-коричневую, пахнущую чайным листом.

Затем мы самостоятельно долили в чашки горячей воды из самовара. Старый мастер ловко выудил из сахарницы кусок сахара и расколол его щипчиками, придерживая согнутой ладонью, чтобы колотый сахар не разлетелся. Положил кусочки на блюдце и облизал сладкую сахарную пыль с ладони.

Это выглядело совершенно по-домашнему.

Я дождался своей очереди и тоже расколол пару кусочков сахара за компанию. Кофе я пил несладкий, но чай — совсем другое дело. Крепкий и горячий чай вприкуску с твердым сахаром. И наливать чай непременно надо в глубокое и широкое блюдце, иначе губы обожжешь.

Мало кому знакомое в наши дни удовольствие.

— Так кто из мастеров мог бы изготовить такой артефакт? — спросил я Кузьму Петровича.

— Да ни у кого бы ума не хватило до такого додуматься, — проворчал старый артефактор, шумно прихлебывая чай.

Но я видел, что в глазах Кузьмы Петровича промелькнуло сомнение.

— То, что кто-то сделал и использовал такой артефакт — это пока просто предположение, — спокойно сказал я. — Дар у Ивана Горчакова мог пропасть и по другой причине. Но делом уже занимается Тайная служба. А если они сами найдут артефактора, и окажется, что вы с ним знакомы? Что тогда?

— А вы меня не пугайте, господин тайновидец!

Кузьма Петрович гордо встряхнул своей роскошной бородой.

Я пожал плечами.

— А я и не пугаю. Скорее всего, ничего вам за это не будет. Не сказали — понять можно. Но окажется, что вы покрывали преступника, заслужившего каторгу. Преступника, который украл дар у молодого парня. Дар целителя — редкий и мощный. Подумайте об этом.

Я жестом подозвал официанта и выложил на стол деньги за два обеда. Не скупясь, добавил чаевые — еда была отменной.

— Ладно, Кузьма Петрович, спасибо за разговор.

— Погодите вы, господин тайновидец! — проворчал артефактор.

Я молча кивнул и налил себе еще чаю.

— Знал бы, о чем вы спрашивать будете, ни за что не повел бы вас в трактир. Лучше нам было в мастерской поговорить.

— Можем вернуться, — предложил я.

— Ладно, что уж там, — махнул рукой Кузьма Петрович. — Есть в столице один мастер. Точнее, был. Вот он мог бы такой артефакт сделать. Я его учил, только не поладили мы.

— А что между вами произошло?

— Володька очень талантливый был. Только воображал о себе много. Он второй ранг быстро взял. А потом пришел к старому князю Пожарскому с дурацким предложением.

— Он предложил что-то незаконное? — спросил я, не надеясь, что старик мне ответит.

— Да нет, — поморщился Кузьма Петрович. — Он хотел сделать артефакт, который усиливал бы дар.

— Так это же легенда, — удивился я. — Такой артефакт создать невозможно, иначе кто-нибудь давно бы это сделал.

— В том-то и дело! Внеранговые маги пробовали, и ничего у них не вышло! И я по молодости пытался, был грех. А Володька со вторым рангом решил, что он умнее всех. Сколько я это Володьке втолковывал, а он уперся. Конечно, князь его и слушать не стал. Тогда он взял и перешел к Горчаковым. Начал на них работать.

— Вот оно что, — заинтересовался я. — И как фамилия этого Володьки?

— Владимир Гораздов, — неохотно ответил Кузьма Петрович.

Глава 18

Сладкий сахарный привкус у меня во рту как-то сразу стал неприятным. Я запил его горячим чаем.

Владимир Гораздов.

Эту фамилию я слышал прямо сегодня утром. По словам деда, невесту моего отца зовут Анна Владимировна Гораздова. Темноволосая девушка с карими глазами и чуть настороженным взглядом. Талантливый маг природы.

Она — дочь артефактора Владимира Гораздова?

Очень может быть.

— Вы чего застыли, господин тайновидец? — спросил Кузьма Петрович. — Знаете Володьку?

Старик прямо-таки буровил меня колючим взглядом.

— Так этот Владимир Гораздов теперь работает на князя Горчакова? — переспросил я.

— Работал, — поправил меня Кузьма Петрович. — С Горчаковым он тоже разругался. Неуживчивый человек Володька, гордый. Хоть и талантливый, этого у него не отнять. У таких редко что-то серьезное выходит, им характер всю жизнь портит.

— Где мне его найти? — прямо спросил я.

— А я почем знаю? — проворчал Кузьма Петрович. — Как он из нашей мастерской ушел, так я больше с ним не разговаривал. Надо оно мне? Так, слышал только кое-что. Нас, артефакторов не так и много в столице. Слухи быстро расходятся.

— Понимаю, — кивнул я.

Судя по всему, старика мучила горькая обида на Гораздова. Талантливый ученик бросил учителя и решил поискать свою дорогу в жизни. Знакомая история!

— Расскажите, что слышали, — предложил я.

— Что я вам сплетник, что ли, господин тайновидец? — буркнул Кузьма Петрович.

Старик схватил еще кусок сахара и расколол его так резко, что изящные щипчики не выдержали и сломались.

— Черт! Делают кое-как.

Кузьма Петрович с досадой сунул сломанные щипчики в карман.

— Починю и верну.

Он макнул сахар в остывший чай и сурово посмотрел на меня.

— Вы спрашивайте. Отвечу, что могу, а сам сплетничать не стану.

Я понял, что старик не хочет случайно сболтнуть что-то, о чем я не догадаюсь спросить.

— Сколько лет Гораздову?

— Молодой он еще. Пятый десяток только разменял. Дело у нас непростое, в таком возрасте только-только мастерами становятся.

Возраст совпадал. Если Гораздову за сорок, то Анна вполне может быть его дочерью.

— А семья у него есть?

— Конечно. Жена и дочка. И домик был свой, недалеко от порта. Мы там на его свадьбе гуляли.

— Был? — уточнил я.

— Заходил я к нему, — неохотно сказал Кузьма Петрович. — Как услышал, что он от князя Горчакова ушел, так стал ждать — думал, он ко мне придет работу просить. Но не дождался и сам пошел к нему. Хотел серьезно поговорить, обратно в свою мастерскую взять. Ведь пропадет парень!

— Не вышло разговора? — сочувственно спросил я. — Он вас слушать не стал?

— Он дом продал и переехал. Адреса новым жильцам не оставил. Пропал с концами, в общем.

— Когда это было?

— Три года назад.

— И с тех пор вы про него ничего не слышали?

— Нет, — проворчал старый артефактор. — И слышать не хочу.

Он придвинул свою чашку под кран самовара и налил себе свежего кипятка.

— А что так? — поинтересовался я, тоже подливая себе чай.

Кузьма Петрович сурово взглянул на меня.

— Посудите сами, господин тайновидец. Руки у Володьки золотые, дар сильный. Его в любую мастерскую с радостью возьмут, несмотря на скверный характер. А он пропал, и три года о нем ни слуху, ни духу. Куда он мог деться?

— Умер? — предположил я. — Или уехал из столицы и не хочет общаться со старыми знакомыми?

— Или взялся за что-то незаконное, — отрезал старый мастер. — Например, за такие вот артефакты, о которых вы говорите.

— Неприятная ситуация, — задумчиво согласился я. — А зов вы ему посылали?

— А вы как думаете? — обиженно спросил старый мастер. — Не отвечает. Как будто умер, в самом деле. Но я чувствую, что он жив. Говорить ни с кем не хочет, это верно.

Кузьма Петрович решительно отодвинул пустую чашку.

— Ваше сиятельство, господин тайновидец! Если найдете Володьку, скажите мне об этом. Я с ним поговорю. Сердцем чувствую, его спасать надо.

Я внимательно прислушался к своей новой способности. Благодаря ей я чувствовал, что Кузьма Петрович меня не обманывает. Он действительно искренне переживал за своего непутевого ученика.

— Все это пока только предположения, — напомнил я. — Возможно, никакого артефакта и не было. И Гораздов не причастен к тому, что Иван Горчаков потерял дар.

— Все равно, господин тайновидец! Вы ведь будете его искать. А значит, найдете — я про вас много слышал. Скажите ему, что Кузьма Петрович хочет с ним поговорить.

— Скажу, — пообещал я.

Артефакторы уже заканчивали обед. Поднимались с лавок, оставляя на столах деньги, и один за другим выходили на улицу. Официанты собирали пустые тарелки, уносили самовары и чайники.

— Мне пора в мастерскую, — вздохнул Кузьма Петрович. — Спасибо за разговор, господин тайновидец.

— И вам спасибо, — кивнул я, поднимаясь из-за стола.

Кое в чем старый мастер все-таки меня обманывал. Он хотел помочь не только Владимиру Гораздову, но и своему хозяину, князю Дмитрию Пожарскому. Вернуть в его мастерскую талантливого артефактора.

Я не мог винить Кузьму Петровича — в жизни каждый старается для себя. Но если Гораздов не замешан ни в чем противозаконном, и в самом деле окажется талантливым артефактором — то сначала с ним поговорит мой дед.

Роду Воронцовых тоже нужны сильные мастера.

* * *

Вызывать извозчика я не стал — после плотного обеда хотелось прогуляться. К тому же, мне было, о чем подумать.

У меня было целых два способа найти Владимира Гораздова.

Я мог передать информацию о нем Никите Михайловичу Зотову. Начальник Тайной службы моментально отыщет пропавшего артефактора, в этом я не сомневался. С его-то возможностями!

Но тогда по городу поползут слухи. Болтунам будет не важно, виноват в чем-то Гораздов, или нет. На имени артефактора появится темное пятно подозрения, и это напрямую коснется моего отца и его невесты.

Поэтому я решил сначала поговорить с Анной и послал ей зов.

— Добрый день, Анна Владимировна!

— Кто вы? — быстро спросила девушка.

Мне показалось, что она испугана.

— Это Александр Воронцов. Мы с вами познакомились возле каминного дымохода, помните?

— Александр Васильевич? — растерялась Гораздова. — Конечно, я помню.

— Мне нужно с вами поговорить. Мы можем встретиться?

— Сегодня? А… о чем вы хотите говорить?

— Я предпочитаю обсудить это с глазу на глаз.

— Вы приедете к… вашему отцу?

Вот теперь Анна точно перепугалась.

— Нет, давайте встретимся где-нибудь в городе.

— Летний сад, — быстро сказала Анна. — Я могу быть там через полчаса. Только предупрежу Василия Игоревича, что поеду по магазинам.

— Предусмотрительно, — одобрил я. — Возле пруда есть замечательное летнее кафе. Давайте встретимся там. Я угощу вас мороженым, и мы поболтаем.

Я постарался говорить беззаботно, чтобы успокоить Гораздову. Если девушка решит избежать разговора, мне волей-неволей придется обращаться к Зотову, чтобы разыскать ее отца.

* * *

От Ремесленного квартала до Летнего сада было не близко, поэтому я взял извозчика. Откинувшись на спинку сиденья, хотел обдумать предстоящий разговор, но тут мне прислал зов Никита Михайлович Зотов.

— Добрый день, Александр Васильевич! — обычным холодным тоном сказал он. — Я проверил всех высокоранговых менталистов столицы. Ни один из них не причастен к тому, что случилось с Иваном Горчаковым.

Зотов говорил уверенно.

— А Юрия Горчакова кто-то из них знает? — уточнил я.

— Многие. Но это обычные светские знакомства. Да и разница в возрасте, сами понимаете. Для них Юрий — просто сын князя Горчакова. Расспрашивать их напрямую я не стал, да это и не нужно. Никто из них не встречался с Иваном Горчаковым. Даже о его существовании слышали далеко не все. Сам Иван ни с кем из них не знаком. Для того, чтобы расспросить его об этом, мне пришлось снова побывать в госпитале.

В голосе Зотова я расслышал упрек.

— Я очень ценю то, что вы так плотно занимаетесь делом Горчакова, Никита Михайлович, — сказал я. — Но вы уверены, что Ивана не подводит память? Сильный менталист мог заставить его забыть о встрече.

— Я тоже так подумал, Александр Васильевич. А потому привез в госпиталь своего менталиста и настоял на том, чтобы он проверил память Горчакова. В ней нет подозрительных провалов и никаких следов ложных воспоминаний. Так безукоризненно подчистить следы не смог бы никто.

— Что ж, мне очень жаль, что след оказался ложным, Никита Михайлович, — сказал я.

— В вашем голосе не слышно огорчения, — возразил Зотов. — Я предполагаю, что у вас есть еще какие-то версии.

Все-таки, Зотов был отличным следователем. Как быстро он меня раскусил!

— Версия есть, — не стал скрывать я. — Но она требует проверки. Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— А мне вы не хотите о ней рассказать?

— Пока нет. Но как только что-то узнаю, сразу же вам сообщу.

— Не заставляйте меня следить еще и за вами, Александр Васильевич, — попросил Зотов.

— Можете следить, если вам угодно. У меня нет никаких фактов, только предположения. Вы уверены, что хотите потратить время на их проверку?

— Честно говоря, нет. Мне хватает других забот. Одни хлопоты с Уральским банком чего стоят!

— А что с банком? — заинтересовался я.

— Казначейская проверка только-только началась. И уже выявила огромную недостачу. Если говорить коротко, из банка пропала половина средств — это несколько миллионов! И никто не знает, куда они делись. Все операции проводил лично Трегубов, и не оставил никаких документов.

— Ничего себе! — удивился я.

— Дело с особняком графа Толубеева — это лишь малая часть его махинаций. И сам Трегубов погиб, как вы уже знаете.

— Сочувствую, Никита Михайлович. Но уверен, что-то вы обязательно найдете. Вы послали запрос в губернию, из которой приехал Трегубов?

— Послали, но ответа пока не получил. А теперь, Александр Васильевич, прошу вас быть предельно откровенным со мной. С вами за последние сутки не происходило ничего странного?

— Со мной каждый день происходит что-то странное, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — Что конкретно вас интересует?

Я нисколько не кривил душой. Только сегодня я узнал, что владельцу моей любимой кофейни несколько тысяч лет, и он родом из давно забытого города. Узнал, что невеста моего отца — дочь таинственного артефактора.

— Меня интересует все, что связано с Трегубовым, — уточнил Зотов. — За ним стоят очень могущественные люди. Вы вмешались в их планы, и они не будут стесняться в средствах. За вами никто не следил?

— Нет, — сказал я и осекся.

Черт, а ведь следили!

— Что такое, Александр Васильевич? — насторожился Зотов.

— Следили, — признался я. — Вчера поздно вечером я видел на дорожке возле ограды какого-то человека. Он стоял и смотрел на мой дом. Скрылся сразу же, как понял, что я его заметил. Я не разглядел его лица, но уверен, что он был в очках.

— Если вы еще раз его заметите, постарайтесь разглядеть его лицо, — сказал Зотов. — И немедленно пришлите мне зов.

— Хорошо, Никита Михайлович, — пообещал я. — Так и поступлю.

— И держите меня в курсе по делу Горчакова, очень вас прошу.

— Договорились.

* * *

Когда я подошел к летнему кафе, Гораздова уже сидела за столиком. Перед ней стоял высокий стакан с лимонадом. Анна была в светлом летнем платье и нервно теребила пальцами кружевную перчатку. На шее девушки висел знакомый золотой кулон с изумрудом.

— Добрый день, Анна Владимировна, — поздоровался я. — Вы позволите мне присесть?

— Конечно, Александр Васильевич.

Я сел напротив девушки и взмахом руки подозвал официанта:

— Будьте добры два стакана лимонада и мороженое. Какое вы предпочитаете, Анна Владимировна?

— Клубничное, — несмело улыбнулась девушка.

Официант записал заказ и удалился. Гораздова, опустив глаза, мяла перчатку. Потом опомнилась и положила перчатку на стол.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — глубоко вздохнув, спросила она.

— О вашей семье.

— Понятно.

Губы девушки плотно сжались.

— Это Игорь Владимирович вас попросил?

— А при чем тут Игорь Владимирович? — удивился я.

— На обеде он все время расспрашивал меня о моих родителях.

— И что вы ему сказали?

— Что я из небогатой семьи.

Анна Владимировна гордо вздернула подбородок.

— Да, я вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь, поэтому и устроилась секретарем. Но я собираюсь выйти замуж за вашего отца вовсе не из-за денег!

— Я верю вам, — улыбнулся я.

— Тогда к чему эти разговоры? Я ничего не скрываю.

Нет, так я ничего от нее не добьюсь. Точнее, добьюсь, но придется перейти границы приличий.

Поэтому я решил пойти другим путем.

— Я слышал, что ваш отец очень хороший артефактор. И хочу заказать ему одну работу.

Я рискнул и попал точно в цель.

Карие глаза девушки изумленно распахнулись. Интересно, у пустынной вишни такой же цвет ягод?

— От кого вы это слышали?

— Я говорил с Кузьмой Петровичем. Он очень хорошо отзывался о вашем отце.

— Дядя Кузьма? Но он же…

Анна Владимировна, не договорив, прикусила нижнюю губу.

Что ж, по крайней мере, теперь я точно знал, что она дочь того самого артефактора Владимира Гораздова. Это лучше, чем ничего.

Официант принес нам мороженое и лимонад. Анна Владимировна ела мороженое и о чем-то напряженно раздумывала. Я не торопил девушку, спокойно попивая маленькими глотками холодный лимонад.

Наконец, она подняла взгляд.

— Хорошо, если вы настаиваете, я познакомлю вас с отцом. Мы можем поехать прямо сейчас. Я сказала Василию Игоревичу, что вернусь только к вечеру.

Она решительно тряхнула темными волосами.

— Да, так будет лучше.

Я заметил, что девушка говорит только об отце и старательно избегает упоминаний о матери. И не стал ее расспрашивать, чтобы не расстраивать лишний раз. Все равно со временем все выяснится.

Анна все же доела мороженое и даже мило поблагодарила меня. Приняв трудное решение, она почувствовала себя лучше, так часто бывает.

— Я послала отцу зов, но он не отвечает. Так бывает, когда он занят работой.

— А много у него заказов? — поинтересовался я.

— Достаточно, — сказала Анна и тут же отвела взгляд в сторону.

Это была неправда, но я сделал вид, что ничего не заметил.

Извозчики поджидали гуляющих горожан возле ворот Летнего сада, так что мы без проблем нашли свободный мобиль.

— Улица Старых Якорей, — сказала Анна. — Это в Гавани.

Извозчик удивленно посмотрел на нас в зеркало. Я прекрасно понимал его — не каждый день хорошо одетая парочка собирается в бедный район поблизости от порта.

Впрочем, ничего зловещего в Гавани не было. Даже уютно, по сравнению с Дождливым кварталом, например. Есть в столице такой район, где никогда не прекращается дождь. Там по сырым стенам многоквартирных домов змеятся черные трещины, а в глухие дворы никогда не заглядывает солнце.

В Гавани жили семьи торговых моряков, портовые рабочие и служащие. Здесь пахло морем, пенькой и выделанными кожами. Недорогие гостиницы соседствовали с лавками, трактирами и портовыми складами.

Наш мобиль остановился возле калитки небольшого кирпичного дома в три окна. Дом окружал крохотный садик, и он совсем не выглядел запущенным. Возле ограды приветливо зеленел небольшой дубок, на клумбах цвела оранжевая календула.

— Ваша работа? — с улыбкой спросил я, имея в виду сад.

— Да, — призналась Анна. — Я каждую неделю навещаю отца.

— Подождите нас, — попросил я извозчика, протягивая ему монету.

В этом районе найти мобиль будет трудно.

— Хорошо, ваша милость.

Мы подошли к дому и поднялись на крыльцо.

Анна дернула за цепочку, прикрепленную к бронзовому колокольчику над дверью. Колокольчик ответил печальным звоном, но никто не спешил открыть дверь. В доме не слышалось шагов.

— Наверное, отец спит или очень увлечен работой, — сказала девушка. — У меня есть ключ.

Она открыла своим ключом надежный замок и посмотрела на меня:

— Вы согласитесь подождать на крыльце? Я предупрежу отца о нашем приезде.

— Конечно, — кивнул я.

Девушка скользнула в дом, прикрыв за собой дверь, а я остался снаружи. В этом районе я бывал всего пару раз, поэтому с любопытством оглядел соседние дома. Когда-то они были выкрашены в разные цвета, но теперь стали одинаково серыми от пыли и копоти.

Над железными крышами с пронзительным криком кружили большие чайки.

— Александр Васильевич! — раздался из-за двери встревоженный голос Анны. — Скорее, идите сюда!

Глава 19

Не задумываясь, я потянул на себя дверь и вошел в дом, чуть не споткнувшись о небольшой кожаный чемодан, который стоял прямо возле двери.

Совсем маленький домик. Дощатые перегородки делили его на три помещения — две крохотные спальни и кухня, совмещенная с мастерской.

В ней-то я и оказался.

Слева — плита и раковина. Над раковиной — сушилка с чистой посудой, под окном небольшой столик. Под стол задвинут табурет.

У стены напротив входа — рабочий верстак. Над ним — целых два окна, чтобы было светлее. Между окнами висели полки с магическими накопителями, ретортами и другой мудреной химической посудой. На верстаке разложены инструменты, а в углу — небольшой сейф, из тех, которые можно открыть куском проволоки.

Дверца сейфа была приоткрыта и согнута, словно его вскрыли. Внутри я увидел бумаги, сложенные небрежной стопкой. Один лист валялся на полу возле верстака.

Анна Владимировна стояла посреди мастерской, растерянно озираясь. В этом бедном доме она смотрелась странно — словно красивый цветок в неподходящем горшке.

— Отца нет! А сейф открыт!

— Да, это странно, — согласился я. — Давайте, подождем. Возможно, ваш отец просто вышел в лавку за продуктами. Он ведь уезжал на несколько дней?

— С чего вы взяли? — удивилась Анна.

— Чемодан у двери, — улыбнулся я. — Он принадлежит вашему отцу?

— Да. Но отец не говорил мне, что куда-то собирается.

— Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

— Вчера. Я посылаю ему зов каждый вечер. Спрашиваю, как у него дела и рассказываю о том, как прошел мой день.

— А когда виделись?

— На прошлой неделе.

Она прикрыла глаза, и через секунду снова распахнула их, с тревогой взглянув на меня.

— Отец так и не отвечает!

Это настораживало. Я не мог сам послать зов Владимиру Гораздову — мы с ним не были знакомы. Для того, чтобы установить магическую связь с человеком, нужно было хоть раз увидеть его.

Правда, существовал и еще один способ. Не такой надежный, но все же…

Я внимательно оглядел вертак и заметил на нем кожаный футляр для очков. Открыл его — в нем лежали очки с круглыми стеклами.

— У вашего отца плохое зрение? — спросил я Анну.

— Нет, — запротестовала она. — Он иногда надевал очки за работой. Но ничего серьезного.

Очки. Личная вещь.

Я взял очки в руки и попытался представить себе их хозяина. Почему-то Владимир Гораздов представился мне высоким человеком с темными волосами, тронутыми сединой. Чуть сутулым от постоянного сидения за верстаком. Взгляд внимательный, как у всякого артефактора, который привык вглядываться в плетение магических нитей. Прищуренные глаза, которые выдают близорукость.

Когда я увидел Владимира Гораздова в своем воображении, я послал ему зов. И наткнулся на ментальный блок. Такой же блок в свое время поставил я, чтобы мой отец не доставал меня нотациями.

Гораздов ни с кем не хотел разговаривать. Но он точно был жив.

— Я чувствую, что отец попал в беду, — упавшим голосом сказала Анна. — С ним что-то случилось.

Она нервно теребила золотой кулон с изумрудом.

— Но он жив, — сказал я. — Это главное. Все остальное выяснится.

— Вы тоже пытались поговорить с ним? — спросила Анна. — Александр Васильевич, прошу вас — найдите моего отца! Я умоляю вас!

— Он когда-нибудь отказывался с вами разговаривать? — спросил я. — Может быть, вы ссорились?

— Нет, никогда! — пораженно ответила Анна. — Отец очень любит меня, он всегда отвечает мне.

— Хорошо, я постараюсь его найти, — кивнул я. — Но для этого мне надо осмотреть дом. Вы не возражаете?

— Осматривайте, конечно, — согласилась Анна.

— Присядьте, — предложил я, вытаскивая из-под столика табурет.

Гораздова устало опустилась на него.

А я мельком заглянул в одну из спален и увидел аккуратно заправленную узкую кровать. Синее шерстяное покрывало было примято, словно совсем недавно на кровати сидел человек.

— Ваш отец живет здесь один? — спросил я.

— Теперь да, — оглядываясь, кивнула Гораздова. — С тех пор, как я переехала в дом к… вашему отцу.

Я кивнул на закрытую дверь.

— Там ваша комната? Вы позволите взглянуть?

— Зачем? — удивилась Анна.

Но тут же кивнула:

— Конечно.

Я открыл дверь, заглянул в комнату и сразу заметил беспорядок. На полу лежало какое-то растение с широкими листьями, словно присыпанными мукой. На нем розовели несколько пожухлых цветков. Рядом лежали осколки глиняного горшка, пол был засыпан землей.

Видимо, растение свалилось с подоконника.

Листья цветка бессильно обвисли и уже начали желтеть.

Я подошел к окну и увидел на крашеном дереве свежий излом. Шурупы, на которых держались задвижки, были выворочены, а на подоконнике темнел смазанный отпечаток подошвы. Через это окно кто-то недавно влез в дом без согласия хозяина.

Я выглянул в окно — оно выходило на глухую стену соседнего дома. Потом наклонился, подобрал с пола один комочек земли и растер его в пальцах. Земля была совершенно сухой, растение давно не поливали.

— Похоже, кто-то залез к вам в дом через окно и уронил цветок, — крикнул я Гораздовой.

— Моя бегония?

Девушка вихрем влетела в комнату и ахнула, увидев цветок на полу. Она опустилась на колени, подняла цветок и прижала его к груди, не боясь испачкать платье.

— Она совсем засохла!

— Это улика, — предупредил я. — Лучше оставить все, как есть.

— Но тогда бегония погибнет!

Анна умоляюще посмотрела на меня. Да, она ведь маг природы, ей невыносимо видеть гибнущее растение.

— Спасайте бегонию, — улыбнулся я. — У вас есть другой горшок?

— Конечно.

Пока Анна пересаживала бегонию, я осмотрел комнату. В ней едва помещались кровать, шкаф и столик с зеркалом.

Подушки на кровати не были смяты, полки и вешалки в шкафу пустовали.

— Раньше в шкафу были ваши вещи? — спросил я Анну Владимировну.

— Да, — ответила она. — Я забрала их, когда переехала.

Я оставил Анну возиться с бегонией, а сам вышел в мастерскую. Взял чемодан Гораздова, положил его на верстак и открыл.

В чемодане лежало несколько пар мужского белья, носки, свернутые попарно и меховые тапочки. Под мягкими домашними брюками я обнаружил медицинскую карту. Почерк в карте оказался неразборчивым — словно курица небрежно царапала по бумаге лапой. Но на картонной обложке стоял чернильный штемпель нашего госпиталя.

Выходит, Гораздов побывал в госпитале Воронцовых?

Недолго думая, я отправил зов целителю Антону Григорьевичу Макарову.

— Добрый день, Антон Григорьевич! Это Александр Воронцов. Я беспокою вас по поводу одного из ваших пациентов. Он пропал, и мне нужно его найти.

— Кто вас интересует, Александр Васильевич?

— Владимир Гораздов. В его вещах я обнаружил выписку из медицинской карты нашего госпиталя.

— Подождите несколько минут, — попросил Антон Григорьевич.

Пока он наводил справки, я продолжил осматривать содержимое чемодана. И нашел несколько номеров ежедневного «Имперского вестника». В одной из газет была большая статья о происшествии на церемонии Выбора Пути.

— Александр Васильевич, — снова прозвучал в моей голове голос Макарова. — Гораздов действительно провел у нас в госпитале несколько дней. Обратился с жалобой на боль в глазах и резкое ухудшение зрения. По словам целителя, который его осматривал, ему срочно необходимо длительное лечение. Но Гораздов от лечения отказался и покинул госпиталь сегодня утром.

Одна моя догадка оказалась верной. Владимир Гораздов, действительно, несколько дней не был дома.

— Почему он не стал лечиться? — спросил я.

— Он не объяснил причину, — сказал Макаров. — Целитель решил, что у Гораздова просто не нашлось денег, а обращаться в Службу опеки он не захотел. Сказал, что вернется позже. Такое иногда бывает. Знаете, у людей есть гордость…

— Спасибо, господин целитель, — сказал я. — Как там Иван Горчаков?

— Намного лучше. Сегодня попросился со мной на обход. Надеется, что дар к нему вернется.

— А такое может случиться? — удивился я.

— За время своей работы я видел столько удивительного, что поверю и в возвращение дара, — усмехнулся Макаров.

Я попрощался с ним. Анна все еще хлопотала над бегонией — протирала листья, поливала высохшую землю. Я решил не говорить девушке о том, что ее отец обращался в госпиталь. Если Владимир Гораздов захочет, он сам расскажет дочери о своем несчастье. Сейчас важнее его найти.

Я еще раз оглядел мастерскую артефактора, пытаясь понять, что здесь произошло.

Сразу после встречи с дочерью Гораздов собрал чемодан и отправился в госпиталь. Значит, он заранее договорился с целителем. В госпитале артефактор провел несколько дней. А когда вернулся, то обнаружил, что его дом обокрали.

Это было только мое предположение. Но отпечаток подошвы на подоконнике и открытый сейф говорили в его пользу.

Гораздов бросил чемодан прямо у двери и несколько минут сидел на кровати в раздумьях. А потом куда-то ушел.

Куда? Искать грабителей? И что вообще украли у небогатого артефактора?

Нет смысла гадать. Важнее найти самого Гораздова, он-то и ответит на все вопросы.

Похоже, настало время обратиться к Зотову. Начальник Тайной службы намного быстрее отыщет пропавшего артефактора.

Это я и сделал, не откладывая.

— Никита Михайлович, это Александр Воронцов. У меня есть для вас информация.

— Добрый день, господин тайновидец, — отозвался Зотов. — я вас слушаю.

Его голос, как всегда, звучал холодно и спокойно.

— Я сейчас в доме артефактора Владимира Гораздова вместе с его дочерью. Уверен, что Гораздов как-то связан с делом Ивана Горчакова. Но артефактор пропал. Он несколько дней провел в нашем госпитале. Судя по всему, вернулся домой только сегодня утром и обнаружил, что его ограбили. И сам куда-то исчез. На зов он не отвечает.

— Понял вас, Александр Васильевич, — не задавая лишних вопросов, ответил Зотов. — Говорите адрес.

Я назвал Зотову адрес дома Гораздова.

— Нам придется здесь задержаться, — сказал я Анне. — Я пригласил сюда начальника Тайной службы, он куда быстрее сможет найти вашего отца. Подождите минуту, я отпущу извозчика.

Я отпустил извозчика, щедро расплатившись с ним за ожидание, и вернулся в дом. Анна Владимировна, опустив голову, сидела на табурете.

— Нам будет проще найти вашего отца, если вы ответите на мои вопросы, — мягко сказал я.

Анна кивнула, не поднимая взгляд:

— Спрашивайте.

— Над чем он работал в последнее время? У него был заказ?

— Да, заказ был. Отец работал над одним артефактом. Но имени заказчика я не знаю.

Я покачал головой.

— Так не пойдет, Анна Владимировна. Вы говорите мне только то, что я и сам вижу. Но для того, чтобы отыскать вашего отца, я должен знать больше. Над каким артефактом он работал?

Анна сжала губы, нервно теребя золотой кулон.

— А это обязательно? Отец просил меня никому не говорить о его работе.

— Решайте сами, — сухо усмехнулся я. — Ведь это вам нужна моя помощь.

Девушка умоляюще взглянула на меня. Я ответил ей спокойным взглядом.

— Хорошо, — решительно кивнул Анна. — Отец делал артефакт, который усиливает магический дар.

— Я слышал, что создать такой артефакт невозможно, — заметил я.

— Вы тоже не верите? А у отца получилось!

— Откуда вы знаете? Вы видели этот артефакт?

— Нет, но…

Она снова дернула тонкую золотую цепочку, на которой висел кулон, и чуть не порвала ее.

— Кто подарил вам это украшение? — спросил я. — Ваш отец?

— Да, — кивнула Анна.

— Дорогой подарок. Он совершенно не вяжется с обстановкой вашего дома.

Анна снова ничего мне не ответила. И взгляд не подняла, смотрела в пол.

Я решил дать ей немного времени на размышления. А сам пока наклонился и поднял листок, который вылетел из сейфа.

На бумаге был рисунок, сделанный цветными карандашами. Схематичное изображение медальона в форме восьмиконечной звезды. Медальон опутывала густая сетка разноцветных линий.

Похоже на схему магического плетения.

Медальон. Украшение.

Я положил схему на верстак и снова повернулся к Анне.

— Ваш отец был уверен в успехе, потому что уже сделал такой артефакт раньше, верно?

— Откуда вы знаете? — растерялась Анна.

— Этот артефакт он сделал для вас. Вот он.

Я кивком указал на золотой кулон с изумрудом, который висел на ее шее.

— Как вы догадались⁈

— Вы все время прикасаетесь к нему, когда говорите о своем отце. Вертите кулон в пальцах, чтобы собраться с мыслями. Эта вещица вам очень дорога.

— Но как вы поняли, что это артефакт?

— Ваш магический дар. Он слишком сильный для вашего возраста. Какой у вас ранг?

Я подошел и взглянул на бегонию, которую девушка поставила на кухонный столик. Желтизна с листьев уже сошла, растение выглядело вполне здоровым.

— У меня третий ранг, — негромко сказала Анна. — Я получила его месяц назад.

— А сколько времени вы носите медальон?

— Два года. Но дар начал развиваться не сразу. Оказалось, что для этого нужно время.

Я в задумчивости прошелся по мастерской, потом присел на верстак и взглянул на девушку.

— Анна Владимировна, мне приходится буквально вытаскивать из вас ответы. А время уходит, и от вашего отца по-прежнему нет известий. Может быть, вы сами расскажете мне все с самого начала?

— Хорошо, — помедлив, согласилась девушка.

Семья Гораздовых всегда жила дружно. Даже когда Владимир не поладил с князем Пожарским и на некоторое время остался без работы. У них были кое-какие накопления, а затем Гораздов нашел работу в мастерских князя Горчакова.

Анне тогда исполнилось пятнадцать. У девушки обнаружился дар магии природы, и родители отдали ее в Смольный институт.

А потом заболела ее мама.

Девушка упомянула об этом вскользь, я видел, что ей трудно говорить на эту тему. Болезнь оказалась неизлечимой, но Владимир Гораздов до последнего надеялся вылечить жену.

— Отец обращался к самым разным целителям, — сказала Анна. — К знахарям, даже к шаманам. Нужны были деньги, много денег. Отец столько не зарабатывал.

Тогда Гораздов снова вспомнил про свою давнюю мечту — создать артефакт, который усиливал магический дар. Он попытался заинтересовать этой идеей князя Горчакова, просил у него денег.

Горчаков денег дал, вот только они не помогли. Мать Анны умерла четыре года назад.

— Я тогда жила в пансионе института, — рассказала Анна. — Домой приезжала только на выходные. Но видела, что маме становится все хуже и хуже. А отец… он был сам не свой. Работал днем и ночью, словно одержимый. Все пытался создать артефакт.

— Вы тогда жили в другом доме? — спросил я. — Об этом мне рассказал Кузьма Петрович.

— Да, — кивнула Анна. — Мы очень не хотели переезжать, но пришлось.

— Так бывает, — сочувственно сказал я. — Рассказывайте дальше.

После смерти жены Гораздов совсем забросил работу в мастерских князя. Он жил только мечтой об артефакте, это превратилось в навязчивую идею. В конце концов, Горчаков был вынужден уволить Гораздова. Вернуть деньги он не требовал — понимал, что взять их Гораздову негде.

— А потом папа придумал схему, — тихо сказала Анна. — Он нашел магическое плетение, которое позволяло создать артефакт. Это было три года назад. К тому времени у нас совсем не было денег, нечем было платить даже за мою учебу. А магическое плетение, которое придумал отец, ложилось только на золото.

— И тогда вы продали дом и переехали сюда, — понял я.

— Да, — кивнула Анна. — Отец оплатил мою учебу в институте и заказал ювелиру кулон. Вот и все, на что хватило денег. Он перебивался случайными заработками, а я ничем не могла ему помочь.

— Он сделал артефакт два года назад, — задумчиво сказал я. — Но почему об этом никто не слышал? Это же грандиозное изобретение.

— Артефакт действует не сразу, — сказала Анна. — Усиление накапливается постепенно. Отец боялся, что ему никто не поверит, или схему плетения украдут. Он хотел, чтобы мой дар полностью раскрылся. Тем временем я закончила институт и устроилась секретарем к вашему отцу.

— И продолжали развивать дар? — улыбнулся я, вспомнив отцовский парк, который полностью преобразился.

— Да, — кивнула Анна.

— Месяц назад вы получили третий ранг силы. В вашем возрасте это почти немыслимо. Замечательное доказательство того, что артефакт работает. И ваш отец решил, что ждать больше нечего, верно? Он нашел заказчика.

— Да. Но дело не только в моем ранге. Но и в нашей свадьбе с Василием Игоревичем.

— Объясните, — попросил я.

— Александр Васильевич, вы же видите, как мы живем, — Анна обвела взглядом мастерскую. — Папа не хочет, чтобы я выходила замуж нищенкой. Он решил сделать артефакт до моей свадьбы и дать мне достойное приданое.

— Понятное желание, — улыбнулся я. — Но почему он просто не обратился к нашей семье? Уверен, моего деда такой артефакт заинтересовал бы.

Анна опустила глаза.

— Я уговаривала его. Но он хотел заработать деньги сам, чтобы не быть обязанным вашему роду. Гордость…

— По-человечески я его понимаю, — кивнул я. — Так кто заказчик?

— Я не знаю, правда. Папа даже мне не сказал.

— Разберемся, — улыбнулся я.

И в это время за оградой дома остановился мобиль. Скрипнула калитка, а через несколько секунд в дверь постучали.

— Александр Васильевич, — услышал я голос Зотова. — Вы здесь?

Глава 20

Я открыл дверь и впустил Зотова в дом. Он был, как всегда, в черном. Под его внимательными глазами залегли глубокие тени — начальник Тайной службы выглядел очень усталым.

Анна Гораздова поднялась с табурета. На Зотова она глядела с испуганным любопытством.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Никита Михайлович Зотов, начальник Имперской Тайной службы. Анна Владимировна Гораздова, дочь пропавшего артефактора.

— Очень рад, — отрывисто кивнул Зотов. — Александр Васильевич, уверен, что вы многое узнали за то время, что я добирался сюда. Расскажите мне все.

— Конечно, Никита Михайлович, — улыбнулся я.

Я рассказал Зотову все, что узнал от Анны Гораздовой. Зотов слушал очень внимательно, изредка кивал, задавая уточняющие вопросы.

Попросил разрешения осмотреть медальон Анны и задумчиво повертел его в пальцах. Даже посмотрел изумруд на свет.

— Артефакт, который усиливает магический дар? — невесело хмыкнул он. — Если это правда, то дело представляет государственный интерес.

Он вернул медальон владелице.

— Я уже вызвал полицейских, они осмотрят весь район. Вы живете здесь, госпожа Гораздова?

— Нет, — пролепетала Анна. — Я живу в особняке графа Воронцова.

— Вот как? — Зотов с насмешливым любопытством посмотрел на меня.

— Анна Владимировна невеста моего отца, — объяснил я. — Кроме того, она работает у отца секретарем.

— Извините, — поморщился Зотов. — Полицейские отвезут вас домой. Я свяжусь с вами, как только что-то станет известно.

Он отдал короткое распоряжение одному из городовых, и тот почтительно проводил Анну к мобилю. Садясь на заднее сиденье, она взглянула на меня, и в моей голове прозвучал ее голос:

— Александр Васильевич, вы найдете моего отца? Я очень тревожусь за него.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал я.

— Итак, господин тайновидец, — отрывисто спросил Зотов, когда мы остались вдвоем. — У вас есть предположения, кто заказал Гораздову артефакт?

— Я думаю, что заказчик — кто-то из Горчаковых, — ответил я. — Или Николай Андреевич, или его сын Юрий.

— Почему вы так считаете? — с любопытством спросил Зотов.

— Гораздов должен князю Горчакову немалую сумму денег, — объяснил я. — Немалую для Гораздова. Судя по рассказу его дочери, Гораздов очень гордый человек. Долг тяготит его. Кроме того, Горчаков в свое время не поверил, что такой артефакт возможен. Для Гораздова это шанс не только расплатиться с долгами, но и доказать свою правоту.

— Веский аргумент, — согласился Зотов. — А что, по-вашему, произошло здесь?

Он обвел взглядом мастерскую.

— Гораздов работал над заказом, — ответил я. — Но почувствовал ухудшение зрения. Все было настолько плохо, что он не мог продолжать работу. Тогда он убрал артефакт в сейф и поехал в госпиталь. А когда вернулся, то обнаружил, что артефакт украли.

— Похоже на то, — согласился Зотов, рассматривая погнутую дверцу сейфа.

— О встрече с целителем Гораздов договорился заранее, — добавил я. — И знал, что обследование займет несколько дней.

— Чемодан с вещами, — согласно кивнул Зотов. — Он сразу взял его с собой.

— Да, — подтвердил я.

— А почему он не захватил артефакт?

— Вы же были в нашем госпитале, — улыбнулся я. — Гораздов не мог оплатить отдельную палату, у него наверняка были соседи. А артефакт очень дорогой — золотой медальон с камнями. Его легко могли украсть. Надежнее оставить вещицу в сейфе.

— Да уж, надежнее, — хмыкнул Зотов.

Он снова вернулся к сейфу и внимательно осмотрел замок с лопнувшим язычком.

— Здесь даже охранного заклинания нет. Обычная железная коробка, вскрыть ее мог любой.

— У Гораздова не было выбора, — сказал я. — Он никому, кроме дочери, не говорил о том, что работает над артефактом. А ей он не мог сказать, что его здоровье ухудшилось.

— А заказчик? Гораздов мог вернуть медальон заказчику и спокойно лечиться.

Я покачал головой.

— Думаю он опасался, что заказчик может передумать и отказаться от работы. Вдруг решит, что Гораздов не способен создать артефакт, и просто тянет время? Поэтому и денег на лечение Гораздов не просил. Он никому ничего не сказал, убрал медальон в сейф и поехал к целителю.

— А когда вернулся, то обнаружил, что сейф взломали, а медальон украли, — подытожил Зотов.

— Думаю, что так оно и было.

— И кто, по-вашему, мог это сделать?

— Тот, кто знал, что у Гораздова есть ценный медальон.

— Например, его дочь, — негромко заметил Зотов.

— А зачем это ей? — удивился я. — Украсть одну-единственную ценную безделушку и разрушить всю свою жизнь?

— Да, вы правы, — кивнул Зотов. — Но возможность у нее была. У нее есть ключ от дома, она может приходить сюда в любое время.

— Вор влез в дом через окно, — сказал я. — На подоконнике есть след. А еще подозрения с Гораздовой снимает вот этот цветок.

Я кивком указал на бегонию, которую Гораздова оставила на кухонном столе.

— При чем тут цветок? — удивился Зотов.

— Когда вор влезал в дом, он задел горшок, и бегония упала. Вору было не до цветка, он торопился. Но Анна очень дорожит этой бегонией. Она маг природы, и ни за что не оставила бы цветок сохнуть в разбитом горшке.

— Хорошо, — согласился Зотов. — Но она могла рассказать кому-то о работе отца. А что насчет самого Гораздова? Не мог он просто сбежать с медальоном?

Зотов легко прошелся по мастерской.

— Допустим, у Гораздова ничего не получилось. Его зрение ухудшилось, он понял, что не сможет закончить работу. И просто сбежал с медальоном, неумело инсценировав кражу.

— А зачем ему сбегать? — удивился я. — Чтобы сразу навлечь на себя подозрения?

— Мало украсть медальон, — наставительно сказал Зотов. — Его надо еще продать. Судя по рисунку, вещица очень приметная. Гораздов не мог просто пойти с медальоном к одному из столичных ювелиров. Слишком много вопросов.

Он прикрыл глаза и замер на несколько секунд, мысленно с кем-то разговаривая.

— Я вызвал сюда полицейского следователя Прудникова, — сказал он. — Пусть проверит всех городских ювелиров. Если медальон принесут к кому-то из них, полиция это узнает.

— Я не думаю, что сам Гораздов украл медальон, — сказал я. — Даже если ему срочно понадобились деньги на лечение, он мог достать их намного проще. Не забывайте, что он создал уникальный артефакт. Его знания и его талант стоят намного больше, чем золотой медальон.

— Если он и в самом деле что-то создал, — возразил Зотов. — А это мы пока знаем только со слов Анны Владимировны.

— У нее третий ранг силы, — напомнил я. — Это трудно объяснить чем-то, кроме воздействия артефакта.

— Она два года практиковалась, — напомнил Зотов. — Если у девушки изначально был сильный дар, то третий ранг она могла получить сама. Да, это необычный случай. Но такое уже бывало.

Он пристально посмотрел на меня.

— Александр Васильевич, я тоже думаю, что Гораздовы не причастны к краже артефакта. Просто по привычке проверяю любую версию. Но сейчас хочу послушать, что думаете вы.

— Все зависит от того, что именно украли, — улыбнулся я. — Дорогой золотой медальон или уникальный артефакт.

— Понимаю, — задумчиво кивнул Зотов. — Разные мотивы.

— Вот именно, — подтвердил я. — Если вора интересовала драгоценность, то рано или поздно он попытается ее продать. И тогда вы его поймаете.

— А если вор хотел украсть именно артефакт?

— Тогда он знал, над чем работает Гораздов. И узнать это он мог только от самого Гораздова, от его дочери или от заказчика. Я склоняюсь к последнему варианту.

— А имя заказчика знает только Гораздов, — вздохнул Зотов. — Как ни крути, нужно искать артефактора. Куда он мог подеваться?

Я пожал плечами.

— Я уже думал об этом. Давайте попробуем представить, как все произошло.

— Давайте, — заинтересовался Зотов.

— Гораздов несколько дней провел в госпитале. Вернулся только сегодня утром, вошел в дом и обнаружил, что артефакт украли.

Я закрыл чемодан и подошел с ним к двери, представляя, что я и есть вернувшийся Гораздов.

— Он с порога увидел, что сейф взломан. Поставил чемодан и бросился осматривать дом.

Я уронил чемодан на пол.

— Сначала он заглянул в сейф и убедился, что медальона нет. Потом пошел в спальню дочери и увидел открытое окно.

— Вор мог закрыть окно, — заметил Зотов.

— Нет, — возразил я. — Это сделал Гораздов. Защелки закрыты, это можно сделать только изнутри. При этом Гораздов не мог не увидеть упавший цветок, любимый цветок дочери. Но дважды перешагнул через него и даже не попытался поднять.

— О чем это говорит? — заинтересовался Зотов.

— Гораздов был потрясен, растерян, раздавлен, — объяснил я. — Окно он закрыл машинально. Затем вернулся в свою спальню и сел на кровать. Видите вмятину на покрывале? Ему надо было понять, что случилось. Он привык думать, сидя на кровати.

Я сел на кровать, изображая Гораздова, и прикрыл лицо руками.

— Вам бы в театре играть, Александр Васильевич, — усмехнулся Зотов. — И что было дальше?

— А дальше он принял какое-то решение. Или догадался, кто украл медальон, или решил искать помощи.

— Если бы он обратился в полицию, мы бы об этом знали, — нахмурился Зотов.

— Значит, он пошел за вором, — вздохнул я.

— А почему не к заказчику?

— Заказчику он бы просто послал зов, — объяснил я. — Они ведь были знакомы.

— Черт побери.

Зотов озабоченно постучал пальцами по верстаку.

— Если Гораздов решил сам найти вора, это может кончиться плохо. Всплывет его труп где-нибудь в доках, вот и все. Вы думали об этом?

— Думал, — признался я. — Никита Михайлович, я прошу вас ничего не говорить Анне Владимировне.

— Само собой, — согласился Зотов. — Что ж, план действий понятен. Нужно искать медальон, самого Гораздова или его труп. А еще заказчика. Вы говорите, что это мог быть кто-то из Горчаковых?

— Это очень вероятно, — кивнул я.

На улице затарахтел еще один мобиль. Зотов выглянул в окно.

— А вот и полицейский пристав с экспертом. И ваш друг с ними.

Зотов имел в виду Мишу Кожемяко.

Я тоже выглянул в окно.

Полицейский пристав Степан Богданович Прудников шел по дорожке к дому, озабоченно оглядываясь. Очки с круглыми стеклами блестели на его невыразительном лице. За Прудниковым широко шагал Миша Кожемяко, прижимая к груди кожаную папку. Миша на целую голову возвышался над своим начальником.

Последним торопился эксперт Тайной службы Леонид Францевич Щедрин. Серый летний костюм не скрывал его объемистый живот. Эксперт, как всегда, добродушно улыбался.

Один их полицейских что-то сказал Леониду Францевичу, указывая рукой за дом. Эксперт согласно кивнул и направился вслед за полицейским к окну, через которое проник вор.

— Добрый день, господа, — поздоровался Прудников, входя в дом. — Что здесь случилось?

— Кража со взломом, Степан Богданович, — ответил Зотов. — Похоже, похищен дорогой медальон. Кроме того, пропал хозяин дома.

— Понятно, — кивнул Прудников и повернулся к Мише. — Михаил, подготовьте протокол осмотра.

Миша тоже поздоровался с нами и поспешно достал из папки лист бумаги.

— Кто обнаружил кражу? — спросил Прудников.

— Я приехал сюда вместе с дочерью хозяина, — сказал я.

— Господин тайновидец?

Прудников недовольно поджал тонкие губы и повертел головой, словно жесткий ворот мундира натирал ему шею.

— Степан Богданович, расследованием будет заниматься Тайная служба, — сказал ему Зотов. — От вас требуется только содействие. Тщательно зафиксируйте все следы проникновения, опишите бумаги в сейфе, конфискуйте их и передайте в управление Тайной службы. Оставьте двух человек в доме на случай возвращения хозяина. Пусть местные городовые опросят соседей, возможно, кто-то из них видел вора. Вашего помощника отправьте опрашивать ювелиров. Вор может попытаться продать украденный медальон.

— Знать бы еще, как выглядит этот медальон, — фыркнул Прудников.

Он был очень разочарован тем, что дело забрала Тайная служба, и даже не пытался это скрыть.

— С этим я могу вам помочь, — вмешался я.

Взял с верстака рисунок медальона и протянул его Прудникову.

— Вот, смотрите. Медальон золотой, с камнями. Правда, непонятно, какого цвета камни. Но форма медальона очень характерная.

— Я могу это взять? — с сарказмом спросил Прудников у Зотова.

— Разумеется, — невозмутимо кивнул Никита Михайлович.

Прудников, не глядя, передал листок Мише.

— Господин Кожемяко, займитесь ювелирами. И позовите сюда двух городовых.

— Слушаюсь, господин следователь, — кивнул Миша и поспешно вышел, чуть не столкнувшись в дверях с экспертом.

— Добрый день, господа! — добродушно улыбаясь, сказал Леонид Францевич. — Александр Васильевич, вот так встреча! Говорят, вы посетили «Долгожданную радость» и устроили там настоящее представление?

Щедрин имел в виду трактир на Правом берегу, где я заказывал пирожные для Библиуса. Леонид Францевич был большим знатоком трактиров, он сам и рассказал мне про «Долгожданную радость».

— Мне повезло, Леонид Францевич, — улыбнулся я.

— Всем бы так везло, — с завистью вздохнул эксперт. — Не просто получили превосходный обед, но еще и умудрились заказать у господина Иевлина пирожные! Вы знаете, что весь город только и говорит о вас?

— Скорее уж, все завсегдатаи трактиров, — рассмеялся я.

— Леонид Францевич, что вы можете сказать по делу? — вмешался Зотов.

— Здесь поработал настоящий варвар, — вздохнул Щедрин. — Оконная рама вскрыта ломиком, дерево снаружи разворочено. Он даже не догадался, что можно выбить стекло и открыть задвижки.

— Боялся, что прохожие или соседи услышат звон разбитого стекла? — предположил Зотов.

— Возможно, — усмехнулся эксперт. — А посмотрите на сейф! Он просто отогнул дверцу тем же самым ломиком. Давил, пока язычок замка не лопнул.

— Неопытный преступник? — жестко усмехнулся Зотов.

— Абсолютный дилетант, — подтвердил Леонид Францевич. — К тому же, очень самоуверенный.

— Приятно слышать, Леонид Францевич. Не торопитесь, осмотрите все очень внимательно. Вечером жду от вас подробный отчет.

Зотов повернулся ко мне:

— Александр Васильевич, я еду к Горчаковым. Составите мне компанию? Поговорим с князем вместе. Если заказчиком окажется именно он, ваш дар тайновидца будет очень полезен.

— Конечно, Никита Михайлович, — кивнул я.

— Вы установили заказчика медальона? — заинтересовался следователь Прудников.

— Пока это лишь предположение, — отрывисто бросил Зотов. — Займитесь ювелирами. Кстати, вы приняли у дочери Гораздова заявление о пропаже ее отца?

— Заявление?

Прудников мгновенно сориентировался и строго посмотрел на Мишу:

— Господин Кожемяко, что с заявлением потерпевшей?

— Так она же уехала, Степан Богданович, — растерялся Миша.

— Немедленно поезжайте за ней и составьте заявление, — сварливо сказал Прудников. — Я ведь уже объяснял вам, что без заявления потерпевшего дело открывается только в случае несомненных признаков преступления.

— А вам не кажется, что признаки преступления налицо? — улыбнулся я. — Хозяина нет дома, окно взломано, сейф вскрыт.

— Это еще ни о чем не говорит, господин Тайновидец, поверьте моему опыту, — насупился Прудников. — Любое дело начинается с заявления, порядок должен быть во всем.

Миша за спиной Прудникова строил мне отчаянные гримасы. Моему другу очень не хотелось, чтобы я спорил с его начальником.

— Вам виднее, — усмехнулся я и вслед за Зотовым вышел на крыльцо.

Глава 21

— Я думаю, что украли именно артефакт, — сказал Зотов, трогая мобиль с места. — Вор знал о его магической ценности и очень хотел им завладеть. Сам он неопытен, и у него не было сообщников, которым он мог бы поручить кражу.

Мостовую на улице Старых Якорей давно не ремонтировали, она вся была в выбоинах. Некоторые булыжники, наоборот, выпирали, словно клыки хищника. Никита Михайлович объезжал их, чтобы не напороться колесом.

— Я тоже так считаю, — согласился я.

— Значит, к ювелирам вор не пойдет. Он оставит артефакт себе.

— А если почувствует опасность, то просто избавится от него, — добавил я. — Бросит его в реку с моста, например. Золотую вещицу жаль, но свобода дороже. Поэтому я прошу вас быть очень осторожным в разговоре с Горчаковым.

— Не понимаю, о чем вы, — поморщился Зотов, внимательно следя за дорогой.

— Я предполагаю, что артефакт мог украсть Юрий Горчаков, — просто объяснил я. — Он подслушал, о чем договаривались Гораздов и его отец. А может, даже присутствовал при разговоре. Потом начал следить за Гораздовым и украл артефакт. И с его помощью навредил своему брату.

— Да с чего вы вообще взяли, что кража артефакта и происшествие с Иваном Горчаковым связаны? — изумился Зотов. — У вас есть хоть какие-то доказательства?

— Нет, — признался я. — Никаких.

Только предчувствие заставило меня открыть нужную книгу в Незримой библиотеке. Только предчувствие заставляло подозревать Юрия Горчакова.

А предчувствие к делу не подошьешь.

Пришлось это признать.

— Я так и думал, — кивнул Зотов. — Поймите меня правильно, Александр Васильевич, я доверяю вашему дару. Но без доказательств ничего не могу сделать. Юрий — сын князя Горчакова. Представляете, какой шум поднимется в случае вашей ошибки?

— Представляю, — согласился я.

— Кое-что в вашей версии совершенно невероятно, — хмыкнул Зотов. — Гораздова ограбили совсем недавно. Как Юрий мог так быстро повысить свой ранг? Даже с помощью артефакта это невозможно. Анне Гораздовой потребовалось два года, чтобы получить третий ранг силы, а она носила свой медальон, не снимая.

С присущей ему проницательностью Зотов нашел самое слабое место моей версии.

— Мы не знаем точно, какова сила артефакта, — возразил я. — Что, если Гораздов сумел улучшить магическое плетение?

— Это всего лишь предположение, — прищурился Зотов. — У вас нет ни единого доказательства.

— И не будет, пока мы не найдем Гораздова, — вздохнул я.

Зотов остановил мобиль у ворот особняка Горчаковых. Высокая кованая ограда с золочеными остриями позволяла прохожим заглядывать в княжеский парк, в глубине которого виднелось главное здание, окруженное флигелями и пристройками.

Ограда чуть отступала от тротуара, а еще перед ней был невысокий заборчик — как предупреждение, чтобы зеваки не подходили близко.

Как будто хорошо защищенное логово опасного зверя.

Я подошел к ограде и почувствовал напряжение мощного охранного поля. Да, в княжеский особняк с улицы не проберешься, даже на решетку не вскарабкаешься без последствий.

Обычное дело для домов родовитой аристократии.

Охрана молча пропустила нас — Зотова в столице знали все, и он заранее предупредил князя Горчакова о нашем приезде.

— Хорошо, — неожиданно сказал мне Зотов, широко шагая по дорожке. — Я учту ваше пожелание и не стану расспрашивать князя слишком подробно. Сейчас нам нужно только узнать, он ли заказал Гораздову артефакт.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Подойдя к широкому крыльцу, мы увидели любопытную сцену — один из служащих князя с воинственным видом втолковывал что-то дворецкому.

— Уже на два дня жалованье задержали, — услышал я. — А мне за квартиру надо платить, и за учебу сына. Что за безобразие, господин Лаваль? Когда будут деньги?

— Его сиятельство велел сказать, чтобы обождали, — невозмутимо отвечал дворецкий. — Он выплатит жалованье на днях.

В голосе дворецкого слышался отчетливый иностранный акцент. Судя по характерному гордому профилю, дворецкий Горчаковых был родом из Французской республики.

— А если я не могу ждать? — кипятился служащий. — Вот уволюсь и подам жалобу в городской суд, что вы тогда скажете?

Промасленный комбинезон и пятно машинного масла на лбу под светлыми волосами выдавали в нем механика.

— Это твое право, — невозмутимо кивнул дворецкий. — Но сначала я проверю, как ты обслуживал мобили его сиятельства. И все ли инструменты мастерской на своих местах.

— Вы подозреваете меня в воровстве? — растерялся механик.

— Если гараж в порядке, тебе нечего опасаться, — усмехнулся дворецкий. — Поговорим позже.

Величественным движением бровей он велел механику исчезнуть и поклонился нам:

— Господа, его сиятельство примет вас в кабинете. Я провожу.

Высокие окна княжеского кабинета выходили на Неву. У дальней стены располагался широкий письменный стол из северной березы — на светлом фоне дерева красивыми петлями вились темные узоры годовых колец.

В углу кабинета, словно молчаливый охранник, стоял громоздкий сейф.

Князь Николай Андреевич Горчаков сидел за столом в удобном кресле. Еще два кресла попроще были приготовлены специально для нас.

На столе перед князем не было никаких бумаг, он не делал вид, что очень занят делами. Такой дешевый трюк частенько используют мелкие начальники, чтобы смутить посетителя. Но князь Горчаков был слишком хорошо воспитан для этого.

— Господин полковник, — кивнул он, поднимаясь из кресла. — Господин граф, прошу!

Небрежным жестом Горчаков указал нам на кресла.

— Слушаю вас, господа!

Зотов сразу взял разговор на себя, и мне это было только на руку. Давало возможность присмотреться к князю.

— У меня к вам всего несколько вопросов, ваше сиятельство, — сказал Зотов. — Скажите, вы знакомы с артефактором Владимиром Гораздовым?

— А почему это вас интересует? — вежливо удивился князь.

— К сожалению, об этом я не могу рассказать, — нахмурился Зотов. — Просто ответьте на мой вопрос.

— Вы ничего не хотите мне рассказать, а сами ждете от меня ответов, — покачал головой Горчаков.

Этим ходом князь сразу поставил себя в выигрышное положение. Горчаков был опытным дипломатом, он умел вести разговор так, как нужно ему.

И все же, я чувствовал, что наш визит беспокоит князя. Чего-то он опасался.

Я только изредка посматривал на Горчакова, делая вид, что больше интересуюсь его богато обставленным кабинетом. Но заметил, что глаза князя покраснели, словно он плохо спал ночью. И пальцы его сиятельства нервно постукивали по крышке стола.

Зотов молчал, спокойно ожидая ответа на свой вопрос.

— Да, я знаком с Владимиром Гораздовым, — неохотно сказал князь. — Несколько лет назад он работал на меня.

— А в последнее время вы поручали ему какую-нибудь работу? — спросил Зотов. — Может быть, он взялся изготовить для вас какой-нибудь артефакт?

— Все интереснее и интереснее, — с кислой усмешкой сказал Горчаков. — Господа, я вынужден еще раз спросить, почему вы задаете мне эти вопросы.

Похоже, князь готовился все отрицать. Зотов тоже это почувствовал и решил немного приоткрыть карты.

— Владимир Гораздов пропал сегодня утром, — сказал он. — А его дом ограблен. Сейф был взломан. Мы нашли в его доме чертеж какого-то артефакта, но сам артефакт исчез.

Горчаков подался вперед, обеими руками вцепившись в край стола.

— Вот как? — процедил он сквозь зубы. — А почему вы решили, что Гораздов и артефакт именно пропали? Возможно, Гораздов просто ушел по делам и взял артефакт с собой, не желая оставлять его дома.

— Следы ограбления, — напомнил Зотов. — Сломанная рама на окне, через которое грабитель проник в дом, и вскрытый сейф. А Гораздов не отвечает на зов.

— Вот как? — прищурившись, повторил князь.

Кажется, он не удивился произошедшему. Скорее, разозлился — вот только на кого? На Гораздова?

— Так вы можете что-то нам рассказать? — спросил Зотов.

Вместо ответа князь Горчаков посмотрел на меня.

— А что здесь делает господин Воронцов? Если не ошибаюсь, он не числится в Тайной службе.

— Господин Воронцов участвует в расследовании, — спокойно ответил Зотов.

— И все же, он не является официальным лицом, — скривился князь. — Я бы не хотел говорить при нем.

— Когда мы найдем Гораздова, то подробно расспросим его, — заметил Зотов. — Не думаю, что он скроет имя заказчика. Вы ведь государственный служащий, ваше сиятельство?

— Я заместитель министра торговли, — гордо вскинул голову Горчаков.

— Вот именно, — сухо улыбнулся Зотов. — И понимаете, что Тайная служба неспроста заинтересовалась исчезновением Гораздова. Его работа представляет интерес для государства.

Князь Горчаков прикусил губу, внимательно глядя на Зотова. При всем своем высокомерии князь понимал, что с Зотовым ему не тягаться. Горчаков — всего лишь помощник одного из министров. А Зотов руководит Тайной службой и может входить без доклада к самому императору.

— Что ж, вы правы, — наконец, решился Горчаков. — Я заказал Гораздову артефакт. Точнее, он сам предложил, а я согласился.

— Какой именно артефакт? — вежливо спросил Зотов.

— Артефакт усиления дара, — неохотно ответил Горчаков. — Гораздов клялся, что способен изготовить его.

— Он пришел к вам потому что раньше на вас работал?

— Да. Когда у Гораздова умерла жена, я помог ему деньгами. Просто из жалости. Но Гораздов считает, что он передо мной в долгу.

Разговорившись, Горчаков начал привычно выставлять себя в выгодном свете.

— И почему вы поверили, что Гораздов способен создать такой артефакт? — поинтересовался Зотов.

— Я и не поверил, — криво усмехнулся князь. — Хотя, Гораздов клялся, что у него все получится. Но я решил попробовать, чтобы он не пошел к кому-нибудь другому. Вы же знаете, что артефакторам иногда везет? А Гораздов — хороший мастер, хоть и с трудным характером. Так что я дал ему медальон для основы артефакта и немного денег на расходы.

— А зачем вам артефакт усиления дара? — спросил Зотов.

— А вы бы не хотели иметь такую вещицу? — вопросом на вопрос ответил Горчаков. — Не хотели бы всего за несколько лет получить первый или даже высший ранг магии?

— Хотел бы, — усмехнулся Зотов. — Прекрасно вас понимаю.

Мне стало смешно. Я подозревал, что Никита Михайлович давно уже достиг высшего ранга. Надо будет спросить его об этом, когда выпадет удобный случай.

— Вы подписали договор с Гораздовым? — впервые вступил в разговор я.

— Конечно, — усмехнулся Горчаков.

Он открыл правый ящик стола и достал бумагу с подписями. Но протянул ее не мне, а Зотову. Как бы показывая, что меня он только терпит, чтобы не ссориться с Тайной службой.

Впрочем, меня мало волновало то, как ко мне относится князь. Все это время я прислушивался к его эмоциям. И с удивлением чувствовал, что в князе крепнет облегчение. Как будто пропажа Гораздова и ценного медальона почти не волновала его.

— Здесь написано, что Гораздов должен вернуть медальон и деньги, если создать артефакт не получится, — заметил Зотов.

— Естественно, — снисходительно кивнул Горчаков. — И подпись Гораздова стоит внизу, можете проверить.

— Но если медальон украли, как будет оцениваться ущерб? — спросил я. — Сколько стоит этот медальон?

— Я недавно показывал медальон ювелирам, — спокойно ответил князь. — Его оценили в двенадцать тысяч тысяч золотом. У меня есть квитанция.

Двенадцать тысяч?

Если медальон украли, Гораздов никогда не расплатится с князем Горчаковым. Такие деньги ему просто не заработать.

А не решился ли он бежать с отчаяния?

Подумав об этом, я почти сразу покачал головой. В таком случае, Гораздов все рассказал бы своей дочери. Он не сбежал бы молча.

— Когда вы в последний раз видели Гораздова? — спросил Зотов.

Горчаков пожал плечами.

— Когда он предложил мне сделать артефакт. Мы обсудили детали, подписали соглашение, и я отдал ему медальон и деньги.

— Вам не показалось, что Гораздов вас обманывает? — напрямик спросил Зотов.

— Нет, — усмехнулся Горчаков. — Кроме того, я хорошо застрахован от обмана. Я знаю, где живет Гораздов. А еще знаю об отношениях его дочери с батюшкой Александра Васильевича.

Горчаков насмешливо кивнул мне. Его намек здорово меня разозлил, но я решил не показывать этого. Князь вел себя ровно в рамках приличий, хоть и подошел к этим рамкам очень близко.

Вместо того, чтобы злиться, я спросил:

— Значит, сегодня Гораздов к вам не приходил? И не присылал вам зов?

Горчаков снова помолчал перед тем, как ответить. Князь решил позлить меня и получить от этого удовольствие.

— Нет, — наконец, сказал он. — Я не разговаривал с Гораздовым после того, как мы заключили договор.

— Как вы собираетесь поступить с Гораздовым, если медальон не найдется? — спросил Зотов. — Будете подавать на него в суд?

— Зачем? — недоуменно покачал головой Горчаков. — Будет работать на меня, пока не отработает ущерб.

— Разумно, — скривился Никита Михайлович. — Скажите, кто еще знал о вашем договоре с Гораздовым?

— Мы разговаривали в этом кабинете, — ответил князь. — Наедине.

— Я знал, — вдруг раздался голос от двери.

Мы с Зотовым одновременно обернулись и увидели Юрия Горчакова, который стоял в дверях кабинета.

— Юрий? — нахмурился старший Горчаков. — Я занят.

— Простите, отец, — ответил Юрий. — Я зашел сказать, что Жак только что уволил нашего механика. И случайно услышал вопрос господина Зотова. Вы, должно быть, забыли, что я присутствовал при вашем разговоре с Гораздовым.

— Да, верно, забыл, — недовольно кивнул Горчаков.

И обратился к Зотову:

— Надеюсь, вы не собираетесь подозревать моего сына?

— Ни в коем случае, — покачал головой Зотов. — Но раз уж он знает о вашем договоре, то я хотел бы его расспросить.

— Я слышал только начало беседы, — спокойно сказал Юрий. — Потом отец попросил меня выйти.

При этом Юрий Горчаков смотрел не на Зотова, а на меня.

Несмотря на теплую весеннюю погоду, Юрий Горчаков был в мундире, застегнутом на все пуговицы. Мне показалось, что под мундиром у него на груди что-то есть.

Украденный медальон?

— Добрый день, Юрий Николаевич, — улыбнулся я.

— Добрый день, — кивнул Юрий. — Скажите, вам удалось выяснить, что случилось с моим братом?

При этих словах князь Горчаков недовольно поджал губы. А я решил воспользоваться подходящим моментом.

— Целители еще раз осмотрели Ивана и пришли к выводу, что он потерял дар в результате несчастного случая.

— Значит, все эти ваши домыслы насчет высокоранговых менталистов оказались ошибкой? — фыркнул старший Горчаков. — И мне ничто не угрожает?

— Да, эта версия оказалась ошибочной, — честно признался я.

— И когда я смогу забрать сына из госпиталя?

— Пока Ивану лучше оставаться под присмотром целителей, — заметил я. — Его психика очень пострадала от потери дара.

— Слабая кровь, — фыркнул Горчаков. — Будь он аристократом, выдержал бы и не такое.

— Я бы хотел повидать брата, — негромко заметил Юрий.

Честно говоря, меня поражало его самообладание. Юрий держался абсолютно естественно. Либо он не причастен к краже медальона, либо абсолютно уверен в своей безнаказанности.

Если второе, то этим стоило воспользоваться. И ни в коем случае не портить отношения с Юрием.

— Я поговорю с целителями, Юрий Николаевич, — сказал я. — Как только они разрешат посещения, сразу же вам сообщу.

— Благодарю вас, Александр Васильевич, — вежливо ответил Юрий.

Зотов с непроницаемым видом посматривал на нас.

А князь Горчаков начал терять терпение.

— Думаю, я ответил на все ваши вопросы, господа, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — А теперь прошу извинить, у меня дела.

Я подумал, что настало время вывести его из равновесия. Вдруг удастся узнать что-то еще?

— Еще один вопрос, ваше сиятельство, — спокойно сказал я.

— Слушаю вас, господин Тайновидец, — ответил Горчаков, недовольно глядя на меня.

— Куда подевались все ваши деньги?

На секунду в кабинете повисла оглушительная тишина. Юрий Горчаков и Зотов молча смотрели на меня. А князь Николай Андреевич Горчаков медленно багровел.

— Что вы сказали? — наконец, спросил он.

— У вас нет денег даже для того, чтобы выплатить жалованье вашим служащим, — нажал я. — Они уже начали увольняться. Так что случилось?

Глава 22

— Господин Воронцов, вы ведете себя непозволительно. Я прошу вас немедленно покинуть мой дом!

Князь Горчаков произнес это настолько холодным тоном, что айсберги по сравнению с ним показались бы обжигающе-горячими.

Но Зотов очень вовремя включился в разговор. Это избавило меня от необходимости вставать из кресла.

— И в самом деле, Николай Андреевич, — сказал он. — Я слышал разговор вашего механика с дворецким. Вы задержали выплату жалованья, а почему?

Ноздри князя Горчакова гневно раздувались.

— Меня не устраивает работа механика, — еле сдерживаясь, объяснил он. — Я собираюсь его уволить, но никак не выберу время. Решил выплатить его жалованье вместе с окончательным расчетом. Вы считаете это поводом в чем-то меня подозревать?

— А ваши остальные служащие получили жалованье вовремя? — уточнил Зотов. — И все до одного могут это подтвердить, если я их спрошу?

На лице Горчакова появилось выражение беспомощного упрямства. Больше всего он сейчас хотел вышвырнуть из дома нас обоих. Но не мог себе этого позволить, вот в чем штука! Потому что Тайная служба подчинялась напрямую императору. У Зотова были самые широкие полномочия, и он не постеснялся бы ими воспользоваться. В случае крайней необходимости Никита Михайлович мог не только допросить всех служащих князя, но и обыскать особняк.

Князь побагровел и даже тихо зарычал от злости. Он был похож на волка, попавшего в капкан.

Я покосился на Юрия. Он смотрел на отца с опасливой радостью и азартом. Я быстро отвел взгляд, пока Юрий не спохватился.

— Да, у меня временные денежные трудности, — прорычал Горчаков. — Но я не хотел говорить об этом при посторонних.

И уставился на Зотова только для того, чтобы не смотреть на меня.

— С чем связаны трудности? — равнодушно спросил Зотов.

— А вам обязательно это знать?

— Я должен знать все, что связано с артефактором Гораздовым, — скучным голосом ответил Зотов. — Как я уже говорил, это дело представляет государственный интерес.

— Гораздов здесь совершенно ни при чем, — выдавил из себя Горчаков. — У меня пропали деньги.

Я снова бросил быстрый взгляд на Юрия Горчакова. Он старательно разыграл удивление, но я чувствовал фальшь.

— Когда и как это случилось? — спросил Зотов.

Я снова отвел взгляд от Юрия и откровенно залюбовался профессиональной работой Зотова. Он был настоящим мастером допроса и беспощадно прижал Горчакова к стенке. Князю было не отвертеться.

— Вчера ночью, — с ненавистью ответил Горчаков. — Я забыл запереть кабинет и сейф. А утром заметил, что он пуст.

Зотов не обратил на злобный тон князя никакого внимания. Вытянув из Горчакова информацию, начальник Тайной службы размышлял над ней.

— Тогда у вора должен быть доступ в дом, — сказал он. — Возможно, это кто-то из ваших слуг. Вы заявили в полицию?

Получив секундную передышку, Горчаков успел собраться с мыслями.

— Нет, и не собираюсь заявлять.

— Почему? — удивился Зотов.

— Потому что это семейное дело, — ответил Горчаков. — Я разберусь сам. Не хочу выносить сор из избы.

— Это неразумно, — нахмурился Зотов.

Но князь Горчаков был непоколебим.

— Я уверен, что пропажа денег никак не связана с Гораздовым. А вас ведь интересует только он?

— Да, — признал Зотов. — Много денег пропало?

— Мелочь, — фыркнул князь. — Около пяти тысяч.

Его спесь поражала. Пять тысяч золотом — неплохой годовой доход для купца средней руки.

— Что еще было в сейфе кроме денег? — спросил Зотов. — Документы, деловые бумаги?

Я почувствовал мгновенный испуг Горчакова. Даже не испуг — темный и липкий ужас, который охватил князя. Упомянув документы, Зотов как будто ударил князя в живот.

— Больше в сейфе ничего не было, — деревянным голосом сказал Горчаков. — Только деньги.

Он врал, я знал это совершенно точно. Князь очень жалел, что вообще рассказал о пропаже денег. Он просто не ожидал такого напора от Зотова, растерялся и допустил ошибку. И теперь смертельно боялся последствий этой ошибки.

У Зотова не было моей магической способности. Но он тоже почувствовал, что князь Горчаков уперся, и разговор зашел в тупик. Поэтому принялся за Юрия:

— Юрий Николаевич, вы что-нибудь знаете о пропаже денег?

— Нет, прошлой ночью я спал. Ничего не видел и не слышал.

Юрий с искренним сожалением покачал головой.

— И отец не рассказал вам, что деньги пропали?

— Я никому не рассказывал, — вмешался Горчаков. — Что еще вам угодно знать, господин полковник? Повторяю, это дело не касается ни Тайной службы, ни полиции. И я буду очень благодарен вам, если вы оставите его в секрете.

— Хорошо, — с сожалением сказал Зотов. — Но советую вам поехать в банк, снять деньги и расплатиться со служащими.

При упоминании банка Горчакова снова поразил страх. Я почувствовал это так остро, словно испугался сам. В мозгу мелькнула догадка, и я уже почти задал князю следующий вопрос, но вовремя удержался.

Я догадался, в каком банке Горчаков держал свои капиталы. Но спрашивать его об этом было ни в коем случае нельзя. Иначе князь может легко стать кучкой пепла на паркете, последовав примеру неудачливого банкира Трегубова.

Я ощутил проклятие, которое висело над князем Горчаковым. Черная сеть, незаметная для постороннего глаза. Но не для тайновидца.

Неизвестно, участвовал ли Горчаков в афере Трегубова, или он просто одна из жертв. Но Зотову он нужен живым.

Поэтому я поднялся из кресла и сказал:

— Благодарю за ответы, ваше сиятельство. Думаю, мы выяснили все, что хотели. Даю слово, что никто из посторонних не узнает о краже денег.

— Надеюсь на вашу порядочность, господин Тайновидец, — кисло ответил князь.

Зотов удивленно взглянул на меня, но спорить не стал. В конце концов, мы ведь приехали к Горчакову не для того, чтобы расследовать пропажу денег. Мы хотели больше узнать о судьбе артефактора Владимира Гораздова. И князь нам все рассказал, хоть и сделал это очень неохотно.

— Если Гораздов придет к вам, дайте мне знать, — сказал Зотов.

— Непременно, — равнодушно ответил Горчаков.

У него не осталось сил даже на эмоции. Князь только что чудом избежал смерти и знал это.

Идя вслед за дворецким к выходу, я легко сложил все сведения в одну картинку.

Сначала у Гораздова украли медальон усиления дара.

Затем Иван Горчаков потерял дар в результате ментального воздействия.

После этого пропали деньги князя Горчакова.

А сегодня утром исчез артефактор Гораздов.

И ко всем этим исчезновениям мог быть причастен Юрий Горчаков.

Юрий ненавидит и боится брата. Иван был сильным целителем — это обстоятельство могло подтолкнуть князя Горчакова признать Ивана своим законным сыном. Наверняка Юрий сделал бы все, чтобы этого не допустить.

Юрий знал, что князь Горчаков заказал Владимиру Гораздову артефакт усиления дара. Дождался, пока Гораздов сделает артефакт, а потом украл его. Зачем? Чтобы усилить свой дар менталиста.

Но дар усиливается только, если его применять. И тогда Юрий решил убить сразу двух зайцев. Он воздействовал на разум Ивана. Усиливал свой дар и губил талант брата. И у него получилось. Иван не устоял перед ментальным воздействием. Бессонница перед церемонией стала последней каплей.

Иван Горчаков потерял дар, чуть не погиб и оказался в госпитале. Юрий торжествует — его черный замысел удался. Возможно, он даже получил способность и новый магический ранг.

Но что он будет делать дальше?

Во-первых, он ни за что на свете не расстанется с усиливающим артефактом. Добровольно отказаться от такого могущества? Ни в коем случае!

Юрий будет использовать артефакт. Увеличивать свои силы. А как?

Например, воздействовать на отца. Усиливать свое влияние на весь род Горчаковых.

Это очень вероятно.

Внушить отцу, чтобы он забыл запереть сейф, потом украсть оттуда деньги. Ради наживы, или просто чтобы убедиться в своем могуществе. А еще внушить, чтобы старший Горчаков не обращался в полицию.

Черт побери, вот это история!

В ней было только одно слабое место. Как Юрий сумел усилиться так быстро? Артефакт был у него не больше недели.

Нужно срочно отыскать Гораздова. Только мастер может рассказать, что за чудовищный артефакт он изготовил! Куда же делся артефактор?

Задумавшись, я споткнулся на очередной ступеньке и чуть не полетел вниз. Но успел вовремя схватиться за перила.

— Осторожнее, ваша милость! — равнодушно сказал дворецкий. — Прошу, господа!

Он распахнул перед нами дверь, и мы с Зотовым пошли по дорожке к воротам. Зотов хотел что-то спросить, но я остановил его, приложив палец к губам. Поговорим за оградой.

Итак, Гораздов. Куда он пропал?

Всю прошлую неделю Гораздов провел в госпитале. Сегодня утром вернулся домой и обнаружил, что его ограбили. Артефакт, над которым он трудился, пропал. А ведь этот артефакт стоит больших денег. Двенадцать тысяч золотом!

Что делать Гораздову? Признаться Горчакову и попасть к нему в кабалу? Или идти в полицию?

Гораздов не сделал ни того, ни другого. Но куда-то ведь он пошел.

А что, если… Да нет, этого не может быть! И все же…

Мысль, которая пришла мне в голову, была абсолютно неожиданной. И при этом чертовски логичной. Логичной настолько, что ее следовало проверить немедленно. Так я и сделал. Не обращая внимания на шагавшего рядом Зотова, я послал зов Анне Гораздовой.

— Анна Владимировна, это Александр Воронцов.

— Александр Васильевич! — в голосе Анны звучала тревога. — Вы нашли моего отца?

— Пока нет. Скажите, вы рассказывали ему о нашей с вами встрече?

— Конечно, — растерялась Анна. — Как я могла не рассказать? Ведь вы помогли нам с Василием Игоревичем объявить о помолвке! Я только о вас и говорила.

Я почувствовал ее смущение.

— А вы говорили отцу, что я тайновидец?

— Да. Не нужно было? Но вы меня не предупреждали…

— Все в порядке, — успокоил я Анну. — Мы ищем вашего отца и скоро его найдем.

Значит, Гораздов знал, что я тайновидец. Знал, что его дочь со мной знакома, и мы поладили. И наверняка Гораздов мог узнать от дочери мой адрес.

Замечательно!

Я тут же послал зов Игнату.

— Игнат, ко мне кто-нибудь приходил, пока меня не было?

— Это вы, ваше сиятельство? — осторожно переспросил слуга.

— Да, это я.

— А вы один?

Необычные расспросы Игната укрепили мои подозрения.

— Говори, никто посторонний нас не слышит.

— Утром к вам пришел странный человек. Он не назвался и сказал, что ему нужна ваша помощь. Я хотел сказать, чтобы он пришел вечером, но…

Игнат замялся.

— Что случилось? — подбодрил я старика.

— Дом его впустил. Открыл заднюю калитку и впустил в сад.

— Как выглядит этот человек?

— Высокий и сутулый. А еще у него красные глаза, и он постоянно оглядывается. Я хотел сразу послать вам зов, но он умолял этого не делать. Он очень боится, что полиция или Тайная служба могут подслушать разговор. Сказал, что будет ждать, пока вы не вернетесь, и все расскажет только вам.

Красные глаза и напуганный вид. Точно Гораздов, больше некому.

— И где сейчас этот человек?

— Сидит в беседке. В дом я его не пустил, велел дожидаться в саду. Дождя нет, так что ничего с ним не случится. Александр Васильевич, я все правильно сделал?

— Правильно, Игнат. Покорми его чем-нибудь, но ничего не говори, и никуда не отпускай. Я скоро приеду.

— Сейчас все сделаю, ваше сиятельство! — обрадовался слуга.

Я физически почувствовал его облегчение. Игнат переживал из-за того, что впустил в сад постороннего.

Но ведь это сделал не он, а дом. Дом решил, что мне нужно увидеться с посетителем.

— Господин Тайновидец!

Зотов бесцеремонно дернул меня за рукав. Я огляделся и увидел, что мы уже стоим на улице возле его мобиля. Зотов с любопытством смотрел на меня.

— Что-то случилось? С кем вы сейчас разговаривали? И почему так быстро закончили разговор с князем Горчаковым? Вы что-то почувствовали?

Я и так собирался рассказать Зотову о проклятии, которое нависло над князем Горчаковым. Но сейчас решил подождать.

Лучше придержать такой козырь — а вдруг Зотов надумает увезти Гораздова с собой?

— Думаю, что я нашел Владимира Гораздова, — улыбнулся я. — Хотите с ним поговорить?

Зотов удивленно поднял брови.

— Вот так прямо нашли? Просто послали кому-то зов и нашли пропавшего человека?

— Так получилось. Я внезапно подумал, что Гораздов мог обратиться за помощью ко мне. Послал зов своему слуге, и Игнат подтвердил, что меня дожидается посетитель. Своего имени он не назвал, но по описанию похож на Гораздова. Так вы едете?

— Едем немедленно!

Зотов решительно распахнул дверцу мобиля.

* * *

До моего особняка на Каменном острове мы добрались за считаные минуты. Зотов гнал мобиль по набережной, виртуозно обгоняя другие машины. Перемахнул через Шепчущий мост, едва касаясь колесами брусчатки и напугав какую-то парочку, которая испуганно прижалась к перилам.

Затормозил прямо возле калитки, но хоть в сад не кинулся — знал, что особняк не впустит его без моего приглашения.

— Открывайте, Александр Васильевич! — нетерпеливо потребовал он.

Я с улыбкой придержал калитку ладонью.

— Сначала вы должны пообещать мне, что не увезете Гораздова без его согласия.

— А почему вы так за него вступаетесь? — нахмурился Зотов.

— Гораздов — мой будущий родственник. Это достаточно веская причина?

— А если я решу, что государственные интересы важнее? Вы решитесь поссориться с Тайной службой?

Я покачал головой.

— Я тоже могу спросить, рискнет ли Тайная служба отказаться от помощи тайновидца. Но так мы ни к чему не придем. До сих пор мы доверяли друг другу. Хорошо бы, чтоб так было и дальше.

— И что вы предлагаете? — отрывисто спросил Зотов.

— Если Гораздов сделал что-то противозаконное — например, использовал в своем артефакте запретную магию — то я не стану его покрывать. Но если у него нет грешков перед законом, вы оставите его в покое. А я за это дам вам сведения по Уральскому банку.

— Какие? — тут же напрягся Зотов. — Если у вас есть информация, вы и так обязаны ее раскрыть!

— Нет, не обязан, — улыбнулся я. — Потому что у меня есть не факты, а выводы. Очень интересные выводы, но я имею полное право оставить их при себе.

— Вы рискуете своей жизнью, — напомнил Зотов. — Помните, что случилось с банкиром Трегубовым?

— Возможно, — усмехнулся я. — Но я это переживу.

Ни говоря ни слова, Зотов направился обратно к мобилю. На секунду мне показалось, что сейчас он уедет, и наше сотрудничество на этом закончится.

Что ж, значит, так тому и быть.

Но подойдя к мобилю, Никита Михайлович остановился и повернулся ко мне.

— Не ожидал я от вас такого упрямства, господин Тайновидец, — сказал он с жесткой улыбкой. Что ж, договор принимается. Если Владимир Гораздов не нарушал закон, я не стану его задерживать. Это вас устраивает?

— Вполне, — кивнул я.

Я знал, что начальник Тайной службы сдержит слово и не станет навешивать на Гораздова ложные обвинения. Мы с Зотовым неплохо сработались за последний год, и были готовы работать дальше.

— Прошу! — сказал я, открывая калитку.

Владимир Гораздов ждал нас в беседке. Он был именно таким, как я его себе представлял — высокий, сутулый, с близоруким прищуром. Перед артефактором громоздились пустые тарелки — Игнат накормил его обедом.

Увидев нас, Гораздов испуганно вскочил и нервно дернул длинной шеей. Глаза артефактора были красными, как у кролика — нешуточное воспаление.

— Добрый день, господин Гораздов, — кивнул я. — Рад, что вы заглянули.

— Откуда вы знаете мое имя? — испугался артефактор. — Вы Воронцов, тайновидец?

— Да, — усмехнулся я. — Я все утро разыскиваю вас по просьбе вашей дочери. Полагаю, вам нужна моя помощь?

Гораздов тяжело оперся на край стола. Я видел, что сегодняшний день дался ему нелегко, тревога окончательно вымотала артефактора.

— Да, мне нужна помощь, — признался он. — Анна рассказала мне о вас, и я подумал…

Он не договорил и повернулся к Зотову:

— А кто этот господин? Я плохо вижу.

— Начальник Тайной службы, — сухо представился Зотов.

— Черт! — в отчаянии выкрикнул Гораздов. — Зачем вы его привели?

Глава 23

— Я ничего вам не расскажу!

Гораздов шагнул к выходу из беседки. Но понял, что сбежать не удастся — Никита Михайлович Зотов стоял прямо у него на пути.

— Присядьте, господин Гораздов, и успокойтесь, — сказал он. — Куда вы собрались? В полицию? Так они сразу же привезут вас ко мне.

— Вы сказали, что вам нужна помощь, — напомнил я артефактору. — Я готов помочь.

Гораздов тяжело опустился на деревянную скамью беседки. Сгорбился и закрыл лицо руками.

— Я устал, — глухо сказал он. — Нервы ни к черту, и глаза болят. Простите…

— Игнат, принеси воды, — сказал я подошедшему слуге. — Спасибо, что не дал господину Гораздову уйти.

— Рад стараться, ваше сиятельство, — молодцевато ответил Игнат. — В доме все в полном порядке. Послать в трактир за ужином?

— Давай, — улыбнулся я. — И закажи еды побольше.

Зотов проводил Игната любопытным взглядом. Дотронулся длинными пальцами до цветущей виноградной кисти. Крошечные цветы винограда были закрыты — растение предчувствовало дождь. Это хитрость мне как-то объяснил садовник Люцерн.

— Раньше у вас не было беседки, господин Тайновидец, — заметил Зотов. — Тем более, такой старой, да еще и оплетенной цветущим виноградом. Да и слуг вы не держали.

— Все меняется, Никита Михайлович, — улыбнулся я.

— Да, — задумчиво согласился Зотов. — Но перейдем к делу.

Он сел напротив Гораздова и достал из кармана блокнот. На темной коже обложки я заметил магическую печать, выполненную серебряным тиснением. Печать не позволяла заглянуть в записи никому, кроме Зотова.

— Вы Владимир Кириллович Гораздов? — спросил он.

— Да, — глухо ответил Гораздов, не убирая ладоней от лица.

— Создаете магические артефакты? Владеете домом и мастерской на улице Старых Якорей в Гавани?

— Нет, дом принадлежит моей дочери.

— Расскажите о вашем договоре с князем Горчаковым. Имейте в виду, что мы уже разговаривали с князем и были у вас в мастерской.

Гораздов опустил ладони на стол и устало взглянул на Зотова.

— Тогда вы все знаете. Я делал для его сиятельства артефакт усиления дара, но его украли.

— Где вы взяли схему артефакта? Я впервые слышу о том, что подобное устройство можно создать.

Гораздов подался вперед и впился в Зотова взглядом.

— Я придумал схему! Сам придумал. Я не украл ее и нигде не подсмотрел! Я думал над ней пятнадцать лет. Провел множество экспериментов, много раз ошибался. А три года назад у меня получилось.

Он моргнул покрасневшими глазами.

— Хорошо, — кивнул Зотов, делая пометки в блокноте. — Расскажите, что произошло сегодня утром.

— Я вернулся домой из госпиталя и обнаружил, что меня ограбили. Кто-то влез в мой дом через окно, взломал сейф и украл золотой медальон с сапфирами, который дал мне князь Горчаков.

— Вы знаете, сколько стоит этот медальон?

— Нет. Да и какая разница?

Гораздов равнодушно пожал плечами.

— Нужное магическое плетение хорошо ложится только на золото. А нити магического дара можно запитать лишь от определенных камней. Князю Горчакову подходил сапфир, я сказал ему об этом. Князь дал мне золотой медальон с сапфирами.

— Этот медальон стоит двенадцать тысяч, — заметил Зотов. — Почему вы оставили его в мастерской?

— Я уезжал в госпиталь, — ответил Гораздов. — Провел несколько дней в больничной палате. Тумбочки там не запираются.

— У вас плохо со здоровьем?

— А вы не видите?

Гораздов указал на свои глаза.

— Я слепну с каждым днем. Вечером различаю только цветные пятна и силуэты. А скоро исчезнут и они.

— Как же вы работали над артефактом? — спросил Зотов. — И чем рассчитывали оплатить лечение?

— Я — мастер! — гордо сказал Гораздов. — Мне не нужно зрение, чтобы видеть магию, я ее чувствую. А деньги мне обещал князь Горчаков, если я сделаю ему артефакт.

— И вы сделали? — поинтересовался Зотов.

— Да, — кивнул Гораздов. — Я закончил работу. Оставалось только отдать артефакт князю. Но глаза болели все сильнее. В то утро я впервые не смог разглядеть свои ладони. Держал их вот так, но видел только дрожащие пятна.

Гораздов вытянул руки перед собой и уставился на них. На его левой ладони я заметил заживший порез.

— Знаете, как это страшно — ослепнуть? — тихо спросил он.

— Предполагаю, — сочувственно кивнул Зотов. — А почему вы не обратились за помощью к Имперской казне?

Гораздов стиснул зубы.

— Я не побирушка. Всю жизнь зарабатывал сам. Кроме того…

Он повернул голову в мою сторону и замолчал.

Но я догадался, о чем он подумал. Его дочь собиралась выйти замуж за богатого аристократа. Поэтому Гораздов не хотел просить деньги на лечение у казны. Не хотел прослыть неимущим.

Семейная гордость.

Я сочувствовал ему. Человек может быть очень сильным и стойким. Но иногда случается такая беда, что без помощи не обойтись. И даже в этой беде Гораздов продолжал бороться.

— Сейчас я задам вам неприятный вопрос, — сказал Зотов. — Князь дал вам дорогой золотой медальон. Продав его, вы могли бы оплатить лечение. Я не утверждаю, что у вас был сообщник, который прикинулся грабителем. Но, согласитесь, я должен это проверить.

Зотов был очень умен и абсолютно безжалостен. Таким и должен быть начальник Имперской Тайной службы. Проверять любые версии, учитывать все возможности. Действовать без жалости и снисхождения.

Но мне стало жаль Гораздова. На его худом лице задвигались желваки, руки сжались в кулаки. Казалось, еще секунда — и он набросится на Зотова.

— Владимир Гаврилович, успокойтесь, — сказал я. — Эти вопросы вам обязан задать любой следователь.

Гораздов шумно вдохнул и поморщился.

— Я не вор, — медленно сказал он. — Князь Горчаков пообещал мне за артефакт двадцать тысяч, и я честно их заработал.

— Хорошо, — согласился Зотов. — Значит, вы закончили работу над артефактом? Жаль, что мы не можем в этом убедиться.

— Я могу объяснить вам, — усмехнулся Гораздов. — В магическом плетении нет никакого секрета. Просто не каждый может его создать.

— Ну-ка, — заинтересовался Зотов. — Покажете?

Вместо ответа Гораздов плавно повел рукой перед собой. Его большой и указательный пальцы были сложены вместе, словно артефактор тянул в воздухе невидимую нить. И нить тут же стала видимой. Она была изумрудной, словно тонкая травинка.

Еще одно движение, и вторая нить переплелась с первой. Гораздов, закрыл глаза и уверенно водил рукой в воздухе, делая магические нити видимыми. Они образовывали контур звезды, у которой было восемь лучей.

Восьмиконечная звезда светилась изнутри мягким светом.

— Это просто иллюзия, — сказал Гораздов. — Для настоящего магического плетения нужна основа и накопители магии. Но принцип именно такой.

— Впечатляет, — согласился Зотов, вглядываясь в светящийся рисунок. — Это и есть схема артефакта, который вы сделали для князя Горчакова?

— Да, — кивнул Гораздов. — Я помню ее наизусть.

Он опустил руку, и звезда осталась парить в воздухе.

— Через несколько минут она исчезнет, — сказал артефактор. — Обычная иллюзия начального ранга.

— Расскажите больше о свойствах артефакта, — предложил Зотов. — Насколько он мощный?

— Достаточно мощный, чтобы с его помощью всего за несколько месяцев взять очередной магический ранг.

— Несколько месяцев? — нахмурился Зотов. — Так долго?

— Конечно, — кивнул Гораздов. — Но без артефакта на это могут уйти годы. Магию нельзя торопить. Артефакт должен привыкнуть к хозяину, укрепить его дар, подготовить к развитию. Первый артефакт я сделал для своей дочери. За два года она взяла два магических ранга, это исключительный результат.

Его лицо светилось гордостью.

— А мог вор использовать ваше артефакт и усилить свой дар за неделю? — поинтересовался Зотов.

Гораздов покачал головой.

— Невозможно. Я слышал, что раньше создавали мощные артефакты, которые усиливали мага всего за несколько дней. Но такая сила всегда сжигает изнутри, превращает человека в безумца, а потом убивает. Я никогда не пошел бы на такое.

Он снова поморгал покрасневшими глазами.

— В том-то и была основная трудность — обуздать мощь магии. Видите эти линии?

Он показал на нити магического плетения, которые тускло отливали серебром.

— Это защита. Она не позволяет магии выйти из-под контроля.

— Защиту можно убрать? — деловито спросил Зотов.

Гораздов снова покачал головой.

— Нет. Смотрите!

Он ухватил пальцами кончик серебристой нити и потянул. Нить послушно выскользнула, и все плетение тут же распалось. Вместо звезды в воздухе парил пучок перепутанных цветных нитей. Они на глазах потускнели и погасли окончательно.

— Если нарушить плетение, магия просто исчезнет. И артефакт снова станет дорогой безделушкой. Но дело не только в защите.

Гораздов устало потер ладонью глаза.

— Вы знаете, что каждый магический дар уникален? Этот артефакт настроен на дар князя Горчакова, и не подойдет никому другому.

— Вы уверены? — не утерпев, спросил я.

Слова Гораздова рушили все мои предположения о виновности Юрия Горчакова.

— Абсолютно уверен, — кивнул Гораздов. — В начале я тоже мечтал создать универсальный артефакт, который подошел бы любому магу. Но убедился, что это невозможно, и нашел другой путь. Артефакт привязан к дару Николая Горчакова. Никто другой не сможет им воспользоваться.

Вот так дела!

Зотов многозначительно посмотрел на меня.

— Похоже, ваша версия не оправдалась, Александр Васильевич. Но артефакт все равно нужно найти.

Зотов сделал еще несколько пометок и захлопнул блокнот.

— Благодарю вас за то, что ответили на мои вопросы, Владимир Кириллович, — сказал он Гораздову. — Мы постараемся отыскать украденный артефакт. Прошу вас не покидать столицу до окончания следствия.

Он легко поднялся из за стола.

Порыв холодного ветра налетел с реки. Я взглянул на небо — его стремительно затягивали плотные темные тучи. Похоже намечался ливень, да еще и с грозой!

— Проводите меня к мобилю, Александр Васильевич, — предложил Зотов.

Мы вместе пошли к калитке.

— По вашей просьбе я не стал задерживать Гораздова, — сказал начальник Тайной службы. — Хотя, его артефакт очень меня интересует. Но, уговор есть уговор. Теперь ваша очередь рассказать все, что вы знаете об Уральском банке.

— На князя Горчакова наложили такое же проклятье, как на банкира Трегубова, — сказал я.

Зотов резко остановился.

— Вы уверены? Я ничего не заметил.

— Когда вы упомянули банковский счет князя, он смертельно испугался, — кивнул я. — В этот момент я и увидел проклятье.

— И поэтому вы так быстро закончили разговор? — прищурился Зотов.

— Да. Я не хочу, чтобы князь погиб.

— А я-то как этого не хочу! — воскликнул Зотов. — Это очень ценная информация, господин Тайновидец. Теперь понять бы, что с ней делать.

Он задумчиво покрутил пуговицу своего мундира.

— Выходит, Горчаков хранил капиталы в Уральском банке? И возможно, его принудили к этому. Дело куда серьезнее, чем казалось сначала. Нужно все проверить. Ладно, это уже мои заботы.

Зотов проницательно взглянул на меня.

— Не зря мы с вами съездили к Горчаковым, не зря! А вот Юрия вы подозревали напрасно. Не расстраивайтесь, Александр Васильевич, промашки бывают у всех.

— Да, такое случается, — согласился я. — А что вам удалось выяснить о прошлом банкира Трегубова?

— Ни-че-го! — по слогам произнес Зотов. — Никаких документов нет. Неизвестно, откуда он взялся, и когда приехал в столицу. Неизвестно, где раздобыл деньги на открытие банка, и как получил разрешение. Проклятый банкир словно из воздуха взялся!

— Думаю, с разрешением мог помочь именно князь Горчаков, — сказал я. — Ведь частные банки проходят по его ведомству.

— Вы считаете, что здесь целый заговор? — прищурился Зотов.

— А вы так не считаете? — вопросом на вопрос ответил я.

— Разберемся!

Зотов толкнул калитку и решительно зашагал к мобилю.

— У меня есть версия по поводу кражи у князя Горчакова, — сказал я ему в спину.

Никита Михайлович остановился и повернулся ко мне.

— Внимательно слушаю, Александр Васильевич.

Он сказал это без тени иронии.

— Честно говоря, я думал, что это Юрий при помощи артефакта заворожил отца и украл деньги из сейфа, — объяснил я. — Но теперь остается только одна возможность…

— Какая? — заинтересовался Зотов.

— Князь Горчаков не запер сейф потому что хотел, чтобы его обокрали.

— Зачем? Если его капиталы хранились в Уральском банке, то он и так много потерял. Какое-то возмещение, конечно, он получит. Но не думаю, что очень большое — у банка почти не оказалось активов.

— Я думаю, что Горчаков хранил в сейфе какие-то важные бумаги. Важные для тех, кто наложил на него проклятье. Его заставили открыть сейф, выкрали именно эти бумаги, а деньги прихватили заодно. Это объясняет, почему князь не хотел сообщать о краже в полицию.

Зотов внимательно выслушал меня и устало потер лоб.

— Одна морока с этим делом, — пожаловался он. — Спасибо, господин Тайновидец, вы мне очень помогли. Что вы собираетесь делать с Гораздовым?

— Сегодня он переночует у меня, а завтра посмотрим, — улыбнулся я. — Попробую разыскать украденный артефакт.

— Удачи, — кивнул Зотов. — Держите меня в курсе.

Я проводил Зотова и вернулся в беседку. Гораздов так и сидел, опустив голову от усталости и переживаний.

— Что мне теперь делать, господин Тайновидец? — глухо спросил он.

— Думаю, сегодня вам лучше остаться у меня, — ответил я. — А завтра я провожу вас в госпиталь. Судя по состоянию ваших глаз, лечение надо начинать срочно.

— Вы милосердный человек, — горько скривился артефактор.

— Милосердие здесь совершенно ни при чем, — улыбнулся я. — Что бы вы делали, не приключись с вами болезнь и кража?

Гораздов непонимающе посмотрел на меня.

— Отдал бы артефакт Горчакову и получил свои деньги.

— А дальше?

— Нашел бы следующего заказчика. Работал бы.

— Вот именно, — кивнул я. — Так почему бы следующим заказчиком не стать кому-то из Воронцовых? И не помочь вам скорее вернуться к работе?

— Вы предлагаете вылечить меня, чтобы я работал на ваш род? Что ж, выбирать мне не приходится. Настало время засунуть гордость, куда подальше.

— Ничего подобного, — усмехнулся я. — Ваша гордость вам еще пригодится. Знаете, я не мастер деловых переговоров. Думаю, вам лучше поговорить с моим дедом. Уверен, что найдется вариант, который устроит всех. Согласны?

— Мне выбирать не приходится, — повторил Гораздов.

— Тогда я пошлю зов Игорю Владимировичу, приглашу его к ужину. И сообщу вашей дочери, что вы нашлись.

Я проводил Гораздова в дом и поручил Игнату устроить его в одной из свободных комнат.

— А какую комнату выбрать, Александр Васильевич? — засомневался слуга.

— Толкни любую дверь, — улыбнулся я. — Какая откроется, та и подойдет.

А сам послал зов деду и в нескольких словах обрисовал ситуацию.

— Отцом Анны оказался артефактор Гораздов? — не поверил Игорь Владимирович. — Как же я сразу это не понял! Давно ничего о нем не слышал, потому и забыл. Говоришь, он сделал уникальный артефакт? Немедленно выезжаю! Ты молодец, Саша! Такое сокровище отыскал!

— Приятно слышать, ваше сиятельство, — рассмеялся я. — Жду вас к ужину. И привезите с собой Анну Владимировну, вам будет легче договориться об этом с моим отцом. А она наверняка захочет увидеть Владимира Кирилловича.

— Сделаю, — пообещал дед. — Вино к столу с меня, у тебя все равно нет поблизости ни одной приличной лавки.

* * *

Вечером хлынул ливень, и загремела гроза. Тяжелые капли колотили по стеклам столовой, магические лампы под потолком мигали.

Мы сидели за столом. Игнат после ужина разносил чай. Анна Владимировна испуганно вздрагивала при каждом раскате грома и все время смотрела на отца, как будто боялась, что он снова исчезнет. Но тут сам собой зажегся камин в гостиной, и в доме стало тепло и уютно.

После ужина я оставил деда с гостями внизу, а сам поднялся на второй этаж и подошел к окну. Мне нужно было подумать, что делать дальше.

Я не сомневался, что артефакт усиления дара украл Юрий Горчаков.

Он не знал, что не сможет его использовать.

Открытый сейф Николая Горчакова — это просто совпадение, которое не имеет отношения к краже медальона.

Но кто тогда уничтожил дар Ивана Горчакова?

На этот вопрос я ответить не мог.

Над парком бушевала гроза. Ветер трепал старые липы, в черном ночном небе ослепительно вспыхивали молнии. Во время очередной вспышки я снова увидел на дорожке возле ограды черную тень.

Я машинально отдернул занавеску, прижался лбом к холодному стеклу и вгляделся в непроницаемую черноту.

Кто следит за домом? Опять Юрий Горчаков? Или Зотов оставил наблюдение за Гораздовым?

За моей спиной послышались знакомые шаги. Я отпустил занавеску и обернулся навстречу деду.

— Задумался, Саша? — мягко спросил он.

— Да, — признался я. — Ума не приложу, как вернуть Владимиру Кирилловичу артефакт.

Дед покачал головой. Потом подошел ко мне и обнял меня за плечи.

— Не бери в голову, Саша. Черт с ним, с этим артефактом. Я возмещу князю Горчакову убытки, и дело с концом. Куда важнее, что ты нашел отца Анны. Такой артефактор — настоящее сокровище! И как я его проглядел?

— Вам удалось с ним договориться? — спросил я.

Улыбка деда отразилась в темном оконном стекле.

— Конечно. Завтра он ляжет в госпиталь, а потом мы станем равными партнерами. Я вложу в предприятие деньги, а Гораздов — свой талант и умения. Мне удалось убедить Владимира, что знания важнее капиталов.

Дед весело усмехнулся.

— Наш род крепнет, Саша. И во многом — благодаря тебе.

— Спасибо, Игорь Владимирович, — кивнул я.

Я точно знал, что не брошу поиски. Я принял Путь не для того, чтобы сходить с него при первых трудностях.

Снова сверкнула молния. В призрачном электрическом свете я разглядел, что дорожка за оградой пуста.

Глава 24

Дед уехал за полночь, когда гроза уже стихла, и увез Анну Владимировну.

За Гораздовым рано утром прибыл мобиль из нашего госпиталя. Я проводил артефактора до калитки.

— Желаю вам скорее выздороветь, Владимир Кириллович! — сказал я. — Надеюсь, что сумею разыскать ваш артефакт. Я понимаю, как это важно для вас.

— Спасибо, Александр Васильевич, — улыбнулся Гораздов.

Я впервые увидел на его худом лице нормальную человеческую улыбку, а не гримасу отчаяния. Оттаял Гораздов, отогрелся душой.

Вот, и отлично.

— Сварить вам кофе, ваше сиятельство? — крикнул с балкона Игнат.

— Не нужно, — улыбнулся я. — Прогуляюсь до кофейни.

— И к обеду вас снова не ждать? — пригорюнился старик. — Испортите вы себе здоровье всухомятку.

— Ерунда, — рассмеялся я.

— Тогда я клубникой займусь, — решил Игнат. — Грядку-то я вскопал, а посадить кусты не успел. И хорошо — их бы все ливнем смыло.

Садовник Люцерн снова возился у клумбы. Расправлял прибитую дождем зелень, подставляя под хилые стебли крохотные подпорки.

— Доброе утро, господин Люцерн, — поздоровался я. — Вы никого не видели ночью в парке?

Садовник отрицательно качнул широкими полями шляпы.

— Никого, Александр Васильевич. Я тоже иногда сплю.

Мне показалось что под широкими полями его шляпы промелькнула быстрая улыбка.

Потом садовник внимательно взглянул на меня.

— У меня к вам есть небольшая просьба. Не откажете?

— Разумеется, не откажу, — заинтригованно ответил я.

Интересно, какая просьба может быть у магического существа?

Садовник поднялся на ноги и протянул мне керамический горшок. В горшке рос небольшой розовый куст. Толстые стебли были густо усеяны острыми шипами, а на ветках краснели зацветающие бутоны.

— Я знаю, что вы иногда заходите в библиотеку, — сказал Люцерн. — Если вам не трудно, передайте при случае этот цветок ее хранителю.

— А вы знакомы с Библиусом? — изумился я.

— Не знаком, — усмехнулся Люцерн. — Но, думаю, вашему другу будет приятно.

— Я тоже так думаю, — улыбнулся я, принимая горшок.

В Незримую библиотеку я сегодня не собирался. Но почему бы не поменять планы на день? К тому же, в книгах может найтись еще какая-нибудь подсказка.

— Благодарю вас, — кивнул Люцерн и снова занялся своей клумбой.

А я отправился в кофейню Набиля, неся горшок с цветком в вытянутых руках и обходя лужи, которые остались после ночного ливня.

Чтобы взбежать по скользким сходням на плот, мне потребовалось проявить чудеса ловкости. За это я был вознагражден нетерпеливой улыбкой хозяина кофейни и крошечной чашечкой ароматного кофе, которая, словно по волшебству, появилась на столике.

— Я ждал вас, Александр Васильевич, — с ясно различимым акцентом сказал Набиль. — Помните, вы дали мне рецепты и сказали, что у вас есть друг, который хочет научиться варить кофе? Я готов ему помочь.

— Очень вовремя, Набиль, — обрадовался я. — Мне как раз нужно в Незримую библиотеку, так что попробуем пойти туда вместе. Надеюсь, Библиус нас не выставит. Только, с вашего позволения, сначала я выпью кофе.

— Конечно, Александр Васильевич, — улыбнулся Набиль. — Я чувствую, что вам нужно в чем-то разобраться. У вас есть вопросы, но пока нет ответов.

— Вот именно, — кивнул я. — Много вопросов, а с ответами — беда.

— Этот кофе резковат на вкус, — Набиль кивком указал на чашку. — Но он помогает прояснить мысли. Попробуйте!

Я двумя пальцами взял чашку и сделал маленький глоток.

Резковат?

Кофе был горьким, словно смола, и таким же густым. В нем не было ни капли молока, ни крупинки сахара — только очень много кофе, и чуть-чуть воды. Горечь обожгла мне язык, и я поморщился.

Но Набиль оказался прав. Мысли в голове полетели с бешеной скоростью — словно сухие листья во время урагана. Я попытался поймать их, да куда там! Они ускользали с невероятной скоростью.

И все же, парочку мыслей я сумел ухватить.

Проще всего было ответить на вопрос, кто украл артефакт у Гораздова. Я был уверен, что это сделал Юрий Горчаков. Кроме князя только Юрий знал о существовании артефакта. Ни один грабитель не полез бы в дом Гораздова наудачу, надеясь там поживиться. Слишком бедным выглядело пристанище артефактора.

Да и действовал бы профессиональный взломщик по-другому. Не стал бы ломать окно и курочить сейф. У каждого профессионала есть отмычки, работать ими куда спокойнее и тише.

Так что Гораздова ограбил Юрий Горчаков, в этом я не сомневался.

С кражей денег у князя Горчакова тоже все понятно. Кабинет и сейф не запер сам князь. Наверняка, он сделал это не случайно, были у него на то причины. И они, скорее всего, связаны с его проклятьем.

Но с князем пусть разбирается Зотов. Проклятья проходят по части Тайной службы, а кража денег меня не интересовала. Князь не сильно обеднел, и вообще — это его дело.

Оставался главный вопрос, и вот на него-то у меня не было ответа.

Я сделал еще глоток горчайшего кофе и посмотрел на реку, которая текла прямо у моих ног. Утро было пасмурным, и помутневшая после ночного дождя вода казалась серой. Я даже разглядел бесчисленные мельчайшие частицы ила, которые кружились в водяной толще.

Почему Иван Горчаков потерял магический дар? Кто ему помог?

Я чувствовал, что если найду ответ на этот вопрос, то пойму и все остальное.

Юрий замешан в этом только отчасти. Он на славу постарался, пытаясь вселить в брата неуверенность. Мерзкий поступок, отвратительный! Но Юрий слишком слабый менталист, и украденный артефакт ему не помог.

Хотя, Юрий-то об этом не знал!

Я отметил эту мысль и стал думать дальше.

Магия? Могла ли магия сама забрать дар у Ивана?

Это выглядело бессмыслицей. Зачем магии давать парню уникальный Путь и тут же забирать дар? Несусветная чушь!

Магия никогда не казалась мне слепой и безжалостной стихией. Она была по-своему разумна — зачастую куда разумнее некоторых людей.

Неизвестный высокоранговый менталист? Тоже не сходится. Зотов проверил всех менталистов столицы.

Тогда кто? Кто, черт побери⁈

Набиль весело посмотрел на меня.

— Не старайтесь, — улыбнулся он. — Решение придет само собой, когда вы узнаете все, что нужно.

— Наверное, вы правы, — кивнул я.

Одним глотком допил кофе и решительно поставил чашку на стол.

— Спасибо за кофе, Набиль. Нам пора.

— Я готов, — просто ответил владелец кофейни и тысячелетний джинн по совместительству.

— А дверь у вас есть? — задумчиво спросил я.

Дверь нашлась в подсобном помещении позади стойки. Она была сколочена из досок и совсем не напоминала вход в магическую библиотеку. Но наспех выцарапанный на досках рисунок раскрытой книги не оставлял сомнений.

Я перехватил горшок с цветком левой рукой и по своему обычаю трижды постучал в дверь. Набиль с любопытством наблюдал за мной.

Затем я толкнул створку и просунул голову в темноту:

— Библиус, ты здесь?

— Входи, Александр! — услышал я голос древнего римлянина.

— Я с гостем и с подарком, — предупредил я. — Впустишь?

— С подарком? — нетерпеливо переспросил Библиус. — Входи скорее!

Я пропустил Набиля вперед, и два магических существа уставились друг на друга с нескрываемым удивлением.

— Настоящий джинн, порази меня Юпитер священной молнией! — ошарашенно произнес Библиус.

— А вы, судя по вашему профилю и одежде, когда-то жили в Риме? — вежливо спросил Набиль.

— Так и есть, — опомнившись, согласился хранитель библиотеки. — Учти, джинн — истинные римляне всем говорят «ты». Даже императору.

— Я запомню, — улыбнулся владелец кофейни. — Мне доводилось бывать в Вечном городе. Я даже готовил кофе на площади Кампо-дей-Фьори, где сожгли известного философа Бруно. Меня зовут Набиль.

— Я помню эту площадь, — величаво кивнул Библиус.

Потом приосанился и торжественным жестом приложил правую ладонь к груди:

— Салют, Набиль! Входи и будь моим гостем. Мое имя Библиус Марий Петроний. Можешь звать меня просто Библиус.

— Салют, Библиус, — ответил Набиль.

— Рад, что вы нашли общий язык, — улыбнулся я. — Библиус, у меня для тебя подарок от еще одного магического создания. Его зовут садовник Люцерн.

С этими словами я протянул Марию Петронию горшок с розой.

Библиус осторожно принял подарок.

— Великолепное растение! — взволнованно прошептал он, разглядывая розу. — Куда бы его поставить?

Оглядевшись, Библиус водрузил горшок на стол рядом с большим золотым глобусом. Отошел на пару шагов, прищурился и критически покачал головой.

— Нет, здесь ей будет не хватать света. Может быть, поставить ее повыше?

Он окинул задумчивым взглядом стеллажи с книгами, уходившие в бесконечность.

— Но тогда я не смогу ею любоваться.

— Это растение любит влажный воздух, — подсказал Набиль.

— Влажный? — заволновался Библиус. — Но у меня в библиотеке сухо. Книги не выносят сырости, на них может появиться плесень!

— Почему бы не поставить розу рядом с фонтаном? — предложил я. — Там достаточно света, и воздух влажный. К тому же, тебе не придется далеко ходить с лейкой, чтобы поливать розу.

— Ты прав, Александр! — решительно кивнул хранитель библиотеки. — Этому великолепному цветку самое место в круглом зале. Идите за мной!

Библиус не отпустил горшок плыть по воздуху, как обычно делал это с моим угощением. Нет, он собственноручно и бережно нес его.

— Тебе так понравился цветок? — спросил я.

Библиус даже остановился.

— Александр, ты даже не представляешь, сколько лет я не выходил из этой библиотеки, — строго сказал он. — Сколько лет я не видел даже обычной травы.

— Да, об этом я не подумал, — озадаченно согласился я. — Но почему бы тебе не прогуляться хотя бы по столице? У нас отличные парки, и травы в них много.

— А на кого я оставлю библиотеку? — сварливо отозвался Библиус.

— Магические существа вроде нас редко покидают насиженное место, — шепотом подсказал мне Набиль. — Разве что для таких вот необычных путешествий.

Он крутил головой, разглядывая пышное убранство библиотеки, мраморные колонны и статуи. И, конечно, книги, которых здесь было великое множество.

Особое внимание Набиля привлекли картины, выложенные мозаикой на полу. Возле одной из них он остановился, удивленно уставившись на пол.

— Я узнаю это место, — хрипло сказал джинн. — Это Лачанга. Северные ворота в городской стене.

— Ты слышал про Лачангу? — заинтересовался Библиус.

— Я родился там, — просто ответил Набиль, разглядывая мозаику.

Я тоже взглянул на картину. Знакомый караван тянулся к воротам, тощие верблюды ощутимо горбились под тяжестью вьюков и устало вытягивали длинные шеи. Я всмотрелся пристальнее, и картинка снова ожила. Застучали молотки чеканщиков, резанули слух гортанные выкрики продавцов воды и сладостей, запахло жареной бараниной, пресными лепешками и горьким дымом из очагов.

— Родина, — с дрожью в голосе произнес Набиль. — Я уже и забыл, как там хорошо.

Мы еще немного постояли возле картины. Затем Набиль встрепенулся и посмотрел на Библиуса.

— Ты сделал мне такой подарок, о котором я не мог и мечтать. За это я научу тебя варить лучший кофе на свете!

Обучение Библиуса искусству варить кофе состоялось прямо в круглом зале с фонтаном. Но сначала хранитель библиотеки осторожно поставил горшок с розой возле низкого каменного парапета, который окружал чашу.

— Как думаешь, Александр, так хорошо? — спросил он.

— Я бы передвинул чуть левее, — улыбнулся я. — Там больше света.

— Ты прав, — кивнул Библиус и сдвинул горшок в сторону. — Потом я выберу окончательное место и сделаю для нее настоящую клумбу. Цветы должны расти в живой земле.

Он еще немного полюбовался розой и повернулся к Набилю:

— Я готов постичь твое древнее искусство, джинн!

Набиль щелкнул смуглыми пальцами, и рядом с ним прямо из воздуха появилась жаровня. Второй щелчок — и на столике рядом с жаровней, весело звеня, возникли серебряные джезвы. Возле них я увидел пузатую кофемолку, похожую на бочонок с кривой ручкой.

Третий щелчок — и вспыхнуло пламя.

— Пожара не будет? — забеспокоился Библиус. — Помню, в библиотеке Александрии местные служители тоже неловко обращались с факелами. Многие книги тогда не удалось спасти.

— Ты можешь погасить жаровню в любой момент, — успокоил его Набиль. — Попробуй.

Библиус не стал щелкать пальцами. Он повел ладонью, и пламя погасло. Второе движение, и огонь снова вспыхнул.

— Это несложно, — признал Библиус. — Что нужно делать дальше, джинн?

А дальше они увлеченно мололи кофе, добиваясь самого мелкого помола. Наполнили джезвы водой из весело журчащего фонтана и поставили их на огонь. Набиль показывал, что нужно делать, а Библиус повторял за ним. И получалось у него, на удивление, отлично.

Я в свое время учился этому искусству намного дольше, да так толком и не выучился.

И вот, по огромному залу, окруженному уходящими в вышину книжными шкафами, поплыл восхитительный аромат свежесваренного кофе. Набиль присмотрелся к коричневой пенке, которая поднялась в узких горлышках серебряных джезв, одобрительно кивнул и снял джезвы с огня.

Разлил кофе по чашкам, которые вытряхнул прямо из рукава, и добавил в них молока из высокого серебряного кувшина. Кувшин предусмотрительно стоял в миске со льдом. И хоть убейте — не знаю, откуда это все взялось.

— Давайте пробовать, — пригласил он нас с Библиусом.

Первым сделал глоток и с улыбкой зажмурился.

— Отлично, просто отлично!

Я тоже попробовал — кофе был в меру крепкий, с приятной кислинкой и вкусом хорошего шоколада.

— Вот это да, — удивился я. — Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро научился варить вкусный кофе. Настоящая магия! А я думал, что к этому искусству надо иметь особые способности.

— Способности есть у всех, — усмехнулся Набиль. — Только не все верят в себя.

— Философ, — одобрительно кивнул я.

— Это не философия, а чистая правда, — неожиданно подтвердил Библиус.

— Вот как? А магии это касается?

— Конечно, — невозмутимо ответил Набиль.

— Но ведь магический дар у всех разный.

— Дар всегда один, — нахмурил седые брови Библиус. — Если уж ты маг — значит, можешь все.

— Никогда о таком не слышал, — озадаченно сказал я. — Разве что, в легендах.

— Ты и не мог слышать об этом Тайновидец, — усмехнулся Набиль. — На понимание этого человеческой жизни обычно не хватает. Вы гоняетесь за магией, пытаетесь овладеть ею. Вот и хватаете чудеса только за краешек подола.

Здесь, в Незримой библиотеке обычно очень вежливый Набиль тоже стал говорить со мной на «ты». Я понял, что так он проявляет уважение к порядкам чужого дома.

— А как надо? — жадно спросил я.

— Позволь магии владеть тобой. Стань ее воплощением. И тогда сможешь все.

Набиль протянул ко мне руку. На его ладони лежал черный, как ночь, драгоценный камень. Солнечный свет, падавший из высоких окон Незримой библиотеки, дробился в его бесчисленных гранях.

— Видишь? — спросил Набиль. — Каждая грань — это зримое воплощение магического дара. То, чем торопится овладеть нетерпеливый маг. А камень — это весь дар.

— Подожди, — сказал я, оторопело глядя на камень. — Ты хочешь сказать, что легенды об Абсолютах — это правда? Бывают маги, которым подвластно любое чудо?

— Нет, — поправил меня Набиль. — Это ложь. Но бывают маги, которые сами становятся воплощением чуда.

— И могут проявить любую способность?

— Иногда.

Мой магический дар заколотился в груди, словно второе сердце.

— Спасибо, Набиль! — радостно сказал я. — Кажется, ты только что ответил на вопрос, который мучил меня в последние дни.

— А я говорил, что ты найдешь ответ, — весело усмехнулся хозяин кофейни. — Еще чашечку кофе?

— Нет, — отказался я. — Мне нужно срочно проверить свою догадку. Развлекайтесь без меня, господа, у вас отлично получается. А я поеду в госпиталь.

Если у Ивана Горчакова и в самом деле есть задатки Абсолюта, то…

То это объясняло все, что произошло. Как бы невероятно это ни звучало.

Глава 25

Но уйти сразу мне не дали.

— Тот трактир, из которого ты в прошлый раз принес вкусные мармеладные шары — он же недалеко от госпиталя? — заинтересовался Библиус.

— Да, рядом на площади, — кивнул я.

Гордый римлянин смотрел на меня с плохо скрываемым ожиданием.

— Хочешь, чтобы я заглянул на обратном пути и принес тебе пирожные? — улыбнулся я.

— Если тебе не трудно, — признал Библиус.

— Мне-то не трудно, — рассмеялся я. — Но у хозяина трактира свои привычки. Он готовит только по вдохновению, и бывает это нечасто.

— У меня как раз есть один фолиант, который способен вдохновить любого повара, — заверил меня Библиус. — И я очень удачно снял с него копию.

— Да ты заранее обдумал план и готовился к моему приходу? — понял я. — Дальновидно! Неужели эти десерты тебе так понравились?

— Они великолепны. Жаль, что в мое время таких не делали.

Библиус взмахнул рукой. С одной из полок слетела довольно толстая книга и улеглась в его ладони. Хранитель библиотеки протянул книгу мне.

— Кулинарные традиции прежних миров? — прочитал я. — Ого! А что это за «прежние миры»? Когда они были, и куда подевались? Хотя, нет! Чувствую, что история о них будет долгой и захватывающей. Но имей в виду, Библиус — когда-нибудь я непременно захочу ее узнать.

— Разумеется, — величаво кивнул древний римлянин. — Ты же тайновидец, еще бы ты не хотел! А теперь идем, я тебя провожу. Быстрее уйдешь — быстрее вернешься.

— До свидания, Набиль! — попрощался я с владельцем кофейни.

— Хорошего дня, Александр Васильевич!

Набиль взмахнул джезвой, не переставая одним глазом коситься в свиток, который дал ему хранитель библиотеки. Судя по знакомому обгоревшему краю, именно в этом свитке были записаны секретные древние рецепты кофе.

Библиус проводил меня к дверям и взялся за потемневшую бронзовую ручку в виде оскаленной головы льва.

— Ты помнишь, как из библиотеки попадать прямо в нужное тебе место? — спросил он. — Мне бы не хотелось, чтобы ты путешествовал с драгоценной книгой по канализации.

— Помню, — улыбнулся я.

Закрыл глаза и отчетливо представил себе сумрачный зал трактира «Долгожданная радость». А зачем откладывать просьбу друга, если можно выполнить ее сразу? И заодно оказаться рядом с госпиталем.

Библиус распахнул дверь. Я ощутил прохладу и непередаваемые запахи вкусной и отлично приготовленной еды. Открыл глаза и увидел, что стою на пороге трактира. За квадратными столиками никого не было, но на кухне весело и сухо стучал нож. Значит, бывший императорский повар снова творил свое волшебство. Надеюсь, мой приход ему не помешает.

— Господин Иевлин, вы здесь? — повысив голос, спросил я.

Стук ножа смолк. А через мгновение дверь кухни открылась. Хозяин трактира выглянул оттуда, как барсук из своей норы, и удивленно уставился на меня.

Сегодня на нем не было высокого поварского колпака. Видимо, колпак был чем-то, вроде парадной формы — в нем господин Иевлин встречал посетителей.

— Добрый день, — улыбнулся я. — Прошу извинить меня за вторжение. Вы меня помните?

— Господин Тайновидец, — ворчливо сказал трактирщик. — Здравствуйте.

— Я заглянул только на минуту, — объяснил я. — Моему другу очень понравились те пирожные, и он просил поблагодарить вас.

С этими словами я протянул господину Иевлину книгу, которую мне дал Библиус.

Повар машинально вытер ладони о белый передник и взял книгу. Его брови удивленно поползли вверх, когда он прочитал название.

— Наверное, ваш друг — удивительный человек, — сказал он. — Откуда у него такая книга?

— Я не совсем уверен, что он человек, — улыбнулся я. — Но пирожные ему понравились. И мне тоже, если для вас это важно.

Господин Иевлин молча кивнул, повернулся и ушел в кухню. Да, излишней вежливостью бывший императорский повар не отличался. Зато у него были другие достоинства — на мой взгляд, куда более существенные.

Через минуту трактирщик вернулся — уже без книги. Наверное, припрятал ее в одном из кухонных шкафчиков.

— Хотите позавтракать, господин Тайновидец? — ворчливо предложил он.

Во взгляде господина Иевлина сквозило уважение.

— Не сейчас, — с улыбкой отказался я. — У меня срочное дело. Но если у вас еще есть те замечательные пирожные, то я с удовольствием зайду через час и возьму целую коробку.

— Заходите, — пригласил трактирщик. — Дверь будет заперта, но для вас это не преграда, верно ведь?

Иевлин кивнул на дверь за моей спиной. Я обернулся и с удивлением увидел, что она заперта на внушительный засов.

А как же я тогда вошел?

— Я постучу, — улыбнулся я.

— Только стучите громче, — предупредил трактирщик. — Когда я занят работой, то забываю обо всем. Что-нибудь еще, господин Тайновидец? Имейте в виду, что я очень благодарен вам и вашему таинственному другу за эту редкую книгу.

Даже свою благодарность бывший императорский повар выражал ворчливым тоном. Эта его манера только улучшила мое настроение.

— Если вы пригласите меня в следующий раз, когда трактир будет открыт, то я с удовольствием загляну, — весело сказал я.

— Я вышлю вам приглашение, — кивнул Иевлин.

— Вот, и замечательно. А теперь мне пора.

— До встречи, господин Тайновидец! — ворчливо откликнулся повар.

* * *

Отодвинув засов, я вышел из полутьмы трактира на площадь и прищурился от солнечного света. Ветер уже разогнал облака, серая брусчатка мостовой совершенно высохла. От ночной непогоды не осталось и следа.

Площадь была почти пуста, почтенные горожане обстоятельно занимались своими делами в лавках, мастерских, аптеках и адвокатских конторах. Только мальчишка-разносчик спешил куда-то с большой корзиной — наверное доставлял заказ — и симпатичная молодая барышня ехала на велосипеде.

Серое здание госпиталя суровой гранитной глыбой возвышалось среди зелени парка. Я решил не являться без предупреждения и послал зов целителю Макарову.

— Антон Григорьевич, это Александр Воронцов. Я хочу повидать Ивана Горчакова.

— Когда вы заедете? — поинтересовался целитель.

— Я уже здесь, стою возле ворот.

— Тогда я встречу вас внизу и провожу к Ивану.

Я прошел по парковой дорожке к главному крыльцу госпиталя Воронцовых. Антон Григорьевич Макаров ждал меня на ступеньках. Целитель выглядел свежим и отдохнувшим.

— Спокойное дежурство? — полюбопытствовал я.

— Лучше, — весело улыбнулся Макаров. — Вчера удалось взять выходной и провести день с семьей. Ходили смотреть репетицию карнавала. Славно погуляли.

— У вас есть дети? — улыбнулся я.

— Две дочки. Вот такие.

Макаров опустил ладонь к поясу.

— Скучают по вам, когда вы на дежурстве?

— Не то слово, — с улыбкой ответил Макаров. — Хорошо, что вы заехали навестить Ивана. Ему сейчас очень нужно участие.

— А кому оно не нужно? — улыбнулся я. — Как он себя чувствует?

— Намного лучше. Приходит в себя, уже гуляет в парке. Вчера его навещала мать.

— А другие родственники? Отец, или брат?

Макаров покачал головой.

— Нет, они здесь больше не появлялись. Думаю, как и раньше, они просто забыли про парня.

Похоже, что так все и было. Князю Горчакову сейчас явно не до внебрачного сына. У него другие проблемы. А Юрий…

Юрий сделал свое поганое дело, внушил брату, что тот недостоин быть магом. И отлично обошелся без всякой магии.

Что ж, он может быть собой доволен.

Пока я за него не взялся.

Макаров повел меня не внутрь госпиталя, а вокруг огромного здания.

— А куда мы идем? — удивился я.

— Иван сейчас гуляет в парке. Я разрешил. Сиделка и городовой присматривают за ним.

— Есть признаки, что магический дар Ивана возвращается? — спросил я.

Лицо Макарова стало серьезным.

— К сожалению, нет. Я прошу вас не затрагивать эту тему в разговоре с Иваном, Александр Васильевич. Это для него очень болезненно.

— Понимаю, — кивнул я. — Но вы же помните, что я занимаюсь этим делом? Похоже, что открылись новые обстоятельства.

Макаров молча взглянул на меня, показывая, что внимательно слушает.

— Есть вероятность, что дар Ивана сильнее, чем все думали раньше. По сути, у него не один дар, а два. Или даже больше. Вы меня понимаете?

Я не стал говорить, что Иван может оказаться Абсолютом — это прозвучало бы слишком невероятно.

Но Макаров не поверил даже в мою осторожную версию.

— Почему вы так думаете? — недоверчиво спросил он.

— Я не могу рассказывать вам подробности, — вздохнул я. — Но следствие пришло к выводу, что Ивану никто не вредил. А ментальное воздействие есть, вы сами его обнаружили.

— И вы думаете, что Иван повредил себе сам? — уловил мою мысль Макаров. — Но для этого он должен быть менталистом!

— Да, — согласился я. — И не обязательно, сильным. Вы сами говорили мне, что хороший целитель — всегда немного менталист, верно?

— Так и есть.

Во взгляде Макарова я увидел понимание.

— Самому себе человек верит легче всего, — мягко сказал я. — И запросто может убедить себя в любой дряни. Вот Иван и убедил себя, что недостоин дара. Вы же лечите людей. Неужели никогда с этим не сталкивались?

— Сталкивался, — признал Макаров.

— Иван совсем один, — задумчиво сказал я. — У него нет друзей. Нет близких — кроме матери. Родной брат не любит и сторонится его. Отец не принимает. Такая жизнь часто делает человека злобным, или неуверенным.

— У Ивана нет злобы, — запротестовал Антон Григорьевич.

— Нет, — согласился я. — Но он очень боится. Боится, что сильный дар окончательно сделает его одиноким.

— А почему вы думаете, что это не магия забрала дар у Ивана? — сменил тему Макаров.

— Потому что магия так не поступает, — усмехнулся я. — Не дает магу уникальный Путь только затем, чтобы в следующую секунду все отобрать.

— Об этом я не подумал, — медленно сказал Макаров. — И что вы предлагаете?

— Не знаю, — откровенно признался я. — Я ведь не целитель. Но зато могу посоветоваться с вами.

— Но вы уверены в том, что говорите? — нахмурился Макаров. — А если вы ошибаетесь?

— Не уверен, — усмехнулся я. — Просто исключил все другие возможности. Ивану остается только попробовать вернуть себе дар или окончательно смириться с его потерей. Пусть решает сам.

Мы вышли на лужайку за госпиталем. На скамейке с причудливо изогнутой спинкой сидела медсестра в белом комбинезоне. Она держала в руках книгу с яркой обложкой, но то и дело поднимала глаза на своего подопечного.

Рядом скучал знакомый городовой. Стража порядка разморило на солнышке, его роскошные усы умиротворенно обвисли. Городовой был босиком и переминался с ноги на ногу.

До чего мирная картина! Только бы следователь Прудников ее не увидел, а то влетит городовому по первое число.

А потом я заметил Ивана Горчакова и сразу решил сказать ему все.

Потому что парень занимался делом.

Прямо посреди ровно подстриженной зеленой лужайки он неумело, но старательно делал гимнастику. Приседал, размахивал руками и даже пытался отжиматься.

И при этом не обращал внимания ни на сиделку, ни на городового, ни на других пациентов, которые тоже гуляли по парку.

Упражнения у Ивана выходили не очень — его нескладная фигура ясно говорила, что с гимнастикой парень не дружит.

Но вот упорство, с которым он занимался, заслуживало уважения.

Думаю, он и в целительстве упражнялся с таким же рвением. Вот почему и сумел развить дар.

Целитель Макаров попытался придержать меня за рукав.

— Не стоит сейчас рисковать его здоровьем, — сказал он.

— А когда? — спросил я. — С каждым днем Иван все больше верит, что его дар не вернется. Он может совсем потерять надежду.

На хмуром лице Макарова я увидел борьбу.

— Делайте, как считаете нужным, Александр Васильевич, — наконец, сказал он.

— Спасибо, — вежливо улыбнулся я.

Сиделка, увидев меня, бдительно встрепенулась. Потом заметила Макарова и ловко спрятала книгу за спину.

Городовой зыркнул глазами, показывая, что не дремлет. Тут же узнал меня и попытался молодцевато щелкнуть босыми пятками. Получилось не очень.

— Здравия желаю, ваше сиятельство!

Я приветливо кивнул городовому, давая понять, что оценил его старание. И пошел по лужайке к Ивану.

— Доброе утро, Иван Николаевич! Я хочу с вами поговорить.

Иван поднялся — он как раз делал отжимания — и торопливо отряхнул испачканные ладони, к которым прилипли травинки. Хотел протянуть мне руку, но постеснялся. Лицо Ивана раскраснелось, он тяжело дышал и смотрел настороженно и упрямо, словно ожидал неприятностей и был к ним готов.

Непростая жизнь ему выдалась.

— Что-то случилось, ваше сиятельство?

— Зовите меня по имени и отчеству, — предложил я. — Давайте, пройдемся.

Я медленно двинулся по тропинке, которая прихотливо огибала лужайку. Иван двинулся за мной. В нескольких шагах позади него вышагивал городовой, а последним шел целитель.

Целая процессия, с улыбкой подумал я.

— Как вы себя чувствуете, Иван Николаевич? --- спросил я. --- И какие у вас планы на ближайшее будущее?

Вопрос был несколько бесцеремонный, учитывая то, что произошло с Иваном. Но я хотел понять его душевный настрой.

— Я хочу остаться в госпитале, — ответил Иван. — Целителя из меня теперь не выйдет, я пока даже зов послать не могу. Но я смогу быть медбратом. Это лучше, чем ничего. Антон Григорьевич обещал поговорить об этом с вашим дедом… с его сиятельством графом Воронцовым.

— Это Макаров предложил вам остаться?

— Нет, я сам так хочу.

Иван Горчаков упрямо наклонил голову.

Его упорство мне понравилось. Парень не собирался сдаваться. Качество, достойное уважения.

— Я хочу расспросить вас о том, что вы делали в последнюю неделю перед церемонией, — сказал я. — Прошу вас вспомнить все очень подробно, это важно.

Я немного преувеличил. Не так уж важно, что расскажет Иван. Я хотел при помощи своей новой способности почувствовать его эмоции во время рассказа.

— Мне бы не хотелось об этом вспоминать, — поморщился Иван.

— Надо, — твердо сказал я.

Иван неохотно начал рассказывать, а я молча слушал и чутко ловил его эмоции. Ничего нового я не услышал. Всю неделю перед церемонией Иван провел в госпитале, или в своей комнате за книгами по целительству. Из знакомых к нему заходил только брат.

Когда Иван упомянул Юрия, то я почувствовал в его голосе страх и неприязнь.

— Что вы думаете о своем брате? — спросил я.

Иван резко замолчал и отвернулся. Его неприязнь усилилась.

— Юрий говорил вам, что вы можете лишиться дара? — прямо спросил я.

— Говорил, — неохотно признался Иван. — Он опасался, что я выдержу церемонии. Говорил, что переживает за меня…

— Но вы чувствовали что-то другое, верно?

— Александр Васильевич, не надо! — взмолился Иван. — У меня никого нет, кроме мамы и брата! Я не хочу думать о нем плохо! И как бы он мог мне повредить? Я в это не верю!

— Но чувствовали в его заботе фальшь? — прищурился я.

— Да, — опустив голову, кивнул Иван.

— Я несколько дней занимался вашим делом. И Тайная служба тоже. Мы проверили все возможности. И осталась только одна.

Я сделал паузу. Иван поднял голову и удивленно посмотрел на меня. А я глядел на него, раздумывая прежде, чем принять окончательное решение.

Когда-то мой отец тоже пытался повлиять на меня, изменить мой выбор в угодную себе сторону. Мне удалось противостоять отцу, и я не скажу, что это было легко.

А вот Иван не смог сопротивляться Юрию. Но не потому что был слабым. Просто целители очень уязвимы — такова оборотная сторона их дара. Им приходится сомневаться в себе, чтобы лишней самоуверенностью не навредить больному.

— Есть шанс, что ваш магический дар никуда не делся, — прямо сказал я. — Вы своей неуверенностью заглушили его.

— Что? — растерялся Иван.

— Вы измотали себя перед церемонией. Не спали, тревожились о будущем. О том, как сложатся ваши отношения с родными. Слова Юрия Горчакова добавили вам страхов. А уникальный Путь, который выпал вам в Храме Путей, стал последней каплей.

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Иван замотал головой, не желая слушать.

— Вы не только целитель, Иван Николаевич, — серьезно сказал я. — Но еще и менталист. Это вы чуть не разрушили собственный дар, испугавшись его и не желая принять свою судьбу.

Зрачки Ивана впились в меня. Он пытался осознать мои слова.

Я зорко смотрел на него и чувствовал, как в нем крепнет понимание.

— И что мне теперь делать? — тихо спросил Иван.

— Магия дала вам Путь. Значит, она ждет вас, и ничего еще не потеряно. Идите по этому Пути.

— Как?

— Я тут кое-что приберег для вас.

Я достал из кармана записку и протянул Ивану. Ту самую записку, которую в свое время дал мне Зотов.

— Здесь записан ритуал, который поможет вам попасть в Незримую библиотеку. Ее хранителя зовут Библиус. Вы сможете задать ему три вопроса, и получите ответы. Они вам помогут.

— Два секстария ячменя? — прочитал Иван. — Что это?

— Разберетесь, — усмехнулся я.

Я оставил Ивана с запиской в руках и вернулся к Макарову.

— Антон Григорьевич, вы проводите меня в палату к Гораздову?

Пора было вплотную заняться Юрием Горчаковым. И для этого мне требовалась помощь артефактора.

Глава 26

На входе в госпиталь я привычно разулся.

— Иван прислал мне зов, — сказал Макаров, подтверждая мою догадку. — Передал мне ваш разговор. Кажется, он вам поверил.

— Да, — согласился я. — И это очень хорошо. Возможно, это его единственный шанс вернуть себе магический дар.

— Удивительная у вас жизнь, Александр Васильевич, — улыбнулся Макаров. — Как вы узнали, что дар Ивана можно вернуть?

— Я не могу рассказывать об этом, — откровенно признался я. — Но должен заметить, что и ваша жизнь не менее удивительна.

— Да, — согласился целитель.

Я решил сменить тему.

— Как себя чувствует Гораздов?

— Обследование он уже прошел, — пожал плечами Макаров. — Так что мы сразу приступили к лечению.Сейчас на глазах у Гораздова защитная повязка.

— Долго ему лечиться? — спросил я.

— Случай довольно запущенный. А упрямство Владимира Кирилловича этому способствовало. Но через пару недель он сможет вернуться к работе.

Макаров укоризненно покачал головой.

— Так просто? — удивился я.

— Большинство болезней хорошо поддаются магическому лечению, — подтвердил целитель. — Если только не упустить время.

Мягкие ковровые дорожки глушили звук наших шагов. Макаров привел меня к палате, где лежал Гораздов, и постучал в дверь.

— Владимир Кириллович, к вам граф Воронцов!

Он открыл дверь и пропустил меня вперед.

Гораздов лежал в кровати. На его глазах была широкая повязка из плотной ткани. Рядом, на тумбочке я увидел корзинку с ярко-рыжими апельсинами и краснобокими яблоками.

— Добрый день, Владимир Кириллович, — сказал я. — Решил заглянуть к вам, узнать, как вы устроились. Вижу, ваша дочь уже успела вас навестить?

Гораздов повернул голову на звук моего голоса и улыбнулся.

— Здравствуйте, господин Тайновидец! А я сначала подумал, что это ваш дед. Да, Анна приезжала еще утром. Она беспокоится за меня.

Он сказал это мягко, почти с нежностью.

— Анна Владимировна замечательная дочь, — подтвердил я. — Очень рад, что у них с моим отцом все хорошо.

Я чувствовал, что Гораздову важно это услышать. Он был отличным артефактором и гордился этим. Но породниться с графским родом — для него это важное событие.

— А мой дед собирался к вам зайти? — спросил я.

— Да, Игорь Владимирович обещал навестить меня на днях.

Макаров тем временем приоткрыл окно, чтобы впустить в палату свежий воздух, и повернулся ко мне:

— Не буду вам мешать. Позовите меня, если я вам понадоблюсь.

— Благодарю, Антон Григорьевич, — кивнул я.

Макаров вышел. А я присел на стул возле кровати Гораздова.

— Игорь Владимирович сказал мне, что вы с ним пришли к соглашению, — сказал я. — Договорились работать вместе.

— Да, — с гордостью подтвердил Гораздов. — Я показал вашему деду схему артефакта, и его сиятельство сразу разобрался. Мы будем равными партнерами.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул я.

Мой дед умел ладить с самыми разными людьми. И к Гораздову он сразу же нашел подход. Понял, что такого независимого человека не надо звать на службу или предлагать ему помощь. Партнерство — именно то, что нужно.

— Игорь Владимирович предложил мне построить новую мастерскую, — продолжал Гораздов. — И уже присмотрел несколько участков. Один из них находится рядом с Каменным островом.

Гораздов помедлил и повернул голову в мою сторону. Видеть меня он, конечно, не мог. Но привычка есть привычка.

— Я бы хотел выбрать именно этот участок.

— Отлично, — рассмеялся я. — Откроете мастерскую неподалеку от меня, и я смогу иногда заглядывать к вам.

— Я надеюсь на это, Александр Васильевич, — кивнул Гораздов. — Я должен отблагодарить вас за помощь и участие. Сначала мне придется закрыть долг перед князем Горчаковым. Но следующий артефакт я сделаю для вас. Дайте, пожалуйста, руку!

Удивившись, я протянул руку, и Гораздов накрыл ее своей ладонью.

— Черный алмаз, — через несколько секунд сказал он. — Да, я уверен. Ваш камень — черный алмаз. Закажите себе золотое украшение с черным алмазом, и я сделаю из него артефакт.

— Вы чувствуете мой дар? — с любопытством спросил я.

Гораздов едва заметно покачал головой.

— Нет. Но я чувствую, какой артефакт вам подойдет. Понимать такие вещи — моя работа.

Золотое украшение с черным алмазом! Такие камни — огромная редкость, и стоят соответственно. Если, конечно, какому-нибудь удачливому ювелиру повезет раздобыть такой камень.

Алхимики умеют выращивать черные алмазы в своих лабораториях. Но искусственные алмазы ничего не стоят. Выглядят они красиво, только магической силы в них нет. Пустая мишура.

Для артефакта нужен настоящий черный алмаз. А он рождается только в недрах вулкана.

Любопытно было бы получить артефакт, который усиливает дар тайновидца. Но сейчас важнее до конца разобраться с Юрием Горчаковым.

Я решил заманить Юрия в ловушку. А для этого мне нужны были место и приманка.

— Скажите, Владимир Кириллович, никто из Горчаковых не присылал вам зов? — спросил я.

Гораздов покачал головой.

— Нет.

— У меня есть к вам просьба. Если князь или его сын свяжутся с вами, скажите им, что вы не успели закончить работу над артефактом. Не успели привязать его к дару князя Горчакова и встроить защиту. Так что сейчас артефактом может пользоваться кто угодно. Но это подвергнет опасности его магический дар. И даже может его уничтожить.

— Зачем мне говорить такое? — изумился Гораздов. — Это же неправда! Магия моего артефакта работает по совершенно другому принципу.

— А вы скажите им именно так, — улыбнулся я. — Это нужно для того, чтобы поймать вора. Я надеюсь вернуть вам артефакт.

— Вы думаете, что его украли Горчаковы? — воскликнул Гораздов.

— Ни в коем случае, — твердо ответил я. — Князь и его сын вне подозрений. Но я думаю, что кое-кто мог подслушать ваш разговор с князем.

Да, я обманул Гораздова. Это было необходимо, иначе он потребовал бы артефакт у Юрия. И никому неизвестно, что бы из этого вышло.

— Я думаю, что артефакт украл кто-то из слуг князя, — сказал я. — Пусть вор узнает, что артефакт опасен для него. Тогда он начнет действовать.

— Понятно, — с напряженным лицом сказал Гораздов. — Но вы точно уверены, что князь Горчаков ни при чем?

Спросив об этом, он инстинктивно оглянулся, хотя повязка на глазах мешала ему видеть. Как будто опасался, что князь Горчаков может его услышать.

— Князь и его сын вне подозрений, — твердо повторил я. — Не нужно осложнять с ними отношения. Просто скажите им, что артефакт опасен, если кто-то из них свяжется с вами.

— Хорошо, я сделаю, как вы говорите, — кивнул Гораздов.

— Еще мне нужен ключ от вашего дома, — сказал я. — Хочу еще раз все осмотреть.

— Конечно, берите, — сразу согласился артефактор. — Ключ в тумбочке.

Я открыл тумбочку и достал оттуда связку ключей.

— Выздоравливайте, Владимир Кириллович. Надеюсь вскоре навестить вас в новой мастерской.

Первый шаг к поимке Юрия Горчакова был сделан. Теперь, если Юрий свяжется с Гораздовым, то узнает, что артефакт опасен для него.

А он обязательно свяжется, об этом я позабочусь.

Я самостоятельно отыскал дорогу к выходу. Обулся и вышел в парк госпиталя. День стремительно заканчивался. Солнце уже опускалось в серую воду залива. Парк опустел — время дневной прогулки пациентов давно закончилось.

Тишина, аромат цветов и легкий шум ветра настраивали на мирный лад. Я улыбнулся. Лето в столице изумительное — не слишком жаркое, благодаря близости моря, долгое и плавно переходящее в теплую осень. Но до осени было еще далеко.

Пора сделать второй шаг к поимке Юрия Горчакова.

Неторопливо шагая по дорожке парка к воротам, я послал зов начальнику Тайной службы. Он откликнулся сразу, как будто ждал разговора со мной.

— Добрый вечер, Никита Михайлович! — поздоровался я. — Вам удалось разобраться с проклятьем, которое кто-то наложил на князя Горчакова?

— Мы как раз в процессе, — проворчал Зотов. — Нашему менталисту удалось подчинить себе проклятье во время разговора с князем. Заодно он подчинил и самого князя и привез его в управление. И теперь он в поте лица пытается снять проклятье окончательно, а я с волнением наблюдаю за этим увлекательным процессом.

— Разве это не похищение государственного чиновника? — удивился я. — А сам князь не возражает?

— Князь спит глубоким сном в кресле для посетителей и даже не подозревает, что его жизнь висит на волоске.

— Вы замечательно проводите время, — рассмеялся я. — Скажите, а за остальными членами семейства Горчаковых кто-нибудь наблюдает?

— Разумеется, — ответил Зотов. — За домом приглядывают два теневика и несколько человек в штатском.

— Вы можете приставить одного из теневиков персонально к Юрию Горчакову?

— Зачем? — немедленно насторожился Зотов.

— Я все же думаю, что артефакт украл именно он. И вовсю этим артефактом пользуется. На этом я и хочу его поймать.

— Мы же установили, что Юрий Горчаков не мог усилиться с помощью артефакта! — изумился начальник Тайной службы. — А это значит, что он не причастен ни к пропавшему дару Ивана Горчакова, ни к похищению денег из сейфа князя.

— Не совсем, — не согласился я. — Но это долгий разговор. А сейчас у нас есть возможность окончательно убедиться в том, что артефакт украл Юрий.

На мгновение повисла тишина. Затем Зотов вежливо сказал:

— Александр Васильевич, я бы хотел узнать ваш план во всех подробностях.

— Я не думал что-то скрывать от вас, Никита Михайлович, — с улыбкой ответил я. — Я собираюсь заманить Юрия Горчакова в ловушку.

— Как?

— Я пошлю ему зов и прямо обвиню в краже артефакта. Назначу встречу и потребую вернуть медальон.

— А если он откажется?

— Я скажу ему, что артефакт опасен, и Юрий рискует разрушить свой дар. Напугаю и заставлю просить о помощи.

— Но Гораздов уверил нас, что артефакт никому не причинит вреда, — напомнил Зотов.

— Если Юрий пришлет Гораздову зов, артефактор подтвердит мои слова, — усмехнулся я.

Зотов снова замолчал, обдумывая мое предложение.

— Допустим, Юрий вам поверит, — наконец, сказал он. — И что он, по-вашему, будет делать? Встретится с вами и тем самым подтвердит свою виновность?

— Это было бы замечательно, — с сожалением сказал я. — Но в такую удачу я не верю. Думаю, он постарается как можно быстрее избавиться от артефакта. И вот тут-то понадобится хороший маг тени, чтобы незаметно проследить за Юрием.

— Неплохой план, — сдержанно признал Зотов. — А где вы собираетесь назначить Юрию встречу? Хорошо бы устроить там засаду на случай, если он все же придет.

— Я хочу встретиться с ним в мастерской артефактора Гораздова. Один на один. Думаю, так он охотнее разговорится.

— В таком случае кто подтвердит его признание? — не понял Зотов. — К тому же, это может быть опасно для вас. Фактически, вы собираетесь припереть Юрия Горчакова к стенке.

— Я не думаю, что он вообще появится, — усмехнулся я. — Не тот у него характер. Скорее, выбросит медальон в воду с ближайшего моста.

— Что ж, можно попробовать, — решил Зотов. — Это надежнее, чем пытаться доказать виновность Горчакова по следам на подоконнике. Даже Тайная служба не может предъявить обвинение на таких шатких основаниях.

— Следы тоже пригодятся, — рассмеялся я. — Упоминание о них подтвердит Юрию, что я все знаю.

— Да, — согласился Зотов. — Но должен сказать вам, Александр Васильевич, что вы назначили неудачное место для встречи. Даже сильному теневику будет сложно присутствовать при вашем разговоре.

— Никаких теневиков, — строго сказал я. — Если вы спугнете Юрия, то все провалится. Не переживайте, Никита Михайлович! Я знаю, как сделать так, чтобы вы нас слышали. Для этого у меня есть один любопытный артефакт. Вернее, парочка артефактов. Один из них я попрошу привезти к вам в управление, а второй — в мастерскую Гораздова. Вы сможете слышать наш разговор, сидя в своем любимом кресле.

Я не просто так упомянул кресло начальника Тайной службы. Мне довелось видеть этот предмет мебели, и я был глубоко впечатлен. Кресло казалось огромным — спинка чуть ли не в рост человека, широкие мягкие подлокотники, обтянутые черной кожей.

А еще это кресло благотворно влияло на сидящего в нем человека. Посидев часик, человек вставал с ощущением, что прекрасно выспался. Для этого на мебель были наложены специальные чары.

Без такого кресла Зотов давно бы сгорел на работе, даром, что он могущественный маг.

— Хорошо, — сказал Зотов. — Ваш план принимается. Мне самому любопытно, что из всего этого получится, господин Тайновидец. Только с одним условием…

— Рассказать вам потом все подробно? — рассмеялся я.

— Да вы еще и провидец!

— Догадаться было не сложно. Непременно расскажу, Никита Михайлович.

— Когда вы собираетесь назначить Юрию встречу? Сегодня?

— Нет, — с улыбкой ответил я. — Недавно один опытный человек сказал мне, что преступник должен помучиться ожиданием. Поэтому встречаться с Юрием я буду завтра. Я вам сообщу.

— Хорошо. А теперь я должен идти. Кажется, у моего менталиста что-то получилось. И князь Горчаков, к счастью, не превратился при этом в горстку пепла.

Даже занимаясь важными делами, я не забыл о просьбе Библиуса. Поэтому, выйдя из ворот госпиталя, направился через площадь к трактиру «Долгожданная радость». Я бы не удивился, узнав, что трактирщик устал меня дожидаться и отправился отдыхать — все же, я задержался в госпитале куда дольше, чем ожидал.

Но, к моему удивлению, трактир оказался не только открыт, но и полон посетителей. Во всем зале нашлось только одно свободное место, напротив которого стояла табличка «Занято».

— А вот и вы, господин Тайновидец! — приветствовал меня трактирщик, появляясь из дверей кухни. — Присаживайтесь!

Он собственноручно убрал со столика табличку и обратился к остальным посетителям:

— Ужин будет через минуту!

Надо ли говорить, что завсегдатаи трактира смотрели на меня с уважительным изумлением? Еще бы — всего за две встречи я завоевал такое расположение бывшего императорского повара. Не удивлюсь, если об этом напишут в утренних газетах.

Я приветливо улыбнулся присутствующим и скромно опустился на стул. Это словно послужило сигналом — в воздухе немедленно замелькали тарелки с горячим.

На этот раз нам выпало счастье насладиться цыпленком под кисловатым и пряным соусом. Нежное белое мясо таяло на языке, заставляя жмуриться от удовольствия.

Я прикончил свою порцию буквально за минуту и только тогда сообразил, что целый день ничего не ел.

Как же хорошо, что на свете есть трактиры, которые открываются именно в то время, когда это необходимо!

Дополнением к цыпленку послужил бокал хорошего сухого, которое отличалось терпким вкусом и отлично утоляло жажду.

А затем господин Иевлев подал десерт.

Я точно не знаю, что это было. Кажется, бисквит, пропитанный апельсиновым соком, украшенный сливочным кремом и посыпанный шоколадной крошкой. К этой роскоши полагалась чашка отличного кофе, который господин Иевлев сварил специально в мою честь. Это мне сообщил сосед по столику.

— Раньше здесь никогда не подавали кофе, — испуганным шепотом сказал он.

— А вы давно здесь бываете? — поинтересовался я.

— С самого открытия «Долгожданной радости». Уже десять лет.

Когда тарелки опустели, трактирщик появился в зале. Получил заслуженные аплодисменты и двинулся между столиками, привычно сгребая монеты в карман фартука.

Подойдя к нашему столику, господин Иевлев задержался и поставил передо мной коробку, перевязанную алой лентой.

— Это для вашего друга, — ворчливо сказал он, пряча улыбку в седых усах.

— Благодарю, — улыбнулся я.

Я покинул «Долгожданную радость», осторожно прижимая к себе коробку. Снаружи окончательно стемнело. В небе над столицей мерцали звезды, а на площади зажглись фонари. Они висели в воздухе, и каждый фонарь был похож на яркую птицу.

Я свернул за угол и решил, что ждать больше незачем. Зотов уже приставил теневика к Юрию Горчакову, так что я мог действовать.

Я припомнил надменное лицо Юрия, усмехнулся и послал ему зов:

— Юрий Николаевич, это Александр Воронцов. Я хочу с вами поговорить.

Глава 27

— Слушаю вас, — настороженно откликнулся Юрий.

Я не стал хитрить и заходить издали.

— Я знаю, что это вы украли артефакт усиления дара из дома Гораздова. Вы использовали его, чтобы усилить свой дар и навредить брату. Возможно, с помощью артефакта вы заставили своего отца оставить сейф и кабинет не запертыми. А потом украли деньги.

Я сделал короткую паузу и добавил:

— У меня есть доказательства.

— Какие? — помолчав, спросил Юрий.

Мой магический дар встрепенулся, словно разбуженная птица. Задав этот вопрос, Юрий Горчаков попался окончательно.

— Я с самого начала был уверен, что это сделали вы, — усмехнулся я. — Вчера я нашел артефактора Гораздова. И он подтвердил, что с его артефактом вы могли очень быстро развить свой дар. Тогда я поехал обратно в Гавань на улицу Старых Якорей и отыскал свидетеля, который видел, как вы проникли в дом Гораздова через окно. Он подробно описал вашу внешность. Свидетелю стало интересно — зачем молодой аристократ среди ночи лезет в бедный домишко. Он подкрался к окну и увидел, как вы вскрыли сейф и что-то достали оттуда. Нетрудно догадаться, что это было.

— Вы врете, — с ненавистью ответил Юрий.

— Не думаю, что полиция вам поверит, после того, как свидетель опознает вас. Кроме его показаний найдутся и другие улики. Вы очень неопытный взломщик, Юрий Николаевич. И оставили много следов. Полиции нужно будет только связать их с вами. После этого вы лишитесь титула. Но на каторгу вас не отправят, можете не беспокоиться. Вы просто не доживете до суда.

Я сделал еще одну паузу и заговорил медленнее:

— Когда вы украли артефакт из мастерской, то подвергли свой дар опасности. Вы не подумали об этом?

— О чем вы говорите? — глухим голосом спросил Юрий.

Его смятение и страх были мне очевидны. Несмотря на дар менталиста, Юрий не мог скрыть от меня свои чувства, как ни старался.

— Гораздов не успел закончить работу над артефактом, — усмехнулся я. — Не успел встроить магическое плетение, которое привязало бы артефакт к дару вашего отца. Вот почему вы смогли им воспользоваться. А еще Гораздов не доделал защитное плетение, которое должно было сделать артефакт безопасным. Вы знаете, что первый артефакт он сделал для своей дочери? Ей понадобилось два года, чтобы получить третий ранг магии. А вы усилили свой дар всего за несколько дней. Вы не задумывались, почему так вышло?

— На что вы намекаете? — медленно спросил Юрий.

Мой зов стал для него полной неожиданностью, ошарашил и раздавил. И теперь Юрий пытался собраться с мыслями.

— Я намекаю на то, что сейчас говорю с будущим покойником, — жестко усмехнулся я. — Еще два-три дня, и артефакт разрушит ваш дар. Вряд ли вы это переживете. Мне останется только сообщить в Тайную службу, чтобы они сняли медальон с вашего мертвого тела. Кстати, как вам вещица? Красивая и дорогая. И не подумаешь, что она так опасна.

Я замолчал, чтобы дать Юрию время. Я сказал все, что хотел. Теперь его очередь.

— И почему же вы до сих пор не сообщили в Тайную службу? — спросил Юрий.

— Потому что мне от вас кое-что нужно, — сказал я. — Взамен я гарантирую вам тайну и лечение от последствий неразумного применения артефакта. Вы ведь помните, что у нас есть свой госпиталь? Целители спасут вам жизнь, и никто ничего не узнает. Если вы сами не начнете болтать.

— И чего вы хотите?

— Артефакт, — коротко сказал я. — Вы отдадите его мне. Я буду ждать вас завтра в полдень в мастерской Гораздова. На этот раз не трудитесь лезть в окно, а постучите в дверь, как это делают воспитанные люди.

— Все, что вы наговорили — наглая ложь! — запоздало отреагировал Юрий. — Идите к черту, господин Воронцов!

— Завтра, в полдень, в мастерской Гораздова, — равнодушно повторил я. — Иначе вами займется Тайная служба.

Закончив разговор, я шумно выдохнул. Потом достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Несмотря на вечернюю прохладу, мне было жарко. Разговор вышел напряженным. Но теперь напряжение стремительно уходило, оставляя спокойное опустошение.

Я сделал все, что мог. Оставалось только ждать.

Рассеянно оглянувшись по сторонам, я увидел на первой попавшейся двери нарисованную мелом раскрытую книгу. Это было похоже на рисунок, сделанный ребенком. Только дети редко рисуют книги, им интересны другие сюжеты.

Я улыбнулся. Библиус ждал меня с пирожными. Мне это было только на руку — приятно порадовать друга, да и домой через Незримую библиотеку я попаду куда быстрее, чем на извозчике.

Поэтому я вежливо постучал, а потом потянул дверь на себя.

— Библиус, это я!

— Проходи, Александр! — донесся из глубины библиотеки голос древнего римлянина. — Я грею молоко для кофе, тут нельзя отвлекаться!

Весело улыбнувшись, я закрыл за собой дверь и пошел между стеллажами к залу с фонтаном. Конечно, Библиус был там. Озабоченно хмурясь, он хлопотал возле жаровни, на которой стояла крохотная кастрюлька с молоком.

Хранитель библиотеки нашел себе новое увлечение!

Потом мы пили кофе. От десерта я великодушно отказался, и все содержимое коробки досталось Библиусу. Пока он угощался, я рассказал ему новый кусочек истории о пропавшем магическом даре.

Библиотекарь одобрительно кивал, а гусиное перо еле слышно скрипело, шустро бегая по бумаге.

— Скажи, Библиус, а другие маги часто к тебе заходят? — спросил я.

— Разумеется, — важно кивнул древний римлянин. — Давать им ответы — это часть моей платы.

— А за что ты платишь? — заинтересовался я.

— За любопытство, — усмехнулся римлянин. — В юности я был очень любопытным. Хотел узнать все на свете, но быстро понял, что человеческой жизни на это не хватит. И тогда я заключил договор с магией. Стал хранителем Незримой библиотеки. Теперь к моим услугам все знания человечества. И обязанность иногда ими делиться.

— Тебе это нравится? — спросил я.

— Это моя жизнь, — пожал плечами Библиус. — И она точно не похожа ни на чью другую.

— Это верно, — согласился я. — Как вы поладили с Набилем?

— Замечательно. Он показал мне первые пятьдесят способов приготовления кофе и взял почитать книгу из Лачанги. Знаешь, Александр, магические существа редко общаются друг с другом. Мы ничего не ищем, нам нечего делить. Но иногда это немного скучно.

— Понимаю, — улыбнулся я. — Слушай, Библиус! Я дал Ивану Горчакову адрес Незримой библиотеки. Если он доберется сюда, постарайся ему помочь, ладно?

— Хорошо, — серьезно кивнул Библиус.

Наконец, я зевнул, прикрывая рот рукой.

— Думаю, мне пора домой. Хочу хорошенько выспаться перед завтрашним днем.

— Будь осторожен, Александр, — сказал Библиус, провожая меня к дверям. — Я уже привык разговаривать с тобой, не хочется терять эту возможность.

— Договорились, — весело усмехнулся я.

Потом толкнул дверь и оказался на крыльце собственного дома.

Ночной ветер принес запах свежести и вишен — старое дерево в моем саду все же зацвело. В парке мягко светил круглый фонарь, похожий на луну, которая запуталась в черной паутине веток. Дорожка возле ограды моего дома была пуста. Никаких таинственных незнакомцев — в очках, или без них.

Я почти не сомневался, что это Юрий Горчаков наблюдал за моим домом. Наверняка он чувствовал мое внимание и опасался. Вот и хорошо! Наш сегодняшний разговор усугубил его страхи.

Я довольно улыбнулся, толкнул дверь и вошел в дом. Магические лампы вспыхнули тусклым светом — дом приветствовал меня.

Я задержался возле комнаты Игната. Прислушался и уловил тихое дыхание старика. И подумал, что хочу, чтобы Игнат остался.

Приятно возвращаться домой, зная, что там есть живая душа.

Я поднялся к себе наверх. Дом сделал очередной ход в нашей шахматной партии — вывел слона, угрожая моему флангу.

— Хитрец! — рассмеялся я, двигая вперед пешку. — А мы вот так!

Потом разделся, лег в постель и мгновенно провалился в сон.

* * *

На рассвете меня разбудил восхитительный запах домашней выпечки. Не открывая глаз, я потянул носом воздух и блаженно улыбнулся.

Нет, валяться в кровати было невозможно!

Я вскочил, и кинулся в душ.

— Что за кулинарную магию ты здесь творишь, Игнат? — спросил я, выходя в кухню и вытирая мокрые волосы полотенцем.

Игнат в пестром фартуке колдовал сразу над двумя сковородками, наливая в них жидкое тесто. Рядом стояла большая миска.

— Блины с капустой, ваше сиятельство! — бодро доложил старик.

И сурово посмотрел на меня.

— Вы как хотите, а пока я живу у вас — так завтраками вас буду кормить. Иначе ерунда получается.

— Хорошо, Игнат, — рассмеялся я.

Ловко утащил с тарелки горячий промасленный блин и принялся перебрасывать его в ладонях, чтобы остудить.

— Подождите, ваше сиятельство! — взмолился Игнат. — Начинку надо завернуть.

— Да я только попробовать! — возразил я.

— Кофе! — торжественно провозгласил старик и поставил на стол поднос.

На подносе возвышался кофейник с высоким изогнутым носиком. Рядом стояло молоко и сахарница.

— Я заметил, что вам сладкий кофе не нравится, — сказал Игнат. — Так что сахар кладите сами.

— Игнат, ты — чудо! — рассмеялся я.

Старик довольно кивнул и принялся заворачивать в блины жареную капусту с мелко порубленным отварным яйцом. Получившиеся конверты он красиво разложил на тарелке и подал с густой сметаной.

Вооружившись вилкой и ножом, я набросился на еду и одержал сокрушительную победу. А потом вышел на балкон со второй чашкой кофе и послал зов Никите Михайловичу Зотову.

— Доброе утро, Никита Михайлович! Ну, как, изловил ваш теневик Юрия Горчакова?

— Вынужден вас разочаровать, господин Тайновидец, — холодно ответил Зотов. — Юрий Горчаков всю ночь провел в своей комнате и никуда не выходил. Похоже, у вас случилась осечка. Или он невиновен, или не воспринял ваши угрозы всерьез.

— Досадно, — нахмурился я. — Но не будем терять надежду. Доиграю партию до конца, а там посмотрим.

— Значит, поедете в мастерскую Гораздова? — уточнил Зотов.

— Непременно.

— Вы говорили про какие-то загадочные артефакты, которые позволят мне услышать признание Горчакова, — напомнил Никита Михайлович.

— Да, я помню. Сейчас организую их доставку.

Ночью я не стал тревожить Севу Пожарского — надеялся, что Юрий Горчаков сам себя выдаст. Но теперь пришлось обращаться к другу за помощью.

Я сделал еще глоток кофе и послал зов Севе.

— Привет, дружище! Уже трудишься в своей сумрачной лаборатории?

— Раскладываю инструменты. Что-то случилось, Саша?

— Мне нужна твоя помощь. Помнишь те маски, которые ты сделал для барона Кривошеева и зачаровал магией звука? Можешь одолжить мне парочку?

— Я бы с удовольствием, Саша, — замялся Сева. — Но они у Кузьмы Петровича под замком. А зачем тебе?

— Приеду — расскажу, — пообещал я. — Ты, главное, задержи Кузьму Петровича, чтобы я не искал его по трактирам.

На смотровой площадке скучал знакомый извозчик. Наверное, он специально приезжал по утрам на Каменный остров, чтобы полюбоваться рассветом.

— В Ремесленный квартал! — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье.

— Доставим, ваша милость! — бодро откликнулся извозчик и резво тронул мобиль с места.

Не теряя времени, я послал зов Мише Кожемяко.

— Миша, приезжай в мастерскую к Севе, есть дело! Нужно срочно отвезти полковнику Зотову один артефакт.

Услышав фамилию Зотова, Миша не стал тратить время и коротко ответил:

— Еду!

Я знал, что на Мишу можно положиться. Уверен, он приедет к мастерским раньше меня — полицейский участок, в котором Миша служил помощником следователя, находился неподалеку от Ремесленного квартала.

Я откинулся на спинку сиденья, раздумывая — не послать ли зов Юрию? Может, попробовать еще раз на него надавить?

И тут же отбросил эту идею. Тогда Юрий точно решит, что я его запугиваю.

Нет, мое молчание будет выглядеть намного убедительнее.

Слева, за окном мобиля тянулась серая лента Невы. Ветер гонял по воде рябь, которая искрилась на утреннем солнце. Справа мелькали парадные фасады особняков, выходившие на реку. Высокие окна с частыми переплетами, колонны и статуи, подпиравшие портики.

Извозчик остановил мобиль на знакомой узкой улочке. По ее обеим сторонам возвышались здания из темно-багрового кирпича. Черные окна придавали им угрюмый вид, который резко контрастировал с погожим летним утром.

— Вас подождать, ваша милость? — с надеждой спросил извозчик.

— Да, — кивнул я. — Подождите, пока я не вернусь.

— Как скажете, — обрадовался извозчик.

И немедленно откинул спинку своего сиденья, намереваясь вздремнуть и тем самым скоротать ожидание.

Я послал зов Севе.

Через минуту знакомая полукруглая дверь открылась, скрипнув тяжелыми петлями. Княжич Всеволод Пожарский махнул мне рукой:

— Входи, Саша!

Я спустился по ступенькам и в который раз удивился свету и простору мастерской артефакторов. Снаружи казалось, что и внутренние помещения должны быть мрачными и угрюмыми.

Ничего подобного — здесь было светло, а заставленные разномастной стеклянной посудой полки делали мастерскую похожей на обычную домашнюю кухню.

Я представил, какой обед можно приготовить на такой кухне, и улыбнулся.

Миша Кожемяко поджидал меня, облокотившись на верстак Севы. Миша с интересом разглядывал невероятное переплетение проволочек, деревянных и металлических деталей, которое лежало на верстаке. Наверное, это был макет какого-то невероятно хитрого артефакта.

— Кузьма Петрович наотрез отказался дать маски, — огорченно сказал Сева. — Прямо крик поднял. Сказал, что это секретная работа, и никакие другие артефакторы не должны ее видеть. Обещал пожаловаться отцу.

Князь Дмитрий Иванович Пожарский, отец Севы, отличался строгостью не только по отношению к наемным работникам, но и к собственному сыну.

— Я попробую его уговорить, — улыбнулся я, здороваясь с Мишей.

— А зачем тебе эти маски? — полюбопытствовал Сева.

— Долго рассказывать. Идем к твоему Кузьме Петровичу. Кое-что поймешь из нашего разговора, а остальное расскажу потом.

Вслед за Севой я прошел в соседнее помещение и толкнул стеклянную дверь конторки, в которой работал мастер Кузьма Петрович. Он был старшим над всеми артефакторами князя Пожарского.

Кузьма Петрович стоял, наклонившись над обшарпанным колченогим столом и внимательно разглядывал сложную схему, нарисованную на большом листе плотной бумаги. Свою роскошную бороду старый артефактор небрежно забросил за спину на манер шарфа.

Увидев меня, Кузьма Петрович недовольно нахмурился и перевернул схему, пряча ее от меня.

— Господин Тайновидец? А вы что здесь забыли? Я же сказал, что никаких артефактов не дам.

— Уделите мне всего несколько минут, Кузьма Петрович, — вежливо предложил я. — Думаю, вам будет интересно услышать то, что я скажу.

Кузьма Петрович недоверчиво смотрел на меня. Понятное дело — артефакторы разных родов всегда держались особняком друг от друга, чтобы не выдать свои секреты. Между ними всегда шло соперничество.

С другой стороны, старого мастера мучило любопытство. А вдруг я скажу что-то важное или просто интересное?

— Ладно, — наконец, согласился он. — Говорите.

Сева прикрыл дверь конторки, чтобы на мне мешал шум из мастерской.

— Я нашел Владимира Гораздова, — сказал я. — Помните, вы мне о нем рассказывали?

Седые брови старика сошлись над переносицей.

— Ну-ну, — нетерпеливо кивнул он.

— Гораздову нужна помощь. У него украли очень ценный артефакт, над которым он работал. Я нашел вора, но у меня нет доказательств. Чтобы их получить, мне и нужны ваши артефакты связи.

— А над чем он работал? — живо спросил старик. — И кто его обокрал?

Я покачал головой.

— Этого я вам сказать не могу. Но вы сможете расспросить самого Гораздова. Я дам вам его адрес и предупрежу о том, что вы придете. Думаю, Владимир будет рад вас видеть. Так что, Кузьма Петрович, поможете? Обещаю вернуть маски в целости.

— Эх, — поморщился Кузьма Петрович.

Заложив руки за спину, он прошелся по своему крохотному кабинету. А потом решительно махнул рукой:

— Хорошо, господин Тайновидец, забирайте! Только никому ни слова, чтобы князь Пожарский ничего не узнал. Не могу я Володьку в беде бросить.

— У вас доброе сердце, Кузьма Петрович, — улыбнулся я. — Благодарю!

Глава 28

— Ну, и страхолюдины! — сказал Миша Кожемяко, удивленно разглядывая маски. — Чем-то на нашего преподавателя алхимии похожи. Помнишь, Саша? Он еще Севу не хотел до экзамена допускать, когда тот реактивы перепутал и лабораторию спалил. Роман Викторович тогда рычал точь-в-точь как это чудовище.

— Да ну тебя, — надулся Сева. — Вспомнил тоже!

Гипсовые маски были аккуратно упакованы в деревянные ящички, набитые тонкой светлой стружкой. От стружки приятно пахло смолистым деревом.

Я выбрал для себя ту самую маску с отколотым кончиком клыка. Почему-то мне показалось, что эта маска принесет удачу. Вторую маску я отдал Мише.

— Передай ее Зотову, — сказал я.

Мы дотащили маски до мобиля, и извозчик помог нам погрузить их в багажник. Он ничему не удивлялся — должно быть, принял нас за заказчиков, которые решили сами забрать из мастерской ценную работу.

Мы высадили Мишу возле неприметной двери. Это был служебный вход в управление Тайной службы. Главная дверь для посетителей располагалась с другой стороны здания.

Еще в дороге я послал зов Никите Михайловичу, чтобы предупредить его о приезде Миши.

— Юрий Горчаков не выходил из дома? — спросил я.

— Нет, господин Тайновидец, — ответил Зотов.

В его голосе мне послышалась усмешка.Скоро станет понятно, поверил Юрий в мои угрозы, или нет.

— На улицу Старых Якорей, — сказал я довольному извозчику.

Он буквально светился от счастья — три заказа, один за другим! И каждую поездку я оплачивал, не скупясь.

— Мигом домчу, ваша милость!

Извозчик не преувеличил. До Гавани мы добрались всего за несколько минут. По улице Старых Якорей мобиль пробирался осторожно, опасаясь повредить подвеску на щербатой мостовой.

— Остановите здесь, — попросил я, когда мы поровнялись с домом Гораздова.

Извозчик порывался помочь мне отнести ящик с маской, но я ему не позволил.

— Благодарю, я справлюсь сам.

Он только удивленно пожал плечами. Наверное, решил, что содержимое ящика очень ценно для меня.

Я прошел в калитку, поставил ящик на крыльцо и огляделся. На улице было тихо, летнее солнце блестело в стеклах доходных домов. Головокружительно пахло морем, над ржавыми крышами, пронзительно крича, кружили белые чайки.

На связке, которую дал мне Гораздов, было всего два ключа. Один, судя по длине, от сейфа, а второй — от входной двери. Больше в доме артефактора запирать было нечего, он жил очень бедно.

Я вспомнил, что мой дом вообще не запирается, и улыбнулся.

Открыв дверь, я занес внутрь дома коробку с гипсовой маской и бросил ключи на длинный верстак артефактора. Запирать дверь изнутри я не стал, вряд ли Юрий Горчаков застанет меня врасплох.

В доме все было по-прежнему. Инструменты разложены на верстаке, погнутая дверца пустого сейфа приоткрыта. Я уловил еле заметный особенный запах помещения, в котором давно не было людей. Только бегония на окне упрямо зеленела. Анна Владимировна подпитала ее магией природы, так что цветок ожил и даже выпустил новые бутоны.

— Александр Васильевич, Юрий Горчаков только что вышел из дома, — раздался в моей голове голос Зотова. — Идет в сторону Главного проспекта. Мой теневик следует за ним.

— Спасибо за хорошие новости, Никита Михайлович, — с улыбкой ответил я.

Кажется, Юрий все же решился на встречу со мной.

— Выслать к вам наряд полиции? — спросил Зотов.

— Благодарю, не нужно, — отказался я. — Не думаю, что Юрий окажется серьезным противником.

Я задумчиво огляделся, ища, куда пристроить гипсовую маску. Жаль, Сева не наложил на нее магическое плетение Света — тогда Зотов мог бы не только слышать, но и видеть все, что происходит в мастерской.

На верстаке я заметил порядком сбитый молоток с деревянной ручкой, до блеска отполированной от долгого использования. И решил повесить маску на стену.

Подходящие гвозди нашлись в одном из ящиков. Я вбил гвоздь в стену — он не слишком хорошо держался в штукатурке, но тяжесть маски выдержал.

Отлично!

Отойдя на пару шагов, я полюбовался гипсовым оскалом.

— Никита Михайлович, вы меня слышите? — спросил я.

В глазах гипсового чудовища вспыхнули зеленые огоньки.

— Слышу вас, господин Тайновидец, — прорычала маска.

Ну, и голос у нее! Утробный, глухой — совсем не похож на голос Зотова.

— Юрий взял мобиль и едет в сторону Гавани, — сообщила маска.

— Я готов к его визиту, — усмехнулся я.

И положил молоток так, чтобы он был под рукой. В крайнем случае, сгодится в качестве оружия.

Потом выдвинул из-под обеденного стола табурет и сел, глядя в окно на улицу и калитку, ведущую к дому.

Ловушка была готова. Оставалось дождаться добычу и придумать, как ее поймать.

Вряд ли Юрий Горчаков едет сюда для того, чтобы отдать мне артефакт. Слишком дорогой ценой достался Юрию этот медальон.

Значит, он решил воспользоваться артефактом и избавить себя от опасности. То есть, от меня.

Замечательно, усмехнулся я. Именно это мне и нужно. Остается только спровоцировать Юрия.

Часы на башне городской думы пробили полдень. Гулкий звон колокола полетел над столицей. И в это время появился Юрий Горчаков.

Он предусмотрительно отпустил извозчика в паре кварталов от дома Гораздова и пришел пешком. Через окно я видел, как он остановился возле калитки и беспокойно огляделся.

Это меня позабавило. По пятам за Юрием шел невидимый теневик Зотова, но Горчаков его не замечал.

Юрий был одет в неброский серый костюм — такие носят работники канцелярий и приказчики продуктовых лавок. Светлая рубашка застегнута на все пуговицы.

Никто не узнал бы в темноволосом молодом человека княжича из рода Горчаковых.

А еще на лице Юрия были очки с темными стеклами.

Оглядевшись, Юрий толкнул калитку и вошел в крохотный сад. Несколько шагов по дорожке, и он поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Стук вышел уверенным, властным.

— Входите, Юрий Николаевич, — ответил я, поднимаясь с табурета. — Дверь открыта.

Юрий вошел и остановился на пороге. Не снимая очков, он уставился на меня. Я не видел его глаз — думаю, этого Юрий и добивался.

— Вы один, господин Воронцов? — спросил он.

— Проверьте, — улыбнулся я.

Обходя меня стороной, Юрий прошел по мастерской. Заглянул сначала в одну крохотную спальню, потом — в другую.

Скользнул взглядом по маске, которая висела на стене.

— Что это?

— Не знаю, — усмехнулся я. — Наверное, одна из работ Гораздова. А разве вы не заметили ее, когда вскрывали сейф?

Юрий повернулся ко мне. Снял очки и аккуратно спрятал из в нагрудный карман. Я увидел, что глаза Юрия покраснели, словно княжич Горчаков не спал всю ночь.

Уверен, так оно и было.

— Я никогда раньше здесь не был, — сказал он. — И сегодня пришел только для того, чтобы вы повторили мне ваши обвинения в лицо.

При этих словах я почувствовал осторожное касание магии. Юрий прощупывал меня своим даром менталиста.

— Хорошо, — спокойно согласился я. — Я утверждаю, что вы украли артефакт усиления дара, который Гораздов делал по заказу вашего отца. Вы следили за Гораздовым. Когда его не было дома, вы проникли сюда через окно спальни. Взломали сейф и забрали артефакт. С его помощью вы разрушили дар вашего брата во время церемонии Выбора Пути.

— Это ложь, — быстро возразил Юрий.

Я дружелюбно посмотрел на него.

— Знаете, я вам даже сочувствую. Я понимаю, что вас мучил страх. Вы боялись, что ваш отец предпочтет Ивана, ведь у него был очень сильный дар целителя. Редкий дар который мог бы очень пригодиться роду Горчаковых. Вы боялись остаться на вторых ролях. Так, Юрий Николаевич?

Юрий молчал пристально глядя на меня.

Я пожал плечами.

— И вдруг у вас появилась возможность усилить свой дар. Уверен, вы не замышляли ничего плохого. Просто хотели стать сильнее, чтобы отец гордился вами. Ведь вы законный наследник по праву рождения. И должны были им остаться. Артефакт принадлежал вашему роду. Да, его заказал ваш отец, но вам-то он был нужнее. Наверное, вы даже собирались вернуть его отцу — немного позже.

Юрий настороженно следил за мной, пытаясь понять, говорю я правду, или издеваюсь над ним.

Мой магический дар лениво шевельнулся в груди. Подал сигнал, что Юрий использует свои ментальные способности. Я почувствовал слабую боль в левом виске, но и только. На большее Юрий Горчаков не был способен.

— Но как усилить дар менталиста? — спросил я Юрия. — Только воздействуя на других людей. И тут вам пришла в голову удачная мысль. Вы наладили отношения с братом. Иван чувствовал себя одиноким, он охотно потянулся к вам. Да и артефакт хорошо в этом помог, правда? Вы стали заходить к Ивану в комнату, разговаривали с ним. Делали вид, что беспокоитесь о его здоровье. И незаметно внушали ему неуверенность. Вкладывали в голову мысль о том, что он недостоин сильного дара и не сможет выдержать испытание. И это подействовало. Ваш дар, усиленный артефактом, сработал. А Иван остался без дара. Понимаю, почему вы так радовались. Вы почувствовали силу, Юрий Николаевич? Получили способность? А может быть, ранг?

Я снова дал Юрию возможность ответить. Но он молчал, наклонив голову и глядя на меня исподлобья.

— После такого вы уже не могли выпустить артефакт из рук, — улыбнулся я. — Еще бы, такая мощь, такая возможность! Что вы сделали дальше? Внушили своему отцу, чтобы он оставил кабинет и сейф открытыми? И украли деньги?

— А что бы вы сделали на моем месте, господин Тайновидец? — вдруг спросил Юрий.

Он ждал моего ответа и изо всех сил сканировал меня своим даром. Его внимание двигалось рывками, Юрий еще не умел им пользоваться. Но старался изо всех сил.

Он был очень напряжен. Если я сейчас совру, то Юрия это насторожит.

— Что бы я сделал на вашем месте? — задумался я. — Не знаю. Усилить свой дар — это огромное искушение. Я понимаю, почему вы на это пошли.

— Я не крал деньги, — неожиданно возразил Юрий. — Я просто хотел проверить.

— Понимаю вас, — улыбнулся я. — Вторая попытка. И она тоже удалась. Сколько времени вам пришлось убеждать отца? Как вы это сделали? Мне очень любопытно.

Я задавал Юрию вопросы, надеясь, что он начнет отвечать. Такому человеку как Юрий трудно скрывать свою власть и свою силу. Он непременно захочет показать их.

Но пока Юрий молчал.

— Вы не учли только одного, — усмехнулся я. — Гораздов не успел доделать артефакт. Не поставил защитное плетение. И вы оказались в опасности. Как вы себя чувствуете, Юрий Николаевич? Вижу, вы почти не спали ночью. Голова кружится? Это первый признак разрушения дара. А дальше будет только хуже. Вы потеряете разум.

Юрий молча прикусил губу.

— Ивану уже ничем не помочь, — сказал я. — А мне незачем губить вас. Вы добились своего, и артефакт вам больше не нужен. Отдайте его мне, и я отвезу вас в госпиталь. У меня есть надежный целитель. Вам ведь не только полиция угрожает, но и ваш отец. Что он сделает, когда узнает, что артефакт украли вы?

Взгляд Юрия стал твердым. Я понял, что он решился сделать то, зачем пришел сюда — в бедный домишко, затерянный в глухом районе.

— Может быть, возьмете деньгами? — как ни в чем ни бывало предложил Юрий.

Я покачал головой.

— Не глупите, Юрий Николаевич. Сильный дар нельзя купить ни за какие деньги. Отдайте мне артефакт.

Взгляд Юрия скользнул по верстаку, чуть задержавшись на молотке, который лежал рядом с моей рукой. Затем Горчаков снова посмотрел мне в лицо.

— Вижу, вы очень много знаете, Александр Васильевич. А хотите услышать всю историю?

В голосе Юрия не было злобы или отчаяния. Только решимость.

Я поймал его.

— Хочу, — улыбнулся я.

— Надеюсь, вы сможете меня понять.

Юрий, заложив руки за спину, медленно прошелся по комнате.

— Вам повезло, — негромко сказал он. — Вы не наследник, и никогда им не станете. У вас есть свобода. А меня с детства воспитывали как будущего главу рода. Знаете, каково это?

— Мой отец тоже мечтал, чтобы я продолжил его дело, — кивнул я. — Так что отчасти я вас понимаю.

— Хорошо, — мягко сказал Юрий. — Тогда вы знаете, что такое долг, ответственность. Ни шагу в сторону, всегда помни о том, что подумают люди. Вам ведь тоже вкладывали это в голову?

— Еще как, — согласился я.

— Мы с вами люди одного круга, Александр Васильевич. Вы готовы многое сделать для своего рода. А я — для своего.

Юрий говорил размеренно, не меняя интонации. Мерзавец пытался меня заворожить. Вот он, дар менталиста!

И хотя я заранее знал, что артефакт усиления дара не действует на Юрия, по моей спине побежали противные мурашки. Я через силу сделал глубокий вдох и постарался расслабиться. Если я буду выглядеть напряженным, Юрия это насторожит.

— Я рос наследником своего отца, — медленно повторил Юрий. — И даже не знал, что у меня есть брат. Отец рассказал об этом только, когда пришло время поступать в лицей.

— И вы разозлились? — спросил я.

— Немного, — ровным голосом ответил Юрий.

Он старался вызвать во мне сочувствие, но сам сдерживал эмоции.

— Я поступил в лицей, — продолжил Юрий. — Мой дар был не очень сильным, но я старался. Не для себя — для всего рода Горчаковых. А Ивану повезло. Ему от рождения достался сильный и редкий дар.

— И вы позавидовали брату?

— Не в этом дело, — фыркнул Юрий. — Иван слаб, он даже не представляет, что такое обязанности аристократа. Полукровка, точнее и не скажешь! Но отец решил принять Ивана в род после церемонии. Его мать была против, но это ничего не меняло.

Как ни старался Юрий держать себя в руках, он все же разозлился.

— От этого решения всем стало бы только хуже! Мне, нашему роду, самому Ивану!

Юрий остановился и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Это немного успокоило его.

— Вы все правильно поняли, господин Тайновидец! Это я забрал артефакт у Гораздова. Я разрушил магический дар Ивана — для его же пользы. Ему спокойнее выносить утки из-под больных, раз уж он так любит с ними возиться.

— Увидев, что Иван потерял дар, ваш отец передумал принимать его в род, — предположил я.

— Мой отец очень упрям, — ответил Горчаков. — Он не хотел, чтобы Иван работал в вашем госпитале. Думал пристроить ублюдка в одну из наших мастерских. Пришлось его переубеждать.

— Вы внушением заставили отца согласиться с вами? А потом внушили ему, чтобы он оставил сейф открытым и забрали деньги?

— Это мои деньги, — торжествующе улыбнулся Юрий. — Теперь я глава рода Горчаковых. Так обстоит дело, и неважно, что об этом думает мой отец. Я сильнее его.

— Поздравляю, — кивнул я. — А теперь отдайте артефакт.

— Вы сказали, что хотите мне помочь, господин Тайновидец? — спросил Юрий, не обращая внимания на мои слова. — Так помогите!

Он шагнул ко мне.

— Забудьте про артефакт! Забудьте все, что происходило с вами в последние дни. Вы не знаете, кто такой Гораздов. Вы не знаете, что случилось с Иваном. Вы ничего не помните.

Зрачки Юрия закатились под верхнее веко, взгляд стал безумным. Он изо всех сил давил на меня своим могущественным ментальным даром. Вот только никакого могущества не было. Судьба и магия жестоко подшутили над Юрием Горчаковым.

— Забудьте все! — выкрикнул Юрий.

Слова прозвучали хлестко, словно приказ. Но я и не подумал подчиниться. Пора было заканчивать этот спектакль.

Очевидно, Зотов был того же мнения. Потому что глаза гипсовой маски, висевшей на стене, вспыхнули зловещим зеленым огнем.

— Достаточно, господин Тайновидец! — прорычала маска. — Он признался. Полицейские уже подъезжают к дому. Да и князь Горчаков все слышал — он сидит рядом со мной.

Юрий поперхнулся на полуслове. Его бешеный взгляд метнулся к маске.

— Что это? — выкрикнул он.

— Тайная служба, — усмехнулся я. — Они все слышали.

Неожиданно Юрий оттолкнул меня и схватил молоток. Но я оказался быстрее и свалил его с ног сильным ударом в челюсть. Молоток со стуком полетел на пол, а я уселся сверху на Юрия и принялся заламывать ему руки. Очки в его кармане хрустнули под моим коленом.

— Сдохни! — кричал Юрий, отбиваясь и брызгая слюной. — Сдохни, Воронцов! Сдохни!

Я врезал ему еще раз. Голова Юрия резко мотнулась в сторону, он потерял сознание и обмяк.

Убедившись, что он не притворяется, я расстегнул верхнюю пуговицу его рубашки и снял с шеи Юрия медальон.

Золотую восьмиконечную звезду с голубыми сапфирами.

По крыльцу затопали тяжелые сапоги, и в дом ворвались городовые.

Глава 29

Утром Игнат разбудил меня стуком в дверь спальни:

— Завтрак готов, ваше сиятельство!

— Иду, — отозвался я, еще не открыв глаза.

Потянулся, и с улыбкой уставился в потолок.

Я отлично выспался и чувствовал себя бодрым и свежим. Как будто поимка Юрия Горчакова позволила мне избавиться от напряжения последних дней.

Стоя в душе под теплыми, колючими струями, я вспоминал окончание вчерашнего дня.

* * *

Городовые ворвались в дом Гораздова и увезли Юрия. Он пришел в себя, но выглядел совершенно безумным. Наверное, внезапное понимание того, что никакого могущественного дара у него нет, оказалось слишком сильным шоком. Что-то сдвинулось в голове княжича.

— Куда его? — спросил я у Зотова.

Начальник Тайной службы примчался вслед за полицией на своем черном мобиле, который знала вся столица. Вместе с ним приехал эксперт Леонид Францевич Щедрин. Он осмотрел Юрия, озабоченно поджал полные губы и кивнул городовым:

— Везите на Пряжку, к целителям.

На набережной реки Пряжки находилась известная всему городу лечебница для душевнобольных магов.

— Вас не мучают угрызения совести, Александр Васильевич? — с усмешкой спросил Зотов, наблюдая, как Юрия усаживают в полицейский мобиль.

— С чего бы? — удивился я.

— И правильно, — неожиданно согласился Никита Михайлович. — Юрий Горчаков сам довел себя до нервного срыва и перенапряжения. В последние две недели он нещадно подгонял свой дар, думая, что это действие артефакта. Но зрелище неприятное.

— Я переживу, — улыбнулся я.

Зотов мельком осмотрел погром, который мы с Юрием устроили в мастерской. Поднял с пола молоток и подбросил его в руке.

— Юрий на вас напал?

— Я ожидал этого, — ответил я, пожимая плечами.

— Вам надо отдохнуть, — сказал Зотов. — Сегодня я не стану утомлять вас расспросами. Поезжайте домой, господин Тайновидец.

Так я и сделал. Но сначала упаковал гипсовую маску в деревянный ящик со стружками и отвез в мастерскую Севы Пожарского. Вторая маска осталась в управлении Тайной службы. Никита Михайлович обещал вернуть ее лично.

— Любопытный артефакт, — сказал он. — Ему можно найти применение в нашей работе. Поговорю об этом с князем Пожарским.

— Я передам ваши слова Севе, — улыбнулся я. — Ему будет приятно.

— Передайте, — задумчиво согласился Зотов.

— А как вам Миша Кожемяко? — спросил я, решив, что этот момент ничем не хуже любого другого.

— Способный юноша, — ответил Зотов. — рассудительный и основательный. Опыта ему не хватает, но это дело поправимое. А почему вы спрашиваете?

— Он как-то говорил мне, что не прочь перейти в Тайную службу.

— Пока рановато, — ответил Никита Михайлович. — Пусть наберется опыта. Мне нужны не исполнители, а следователи. Но я к нему присмотрюсь.

Зотов с интересом повертел в руках золотой медальон, который я снял с шеи Юрия Горчакова.

— Артефакт усиления дара, надо же. Кто бы мог подумать?

Достал носовой платок, завернул в него медальон и опустил в глубокий карман.

— Пока побудет уликой. Потом решим, кому его вернуть — Гораздову или князю Горчакову.

— Как там князь? — вспомнил я. — Вы говорили, что менталист снял с него проклятье?

— Да, менталист сработал безупречно, — кивнул Зотов. — Но князь Горчаков очень напуган. Вчера он отказался говорить со мной откровенно.

— И поэтому вы дали ему возможность услышать признание Юрия? — сообразил я. — Решили застать князя врасплох? Жесткая мера.

— Я расследую дело государственной важности, — напомнил Зотов. — Здесь нет места жалости. Темное заклятие наложено на государственного чиновника. И пока неизвестно, что под действием этого проклятия натворил князь. Мне нужен тот, кто это сделал.

— Понимаю вас, — кивнул я. — Полагаю, князь Горчаков под арестом?

— Официально это для его же безопасности, — усмехнулся Зотов. — Но князь останется в камере до тех пор, пока я не получу его показания.

— Если вам понадобится моя помощь, я к вашим услугам, — сказал я.

— Благодарю, господин Тайновидец. А теперь поезжайте.

Найти в районе Гавани извозчика было почти невозможным делом, поэтому до Ремесленного квартала меня довезли на полицейском мобиле. Я послал зов Севе, но вместо него дверь мне открыл Кузьма Петрович.

— Поймали вора, господин Тайновидец? — спросил старый мастер, пока подмастерья по его приказу относили ящики с масками на склад.

— Поймал, — улыбнулся я.

— Может, чайку? — неожиданно предложил артефактор. — У меня и самовар горячий.

Я не стал обижать Кузьму Петровича отказом. Что ни говори, а он очень мне помог. Рассказал про Гораздова, а затем еще и помог поймать с поличным Юрия Горчакова.

Мы с комфортом устроились в его тесной конторке. Кузьма Петрович поставил на стол дымящий самовар объемом в ведро, не меньше. От самовара вкусно пахло дымом и сосновыми шишками, а сверху стоял фарфоровый чайник с заваркой, расписанный синими цветами.

— Значит, Володя Гораздов все это время работал над своим артефактом? — спросил меня Кузьма Петрович, разливая чай.

— Я вам этого не говорил, — усмехнулся я. — Насколько я знаю, у артефакторов не принято болтать о своей работе.

— А и не надо, — неожиданно легко согласился Кузьма Петрович. — Чужие секреты выпытывать не хочу. Вы мне только скажите — ничем незаконным Володька не занимался?

— Нет, — твердо ответил я.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Кузьма Петрович.

И вытер кончиком седой бороды неожиданно набежавшую слезу.

— Дым проклятый в глаза попал, — сконфуженно пробормотал он.

Мы выпили чаю с баранками, и я пообещал Кузьме Петровичу устроить встречу с Гораздовым. Если Владимир сам этого захочет, конечно. Впрочем, мне показалось, что причин для отказа у Гораздова нет. На зов он пока не отвечал, но в этом не было ничего удивительного. Когда жизнь человека стремительно меняется, ему нужно время, чтобы спокойно это принять.

А потом я поехал домой. И завалился спать, отказавшись даже от обеда, хотя Игнат уговаривал меня заказать еду из ближайшего трактира.

Но я предпочел сон еде и проспал до самого утра.

* * *

Я выключил воду и растерся жестким полотенцем, разгоняя кровь. Потом оделся и вышел в кухню.

Кухонный стол, за которым я привык завтракать, был пуст, а Игнат выжидающе смотрел на меня.

— Прошу в столовую, ваше сиятельство! — торжественно сказал он.

— Что ты затеял, Игнат? — рассмеялся я. — Могли бы перекусить и здесь.

— Прошу, — настойчиво повторил старик.

Стол был накрыт, словно для торжественного обеда. Крошечные бутерброды с черной и красной икрой на свежем масле, прозрачные желтые ломтики сыра, отварные яйца, фаршированные изумительно вкусным грибным паштетом. В серебряной кастрюльке оказалась рисовая каша с изюмом и медом.

— По какому случаю пирушка? — удивленно спросил я Игната.

— Мне Михаил Илларионович зов прислал, — сообщил Игнат. — Зовет обратно.

— Директор лицея? Поздравляю!

Мне показалось, что Игнат не очень обрадовался приглашению вернуться на службу в лицей.

— Присядь, Игнат, — предложил я.

Старик осторожно опустился на стул.

— Я рад, что Михаил Илларионович понял свою ошибку. Но решать тебе. Если хочешь остаться в моем доме, я буду рад. Если захочешь вернуться в лицей, я пойму и не обижусь.

— Так я могу остаться? — недоверчиво спросил старик.

— Конечно, — улыбнулся я. — Твои завтраки — это замечательно, и в доме стало намного уютнее с твоим появлением. Уверен, что и дом с этим согласен.

На чердаке что-то громыхнуло, но не пугающе, а деликатно.

— Слышишь? — рассмеялся я. — Дом подтверждает мою догадку, ты пришелся ему по нраву. Оставайся.

— Благодарю, Александр Васильевич, — кивнул старик. — Уж я отслужу, не сомневайтесь.

— А вот этого не надо, — строго сказал я. — Я доволен твоей службой сейчас, и лишнее усердие ни к чему. Как там твоя клубника, скоро созреет?

— Шутите, Александр Васильевич? Там только-только росточки появились.

— Жаль, — искренне вздохнул я. — Хорошо бы к завтраку свежих ягод.

— Так я могу на рынок съездить! — тут же вскочил старик.

— Сиди, Игнат, — рассмеялся я. — И присоединяйся к завтраку. Не будем нарушать традицию.

Мы завтракали долго и неторопливо. Игнат показал мне статью в утреннем «Имперском вестнике». Статья во всех подробностях описывала вчерашнее происшествие в Гавани и арест Юрия Горчакова. О причинах ареста репортер не имел ни малейшего понятия, зато выдвигал самые невероятные версии, одна красочнее другой.

— И откуда только газетчики все узнают? — усмехнулся я. — Может быть, они уже давно взяли на вооружение подслушивающие и подглядывающие артефакты?

— Вот уж чего не надо! — помрачнел Игнат. — Так и в уборную пойдешь, а они по всему свету растрезвонят.

Наш неторопливый завтрак прервал зов Севы Пожарского.

— Саша, ты обещал рассказать мне, для чего тебе понадобились маски! — заявил он. — И не рассказал. Я себе места не нахожу. В утренних газетах такое пишут!

— Тоже прочитал? — рассмеялся я. — Знаешь что, а заезжай вечером ко мне. И Мишу с собой прихвати. Посидим в беседке, поговорим обо всем.

— Вот это другое дело! — обрадовался Сева. — Будем, не сомневайся!

Я пододвинул Игнату бутерброды с икрой, которые старик стеснялся брать.

— Игнат, вечером у нас будут гости. Я оставлю деньги, закажи побольше еды. И предупреди хозяина лавки, чтобы прислал ящик игристого.

— Сделаю, Александр Васильевич, — деловито кивнул старик.

Осторожно взял бутерброд, откусил, и на его лице появилась блаженная улыбка.

Я наелся за весь вчерашний день. И решил прогуляться до кофейни Набиля, чтобы немного утрясти все, чем наполнил свой желудок.

Пройдя по тропинке, я обогнул куст отцветающей черемухи, в котором копошились крикливые воробьи, и удивленно остановился.

У Набиля был посетитель. Он сидел за моим любимым столиком и любовался рекой. Перед ним стояла кофейная чашка и блюдце с пирожным.

— Библиус! — воскликнул я, ловко взбегая по сходням, влажным от утренней росы.

Древний римлянин обернулся ко мне. Да, это был он. Гордый профиль отчетливо вырисовывался на фоне бледного неба, а длинная пола роскошной белой тоги опустилась до самой воды.

— Салют, Александр! — приветствовал меня Библиус.

— Салют! — с улыбкой отозвался я. — Ты оставил библиотеку без присмотра?

— Ненадолго, — махнул рукой Библиус. — Я зашел сказать, что выполнил твою просьбу.

— Какую просьбу? — не понял я.

— Вчера вечером ко мне заглянул тот молодой маг, о котором ты говорил, — напомнил Библиус. — Иван Горчаков.

— Он так скоро нашел Незримую библиотеку? — обрадовался я. — Значит, с ним все в порядке, пошел на поправку. Ты помог ему понять его Путь?

— Конечно, — с достоинством кивнул Библиус.

— Я помню, что Иван рассказывал про Знак золотой змеи, — улыбнулся я. — Интересно, какой Путь она означает?

Библиус покачал головой.

— Тайновидец всегда остается Тайновидцем. Иногда мне кажется, что ты любопытнее меня. А ведь много веков я думал, что этого просто не может быть.

Он аккуратно ковырнул ложечкой пирожное, запил его глотком кофе и довольно прищурился.

— Золотая змея это Путь Мудрости. Твоему другу повезло.

— Надеюсь, Ивану будет не слишком трудно на этом Пути, — рассмеялся я. — Пока он не похож на мудреца, но это и к лучшему.

— Мудрость не приходит без ошибок, — пожал плечами Библиус. — Он чуть не уничтожил собственный дар. Но выжил и вернул себе магию. Что может быть ценнее такого опыта?

— Библиус, я иногда подозреваю, что тебя в свое время тоже укусила золотая змея, — усмехнулся я, прислушиваясь к звону серебряных джезв.

Набиль варил мне порцию кофе, и я ждал ее с нетерпением.

— Ты угадал, — удивленно подтвердил Библиус.

— Как тебе столица? — спросил я, довольно поглядывая на него.

— Замечательный город, — ответил хранитель Незримой библиотеки, скользя взглядом по зданиям на другом берегу. — Чем-то он напоминает Рим, только не такой тесный и шумный.

— Тебе стоит прогуляться как-нибудь вечером по Главному проспекту. Возможно, ты изменишь свое мнение.

— Может, и прогуляюсь, — согласился Библиус. — Но даже сейчас я чувствую, что этот город полон тайн и загадок. Теперь я понимаю, почему ты здесь появился. Самое подходящее место для Тайновидца.

— А разве от места что-нибудь зависит? — удивился я.

— И от места, и от времени, — подтвердил Библиус.

Набиль принес мне кофе в фарфоровой чашке. Фарфор был таким тонким, что просвечивал насквозь, а кофе пах горьковатой лимонной цедрой. Я попробовал — напиток был чуть солоноватым, словно морской ветер. Непривычно, но вкусно.

— Что это за рецепт? — спросил я.

— Кофе по этому рецепту я научился варить в одном портовом городе, — улыбнулся Набиль. — Я держал навес на самом берегу — варил кофе для продрогших рыбаков, которые возвращались на берег рано утром с ночным уловом. Они так привыкли к тому, что их все время окружает соленая вода, что кофе без соли казался им странным. Тогда я стал добавлять в напиток морскую воду, и им понравилось.

— Почему вы уехали оттуда? — с любопытством спросил я. — Судя по вашему рассказу, вам было там хорошо.

— И там, и во многих других местах, — кивнул Набиль. — Но я бродяга, и привык к этому. Сотня лет в одном месте, сотня в другом. Мир велик и удивителен. А тот город давно исчез. На свою беду, он был построен между морем и спящим вулканом. Однажды утром вулкан проснулся.

— А жители?

— Жители успели спастись. Те самые рыбаки на своих лодках успели отвезти их в море, пока дома не накрыло лавой и пеплом. Потом они поселились в другом месте, дальше по берегу.

Набиль улыбнулся и протянул мне ладонь. На ладони лежал угольно-черный драгоценный камень, сверкающий ровными гранями.

— Это черный алмаз. Я подобрал его на склоне того самого вулкана — много позже, когда вулкан успокоился и снова заснул. Думаю, этот камень вам пригодится, Александр Васильевич.

— Это слишком дорогой подарок, — запротестовал я.

— Это всего лишь камень, — спокойно возразил Набиль. — В мире есть много по-настоящему дорогих вещей. Вы отлично это знаете.

— Спасибо, — улыбнулся я, принимая алмаз.

— Принести вам еще кофе? — спросил Набиль. — И пирожное?

— Кофе я выпью с удовольствием, а вот от пирожного вынужден отказаться. Я только что плотно позавтракал.

— Как скажете, — улыбнулся владелец кофейни.

Он сварил сразу три чашки солоноватого кофе и сел за наш столик. Мы молча потягивали горячий напиток и блаженствовали. Со многими людьми в мире есть, о чем поговорить. Но только с друзьями можно помолчать о важном.

— Доброе утро, господин Тайновидец! — раздался в моей голове холодный голос Никиты Михайловича Зотова. — Вы можете сейчас приехать в управление Тайной службы? Князь Горчаков решил заговорить и просит, чтобы вы присутствовали.

— Еду, Никита Михайлович! — сразу же ответил я. — Только доберусь до обзорной площадки на мысу. Там легче всего найти извозчика.

— А так вы у себя, на Каменном острове? Тогда я вышлю за вами мобиль.

Набиль и Библиус вопросительно смотрели на меня. Они поняли, что я с кем-то мысленно разговариваю. А может, и сам разговор слышали. Кто знает этих загадочных магических существ?

— Мне нужно идти, — сказал я, допив кофе. — Новый поворот в деле Горчаковых. Князь решил заговорить.

— Не забудь потом заглянуть в библиотеку, — напомнил Библиус. — Расскажешь мне окончание этой увлекательной истории.

— Непременно, — пообещал я.

Черный мобиль Тайной службы ждал меня возле калитки моего сада. Я некстати подумал, что это может привлечь внимание газетчиков. Странно, что они до сих пор не слишком мной интересовались. А может, интересовались, только я об этом не знал.

Открыв дверцу, я уселся на заднее сиденье. Водитель молча тронулся.

Интересно, что нужно от меня князю Горчакову? Почему он согласился говорить только в моем присутствии?

Понятно, что через несколько минут я и так все узнаю. Но куда интереснее догадаться самому, так ведь?

Глава 30

Меня проводили в управление через служебную дверь. Я счел это признаком доверия.

Зотов был один в своем кабинете. Он дожидался меня, сидя в кресле. Высокая черная фигура Никиты Михайловича сливалась с обивкой кресла, выделялось только лицо. Зотов недовольно хмурился, о чем-то размышляя.

Когда я вошел в кабинет, начальник Тайной службы поднялся мне навстречу и протянул руку:

— Добрый день, Александр Васильевич! Простите, что был вынужден прервать ваш отдых. Дело срочное.

— Ничего, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — Рассказывайте.

— Я уже говорил вам, что нашему менталисту удалось снять темное проклятие с князя Горчакова. Князь теперь в безопасности. Но он отказывается давать показания, пока не поговорит с вами.

Зотов прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Формально князь Горчаков является пострадавшим. Даже если он совершил что-то противозаконное, то сделал это по принуждению и под угрозой жизни. Поэтому я не могу давить на него, как на преступника. Государь это не одобрит, а он уже заинтересовался этим делом. Сегодня утром я доложил ему все подробности.

Зотов остановился возле окна.

— Конечно, у нас монархия. Но сейчас не времена Смуты. Император хочет, чтобы подданные чувствовали себя в безопасности, хочет соблюдения законов. Я это одобряю — законность всегда способствует порядку. Но в данном случае у меня связаны руки.

— Не так уж и связаны, — улыбнулся я. — Вчера вы очень ловко воспользовались ловушкой, которую я устроил для Юрия Горчакова, для того, чтобы надавить на его отца. Думаю, только ради этой возможности вы и согласились с моим планом.

Зотов повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Ничего от вас не скроешь, господин Тайновидец. Вы совершенно правы. Я увидел возможность с вашей помощью разговорить князя.

— Я не в обиде, — кивнул я.

— К сожалению, это не сработало. Князь Горчаков молчит. Предъявить ему обвинения я не могу. Так что через пару часов мне придется отпустить его с извинениями. Давайте, присядем.

Зотов вежливо указал мне на кресло для посетителей.

— Я не знаю, что хочет сказать вам князь Горчаков. Возможно, он собирается обвинить вас в том, что вы устроили провокацию против его сына. Нервы у князя ни к черту. Он может быть несдержан, даже груб. Но он мне нужен.

Зотов устало поморщился.

— Вернее, мне нужны его показания. Но и сам князь, как ни крути, является важным государственным чиновником. Вы меня понимаете, Александр Васильевич?

— Понимаю, — улыбнулся я. — Вы хотите, чтобы я спокойно выслушал все обвинения князя Горчакова, дал ему выговориться и склонил к сотрудничеству с вами. Так сказать, принял удар на себя.

— Я могу только просить вас об этом, — кивнул Зотов. — И буду вам очень благодарен.

— Что ж, я не обидчивый мальчишка. Думаю, мы с князем сумеем поладить.

— Рад, что вы относитесь к предстоящему разговору именно так, — с облегчением кивнул Зотов. — Время не терпит. Вы готовы?

— Да, — улыбнулся я.

Никита Михайлович подошел к двери, открыл ее и крикнул в гулкий коридор:

— Приведите князя Горчакова!

Через минуту знакомый служащий ввел в кабинет князя Горчакова. Николай Андреевич выглядел весьма потрепанным. Весь его надменный вид исчез без следа. Мундир князя был измят после нескольких ночей в камере, волосы взъерошены, а испуганный взгляд перебегал с моего лица на лицо Зотова.

Я сразу понял, что Зотов ошибся. Князь Горчаков не собирался обвинять меня. Он хотел просить.

— Присядьте, Николай Андреевич, — вежливо предложил я, уступая князю свое кресло.

Горчаков был старше меня, к тому же, он еле держался на ногах.

— Благодарю вас, — одними губами сказал князь, опускаясь в кресло.

Несколько секунд он сидел неподвижно, молчал и с тоской глядел в окно кабинета, забранное прочной решеткой. Я проследил за его взглядом и некстати подумал, что Никита Михайлович Зотов тоже проводит за этой решеткой большую часть своего времени. Издержки службы, ничего не поделаешь. Но я бы не хотел оказаться на его месте.

Так что приглашение Зотова поступить в Тайную службу я, пожалуй, не приму.

— Вы хотели поговорить с господином Воронцовым, Николай Андреевич, — прервал молчание Зотов. — По вашей просьбе я пригласил Александра Васильевича в управление.

— Да, — кивнул князь Горчаков и посмотрел на меня.

Я молча ждал, что он скажет.

— С моим сыном случилось несчастье, — медленно сказал князь. — Большое несчастье. Я никак не ожидал этого.

Горчаков устало сгорбился в кресле.

— Несчастье случилось не только с ним, — напомнил я. — Пострадали его брат Иван и артефактор Владимир Гораздов. Да и вы тоже.

— Да, — кивнул Горчаков. — Но это не важно.

— В том, что касается вас, вы вправе решать сами. В конце концов, Юрия воспитывали вы. Но игнорировать других пострадавших вы не вправе.

— Я сожалею о том, что произошло, — с усилием сказал князь. — Но мой сын достаточно наказан. Его магический дар подорван, и вряд ли вернется к нему. Хотя, целители уверяют, что психическое здоровье со временем восстановится.

— Я разрешил князю поговорить с целителями, — негромко заметил Зотов.

— Я сожалею, — громче повторил князь. — Но мой сын не нарушал закон о запрещенной магии, вы ведь это знаете. Единственное, что он сделал — украл артефакт и попытался напасть на вас.

— В общем, да, — согласился я. — Так чего вы хотите, Николай Андреевич?

— Я улажу вопрос с Гораздовым. Выплачу ему компенсацию. Не все мои деньги пропали, только те, которые я держал в Уральском банке. У меня достаточно доходов с поместий. В конце концов, артефакт тоже принадлежит мне. Я дал его Гораздову для работы, но остался владельцем. И разумеется, я не стану обвинять собственного сына в краже денег из моего сейфа.

— Не мне вас судить, — кивнул я. — А чего вы хотите от меня?

— Я прошу вас не выдвигать против Юрия обвинение в нападении на вас. Если вы согласитесь, я расскажу все, что знаю об афере с Уральским банком.

Князь с трудом поднял голову.

— Честно предупреждаю, что знаю я очень немного. Но это единственное, что я могу предложить. Кроме денежной компенсации, разумеется.

Князь Горчаков совершенно не вызывал у меня симпатии. Юрий был его сыном, и полностью пошел в отца, в этом я не сомневался. То же болезненное самолюбие, та же надломленность.

Но сейчас Горчаков вел себя достойно. Так, как подобает дворянину. И я решил пойти ему навстречу.

— Хорошо, Николай Андреевич, — согласился я. — Я согласен не выдвигать обвинения. Но у меня есть несколько условий. Вы готовы их обсудить?

— Конечно, — устало кивнул князь.

— Во-первых, Юрий должен будет пройти полный курс лечения, под присмотром хороших целителей. Во-вторых, после этого лечения вы отправите сына подальше от столицы и запретите ему возвращаться. У вас достаточно поместий по всей Империи.

— Это жестоко, — запротестовал князь.

— Это разумно, — жестко сказал я. — Юрий должен многое пересмотреть, а это займет немало времени. Или вы хотите, чтобы он еще что-нибудь натворил? В следующий раз все может сложиться не так удачно.

Князь Горчаков опустил голову.

— У меня нет выбора.

— Есть третье условие, — сказал я. — Вы оставите в покое артефактора Гораздова и вашего сына Ивана.

Я подошел к окну.

— Хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я не собираюсь отталкивать Ивана от вас. Вы сами замечательно справились с этим, не замечая сына столько лет. Но теперь у вас может появиться мысль исправить ситуацию. Так вот, я требую, чтобы вы не давили на Ивана и позволили ему выбирать свою судьбу самому. Вы должны дать слово.

Зотов одобрительно кивнул. А князь Горчаков посмотрел на меня:

— Вы очень умны, господин Тайновидец. И очень великодушны. Хорошо, я даю слово дворянина, что не стану вмешиваться в выбор Ивана.

Последние слова он произнес через силу.

— Что ж, отлично, — кивнул я и повернулся к Зотову:

— Никита Михайлович, я не стану выдвигать против Юрия Горчакова обвинения в нападении. Думаю, Владимир Гораздов поступит так же. Я постараюсь его убедить.

— Это ваше право, — невозмутимо сказал Зотов. — Дело улажено. А теперь, Николай Андреевич, расскажите нам все, что вы знаете об Уральском банке и о проклятии, которое висело над вами.

Князь Горчаков побледнел от страха, но решительно кивнул.

— Я предупреждал вас, что почти ничего не знаю. Проклятие появилось два года назад. Я не знаю, где получил его. У меня много знакомых, даже не представляю, кто из них мог это сделать.

— Рассказывайте все, каждую мелочь, — недовольно нахмурился Зотов.

— Два года назад мне прислали письмо. Вернее, записку без подписи. В ней говорилось о том, что я должен выполнять все требования автора письма, иначе умру. И мне тут же это продемонстрировали.

Горчаков покрутил головой и машинально взялся за горло.

— Как только я прочитал эти слова, то почувствовал, что мне не хватает воздуха. В глазах потемнело, я задохнулся и упал на ковер. Я думал, что умираю. Это продолжалось несколько минут. Поверьте, господа, это было ужасно! Я поверил сразу.

Князь глубоко вдохнул.

— В записке было сказано, что я должен молчать и выполнять приказы. Что мне оставалось?

— Что за приказ был в письме? — отрывисто спросил Зотов.

— Приказ был в следующей записке. Ее передал мне мой охранник. Мне приказали помочь банкиру Трегубову зарегистрировать Уральский банк. Вы ведь знаете, что я помощник министра финансов, такие вопросы — моя работа. Я не должен был ни о чем спрашивать Трегубова. Просто оформить документы.

— Бумаги Трегубова были в порядке? — уточнил Зотов. — Уставной капитал банка достаточный?

— Да, — кивнул Горчаков. — Я все подписал, и Трегубов открыл банк.

— Что было дальше?

— Дальше я получил приказ поместить в банк свои капиталы. Процент был низкий, но я не мог отказаться. Кроме того, автор письма приказал мне оказывать банку всяческое содействие. Привлекать богатых клиентов и не усердствовать с проверками.

— Проверками тоже занимаетесь вы?

— Да. В записке было уточнение. Я должен был собрать действительные сведения о банке и держать их в своем сейфе. А в министерство передавать отчеты, из которых следовало, что банк в полном порядке.

— Но это было не так?

— Разумеется. В Уральском банке сразу обнаружилась большая недостача. Деньги вкладчиков утекали со счетов в неизвестном направлении. Но я никому не мог рассказать об этом.

— С вами связывались какими-нибудь другими способами? Трегубов с вами о чем-то говорил?

Горчаков устало покачал головой.

— Нет. Нам было запрещено общаться. Я только получал письма и в точности исполнял то, что в них говорилось.

— И где эти записки? — спросил Зотов.

Князь Горчаков удивленно посмотрел на него.

— Я их сжигал, сразу же.

— Почему вы оставили кабинет и сейф открытыми в ночь кражи? — вмешался я.

— Накануне вечером я получил очередную записку. Мне приказали не запирать сейф и кабинет. Думаю, негодяям были нужны документы Уральского банка. Утром я обнаружил, что они пропали. Вместе с ними исчезли и деньги.

— Юрию повезло, — усмехнулся я. — Именно в эту ночь он собрался опробовать на вас свой воображаемый дар менталиста. Он решил, что открытый сейф — дело его рук, и окончательно поверил в свои силы.

— Вы помните, что было в тех документах? — спросил Зотов.

— Очень приблизительно, — покачал головой Горчаков.

— Вы согласны на полную ментальную проверку ваших воспоминаний? Наш менталист достанет из вашей памяти все, что в ней есть.

Горчаков растерянно посмотрел в окно.

Я его понимал — непросто решиться на то, чтобы посторонний человек бесцеремонно копался в твоей памяти.

— Николай Андреевич, вы должны понять, что такая проверка необходима, — ровным голосом сказал Зотов. — Вы занимаете важный государственный пост, пользуетесь определенным доверием императора. Но это доверие может опираться только на вашу честность.

— Я согласен, — выдавил Горчаков.

Разговор окончательно вымотал его.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Зотов. — Обещаю, что сразу после проверки вас проводят домой. Я приставлю к вам надежную охрану. Доверенные люди будут сопровождать вас везде — и дома, и на службе, и в частных поездках. Они отлично обучены, и не доставят вам хлопот. Зато вы будете чувствовать себя в безопасности. А сейчас предлагаю вам немного отдохнуть в комнате для посетителей. Наш менталист скоро вами займется.

Служащий увел князя Горчакова. Я решил, что разговор закончен, и мое участие больше не требуется. Но Зотов неожиданно попросил меня задержаться.

— Наш менталист хочет с вами познакомиться, Александр Васильевич. Вы не против?

— Тот самый, который снимал проклятие с князя?

— Да.

По спине снова побежали противные мурашки. Но я сдержался. Да и любопытство дало о себе знать.

— Что ж, я согласен. Когда он появится?

— Господин Серебряков уже здесь, и ждет только моего приглашения.

Зотов отвел взгляд в сторону, посылая мысленный зов. А я повернулся к двери и приготовился к встрече с менталистом.

Через минуту менталист появился в кабинете. Он вошел почти бесшумно. Господин Серебряков выглядел довольно молодо, на первый взгляд ему едва перевалило за тридцать. Он был темноволосым, узкое лицо пересекала тонкая ниточка аккуратно подстриженных усов. Внимательно присмотревшись, я увидел в его волосах седину.

Глаза менталиста я разглядеть не мог. На нем были очки с темными стеклами.

— Рад с вами познакомиться, господин Тайновидец!

Серебряков говорил немного в нос, как бывает с простуженными людьми.

Серебряков, не снимая очков, протянул мне руку. Я молча пожал ее.

— Прошу простить мне мое любопытство, — мягко сказал Серебряков. — я давно хотел с вами познакомиться.

— Могу я попросить вас снять очки? — в ответ спросил я. — Зачем вы их носите?

Серебряков улыбнулся, показав ровные зубы. Снял очки, убрал их в карман и поднял взгляд на меня.

Этот взгляд был невыносимо тяжелым. Черные зрачки впились в мое лицо, словно иглы. Я почти физически почувствовал боль.

— Теперь понимаете? — спросил Серебряков. — Уверяю вас, я не нарочно это делаю. Мои способности часто работают сами, независимо от моего желания.

Я выдержал его взгляд, хоть это и стоило мне большого труда. Но в последнее время я часто смотрел в глаза существам, которые были куда могущественнее этого менталиста.

И господин Серебряков тоже это почувствовал.

— Вы очень непростой человек, Александр Васильевич, — заметил он, вновь надевая очки.

И вдруг чихнул — звонко, по-детски.

— Возможно, — согласился я. — Скажите, а зачем вы наблюдали за моим домом? Это ведь вас я видел на дорожке парка в грозу? Думаю, вы сильно промокли, оттого и простудились.

Зотов изумленно посмотрел на меня, а Серебряков коротко рассмеялся.

— Вы очень непростой человек, — повторил он. — Я хотел убедиться, что вы в безопасности. Такой ответ вас устроит?

— Мне все равно, — улыбнулся я. — Поговорите об этом с Никитой Михайловичем.

Я повернулся к Зотову.

— Мой дар промолчал. Думаю, господин Серебряков не причастен к проклятию, которое было на князе Горчакове. Вы ведь именно в этом хотели убедиться?

Теперь на меня с удивлением смотрели оба — менталист и начальник Тайной службы.

— Если я вам больше не нужен, господа, то позвольте откланяться, — сказал я. — Меня ждут дела.

Я покинул управление Тайной службы через неприметную заднюю дверь. Дошел до набережной и облокотился на высокий гранитный парапет. Несколько минут смотрел на медленно текущую воду, а потом послал зов Севе Пожарскому и Мише Кожемяко.

— Мое приглашение на вечерние посиделки в силе. Встретимся в моем саду на закате.

И весело улыбнулся пролетавшей мимо чайке.

Глава 31

Это был вечер неожиданных гостей.

Сначала вернулся мангал в виде оленя с роскошными ветвистыми рогами. Еще пять минут назад его не было, и вот он уже смирно стоит возле беседки, старательно прикидываясь неодушевленным предметом.

Чудеса!

Ровно за два часа до заката приехали гости вполне ожидаемые — Сева Пожарский и Миша Кожемяко. К тому времени мы с Игнатом уже вовсю разбирали корзинки с продуктами и готовой едой, ради которой переполошили курьеров из всех окрестных лавок и трактиров.

А Сева с Мишей привезли еще овощей, мяса и целый ящик игристого. Так что я начал всерьез опасаться, что легкие дружеские посиделки затянутся на неделю, не меньше.

Я безропотно помог ребятам дотащить их вклад в общее дело до беседки. Даже извозчик принял в этом деятельное участие, за что получил от его сиятельства князя Пожарского щедрые чаевые.

Мы развели огонь в мангале и наполнили бокалы.

Кроме Севы и Миши я пригласил в гости своего деда — Игоря Владимировича. Но он задерживался, хотя обещал быть непременно. Какие-то таинственные дела, которых всегда полно у главы рода Воронцовых.

— А теперь рассказывай, Саша! — потребовал Сева, отставив бокал. — И во всех подробностях. Зачем тебе понадобились гипсовые маски?

Я коротко рассказал друзьям печальную историю братьев Горчаковых. Умолчал только о темном проклятье, которое настигло князя, и о банкире Трегубове. Никита Михайлович Зотов просил меня не распространяться об этом.

— Вот это приключения! — завистливо вздохнул Сева. — А я целыми днями торчу в мастерской.

— Без твоих артефактов я не смог бы поймать Юрия, — подбодрил я друга.

— Это верно, — повеселел Сева.

Игнат сидел с нами за столом — это я настоял. Он тоже слушал меня и удивленно качал головой.

— Вот оно как, значит? Юрий Николаевич хотел погубить брата?

— Случается и такое, Игнат, — улыбнулся я.

И тут я почувствовал, что кто-то деликатно коснулся моего магического дара.

Я удивленно нахмурился и не сразу сообразил, что это дом. Дом хотел обратить мое внимание на что-то важное.

Прислушавшись к импульсу, я взглянул в сторону садовой калитки, которая вела к реке. И увидел, что за оградой нерешительно переминается с ноги на ногу нескладная долговязая фигура. Еще один неожиданный гость.

Это был Иван Горчаков.

Я поднялся ему навстречу.

— Входите, Иван Николаевич!

Иван толкнул калитку и подошел к нам. Знакомить его с домом я не стал, достаточно было и моего приглашения. Мой дом очень умен, и сразу понял, что этот гость безопасен.

— Добрый вечер, — растерянно поздоровался Иван. — Я не вовремя?

Видно, он рассчитывал застать меня одного.

— Как раз вовремя, Иван Николаевич, — улыбнулся я. — У вас ко мне какое-то дело?

— Я пришел, чтобы поблагодарить вас, Александр Васильевич, — сказал Иван. — Без вас я бы…

Он запнулся, подбирая слова, потом неловко махнул рукой.

— В общем, мой дар вернулся только благодаря вам.

— А он вернулся полностью? — полюбопытствовал я.

— Пока нет, — вздохнул Иван. — Я как будто опять на начальном ранге. Но Библиус сказал, что это временно.

— Давайте, отойдем, — предложил я.

Сева и Миша были моими лучшими друзьями, но обсуждать при них Незримую библиотеку я не хотел. Не потому что не доверял им. Но Незримая библиотека сама открывается магу, и происходит это всегда вовремя. Магии виднее, а в таких вопросах иногда лучше положиться на ее мнение.

Мы с Иваном отошли на несколько шагов.

— Библиус сказал мне, что вы заходили к нему, — улыбнулся я. — Рад, что смог вам помочь. Вы узнали про свой Путь все, что хотели?

— Да, — кивнул Иван. — Я и подумать не мог, что такое бывает. Знаете, в третьей книге, которая мне открылась, было написано кое-что непонятное. О том, что у магического дара много граней. Я не понял, о чем это, а Библиус отказался объяснить. Что вы об этом думаете, Александр Васильевич?

— Я думаю, что вы все поймете в свое время, Иван Николаевич, — сказал я. — У вас впереди его много.

— Я наверное, пойду, — вздохнул Иван и переступил с ноги на ногу. — Я и так отнял у вас много времени. Еще раз благодарю вас и прошу прощения за хлопоты, которые вам доставил.

— Куда вы собрались? — улыбнулся я. — Прошу к столу. Отпразднуем ваше чудесное исцеление.

Иван робко попытался протестовать, но я был непреклонен. Уже через минуту он сидел за столом с бокалом игристого в руке, а перед ним стояла тарелка отлично приготовленного мяса. Пахло оно так вкусно, что у меня заурчало в животе.

— Предлагаю тост! — заговорил было Сева.

Но тут дом снова отвлек мое внимание. Потому что с другой стороны сада, возле калитки, которая вела к крыльцу, остановился мобиль городской службы извозчиков — желтый с черной полосой.

Кому это еще сегодня понадобилось меня увидеть?

Когда я увидел роскошную седую бороду пассажира и его насупленные брови, то весело рассмеялся. Ко мне пожаловал старший артефактор рода Пожарских Кузьма Петрович, собственной персоной.

Да еще и с поклажей — извозчик безропотно помогал ему выгрузить из багажника знакомые деревянные ящики.

— Доброго вам вечера, господин Тайновидец! — кивнул артефактор, когда я подошел к калитке. — А я вот решил к вам заехать. Был я сегодня в госпитале у Володьки Гораздова, и что вы думаете?

— Не имею ни малейшего представления, — рассмеялся я.

— Не пустили меня, — пожаловался Кузьма Петрович. — Сказали, по вашему приказу никому не велено входить к Гораздову.

Точно, я ведь не сообщил целителю Макарову, что дело благополучно закончено. И он неукоснительно выполнял мою просьбу не пускать к Гораздову посторонних.

— Это мы уладим, — улыбнулся я. — Завтра сможете навестить Владимира Кирилловича. Проходите!

Я приоткрыл калитку, приглашая старого артефактора в сад. Но Кузьма Петрович не торопился.

— Интересный у вас дом, — сказал он, осторожно касаясь ограды. — Чую, надо с ним познакомиться, прежде чем входить.

Такой опытный артефактор как Кузьма Петрович не мог не почувствовать магию этого места.

— Познакомьтесь, — кивнул я. — А зачем вы привезли маски?

— В подарок вам, — буркнул Кузьма Петрович. — Барон Кривошеев от них отказался.

— Что так? — полюбопытствовал я.

— Приехал он принимать заказ, да не один, а вместе с дочкой. А дочка его на сносях. Когда маска заговорила, она со страху чуть прямо в мастерской не родила. Вот барон и отказался.

— Вижу, вы не слишком огорчены, — рассмеялся я.

— А чего огорчаться? Знаю я этих баронов. Денег нет, а гонору полно.

Кузьма Петрович оглянулся по сторонам.

— Нам государственный заказ посулили, — понизив голос, сказал он. — Я бы не стал вам рассказывать, да знаю, что вы к этому руку приложили.

— Рад за вас, — улыбнулся я. — Ну, проходите.

Мы оставили ящики с гипсовыми масками на крыльце. Надо будет потом подумать, куда их пристроить — все же, память о необычном деле. И присоединились к веселой компании в беседке.

— Целителем тоже быть хорошо, но артефактором — лучше! — доказывал Ивану Горчакову разгоряченный Сева. — Я тебе точно говорю!

— Так я и не спорю, — робко защищался Иван. — У каждого свой дар.

Я отметил, что они уже перешли на ты, другого от Севы я и не ожидал. Он всегда быстро сходился с людьми.

— Прошу за стол, Кузьма Петрович, — пригласил я старого артефактора. — Игристого?

— Да ну его, — отмахнулся старик. — Не привык я к этому баловству. То ли дело моя настойка на зверобое.

С этими словами он, словно фокусник, вытащил из-за пазухи бутылку с жидкостью лимонного цвета и поставил ее на стол.

— Вольному воля, — улыбнулся я.

На этот раз судьба оказалась благосклонна и позволила мне перекусить перед приездом следующих гостей. И вот уж их я совсем не ожидал увидеть!

На дорожке парка остановился знакомый роскошный мобиль с гербом рода Воронцовых и серебряной статуэткой ворона на капоте.

Только это был не мобиль деда.

Водитель вышел первым. Открыл заднюю дверцу, и из нее выпорхнула Анна Владимировна Гораздова в легком светлом платье и накинутом на плечи платке.

А за ней появился мой отец.

Он остановился перед калиткой, глядя на меня.

Я сразу сообразил, что это устроил дед. Наверняка рассказал отцу о том, что я пригласил его.

Ну, Игорь Владимирович!

— Добрый вечер, Александр Васильевич, — радостно поздоровалась Анна. — Я так признательна вам за то, что вы нашли моего отца! Вы спасли ему здоровье и репутацию, я даже не знаю, как вас благодарить!

— Не стоит благодарности, — улыбнулся я.

Помедлил и открыл калитку:

— Прошу! Сегодня мы пируем в беседке, на свежем воздухе.

— Это чудесно! — воскликнула Анна.

Вовремя подошедший Сева предложил ей руку и повел к беседке. А мы с отцом остались вдвоем.

— Входите, Василий Игоревич, — повторил я свое приглашение.

Но отец медлил.

— Я был не прав насчет тебя, Саша, — без предисловий сказал он. — Не прав, когда называл тебя бездельником и разгильдяем. То, что ты сделал для Анны и для меня… это…

Он покраснел, досадуя на свое косноязычие.

— У тебя свой дар и свой Путь. Но он полезен нашему роду. Пусть так и будет. Прошу прощения!

И чуть наклонил голову.

— Неожиданно, — честно сказал я. — Извинения принимаются, и давайте больше не будем об этом. Чем меньше между нами будет неловких моментов, тем лучше. Я понимаю, что вы всегда хотели мне только хорошего. Входите!

С появлением моего отца непринужденная атмосфера стала чуть более напряженной. В этом не было его вины, сказывался непростой характер. Но отец изо всех сил старался влиться в компанию, и я отдал этому должное.

Научится со временем!

Зато Анна Владимировна чувствовала себя свободно. Не прошло и двух минут, как она затеяла жаркий спор с Игнатом о достоинствах и недостатках разных сортов клубники. А затем и вовсе загорелась желанием посмотреть его грядки.

Туда они и направились под изумленным взглядом отца.

— Твой слуга ведет себя очень вольно, — заметил он. — Это… необычно.

— Игнат не слуга, а старый друг, — улыбнулся я. — Такие уж у меня в доме порядки.

И тут, наконец, появился дед.

Он приехал на новеньком ярко-красном спортивном мобиле. Разумеется, Игорь Владимирович сам был за рулем — такое важное дело он не доверил бы никому.

— Вижу, у вас тут весело! — воскликнул он, едва подойдя к ограде и с удовольствием принюхиваясь к запаху жареного мяса и гулу голосов, которые доносились со стороны беседки. — Значит, я вовремя!

— Как всегда, — улыбнулся я.

И спросил, показав на мобиль:

— Вас можно поздравить с обновкой? Это и есть то самое важное дело, из-за которого вы задержались?

— Именно, — кивнул дед. — Помоги-ка мне, Саша!

Он открыл багажник, и я достал оттуда ящик игристого — уже третий! Впору было устраивать праздник для всего города. Да и самого императора пригласить не стыдно — игристое было коллекционное, с множеством золотых и серебряных медалей на этикетках.

Я хотел отнести шампанское в дом, но дед меня остановил.

— Василий и Анна Владимировна уже приехали?

— Приехали, — улыбнулся я. — Между прочим, это называется интрига, Игорь Владимирович. Вы могли хотя бы предупредить меня.

— Чтобы ты заперся на все замки и выставил охрану? Я буду использовать каждый случай, чтобы помирить вас, Саша. Имей это в виду.

— Ладно, — легко кивнул я. — Василий Игоревич признал свою неправоту, хотя бы на словах, но это уже что-то. Так что я доволен.

— А я-то как доволен, — энергично кивнул дед. — Я доверился тебе и не ошибся. Ты раскрутил такое запутанное дело. Да еще и повернул все так, что принес огромную пользу всему нашему роду. Поверь, я очень тебе благодарен. Я верил, что ты справишься, но такого не ожидал даже от тебя.

— Приятно слышать, — улыбнулся я.

— В благодарность я решил сделать тебе подарок, потому и задержался. Вот этот красавец теперь твой.

И дед показал на мобиль.

— Ничего себе! — изумился я. — Спасибо, Игорь Владимирович!

— Это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить, Саша. Разумеется, соответствующая случаю сумма уже поступила на твой счет.

— И это приятно.

— Думаю, завтра ты захочешь отдохнуть после сегодняшнего праздника, — сказал дед. — А в субботу утром предлагаю вместе поехать на конюшни графа Толубеева и взглянуть на Мальчика. Граф Толубеев сообщил мне, что восстановил родословную Мальчика и привел в порядок документы. Так что заодно и дарственную оформим. Что скажешь? Поедем на твоем мобиле, ты будешь за рулем.

— Отличная идея, — улыбнулся я. — Это будет просто развлекательная поездка, или у вас ко мне есть еще какое-то дело?

Дед удивленно посмотрел на меня.

— Никак не привыкну к твоей проницательности, — усмехнулся он. — Ты угадал, Саша, у меня к тебе есть одна деликатная просьба. Но это дело не срочное. Обсудим его по дороге к конюшням. А сейчас идем к гостям, они уже заждались.

А гости тем временем не скучали и отлично проводили время. В бокалах пенилось игристое, закуски исчезали с головокружительной скоростью. Сева что-то громко объяснял Кузьме Петровичу, и старый артефактор слушал его, недоверчиво хмуря брови. Как я понял, речь шла про хитрые особенности магического плетения.

Мой отец степенно беседовал с Мишей Кожемяко. Темпераменты у них удивительно совпадали, оба были склонны к обстоятельному и неторопливому разговору.

Едва мы с дедом подошли к беседке, как из-за угла появился Игнат, которого сопровождала Анна Владимировна. Игнат нес на вытянутых руках большое блюдо, в котором горой громоздились спелые ягоды клубники.

— Прошу, господа! — торжественно произнес он, водружая блюдо на стол.

Анна Владимировна довольно улыбалась — ей представилась удачная возможность использовать свои способности мага природы.

Дед одобрительно кивал, здороваясь со всеми. Сева уже наполнял его бокал.

— Попробуйте клубнику, Александр Васильевич! — предложила мне Анна.

— С удовольствием, — кивнул я и взял с блюда самую большую ягоду.

Осторожно надкусил ее, и ягода брызнула сладким соком с едва заметной кислинкой и ярким земляничным вкусом.

— Изумительно, — честно сказал я.

А что еще тут скажешь?

Магия, вот и все!

Конец первого тома

Второй том уже здесь: https://author.today/work/414995

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тайновидец. Том 1: Пропавший дар

Content

Тайновидец. Том 1: Пропавший дар

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Nota bene