Николай I Освободитель // Книга 10

Пролог

Бабах! Бабах!

Начиненные пироксилином 150-мм снаряды морских орудий наносили построенным в стародавние времена укреплениям просто чудовищный урон. Понадобилось всего три десятка залпов чтобы сооруженные из дерева и земли форты фактически перестали существовать. Не менее же древние бронзовые дульнозарядные пушки в ответ смогли выстрелить всего пару раз, и их ядра не преодолели даже половины расстояния, отделяющего их от русских кораблей. Можно сказать, что эти выстрелы были настоящим жестом отчаяния, показывающим насколько все у китайцев плохо.

— Ну что, Виталий Степанович, готовьте десантную партию. Нет смысла даром переводить снаряды, взять их тут особо негде, а в будущем боеприпасы еще могут пригодиться.

— Вы правы, Павел Степанович, — кивнул капитан первого ранга, командующий флагманским крейсером «Азов», и принялся отдавать соответствующие распоряжения.

Уже через десять минут — сначала хотели семафорить на транспортники и формировать десант из состава пехотных полков, однако в итоге решили, что это будет слишком долго, и что моряки сами справятся — на воду были спущены шлюпки в которые переместилось семь десятков вооруженных винтовками и барабанниками матросов. Весь опыт «общения» с китайскими солдатами говорил, что многого от них ожидать нет смысла, и сопротивление подданные императора Ичжу могут оказать лишь спорадическое. Ну а после обработки из корабельной артиллерии так и вовсе.

Российская империя объявила войну Китаю в начале 1853 года. Вернее, даже не так, был совершён настоящий дипломатический кульбит, которого, наверное, мало кто от традиционно консервативного в этих делах Николаева ожидал.

После захвата тайпинами Нанкина и объявления о создании полноценного тайпинского государства русским посланникам наконец удалось наладить прямой контакт с верхушкой восставших. До этого связи были насквозь неофициальными и заключались они в основном в выгодной торговле. Русские купцы привозили тайпинам оружие, а в обратную сторону уезжали всяческие ценности из разграбленных восставшими городов. По учению этих как бы христиан роскошь объявлялась злом и с ней нужно было бороться как можно более активно, что естественно открывало невиданный простор для злоупотреблений. Тайпины разоряли заводы по производству шелка и фарфора, сгоняли крестьян в общины, переводили экономику на «военные» рельсы. Такой себе военный коммунизм с китайским размахом, от которого мало не было никому.

В марте 1853 года между Россией и государством Тайпинов было подписано историческое соглашение. С точки зрения современной дипломатии оно конечно было абсолютно бредовым, однако… Когда речь идет о возможном разделе одной из самых богатых империй на планете, формальные правила и обычаи очень быстро отходят на второй план.

Согласно Нанкинскому договору Россия признавала небесного князя Хун Сюцуаня императором всего Китая, обязывалась оказать ему военную помощь против «мятежников» из Пекина — ха-ха три раза, — а главный тайпин в свою очередь соглашался с тем, что северная граница Китая будет в дальнейшем проходить по линии Великой Китайской стены и отказывался таким образом от претензий на Монголию и Манчжурию. Последнее кстати вполне укладывалось в идеологию учения, поскольку тайпины считали маньчжуров и правящую династию Цин завоевателями, угнетателями и врагами Китая. В каждом захваченном ими городе в первую очередь страдали маньчжуры, которых лишали всего имущества, а зачастую и вовсе пускали под нож.

Заключение такой сделки вызвало серьезную обеспокоенность других европейских игроков в частности Франции и Великобритании, которые посчитали, что договор направлен в том числе и против них. Ради справедливости, так оно и было. В России торговля опиумом была запрещена под страхом смерти — что, впрочем, не мешало отдельным несознательным купцам возить опиум под флагами других государств — поэтому от ее запрещения тайпинами империя фактически ничего не теряла. Англичане же в потенциале могли лишиться миллионов фунтов ежегодной прибыли, так что призывы Лондона выработать «скоординированную политику» по отношению к Китаю виделись вполне понятными.

Вот только ждать практических шагов Лондона и Парижа в Николаеве не стали и выдвинули заранее собранные во Владивостоке силы к Пекину. Китайская столица находилась всего в ста пятидесяти километрах от морского побережья на берегу реки Хайхе, устье которой как раз и прикрывали форты в этот момент захватываемые русскими моряками.

Первым на китайский берег прямо в набегающую волну спрыгнул командовавший высадкой капитан-лейтенант Бутаков, вслед за ним из шлюпок стали выпрыгивать и матросы. Самая опасная часть любой высадки на необорудованный берег — само приближение по открытой воде — в этот раз прошло вовсе без сопротивления. Не считать же за него одинокий выстрел из Бог весть как оставшейся в строю пушки, чье ядро легло со стапятидесятиметровым перелетом, и в ответ на который с кораблей по позиции китайских артиллеристов тут же отработал «Азов».

— Степанов, бери своих и давай налево, я со своими возьму правую позицию, — Бутаков только махнул рукой боцману с однотипного «Азову» «Бородино» и принялся торопливо взбираться по высокой земляной насыпи. Снизу послышались частая винтовочная пальба, китайские солдаты попытались было высунуться и как-то помешать штурмующим их позиции морякам, но потеряв несколько человек от свистящих вокруг пуль, быстро были вынуждены вновь спрятаться за земляной насыпью.

Вообще-то форты Дагу представляли собой не одно укрепление, а целую цепочку позиций, обустроенных вдоль берега реки Хайхе. Захватить их все силами роты солдат, пусть даже с учетом тотального преимущества в оружии, было очевидно невозможно, однако пока такой задачи и не стояло. Нужно было просто зацепиться за берег и подготовить высадку пехотных полков — армейская неразбериха неистребима во все времена, и вместо специализированной морской пехоты подобная «честь» вновь выпала обычным линейным частям, — которые после четырехнедельного перехода на забитых под завязку транспортниках были боеспособны, мягко говоря, ограниченно.

Разгоряченный капитан-лейтенант наконец взобрался по насыпи, сходу сунулся было в проломленную русским снарядом брешь из-за чего за малым не лишился головы. Оказалось, что не все китайские солдаты сбежали, спасаясь от обстрела, как это показалось изначально. Часть затаилось и теперь вооружившись какими странного вида клинками с криками бросилось на атакующих моряков.

Дернувшись в последний момент в сторону — Бутаков кожей лица почувствовал, как пролетевший мимо клинок обдал его потоком воздуха — моряк успел вскинуть барабанник и выпустить куда-то в сторону оскаленной китайской рожи две пули. Судя по болезненному вскрику куда-то попал, после чего рывком-таки просунул себя внутрь разрушенного помещения. Справа и слева раздавались многочисленные хлопки выстрелов: каждый матрос абордажной команды имел как минимум по одному барабаннику — а некоторые за свой счет докупали дополнительное оружие, не раз показавшее свою эффективность — поэтому огневое преимущество атакующих было подавляющим. Не смотря на многочисленность, китайский гарнизон был крайне слабо вооружен причем по большей части исключительно холодным оружием и практически ничего не мог противопоставить атакующим морякам.

— Посторонись, вашбродь, — Бутакова аккуратно, но непреклонно подвинули в сторону от пролома, и в прорыв ломанулись русские матросы, которые одной своей телесной мощью, казалось, внушали тщедушным китайцам натуральный трепет. В среднем русские бойцы были чуть ли не на голову выше свих узкоглазых визави, и чуть ли не вдвое шире их в плечах.

Весь штурм занял пятнадцать минут и стоил русским морякам троих убитых и пятерных раненных. Китайцы в очередной раз показали, что вояки из них очень посредственные, впрочем, после войны 1841 года, когда несколько кораблей и неполный полк пехоты сумел «нагнуть» империю с населением в четыреста миллионов человек, в этом уже никто особо и не сомневался.

Уже через час на берег начали высаживаться армейцы. Солдаты непривычные к долгим морским переходам не скрывая радовались сходу на землю, и ожидаемое продолжение штурма прикрывающих устье реки фортов их совсем не смущало. Теснота кораблей, качка, не слишком качественная кормежка — в море накормить такую ораву дело совсем не простое, поэтому солдаты сидели в основном на сухпайке, довольствуясь только одним приемом горячей пищи в день из-за чего многие перманентно маялись животами — и постоянная качка казались им явно более страшными врагами, чем какие-то китайцы.

В итоге на то чтобы окончательно зачистить китайские укрепления русским войскам понадобился весь остаток светового дня. Пару раз цинские войска пытались собраться с силами и контратаковать, с очевидной целью сбросить десант в море, но опять же преимущество в огнестрельном оружии делало эти попытки по-настоящему самоубийственными. Впрочем, и без потерь у атакующих тоже не обошлось, погибло два десятка русских солдат, и еще столько же было ранено. Особо неприятным и неожиданным для европейцев оказался обстрел из луков. Казалось бы — середина девятнадцатого века, какие могут луки? А поди ты. Именно на это оружие и пришлась большая часть русских потерь поскольку далеко не сразу стало понятно, как защищаться от пущенных из-за укрытий по крутой навесной траектории оперенных снарядов.

Словил стрелу и капитан-лейтенант Бутаков. Благо на нем, как и на других бойцах были надеты стальные каски, поэтому китайский подарок только бессильно клюнул по металлу и отскочил в сторону. Уже после боя представитель старой морской семьи в третьем поколении служащей во флоте империи, снял с головы защиту и внимательно изучил внушительного вида свежую царапину на своем шлеме. Если бы не защита, вероятно на этом бы его история и закончилась.

Захват фортов Дагу позволил мелкосидящей части русской эскадры войти в устье реки. Китайцы пытались ночью спустить по течению брандеры в надежде если не уничижить корабли длинноносых варваров, то хотя бы повредить их и замедлить движение к столице, однако ничего у них из этого не вышло. Нагруженные всяким горючим хламом плоты и лодки были успешно перехвачены и отбуксированы к берегу, на этом боевой задор цинцев и закончился.

На следующий день русские войска приводили себя в порядок, а потом, проведя еще одну ночь на берегу, начали движение вверх по реке Хайхе к главному «столичному» порту Китайской империи под названием Тяньцзин, который и был захвачен еще спустя три дня неторопливого марша вдоль реки.

Тяньцзин, в отличие от устья реки, был сугубо гражданским городом и никаких укреплений не имел, а квартирующие здесь войска предпочли убраться с пути наступающего войска заранее и не испытывать судьбу. Поэтому сражения не вышло, и захват города получился совершено бескровным.

Взятие этого речного порта имело громадное значение не только с моральной точки зрения — отсюда до Пекина было всего сто километров по прямой, и войск реально способных отразить продвижение русских отрядов под рукой императора просто не имелось — но и со стратегической. В середине 19 века Пекин был одним из крупнейших городов мира, собственно Лондон — номер один на описываемый период времени — обошел китайскую столицу только в двадцатых годах этого столетия. Даже сейчас с учетом всех потрясений, гражданских и внешних войн, потери части территорий и полнейшего хаоса в управлении империи, Пекин был по размеру населения больше чем Москва или Петроград. Причем больше раза эдак в полтора.

Так вот всю эту ораву нужно было как-то кормить, а самые главные сельхозрайоны империи располагались значительно южнее. Соответственно логистика доставки продовольствия в столицу имела первостатейное значение, и порядка 85% всей еды, потребляемой Пекином шло как раз через Тянцзинь. Фактически взяв его, русские солдаты набросили на китайскую столицу удавку голодной смерти. Можно было даже не идти дальше и не штурмовать город, достаточно было всего лишь немного подождать. Все согласно конфуцианской философии.

— Никаких условий, — роль дипломата адмиралу Нахимову была не слишком привычна, однако почему-то именно на его плечи русский император возложил ответственность за данную экспедицию. Причем не только в военном, но и дипломатическом плане. — Русский император не считает Инчжу законным правителем Китая, сейчас у нас установлены дипломатически отношения с Нанкином и императором Хун, первым представителем небесной династии Сюц. Династия Цин утратила божественный мандат неба и теперь будет низвергнута.

Нахимов отлично понимал, что с точки зрения китайцев все что он говорит является полнейшим бредом, однако в данный момент он просто выполнял инструкции, которые были ему озвучены лично русским императором в Николаеве. России не нужен был новый «более выгодный» договор с Китаем, России нужно было максимально ослабить Поднебесную империю на столько, на сколько это было возможно.

— Но это невозможно! — Переговорщики «принимающей стороны» выслушав перевод слов русского адмирала резко заволновались и начали что-то высказывать друг-другу. Очевидно такой постановки вопроса они не ожидали.

В своих богатых, вышитых золотом разноцветных шелковых одеждах китайские вельможи выглядели настоящими попугаями на фоне одетого в строгую темно-синюю адмиральскую форму Нахимова. Адмирал даже не посчитал нужным надевать все свои ордена, на его груди одиноко висел Георгий четвертой степени, полученный еще во время Царьградской войны, и орденская планка, ленты на которой вряд ли могли что-то сказать китайцам.

— Это не невозможно. Так будет. У вас есть ровно два выхода. Либо император-самозванец сдается на милость русской армии, отрекается от трона и отправляется с семьей в изгнание доживать свой век в одном из российских городов, а Пекин открывает ворота без боя. Либо мы возьмем город штурмом со всеми соответствующими этому делу последствиями, и многие этого могут просто и не пережить.

В течение двух следующих дней китайские переговорщики пытались убедить руководство русской армии смягчить позиции, однако в итоге стало понятно, что они просто тянут время и не собираются ни о чем договариваться. Впрочем, и русские потратили это время не зря — в Тяньцзин был переброшен личный состав пехотных полков, артиллерия боеприпасы и продовольствие, необходимое для дальнейшего рывка на Пекин.

Конечно, во многом действия отряда Нахимова были блефом. Захватить полуторамиллионный город имея под рукой пять тысяч бойцов объективно невозможно. Во всяком случае, если китайцы найдут в себе силы и организуют полноценное сопротивление. Да просто если каждый китайский мужчина возьмет в руки палку, эта толпа задавит интервентов массой без всяких для последних шансов, никаких пуль и снарядов не хватит чтобы всех убить. Расчёт был на то, что глобальная неразбериха, творящаяся в стране, просто не позволит изобразить хоть какую-то оборону города. Однако китайцы все же смогли удивить.

На девятый день, если считать с момента начала высадки на берег, уже в двадцати километрах от стен Пекина русский отряд был встречен достаточно значительными силами под желтым флагом с Цинским драконом. По прикидкам более опытных в таких делах армейских офицеров собранное китайцами войско насчитывало порядка двадцати тысяч человек. В пять раз большое того, что было в распоряжении у Нахимова. Вот только боеспособность армии не всегда измеряется численностью.

На этот раз китайские военные, наученные горьким опытом, уже не пытались атаковать вторгшегося в их страну врага в полный рост. Там тоже были не совсем дураки — а может подсказал кто-то, — они попытались за отведенные им несколько дней зарыться в землю и соорудить такой себе оборонительный район, мимо которого русским пройти будет просто невозможно. И в принципе план мог бы и сработать: все же у Нахимова в запасе было совсем не много снарядов к нарезной артиллерии и уничтожать зарывшуюся в землю вражескую пехоту, обрушивая на нее сотни тысяч взрывных подарков, как это было, например, в битве под Франкфуртом пятнадцать лет назад, он просто не мог.

Вот только набранные с бору по сосенке и кое-как вооруженные обыватели, вставшие было на защиту Пекина — это совсем не опытные и мотивированные французы, способные сидеть под градом снарядов часами и сутками. Китайские ополченцы, впервые познакомившиеся с европейским оружием, очень быстро — задолго до того, как ситуация для них действительно стала критической — начали банально разбегаться, не слушая командиров и здравый смысл.

Попытка исправить положение массированным ударом конницы и вовсе привела к чудовищным потерям. То, что кавалерия не способна атаковать пехоту в лоб, было известно еще во времена Наполеоновских войн, а с тех пор прогресс в оружейном деле шагнул еще много дальше. Несколько залпов колпаками Говорова, которые буквально косой срезали всадников сотнями, быстрая ружейная стрельба рассыпавшейся по складкам местности пехоты, и китайцы — а вернее это была маньчжурская конница — не смогли даже приблизиться к русским позициям. Не доскакав до рубежа атаки сотни метров, всадники повернули своих коней обратно и попытались спастись бегством. В принципе у них это даже получилось, тратить боеприпасы на убегающего врага было просто нецелесообразно — всех китайцев все равно не убьешь, нет смысла даже пытаться.

В итоге после двухчасовой неспешной артиллерийской подготовки, на вражеских позициях практически не осталось защитников, и достаточно приличные на вид укрепления были заняты русскими фактически без боя.

Сражение на реке Тунхуэйхе вообще стало типичным примером столкновения европейской армии с китайской или любой другой армией «отсталых народов». Китайская армия имела огромное преимущество в численности, однако была без шансов разгромлена и рассеяна по округе, мгновенно превратившись в банды разбойников и мародеров. При этом соотношение потерь тоже было впечатляющим: защитники потеряли около двух тысяч человек убитыми и раненными, а атакующие — семь. Семь человек, из которых двое были убиты собственным разорвавшимся у среза ствола пушки снарядом, и еще один сломал шею оступившись и неудачно упав в вырытую китайцами траншею!

Разгром китайских войск на реке Тунхуэйхе — сколько их уже было за последние несколько лет — вызвал в Пекине натуральную панику. Из города прихватив самое ценное бросилась убегать, все кто вообще мог это себе позволить, начиная от императорских чиновников закачивая мелкими ремесленниками и мастеровыми. В этом собственно расчёт заключался, всерьез штурмовать двумя неполными полками полуторамиллионный город в штабе русского отряда естественно не собирались, китайская столица вполне способна была без следа поглотить вдесятеро большие силы. Вот только защищать город никто с той стороны и не помышлял.

Утром 6 июня 1853 года передовые русские отряды вошли в предместья Пекина. Им на встречу вышли «лучшие люди» с ключами от города.

— Никаких погромов, никакого мародерства и грабежей, — за день до этого Нахимов собрал у себя весь невеликий офицерский состав экспедиции и озвучил имеющиеся у него установки. — Его императорское величество Николай Павлович заранее проинструктировал меня насчет поведения наших солдат. Пекин — богатейший город, полный различных предметов старины и произведений искусства. Одна из наших задач — аккуратно собрать все что мы сможем и не повредив вывезти в метрополию. Я хочу, чтобы вы заранее предупредили солдат — любые непотребства будут жестоко пресекаться на месте вплоть до расстрела. И наоборот, все проявившие себя с положительной стороны по возвращению получат от императора весьма щедрые премиальные. Они будут напрямую зависеть от того, сколько ценностей нам удастся спасти в Пекине. Офицеров это кстати тоже касается.

Слово «спасти» вызвало у офицеров понимающие усмешки, среди них были те, кто учувствовал в спасении культурных ценностей из Вены пятнадцать лет назад. Любовь императора Николая Павловича к предметам старины была общеизвестна, ну а акцент на слове «щедрые» мгновенно поднял мотивацию участников похода прямо до небес. Все хорошо знали, если император обещает наградить щедро, обиженным не уйдет никто.

В итоге экспедиции из китайской столицы было вывезено более пятидесяти тысяч предметов искусства, которые впоследствии разошлись по музеям Европы, ну а наиболее ценные экспонаты осели в Национальном Историческом Музее Николаева, где под китайское направление было выделено целое отдельное здание.

Что касается политических итогов похода, то захват Пекина крайне сильно ударил по всей вертикали власти, вокруг которой веками формировалось конфуцианское общество Китая. Понятное дело бегство законного императора совсем не означало, что сидящего в Нанкине Хун Сюцюаня чиновники на местах начнут признавать за законную власть. Наоборот по всей империи это событие было воспринято как проявление возможности взять власть в свои руки военачальниками и чиновниками рангом пониже.

В течение следующих шести месяцев по всей территории Китайской империи то тут то там начали вспыхивать не то что крестьянские восстания — этим в Поднебесной вообще удивить было кого-то сложно — но полноценные мятежи военачальников и местных вельмож с прицелом на обретение верховной власти пусть на небольшом, но своем клочке земли. Если добавить к этому еще и вторжение Франции с Великобританией, которые не могли остаться в стороне от дележа туши находящегося при смерти бывшего восточного гегемона и сепаратистские движения в Монголии, Тибете и Корее — страна утренней свежести считалась ранее вассалом Цин, хоть влияние Пекина на полуострове в реальности было минимальным — то можно представить себе масштаб происходящего здесь апокалипсиса.

Что касается сбежавшего из Пекина императора, то он обосновался в Чженчжоу и в течение следующего полугодия честно пытался собрать остатки расползающейся империи в кучу. В чем, впрочем, не преуспел, да и сам в итоге погиб от рук неизвестного убийцы, будучи отравленным кем-то из окружения. Молодой двадцатитрехлетний мужчина, не смотря на обилие наложниц, детей мужского пола не оставил, поэтому на нем формально династия Цин прекратила свое существование. А с ней фактически прекратила существеннее и Китайская империя.

Глава 1

Пока где-то там далеко на востоке русская армия решала судьбу величайшей некогда Китайской империи, я здесь в Европейской части России тоже занимался дипломатией хоть и гораздо более локального порядка.

Со времени окончания исторического африканского конгресса, разделившего континент на зоны влияния трех основных мировых игроков, прошло пять лет. Мы активно заселяли побережье Индийского океана в рамках доставшейся нам территории, каждый год для колонизации Южной Африки из портов Черного моря в дальние дали отправлялось по десять-пятнадцать тысяч человек, что за достаточно короткое время позволило увеличить население Новосмоленской губернии почти до ста тысяч жителей.

В процессе освоения побережья естественным образом происходило выдавливание в глубь континента живших тут ранее буров и зулусов. Если со вторыми все было и так понятно — каким бы прогрессивным Россия государством не была, но до того, чтобы считать чернокожих дикарей равными белым людям, у нас все же пока не дошло — то с бурами мы изначально попытались наладить какой-то диалог.

Еще в 1843 году, когда в Африку только-только начали прибывать наши переселенцы, имели место попытки взять буров — с юга на них давили англичане, с севера зулусы, а тут еще русские неожиданно приплыли — под такой себе протекторат. Объявленную независимость потомков голландских переселенцев со столицей в Натале не признало ни одно государство в мире, поэтому о полноценных межгосударственных контактах тут речи не шло, но и начинать войну с потенциально своими подданными у меня тоже не было никакого желания.

В итоге на контакт буры не пошли и просто, как делали это уже несколько раз раньше, бросили свое хозяйство, уйдя от проблем вглубь континента. В тот момент такое решение меня устраивало, однако прошло десять лет и уже русские — сначала отдельные авантюристы, исследователи и миссионеры, потом купцы и негоцианты, а за ними, что логично, и колонисты — начали проникать на территории, отстоящие от океанского побережья на сотни километров. Стало ясно, что нового конфликта интересов избежать не получится.

И вот в конце лета 1853 года в Петроград с юга Африки — у нас это уже был налаженный маршрут: от Нового Смоленска до Суэца морем, от Суэца до Александрии на поезде по железной дороге, проложенной в том числе и для упрощения постройки канала, и потом из Александрии до Одессы опять морем, с использованием пароходов весь путь занимал меньше месяца — прибыла делегация от буров, живущих за рекой Вааль, для решения назревающего конфликта.

— Что вы видите перед собой, господа? — Я улыбнувшись забросил пару ягод винограда себе в рот и с наслаждением проглотил брызнувший из них сок. Погода радовала солнцем, жара уже ушла, и настроение у меня было в тон ей: спокойное и умиротворенное.

Мы сидели на вершине холма, где были расставлены столики, стулья и зонты для укрытия от солнца, и при этом открывался чудесный вид на происходящие внизу военные маневры. Нет, полной картины, понятное дело, видно не было ведь маневры проходили на достаточно большой площади в несколько десятков квадратных километров, но даже просто вид снующих туда-сюда полков, вереницы пушек, и проносящихся по какой-то своей надобности кавалерийских эскадронов был более чем впечатляющей. А если добавить к этому еще и несколько висящих тут и там воздушных шаров, с которых по протянутым проводам наблюдатели «стучали» в штабы самые свежие «разведданные», активную пушечную и ружейную пальбу и даже прокатывающиеся иногда локомобили, тянущие здоровенные осадные орудия, на неподготовленного человека все это производило неизгладимое впечатление.

— Вы виидим, что выы пытааетесь нас запугат, вааше величество, — на английском языке, но с заметным акцентом ответил лидер трансваальских буров Андреас Преториус. По моим данным он имел достаточно серьезный авторитет среди всех белых африканеров и был настроен агрессивно как по отношению к англичанам, так и по отношению к русским. Тем не менее само решение приехать в Россию, приняв мое приглашение о переговорах, говорило об очевидном поиске приемлемых решений с его стороны. — Если выы думаете, что моожете запугать буров, то вы ошибааетесь.

— А если взглянуть чуть глубже? В России есть присказка, звучащая «за деревьями не видит леса», если вы понимаете, о чем я. Так вот это относится и к вам в полной мере, — по вытянувшемуся лицу бура я понял, что основную мысль, которую я пытаюсь ему донести, он не улавливает. Видимо придется разжевывать все более подробно.

Внизу тем временем на исходные позиции вывезли экспериментальные тяжелые гаубицы калибра 180 мм. Над вторым элементом тяжелого осадного дуплекса, а именно 200 мм мортирами мои инженеры все еще трудились, а вот гаубицы уже во всю проходили испытания. Глупо было бы не совместить полезное с полезными и не продемонстрировать бурским переговорщикам мощь российской артиллерии.

В артиллерии у нас намечалась очередная смена поколений. Инженеры уже активно работали над новой 88 мм полевой пушкой с раздвижными станинами использованием противооткатных средств. Фактически мы уже готовились вывести артиллерию на уровень близкий к Первой Мировой, впрочем, пока еще имело место отставание по снарядам. По самим конструкциям, порохам и взрывчатке: тот же тротил пока оставался у меня в качестве припрятанной в рукаве козырной карте. Закладка на будущее. Тем более, что относительно быстро наладить его производство во всем мире могла только Россия, поскольку мы обладали самой продвинутой нефтянкой, другим для этого пришлось бы изрядно попотеть.

Так вот прогресс в артиллерии вынуждал нас тратить огромные средства на постоянное перевооружение армии, и в какой-то момент я даже начал думать, что слишком тороплю события. Мало того, что на все это благолепие уходила просто прорва денег, так я еще и начал ловить себя на мысли, что чисто морально не вывожу эту гонку за технологии. Страшно даже представить; если меня, человека из будущего, который видел в своей жизни такое, что местные не смогут осознать даже в виде фантастической концепции, начинает утомлять гонка за технологическим превосходством, как все это осознают люди вокруг. Натуральный футуршок.

А с другой стороны и останавливаться нельзя. Вон англичане во всю тестируют восьмидюймовые морские орудия для следующей серии броненосцев, по последним сведениям, лондонское адмиралтейство выдало зараз на разработку 305-мм нарезных дульнозарядных орудий. Британцы столкнулись с теми же проблемами, что и Россия двадцать лет назад, и в отличии от нас, имевших фору по времени, решили «обмануть судьбу». Вместо казнозарядной скорострельной артиллерии решили вооружать свои броненосцы более тяжелыми и медленными дульнозарядками. То, что это путь тупиковый, мне было отлично понятно, хотя просвещать своих визави я, конечно, не торопился. С учетом того, что британцы в отличии от нас продолжали оснащать свои тяжелые корабли парусами, можно представить, какие уродцы у них выходили. Впрочем, сбрасывать их полностью со счетов тоже было нельзя, как минимум из-за того, что британцы строили корабли большими сериями, кажется вовсе не глядя на улетающие в трубу деньги.

После «Пересвета» и «Осляби» мы построили еще одну серию броненосцев береговой обороны с выросшим до семи скопейками тысяч тонн водоизмещением. Уперлись в броню — она в важных местах до 300 мм доходила, все серьезно — и количество пушек. Поскольку башни мы просто технически не потянули, пришлось два десятка 150 мм пушек рассовать по казематам фактически реинкарнировав такие себе линкоры времен Наполеоновских войн только на новом уровне. Получилось неплохое средство для обороны собственных берегов но и только. Таких ББО «рюриковской серии» мы построили за 5 лет аж 6 штук: «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Александр Невский», «Иван Грозный», «Иван Калита» и «Ярослав Мудрый».

После «Рюриковичей» в серию пошли совсем «взрослые» корабли водоизмещением перевалившие десять тысяч тонн. «Чесма», «Гангут» и «Аланды» уже получили 220 мм главный калибр и океанскую дальность плавания. Вот только стоили они столько, что за 4 года мы смогли только три вымпела себе позволить. В итоге у нас сейчас было 11 разной степени полезности броненосцев, — если не считать дешевые «ураганы», они шли большой серией, но полноценными кораблями все же считать их было сложно, так, порты прикрыть, не более, — против которых британцы способны были выставить двадцать восемь вымпелов. И французы — еще девять! Вот сиди и думай, есть ли вообще смыл вкладывать деньги во флот, если все равно даже сравняться с главными своими оппонентами не можешь.

— Размер армии? — Задал вопрос второй бур, представлявший семьи африканеров проживающие по берегам реки Вааль. Йосиас Гофман был на десять лет моложе своего товарища и смотрел на вещи более здраво. Ну во всяком случае мне так казалось.

— Общее количество населения, — кивнул я, взял со столика стакан с соком, отпил, поставил обратно, сложил руки замком на животе и продолжил мысль. — Сколько всего буров сейчас живет в Африке? А если взять только тех, кто ушел на север из английской Капской колонии?

— Капстаад — нааш город, — раздраженно перебил меня Преториус, я на это только качнул головой и возразил.

— Он был вашим. Сейчас там англичане, и сил всех буров на свете не хватит, чтобы их оттуда выбить. То же самое с Наталем, сейчас город принадлежит нам, и не думаю, что имеет смысл даже мечтать о том, чтобы вернуть его бурам. Все течет, все меняется. У вас по огромной территории, которую кстати Российская империя считает своей, и в этом ее поддерживают великие державы, размазаны всего каких-то двести тысяч человек. С детьми, женщинами и стариками. Армия Российской империи насчитывает порядка миллиона штыков.

— В Евроопе, но не в Аафрике, — опять возразил упрямый Преториус. — Миллион солдаат здесь мало могут помочь вам таам.

— Это очень наивное утверждение, которое как раз говорит о том, что вы просто не ориентируетесь в реальном раскладе сил. Россия имеет второй по тоннажу пароходный флот на планете, после Британской империи. Мы с легкостью перебросим в Африку десятитысячный армейский корпус. Или двадцатитысячный. Сколько вы можете выставить бойцов? Тысячу? Две? Это не серьезно.

На самом деле собрать даже тысячу человек в одном месте бурам было бы достаточно сложно. Они были махровыми индивидуалистами, жили в основном на разбросанных по саванне фермах и как показывала практика столкновений с зулусами, средняя «армия», которой оперировали их самоназначенные генералы, насчитывала 300–500 человек. Пехоты. Без кавалерии, артиллерии, штабов и всего прочего, что делает из кучки вооруженных людей армию.

Империя же уже сейчас даже без дополнительного сосредоточения сил могла выставить в юго-восточной Африке минимум три полка только профессиональных военных. Плюс казаки, которые хоть и уехали с Дона и Терека, но с какой стороны браться за шашку не забыли, скорее наоборот. Попадание в необычную агрессивную среду как будто вдохнуло в заплывших было жиром — в метафорическом плане конечно — казачков новую жизнь. Плюс вспомогательные войска из местных негров. В итоге при «полной мобилизации» даже местных сил Россия могла бы выставить на поле боя 8–10 тысяч человек.

Конечно, учитывая размеры колониальных владений, которые только в Южной Африке были размером с две европейские Франции, это было не так много, однако у потенциальных противников и не было и того. Нет, были еще зулусы, которые оперировали армиями в 10–20 тысяч человек, но что может сделать копье против скорострельной винтовки? Ничего.

— Что вы хотите нам сказать, ваше величество? — Вновь подал голос Гофман.

Вообще буры мне не нравились категорически. Они были религиозными протестантскими фанатиками, в худшем проявлении этого явления. Исповедующих другие религии они изначально не считали равными себе, а местных чернокожих и вовсе держали за разумную скотину. И это не даже не упоминая странное отношение к гигиене: от буров откровенно несло козлятиной, и даже идя на аудиенцию к императору, эти диковатые бородатые мужики не удосужились помыться.

Единственной реальной причиной, по которой с ними имело смысл договариваться, было нежелание получать многолетнюю партизанскую войну, побороть которую реально можно было только теми способами, которые в моей истории использовали англичане. Концентрационные лагеря и тактика выжженной земли — я не большой человеколюб, но все же подобных развлечений стараюсь избегать по возможности.

— Я хочу сказать, — осадные орудия меж тем развернули в боевое положение и принялись готовится к стрельбе. Учитывая калибр орудий даже процесс их заряжания выглядел, прям скажем, впечатляюще. — Что нет ни одного сценария, при котором так называемые бурские республики в итоге остались бы независимыми. Что бы не случилось, но в итоге вы станете частью империи. Скорее всего Российской, но возможно и Британской, хоть с Лондоном мы вроде разграничили сферы влияния в Африке достаточно полюбовно.

«Пока островитяне не узнали про золото и алмазы, которые „совершенно случайно“ остались на нашей стороне границы, конечно», — мысленно добавил я.

Здесь нужно уточнить, что, хотя на Парижской конференции по Африке 1849 года линии разграничения зон влияния были достаточно условно проведены по «широтам и долготам» на глобусе, никто в дальнейшем не мешал странам в двустороннем порядке заключать соглашения об уточнении границ отошедших им территорий.

Так согласно подписанному в 1851 году двустороннему соглашению между Россией и Британией граница между нашими зонами влияния проходила от Атлантического океана по реке Оранжевой до места впадения в нее реки Каледон. Дальше по этому притоку она шла на северо-восток оставляя под протекторатом острова высокогорную территорию, которая в будущем будет известна как королевство Лесото и вплоть до Индийского океана по реке со странным местным названием Мтвалуме, которая среди местных русских колонистов уже получила название «Извилистой». Плюс мы обязались выплатить Британцам кое-какую сумму золотом, поскольку немного откусывали у них часть саванны.

Наверное, в Лондоне посчитали русских совсем сумасшедшими, раз мы готовы отдавать деньги за куски пустой незаселенной территории на краю мира, при том что в никакой реальной необходимости в свободной земле мы не испытывали. Естественно, после того как там будет найдено золото, англичане быстро переобуются, однако, надеюсь, у нас хватит сил, чтобы удержать свое.

— Вы предлагааете нам просто сдааться? Без бооя, даже не попытаавшись отстоять своою свобооду? — В голосе Преториуса было слышно неподдельное возмущение. — Если бы мы хоотели жить по чужим закоонам не ухолили бы двадцать лет назаад на Великиий Трек.

— Великий Трек — это да. Он Великий, — не скрываясь хмыкнул я. — Расстояние между Кейптауном, ох простите Капстаадом, и Оранжевой рекой — шесть-семь сотен километров по прямой. Мои предки четыреста лет назад передвигаясь не по пустой саванне, а по северным лесам и рекам всего за пару десятилетий присоединили к России обширные территории вплоть до озера Байкал. А это примерно четыре-четыре с половиной тысячи километров, и никто почему то не называет их путь «великим», даже удивительно. Китайский философ Мен-Цзы живший два тысячелетия назад сказал по этому поводу так: «Маленькое государство не может справиться с большим; малое не может справиться с большим; слабый не может справиться с сильным». Вы, конечно, можете сражаться, однако это приведет только к лишним смертям, и не изменит конечного результата. Либо вы признаете протекторат империи добровольно и сохраняете какие-то остатки самоуправления, либо попытаетесь сопротивляться и теряете все.

— Какие вопросы вы готовы оставить нам под самоуправление? — В голосе Гофмана была слышна горечь понимания того, что хороших выходов для буров просто нет. — Вы хоть и считаете нас деревенщиной, ваше величество, но мы умеем читать, имеем глаза чтобы смотреть и уши чтобы слушать. Российская империя — централизованное государство, в котором практически нет места всяческим автономиям. И лучше всего это показывает история поляков и финнов. Сначала они имели отдельные привилегии, но со временем их полностью лишились. Это произойдет и с бурами если мы согласимся.

— Да, — я даже не пытался тут юлить. — Скорее всего так и будет. Но лет двадцать-тридцать у вас в запасе вероятно будет. Но опять же автономия не будет широкой, основные законы империи соблюдать вам все равно придется. Например, запрет рабства: когда один человек владеет другим — это отвратительно, такого в моей стране точно не будет.

В ответ послышалось только глухо ворчание, но в защиту рабства буры ничего говорить не стали.

В результате переговоров мы все же смогли подписать с африканерами договор о признании ими протектората над своими землями со стороны Российской империи. Не то чтобы кому-то из наших гостей такой исход мог понравиться, но и реальной силы, чтобы хоть как-то противостоять русским войскам, у буров просто не было. Тем более, что они только недавно сами пришли на эти территории и еще практически не успели обустроиться, завися от внешней торговли во всем, что касалось хоть сколько-нибудь сложных технологических товаров. Да, едой, одеждой, строительными материалами и прочими самыми насущными для выживания вещами местная богатая земля их вполне могла обеспечить, но всерьез надеться на то, что буры смогут отбиться дедовскими карамультуками от вооруженной современным оружием армии, было бы мягко говоря самонадеянно.

Думается мне, что буры подписывая договор, рассчитывали отложить окончательное выяснение отношений на потом. Когда они закрепятся на своей земле, подрастёт новое поколение африканеров, а из Капской колонии на север откочует остальная часть потомков голландских колонистов. Вероятно, была у них надежда, что в будущем, подгадав момент, возможно с помощью англичан, играя на противоречиях двух империй, им удастся отвоевать независимость и для себя.

С моей же колокольни такие надежды выглядели глупыми и наивными. Учитывая постоянный поток русских переселенцев в Африку — да и уже живущие там русские колонисты тоже не забывали, каким образом дети делаются — я ожидал, что к концу века население этой заморской территории вырастет многократно. Даже если не брать обычный в случае обнаружения золота поток авантюристов всех мастей, уже лет через пятьдесят количество русских на юге Африки должно было составить несколько миллионов человек. Буры в этом море — учитывая постоянную поддержку государством русской культуры, русские школы, газеты, иллюзионы и все остальное — просто растворятся без следа. И без войны, что приятно.

Пока же мы договорились, что африканеры откажутся от любой внешней политики, армии и оставят Николаеву вопрос функционирование таможни. В остальную же внутреннюю политику мы договорились особо не вмешиваться, со своей стороны буры брали на себя обязательство не препятствовать экономическому освоению региона русскими купцами и не вредить русским переселенцам.

Как показала дальнейшая история весь этот процесс на практике получился куда менее благостным, нежели это представлялось у меня в голове. Нам еще не раз пришлось применять силу, усмирять отдельных особо фанатичных в своей вере буров — как оказалось больше всего их раздражала православная церковь, которая не стеснялась вести активную миссионерскую деятельность в Африке — а во время следующей большой войны африканеры и вовсе сговорившись с англичанами устроили массовое восстание, изрядно усложнив нам добычу уже обнаруженного к тому времени золота.

Впрочем, это были дела еще далекого будущего, до которого еще нужно было дожить.

Глава 2

После посещения традиционных красносельских маневров и переговоров с бурами я — вместе со всем двором — вернулся в остывший от летней жары Николаев. Молодой город расстраивался целыми кварталами буквально на глазах, пару месяцев меня тут не было — мелочь, казалось бы, — а разницу можно было заметить повсюду. Появлялись из ниоткуда новые здания, еще один проспект закатали в асфальт и поставили красивые чугунные электрические фонари. Высаженные несколько лет назад деревья, кажется, еще немного подросли. Красота, в общем.

— А к нам в полк прислали целый взвод черных. Ну в смысле негров. Африканцев. По-русски понимают только основные команды: «бежать», «стрелять», «копать» и так далее. Очень странно выглядят в нашей форме, не привычно, каждый раз при виде них поневоле рука к барабаннику тянется, — молодой, хотя какой молодой, скоро тридцатник уже, Ник Ник приехал к нам в отпуск с Кавказа и за обедом делился впечатлениями от службы. — Зато сами ходят важные такие, винтовку из рук практически не выпускают, даже спать лечь вместе с ней норовят. Говорят, мол зазорно настоящему войну без оружия находится. Откуда их только выкопали?

— Так из Африки же, — пожал плечами наследник, который по случаю приезда брата тоже заглянул ко мне. Один правда, Карола была беременна, причем уже скоро должна была рожать и по большей части отлеживалась у себя в спальне, никуда лишний раз не выходя.

— И зачем они нужны? Неужели в империи закончились крестьяне, что нам нужно завозить солдат из колоний? Ладно если их один взвод, а если будет больше? Как этими с позволения сказать «арапами» командовать-то?

— Это дешевле, — настала моя очередь отвлечься от поглощения изумительного бефстроганова, повар сегодня превзошёл сам себя, мясо буквально таяло во рту, и дать пояснения младшему сыну. Тем более, что вопрос был действительно интересный.

— Дешевле завозить африканцев через полмира, чем забрить в солдаты русского крестьянина? Который и приказы лучше понимает, и про дисциплину разумеет, и вообще понятно, что от него ждать? Не понимаю, как такое может быть.

Краем глаза уловил легкую усмешку, мелькнувшую на губах Александра. В отличии пошедшего по «военной линии» брата, наследник гораздо лучше разбирался в экономике, ему объяснять подобные вещи было совсем не нужно. Это радовало, как радовало и то, что он одновременно умел проявить выдержку и не торопиться показывать всем вокруг свои знания. Умеешь считать до десяти — остановись на семи, этот урок я ему преподал еще лет двадцать назад, и мне было отрадно видеть, что будущий император Всероссийский его усвоил. Впрочем, тут ситуация была совсем иной.

— Русские крестьяне стоят денег, африканцы нам не стоят ничего. Конечно, завозить их дешевле.

— Не понимаю, — пожал плечами младший, — объясни.

— Ну хорошо, — я вздохнул, отодвинул пустую тарелку, сделал глоток легкого красного вина, крымского, кстати, и задал вопрос. — Сколько стоит снарядить, скажем, пехотный полк?

— Ну это сложно… Любишь ты, папа, заходить издалека, — улыбнулся сын. Что поделать, я всегда считал, что гораздо правильнее подвести человека к ответу так, чтобы он осознал всю логическую цепочку, нежели просто выдать конечный результат. — Форма, оружие, боеприпасы, обучение, провизия. Лошади, пушки. Жалование, конечно.

— Отлично, прекрасные подсчеты, — кивнул я. — Вот только ты забываешь упущенную прибыль. Каждый крестьянин, которого мы призываем в армию, мог бы в мирной жизни приносить пользу. Создавать продукт, если говорить экономическими терминами. Один взрослый мужчина создает примерно от трехсот до восьмисот рублей ежегодно. Крестьяне поменьше, рабочие в городах на фабриках побольше. С этого прибавочного продукта государство получает налоги — прямые и косвенные. Порядка пятидесяти рублей в год суммарно. Три тысячи солдат пехотного полка, которых забрали из хозяйства империи, обходятся фактически в дополнительные сто пятьдесят тысяч потерь для имперской казны. Это конечно очень грубый подсчет, который предполагает, например, что все производства, ориентированные на армию, производили бы аналогичный объем мирной продукции. Ну и опять же мы не только тратим на армию, но еще и зарабатываем — экспортируем ружья, патроны, пушки, корабли строим для союзников. Но глобально можно считать, что каждый год сверх утвержденной казной росписи содержание одного полка обходится нам еще в сто-сто пятьдесят тысяч рублей.

— Хм… — Было видно, что младший сын никогда не думал об армии с такой точки зрения. На лице Ник Ника отобразилась тяжелая работа мысли, даже вилка с наколотым уже кусочком жаренной картошки застыла на полпути ко рту.

— Не промахнитесь вилкой мимо рта, ваше высочество, — озадаченный вид подполковника Романова рассмешил сидящего тут же за столом Ивана. Между моими детьми от двух женщин близких отношений так и не сложилось: тут и возраст играл роль, и социальное положение, и просто ревность. Одно то, что дети от Нелидовой не получили титула великих князей, ставило на возможности их тесного общения жирный крест. Впрочем, и особой вражды между ними тоже не имелось, нужно признать, что я считал уже само по себе большим достижением.

— Уж как-нибудь, — отмахнулся Ник Ник от подколки со стороны брата и покачав головой возразил. — Не сходится. С учетом населения империи и таких цифр наш бюджет должен был бы быть ну примерно в шесть раз больше.

— Умножать ты научился, — хмыкнул Александр, но от дальнейших комментарием воздержался, предоставив объяснять всю математику мне. Тут как раз начали суетиться лакеи, забрали пустые тарелки, начали вносить десерт и большой пузатый самовар.

— Это не совсем так работает. В армию мы набираем молодых мужчин. Наиболее сильных, выносливых и продуктивных и именно по ним я привел данные. Из ста двадцати миллионов населения империи нужно сначала вычесть миллионов десять-пятнадцать различных дикарей, индейцев, горцев, северных туземцев и кочевников Туркестана, которые живут натуральным хозяйством и в экономике империи фактически не участвуют. Потом нужно разделить на два — вычесть женщин. А еще малых детей, стариков, больных и увечных… И вот как раз миллионов пятнадцать-двадцать здоровых молодых от семнадцати до тридцати пяти лет мужчин и останется. Именно на них и держится экономика империи, и почти миллион из этих пятнадцати у нас служит в армии. И каждый завезенный из Африки чернокожий позволяет нам оставить одного русского человека работать и приносить стране пользу. Вот такая математика.

— Получается, что даже вместе с перевозкой африканцы обходятся дешевле? — Задумчиво пробормотал сын, — интересно, никогда бы не подумал. И что вы их собираетесь и дальше завозить из колоний на замену русским солдатам? Это будет воистину устрашающее зрелище.

— Собираемся, я кивнул. Всех русских, конечно, не заменим, их там просто нет столько, но дело это действительно выгодное. Платим им мы меньше, чем русским, договор они подписывают сразу на десять лет, так что считай готовые сверхсрочники. Для них это, как ты сам говорил, немалая честь в европейской армии служить, да и просто условия обитания у нас в дивизионных городках зачастую лучше, чем на родине. Тут какая-никакая постель, одежда, кормежка. Врачи есть, если что. А что там? Степи, жара, вода из лужи, подножный корм и всякие зловредные насекомые, так что желающих вступить к нам в армию более чем достаточно. Ну и надо понимать, что, убирая каждого воинственного негра из Африки, мы упрощаем жизнь нашим переселенцам. Пусть лучше чернокожие на Кавказе бандитов гоняют, чем у себя дома разбойничают.

— С этим сложно спорить, — согласился сын. На этом разговор и завял сам собой. Кто-то поднял вопрос новинок столичного Иллюзиона и это оказалось интереснее темы межконтинентальной миграции.

Вопрос завоза «иностранных специалистов» на самом деле был совсем не так прост. Как минимум в том плане, что нам не нужны были всякие землячества, гетто и прочие… Культурные автономии. Тех же ирландцев мы активно расселяли по всей империи стараясь не давать им скапливаться в одном месте, но и то в больших городах потихоньку начала появляться «этническая преступность». Просто далеко не все хотели спокойно пахать землю — пусть даже свою и даже без ненавистных англичан за спиной — или честно трудиться. Многие уезжали из Ирландии, убегая от ожидающей их пеньковой тетушки, и почему-то считали, что в России можно невозбранно продолжать беспокойный образ жизни. Приходилось объяснять, что хоть повешение в России применяется крайне редко и в совершенно исключительных случаях, пожизненная каторга на угольном разрезе, она не сильно-то лучше. Три-пять лет каторжного труда по четырнадцать часов в день, на жаре и холоде, которые в итоге неминуемо закончатся какой-нибудь болячкой и безымянной могилой. Сомнительной привлекательности перспектива.

Короче говоря, к завозу «иностранных специалистов» — особенно тех, чья культура очень сильно отличается от русской — мы старались подходить максимально аккуратно. Тех же чернокожих из Африки нанимали только на длинные многолетние контракты в армию, где за условные десять лет в окружении русских сослуживцев хочешь-не хочешь, а примешь их культуру и образ мышления. Плюс завозили мы из Африки только мужчин, чтобы не допускать создание уже внутри коренных территорий империи этнических семей-ячеек. Хочешь создать семью — не вопрос, но будь добр найди местную женщину, ну а во втором поколении там и вовсе совсем русские люди получатся, даром что кожа у них несколько темнее, чем у соседей. Благо в России всегда проживало много этносов, на такие мелочи тут никто внимания не обращал особо, лишь бы человек был хорошим.

Тот же принцип — с инверсией на сто восемьдесят градусов, правда — мы использовали при вывозе рабочей силы из Китая. Тут, наверное, нужно пояснить, что после начала полномасштабной гражданской войны всех против всех, народ из этой страны начал активно разбегаться. Люди убегали в основном на юг — потому что на севере их не пускали русские казаки, а на западе были уйгуры, которые ханьцев тоже, мягко говоря, не любили — и как не странно через океан. Это совсем не очевидно — ну во всяком случае я об этом в будущем ни разу не слышал — но китайцы к середине 19 века уже вполне освоили океанские плавания и во всю шатали в ту же Калифорнию по торговым делам. А там как раз в это время имела место золотая лихорадка сопровождавшаяся наплывом переселенцев — буквально каждой твари по паре, были тут и испано-, и англо,- и германо-, и франкоговорящие и, кажется были представлены просто все народы мира — из за чего население Русской Америки всего за десяток лет выросло фактически в несколько раз. При этом имел место дичайший перекос в сторону мужского пола. На одну женщину приходилось местами по десять и даже по двадцать мужчин, и конечно ни к чему хорошему это приводить не могло.

Первые китайцы начали прибывать в Калифорнию «своим ходом» еще в середине 40-х, однако этот момент был вовремя замечен и отрефлексирован. Ничего именно против этой нации я никогда особо не имел, но вот их свойство плохо ассимилироваться меня как русского императора просто не могло не напрягать. Как показывал пример будущего, китайцы даже прожив в Америке полторы сотни лет, продолжали иметь отдельные компактные места проживания с магазинами, кафешками, и даже, по слухам, собственной полицией. Про преступность я и говорить не буду, тут все понятно.

Короче говоря, завоз китайских рабочих был прекращен буквально сразу, а вместо этого мы организовали централизованное переселение китайских женщин. Логика тут опять же была максимально проста — при тотальной нехватке женского пола, старатели так или иначе будут вынуждены разбирать китаянок. И вот у нас есть семья — китаянка и условный мексиканец, на каком языке они будут общаться между собой если основным языком в этой местности является русский. Так на русском и будут. А там уже глядишь и школы построим, наладим систему правильного воспитания с нужной нам идеологической базой и все — никаких китайцев, мексиканцев или немцев с ирландцами. Все переплавятся в одну общность.

На практике, конечно, получалось все не так благостно. Ну еще бы, если к тебе практически на пустое место — сколько там было населения до начала золотой лихорадки, тысяч триста, не больше — за пятнадцать лет в те края перебралось еще около миллиона человек, из которых непосредственно по имперской программе переселения было меньше половины. Опять же не то, чтобы не находилось желающих попытать золотого счастья в России, они были и с избытком, тем более что рекламу переселения в Америку мы запустили в газетах достаточно плотную. Все упиралось в логистику — не хватало судов для перевозки через Атлантику, не справлялся никарагуанский «сухопутный мост» да и на Тихом океане не всегда имелась возможность перевозить людей вдоль побережья.

— Подожди Ник Ник, — после окончания ужина я поймал сына и вместе с наследником отошел в соседнюю «курительную» комнату. — Надо поговорить о делах.

— Что случилось? — К сожалению того внимания, которое я уделял старшему, младшие не получили, поэтому даже различать мои интонации у Николая получалось довольно плохо. Я хотел загрузить его важным, но рядовым в общем-то делом, а он подумал, что произошло что-то нехорошее.

— Ничего страшного, — я мотнул головой, когда мы все втроем расселись по местам. Такой себе малый семейный совет. Михаила не хватает, он недавно получил назначение губернатором в Прибалтийскую губернию и заезжал в Николаев лишь от случая к случаю. — Слышал новости из Эривани?

В столице Армянского княжества умер местный правитель и генерал русской службы Бебутов Василий Осипович. Прославленный полководец, освободитель Армении от турецкого ига, национальный герой, «Ак-Паша», как его называли турки за белый мундир и белую лошадь, пользовался в стране непререкаемым авторитетом. Сформированные из русских уроженцев полки местной гвардии на своего генерала — оказавшегося еще и толковым администратором — разве что не молились. Была бы в армянской церкви традиция писать иконы, уверен лицо Бебутова бы обязательно оказалось на освященной доске.

К сожалению, генерал женился поздно, первый сын и наследник появился у него только в 1839 году, сразу после занятия трона, и к настоящему времени Великий Князь Николай Васильевич Бебутов достиг только четырнадцатилетнего возраста. Естественно, авторитета отца он не имел, не имел он в общем-то никакого авторитета вообще, и из союзного нам княжества тут же пошли нехорошие слухи о возможном перевороте.

— Слышал, но в подробности не вдавался. Там могут быть проблемы?

— Могут, — я кивнул. — Пока наследник не взял власть в свои руки крепко, нужен будет пригляд, поэтому мы хотим поручить тебе возглавить нашу военную миссию в Эривани.

— На все четыре года? — В голосе младшего звучал неприкрытый скепсис, Армения в эти времена была откровенным медвежьим углом, подобная столь длительная командировка легко могла бы считаться ссылкой.

— Ну нет конечно, что там делать четыре года. Возьмешь какой-нибудь полк из гвардейских, скатаешься в Эривань…

— Скатаюсь… — Фыркнул младший без всякого энтузиазма. Ну да, дорогу от Тифлиса до армянской столицы только начали строить поэтому придется эти двести пятьдесят километров отмахать на своих двоих. Ничего, не развалится, места там красивые, прогуляется, горным воздухом подышит.

— Скатаешься, — я добавил чуть жёсткости в голос. — Покажешь местным, кто в доме хозяин, так чтобы сомнений там ни у кого не возникло, чтобы дурные мысли в голову не лезли. Проведешь, выражаясь морским языком, демонстрацию флага.

— Сделаю.

— И еще одно. С тобой в Эривань поедет Катя. Мы договорись с армянами о будущем браке князя Николая и дочери русского императора.

С одной стороны, Армения была нашим безоговорочным союзником — при формальном покровительстве стразу четырех держав, про которое, однако, все достаточно быстро забыли. При этом место это было, мягко говоря, далеко от основных центров цивилизации, поэтому отправлять туда кого-то из «старших веток» династии виделось излишним расточительством. А так я и дочь Александра пристраивал, и кровью привязывал династию Бебутовых, и как бы это сказать помягче… Не сильно тратился.

Сама Екатерина — и ее мать княгиня Гагарина, даже Гагарина, наверное, в первую очередь — от такой перспективы были опять же очевидно не в восторге. Вот только вопрос это был политический, никто женщин в таких случаях о желаниях не спрашивает. Ну и опять же стать женой полноправного правителя — не какого-то «герцога» очередного немецкого, у которого только титул и остался за душой, а земель и денег уже лет как сорок нет — это серьезно. О таком даже мечтать могут далеко не все.

— Катя старше.

— На два с половиной года — это не существенно, наоборот на пользу пойдет, будет держать своего будущего мужа в кулаке, — я усмехнулся, представив себе этот брак. По слухам князь Николай Васильевич вырос мальчиком мягким, придавленным авторитетом отца. Катя же наоборот получилась той еще оторвой, сказалась ранняя гибель Александра и постоянное желание показать всем вокруг, что она не хуже других. В некотором смысле данный брак были еще и способом отправить куда-подальше «проблемный актив», чтобы не пятнать репутацию династии лишними скандалами. А то девочке было только шестнадцать лет, а по слухам там вокруг нее уже полноценно начали виться молодые гвардейские офицеры. Не то чтобы я был против добрачного секса или просто приятного времяпровождения, просто общество на такие развлечения молодых девиц тут смотрело куда как строго. В общем, пускай едет в Эривань и там уже становится проблемой своего мужа.

Глава 3

Я стоял у стены и рассматривал карту Европы. В целом она мне очень нравилась, конечно хотелось бы внести кое-какие изменения, но тут я был реалистом. Кое-что сделать пока было просто невозможно, например поработать над границами Великобритании. Мы хоть и продолжали поддерживать ирландцев, открыли несколько культурных шотландских и валлийских центров — глядя на тихую истерику посла Сеймура я получал искреннее удовольствие — всеми силами готовили национальные кадры, способные в будущем поднять на щит идеи независимых Ирландии, Шотландии, Уэльса, до реальных успехов тут было еще далеко. Просто, потому что Британия была сейчас успешна в экономике и могла глушить любое недовольство подконтрольных территорий за счет огромного количества ресурсов.

Другая ситуация была с Францией. В принципе Россия была способна с помощью военной силы оторвать от Парижа немецкие, итальянские, а может и кое-какие другие земли. За две недели до Ла-Манша, наверное, не дошли бы, но за полгода — вполне реально. Вот только, как это сделать, не усилив при этом Пруссию и не дав толчок к объединению Италии, вопрос был что называется со звездочкой. А так мы продолжали работать с бретонцами, гасконцами и валлонами, которые себя считали не совсем французами, устанавливали культурные связи, издавали литературу на местных языках… В общем проводили обширную подготовительную работу, чтобы, когда эти закладки пригодятся, все было под рукой. Вон с венграми все отлично получилось, что мешает повторить комбинацию и с другими империями.

Определенное опасение вызывало сближение Баварии и Австрии, которые вместе с куском Швейцарии — что фактически означало развал этой страны пусть пока еще не «узаконенный» — сформировали не так давно «южно-германский таможенный союз», явно противопоставляя себя пруссакам и части немцев под французским владычеством. В целом я тут ничего против не имел, лишь бы этот чайник сдуру не вырос в очередной паровоз.

Отлично выглядела Италия, территория которой был разделена сразу между пятью государствами. Все бы так, мне лично жилось бы гораздо проще на белом свете. Однако, мою задумчивость вызывали не существующие границы, а возможность того, что в скором времени карту вновь придется перерисовывать. Причем совсем не там, где мне бы хотелось.

После августовских переговоров с африканерами я «погостил» дома, а потом мотнулся в Челябинск, где посмотрел на первый в мире полноценный двигатель внутреннего сгорания. Пока двухтактный работающий на бензине движок только проходил полноценные испытания на выносливость, но даже само его появление меня очень порадовало.

Так уж сложилось, что в двигателестроении я разбирался очень слабо, и кроме самой идеи ничем своим инженерам помочь не мог. Поэтому даже на создание первого более-менее на что-то похожего прототипа — с ресурсом, исчисляющимся хотя бы сотней часов и мощностью в два десятка лошадок — понадобился чуть ли не десяток лет.

Нет, можно было и раньше выбросить на рынок движки, и скорее всего даже покупатели бы на них нашлись, но хотелось создать продукт, который мгновенно займет рынок, не дав потенциальным конкурентам даже намека на шанс. За это время был «изобретен» карбюратор, свечи электрозажигания, была вчерне отработана система подачи смазки и еще куча других моментов, в которые я даже не пытался вникать.

Если же к ДВС добавить еще и первый пущенный в Колывани завод по изготовлению пневматических шин, которые пока предполагалось использовать на каретах и нокрутах, то мечта о появлении первого российского автомобиля уже, можно сказать, начала обретать реальные черты. Я собирался подождать годик другой, и, если мои инженеры своими силами не придут к идее самобеглой коляски нормальной компоновки, вбросить ее самостоятельно.

Но это все были приятные хлопоты. А вот новости о том, что пруссаки-таки не утерпели и объявили датчанам войну, были хоть и ожидаемыми, но куда менее вдохновляющими.

Вообще к войне — вернее второй войне за Шлезвиг-Гольштейн — Пруссаки активно готовились уже давно. Лет семь, наверное. Строили свой флот — а также закупали боевые вымпелы у нас, — которого им так не хватало в 1839–1840 годах, модернизировали армию, готовили общественное мнение как в самой Пруссии, так и в других странах континента и конечно выжидали подходящего момента. И вот конец 1853 года, видимо, показался королю Фридриху-Вильгельму вполне подходящим для реализации своего плана.

В принципе, момент был подобран действительно не плохо. В Индии продолжало неожиданно бодро полыхать восстание сипаев. Когда все начиналось я достаточно скептически относился к возможным успехам «индийских патриотов», — что правда не мешало мне им помогать деньгами, оружием и военными специалистами, правда не русского происхождения и сторонними наемниками, — считая, что все закончится достаточно быстро и без серьезных последствий. Получилось, однако, иначе.

Англичане последовательно потеряли сначала весь запад Индии, центр вместе с городом Дели и север, оккупированный армией Сикхской империи. К середине 1853 года под контролем островитян осталась большая часть побережья, юг Индии и почти вся восточная часть вплоть до Бирмы. Поскольку общего управления войсками сипаев как такового не имелось, каждый вождь действовал исходя из собственного разумения, могло показаться, что на этом все и закончится, тем более что из метрополии начали активно прибывать подкрепления, британская армия восстала из пепла и очень быстро доросла до двадцати тысяч человек. С учетом присоединившихся оставшихся верными Лондону туземных союзников уже могло показаться, что это все…

И тем неожиданнее настоящим громом среди ясного неба в самом конце 1853 года пришла новость о поражении британских войск в полевом сражении, отступлении армии под командованием генерала Кэмбела в Бомбей и начале осады этого города.

Казалось бы, этот военачальник, получавший «по морде» еще во время предыдущей англо-сикхской войны, должен был бы с большим уважением отнестись к противнику, однако судя по отрывочным сведениям, британец попер вперед как носорог, не озаботившись разведкой, и был пойман при переправе через реку Тапи фактически со спущенными штанами. Подробности всего происходящего в Азии до нас доходили с большой задержкой, но то, что Британцам сейчас не до вмешательства в европейские дела было очевидно.

У французов в это же время во всю полыхала Африка. Париж — и лично Карл Х, у которого было далеко не все так хорошо с внутриполитической обстановкой, — попытался размахнуться пошире, чтобы поскорее установить контроль над всей территорией, отошедшей им по договору 1849 года, и кажется порвал штаны. Нет, поначалу все шло хорошо, французские экспедиционные силы начали активно осваивать побережье, занимая места ушедших в соответствии с договоренностями конкурентов, и даже принялись проникать вглубь континента. Все выглядело достаточно благостно — приход цивилизации, бремя белого человека и вот это вот все, но местные почему-то не оценили.

Сначала вновь полыхнул Алжир, потом уже в июне 1853 года фактически войну Франции объявил марокканский султан Мулай Абд ибн-Рахман. Арабский правитель полтора года лавировал, пытаясь как-то избежать установления протектората Франции над своим государством, всячески затягивая переговорный процесс, но в итоге решился на эскалацию. В первый же день конфликта — вернее ночь — марокканцы сумели скрытно подобраться к стоящим в гавани Танжера французским кораблям и внезапно атаковать. За полночи французы лишись одного старого линейного корабля и двух относительно современных пароходофрегатов, присланных к берегам Марокко для демонстрации морской силы.

Активизировались и набеги берберов на владения Парижа на северном берегу Гвинейского залива. Были сожжены несколько факторий, а местных белых колонистов без лишних затей просто вырезали, не считаясь ни с возрастом, ни с полом. Хотя насчет женщин не уверен, белые женщины традиционно высоко ценятся среди местных туземных царьков. Впрочем, вряд ли эта участь сильно лучше смерти. Глобально потери французов были не слишком велики, однако учитывая «широту фронта», заняться им было чем, совершенно точно.

Плюс нужно добавить сюда китайский аспект. После падения Пекина и фактического прекращения функционирования центральной власти в стране и французы, и англичане спешно бросились на восток в надежде урвать и себе какой-нибудь лакомый кусок побережья с прицелом на дальнейшую колонизацию всего Китая. Там тоже было к чему приложить силы, отдавать всю Поднебесную в руки русским ни в Лондоне, ни в Париже не хотели до колик в животе.

В общем, момент для окончательного решения датского вопроса в Пруссии был выбран действительно неплохой. Началось все, как и пятнадцать лет назад с протестов в немецких землях Дании против короля Фредрика, на которые Копенгаген отреагировал достаточно резко и, не пытаясь на этот раз рассусоливать, ввел в автономный регион войска. Собственно, это и послужило формальным поводом для Берлина, чтобы объявить притесняющим немцев соседям войну.

Что касается нас, то мы заранее объяснили прусскому королю, что начинать новую большую войну из-за куска Дании никто не собирается, но посоветовали обратиться за помощью к Шведам, с которыми у нас были давние договоренности по датским владениям.

Тут нужно еще отметить, что король Дании Фредрик был человеком уже хоть и не молодым — в 1853 году ему исполнилось 45 лет, — три раза успел жениться и отдельно имел многочисленные связи вне брака, однако законными наследниками обзавестись так и не удосужился. И это ставило ребром вопрос о дальнейшей судьбе престола в Копенгагене, поэтому король Густав V, находившийся в отдаленном родстве с Датским королевским домом — не удивительно, ведь нынешняя шведская династия формально именовалась как Гольштейн-Готторпская, — недолго думая во всеуслышание предъявил претензиях на признание его наследником датской короны.

Если быть совсем честным, претензии Густава с точки зрения закона были, мягко говоря, не слишком обоснованы. Подобных родственников, учитывая то, как европейские монархи за последние столетия перемешались на континенте, имелась целая корзинка. Вот только Густав к своим претензиям мог приложить еще и небольшую, но достаточно боеспособную армию и такой же плюс-минус флот. В общем, ситуативный союз Пруссии, Саксонии — у этой страны уже давно не было своей внешней политики, король Фридрих покорно шел в кильватере Берлина, не противясь своему старшему брату — и Швеции, если прибавить к нему еще и политическую, и промышленную мощь России, звучал для независимости Дании натуральным похоронным маршем. Спасти ее могли только англо-французские дивизии, однако союзники по прошлой войне на этот раз на помощь приходить не торопились.

— Прошу вас, Дмитрий Алексеевич. Обрадуйте нас хорошими новостями, — я откинулся на спинку кресла и приготовился заслушать доклад нового военного министра. Нет, в дороге я тоже просматривал сводки, но только вернувшись в Николаев в середине октября и собрав военный кабинет решил полноценно погрузиться в дела громыхающей на западе войны.

Аркадий Александрович Суворов, просидев на должности военного министра чуть более 10 лет, вынужден был отправиться в отставку по здоровью, а я, устав от постоянной смены стареющих министров, наступил на горло своим привычкам и назначил на этот пост тридцатисемилетнего генерала, только-только получившего первых орлов на погоны. Глядишь его «ресурса» хватит мне до конца жизни и еще наследнику останется.

— Кхм-кхм, — Милютин обменялся с Мордвиновым коротким взглядом, явно не будучи уверенным, какие новости я готов зачесть в качестве «хороших», однако быстро взял себя в руки и приступил к докладу. — Война, как вы знаете, ваше императорское величество, была объявлена еще третьего декабря, однако реальные боевые действия начались только во второй половине месяца. За это время датчане успели провести частичную мобилизацию и занять хорошо укрепленные оборонительные позиции на перешейке. Пруссия мобилизацию не проводила, видимо считая, что наличных войск им будет достаточно. Кроме пруссаков войну Дании объявила и Саксония.

— Подробнее, — я сделал неопределенное движение рукой, как бы приглашая военного министра продолжать рассказ. — Что по силам, и какие перспективы конфликта вам видятся на ближайшие месяцы.

— Поскольку пруссаки вынуждены держать большую часть своей армии на западе для прикрытия французской границы, непосредственно на фронте им удалось сконцентрировать только порядка 60 тысяч активных штыков. Датчане имеют около 43-х тысяч, но на их стороне укрепленная позиция.

То, что продолжение предыдущей войны обязательно воспоследствует, понимали и в Копенгагене, поэтому за прошедшие годы в районе Киля была построена весьма прилично укрепленная оборонительная линия. Не Мажино, конечно, но с нахрапа ее взять виделось делом не таким простым.

— И что вы думаете, скандинавы удержат пруссаков? — Я вопросительно поднял бровь.

— На длительной дистанции совершенно точно нет, — покачал головой Милютин и, судя по реакции собравшихся, они были согласны с докладчиком. — Один на один шансов у Дании нет. Во-первых, вооружение: если английские Бейкер-Энфилды, которыми вооружены датчане, еще в целом более-менее соответствуют историческому моменту, хоть и проигрывают прусской копии винтовки Голтякова, то артиллерия скандинавов с прошлой войны практически не обновлялась. Дульнозарядные стальные орудия в наше время имеют слишком малую боевую ценность. Ну и по производству боеприпасов Берлин гораздо сильнее, так что без помощи извне Копенгаген вряд ли продержится более двух-трех месяцев.

— Есть ли сведения о возможности вступления французов или англичан в войну?

— Пока всерьез на это ничего не указывает. Париж и Лондон фактически ограничились дипломатическими нотами, — сидящий за столом Горчаков отрицательно мотнул головой. — С острова к Датскому побережью была отправлена эскадра под командованием адмирала Остина. Несмотря на солидный численный состав в полтора десятка вымпелов, не совсем понятно, чем она реально может помочь датчанам. Основные боевые действия так или иначе будут разворачиваться на суше, а признаков подготовки англичанами сухопутных сил к переброске на континент мы пока не наблюдаем. Все идет потоком в Индию, эта колония для Лондона очевидно важнее десяти Даний вместе взятых.

— Что мы знаем об этом адмирале? Почему его назначили командовать?

— Ничего выдающегося, — военный министр пожал плечами. — Стандартная морская карьера, участвовал в балтийских экспедициях 1837–1838 года, был награжден за Аланды. Дальше занимал больше административные должности. В целом знающий командир, но скорее осторожный, чем решительный.

— Позиция министерства иностранных дел? — Я повернулся к Горчакову. С одной стороны пруссаки были нашими союзниками, а Датчане, имеющие возможность запирать проливы своего имени, последнюю сотню лет ориентировались на англичан с французами и нам были не слишком удобны, с другой — никакого желания усиливать Берлин тоже не было.

— Министерство подготовило ноту о необходимости срочного прекращения огня и решения вопросов принадлежности тех или иных территорий за столом переговоров и с помощью плебисцита, — тут же откликнулся Александр Михайлович. — Ждали только вашего подтверждения перед публикацией, ваше величество.

— Все верно, — я кивнул. Горчаков два десятилетия бессменно занимавший пост главы МИДа изрядно вырос как профессионал на этом поприще. К природному таланту добавил целый вагон опыта и теперь за дипломатический фронт я практически не переживал. Контролировал конечно, но так — одним глазом, не слишком вникая в подробности. — Шведы на связь не выходили?

Понятное дело, что по линии МИДа постоянно едет какой-то обмен информацией между странами, но я спрашивал не будничных контактах, а о каких-то конкретных обращениях и Александр Михайлович меня прекрасно понял.

— Хм… Нет, ваше величество, а мы ожидаем от них чего-то? — Горчаков был явно удивлен таким вопросом. Проведенные когда-то переговоры со шведским королем Карлом IV хоть и имели далекоидущие последствия в виде присоединения королевства к Таможенному Союзу, часть договорённостей тем не менее оставили за кадром. Настолько, что даже мой собственный министр иностранных дел не знал о «секретном протоколе» связанным с разделом Дании. Изначально вообще-то о полном уничтожении государства не шла, просто спустя годы аппетит Стокгольма явно только вырос. Так что я ожидал обращения Карла с вопросом о подтверждении старых договоров буквально со дня на день и собирался сообразно увеличить и свою долю в разделе этого пирога. Даже невмешательство нынче стоит дорого.

Секретность же нужна была для того, чтобы не дать перерасти второй датско-прусской войне в очередную общеевропейскую, что активно развивающейся сейчас Российской империи было просто не выгодно. Даже небольшая возможность утечки — а я все же за полвека сумел выстроить в стране систему сохранения государственных тайн — не стоила того, чтобы рисковать. А так действия Швеции, буде они воспоследуют — хоть в этом я почти не сомневался, если честно — будут смотреться как удачный экспромт.

— Ожидаем, — я кивнул и поднялся с места. — Спасибо, господа, на этом на сегодня все, при любых резких изменениях обстановки докладывать без промедления невзирая на мою занятость и время суток.

Глава 4

Я сидел и разгребал накопившиеся по случаю документы. Казалось бы, взял себе всего две недели отпуска, а дел насыпало столько, что я уже второй день прописался за письменным столом, практически не поднимая головы от разных, но конечно же очень важных, бумаг.

Тут кто-то может возмутиться в том ключе, зачем императору целая собственная канцелярия, в штате которой числилось на разных должностях больше двух сотен чернильных — и не только — душ. Собственно секретариат, аналитический отдел, отдел обработки обращений граждан, отдел по работе с иностранной прессой, статистический отдел, служба «аудиторов». Куча народу, но при этом мне все равно нужно собственноручно изучать гору материала и давать собственные резолюции по огромному количеству порой весьма незначительных вопросов.

Но давайте вместе посмотрим, какие документы в этот день попали ко мне на стол.

Запрос морского ведомства о выделении дополнительных ассигнований сверх утвержденного на 1853 год бюджета для создания на островах Лазарева — не знаю, как они назывались в нашем мире, но располагались они в двух тысячах километрах к югу от Гавайев — угольной станции и перевода туда с последующим содержанием одного корвета типа «Г». Восемьдесят тысяч рублей на обустройство инфраструктуры, жалование для трех десятков гражданских служащих и еще полусотни моряков, среди которых кроме прочего взвод морской пехоты для охраны всей этой богадельни. Приложен положительный отзыв из министерства промышленности и торговли — русские купцы потихоньку начинали осваивать юг Тихого Океана и нуждались в защите от притеснений. Да и в принципе идея застолбить за собой пару океанских островов, с перспективой когда-нибудь устроить там туристический рай выглядела совсем недурственной. Не говоря уже про всякие экономические зоны, ловлю рыбы и добычу полезных ископаемых.

При этом Заболоцкий-Десятовский — наследник Канкрина на посту министра финансов — естественно возражал против экстраординарных трат и в своей записке предлагал перенести этот вопрос на 1855 год, поскольку бюджет на 1854 уже был его ведомством сверстан набело. Соответственно, любое внесение изменений потребовало бы дополнительного напряжения государственных финансов.

Я, собственно, прикинул все «за» и «против» и наложил резолюцию: выделить деньги из резервного внебюджетного фонда, благо запасы золота в кубышке вполне это позволяют. На безопасности границ империи экономить глупо. Ну и конечно, как говорил, кажется, Марк Твен: «покупайте землю, ее больше не производят».

Вторым документом была коллективная жалоба дворян Тифлисской губернии на Пушкина. Александр свет Сергеевич последние годы — после того как старшая его дочь Мария вышла замуж и начала активно делать внуков — несколько отстранился от государственной работы, формально оставшись руководителем Российского Телеграфного агентства, которое фактически и создал с нуля, скинул большую часть забот на заместителей. Сам же посвятил себя семье и вернулся к активному творчеству, на которое пятнадцать лет до этого времени у великого поэта находилось откровенно не много.

Вероятно, будущие поколения — которые не узнают, что к этому моменту Пушкин должен был уже пятнадцать лет как быть в могиле — меня вспомнят незлым тихим словом за разбазаривание таланта великого поэта, ведь погрузившись в административную работу на непосредственно сочинительство у Александра Сергеевича времени уже почти не оставалось, однако я был уверен, что сам поэт в этом варианте истории был совершенно точно более счастлив чем в оригинале. Больше денег, положение в обществе, счастливый брак, дети-внуки… Характер правда все равно не сахар, но тут уж ничего не поделаешь.

Так или иначе, жалобы на всех моих приближенных из «первого» списка — в него входили не только члены семьи и высшие чиновники, но также и компаньоны по совместным предприятиям, знаменитые ученые и кое-кто из просто нужных империи людей — в любом случае попадали мне на стол. С одной стороны это могло уберечь их от ненужной административной волокиты, а с другой — позволяло мне самому решать не слишком ли зарвался объект жалобы. Порой по итогам рассмотрения таких кляуз приходилось применять не только меры воспитательного характера, но и вполне себе передавать дела в суд. Просто, потому что некоторые прегрешения прощать нельзя даже близким людям.

Однако в данном случае жалоба яйца выеденного не стоила: Тифлисцы — этот город, кстати, через несколько лет был переименован в честь фельдмаршала и грозы Кавказа Ермолова, но тут я забегаю наперед — жаловались на Пушкина за нелестный памфлет, вышедший под его редактурой в журнале «Обозреватель». Пушкин де слишком жестко проехался по чиновникам кавказской губернии, беспочвенно обвинив тех в казнокрадстве и непотизме.

Учитывая то, что как раз за полгода до этого тифлисской губернатор Иван Алексеевич Орлов уехал на каторгу, уличенный во взяточничестве в особо крупных, а второе — тот самый непотизм, я имею ввиду — в тех местах вообще никогда проблемой не считалось, недовольство местного чиновничества было, как мне показалось, не слишком справедливым. Поэтому я, вместо наложения как-либо санкций на поэта, поставил визу о необходимости провести дополнительное следствие и проверить, кто там так сильно возмущается. И насколько у них самих чисты руки.

Я сделал глоток чая, забросил в рот печенюшку и продолжил разбирать корзину «входящих».

Следующий документ из стопки нуждающихся в императорском рассмотрении был не в пример более серьезным. Это была докладная записка из Министерства Полиции об участившихся случаях проникновения опиума на территорию империи.

Вообще-то любые манипуляции с опиумом за пределами медицинской сферы были в России строжайше запрещены. Торговля — в том числе внешняя, — производство, перемещение и даже употребления наркотического дурмана карались по уложению о наказаниях самым жесточайшим образом. Вплоть до смертной казни. И если на участие в торговле опиумом с Китаем имперская Фемида предпочитала глаза закрывать — в эти времена доказать преступление, осуществляемое где-то там на другой стороне земного шарика, было объективно практически невозможно — то любые попытки завести наркотик в непосредственно в собственную страну мы старались пресекать максимально бескомпромиссно.

Особых подробностей по распространению наркотиков в Европе в конце 19 и начале 20 веков я естественно не помнил. В голове крутились только эпизоды из Шерлока Холмса, где тот посещал опиумные курильни в Лондоне и упоминание «балтийского чая» — смеси водки с кокаином — которым якобы любили заправиться для поднятия революционного духа красные матросы. То есть проблема и в нашей истории имела место, а вот про законы, ограничивающие оборот наркотиков, я ничего не слышал.

В этой же истории среди всех европейских стран именно Россия первой начала вводить ограничительные меры на наркотики и продавила подписание самой ранней международной конвенции — Афинской от 1849 года, в которую вошли страны Таможенного Союза — о борьбе с этой гадостью.

На практике, однако все равно опасность наркотиков еще мало кто воспринимал всерьез. Пример Китая, который и вовсе развалился на части во многом благодаря опиуму, казался европейцам не слишком показательным. Где мы и где какие-то дикие китайцы, чего вообще от них можно было ожидать…

Быстро пролистав достаточно толстую сводную таблицу по случаям нарушений уложения о наказаниях, связанных с оборотом наркотиков в разбивке по губерниям — не сложно догадаться что в первую очередь лидерами тут были дальневосточные территории, Средняя Азия и Кавказ, просто потому что являлись такими себе воротами в империю, — я откинулся на спинку стула и задумался. Что еще можно предпринять для борьбы с дурманом? Если наказания и так фактически максимальные, полиция не спит, а в обществе — в том числе и благодаря направленной пропаганде — имеется на всех уровнях стойкое неприятие как самих наркотиков, так и людей, которые хоть как-то с ними соприкасаются. И все равно жажда наживы регулярно толкает не слишком чистых на руку дельцов пытаться протащить очередную партию этой гадости на территорию империи.

Просидел некоторое время закрыв глаза, но ничего гениального так и не придумал. Взял из стопки чистый лист бумаги и быстро накидал записку с требованием рассмотреть следующие способы борьбы с наркотиками: провести несколько показательных судов, с жесткими наказаниями для торговцев отравой; учредить в составе пограничной стражи специальные отелы по борьбе с контрабандой наркотиков — с привлечением кинологической службы, ввести поощрительные премии за нахождение наркотиков на границе; согласовать с СИБ возможные негласные действия против производителей опиума и другой гадости на территории зарубежных стран.

Последнее, впрочем, и так делалось. В эти времена главной опиумной «житницей» мира была Индия, а там как раз — не без нашей помощи естественно — полыхало охватившее весь север колонии восстание. Тот самый случай, когда лучшим средством ПВО являются наши танки на вражеских аэродромах, если позволите такую аналогию.

И одним из условий нашей помощи восставшим была всемерная борьба против производителей опиума. Поля сжигались, работники на местах беспощадно вырезались, но, если говорить совсем честно, пользы от этого было не так много, как хотелось бы. Да, англичане несли убытки, но совсем не столь серьёзные как нам хотелось бы. В конце концов, производство опиума — не весть какое сложное и технологичное занятие, восстановить его практически с нуля займет не так много времени, и все начнется с начала.

Я сделал себе пометку поднять этот вопрос на Госсовете и отложил папку в сторону. Бросил взгляд на часы — до обеда оставалось еще минут сорок, можно сделать еще что-нибудь полезное.

— Ага, а вот у нас тут из Сената сводка… — Пробурчал я, положив перед собой очередной отчет.

Сенат у нас исполнял роль Верховного Суда и каждый квартал составлял отчет о состоянии судебной системы, статистике по приговором и прочих без сомнения важных показателях. Впрочем, это меня волновало не так уж сильно, в конце концов в Сенате сидели люди, разбирающиеся в судебном делопроизводстве на два порядка лучше меня, я тут даже проконтролировать что-то всерьез не смогу.

Интересовала же меня папка из Сената по другой причине. В Российской Империи сам император лично был главой судебной — впрочем, как и законодательной, и исполнительной, тут ничего удивительного — власти. Основной моей функций при более-менее прилично отлаженной судебной системе было рассмотрение апелляций самого верхнего уровня.

На практике это выглядело так: большую часть решений закрывали суды первого и второго уровней. Лишь малая часть попадали на кассацию в окружные суды и совсем небольшой процент — в Сенат. До меня же доходили только дела, в которых сами Сенаторы видели некоторую неоднозначность и возможность отступить от формальной нормы. Сами они на это права не имели, а вот я — вполне.

В качестве примера тут можно привести историю из середины тридцатых, которая достаточно широко разошлась тогда в обществе и вызвала, как сказали бы в будущем, большой резонанс. Если не вдаваться в подробности, ссильничал один помещик из-под Рязани девочку двенадцатилетнюю из своих бывших крепостных по пьяни. Ссильничал да задушил. Отец девочки взял топор, подкараулил бывшего барина, да и проломил тому головушку буйную непомерно — тяжелое преступление с какой стороны не посмотри, тем более что Россия, при всех послаблениях, оставалась сословным государством, и за намеренное убийство крестьянином дворянина ничего кроме каторги пожизненной в общем-то не предусматривалось.

Однако мужику повезло, его дело вызвался для «наработки репутации» вести один столичный адвокат и последовательно дошел в своих апелляциях до Сената. Там почесали головы и отдали дело на суд императора. Я же в свою очередь не будь дураком, мужика просто помиловал, да и все. В конце концов вероятность того, что подобная ситуация с ним повторится — откровенно невелика, а, значит, и общественной опасности он не представляет.

Так и повелось, что до меня доходили в основном дела, где заседающие сенаторы видели возможность отступить от писанного закона и поставить справедливость выше имеющейся нормы права. Таких дел было не много — с десяток в год, не больше — но все равно приходилось погружаться и составлять о них собственное мнение, благо в секретариате имелся штатный юридический отдел, который дополнительно составлял для меня краткое резюме, иначе бы мне грозило окончательно утонуть в бумагах. Манера подшивать к судебному делу любую бумажку, раздувая его до толщины «Войны и мира», она отнюдь не в 21 веке появилась, тут было то же самое.

— Ваше императорское величество? — В кабинет заглянул Муравьев, — время обеда, прикажите накрывать в столовой или сюда подать.

— Нет, Николай Николаевич, сюда не нужно, — я кивнул своему бессменному секретарю. — Будьте любезны, прикажите в столовой накрывать, я сейчас выйду.

Я с раздражением покосился на все еще приличных размеров стопку входящих документов. Нет смысла жертвовать привычным распорядком, лишние полчаса времени тут делу не помогут.

27 февраля уже нового 1854 года был подписан документ, положивший конец прусско-шведско-датской войне. Да, как я и предполагал изначально, молодой шведский король Карл IV не устоял перед соблазном округлить границы своего государства, а также окончательно поставить точку в вопросе определения главенства в Скандинавии. Ну и наконец возложить себе на голову третью по счету корону — Датского королевства. Но тут, наверное, нужно рассказывать по порядку.

Не смотря на явное преимущество в силах, первым же натиском Берлин продавить датские оборонительные рубежи не смог. Датчане с боями отошли на Кильскую оборонительную линию всем видом демонстрируя готовность стоять там насмерть, что с учетом преимущества скандинавов во флоте — оно на самом деле было не столь существенное, но присутствующая тут же английская эскадра как бы намекала пруссакам, что попытка высадки десанта у противника в тылу может закончиться очень плачевно — обещало немалые потери при лобовом штурме.

Король Фридрих Саксонский, командовавший союзными силами на театре боевых действий, в какой-то момент даже отдал приказ прекратить наступательные действия и начать окапываться, что вызвало целую бурю возмущений в высшем обществе Берлина, а в Копенгагене было воспринято как признак приближающейся победы.

Однако на практике этот приказ оказался лишь тактическим маневром, позволившим дождаться пока датчане соберут на юге страны вообще все свои силы и оголят тем самым тылы. 3 же января шведы без объявления войны — вернее война была объявлена уже тогда, когда первые солдаты Карла XIV вступили на землю острова Зеландия, благо в самом узком месте два государства разделяло всего три километра водной глади — ударили «кузенам» в спину.

Надо признать, шведы тут сработали максимально четко. Концентрация войск была проведена очень аккуратно, так что соседи по ту сторону проливов до последнего ничего не заподозрили, а когда 8-ая шведская дивизия под командованием генерала Дуэ практически без сопротивления подошла к датской столице, Копенгаген охватила натуральная паника. Никто всерьез не собирался воевать на улицах города, да и не было там войск. Пара запасных батальонов, полиция, слушатели офицерских курсов, собранное кое-как за сутки ополчение из студентов и особо рьяных патриотов… Весь этот с позволения сказать заслон Дуэ с своими солдатами смял всего за полдня весьма вялого боя. В конце концов шведы тоже не хотели разрушать то, что уже достаточно обосновано считали практически своим.

Сам же король Фредрик не стал испытывать судьбу и сбежал из столицы, оставив подданых на растерзание интервентам. Как потом оказалось, он пересек Зеландию с востока на запад и попытался сбежать в Англию, сев на корабль в Калунборге, однако был остановлен вышедшим в проливы шведским флотом, и в итоге все равно бесславно попал в плен.

Ну а стоящая в районе Киля армия под командованием генерала де Меза, лишившись тыла и вообще фактически оставшись без страны, которую должна была защищать — шведы без промедления высадили еще один десант уже в Ютландии и даже не постеснялись переправить пехотный батальон на Борнхольм, хоть остров был им обещан изначально — достаточно быстро капитулировала. Смысла продолжать кровопролитие уже просто не было.

Гораздо более интересные события происходили дальше. Всю вторую половину января и весь февраль Швеция с Пруссией пытались вынудить пленного короля подписать договор, фиксирующий сложившуюся на практике ситуацию. Фридрих отрекаться от престола не желал, надеялся на западных «партнеров», готов был уступить только отдельные участки земли и тянул время.

Чтобы поставить все точки на «i» мне даже пришлось отдать приказ вывести в Северное море основные силы Балтфлота, показывая тем самым, что никаких поползновений со стороны Англии и Франции мы не потерпим. Мол раньше нужно было думать, а теперь уже пересматривать результаты фактически закончившейся войны Россия не позволит.

В итоге же продлившихся полтора месяца переговоров король Фридрих согласился на отказ от датской короны, получил в качестве утешительного приза Исландию — было образовано суверенное великое герцогство Исландское, корону которого бывшему датскому королю милостиво и отдали — в наследное владение и удалился на этот далекий северный остров. Пруссия получила весь Шлезвиг-Голштейн, а также южные датские острова Эрё, Лангеланн, Лолланн и Фальстер, а Швеция — Ютландию и Зеландию. Плюс Россия тут же на месте по сложившейся уже хорошей традиции выкупила у скандинавов Гренландию — ну и принадлежащие Дании острова в Карибском море нам тоже нагрузили без дополнительных условий и обсуждений — Стокгольму они все равно были не нужны — за смешные три миллиона рублей. Полтора рубля за квадратный километр площади, дешевле придумать сложно, если честно.

Самый большой остров планеты в эти времена был настолько ужасающей дырой, что у центральной власти в Копенгагене даже не было данных о численности его населения, но вряд ли там жило больше нескольких тысяч человек. Ну а экономического выхлопа от этой территории и вовсе не имелось никакого, так что шведы вероятно продали нам Гренландию считая это очень выгодной сделкой, которая одна тут же окупила все их затраты на проведение военной операции против Дании.

Нам же осталось как-нибудь отжать под себя север Канады — что, учитывая сложившуюся уже международную ситуацию в Северной Америке сделать будет не невозможно — и тогда Северный Ледовитый океан вовсе превратится во внутренний водоем империи. Не слабо так, да?

Понятное дело, что в обозримом будущем толку от этого будет не много, однако лет через пятьдесят-семьдесят там начнут ходить ледоколы, потом начнут бурить дно в поисках нефти и других ресурсов, и окажется, что все эти траты были не зря. Жаль, что пока это на всей планете понимаю только я, остальные же считают русского императора немного поехавшим не теме присоединения к России бесполезных кусков земли. Ну и ладно, история нас рассудит.

Интерлюдия 1

— И что теперь?

— А что? Выбирай себе кусок земли, какой хочешь, стройся, живи, детей делай. Вот справа — он чуть побольше, но дальним краем в овраг упирается. Слева чуть поменьше, но зато там ручей течет с хорошей водой. Ну или еще дальше — выбор ничем не ограничен.

— Вот так просто?

— А чего сложного-то? Женка у тебя есть, с собой привез, чай учить тебя, как детей делать, не нужно. Ну и остальное все — наука на шибко большая, справишься, — местный урядник, заведовавший распределением земли на этих новых еще только начавших принимать первых переселенцев русских берегах, ухмыльнулся и хлопнул немного растерявшегося Ивана Сидорова по плечу.

— Ну да… У меня отец вот так же в пятнадцатом году на Терек из-под Новгорода переселился. Тоже на пустое, почитай, место. Работать по началу приходилось — страшно представить, зато потом… Мы, когда я уже подрос, перед самой Царьградской, ездили обратно в родные для отца места, могилам дедов поклониться, благо железку уже тогда протянули аж до берега Азовского моря, долго путь не занял. Зачахла отцова родная деревня, представляете, совсем. Как крепость отменили, так и разбежались людишки — кто в город, кто на другие места переселился, а землю, оставшуюся без рабочих рук, потом устроенному по соседству совхозу императорскому отдали, под картошку и выпас. Пройдет еще лет двадцать, последние заброшенные хаты сгниют и развалятся, никто и не вспомнит, что была такая деревня — Екатериновка. Так что не зря батя тогда решил на новые места двигать, не зря… Вот и я, тоже…

— Так это, значит, у тебя в крови, чего тужить то? Завтра бревна привозить начнут, бригада подъедет, сложим дом, так чтобы на первое время перетерпеть, а потом уже основательно обустроишься… Пойдем, нужно границы участка отметить сегодня до заката, нет времени на балачки пустые.

Иван Сидоров был младшим сыном крестьянина Ефима Сидорова. Несмотря на то, что как младшего, его в семье любили и не обижали, особых перспектив он для себя не видел. Детей в семье было много, наследников на отцовское добро — и землю, и дом, и уже приличных размеров макаронный заводик — хватало. Больших талантов в учебе Иван тоже проявить не сподобился, зато успел краем зацепить Царьградскую войну, прогуляться в сапогах и шинели по Европе, людей посмотреть, себя показать. Хоть в полноценных сражениях поучаствовать ему не довелось, «прогулка» аж до самого Рейна видимо что-то изменило в душе крестьянина, заразив его тягой к перемене мест.

Успел Иван после войны поработать в бурно растущих городах юга страны, получить кое-какие рабочие навыки, женился, но в итоге понял, что тянет его куда-то… Туда. На край земли. Осваивать новые территории, раздвигать границы империи. Да и просто среди людей ему душно.

Удивительно, но жена его поддержала, и они разом записались в переселенческую программу. Сначала думали плыть в Африку, но побоялись местных болячек, да и подъемные на Дальнем востоке предлагали более щедрые. Тем более, что климат в районе осваиваемого русскими переселенцами Порт-Шелихова удивительным образом напоминал родной Кизлярский. Разве что дождей на берегу Великого Океана было побольше, но уж этим крестьянина напугать сложно.

Потом был переезд в Одессу, где их загрузили в огромный пароход размером с дворец и отправили через море-окиян в сторону далекого — не просто же так его назвали Дальним востоком — берега.

Путь получился тяжелым. Больше двух месяцев они плыли сначала вокруг Африки — с короткой стоянкой в Новом Смоленске, без которой было бы совсем сложно — потом через Индийский океан, мимо диких островов и китайских берегов. Три океана и тридцать тысяч километров пути. Настоящее кругосветное путешествие занявшая со всем и остановками около трех месяцев.

К сожалению, Суэцкий канал был еще не достроен, — его пуск ожидали через два-три года, — маршрут через Никарагуа был и без того загружен — да и выигрыша там фактически не было, — а железную дорогу от Красноярска до Иркутска еще только-только начали строить. В общем, при всем богатстве выбора варианты транспортировки переселенцев на Дальний Восток сводились фактически к плаванию вокруг всей Евразии, благо производство больших пароходов, способных взять на борт целых полторы тысячи — без особого комфорта, но тем не менее — человек было поставлено российскими верфями на поток.

В пути, чтобы скрасить скуку и использовать время с пользой, переселенцам читали лекции и проводили обучение по тонкостям ведения хозяйства на новом месте. Когда и как сеять, как ухаживать, на что обращать внимание… Имеющие практический опыт земледелия колонисты впитывали информацию как губка, понимая, что от нее будет в дальнейшем зависеть их жизнь. Сделаешь что-то не так, погибнет урожай, так даже помочь в этих диких местах будет особо некому — ханьцев прибывшие на место первыми переселенцы-казаки активно выселяли на юг, маньчжуров на огромной территории размером с две континентальных Франции было всего пять миллионов душ, ну русские только-только переселяться начали.

— А чего в казаки поверстаться на захотел? Ты явно служил, винтарь привычно придерживаешь, те, кто плац не топтал его совсем по-другому лапают… Зацепил Царьградскую?

— Немного, — пожал плечами Сидоров. — Под самый конец под мобилизацию попал, успел погулять по Европе, но в большом деле не участвовал.

— Ну и хорошо, под конец войны погибнуть оно вдвойне обиднее. Так, а что насчет казаков? У них и содержание государево и землю им лучшую отдают. В приграничье, конечно, но зато вообще без ограничений — сколько сможешь обработать, все твое.

— Да потому и не хочу в казаки, потому что послужить успел. Не мое это — под погонами ходить, налево-направо, шагом марш ать-два, каждому столбу честь отдавать, спать с мыслью, что завтра в поход могут дернуть в любой момент. Я человек мирный, хоть и непоседливый, — от последней фразы урядник только улыбнулся. Ну да, те, кто корнями в землю врос, на край света точно не поедут. Можно сказать, что собрались здесь, на совсем небольшом полуострове, где в будущем предполагалось строительство порта и военно-морской базы, люди со схожим мироощущением. От этого между ними ощущалась какая-то совершенно уникальная общность, которой и близко не имелось «на большой земле». — У меня брат старший уже считай двадцать лет под погонами ходит, от рядового уже до капитана дослужился, поди в отставку подполковником пойдет. А то и полковником, если повезет. Он, в общем, за всех Сидоровых любовь к армейской лямке в нашей семье выбрал, на остальных ни капельки не осталось.

— Ну тоже правда, оно не всем на роду написано с винтовкой и на коне бандитов ловить, кому-то и землю пахать нужно. Тем более что погоды тут для этого дела приятсвенные, засух почти не бывает, растет все — одно удовольствие! — Согласился местный чиновник, не торопливо перебирая ногами и отмечая вешками границы выделяемого Сидоровым участка. — Я тех, кто в сторону Красноярска едет, совсем не понимаю. Да, ближе, десять дней на поезде — это не то, что три месяца по окияну болтаться, вроде как к цивилизации ближе, опять же. Но ведь там и условия куда хуже. А главное климат, климат-то. Да и само море под боком, выйдешь, вдохнешь воздух соленый, на волны набегающие посмотришь — душа же радуется!

— Я этого морского воздуха за три месяца так надышался — тошнит уже, — хмыкнул Сидоров, но в целом возражать не стал. Он с ужасом думал о том, что было бы, не попади он в армию, сидел бы сейчас дома под Кизляром, ковырял землю на отцовском участке без перспективы стать хозяином самому да водку пил. А что еще делать? — Шалят эти… Ваши… Хунхузы? Или как?

Ханьцы очевидно отнеслись к выселению за Великую Стену без всякого энтузиазма. Да и манчжуры потерю власти над родной территорией тоже восприняли достаточно остро. А уж когда далекие большеносые варвары начали сюда завозить переселенцев, показывая всю серьезность намерений, можно сказать, что шутка окончательно вышла из-под контроля. Все вышеперечисленное привело к тому, что на этих землях произошла настоящая вспышка бандитизма. Нет, полноценным восстанием это не было, никто не выдвигал политических требований и не пытался скинуть наглых захватчиков в океан, — уж если вся полумиллионная императорская армия не смогла этого сделать, то шансов у местных не имелось даже близко — но вот пограбить ближнего для поправки собственного пошатнувшегося материального состояния — это да, это с удовольствием.

— Шалят, — пожал плечами чиновник, втыкая очередную вешку. — Не здесь правда, на побережье мы уже всех отучили, за эти два года. А там в глубине — да. Горы опять же, всяких отнорков, где затихариться можно — хоть задницей жуй, сколько еще времени пройдет, пока все почистим. Но там, если по правде говорить, еще и наших властей считай, что нету. Только вдоль границы казаки расселяются, да по лини будущей железки, патрули ходят. По большей рази чтобы разметчиков прикрыть. Ну и в города основные гарнизоны встали. А так — считай безвластие сплошное, кто во что горазд, то и городит. Ну ничего дай, еще лет пять, порядок наведем, не переживай.

Сидоров, который в детстве успел пожить рядом с тогда еще незамиренным окончательно Кавказом, собственно и не переживал. Дело, почитай, знакомое, всегда найдутся те, кто посчитает, что простого землепашца грабить выгоднее, чем самому хлеб растить. Для таких у него было припасена пара привезенных с собой винтовок, а уж с какой стороны за них браться, учить бывшего солдата нужды не было.

— А что железку тут собираются строить начать? — Рельсовые пути с бегающими по ним составами в центральной России уже давно не были большой экзотикой. Ну то есть, конечно, не в каждое село и даже не в каждый еще город ходили поезда, однако мест откуда до ближайшей Ж/Д станции добираться было дальше, скажем сотни километров, становилось там все меньше буквально год от года. Ради справедливости, большая часть привязанных к земле крестьян, за исключением возможно тех же призванных в ряды императорской армии молодых парней, поезда и в глаза не видели, но с другой стороны и тех, кто при виде исходящего паром стального монстра падал бы на колени и начинал выть молитвы, осеняя себя крестным знамением, тоже фактически не осталось.

— А то как же. Пока не отсюда, а из Владивостока на запад, в сторону Байкальского озера. Хотя поговаривают, что и отсюда на север тоже ветку скоро начнут. Там уже и поселок ставить начали в точке соединения будущей. Дежнев, назвали.

— Дежнев? — Иван Сидоров подошел к краю оврага, в который упирался его участок западной стороной и ничтоже сумняшеся принялся развязывать шнурок на штанах. Как говорится: «лучше нету красоты, чем пописать с высоты». Можно сказать, пометил свои владения.

— Дежнев. Вроде как в честь какого-то землепроходца стародавнего. Я, сказать по правде, не силен в истории, — Иван Сидоров, только пожал плечами, трехлетняя начальная школа научила его писать, читать и считать, а вот уроки, на которых им рассказывали о былом, по большей части проскочили мимо сознания крестьянина. Иногда он жалел о своем юношеском нерадении, думал, как могла бы сложиться его судьба, прояви он больше усердия, тем более что на обучение в кизлярской гимназии в его семье деньги вполне были. Может учителем стал бы или чиновником каким, глядишь уже бы десятый класс получил бы к своим тридцати пяти годам. А то и до восьмого можно было бы дотянуться… — Тут много городков таким образом названо.

По всем новоприобретенным в последнее десятилетие — чуть больше, если от 1842 года считать — территориям активно закладывались города и населенные пункты призванные стать в будущем центрами цивилизации. Хабаровск, Ермаково, Москвитино, Дежнев, Васильево-Бугорское, Перфильевск. Десятки новых топонимом сначала проявились на карте вдоль русского берега рек Амур и Уссур, а потом начали вылазить в глубине Манчжурии. Желтороссии, как с подачи какого газетчика стали неофициально обзывать эти земли. Местные поселения так же переименовывались на русский манер. Хулун-Буир — монгольский вообще-то город, а не маньчжурский, что, впрочем, не помешало включить его в состав коренной территории империи — переименовали в «Бекетов», Цицикар в «Поярковск», а Нингкута — все это были поселения, через которые должна была пройти Восточная Железная Дорога — в Сукинград. Последний город нужно произносить с ударением на «И», назван он в честь землепроходца и покорителя Сибири Василия Суки́на, основавшего в 1586 году Тюмень.

— Ну «Дежнев» и «Дежнев», мне в общем-то без разницы. Ты мне вот что скажи, мил человек, сеяться в этом году будем? Или как?

Вообще русское правительство очень активно начало осваивать Манчжурию едва эта территория формально отошла России. Если левый берег Амура, по которому ранее проходила граница — место, не больно подходящее для традиционного земледелия, — средняя температура апреля и октября в +4–5 градусов как бы намекают на слишком короткий теплый сезон — то вот уже земли по побережью Желтого моря для этого дела куда как более пригодны.

Под колонизацию этих земель были выделены весьма значительные средства в том числе и в натуральном виде. Причем зерно, например, везли из Калифорнии, потому что ближе его взять оказалось просто негде. Корейцы и японцы сами жрали через раз, а полыхающий огнем гражданской войны Китай вообще практически прекратил экспорт каких-либо товаров. Из-за чего кстати цены на чай в мире резко выросли, и организованные при содействии императора еще двадцать лет назад чайные плантации на Кавказе наконец получили второе дыхание. До этого грузинский чай, при всех вложениях в это дело, мало котировался в России, а за ее пределами о нем и вовсе не слышали.

— Нет, ну какой сев в этом году? Апрель уже. — Удивился чиновник. — Поставим тебе избу, а потом будем готовить поля под озимые осенью. Камни нужно выбрать, ямы засыпать, холмики срезать, кусты и деревья, какие есть, свести. Потом распашем целину и считай сезон закончился. Ты не боись, все учтено большими людьми, помереть с голоду никто не даст, кормежкой обеспечим в счет подъемных, ты ж, когда договор подписывал, читал? Там все написано.

— Читал, — скривился Иван, вся его крестьянская натура протестовала против «пропуска сезона сева», хотя, с другой стороны, умом он понимал, что собеседник прав. — Думал хоть кусок успею обработать. А то как-то оно…

— Ладно, — урядник воткнул последнюю вешку, закрыв таким образом периметр участка. — Считай до темноты управились. На неделе пришлю человека с бумагами, где уже будет все официально оформлено. Поехали, ночи еще прохладные, не хватало только простыть.

Двое мужчин залезли на козлы простенькой брички, запряженной одной флегматичной лошадкой, и отправились в ближайшее селение, являвшееся таким себе «штабом» по переселению. Каждый думал о своем — урядник об ужине, а также о возможности помыться и поспать. Иван Сидоров о том, что уже завтра с утра его пожитки вместе с выданным на месте скарбом начнут перевозить на новое место, и дальше придется ночевать в поле «по-походному». Оно конечно обещали избу сложить чуть ли не одним днем, но это только сказка быстро сказывается, а дело… Ну все и так знают, так что глядишь неделю-другую, вероятно, спать ему придется на ящиках, укрывшись шинелью, прямо как в армии. Но это не страшно, мужчина понимал, на что подписывался и был готов к трудностям. Был готов, потому что видел перед собой мечту и был уверен, что сможет ее реализовать.

Глава 5

— Нет, нет, нет, господа, — я с отчетливым кряхтением поднялся с не слишком удобного рабочего места пулеметчика и сделал пару скручивающихся движений чтобы размять спину. Там что-то отчетливо хрустнуло, однако я на это особого внимания не обратил. Возраст потихоньку подкрадывался к шестидесяти, и теперь у меня в организме все время где-то что-то хрустело, поднывало и побаливло. Ну и понятно, что улучшения в этом деле уже ждать смысла не имелось, не та у нас была медицина, оставалось только терпеть. До конца. Оправил свой генеральский китель, благо весна уже окончательно вступила в свои права и на улице было совсем не холодно. После чего объяснил свой вердикт. — Манёвренность совершенно неудовлетворительная. Нам не нужно выпускать сотню пуль в одну точку, нужно иметь возможность быстро переносить огонь по фронту иначе затея теряет всяческий смысл.

Собравшиеся вокруг меня офицеры во главе с генералом Баранцовым, который возглавлял Главное Артиллерийское Управление и фактически отвечал за принятие на вооружение новых образцов оружия, сами отнюдь не ясно представляли себе использование механических пулеметов, создание которых продавливал лично император. Пока военная мысль еще просто не доросла до понимания необходимости насыщения пространства перед обороняющимися войсками максимальным количеством свинца.

Наоборот, стремительный прогресс в развитии личного оружия пехотинца привел к появлению концепции необходимости точной стрельбы по отдельным целям. Идея создания целой армии снайперов — тут такого слова не было, но идея в целом была схожей, — которая бьет врага на максимальной возможной дальности поражения винтовок и просто не подпускает вражеских солдат на близкую дистанцию, была красивой, но лично для меня очевидно ошибочной. Впрочем, и подоплеку ее возникновения я тоже понимал: в ином случае благодаря все увеличивающейся скорострельности расход боеприпасов вырастал настолько, что числа с таким большим количеством нулей начинали плохо укладываться в головах, выросших еще на памяти о наполеоновских войнах генералов.

«Пуля дура — штык молодец», оно же не на пустом месте появилось, не было еще ни одной войны, когда снабжение боеприпасами на 100% соответствовало реальным потребностям. Вот и приходилось зачастую солдатикам своими жизнями платить за просчеты в довоенном планировании. Впрочем, такие проблемы были во всех армиях, и российская в этом плане последние десятилетия скорее наоборот отличалась в этом плане со знаком «плюс».

— Давайте посмотрим второй вариант, ваше императорское величество, — Баранцов кивнул, принимая критику и показал рукой на стоящий рядом пулемет в многоствольном исполнении. Поскольку в этих «швейных машинках» я разбирался совсем слабо, то и подсказать своим оружейникам, как нужно сделать правильно, не мог. Одного послезнания о самом существовании митральез, с инженерной точки зрения помочь не могло никак. Приходилось пользоваться методом научного тыка.

— Только поставьте его на что-то, а то мне с моим ростом и больной спиной подлезать снизу совсем неудобно, — я покачал головой, глядя на очередное чудо оружейного искусства.

Пока шестиствольный механический пулемет подскочившие на позицию солдатики поднимали на найденную где-то тумбу, генерал поймал момент и высказал свое мнение о новом оружии.

— Мне кажется, ваше величество, что толку от таких с позволения сказать орудий будет не слишком много. По стоимости они будут почти как полевая 88-миллиметровая пушка, а толку не в пример меньше.

— Ну орудия тоже не сразу появились в том виде, в котором мы их имеем сейчас, — я на это только пожал плечами и почесал бороду. Решил было на старости лет поменять немного имидж, отрастив короткую аккуратную бородку на лице, но видимо прогадал. Привыкнуть к лишней растительности никак не получалось и я все больше склонялся к тому, чтобы сбрить ее обратно в ноль. — Нужно будет облегчить лафет для удобства его перемещения. Как пушку пулемет действительно применять нецелесообразно, тут подход нужен совсем другой. Представьте, что у вас есть рота солдат, только собранная в одной точке, а не растянутая по всей длине позиции. И что все сто их винтовок бьют вместе и в одном направлении: такое себе усиление позиции на самых сложных участках боя.

Мысль мою прервал оклик командующего суетящимися вокруг шестиствольного пулемета солдатами капитана.

— Готово, ваше императорское величество! Крепко установили, можно использовать, не свалится.

— Давайте посмотрим, — я подошел к весьма странно по местным меркам выглядящей установке с шестью стволами и «ручкой от мясорубки» сбоку. Идеологически конструкция всех представленных образцов пулеметов была схожей. Механический привод, подача патронов за счет гравитации из открытого сверху бункера. Отличались пулеметы количеством стволов и особенностями внутренних механизмов. Учитывая использовавшийся в патронах дымный порох, засорялись нагаром механизмы достаточно быстро, и этот момент тоже нужно было учитывать. — Ну давай, верти.

Расчет пулемета просто исходя из конструкции предполагал наличие не менее четырёх бойцов. Один крутит механическую ручку — учитывая необходимость прокрутки блока стволов за счет мускульной силы, усилие приходилось прикладывать достаточно заметное, — второй наводит пулемет на цель, третий насыпает сверху в бункер через специальный приемный раструб патроны, четвертый эти самые патроны подносит третьему. И даже при такой работе скорострельность нового оружия составляла не больше трехсот выстрелов в минуту. Просто, потому что быстрее не получалось забрасывать в бункер патроны.

Пристроившийся справа солдат молча кивнул и начал вращать привод, тишину над полигоном мгновенно разрезало трескучей очередью, а от стоящих в двухстах метрах мишеней во все стороны полетели щепки. При этом из-за массы пулемета — вместе со станком он весил сильно за триста килограмм, — отдача от выстрелов совсем не чувствовалась. Я попробовал подвигать прицел вправо-влево, на данном варианте пулемета сделать это оказалось несколько проще. Поворотная точка, вокруг которой проворачивались вся конструкция была вынесена дальше, ближе к обрезу ствола, что позволяло наводить оружие, прикладывая меньшие усилия. С другой стороны, на большую амплитуду нужно было двигаться в таком случае самому стрелку, что тоже оказалось не слишком удобным.

— Еще патрончиков подсыпь, — мотнул я головой указывая заряжающему на опустевший бункер. Опытный сорокалетний прапорщик, сноровисто приставил к торчащему сверху коробу скорозарядник, представляющий из себя такой же короб с патронами, из которого они под собственным весом и упали в бункер. Я дождался, пока немножко рассеется густой пороховой дым, и толкнул бойца справа. Тот намек понял правильно и принялся вновь крутить ручку. Теперь я попробовал менять направление стрельбы в более широкой амплитуде. По горизонтали вертикали. Учитывая наличие двух человек рядом, стоящих практически вплотную, сделать это было не так-то просто. — Изрядно! Однако с переносом огня все равно есть проблемы. Нужно будет подумать над этим делом.

— Внесем этот пункт в протокол испытаний, — согласился глава ГАУ. Впрочем, по его глазам было видно, что он совершенно не проникся перспективами нового оружия. Я тяжело вздохнул и попробовал еще раз объяснить главному оружейнику империи, почему пулеметы — потенциально очень грозное оружие.

— Попробуйте поставить данную конструкцию на колеса. Я имею ввиду не колесный станок, а повозку, запряженную четвёркой лошадей. Или, наверное, даже шестёркой, — я вновь задумчиво почесал проклятущую бороду. — Вряд ли получится вести хоть сколько-нибудь меткий огонь сходу, но и даже так возможность маневра огнем вырастет многократно. Представьте себе батальонную колонну, которая спокойно идет по дороге. Из-за угла вылетает такая вот, с позволения сказать тачанка, разворачивается и сходу, с двухсот шагов начинает вести убийственный огонь вдоль колонны. Каждая пуля может убить не по одному, а сразу по два или три человека, двести выстрелов в минуту… Пока враг разберется что к чему, целый батальон уже перестанет существовать.

— Звучит перспективно, ваше величество, — кивнул генерал, — однако полевое орудие, стоящее в засаде в двух километрах оттуда с помощью колпаков Говорова, снесет этот батальон с дороги с той же эффективностью.

«Колпаками» капитана Говорова тут называли диафрагменную шрапнель. Официально они были приняты на вооружение как «Разрывные 88-мм снаряды с замедлителем и отделяющимся поддоном образца 1848 года», но понятное дело, в быту оно не прижилось. Откуда при этом пошло слово «колпаки», я так и не понял. То ли по примеру «колпачковых пуль» для штуцеров, то ли потому что такой вид снаряда представлял собой своеобразный колпак, которым накрыли гроздь стальных шариков. В любом случае, имя британца Шрапнэла, к новому виду снарядов тут не прилипло.

— Пушка существенно дороже и тяжелее. Ее четверкой лошадей с расчетом и боекомплектом так просто не утащишь, — возразил уже в свою очередь я. Что сделаешь, сам подбирал таких подчиненных, для которых спорить даже с императором, отстаивая свое мнение, было совсем не зазорно. — Для стрельбы с закрытых позиций нужна корректировка, хорошо если местность позволяет установить наблюдательный пост, а если нет? Для скоротечной засады ведь не будешь телеграфную линию прокладывать. Да и стоимость одного колпака будет побольше сотни обычных 10-мм патронов. А вообще вы сравниваете несравнимое, нужны и пушки, и пулеметы, они не заменяют друг друга, а дополняют. Вернее, будут дополнять, когда мы доведем их до ума, и это оружие пойдет в войска.

Пока в Китае и Индии разворачивались кровавые события, в которые были вовлечены миллионы человек, мы продолжали внедрять в жизнь концепцию оружейного превосходства. К середине 1850-х армия уже была полностью перевооружена на самые продвинутые — конечно тут же появились иностранные аналоги, но ничего принципиально лучше пока еще не создали — в мире винтовки Голтякова. Войска активно пополнялись 88-мм пушками и 107-мм гаубицами образца 1842 и 1843 года соответственно и даже во всю формировались полки тяжелой артиллерии с 120-мм пушками и 150-мм гаубицами. В общем и в целом наша армия, уверенно перешагнувшая рубеж в миллион человек — после Царьградской войны количество солдат упало где-то до 800 тысяч, но потом за следующие пятнадцать лет вновь отросло обратно — личного состава, была сильнейшей в мире, и принятие на вооружение пулеметов должно было дать нам еще лет десять-пятнадцать форы. А там, глядишь, уже можно будет переходить на что-то типа винтовки Мосина с уменьшенной остроконечной пулей и магазинами на те же пять патронов. Или десять, если патрон будет безрантовый.

— Не могу спорить с вами, ваше величество, — склонил голову генерал. Демонстрация перспективных вооружений подошла к концу, и мы шли обратно к административному зданию полигона, возле которого остались мои экипажи.

— Подумайте еще вот над чем. Механический привод — это конечно паллиатив. Если попробовать прикрутить электрический спуск, чтобы блок стволов вращался сам, а ударник начинал бить по капсюлям от нажатия кнопки, не только вырастет темп стрельбы, но и управление всей конструкцией упростится многократно.

— Но вырастет вес, ваше императорское величество. Многократно.

— Конечно, — согласился я, — но ведь у нас уже во всю используются паромобили, вполне способные утащить не только пулемет с расчетом, но и груз броневых листов, которые эту конструкцию закроют. Нужно всего лишь добиться увеличения скорости движения хотя бы километров до пятнадцати в час и получите практически неуязвимую бронированную самоходную огневую точку, против которой пехота практически ничего не сможет сделать. Представьте себе атаку двух десятков таких монстров, которые во все стороны поливают градом пуль и прикрывают собственными телами следующую за ними пехоту. И даже пушками таких тварей не остановить, ты еще попади в небольшую в общем-то цель с двух верст и с закрытой позиции. А на прямой наводке пулемет поди и переиграет полевушку, самому железу, конечно, ничего не будет, а вот расчёту может стать совсем неуютно.

А вот теперь генерал, кажется, проникся. Вон как глазки то заблестели, подставил себе глава ГАУ стальной паровой каток, который за две недели докатится до Ла-Манша. Впрочем, это немного из другой истории.

Понятное дело, что навешать на современные локомобили броню и большое количество оборудования вряд ли получится, и уж тем более с такой ношей никогда они пятнадцать километров час не дадут. А если дадут, то развалятся через сто метров. Но и помечтать ведь никто не запрещает.

— Мобильность, конечно, у такой кракозябры будет ни к черту, — в тон моим мыслям пробормотал Баранцов.

— Это да, но ведь можно и дальше войти, — я снял наушники, которыми защищал слух во время испытаний механических пулеметов и отдал их подскочившему адъютанту. — Поставить пулемет на управляемый воздушный шар, думаю он вполне потянет. Представьте себя такого монстра, который с высоты в пару километров поливает пехоту внизу градом пуль. Интересная идея, не правда ли?

Да, у нас полетел первый дирижабль — правда французское слово к нему как-то не прилипло, а свое еще не придумали — с нормальным ДВС. Конечно, попытки прилепить сначала к воздушному шару на горячем воздухе, а потом и на водороде паровой двигатель были еще лет десять назад, но я их категорически зарубил как не перспективные. Может и зря, вот у француза Жиффара, кажется, даже что-то получилось, в газетах об этом писали, даже вроде заказ он от армейцев Бонапартовских получил. Впрочем, закончилось все предсказуемо печально — катастрофой и гибелью изобретателя, так что ну его нафиг такие изобретения, которые для своих опаснее чем для врага.

Ну у мы спокойно дождались появления уже относительно нормального — с ресурсом там была все так же большая беда, но тут все в материаловедение упиралось, так что как-то радикально ускорить исследования в этом направлении я просто не мог за отсутствием профильных знаний — двигателя внутреннего сгорания и начали экспериментировать еще и в этой сфере. И если построить самолет способный подняться в воздух у моих инженеров еще не получилось — тут я виноват, подсунул им треугольное крыло с самого начала, теперь они с ним мучаются — то вот дирижабль смастрячить оказалось достаточно просто.

Впрочем, и тут косяком пошли проблемы, связанные в первую очередь с конструкцией самого наполненного газом баллона. Я смутно помнил, что дирижабли делились на мягкие, полужесткие и жесткие в зависимости от количества внутренней «арматуры», и вроде как наиболее удачными считались именно последние. Вот только как оказалось, и размер у них, чтобы поднять всю начинку, должен был быть значительно больше остальных. Объяснить же свои смутные воспоминания — ну не интересовался дирижаблестроением никогда, что поделаешь — инженерам, логично считающим, что начинать нужно с малых образцов для наработки опыта, тоже не представлялось возможным. В общем — затык полнейший.

Короче говоря, два первых экземпляра — благо испытания проводились в беспилотном варианте — мы потеряли из-за неправильных расчётов конструкции. Третий сел на «вынужденную» из-за внезапно налетевшего порыва ветра и был списан в утиль. И только четвертый смог показать результат и пролететь по квадрату, одолев суммарно дистанцию в десять километров и развив максимальную скорость в 6 км/ч. Успех, с какой стороны не посмотри.

Вот только водород меня смущал до ужаса, пускать в серию летающую бомбу, способную в мгновение ока уничтожить экипаж и пассажиров не хотелось до ужаса, ну а гелий… С гелием было пока примерно никак, выше головы не прыгнешь.

— Управляемый воздушный шар с пулеметом… Это да… А ведь можно еще и снаряды сверху сбрасывать… — Генерал аж остановился на месте, представив себе подобную «кару с небес», о возможном взрыве водорода от ответного огня с земли он явно не думал. Впрочем, тут нужны были еще серьезные испытания, использовали же немцы как-то свои цеппелины во время Первой Мировой, тоже не совсем дураки и самоубийцы, наверное. — Патроны? Расход патронов вырастет многократно.

— Конечно, — кивнул я, радуясь внутри тому с каким настроением генералы подходят к очевидным проблемам. В прошлой истории, помнится, нехватку боеприпасов часть генералитета предполагала компенсировать старым-недобрым штыковым ударом. Даже в конце 19 века, когда это выглядело совсем уж горячительным бредом. Здесь же такой подход удалось выбить из голов армейцев еще лет двадцать назад. — И поэтому я буду ждать расчеты необходимости увеличения производства патронов исходя из того, что… Ну пусть в каждом для начала полку будет по отдельной пулеметной роте в составе шести машинок. Прикиньте расход боеприпасов и подайте рапорт в мою канцелярию.

— Есть посчитать патроны и подать рапорт, — согласился Баранцев, хоть и радости в его голове слышно особо не было.

Все это вылилось в большую программу по расширению производства боеприпасов в империи. Необходимость производить больше артиллерийских снарядов была осознана генералами еще во время прошлой войны, а теперь вот руки дошли и до патронов. В течение 1850-х и начала 1860-х годов было построено еще два больших предприятия выпускающих боеприпасы для винтовок и барабанников. Одно в Самаре, второе в Челябинске. Я продолжал перестраховываться, и все подобного рода производства возводились подальше от границы. Местные считали это паранойей, тем более в сложившихся условиях даже представить себе вражескую армию способную дойти хотя бы до Смоленска было достаточно сложно, однако на мой взгляд подобный подход лишь демонстрировал умение усваивать уроки истории. Пусть даже эта история тут еще не произошла и вряд ли произойдет.

Просто очень опасно считать любое сиюминутное положение вещей константой. История не заканчивается здесь и сейчас, и всегда нужно исходить из того, что в будущем могут возникнуть проблемы. Хорошо, если этого не произойдет, но, будем честны, надеяться только на то, что тебе всегда будут приходить на руки только одни сплошные козыри — глупо.

Да, мы сняли угрозу, исходящую от османов и от австрийцев, не дали собраться воедино Германии, Италия продолжает оставаться разделенной на пять кусков, готовим потихоньку планы по США, Китаю теперь собраться воедино будет крайне сложно, есть кое-какие наработки и по Франции, — «бретонский национальный конгресс» работает в Москве уже тридцать лет, чем до белого каления выводит из себя Париж — с Великобританией. Вроде бы задавили все чайники, но было бы глупо думать, что на их место не придут другие.

Может выстрелить Индия, может кто-то из Южной Америки без давления со стороны США превратится с серьезного игрока. Египет и Персия тут значительно сильнее, чем в моей истории, та же Франция, не познавшая целой череды революций, видится гораздо более крепкой нежели в моей истории.

В общем, понимание того, что порох, не смотря на достаточно спокойную — ну для России во всяком случае, различных конфликтов-то на планете имелось в достатке — международную обстановку, нужно держать сухим имелось в полном объеме.

Глава 6

— Выше! Выше! Выше! Давай! — Зрители на трибунах активно поддерживали мгновенно ставших настоящими кумирами атлетов. Вот на дорожку вышел атлет в бело-сине-красном трико, и трибуны тут же разразились овациями поддерживая «своего». Прыгун не подвел: разбежавшись и хорошо оттолкнувшись он резво махнул через перекладину, устанавливая первый в истории легкой атлетики рекорд… — Ураа! Даешь! Россия-Россия-Россия!

Летом 1854 года прошли первые в истории современные олимпийские игры, ставшие настоящим международным событием первой величины. В них участвовали представители 21 страны: были представлены все участники Таможенного союза кроме Черногории и Эриванского княжества, Франция, Великобритания, Нидерланды, Дания, Австрия, Бавария, США, Швейцария, Сардинское королевство и даже Турция. Один представитель выступал под флагом Бразилии, расширяя географию состязаний еще и на этот континент. Но, наверное, нужно по порядку…

Идея провести масштабные спортивные соревнования у меня завелась где-то в подкорке уже давно. Благо в России по отдельным дисциплинам уже вполне проводились достаточно масштабные соревнования и даже ежегодные чемпионаты. Тот же крюкер, например, привлекал каждую зиму тысячи человек, к этому времени вполне имелись такие себе полупрофессиональные клубы, собирающиеся для игры ежегодно под тем же названием, а общее количество принимающих участие в традиционном зимнем кубке команд давно пошло на сотни по всей империи.

Или марафонский бег. Я своим примером — марафоны я правда в этой жизни не бегал, но десяточку навернуть по парку для собственного удовольствия, когда был помоложе — вполне — сумел все же заразить окружающих. Первые беговые соревнования в столице прошли еще до Восточной войны, а с 1844 года в Питере, Москве и других городах каждый год проходили большие забеги на длинные дистанции. 10, 20 и 40 километров. Были они по-настоящему массовыми, как минимум, потому что для участия в них не нужно было никакой подготовки. Бег в этом плане вообще самый демократичный вид спорта, им может заниматься каждый у кого есть как минимум две ноги.

Туда же, нокрутные гонки, атлетические фестивали, матчи по ногомячу и многое прочее. Даже если оставить за скобками такие условно аристократические дисциплины как скачки, стрельба из лука и из ружья по мишеням или фехтование, можно с уверенностью сказать, что Российская империя в середине века была самой спортивной страной планеты. Не вся, конечно, но та ее прослойка, которая могла себе позволить такие увлечения, так-то большинство крестьян скорее о пропитании думали, чем о каких-то там барских излишествах.

Так вот носил я эту идею в себе много лет, пока не узнал, что оказывается в Афинах младший брат уже пару раз — как-то выпало это дело из моего внимания — проводил среди своих подданых атлетические соревнования. «Олимпики». В 1850 и 1851 годах. Не на регулярной основе и без привлечения участников из других стран, а просто чтобы народ развлечь. Ну и я, недолго думая, предложил Михаилу — прошу прощения его величеству Михаилу I — развить идею в полноценный всепланетный праздник спорта.

Надо сказать, что в Греции в это время политическая обстановка складывалась далеко не идеальной. «Медовый месяц» между новым монархом и благодарными за избавление от турецкого гнета — ха-ха три раза — поддаными уже успешно пришел, начались рабочие будни и оказалось, что не все так хорошо у эллинов.

Во-первых, экономика молодого государства была, мягко говоря, не в лучшем состоянии и только-только начала поиск своего места в мире. Ранее никаких производств на территории Греции фактически не имелось, а одним выращиванием оливок да рыбной ловлей привести далеко не блестящие финансы королевства в порядок задачей виделось незаурядной. Мягко говоря.

Во-вторых, имелся национальный вопрос — далеко не все жители бывшего Янинского вилайета, отданного Афинам по результатам прошедшей войны, готовы были признать себя греками. Даже после выселения оттуда всех мусульман, оставались существенные культурные различия. Настолько существенные, чтобы это реально становилось проблемой.

Ну и в-третьих, сухопутная граница с Турцией на западе Малой Азии стала бесконечной головой болью греческого правительства. Через четырехсоткилометровую границу, практически не контролируемую Афинами по причине недостатка средств и сложного рельефа местности, постоянно шастали турецкие банды. Нападали на греческие поселения убивали, грабили, насиловали и потом невозбранно уходили обратно на свою сторону. При этом и предъявить Конье что-то конкретное тоже было достаточно сложно — ужавшаяся до размера одного полуострова империя просто не могла пресечь такую деятельность по причине отсутствия в казне средств и урезанной по последнему мирному договору армии. Да и не горел султан желанием что-то с этим делать, если уж совсем честно — можно его в этом понять.

А было еще в-четвертых, в-пятых, в-шестых… Например, кто-то начал разгонять тему Кипра. Что мол дорогие союзники-русские могли бы вполне этот самый населенный греками Кипр у англичан-то и забрать. А потом еще вопрос Ионических островов всплывал… В общем отвлечь народ каким-нибудь зрелищем для греческого монарха было совсем не лишним.

В начале 1853 года был сформирован Международный Олимпийский Комитет, штаб-квартиру которого устроили в Царьграде, и всего за полтора года утрясли все вопросы по поводу первых соревнований.

Как и в моей истории первые современные олимпийские игры решено было провести в Афинах. Соблюсти, так сказать, историческую преемственность.

Для проведения соревнований в Афинах выстроили здоровенный стадион — за русские деньги в обмен на будущую долю с билетов — из белого мрамора. Вернее, даже не выстроили, а раскопали и привели в порядок старый античный, что лично меня приводило в натуральный восторг.

— Красота! — В королевской ложе собралась значительная часть старших представителей дома Романовых. Я с наследником и младшим Иваном, Михаил со своими, из Болгарии Иван Леопольдович приехал… В общем представительная компания. На все время растянутых чуть ли не на целое лето соревнований мы оставаться естественно не планировали, но открытие и первую неделю зацепить — вполне.

— Что именно? — Поинтересовался греческий король. Михаил сегодня сиял как новенький рубль.

— Погода отличная, виды шикарные, стадион этот. Девушки полураздетые опять же! Сердце радуется.

Отдельной категории для женских соревнований пока не имелось и девушки соревновались в общем зачете с мужчинами. Почти нигде на призы претендовать не могли, но даже участие стоило не мало. А учитывая женские открытые костюмы, больше похожие на купальники начала 20 века — мы же тут не викторианские ханжи, а вполне себе ценители античности, хотя до полностью голых атлетов все же недотянули, это было бы несколько слишком — посмотреть там было на что.

Различные соревнования проходили в течении всего лета, и в результате было разыграно шестьдесят четыре комплекта наград. Вроде в мое время количество наград уже на пошло на сотни, но для первых игр даже шесть десятков было более чем солидным результатом.

Глобально первые Олимпийские игры современности увенчались полным успехом не смотря на отдельные накладки. И хотя русская команда выступила не самым убедительным образом — мы заняли четвертое место в общем зачете с двадцатью семью медалями уступив англичанам, французам и хозяевам-грекам — для меня лично было важно именно то, что МОК отныне квартировал под русской юрисдикцией. Сейчас это было не очевидно, но политическое влияние на спорт в будущем нам еще совершенно точно пригодится.

— Вы слышали про новое философское течение, именуемое «коммунизмом», ваше величество? — Сидящий напротив репортер перешел к следующему вопросу нашего традиционного уже большого ежегодного интервью. Мы обсудили уже и Олимпиаду, и спорт глобально, а также набиравшее моду в России увлечение здоровым телом и атлетизмом. Затронули международные новости, поговорили о театре и литературе, коснулись темы Китайских дел, вторжение французов на юг этой страны… И вот теперь представитель газеты «Правда» перешел к второстепенным темам, которые нужны были скорее чтобы «добить объем», чем реально волновали читателя.

— Слышал, вы будете удивлены, но император не только по приемам и балам ходит, — усмехнулся я, журналист на той стороне стола тут же отзеркалил мое выражение лица. Все причастные знали, что Николай Павлович не сильно жалует подобные светские мероприятия и предпочитает отдыхать, при наличии выбора, иными способами. — Даже пробежался глазами по этому их манифесту. Сомнительное чтиво.

— Кое-кто в Западных Германиях, Франции и на островах считает коммунизм новым словом в экономической теории, — отправил следующую подачу газетчик.

— Нет, здравое зерно в этих рассуждениях без сомнения есть, вот только именно оно к Российским реалиям малоприменимо, ну а все остальное… Совсем уж горячительный бред, приправленный махровым национализмом и очевидными и очевидными заискиваниями перед спонсирующим их английским правительством. Никто же, право слово, не думает, что господин Маркс в Лондоне святым духом питается. Нет, на фото вполне упитанным выглядит и при этом на те самые фабрики, пролетариат, — я интонацией выделил слово, показывая, что мне этот термин знаком и я действительно читал труды основоположников коммунизма, — с которых, по мнению сих, с позволения сказать философов, является угнетенной политической силой, работать идти отнюдь не спешит. А меж тем положение именно английских рабочих в Европе как бы не самое тяжелое. Я бы посмотрел на лицо английского премьер-министра, узнай тот, что прикормленный ими коммунист-Маркс вдруг начал агитацию за революцию на островах.

На удивление — я если честно думал, что история уже слишком сильно свернула с проторенной колеи — Маркс с Энгельсом проклюнулись и в этой истории. Случилось это правда несколько позже и не столь громко: у нас «Манифест коммунистической партии», если мне память не изменяет, выстрелил за счет издания его во время «Весны народов» 1848 года. Тут же большой европейский революционный кризис случился десятилетием раньше и имел несколько иной окрас, поэтому вышедшая — как и в известной мне истории опубликовали ее в Лондоне, времена меняются, а островитяне остаются верны себе — брошюра не нашла такого отклика в массах. Ну и акценты здесь все же были несколько иными.

Нужно понимать, что текст оригинала я помнил плохо. Сто лет прошло считай с тех пор, как я его читал на первых курсах универа, тут свое имя забудешь не то что какой-то там манифест. Тем не менее отличия бросались в глаза даже такому дилетанту как я.

Например, местный коммунизм по Марксу и Энгельсу имел ярко выраженный националистический характер. При том, что авторы вроде бы как призывали соединяться всем пролетариям мира, русским — впрочем не только русским — они очевидно в этом «общем доме» отказывали. Маркс пенял России за нашу агрессивную захватническую политику и переселенческую программу, за желание сделать весь мир «Российской империей» и при этом в упор не видел, что у нас множество его теоретических пожеланий уже воплощено в жизнь. Трудовое законодательство, зачатки социальной защиты, работа в направлении всеобщего обязательно образования. Два знаменитых — может быть в этом мире не столь знаменитых — немца не скрываясь кричали об опасности с востока, при этом напрочь закрывая глаза на наши достижения.

При этом нужно понимать, что и Маркс, и Энгельс были родом из западной — той которая являлась французским протекторатом — Германии, что во многом наложило отпечаток на их воззрения. Королевства Берг и Вюртемберг последние 30 лет являлись классической колонией в сердце Европы, тут практически не развивалась обрабатывающая промышленность, отсюда французы вывозили ресурсы, а местные рабочие за гроши впахивали до полного истощения и жили далеко за чертой бедности.

При этом наблюдалась постоянная эмиграция, а общее населения двух королевств фактически не росло, застыв на той отметке, которая была зафиксирована чуть ли не при первом Наполеоне. Так что галлов оба немца не любили еще сильнее, чем Россию, и это делало манифест еще более шизофреническим. То есть с одной стороны ты декларируешь классовое единство, а с другой — кричишь о том, что соседи уничтожают немецкую нацию, и нужно ее спасать. Воешь об опасности и с запада, и с востока. Коммунизм в этой истории с самого рождения получил неожиданный крен вправо и стал больше напоминать национал-социализм, отчего мне, если честно, становилось несколько неуютно.

— О да, зрелище было бы весьма забавным вероятно.

— В общем, я бы называл этот коммунизм еще одной маргинальной теорией, которая под прикрытием желания сделать счастливыми всех, является просто способом потешить чувство собственной важности. В конце концов, на сколько я знаю, уже вышло несколько весьма достойных критических статей, где уважаемые и в отличии от господина Маркса серьезно занимающиеся экономикой люди, буквально по пунктам объясняют, почему описанная модель не будет работать на практике. — Я пожал плечами, как бы закрывая тему. Толковать об управлении государством может любая кухарка, для этого много ума не нужно. А вот действительно обеспечить процветание народа — это сложнее, тут учиться нужно, работать, опыт приобретать. Не просто это, короче говоря.

О возможном противодействии марксизму я думал давно. Честно говоря, мне было сложно сказать, почему именно эта экономическая теория — среди десятков прочих — стала в моей истории столь популярной, но здесь я постарался сделать так, чтобы задавить этот паровоз пока он еще чайник. Нет, оно конечно заманчиво поджечь дом нелюбимому соседу — уж точно та же Британия для воплощения бредовых теорий тут подходила совсем не хуже России, — но ведь всегда есть опасность, что пламя и на твою сторону забора перекинется.

Тут, наверное, вообще стоит пару слов сказать о философских течениях Европы середины 19 века. Философия отдельных стран заметно перекликалась с социальными и политическими процессами, которые имели место в той или иной части континента. Так французские позитивисты по духу во многом были близки русским прогрессистам, там тоже был упор на научный способ познания мира хоть и без столь ярко выраженной идеи о необходимости развития. А вот страны и их народы не сумевшие занять «полагающиеся им место», наоборот смотрели в прошлое, с чем было связано течение романтизма, сформировавшееся на немецких и итальянских землях центральной Европы.

Романтизм — типичная философия проигравших. Оглядывается человек вокруг, видит разорванный на куски немецкий — подставь сюда «итальянский», и подойдет на все сто процентов — народ, явно проигрывающий соседним государствам в развитии и вообще потерявший все былое величие, нищих людей, отсутствие перспектив и вот это вот все, и сразу начинается поиск величия в прошлом. А вот две тысячи лет назад немцы в Тевтобургском лесу римлян победили. А потом… А вот…

Ну и, конечно, чаще всего это дело скатывается в поиск виноватых. Виноватыми в первую очередь тут становятся евреи — уж кто бы сомневался, — христиане, принесшие предкам лживую веру, всякие славяне, испортившие кровь германцев-ариев и вообще все вокруг. Да, германский национализм, из которого в нашей истории вырос Третий Рейх, он как раз в эти времена и зародился, а тут все предпосылки к нему не то, что сохранялись — удваивались и утраивались по сравнению с эталонной историей.

В принципе, в самом по себе национализме я не видел ничего плохого — ну любишь ты своих больше чем чужих, здоровое в общем-то чувство — но вот как-то так получается, что приводит эта дорожка все время к погромам, геноциду и концентрационным лагерям. Почему бы это, даже не знаю.

Так вот немецкий национализм — что логично, не на пустом месте нацизм в моей истории вырос — имел ярко выраженную антисемитскую направленность. Нет, бить евреев — это традиционная забава, в которой любили поучаствовать многие. И в Европе, и на Ближнем Востоке, и в России, тут удивить кого-то было сложно. Однако именно в Германиях, особенно на фоне национального коллапса и фактического распада на несколько отдельных наций, как раз дети Авраама становились как будто крайними.

И надо же такому случиться, что Маркс оказался евреем, ну а кем он был, если и его мать, и отец происходили из семей раввинов. Немецко-французский еврей, кричащий из-за Ла-Манша о свержении традиционной власти и классовую революцию. Даже удивительно как его не удавили в зародыше и позволили уехать в Лондон, где, кстати, к евреям традиционно относились куда лучше, чем на континенте, тот же Дизраэли имел соответствующее происхождение, и в моей истории спокойно стал премьер-министром, что само по себе о многом говорит.

В общем, тут змея фактически укусила себя за хвост. Правильно поданный цикл статей в немецкоязычной прессе смешал Маркса с дерьмом настолько глубоко, что ни о какой популярности его теорий — во всяком случае именно с персонификацией Карла Маркса, так-то идеи получения больших прав рабочими никуда не делись — уже речи идти просто не могло. Можно сказать, что Марксизм в этой истории умер не родившись, что с другой стороны совсем не являлось само по себе залогом отсутствия в будущем революций…

Ну и последним моментом, полноценно стоящим упоминания в эти месяцы, стала еще одна большая конференция, призванная поделить зоны влияния в Тихом океане. Несмотря на то, что обсуждения этой проблемы кулуарно шло уже несколько лет — пример с Парижским договором по Африке тут оказался крайне положительным, резко снизив напряженность между великими державами на Черном континенте — до поры до времени в практическую плоскость этот процесс не переходил.

Как водится толчком для созыва конференции стала пара инцидентов, которые реально показали, что без полноценного размежевания можно доиграться до большой войны буквально в любой момент. Поскольку большая война в моменте была никому не нужна, решение напрашивалось само собой.

В Августе 1854 года в Николаеве между Англией, Францией и Россией — остальных как обычно пригласили, но только на роль наблюдателей и младших партнеров без права голоса — был подписан договор, разделивший весь тихоокеанский регион на зоны влияния великих держав. Как и в случае с Африкой руководствовались принципом разумности, главным критерием тут было недопущения возможных столкновений между странами, а владение тем или иным конкретным куском земли посреди огромной пустой территории было отодвинуто на второй план.

При всей, казалось бы, мизерности стоящих на кону земель — ну серьезно, по сравнению с целой Африкой отдельные клочки суши тут выглядели, мягко говоря, не слишком солидно — драка за них развернулась отчаянная. Каждый остров тут позволял либо контролировать собственные морские пути, либо угрожать чужим. Про вылов рыбы, добычу полезных ископаемых на суше и шельфе или даже полноценную колонизацию этих мест пока никто не думал, слишком все это виделось неоправданно затратным в такой заднице мира. Тем не менее и уступать соседу ни один из участников конференции тоже не собирался, понимание потенциальной важности любого лишнего клочка земли имелось у сторон полнейшее. Тем более что делили мы фактически самые последние ничейные куски суши на планете, была еще Антарктида, но этот континент в ближайшие лет сто-сто пятьдесят совершенно точно никого не заинтересует.

Проще всего было с Российской зоной. Мы и так фактически контролировали всю северную часть Тихого океана и единственным пожеланием тут было недопущения внутрь этого оборонительного периметра чужих военно-морских баз. Ради такого мы даже готовы были пожертвовать частью полагающихся нам по паритетному принципу земель. Париж и Лондон тут пошли нам на встречу и отчертили такой «периметр»: от Шанхая на китайском побережье прямая линия пошла к экватору коснувшись его на четвёртом градусе западной долготы. Мы считали долготу от Петрограда, англичане — по Лондону у них это был 154 градус восточной долготы.

От экватора линия разграничения сворачивала на юг и прирезала к нашей территории Соломоновы острова в квадрате 1400×1400 километров южнее экватора. Дальше линия шла на восток строго по экватору и потом поворачивала в сторону русской Калифорнии.

Главной нашей добычей тут — кроме уже упомянутых Соломоновых островов — стал остров Гуам, уже давно присмотренный для расположения там военно-морской базы, а также многочисленные Каролинские острова. Сами по себе они не стоили почти ничего, но, если держать в голове потенциальную эксклюзивную экономическую зону площадью больше двух миллионов квадратных километров, приобретение это виделось весьма вкусным.

На эти острова изначально претендовала Испания, которая вроде как объявляла их своей собственностью лет эдак триста назад, но поскольку с тех пор никакого экономического освоения их начато не было, все апелляции Мадрида были отклонены. Чтобы не портить отношения с испанцами мы договорились выплатить им небольшую символическую компенсацию, и на этом разногласия были фактически улажены. Испанцы в эти времена все равно были не способны ничего нового осваивать, старое удержать бы, а так с паршивой овцы, как говорится…

Между англичанами — с условно союзными голландцами и португальцами — и французами — с ними в пристяжных как раз шли испанцы — разделить оставшийся «пирог» оказалось гораздо сложнее. Британцы уже контролировали Тайвань, Сингапур куском Малайского полуострова, декларировали полный сюзеренитет над Австралией и Новой Зеландией. Плюс Голландия — с небольшим португальским куском — фактически владела всеми основными островами между Азией и Австралией.

Французы же незадолго до начала переговоров высадились на острове Хайнань с явным прицелом потом юг Китая окучивать ну и побережье Вьетнама они уже более-менее крепко контролировали, потихоньку проникая вглубь суши. Плюс кое-какие острова восточнее Австралии уже тоже формально были объявлены собственностью Французской короны.

В итоге англичане забрали себе север Калимантана, куда голландцы не успели дотянуться, и большую часть мелких островов вокруг Австралии и Новой Зеландии. Французы получили восток Новой Гвинеи — еще не зная, какое там гиблое место, помнится, немцы там полноценно закрепиться так и не смогли в итоге — и целую кучу островов восточнее Австралии и южнее экватора. За испанцами оставили Филиппины, все остальные их притязания были отвергнуты. Оно и понятно, не в том состоянии была Пиренейская страна, чтобы бодаться с великим державами.

Отдельным протоколом к договору регулировался статус Японии и ее сношения с «цивилизованными» государствами. Япония объявлялась условно «нейтральной» страной, с ней запрещались любые военные союзы и размещение на ее территории военных баз и контингентов. Данное предостережение, с одной стороны, защищало нас от теоретического превращения этой страны во вражеский «непотопляемый авианосец», с дугой закрывало нам возможности ее завоевания в полноценную колонию.

Все же населения на островах имелось не мало, потенциально лакомый рынок сбыта, который бы мог некисло так усилить Россию на Тихом океане не мог не волновать Париж и Лондон. С другой стороны, у нас таких планов вообще не имелось, поэтому на эту уступку я пошел с легким сердцем, вон нам еще с Кореей — там тоже под десять миллионов душ на полуострове, которые еще предстояло окучить в будущем — как-то связи налаживать нужно, есть чем заняться.

При этом торговля с островным государством объявлялась открытой для всех желающих. Желающих правда пока было не так чтобы очень много, японцы в эти времена были бедные как церковные мыши и мало что могли предложить на экспорт. И особых перспектив в этой истории у Страны Восходящего Солнца глобально не просматривалось. Не успевали они выйти из Средневековья… Каких-то два-три десятилетия форы, русская железная дорога придёт на Тихий океан не в 1905-м году, а в 1870-м, и разница тут оказалась гигантская. Даже то, что реформацию собственного общества узкоглазые островитяне тоже начали почти на двадцать лет раньше, помочь им не могло. Что поделаешь…

Глава 7

— Какой красавец! — Я провел рукой по отливающей перламутром шее коня, тот покосился на меня правым глазом, всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Его ласки интересовали мало, а вот карман, из которого я доставал нарезанную крупными кусками морковку — очень даже. — На, красавец, угощайся. Как его зовут?

Я протянул коню — скорее крупному годовалому жеребенку — лакомство, которое тот с удовольствием и очень аккуратно губами принял у меня с ладони.

— Никак еще, ваше императорское величество, — улыбнулся генерал, видя, что мне подарок понравился. — Разве бы мы могли взять на себя такую ответственность как придумывание имени для императорского коня. Понятное дело, текинцы его как-то звали, но боюсь, что воспроизвести слова из их наречия у меня все равно не получилось бы.

— И то верно, — я кивнул и повернулся к скакуну мысленно перебирая подходящие конские имена. В голове почему-то крутилась какая-то дичь: Буцефал, Плотва. Пегас. — Будешь ты Сполохом. Не белый правда, но такой же красивый.

В прошлой жизни с лошадями я никогда дел не имел. Несколько раз катался верхом, кормил лошадок яблоками и морковкой, но на этом все. Здесь, конечно же, с этими животными познакомиться пришлось гораздо более плотно. Не сказать, что я прямо влюбился в четвероногий транспорт, и уж точно перемещаться по железной дороге или в крайнем случае по воде мне нравилось гораздо больше чем верхом, однако и не отдать должное этим красивым и умным животным я тоже не мог.

И конечно невозможно не любоваться красивыми ахалтекинцами, шерсть которых как будто облита перламутром. Чисто эстетическое наслаждение.

Я махнул рукой служке, чтобы тот поставил рядом небольшую табуреточку, с которой я может и не слишком грациозно, но в целом успешно взгромоздился в седло. К сожалению, спина попытки запрыгнуть на спину лошади без дополнительной помощи совершенно точно бы не оценила, а я был уже не в том возрасте, чтобы обращать внимание на то, что обо мне подумают другие люди. Пусть сначала доживут до шестидесяти, а потом поговорим.

— Составите мне компанию? — Пару летних месяцев я уже по традиции проводил в Питере, поэтому в моем распоряжении был весь огромный парк Екатерининского дворца в Царском Селе. — Заодно и расскажите все подробности, так сказать, от первого лица.

— Конечно, ваше величество, — генерал Бакланов не мешкая тоже вскочил в седло подведенной ему лошади и пристроился сбоку, после чего мы с ним неспешно потрусили по отсыпанным гравием дорожкам парка.

Собственно, причина появления у меня нового коня была банальной. В конце лета 1855 официально викторией окончился среднеазиатский поход присутствующего здесь генерала по захвату Ахалтекинского оазиса и расположенного еще дальше к востоку Асхабада.

С военной точки зрения операция эта ничего особенного из себя не представляла, и основные проблемы русская армия испытывала не от действий противника, а от отдаленности тех мест и отвратительного климата. Первое — как, впрочем, и во многом второе — было успешно преодолено прокладкой прямо по пустыне узкоколейной железной дороги, по которой пять тысяч русских солдат получали вполне сносное снабжение и не особо страдали от нехватки продовольствия, воды или боеприпасов.

Тут, кстати, впервые в истории военного дела были применены такие себе эрзац бронепоезда, которые катались вдоль двухсоткилометрового участка дороги, проложенного от Каспийского моря прямо до Геок-тепе, и гоняли от поездов текинскую конницу. Здесь же отлично себя зарекомендовали установленные на платформы пулеметы, которые буквально косой смерти сметали всадников, не давая им приблизиться к поездам даже на расстояние выстрела из их устаревших ружей. Вооруженные поезда оказались идеальным местом, где один-два пулемета — а после того, как их перевели с ручной на электрическую тягу, это оружие стало настоящим вундерваффе — могут полноценно заменить чуть ли не батальон стрелков с винтовками.

— Как поживает Алексей Петрович? — Лошади неспешно шли рядом я откровенно наслаждался прогулкой и хорошей погодой. Подаренный мне жеребенок, на котором еще просто по возрасту нельзя было ездить, спокойно трусил рядом то и дело вытягивая шею вперед, явно надеясь, что ему еще чего-нибудь перепадет.

— Алексей Петрович последнее время сильно болеет, жалуется, что уже не тянет службу и грозится уйти на покой, — ответил генерал, покачав головой.

Фельдмаршал Ермолов-Кавказский был настоящей легендой русской армии. Последние сорок лет он был сначала наместником на Кавказе потом начальником кавказского военного округа, и походом на Ахал-Теке формально командовал именно Алексей Петрович. На практике же, конечно, семидесятисемилетний фельдмаршал уже давно сбросил большую часть работы на заместителей и выполнял больше «представительские» функции. Впрочем, судя по присланному намедни прошению об отставке, он все же решил, что шестьдесят лет службы с него достаточно. Жаль, конечно, старика. К сожалению, второго Ермолова, я за время своего правления воспитать не смог, адекватно заменить стального покорителя Кавказа было просто некем.

Не то чтобы у меня под рукой не было хороших генералов и адмиралов, нет их было в достатке, но вот именно такого человека, которому можно поставить задачу от и до и забыть о ней на длительный период времени, зная, что все будет выполнено, не выросло. Возможно, в этом был виноват я сам, слишком уж любил контролировать все и вся, не давая подчиненным развернуться во всю ширь… Но чего уж теперь об этом говорить, самому уже шестьдесят и меняться точно поздно.

— Да он мне прислал прошение, — я еще раз провел рукой по конской шее, все же расцветка Сполоха была воистину удивительной. — Как обстановка в Асхабаде и окрестностях?

— Когда я уезжал, все было еще достаточно напряженно. Хотя, нужно признать, что местные достаточно спокойно отнеслись к смене власти. У них там междоусобицы — дело привычное, смены власти происходят не редко, так что, можно сказать, к нашему приходу отнеслись по-восточному философски, — генерал подкрутил свои выдающиеся усы и продолжил мысль. — Кроме того мы же в итоге фактически сохранили власть местных ханов пусть и в урезанном виде, так что не думаю, что местные текинцы всерьез способны на какое-то значительное восстание. Да и пример Ташкента, прошу прощения Ярого, он там на востоке всем известен, дураков повторять такое там тоже нет. Что правда не отменяет необходимость борьбы с мелкими бандами, которых в тех краях великое множество.

После окончания недавней экспедиции растянувшийся на пятнадцать лет процесс покорения Средней Азии был фактически завершен. Основные наши противники на этом направлении были замирены и приведены к вассальной присяге. Последим тут был эмир Бухары, которой в итоге оказался практически в кольце русских укреплений и не стал дожидаться пока русские полки придут непосредственно в Бухару и Самарканд.

Я опять же тут забегаю несколько наперед, установление протектората над Бухарским эмиратом произошло парой лет спустя уже в самом конце 1850-х и конечно же не было полностью мирным, пришлось потрясти оружием, поиграть мускулами, но реально серьезных боевых действий в итоге так и не случилось.

Вообще необходимость присоединения этих территорий к империи была для меня изначально совсем не очевидной. Пользы в обозримом будущем от Средней Азии не просматривалось, население тут жило очень бедно по большей части, заселять эти земли русскими крестьянами виделось задачей весьма сложной в силу специфичности климата, да и смыла в этом было не много. У нас вон и в Америке была целая куча свободной земли и в Африке, и на дальнем востоке вся Манчжурия пустая практически. Среднеазиатские пустыни и полупустыни, где сельским хозяйством заниматься можно было только на отдельных кусках земли — уже естественно занятых местными, которых тоже непонятно куда девать, — выглядели в этом плане абсолютно проигрышными.

Единственная реальная экономическая причина присоединения этих земель к империи заключалась в хлопке. Я как мог готовился к началу американской гражданской войны и резкому взлету цен на данного сырье, однако, были объективные сомнения в том, что к началу шестидесятых — если война в Америке начнется в те же сроки — удастся наладить хоть какое-то товарное производство «белого золота».

Нет, конечно, был еще и политический момент, пускать Британию в свой огород откровенно не хотелось, но вот прибыли от этих завоеваний все равно в обозримом будущем не просматривалось. Одни убытки.

— Что еще расскажите интересного?

— Очень помогла железная дорога, однако очевидно необходимо переложить узкоколейку на нормальную колею, — принялся выдавать мне свои мысли генерал. — И конечно имеет смысл проложить дорогу не только до Геок-тепе но и дальше. В сторону Самарканда, Ташкента и Ферганской долины. Тогда дорога из чисто военной будет иметь еще и торговое значение. А еще связь, без хорошей связи мы там посреди пустыни как без рук…

— Связь всему голова, тут спорить сложно, — кивнул я и мысленно обратился к другому вопросу. Радио у нас уже было изобретено. Не в качестве средства связи, к сожалению, а в качестве пока только теоретического принципа.

Самое смешное, что ускорению данного изобретения поспособствовала фантастическая книга молодого фантаста Льва Толстого — да, кажется, того самого с поправкой на все раздавленные к этому времени бабочки — в которой он описал «беспроволочную связь» и возможности ее применения в военном деле. Толстой в этой истории — слабо знаком с его оригинальной биографией, однако этот персонаж совершенно точно унаследовал от нашего варианта непоседливою натуру, причем в полном объеме — служил в воздухоплавательном отряде и, видимо, проникся несовершенством местных средств коммуникации, выплеснув свою боль на бумагу. Получилось, нужно признать, весьма талантливо.

Роман «Десять тысяч километров, не ступая ногой на поверхность» в свою очередь вдохновил группу моих физиков поэкспериментировать в нужном направлении, что не так давно привело к теоретическому обоснованию возможности «передачи электрических волн на расстоянии». Это еще конечно не радио, но научная работа была мной замечена, удостоена Николаевской премии в 1854 году и конечно же был выдан грант на дальнейшие разработки. Откровенно говоря, к идее получения полноценной рабочей системы беспроводной связи в обозримом будущем я относился весьма скептически — все же по многим отраслям науки мы еще просто не дошли до уровня конца 19 века — однако даже такой прогресс радовал. Может лет через десять…

В начале 1855 года дала первую плавку домна, построенная на новом заводе в поселке Донецк. Не уверен, что этот Донецк находится на абсолютно том же месте что и его аналог из моей истории, но в идеологическом плане он совершенно точно являлся его копией.

Собственно необходимость постройки в этом месте нового металлургического кластера, работающего на криворожской руде и местном угле диктовала сама география и исходящая из нее логистика.

В многочисленных шахтах, выросших на берегах Северского Донца, добывалось около половины всего пригодного для металлургии каменного угля империи. Недавно было обнаружено огромное месторождение этого ресурса на востоке киргизских степей, — видимо то самое Экибастузское, о котором я имел более чем смутные представления и уж точно не смог бы указать его точное положение на карте — однако, когда туда будет дотянута железная дорога, было еще не понятно, поэтому упор мы продолжали делать на богатства Донбасса. Если брать абсолютные числа, то на 1855 год добыча угля в границах всей империи ожидалась на уровне 6 миллионов тонн, из которых порядка полутора миллионов экспортировалось за границу, два миллиона уходило на выплавку чугуна и стали, а остальное сгорало в топках паровозов, электростанций, паровых машин заводов и печах населения.

Так вот насчет логистики: донецкий уголь по железной дороге шел на запад на предприятия Екатеринославка и Кривого Рога — магистрали, идущей через Харьков уже давно, не хватало, поэтому было проложена новая дорога, проходящая несколько южнее и соединяющая два промышленных района напрямую — а в обратную сторону немалую часть вагонов приходилось гнать порожняком, удорожая таким образом стоимость конечного продукта.

В такой ситуации максимально логичным шагом было сделать упор на развитие металлургии в районе добычи угля, чтобы загрузить свободные железнодорожные мощности криворожской железной рудой.

Новый завод — а фактически тут планировался не один завод, а целый производственный кластер — в Донецке, по плану должен был дать империи еще около 400 тысяч тонн металла ежегодно, чем увеличить общую выплавку чугуна в империи почти на 15%. Опять же если обратиться к абсолютным числам, то на 1855 в стране планировалось выплавить больше двух миллионов тонн чугуна, что было вторым результатом в мире после Великобритании. И нужно отметить, что тут мы островитянам уже буквально наступали на пятки, опережая при этом в темпах роста.

Для сравнения в 1810 году в империи выплавлялось всего 160 тысяч тонн чугуна, а в 1830 — около 360 тонн. За прошедшие 25 лет мы сумели нарастить — во многом благодаря железным дорогам которые пожирали металл с просто невероятной скоростью, только на производство одних рельс уходило до 15% всего выплавленного в империи чугуна и больше четверти всей выплавленной в империи стали — показатели нашей черной металлургии примерно в шесть раз, и останавливаться на достигнутом никто не собирался.

Опять же если сравнивать наши показатели с Великобританией, то островитяне, начав с тех же 160 тысяч тонн в 1810 году к середине 1850-х продолжали опережать нас где-то на пятую часть выплавляя в год по 2.3 миллиона тонн чугуна. При этом если брать статистику на душу населения, то британцы опережали нас на просто неприличные величины — в десять раз.

(Производство чугуна в тыс. тонн в год. Черным — реал, красным — АИ)

Если же обратить свой взор на ближайших преследователей двух главных промышленных держав планеты плелись далеко в хвосте. Третьей была Франция, с трудом перевалившая за семьсот тысяч тонн чугуна в год, на четвертом месте были США — около 500 тыс. тонн, на пятом — Пруссия — 230 тысяч тонн, Австрия — примерно 140. Показатели остальных стран были настолько незначительные, что их даже приводить в общей статистике нет смысла.

Забавно еще было то, что минимум треть нового завода была построена на французские деньги. Экономика России, подпитываемая американским золотом, и растущим год от года внутренним спросом пухла как на дрожжах, что выплескивалось в виде масштабных инфраструктурных проектов, заработать на которых хотели не только отечественные предприниматели, но и иностранные. Мы заходу капиталов с запада не препятствовали, наоборот поощряли внутреннюю конкуренцию, так что донецкие заводы были далеко не первыми промышленными объектами, куда успели вложиться французы, англичане, австрийцы и голландцы. Про товарищей по Торговому союзу и говорить нечего, тут и так все понятно.

В 1855 году мы наконец доросли до уже по-настоящему гроссмейстерского показателя в 2000 тысячи километров железнодорожных путей, построенных за 12 месяцев. Насколько я помню из моей истории, Россия на такой показатель вышла только в конце 19 века и то не на долго, потом темпы снизились и больше никогда не были столь высокими.

Было начато строительство сразу нескольких больших мостов: третий железнодорожный мост через Днепр — после Смоленска и Екатеринослава — в Киеве, второй мост через Волгу — близ Самары. С ним вообще получилось забавно — только двумя годами ранее в 1853 году была наконец закончена ветка от Москвы через Ярославль и Вятку в Пермь — с парой мостов через Волгу и Каму — долженствующая соединить два отдельных ранее железнодорожных острова империи, и уже сейчас стало понятно, что этой артерии нам не хватит. За пятнадцать лет, с тех пор как было принято принципиальное решение о строительстве дороги через Ярославль, население, а с ним и промышленность, Зауралья выросла настолько, что одной веткой отделаться стало просто невозможно. А если добавить к этому скорое начало освоение дальневосточного региона, то впору было задуматься о том, что и одного Транссиба может стать недостаточно. Так что мысли о прокладке второй широтной ветки на тысячу километров южнее Транссиба, через всю северную часть Туркестана, уже вполне имелись и даже потихоньку оформлялись в полноценные инвестиционные проекты.

В 1854 году началась прокладка Волго-Донского канала. Откровенно говоря, я к этому проекту подходил с известной опаской, все же не зря в моей истории его начали строить аж на семьдесят лет позже. Слишком уж там был сложный рельеф и большой перепад высот, нужно было поставить целый десяток шлюзов со всем соответствующим оборудованием.

Тем не менее мои инженеры, набравшиеся опыта на строительстве многих других объектов включая не завершенный пока Никарагуанский водный путь, Суэцкий канал и другие, заверили Госсовет, что строительство Волго-Дона вполне реально, а все трудности упираются в первую очередь в объем работ, а не в их техническую сложность.

Одновременно с Волго-Доном мы начали копать и Беломор-Балтийский канал, долженствующий соединить балтийскую и северную речные транспортные системы. Тут особых проблем вообще не было, и артерию планировалось открыть уже в начале 1857 года.

Если же продолжать водную тему, то вслед за Волховской ГЭС, — она еще пока строилась, хотя основная часть бетонных работ была окончена, проблемы имелись с созданием генераторного оборудования большой мощности, — было начато строительство еще нескольких подобных объектов, благо здесь на севере подходящих рек было много. Второй строящейся ГЭС стал объект на реке Свирь, третий — на реке Вуокса.

Строительство велось последовательно: пока на Волхове лили бетон, на Свири, переброшенные с первой ГЭС рабочие вынимали грунт. Когда на Волхове начали монтаж оборудования, на Свири приступили к заливке бетона, на Вуоксе начали копать землю. Такой подход не только экономил до трети стоимости строительства электростанций, но и позволял не терять опытные рабочие кадры, которые в будущем с ростом профессиональных навыков могли занимать руководящие должности уже на новых проектах по всей империи.

Целый куст гидроэлектростанций на северо-западе России должен был в первую очередь обеспечить электроэнергией петроградский промышленный район вместе с самим городом и стать таким себе экспериментом по тотальной электрификации страны. До полноценного плана ГОЭЛРО мы еще очевидно не доросли, даже после завершения всех уже запланированных к постройке ГЭС установленная электрическая мощность в империи не превысит 300 мегаватт, что с одной стороны больше, чем у кого-либо в мире, а с другой — все еще очень мало. Но вот лет через пятнадцать-двадцать, если не будем сбавлять темп, уже можно будет подумать и про создание полноценной объединенной электросети.

Пока мы тренировались «кошках», но я потихоньку начинал думать уже про ДнепроГЭС, которая бы кроме электричества еще и обеспечила бы нам беспроблемную навигацию по Днепру в течение 9-ти летних месяцев без необходимости вообще думать о порогах. Впрочем, опять же это был вопрос не ближайших лет, да и просто замахиваться на такого гиганта было, откровенно говоря, страшно.

Активно развивалась химическая промышленность. Вслед за анилиновым индиго были разработаны технологии получения и некоторых других красителей сделав империю фактически монополистом на этом рынке. Достаточно сказать, что самым главным покупателем наших красителей стала Великобритания, продолжавшая держать текстильную пальму первенства всего мирового производства тканей.

Российский химический концерн — РХК, — основанный на мощностях, изначально производящих взрывчатку, к которой потом присоединилась сода, кислоты, красители и другие уже ставшие привычными в повседневной жизни товары, в середине 1850-х имел больше двадцати тысяч сотрудников и годовой оборот в 29 миллионов золотых рублей. РХК активно экспортировал свою продукцию и только в предыдущем 1854 году компании из Британии закупили нашей химической продукции на сумму в 4 миллиона рублей. Ну а мне в РХК принадлежал скромный пакет акций в 25% на сумму — по текущему курсу Петроградской фондовой биржи — в 14 миллионов.

Отдельно стоит осветить — ха-ха осветить, ну вы поняли — вопрос нефтянки. В конце 1840-х годов в этой отрасли произошел настоящий взрыв, связанный с окончательным вытеснением свечей — как ни прискорбно мои стеариновые производства пришло перепрофилировать — керосиновыми лампами. Битум мы пускали на изготовление асфальта, фактически выкупая всю эту нефтяную фракцию с рынка, плюс появление паровых машин, работающих на мазуте, потребность в машинных маслах и прочие сферы использования продуктов нефтепереработки подтолкнули российских и зарубежных предпринимателей активно вкладываться в относительно молодую сферу промышленности.

Настоящим прорывом тут стал ввод в действие нефтепровода Баку-Батуми, который с приключениями — тут было все: и нападения банд, и поджоги, и попытки его взорвать, и случившийся в процессе экономический кризис, и «просто» финансовое давление на производителей труб, в общем, история заслуживает целой отдельной книги — был осуществлен в 1850-ом году. В это же время я тонко чувствуя ситуацию подписал указ о введении 100% экспортной пошлины на сырую нефть за пределы Таможенного союза, что мгновенно подстегнуло строительство тут же в Батуми целого кластера, связанного с нефтепереработкой.

Хитрость здесь была в том, что кроме России в мире пока нефть никто особо-то и не добывал. Ближайшим возможным конкурентам из США — именно они в моей реальности потеснили русских с нефтяного пьедестала в конце 19 века, Рокфеллер, Стандартен Ойл и вот эта вот вся история — было не до того, Техас оставался формально независимым и весьма бедным сугубо аграрным образованием, сами Штаты уверенно двигались к гражданской войне, ну а северные провинции Мексики и вовсе практически не заселялись из боязни потом их потерять в будущем. На Ближнем Востоке черное золото — хотя под этим именем пока скорее знали уголь, а не нефть — еще не нашли, в Венесуэле тоже черт знает, что творилось…

В общем, взять сырую нефть европейцам было просто неоткуда. Нет, была еще нефть в Валахии, где ее тоже потихоньку начали качать в районе Плоешти лет десять назад, в Венгрии что-то черпали, но вот незадача, эти страны тоже входили в Таможенный союз и тоже ввели аналогичную экспортную пошлину. Куда не кинь всюду клин.

Обращаясь же к языку цифр, за пятнадцать лет добыча нефти в России выросла ровно в три раза. В 1840 году в империи добыли чуть меньше миллиона тонн сырой нефти, а в 1855 году этот показатель пробил отметку в три миллиона, что составляло в общемировой добыче данного ресурса какие-то скромные 85%.

Если же говорить глобально, то прогресс России, столь впечатляющий для непосвящённого человека, был совсем не случаен. Мы заняли место сразу нескольких промышленных стран из моей истории. Промышленность Австрии была фактически уничтожена еще во время Восточной войны, когда мы физически вывозили оттуда заводы и вообще все оборудование, которое вообще смогли. Да и разрыв связей с отколовшимися провинциями на пользу им пойти не мог. Пруссия тут не смогла стать точкой кристаллизации германских земель и тоже как промышленный гигант не состоялась. США, потеряв — или правильнее сказать, не получив — выход к Тихому океану, не сумев полноценно победить Мексику, вынужденные вкладываться в боеспособные военные силы и не имея бесконечного притока ликвидности от калифорнийского золота хоть и продолжали активно развиваться, российского темпа поддерживать не могли. Про Турцию, Италию и Китай даже говорить нечего.

Получается, что, став сильнее, мы автоматически сделали слабее всех вокруг, разве что Французы, избежав череды революций и сумев удержать за собой часть завоеванных еще Наполеоном территорий, были явно сильнее себя из другой истории.

И в этом была своя глубокая философская логика, первое шутливое правило экономики гласит, что «всего на всех не хватит, потому что „всего“ мало, а „всех“ много». Прямым выводом отсюда можно считать то, что раз где-то сильно прибыло, в другом месте должно заметно убыть. Нет, общий баланс экономической мощи планеты тут был очевидно больше просто за счет моего оголтелого полувекового прогрессорства, новых технологий и общего увеличения населения в Европе. Но все же осознавать, что, выплавляя каждый лишний килограмм чугуна, ты отбираешь рынок у конкурентов, тормозя их развитие, было приятно само по себе.

Глава 8

— Вот, обратите внимание, ваше императорское величество: медный щит. Одна из наиболее ценных обнаруженных на данный момент находок. Именно этим предметом был накрыт весь найденный нами клад, это, собственно, и свидетельствует, о том, что в землю сии предметы попали не случайно, а были намеренно припрятаны на будущее. И вот будущее, хе-хе, наступило. Вы знаете, публика зачастую уделяет гораздо больше внимания найденным золотым висюлькам и прочим украшениям, считая их самой главной ценностью, однако в большинстве случаев это совсем не так, — Николай Никифорович Мурзакевич осторожно протянул мне отливающую краснотой металлическую тарелку, в которой совсем не просто было с первого же взгляда опознать элемент защитного снаряжения. Я принял древность из рук главного в стране археолога и со всей почтительностью осмотрел со всех сторон.

— Да, золото зачастую застилает глаза обывателю своим блеском. И не только в музейном деле, но и во всех остальных сферах жизнедеятельности. Чертов металл, как есть.

— Именно так, — Мурзакевич, забрал обратно щит и аккуратно поставил его на деревянную подставку. — Только подумайте, ваше императорское величество, этому невзрачному медному диску больше четырех тысяч лет, сколько именно, пока даже сложно точно установить. Он был закопан в землю, когда Рима еще не было даже в проекте, когда зачатки цивилизации только-только зарождались на берегах Средиземного моря и в Междуречье. А до прихода наших предков-славян в Европу оставалось еще две с половиной тысячи лет.

— Ровесник египетских пирамид? — С трудом прикинув я свои знания о древнем Египте осторожно предположил я. Впрочем учитывая уровень местных знаний о прошлом, даже ошибка в тысячу лет была вполне простительна.

— Да, примерно, — кивнул археолог. — Точно установить, конечно, вряд ли получится, но если считать археологическими эпохами, то можно и так сказать.

Мурзакевич еще недавно был совсем заурядным профессором на исторической кафедре Одесского университета. Стандартная биография — родился, крестился, учился, женился, преподавал, даже зацепиться не за что. Однако умудрился оказаться в нужном месте в нужное время, воспользовался предложенным ему судьбой шансом и вписал свое имя в историю науки. Так тоже бывает.

— Как вообще продвигаются раскопки, Николай Никифорович, — мы не спеша проходили по комнатам будущего музея, где пока во всю шла научная деятельность по сортировке и датировке археологических находок. Длинной вереницей стояли верстаки, на которых в кажущемся беспорядке были навалены какие-то глиняные осколки, бесформенные куски металла, предметы быта и всякое другое имущество зачастую интересное только специалистам.

— Очень медленно! — В голосе археолога явственно звучала практически ничем не скрываемая радость. — Огромное количество материала! Мы только в одном месте аккуратно углубились на всю глубину исторического слоя, исключительно чтобы оценить масштаб работ. На то, чтобы полностью задокументировать все находки, уйдут годы! Десятилетия!

Идея откопать Трою имелась у меня давно. Примерное ее расположение — плюс-минус сто километров с юга на север и с востока на запад — я помнил из прошлой жизни, однако этого было явно недостаточно, чтобы начать реальные работы на земле. Тем более что и места на северо-западе Малой Азии очень долго оставались весьма опасными. Турки хоть и отдали нам эту территорию, никак не препятствовали бандам из местных — в основном тех, кто когда-то жил на побережье и потом после Восточной войны был вынужден уходить в глубь континента — нападать на наших переселенцев и расквартированные тут войска. Понятное дело, полноценными боями назвать это было сложно, но и подставлять лишний раз ученых откровенно не хотелось.

Только к началу пятидесятых количество всяких инцидентов в тех местах начало сходить к совсем незначительным величинам, и я дал распоряжение подыскать подходящего человека, который сочетал бы в себе наличие твердых академических знаний по нужной археологической эпохе, обязательные в таком деле административные способности и немалую авантюрную жилку, без которой в работе кладоискателя вообще никуда. Конечно, внешним видом Музаркевич до Анжелины Джоли явно не дотягивал, зато во всех остальных свойствах — нужных для дела — очевидно превосходил знаменитую расхитительницу гробниц.

Ну и в общем один из тех ученых, кому тогда выделили гранты на раскопки на полуострове Троада спустя три года работы наконец, кажется, нашел нужное место, совершив тем самым знаковое открытие в археологии и вписав свое имя в историю. Теперь о Шлимане — я даже наводил справки перед началом поиска Трои с мыслью о том, чтобы, по справедливости, отдать эту честь ему, однако никакого археолога с таким именем не нашел — вряд ли кто-то вообще узнает.

— Ну это не плохо, на сколько я понимаю, — трогать предметы каждому из которых по несколько тысяч лет было немного странно. В прошлой жизни я любил ходить по музеям и обошел их не один десяток, включая те самые всемирно известные. Однако там экспонаты, находящиеся за ленточкой или вовсе под стеклом всегда были как бы отстранены от посетителя. Смотреть можно, а трогать — нет. Тут естественно никто мне запретить трогать древности не мог, однако даже так некоторое благоговейное отношение к предметам, пролежавшим в земле несколько тысяч лет, все рано заставляло быть максимально аккуратным.

— Конечно! Столько находок, столько открытий! Понимание процессов, которые имели место в культуре средиземноморья тогда, когда еще и письменности-то полноценной не было. Я даже не могу сравнить важность этих находок… Ни с чем не могу сравнить! — Археологу явно не хватало слов, чтобы описать свои эмоции, поэтому он замолк на полуслове, немного подумал и добавил, — ваше императорское величество.

В этот раз раскопки с самого начала велись «по уму». Ну на уровне середины 19 века, понятное дело, вероятно ученые из будущего будут так же материть местных археологов как в моей истории материли Шлиманна, но тут уж ничего не поделаешь, естественные процессы развития научных методов никто не отменял.

Так или иначе на Троаду теперь высадился целый десант из нескольких сотен ученых, ассистентов, студентов соответствующей направленности и просто нанятых рабочих с целью начать полноценную разработку археологического памятника. И работы для всех них там было на годы вперед.

Благо Троя не была самым первым подобным проектом, хоть благодаря слепому греческому поэту и являлась наиболее узнаваемой для широкой публики. До этого мои археологи совместно с греческими коллегами уже успешно копали Коринф, изучали развалины афинского акрополя и вообще успели отметиться во многих местах.

— Сколько вам понадобится времени, чтобы обработать все это богатство, — я обвел подбородком лежащие на верстаках предметы, — и сформировать полноценную музейную экспозицию? Пригодную для демонстрации непосвящённой во все тонкости публике?

— Боюсь, что не быстро, — задумчиво почесал выстриженную по местной академической моде бородку ученый. — Тем более, что поток предметов в ближайшее время будет только увеличиваться.

— Не то, чтобы это было слишком срочно, тем более что греческий музей пока еще только в постройке, однако все же не затягивайте. Трое будет посвящена отдельная экспозиция, — мы закончили осмотр привезенных в Николаев древностей и двинули в сторону выхода. — Наша цель не только сохранить историю для потомков, но и позволить людям к ней прикасаться каждый день.

— Конечно-конечно, — Музаркевич явственно услышал в моем голосе нотку недовольства и быстро-быстро закивал, подтверждая готовность сделать все от него зависящее.

Под музейный квартал в Николаеве предполагалось отдать полноценную «ячейку», треугольник со стороной в 800 метров чуть в далеке от уже немного освоенного центра города. Два десятка отдельных зданий, каждое из которых должно было содержать уникальные коллекции предметов старины, собранные со всего света.

Пока мы определились с тремя музеями — Китайским, Египетским и Греческим. Каждый из них должен был представлять собой уникальное соответствующим образом оформленное здание. Пока мы достраивали только первое — большую китайскую пагоду, благо потенциальных экспонатов при захвате Пекина было нами собрано не на один, а на десяток музеев.

Вторым на очереди была большая египетская пирамида в фактически натуральную величину. Меньше, конечно, чем Пирамида Хеопса, но сооружение со стороной в сто пятьдесят метров и высотой чуть меньше ста тоже предполагалось более чем солидным. Собиралась правда музейная пирамида не из каменных блоков, а из стального каркаса с мраморной облицовкой и сделанными заподлицо окнами, поэтому фактически от своих аналогов с берега Нила имела только стилизованную внешность.

Внутри же добрый десяток этажей, обширные экспозиционные площади, куда можно будет засунуть целые статуи и даже части египетских храмов. И стеклянная вершина, внутрь которой предполагалось засунуть бьющий в небо прожектор. Должно было получиться воистину эпически.

Для египетского музея мы как раз сейчас собирали экспонаты в стране пирамид. Ибрагим-шах Египетский явственно надорвал экономику страны в попытке вывести ее на приемлемый европейский уровень, и теперь отчаянно нуждался во экстраординарных внешних займах, которые мы ему с удовольствием и предоставляли. Плюс, предполагая скорое начало гражданской войны в США, мы начали вкладываться в выращивание хлопка в Северной Африке, где климат и другие условия подходили для данной деятельности не хуже, чем в Америке.

Не сказать, что экономику Египта мы контролировали полностью, и уж тем более эта страна не была колонией, однако влияние Российской империи там было… Как минимум значительным, даже если оставить за скобками русские военные базы в зоне проливов, поставленные там для охраны «ценного имущества» от всяких разных серийных благодетелей из Лондона и Парижа. Сожжённую в последнюю войну Александрию египтяне прекрасно помнили и повторять этот опыт совершенно не желали.

В таких условиях русские музейные агенты, сорящие деньгами и вывозящие из Африканского государства все, что хоть как-то могло составлять научный интерес, выглядели из Египетской столицы как совсем незначительное зло. Тем более что нынешние египтяне-мусульмане к своему древнему языческому прошлому — хотя какому своему, тех египтян, которые когда-то строили пирамиды и не осталось уже совсем, разве что где-то в Эфиопии, пришлые арабы были совсем другим народом — относились без всякого пиетета и практически не противились разграблению. Именно разграблению, чего уж там кривить душой.

Греческий музей пока только проектировался, но уже было понятно, что выглядеть он будет в виде огромного храмового комплекса с колоннами, портиками и прочими элементами классической архитектуры. Кое-то даже предлагал использовать в постройке музея части существующих ныне в Греции разрушенных древних храмов — тот же Парфенон в эти времена представлял собой весьма удручающее зрелище и нимало не напоминал величественное сооружение древности — но тут уж я решил, что это будет слишком. В моем мире существовала шутка, что пирамиды мол остались в Египте только потому, что они не поместились в Британский музей, вероятно тут в подобном ключе будут говорить о Российской империи. Фактически у нас в одном месте должно было встать полтора десятка таких Британских музеев, разделенных по различным тематикам. Ну и ладно, мне в общем-то без разницы.

Кое-кто даже тихо ворчал, что мол на всякую фигню император средства огромные тратит — такие, ради справедливости «лучше бы бабушкам отдали»-люди есть во все времена. Музейная стройка действительно влетала в копеечку — это они еще про мою задумку с музеем электричества не знают, который должна венчать здоровенная башня по типу Эйфелевой, чтобы потом можно было ее в качестве радиовышки использовать и на весь мир вещать — однако… В казне деньги были. Это вообще удивительная для нашей страны ситуация, но экономика действительно была на подъеме, рекой текло золото из Америки и Сибири, активно росло население, и в целом пятидесятые были, наверное, самым благополучным десятилетием империи за… Да просто за все время ее существования.

Ну а что касается меня, то строить дворцы мне было скучно, дарить шлюхам ювелирку на миллионы рублей — пошло, яхту себе заказать 300 метров длинной… А зачем, если у меня под рукой все броненосцы российского флота, бери какой хочешь и плыви куда душе угодно? Вот и получалось, что строительство музеев, театров, храмов и прочих в будущем «объектов культурного наследия» оставалось чуть ли не единственным способом с удовольствием потратить деньги.

Мы вышли на улицу. Там во всю пахло весной, это время года в Николаеве мне нравилось больше всего — когда природа просыпается, все пропитано запахами весны, цветущих абрикосов, яблок вишен и других деревьев. Вскоре должны были зацвести каштаны, которых в столице было высажено многие тысячи, и в это время город на неделю-две превращался в настоящий райский уголок.

— Сразу подготовьте ту часть находок, которой можно будет безболезненно поделиться с другими музеями. В империи и за ее пределами, — я глубоко вздохнул и повернувшись к археологу добавил. — Наш Николаевский музей должен быть самым лучшим, но нет смысла жадничать и складывать все находки у себя в подвалах, где их никто никогда не увидит.

— Конечно, ваше императорское величество, — согласился Музаркевич, однако было видно, что отдавать на сторону однажды попавшие ему в руки артефакты археологу совсем не хочется. — Но сначала мы все хорошенько изучим, переберем, отфотографируем… А потом, конечно, отдадим.

— Естественно я вас не тороплю, работайте столько, сколько будет нужно.

К музеям у меня вообще было какое-то особо трепетное отношение. После переноса столицы и переезда правительства из Питера в Николаев под художественный музей был отдан весь Зимний дворец. Потом было несколько лет ремонтов и переделок — часть дворца все же сохранили в виде своеобразного музея посвящённого династии Романовых, на месте оставили часть интерьеров, личные покои Александра, которые после его смерти никто так и не занял — и Эрмитаж открылся для всех желающих еще в 1849 году. Там на площади в шестьдесят тысяч квадратных метров выставлялось зарубежное изобразительное искусство. Статуи, картины, фотографии, расписные предметы, различные украшения и прочее собранное за прошедшие столетия мной и моими предками. Целое крыло было отдано под выставку многочисленных средневековых доспехов, в том числе и тех, которые нами были затрофеены в Вене еще во время Восточной войны.

Русское искусство при этом уехало в основном в Москву, в Царицынский комплекс. В этом плане у меня имелось жесткое внутренне мнение по поводу необходимости разграничения музеев по направлениям. Заведения, имеющие в экспозиции одновременно всего понемногу, меня всегда изрядно раздражали, поэтому я был приверженцем дробления подобного рода выставок по направлениям. Пусть экспозиция будет идеологически несколько более узкая, но при этом самая глубокая по наполненности в мире. Чтобы все знали, например, что самый лучший музей, посвященный железнодорожному транспорту, находится в Нижнем Новгороде и точка. Никаких компромиссов.

В Нижний кстати железнодорожный музей из Питера пока еще только переезжал. В город на Волге отправились все исторические паровозы и вагоны, которые были собраны мною еще на самой заре развития этого транспорта, а причина тут была банальна до смешного. Северная столица продолжала активно расти, и огромный по площади музей — как не крути, но только одна выставка паровозов занимает многие сотни квадратных метров площади, а ведь в будущем количество представленной там техники будет только увеличиваться — банально перестал помещаться на старом месте. Ну и конечно то, что в Нижнем продолжал работу самый большой в мире паровозостроительный завод, как бы автоматически предопределило место нового размещения музея.

Еще как раз за пару месяцев до описываемых событий я подписал документы на выделение денег для устройства отдельного музея телеграфа в Суворовске. Благо экспонатов для него имелось в достатке и сильно грабить Санкт-Петербургский политехнический музей не пришлось.

В Москве готовили к открытию в следующем году музей, посвященный истории Русской Императорской Армии. Тоже огромная получалась экспозиция, рассказывающая историю начиная с древности и до наших дней. Оружие, форма, предметы снаряжения… Отдельная большая экспозиция, посвященная трофейным знаменам, захваченным у разных стран. Французские, английские, турецкие, шведские, прусские и австрийские, про прочую европейскую мелочь даже говорить нечего. Отдельно знамена, потерянные русской армией и впоследствии возвращенные домой «из плена».

Для меня вообще стало большой неожиданностью то, что такие трофеи до сих пор никто не догадался выставлять на публике. Ведь это свидетельства наших побед, живое напоминание врагам о силе русского оружия. В такие музеи нужно детей водить для формирования у них правильного мироощущения, почему об этом никто раньше не подумал — настоящая загадка!

В Царьград был перемещен императорский военно-морской музей. Изначально я думал про Севастополь, однако с отъездом на новое место штаба флота со всеми тыловыми службами, которые в находящемся теперь далеко от потенциальных ТВД городе вроде как и не были особо нужны, он стремительно превращался в достаточно небольшой курортный центр. Типа той же Ялты или Феодосии. И в таком месте ставить главный военно-морской музей? Кто его там будет посещать? Оставили в Севастополе только один из старых линейных кораблей и старичка «Шереметева», который в свое время ходил под вымпелом флагмана Черноморского флота. Ну и глобально мы старались во возможности не утилизировать старые боевые корабли, особенно те, что успели поучаствовать в боевых действиях, а ставить их на вечный прикол по многочисленным морским городам империи — благо таких имелось не мало — чтобы опять же молодое поколение воспитывать в нужном ключе и городскую среду обогащать.

А вообще различных идей было великое множество. Например, Палеонтологический музей, под него я думал отдать одну из ячеек музейного квартала в столице, но пока просто не хватало экспонатов. Все же интерес к древним костям у ученых и простых обывателей еще только просыпался и большинство находок еще только предстояло откопать.

Музеи восковых фигур, музей металлургии в Нижнем Тагиле, музей шахмат в Пожарском… При поддержке государства и правильной пропаганде интересоваться историей и сохранять ее для потомков стало модно, начали появляться частные галереи, собрания диковинок, хранимые столетиями в старых дворянских родах, открывались для публичного показа.

С уверенностью можно сказать, что Российская империя как государство наконец преодолело две нижние ступени пирамиды Маслоу — потребность в безопасности и потребность в удовлетворении естественных нужд — и перешла к потребности в духовном развитии. Я лично это только приветствовал.

Глава 9

— Здравствуй, Василий Александрович, примешь гостя нежданного? — Хоть визит к министру юстиции домой и вышел изрядно спонтанным, вариант при котором Шереметев мог бы меня не пустить к себе в обитель, я конечно же всерьез не рассматривал. Все же при самодержавии живем, а не при какой-нибудь республике, прости Господи.

— Ну что вы такое говорите, Николай Павлович! — Хозяин дома был старше меня всего на год, однако, выглядел заметно хуже. Все же отказ от табака и алкоголя вместе с регулярными физическими нагрузками и лучшей в мире на данный момент медициной позволяют более-менее прилично себя чувствовать даже тогда, когда тебе уже под шестьдесят. Шереметев же от природы был невысоким и склонным к полноте мужчиной, из-за чего в свои пятьдесят девять жестоко страдал от отдышки и вообще был слаб здоровьем. — Как я могу отказать такому гостю⁈ Проходите, я сейчас кликну чтобы стол накрыли…

— Не нужно стола, я к вам, Василий Александрович, не на долго и по делу. Конфиденциальному, можно сказать. Мы можем переговорить тет-а-тет, чтобы нам никто не помешал? — Я сбросил пальто подскочившему лакею на руки, а пара охранников, без которых я не появлялся нигде остались стоять в прихожей, внимательно разглядывая внутреннее убранство дома.

В Николаеве, где практически не было случайных жителей, и даже прислуга нижнего ранга получала специальное разрешение на проживание в столице, я чувствовал себя в гораздо большей безопасности нежели ранее в Санкт-Петербурге. Может это просто выверты подсознания, в конце концов полноценным закрытым городом столица все же не была, здесь и иностранные гости бывали и командировочные со всей империи отирались, да и крестьяне окрестные ежедневно свежие продукты питания привозили — а может дело было в том, что с Питером у меня связаны не самые лучшие воспоминания, — однако на берегу Черного моря мне даже дышалось легче. Как в физическом, так и психологическом плане. Я как будто скинул тяжелый-тяжелый рюкзак и, прихватив только самые необходимые вещи, двинул дальше налегке. Интересный выверт сознания.

— Конечно-конечно, — засуетился Шереметев, — давайте пройдем в мой кабинет, там нам никто не помешает.

Мы, не торопясь, поднялись на второй этаж дома, где в конце короткого коридора находилось святая-святых министра юстиции империи. Говорят, по рабочему месту человека можно довольно точно охарактеризовать и его владельца. В таком случае Шереметев был явным аккуратистом: массивный стеллаж вдоль стены, заставленный большим количеством аккуратно подписанных папок с бумагами, большой стол, на котором каждый документ явно находился на своем месте. Чистота и порядок.

Я, не чинясь, сел на место для посетителей, а вот Шереметеву было явно не комфортно садиться на место во главе стола. Такие ситуации в империи были крайне редки, никогда начальник даже в случае острой необходимости не пойдет к подчиненному. Обязательно вызовет к себе. А если нужно было переговорить людям одинакового статуса, то это обычно делалось на «нейтральной территории», дабы не умалить достоинство ни одной из сторон. Местничество самое натуральное. Цветовая дифференциация штанов только в иной форме проявления.

Мне, конечно же, такие условности были до лампочки, я просто махнул рукой министру чтобы он садился за стол и не суетился. Шереметев сел и принял позу внимательного слушателя. Такую вроде бы и без подобострастия — потому что я этого не люблю, — но и не допускающую двойных трактований.

— Что у нас по ответам из земств? Готовы взять на себя еще и эту обязанность? — Я внимательно смотрел на лицо министра, на котором едва заметно проявилось удивление от озвученного вопроса. Учитывая то, что вопрос готовящейся судебной реформы обсуждался всего две недели назад на заседании Госсовета, и вряд ли за прошедшие дни могло что-то кардинально измениться.

У нас намечался очередной «эксперимент», связанный с передачей большей ответственности за жизнь в провинции на органы местного самоуправления. Идея была в том, наконец довести до естественного финала судебную реформу, начатую еще до, дай Бог памяти, Царьградской войны. Уже тогда предполагалось ввести выборность судей для мировых судов, занимающихся гражданскими и хозяйственными делами. На практике в тот момент, однако, оказалось, что… Выбирать просто некого. Потенциальных судей, проходящих по всем цензам — возрастному, образовательному, профессиональному — имелось примерно две штуки на три вакансии. Ну и какие выборы тут вообще могут быть в подобной ситуации, это уже не выборы получаются, а сплошное перекладывание с больной головы на здоровую. Типа «ответственность» за выбранного судью как бы будет лежать на избирателях, но реально никакого выбора они не получат. Нехорошо так попахивает ситуация, короче говоря, поэтому все эти годы судей не избирали прямым голосованием, а просто назначали в земствах — по согласованию с министерством юстиции, естественно — из того, что имелось под рукой.

Ну и вот спустя двадцать лет мы наконец то накопили достаточное количество образованных людей в том числе и в юридической сфере, чтобы все же продолжить реформирование судебной системы. Новая процедура с одной стороны практически никак не снижала контроля государства над системой, а с другой — воспитывала в населении самостоятельность, а также перекладывала часть затрат общеимперской казны на местные бюджеты. Мелочь, а приятно.

Пока реформа бы в стадии проекта, и мы понемногу собирали мнения земств на этот счет. Там идея получить больше самостоятельности вызвала прилив энтузиазма, а вот необходимость за самостоятельность самостоятельно же платить — что ожидаемо — оказалась не столь привлекательной.

— Собираем отзывы, пока пришли ответы мене чем из половины губернских земств, — Шереметев настороженно пожал плечами, видимо возможность того, что император заедет к нему в гости ради уточнения столь плевой рабочей мелочи просто не укладывалась у него в голове.

— Ты правда думал, что я не узнаю? — Я откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за реакцией министра, отразившейся у того на лице. Понятное дело, что у любого человека, сумевшего пробиться наверх, есть грешки. У меня была когда-то даже идея повторить провокацию из шуточного рассказа и разослать всем своим министрам сообщение «Вы раскрыты, немедленно бегите», чтобы посмотреть, кто из них действительно ударится в бега. По здравому размышлению правда в итоге я от такого эксперимента отказался, потому что вреда от него могло быть больше, чем пользы, однако, когда к тебе приходит лично император и говорит, что все знает, это точно должно вызывать как минимум удивление.

— Вы о чем, ваше императорское величество? — Тут же перешел на официально титулование Шереметев.

— Мы с тобой сколько работаем вместе? Пятнадцать лет, если считать со времени ухода в отставку Сперанского, а до этого еще Бог весть сколько лет ты был товарищем министра. Ты правда думал, что у меня в твоем министерстве нет доверенных лиц? Что ты сможешь спокойно проворачивать свои дела и тебе это сойдет с рук? Откуда такая наивность, разве я не приучил вас всех к тому, что рано или поздно мои ребята придут за каждым не чистым на руку чиновником?

— Я все еще не понимаю, о чем вы говорите, — Шереметев от волнения покраснел и тяжело задышал. Схватившись пальцами за ворот, он резко дернул ткань давая себе возможность дышать полной грудью, при этом на треск скрытых крючков внимания министр совсем не обратил.

— Если тебе интересно, то твоей деятельностью заинтересовалось сразу два ведомства. СИБовцам показались странными контакты твоего помощника с англичанами, а из министерства финансов поступил запрос на проверку соответствия твоих доходов расходам, — я провел пальцем по лакированному рабочему столу министра. Черное дерево, вставки из нефрита. У Шереметева положительно был вкус к дорогим вещам. — И как ты, Василий Александрович, понимаешь, проверку эту ты не прошел. А дальше дело техники — пара ревизоров была переведена к тебе под крылышко и почти год собирала нужные сведения. Ты, надо признать, не слишком то и скрывался, что это глупость или самоуверенность?

— Алексей? — После небольшой паузы министр назвал имя своего нового помощника, которого ему специально подсунули в рамках проверки, и который на самом дере работал «ревизором» при моей канцелярии.

— Алексей, — я кивнул и хищно улыбнулся. Министр в новом исполнительном и расторопном помощнике, который к тому же не выказывал ни капли личных амбиций, души не чаял, и вот теперь оказалось, что все на самом деле было не так просто.

— Чертовы ревизоры, — Шереметев уже понял, что отвертеться не удастся и, кажется, даже немного успокоился. — Как я вас всех ненавижу…

Шереметев был не первым министром, которого мои люди ловили на казнокрадстве — при том, что на всякие мелкие грешки зачастую было проще закрыть глаза, чем тасовать чиновников в поисках тех самых честных государственных мужей, которые встречаются в природе еще реже чем мифические единороги, — но был первым, который при этом еще и не постеснялся продавать государственные секреты на сторону. Во всяком случае, он был первым при моем правлении, кого фактически поймали за руку на этом деле.

Понятно дело, что полностью уничтожить коррупцию во власти было просто невозможно. Она подобно гидре отращивала по две головы на каждую отрубленную, и у меня каждый раз было ощущение, что я как Дон Кихот Ламанчский бесконечно сражаюсь с воздушными мельницами.

За последние двадцать лет на каторгу было отправлено четыре министра, с десяток начальников департаментов, а проворовавшихся губернаторов хватали за пятую точку вообще чуть ли не каждый год. И каждый раз мне приходилось выдерживать осаду ходоков, которые приходили просить милости для бедного несчастного коррупционера, которого «Бес попутал».

Моя же позиция была на этот счет однозначна — есть уложение о наказаниях, там четко и ясно прописано, «сколько», «кому» и «за что». Сначала уезжающие на каторгу губернаторы, сенаторы и генералы — про деятелей земств и говорить не о чем, их регулярно судили целыми пачками — вызывали удивление, но потом к этому привыкли. Постепенно происходила смена поколений, должности начали занимать более молодые чиновники, которым уже было понятно, что воровать — это как минимум опасно. Про моральную сторону вопроса я не говорю, такие мелочи людей вообще останавливают крайне редко.

В целом, по моим собственном ощущениям уровень коррупции в последние годы заметно снизился. Тут играла роль вполне реальная угроза отъехать лет на десять пятнадцать — а сроки за мздимство для высших чиновником были установлены совсем немилосердные — куда-нибудь в сторону Байкала. Махать кайлом на прокладке железной дороги последи сраного ничего — это вам не в теплой тюрьме сидеть, чай с ватрушками попивая. После тех же десяти лет на каторге здоровье заканчивалось даже у молодых, для не слишком здорового пятидесятилетнего мужчины это и вовсе означало билет в один конец.

Кроме того, во многом менялось само отношение общества к коррупции. Если еще лет сорок назад получать деньги «от места» было не то, что не зазорно, а даже общепринято, то сейчас даже подозрение в мздоимстве вполне могло закрыть для чиновника многие двери. В том числе и популярных салонов высшего общества.

Ну и конечно не в последнюю очередь играло роль общее выросшее благосостояние страны, которое позитивно отразилось и на доходах государевых людей. Раньше более-менее прилично зарабатывали на службе только чиновники примерно от шестого класса табели о рангах. Вся многочисленная чернильная братия, которая не смогла или еще просто не успела достичь высот условного пехотного полковника, откровенно прозябала в нищете. Тут уж не до моральных терзаний: или берешь на лапу, или голодаешь, выбор, что называется, очевиден.

Тот же Акакий Акакиевич Гоголевский был титулярным советником. Девятый класс — из четырнадцати, то есть были и те, кто жил еще хуже — пехотный капитан, но фактически влачил жизнь нищего. И таких серых обездоленных канцелярских крыс было тысячи. Десятки тысяч.

Постепенно, однако, уровень зарплат в госсекторе рос, и сейчас уже история подобная той, что в моей истории описал Гоголь, была просто невозможна. Тот же титулярный советник имел годовое жалование в восемь сотен полновесных золотых рублей и вполне мог считаться завидным женихом. Не в столичных городах, наверное, все же, но в где-нибудь в провинции — так точно.

— Ненавидишь? — А вот это было уже серьезным просчетом, причем можно сказать моим личным.

— Все эти заигрывания с чернью, попирание наследных прав лучших семей империи и налоги, налоги. Где мы свернули не туда?

— Ты о чем? — Мне даже стало интересно.

— Это мои предки построили империю. Шереметевы служат царям и императорам уже пять сотен лет. Почему я должен считать каких-то крестьянских выскочек, родители которых пасли свиней, ровней себе⁉ Никогда этому не бывать!

— И поэтому ты продался островитянам? — Я криво усмехнулся, мне казалось, что такие настроения я уже в своем ближнем круге давно выкорчевал. И ведь Шереметев всегда славился широтой взглядов, а по молодости и вовсе слыл записным либералом. Эк его с возрастом то перекорежило.

— Британцы знают цену старой крови, — министр пожал плечами и откинулся на спинку кресла. — Тем более, что после всех ваших реформ у нас практически не осталось капиталов. Крестьян отпустили, налогами землю обложили, при первой же просрочке заложенные поместья банки просто отбирают. Или ты, твое величество, думаешь, что никто не понимает подоплеку? Что ты специально разоряешь аристократию. Душишь нас и душишь, хуже всякого врага! Разве за это служили службу мои предки?

— А ты бы хотел как раньше? Чтобы деньги от поместий сами в карман падали, гарем из крепостных крестьянок, а на выходных развлечение в виде порки провинившихся на конюшне? И никаких забот, да?

— А если и да? — Шереметев опять вскинулся и ткнул в мой сторону коротким и толстеньким как сарделька указательным пальцем. — Все наши предки так жили-не тужили и империю великую построили. И никому от того худо не было.

— Кроме тех самых крепостных, но они же за людей не считаются, — разговор этот меня изрядно утомил, поэтому я решил, что пора сворачиваться. — И много таких как ты? Мечтающих о старых временах?

— А ты поди поспрошай, может кто и ответит. Или в казематы меня потащишь огнем жечь? Так я не боюсь уже, отбоялся. Сердце слабое, долго не выдержит, ничего ты от меня не узнаешь!

— Понятно… — Я прикинул возможные варианты выхода из ситуации, откровенно говоря, устраивать громкий процесс над человеком, который работал у тебя в аппарате чуть ли не тридцать лет, совершенно не хотелось. Да и фамилия «Шереметев» действительно была слишком громкой, пачкать двадцать поколений служивших стране предков мне просто претило. — Ну ты же, Василий Александрович, не думаешь, что мне нечем будет на тебя надавить? Тебе может быть терять и нечего, но вот твоим близким? Жена? Сыновья?

— Ты ничего им не сделаешь? Поди не в времена Анны Иоанновны живем, чтобы со всеми чадами-домочадцами за Урал-камень ссылать. Сам приучил людей к справедливости, так что тут я не переживаю.

— Я может ничего и не сделаю, но каково им будет жить в качестве семьи предателя, которого повесят на глазах у толпы? Да-да, ты не ослышался, это за казнокрадство у нас каторга, а за измену, за предательство, за работу на другие государства — пеньковая тетушка. Ну и, конечно, — лишение всех прав состояния и конфискация имущества. Хотел привилегий для дворян, вот твоей семье придется вкусить жизни обычных мещан.

— Какая же ты тварь, — в глазах министра, вернее уже очевидно бывшего министра, плескалась чистейшая ничем не замутненная ненависть. Удивительно все же, как я годами не замечал настоящих чувств этого человека. Всегда Шереметев был весел и легок на характер, а тут такое.

— Какая уж есть, — я пожал плечами. — Но есть и другой вариант. Ты сейчас берешь ручку и пишешь кто, когда, с кем, сколько и какие цели при этом преследовались. Подробно и ничего не утаивая. Как на исповеди перед самим Господом Богом.

— И зачем это мне?

— И если я посчитаю, — как бы не заметив вопроса Шереметева, я продолжил мысль, — что ты был достаточно откровенен, и что написанное тобой правда, то я позволю тебе уйти без позора. Самому.

— Самому?

Я молча достал из рукава маленький карманный барабанник, припасенный там на тот случай, если бы Шереметев вдруг начал буянить. Я считал такой вариант маловероятным, но все же перестраховывался по максимуму. Демонстративно откинул барабан и высыпал в ладонь пять коротких патронов. Защелкнул барабан обратно и положил его на стол перед собеседником. Рядом с оружием поставил вертикально один патрон, остальные демонстративно сунул в карман. Особых объяснений данной пантомиме не требовалось, Шереметев сам все отлично понял.

— Уйдешь как заслуженный человек, который из-за болезни не справился с сильными болями. Держался до последнего, настолько мужественно, что даже близкие не знали о его недуге. Перед смертью при этом дабы замолить грех самоубийства пожертвовал значительную часть своего состояния на нужды народного образования.

— А если я обману? Напишу какую-нибудь бредятину?

— Ну в отличии от тебя, мы отыграть назад всегда успеем, — я достаточно искренне усмехнулся. — Всегда можно со временем раскрыть злоупотребления в твоем министерстве и объявить, что на самом деле ты пустил себе пулю в лоб, потому что испугался обещанной ревизии. Так что тут я ни в чем не проиграю.

Некоторое время мы сидели, молча буравя друг друга взглядами. Впрочем, было понятно, что Шереметев в итоге воспользуется моим предложением. Выхода у него все равно особо не было, шансов сбежать или еще как-нибудь вывернуться из данной ситуации у бывшего министра юстиции фактически не осталось.

Через несколько минут напряженного раздумья Василий Александрович тяжело вздохнул, демонстративно вытащил из стопки чистый лист бумаги, положил перед собой, достал писчий прибор и посмотрел вопросительно посмотрел на меня.

— Не буду отвлекать, — я кивнул и встал из-за стола. — У тебя есть два дня, завтра вечером передашь все бумаги в мою канцелярию с пометкой «лично в руки». И можешь быть… Свободен.

Я развернулся и покинул кабинет Шереметева, оставив того сидеть за столом.

Вечером следующего дня шестидесятилетний Василий Александрович Шереметев покончил с собой.

Глава 10

Весной 1856 года в Николаев прибыло большое посольство из более чем экзотического в эти времена для обычного европейца Сиама. Возглавлял посольство принц Викром, признанный нынешним королем Рамой III в качестве будущего наследника.

Историю Сиама в 19 веке я не помнил совершенно, поэтому сравнивать мне было тут откровенно не с чем. Впрочем, просто исходя из общих умозаключений можно было предположить, что положение этой страны в этом варианте истории мало чем отличалось от эталонного. Вероятно, с запада на них чуть меньше давили англичане — у них продолжалось веселье в Индии островитянам было просто не до того, — а с востока гораздо сильнее давили французы во всю осваивающие побережье Вьетнама. В любом случае не понимать, что рано или поздно и те и другие поставят вопрос ребром в Бангкоке не могли, поэтому и обратили свой взор на Россию.

Логика тут была простая — на троих договориться сложнее, чем на двоих. У России в том регионе своих колоний и интересов по большому счету не имелось, всунуться в Юго-восточную Азию нам будет сложно, а вот не дать попилить Сиам между Англией и Францией — вполне.

Не знаю, пытались ли власти этой страны организовать что-то подобное в моей истории, но точно помню, что Сиам — ставший потом Таиландом — остался единственной в итоге страной в регионе, так и не ставшей чьей-то колонией. Так что возможно, подобные шаги не только имели место, но даже принесли определенную пользу. Но это не точно.

— И вы опасаетесь движения Англии и Франции в глубь Индокитая, я правильно понимаю, — разговаривали мы с принцем на английском, который тот вполне прилично знал. Англичане подошли к границам Сиама отнюдь не вчера, а католические миссионеры и вовсе в Сиаме отирались уже с полвека. Толчком же к активизации внешней дипломатии стал навязанный этой стране британцами договор об экстерриториальности своих подданых. Это была еще не попытка превратить их в колонию, но звоночек все равно нехороший. Да что там звоночек, полноценный набат.

— Вероятно это произойдет не завтра и не через год, однако наш король считает, что готовиться к таким вещам нужно заранее. Тем более в условиях возможного кризиса престолонаследия, — даже на английском речь сиамца была по восточному пышной, а с учетом специфического акцента, мне приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы вести диалог тет-а-тет, без переводчика.

Ситуация в Сиаме была достаточно сложная. Нынешний король — Рама III не был законным сыном своего отца и только с помощью интриг оттер сводного брата принца Монгкута от трона. Тот отправился в буддистский монастырь и, как говорится, ничего не предвещало до поры, до времени, однако на него неожиданно для нынешнего наследника сделали ставку англичане. Вытащили из монастыря, снабдили деньгами и теперь имелся реальный шанс того, что занять трон без проблем принцу Викрому будет не просто. Сам же король Рама III был в слишком почтенном возрасте и погружаться в возможные дрязги наследников уже просто не имел сил. Так что визит сиамского принца в Россию имел еще один «слой».

— С этим сложно спорить, достаточно посмотреть на соседей… — Я оперся на леер и вдохнул полной грудью морской воздух. Он правда отчетливо отдавал запахом угольной сажи, но тут уж ничего не поделаешь, времена такие.

— Мне бы пару таких величественных стальных кораблей, все проблемы бы растаяли как утренняя дымка под лучами летнего солнца. Никто бы даже пискнуть не посмел, — принц Викром, несмотря на сугубо сухопутную сущность, в выбранный для морской прогулки броненосец, кажется, влюбился с первого взгляда.

В 1856 году в строй вступили два новейших броненосца «императорской» серии. «Елизавета I» и «Петр I». «Елизавету» вообще-то благодарные подданные хотели назвать в мою честь, в ознаменование шестидесятилетнего юбилея действующего монарха — шестьдесят лет уже, жуть просто, а казалось бы, еще только вчера под стол пешком ходил, — но я подобное верноподданничество никогда не любил, вот умру — называйте, как хотите, и что хотите.

Тем более еще и корабли получились… Спорными. Огромные 12 с копейками тысяч водоизмещения, главный калибр — восемь орудий по 220 мм, вспомогательный — восемнадцать 120 мм. 12 узлов максимального хода, 9 крейсерского. Те еще утюги, если честно.

Не слишком мощная артиллерия — англичане во всю экспериментировали с нарезными дульнозарядками, калибры которых уже вплотную приблизились в 400 миллиметрам, на их фоне 220 «императоров» выглядели совсем по-детски — броня в лучшем случае средняя, скорость на уровне, но не более того. Зато 5000 миль запас хода, что делало броненосцы этой серии потенциальными убийцами колониальной торговли. Собственно, на эти дополнительные мили и был потрачен избыток водоизмещения, угольные ямы у «императоров» получились воистину бездонными, а боезапас по главному калибру был двойным по сравнению с предыдущей серией.

Корабль получился не слишком сбалансированный, и разгадка этого была максимально простой — к закладке этой серии не успели довести орудия большего калибра, пришлось ограничиваться 220 миллиметрами и «подгонять решение под ответ». При этом огромное по современным меркам водоизмещение делало корабли слишком дорогими, впрочем, тут тоже объяснение было простейшее. Как бы мы не тужились и не пыжились англичане на каждый наш вымпел закладывали по два. Плюс французы не отставали, хоть и скатились в итоге на почетное третье место по совокупности факторов.

Количеством брать мы не могли, приходилось брать качеством, пока британцы для защиты колоний строили «канонерки» — часто безбронные и местами даже деревянные — по 2–3 тысячи тонн водоизмещением, мы готовы были выложить на стол козырь «тяжелее» в пять раз так, чтобы все британские корабли вместе взятые ничего «императорам» сделать не могли даже теоретически. Во всяком случае задумка была именно такая, как оно получится на практике при начале большой войны, предсказать не мог даже я. Просто потому, что не помнил морскую историю между Крымской и Русско-Японской войнами, какие там были тенденции — Бог знает. Ну те строить же таранные утюги, право слово, это же совсем бред.

И конечно нужно отметить, что у нас уже начали собирать на стапелях корабли следующей серии — «адмиральской», головной вымпел получил имя «Адмирал Ушаков», — куда планировалось засунуть орудия уже калибром 270 мм и сделать упор на качества пригодные для постановки его в линию. Побольше брони и поменьше дальность плавания, также эта серия должна была впервые получить специальные приборы управления огнем, которые — ну так во всяком случае выглядело на бумаге — обещали резко повысить эффективность стрельбы. Впрочем, принц Сиама в таких нюансах разбирался примерно никак, поэтому даже весьма спорные «императоры» казались ему настоящим супероружием.

— Мы можем продать вам таких красавцев, — я пожал плечами. — Можем построить что-нибудь под вас. Вот только к кораблям нужна инфраструктура, без нее они становятся практически бесполезны.

— Почему? — Не слишком хорошо разбирающийся в технике принц, очевидно, не уловил мысль.

— Потому что эти корабли с легкостью дойдут до Сиама, но что потом? Их нужно обслуживать, чистить днище, проводить плановый ремонт машин. Моряков нужно учить, для этого корабли должны плавать и стрелять — нужен уголь и снаряды. Частая стрельба «убивает» стволы, их нужно менять, котлы со временем изнашиваются, как и все остальные механизмы. Все это не только деньги, но еще и развитая промышленность, невозможно каждый винтик завозить из России. Знаете, как у нас говорят — хочешь разорить маленькую страну — подари ей броненосец.

— Да, это будет дорого. — Согласился симец.

— С другой стороны, вы же не ожидали, что помощь России для вас будет бесплатной, дорогой друг? — Принц Сиама в своей традиционной вышитой золотом одежде на палубе современного броненосца выглядел совершенно инородным телом. В отличии от меня, надевшего нашу морскую форму, Викром вместе со всей свитой переодеваться не пожелал, что тоже наталкивало на определенные мысли. Вон японцы, когда приезжали, практически демонстративно европейскую одежду нацепили, как бы прямо говоря, что хотят модернизации и европеизации. Сиамцы европеизации не хотели, они хотели, чтобы Россия их просто защитила от опасных соседей и при этом не лезла во внутренние дела. Естественно, уподобляться благотворительной организации я не собирался.

— Что может быть нужно такой огромной империи как Россия от такого маленького королевства как Сиам?

Принц, конечно, лукавил. Сиам по меркам Юго-Восточной Азии был тем еще агрессором-нагибатором. Всю первую половину 19 века до прихода в регион европейцев Сиам по очереди воевал то с Вьетнамом, то с Камбоджей, то давил всякие восстания по всей своей не такой уж малой территории. Так что попытка сделать вид, что они маленькие и очень-очень мирные и получают от злых европейцев совершенно ни за что, выглядела слабенько. Да и кого, если уж быть до конца честным, вообще вопрос справедливости тут интересует. «Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать», — все в соответствии с известной басней.

— Для начала, конечно, мы будем требовать место под военно-морскую базу. Скорее всего где-то на побережье Бирманского моря, чтобы иметь возможность при конфликте с Британией быстро перекрыть Малаккский пролив. Ну и дальше по списку — взаимная торговля, покупка российского оружия, доступ наших купцов на внутренние рынки Сиама, доступ православных миссионеров.

— И чем в таком случае Россия будет отличаться от англичан и французов. Какой смысл нам запускать к себе на задний двор третьего хищника, когда мы уже имеем двух под дверью? — Сиамский принц прекрасно все понимал, но и соглашаться вот так без торговли на все озвученные мною условия тоже не торопился. Опять же даже если и соглашаться на такое, почему бы не выбить себе побольше «плюшек» — кредиты, помощь в индустриализации, мало ли что можно придумать. Раз уж не получается закрыться от внешних раздражителей в своем уютном мирке, то почему бы не слупить с нас по максимуму.

— Тем, что нам не нужна земля Сиама, не нужна власть над вашими людьми. Более того нам нужен сильный Сиам, чтобы при случае иметь возможность драться на равных с колониальными армиями на своих границах.

— Я не могу принимать такие решения самостоятельно… Пока, — настала пора принцу Викрому пожимать плечами.

— Ну… Тут мне есть что предложить. Давайте объявим Николаев и Бангкок городами побратимами. — Идея всплыла в мозгу как-то совершенно неожиданно, и я ее тут же озвучил.

— Это как? — Переспросил гость и я ему конечно же сразу все и объяснил.

Маневр достаточно примитивный. Объявляем наши столицы городами-побратимами, проводим какую-нибудь красивую, но ничего глобально не значащую церемонию, после чего принц Сиама на эскадре из пары наших броненосцев-рейдеров плывет обратно. Приплывает, пользуясь крупнокалиберным аргументом за спиной, спокойно осуществляет передачу законной власти — благо Раме III было уже столько лет, что даже силу не нужно будет применять, просто аккуратно забрать рычаги управления, — коронуется под именем Рамы IV и уже от своего имени подписывает с империей все подготовленные заранее договора.

Конечно, была вероятность того, что новый король, получив власть в руки, может нас кинуть. Вот только репутация у Российской империи уже успела сформироваться совершенно определенным образом, просто так обманывать себя мы никому не позволяли, а даже если да, то… Это ведь глобально никак Сиаму бы не помогло, ведь их проблемы основные лежали не в плоскости отношений с Николаевым, спасаться нужно было от давления Лондона и Парижа. Мы уйдем, а они останутся, и второй раз нас на помощь позвать будет уже достаточно сложно.

Из других достойных упоминания событий в 1856 году началось строительство — не дожидаясь полноценного пуска Суэца — Кильского канала. После окончательного «курощения» все время ориентировавшейся на Францию и Англию Дании военное значения этой артерии было не столь серьезным, вероятность перекрытия Датских приливов — Датских, ха-ха — оказалась сведена к нулю. Более того между Россией, Пруссией и Швецией было подписано отдельное соглашение о недопущении в Балтийское море кораблей третьих государств. В мирное время в Балтику могли заходить не более пяти военных кораблей одного государства общим водоизмещением не более двадцати тысяч тонн. В военное — в случае нахождения любого из трех прибрежных государств в состоянии войны — Балтика становилась полностью закрытой для чужих боевых вымпелов.

Англичане и французы, конечно, выступили резко против таких новаций, напирая как обычно на «неотъемлемое право» свободного мореплавания для всех цивилизованных стран. В июне 1856 года два государства даже прислали объединенную эскадру из полутора десятков вымпелов для демонстративного прорыва на Балтику с целью силой продемонстрировать ничтожность подписанного тремя странами договора.

Вообще говоря, по любым понятием это был «Сasus belli», как не крути, но минимальная ширина между принадлежащими теперь Пруссии островами Лангеланн и Лоланн составляла 12 километров, не Дарданеллы конечно, но практически внутренние воды государства. Случай этот, кстати, впоследствии привел к появлению международной конвенции о государственной принадлежности прилегающих вод, по которым территория в пределах 20 километров от побережья считается суверенной частью страны. Короче говоря, на входе в Балтийское море вторженцев уже ожидала соединенная русско-прусско-шведская эскадра, выстроенная в боевую линия и недвусмысленно показывающая, что без полноценного сражения непрошенным гостям пройти внутрь не удастся.

В итоге за малым не дошло до большого побоища, вероятно только наше численное преимущество — к Датским проливам, вернее теперь к Шведским, были отправлены все шесть имеющихся на Балтике больших броненосцев и десяток «Ураганов» разных поколений, что представляло собой весьма внушительную силу, даже без прочей мелочи — заставило франкобитанцев отвернуть в самый последний момент. Вернее даже не так, один выстрел с броненосца «Екатерина II» все же сделали, правда не по неприятельским кораблям, а по курсу их движения просто чтобы продемонстрировать всю серьёзность намерений. Ну и конечно памятный еще со времен Дарданелл флажный сигнал «восьмерка» — «ваш курс ведет к опасности», опять же ни капли не противоречащий истине, вывешенный явно в качестве издевки и для напоминания о возможных последствиях принятия неудачных решений. Адмирал Дондас, командующий сводной эскадрой, не стал дергать судьбу за яйца и без боя повернул обратно. Это потом дало повод острякам шутить, что мол англичане с французами «убоялись бабского плевка».

Так или иначе дальше грандиозного дипломатического скандала дело не зашло, большая война здесь и сейчас пока была не нужна никому.

Возвращаясь же к описываемой стройке на перешейке, по здравому размышлению было решено, что Кильский канал все равно имеет значение в плане экономики так как позволит сократить путь из Балтийского моря в Северное на добрых пять сотен километров. Плюс приятный бонус в виде возможности избежать попадания в частые в этих районах штормы. Конечно, современных кораблям они не так страшны, но все равно болтаться на волнах мало кому нравится. Да и не стоит забывать, что в эти времена 90% торговых кораблей были все еще парусными, и окончательно этот движитель уйдет в прошлое ой как не скоро, так что канал в любом случае будет полезен.

Короче говоря, часть рабочих, которые уже закончили дела на Суэце, были оперативно переброшены на север Пруссии, и строительство началось. Поскольку полностью потянуть такую стройку Берлин не мог — там столкнулись с неожиданной проблемой интеграции захваченных во время последней войны датских земель, плюс принятая новым королем большая программ развития флота, денег на все просто не хватало — была организована отдельная компания, в которой мы сразу выкупили 30% акций. Дело-то хорошее — один раз вложился и получай себе прибыль следующие 200 лет, мне такие инвестиции всегда нравились.

Глава 11

Осенью 1856 года, отпраздновав шестидесятилетие и получив все положенные по этому поводу поздравления, я отправился в большое путешествие по железной дороге на восток в сторону Байкала. Из Николаева в Москву, потом через Ярославль и Вятку в Пермь, Нижний Тагил, Екатеринбург, Тюмень, Петропавловск, Омск, Новосибирск — населенный пункт на месте пересечения железной дорогой Оби назвали, не мудрствую лукаво, точно так же как и в моей истории, вернее там его сначала назвали Новониколаевск, но тут мы этот момент пропустили — Томск, Красноярск…

Ветка от Красноярска до Иркутска еще пока находилась в процессе строительства, запустить ее должны были только в следующем 1857 году, однако отдельные составы — в первую очередь строительные, конечно, но и для императорского литерного окошко тоже нашлось — уже можно было продергивать, при условии ограничения скорости и соблюдения других правил специального режима.

Поскольку дорога от Ярославля до Перми и от Тюмени дальше на восток пока еще была по большей части однопутной, второй путь мы планировали начать укладывать уже после выхода дороги к Байкалу в начале следующего десятилетия, путешествие это заняло добрых четыре недели. Все же полностью ломать устоявшийся график железнодорожного движения я не хотел — а иногда из-за ограниченного количества разъездов и плотного трафика сделать это было просто физически невозможно, — поэтому нередко приходилось по несколько часов стоять в живописных тупичках и ждать пока нам дадут «добро» на продолжение движения. А если сюда добавить еще и необходимость делать остановки в крупных городах чтобы «показать себя» подданным, то подноготная подобной неспешности и вовсе становится очевидной.

Четырехнедельная поездка на поезде ввела меня в какое-то медитативное состояние. Я, естественно, взял с собой бумаги, чтобы работать в пути — да и телеграф никто не отменял — однако быстро понял, что затея эта совершенно зряшная. Здешние короткие — четырех и шестиметровые — рельсы заставляли поезд даже на скоростях в пятьдесят-шестьдесят километров в час прилично мотыляться из стороны в сторону, строчки отчетов прыгали перед уже совсем не молодыми глазами и быстро начинали расплываться. Никакой пользы такая работа в итоге не несла только к головным болям приводила. Оставалось, в общем, только сидеть у окна, пить чай в непременном мельхиоровом подстаканнике — с сушками, куда без них — и смотреть на проплывающую за стеклом страну.

Села, деревни, хутора, веси. Маленькие городки, отдельно стоящие фермы. Бескрайние поля, перемежающиеся такими же бескрайними лесами. Отражающие небо ленты рек, с шлёпающими по ним, чадящими в небо угольной сажей, пароходиками.

Торчащие, мгновенно притягивающие к себе взгляд купола и колокольни церквей, кирпичные корпуса повсеместно выросших за последние двадцать лет заводов и различных производств. Жилые дома, как отражение того прогресса, который страна проделала первую половину 19 века.

Маленькие кое-где покосившиеся, покрытые дранкой или камышом с почерневшими от старости бревнами стен и крошечными окошками, дающими самый минимум света. Это как бы прошлое страны, отмирающее, уходящие в небытие, прощание с котором происходит без всякой жалости. Там в прошлом голод и нищета, а еще рабский труд и отсутствие какой-либо надежды на лучшее будущее.

Веселые домики с богато отделанными наличниками, всякими зубцами, сердечками и прочим украшательством, дополнительно еще и выкрашенным в разные цвета. Резные столбики и балясины, затейливые «в русском стиле» карнизы и фронтоны с явным закосом на античность, украшающие макушку дома петушки или другие животные. А еще причудливых форм и размеров чердачные части сложных конфигураций. Мода на такое строительство появилась только после Царьградской войны, но очень быстро распространилась по русской глубинке. Не той, которая сельская, там все же пока было не до того, а, так сказать, пригородной. Дачной. Эти дома уже могли похвастаться средних размеров окнами и крышами, укрытыми тесом или даже черепицей. Красноватая черепица, ассоциирующаяся больше с чем-то средиземноморским, на совершенно русских домах выглядела просто удивительно и в некотором смысле символизировала настоящее России. Взять все что есть лучшее в западной цивилизации и адаптировать ее под собственные потребности.

Ну и за будущее у нас отвечали начавшие расползаться из городов кирпичные постройки. Раньше кирпичный дом мог позволить себе либо зажиточный горожанин, либо помещик, владелец деревень с крепостными. Сейчас же некоторые сумевшие раскрутиться крестьяне уже вполне могли себе позволить и «палаты каменные», так что даже в далеких от городов деревнях встретить кирпичный, порой даже двухэтажный, покрытый листовым железом дом, стало не слишком большой редкостью.

В Томске я поучаствовал в открытии первого в Сибири — и второго за Уралом — университета. Вернее, работать он начал примерно полгода назад, но вот именно первого сентября 1856 года принял в свои стены первый набор студиозов.

Доехал до Байкала, «пообщался» с озером, в прошлой жизни так далеко в глубь Сибири мне забираться не доводилось, в этой, можно считать, наверстал. «Проинспектировал» — торганул лицом, что я там в самом деле мог инспектировать — строительство дороги, обсудил варианты ее продления дальше на восток. Вопрос подключения к железнодорожной сети Дальнего Востока стоял максимально остро, без возможности перебрасывать переселенцев относительно быстро и дешево в те края ни о каком полноценном освоении края и речи идти не могло. Весной 1856 года у нас случился бунт маньчжуров в районе Поярковска, и подавление его потребовало жесточайшего напряжения всех сил с экстренным привлечением армейских подразделений буквально отовсюду. Понятное дело, что десятитысячным корпусом — это включая моряков и казаков — полноценно контролировать дикую изобилующую горами, лесами и пустынями территорию площадью в миллион квадратных километров просто невозможно.

На обратном пути сделал крюк и от Петропавловска свернул на юг в сторону переименованного в Державинск Акмолинского укрепления, еще не так давно — что такое тридцать лет по историческим меркам — являвшимся южным форпостом империи, за которым простиралась только бескрайняя степь. Теперь граница ушла гораздо южнее, а город Державинск, став столицей одноименной губернии, начал развиваться просто невообразимыми темами, набрав к середине века более чем приличные сорок тысяч населения. И вот теперь пришедшая сюда железная дорога — опять же регулярное движение по ветке Петропавловск-Державинск обещали открыть весной 1857 года, а пока на этом участке достраивали последние разъезды и занимались обустройством сопутствующей инфраструктуры — должна была дать еще один мощный толчок освоению этого региона.

Обсудил с местными проблемы, пообщались насчет продолжения строительства железной дороги дальше на юг до берега озера Балхаш и потом на восток к уйгурам. Краем зацепили тему высадку деревьев вдоль рек и озер, а также формирование длинных ветрозащитных лесополос. В моей истории этим начали заниматься сильно позже, однако тут население — в первую очередь крестьянское — губернии росло куда более высокими темпами, поэтому потребность в защите почвы от эрозии возникла раньше. Одно дело, когда у тебя на территории живет сотня тысяч кочевников, и совсем другое — население губернии вплотную приблизилось к миллиону человек.

Проблема, однако, была в том, что сажать деревья в степи у нас никто особо не умел. Нет, ткнуть саженец в землю — дело не хитрое, вот только статистика выживаемости подобных насаждений мягко говоря удручала, проще было сразу деньги в землю закапывать. Эффект аналогичен, а мороки меньше.

В общем, тут нужна была большая работа в первую очередь научного свойства. Договорились об открытии в Державинске лесной и агарной академии соответствующего профиля, которая займется подготовкой кадров и исследованиями местной природы.

Так же обсудили создание большого национального парка, под который выделили здоровенный кусок территории с выходом на южный берег озера Денгиз площадью в двадцать тысяч квадратных километров. Такой себе скромный кусочек размером со среднюю европейскую губернию.

Если же немного отвлечься от дел сиюминутных, имеет смысл осветить вопрос лесозащиты в империи более подробно. Несмотря на то, что добыча угля в Российской империи в 1855 году пробила отметку в 5 миллионов тонн суммарной добычи — на секундочку с начала века этот показатель вырос в сто раз — черного золота все равно тотально не хватало. Приходилось импортировать уголь Пруссии и Британии — стыдно сказать, но на островах угля добывали в 12(!) раз больше, чем во всей России, тут мы от главных конкурентов отставали катастрофически — и конечно же замещать уголь дровами.

Это приводило к массовым слабоконтролируемым хищническим порубкам леса, борьбу с которыми государство, как это было не скорбно признавать, объективно проигрывало. Хотя у нас еще со времен бабки Екатерины имелся закон о том, что вырубленные площади нужно засаживать новыми деревьями, имелась система регуляции всего процесса, на практике работало оно все через пень колоду. Просто, потому что страна у нас большая и к каждому дереву охранника не приставишь, а цены на топливо растут год от года, и «догнать» их собственной добычей у нас физически не получалось.

Пришлось принимать полноценную общеимперскую программу лесовосстановления, выделять деньги, проводить пропагандистскую работу, создавать заповедники и национальные парки, где хозяйственная деятельность просто запрещалась, уставить «день посадки деревьев», даже самому браться за лопату и конечно же сажать, сажать, сажать… В том числе лесных браконьеров и покрывающих их чиновников. И конца края этой борьбе, к сожалению, не просматривалось.

Однако самое главное происшествие настигло нас уже по эту сторону Урала под Харьковом, немного не доезжая до станции Борки.

— Что случилось? Чего стоим? — Заметив, что мой поезд застрял посреди чернеющих после уборки зерна полей, я дернул адъютанта и потребовал разобраться в чем причина. После двух месяцев в разъездах я сильно надеялся ночевать сегодня в собственной родной постели, а тут задержка. Да и вообще — свинство это императора заставлять ждать, ладно еще на однопутейной дороге, там понятно. Но тут-то у нас полноценная магистраль, какого, спрашивается, хрена?

— Авария впереди. Поезд с рельс сошел, ваше величество, — бодро отрапортовал мне через пять минут примчавшийся откуда-то со стороны паровоза адъютант.

— Так чего же мы стоим? — Возмутился я, — у нас и медики есть, нужно быстрее вперед ехать, пострадавшим помогать.

— Никак не возможно, ваше величество. Протокол охраны запрещает, может быть засада, а поезд под откос пустили, например, чтобы пути заблокировать, — с таким аргументом я был уже вынужден согласиться. Не то, чтобы я реально верил в засаду, однако и нарушать подписанную собственноручно инструкцию тоже было как-то не здорово.

— Пустите вперед казаков конвоя пускай на месте разберутся и доложат. А пока начинайте готовить вагоны к приёму раненных, — императорский поезд по мобилизации должен был отойти медицинскому ведомству под санитарные перевозки, поэтому тут имелась возможность размещения достаточно большого количества раненных. Ну и приличный запас медикаментов тоже наличествовал тоже просто на всякий случай.

В итоге на то, чтобы разобраться со всеми обстоятельствами ушло добрых два часа, только когда охрана убедилась в отсутствии опасности, нам дали зеленый свет, и наш состав на минимальной скорости — чуть ли не в пешеходном темпе — двинул вперед.

— Кто тут главный? — Несмотря на то, что со времени аварии прошло уже явно несколько часов, какой-либо осмысленной деятельности вокруг съехавшего с насыпи и перевернувшегося пассажирского поезда совершенно не наблюдалось. Я подозрительно посмотрел на серое осеннее небо, набухшее тяжелыми тучами, только дождя нам тут сейчас не хватало для полного счастья. И так по октябрьскому времени температура едва-едва держалась на уровне десяти градусов. Не мороз, конечно, но уже зябенько. — Почему никто нихрена не делает?

Главным оказался начальник совершившего крушения поезда, который теперь с поломанной — судя по окровавленным тряпкам, которыми была кое-как наспех перетянута конечность, там все было не очень хорошо — пытался лежа руководить спасательными работами. Получалось это откровенно паршиво.

— Капитан, займитесь сортировкой пассажиров, — приказал я своему адъютанту. — Организуйте здоровых мужчин, пускай тоже помогают, женщин частью в помощь Густаву Ивановичу, остальные пусть присматривают за детьми. Раздать продукты и воду. Организовать осмотр вагонов на предмет оставшихся под завалами, и дайте мне кого-то из конвойной команды нужно отправить гонца в ближайший городок, который проехали…

— Мерефа, ваше величество.

— Да, туда, пусть пришлют всех, кто есть, врачей, солдат, любые крепкие руки будут в помощь.

Появление на сцене некой организованной силы возымело на слоняющихся вокруг людей просто волшебное действие. «Броуновское» движение приобрело структуру, собранные команды принялись осматривать вагоны и доставать оттуда пострадавших, приступили к работе медики, заполыхали костры на которых начали кипятить притащенную откуда-то воду и греть пищу.

— Ваше величество, несколько человек имеют тяжелые раны и потеряли много крови, требуется срочное переливание иначе они не дотянут до больницы. У меня имелось несколько флаконов физраствора, однако их не хватает, — завидев меня оторвался от помощи пострадавшим взятый с собой в путешествие «личный врач». Неизменный глава моей медицинской службы Арендт в этом году разменял восьмой десяток и на подобные приключения был не способен физически, поэтому мне прислали молодого тридцатилетнего специалиста. И вот теперь он «сдавал экзамен» на профпригодность.

— Так в чем дело, организуйте переливание крови, на сколько я помню, реактивы для определения групп крови у вас должны быть с собой, — регламент медицинской службы ЕИВ Конвоя утверждал тоже я. И не просто утверждал, но и удосужился его прочитать перед подписанием и точно помнил, что там предполагалась возможность в экстренных случаях устраивать переливание крови. И конечно же, чтобы не убить пациента нужно было сначала выяснить, какая у него группа, так что все нужные реактивы обязательно имелись в медкабинете императорского поезда.

— Хм… — Костюм доктора был весь перепачкан кровью, как будто он прямо тут кого-то резал. Хотя скорее, он кого-то шил, тем более что количество пострадавших все увеличивалось, из-под завалов доставали все новых и новых несчастных. — Они боятся. И пациенты, и остальные… Сами понимаете…

Ну да, дело в общем-то новое, массового характера еще не приобрело. А народ у нас по большей части все так же темный и дремучий, даже несмотря на улучшение дел с образованием, впрочем, он и в двадцать первом веке таким же остался, так что не удивительно.

— Так что ж вы сиськи мнете, Густав Иванович? — Я демонстративно начал расстегивать свой традиционный мундир Измайловского полка. — Мою группу крови вы знаете, давайте переливать, пусть потом хоть какая-то сволочь откажется участвовать в процедуре.

У меня — это естественно на всякий случай выяснили заранее — была первая группа крови. Резус не знаю, его еще просто тут не открыли, но будем надеяться, что подойдет, какие там последствия могут быть при резус-конфликте — и вообще бывает ли он при переливании, — я за давностью лет совершенно не помнил. Но не зря же людей с первой группой называют универсальными донорами.

Еще спустя десять минут после тщательной обработки всех поверхностей спиртом начался сам процесс. Я сидел на специально притащенном из моего салон-вагона кресле, пострадавший — мальчик-подросток лет двенадцати с рваной раной на голове — лежал на подстилке рядом. Поскольку никакого специального оборудования под рукой не имелось, переливание делали «самотеком» — я и не знал, если честно, что так можно — прямо из вены в вену. Тут же рядом готовили место для еще нескольких человек, высказавших желание поучаствовать в «благотворительной акции», ну еще бы попробовал бы кто-то увильнуть, когда сам император свою кровь отдает.

А тут еще из города подмога прибыла. Врачи местной больнички — все три штуки вместе с пятеркой медицинских сестер — приехали, жандармская команда подоспела, с юга причапала железнодорожная летучка с краном и начала поднимать вагоны. Ну и журналисты, конечно, куда без них, так меня и щелкнули в процессе донации, уж не знаю, кто там разрешил доступ к императорскому телу, мне в тот момент было несколько не до того. В отсутствии точных измерительных приборов из меня явно выкачали чуть больше крови, чем стоило бы, потому что под конец я тоже «словил вертолеты» и начал отъезжать. Благо прибывшие медики привезти с собой порцию физраствора, который мне оперативно влили, чтобы поддержать «давление в системе».

В итоге снимок отдающего свою кровь императора облетел все газеты сначала России, а потом и мира, получив впоследствии главную награду Российского светописного клуба как лучшее «свето» 1856 года.

История эта имела не только важный с точки зрения политики пропагандистский эффект, при всей своей трагичности, поскольку в катастрофе в итоге погибло больше сорока человек, и еще полтора десятка стали инвалидами, но и коренным образом повлияла на отношение населения к процедуре переливания крови. До этого поиск донора под каждого пациента — консервировать кровь у нас пока не умели, хоть исследования в этом направлении велись усиленными темпами — представлял собой серьезную проблему. Ведь нужно было найти здорового человека с нужной группой — а при тяжелых операциях на одного пациента порой необходимо было два или больше доноров — да еще и как-то уговорить его поделиться кровью в конкретный момент времени, не раньше и не позже. А тут еще церковь наша любимая православная что-то начала было заявлять про сомнительность процедуры, впрочем, эту проблему решить оказалось достаточно просто. Настучали там кое-кому по кумполу в профилактических целях, и сразу стали мозги у попов на место. Религия у нас, конечно, отделена от государства, но понимание момента же все равно нужно иметь.

Так вот после публикации истории о том, как сам император не постеснялся отдать свою кровь случайному простолюдину, это дело, наоборот, в момент обрело максимальную популярность. К врачам записывались толпами чтобы определить свою группу крови — эту процедуру у нас повсеместно делали бесплатно, за счет Казны — и встать на учет как потенциальный донор. Ну а в конце 1860-х в России наконец научились кровь консервировать, и острота проблемы вовсе потерялась. Разве что членам императорской семьи — без меня уже правда, все же возраст, он никого не щадит — раз в год приходилось устраивать донорские акции с личным участием для поддержания интереса к процедуре, что кстати не слабо так помогло империи вначале Великой Войны…

Ну а если говорить про железнодорожную составляющую инцидента, то комиссия, расследовавшая обстоятельства крушения поезда, пришла к выводу, что имел место банальный износ путей. Магистрали, построенные еще в начале 1830-х годов, несмотря на обслуживание и регулярные ремонты, оказались просто не приспособлены под растущий трафик со все более и более увеличивающимся весом составов. Был сделан вывод о необходимости перехода на более тяжелые рельсы и новые методы формирования насыпи.

А ведь имелась еще куча и других более мелких нюансов, например закалка головки рельса. Мелочь, кажется, однако, при использовании этой процедуры срок жизни пути вырастает многократно. Оказалось, что именно на этом участке железной дороги при последнем ремонте использовались рельсы от разных производителей с разным качеством закалки, что в итоге и стало той соломинкой, переломившей хребет верблюду.

И даже виновных в гибели людей искать бесполезно — тут фактически все виноваты, начиная с меня. Ведь мог же я, вместо того чтобы гнать открытие новых веток, приказать придержать коней и сосредоточиться на обслуживании старых? Мог, но не сделал. И не сделал бы еще раз, даже зная о последствиях, потому что, как это не прискорбно, локомотив прогресса должен нестись вперёд на всех парах ни в коем случае не снижая темп, только так можно оставаться первым. Ну а то, что под колеса этому локомотиву иногда попадают невинные жертвы… С этим ничего не поделаешь, такова жизнь, только очень глупый и очень наивный человек может думать, что «гармония всего мира не стоит слезинки ребенка», и уж точно ему не место на посту Императора Всероссийского.

Интерлюдия 2

— Что там происходит, кэптайн?

Адмиралу Фаррагуту совершенно не нравилось все происходящее. Казалось бы, что могло вызвать раздражение опытного пятидесятичетырёхлетнего морского офицера, стоящего на палубе новейшего, возможно самого сильного в мире корабля, за кормой которого движется его столь же мощный систершип? Казалось бы, это настоящая мечта любого моряка, получить в руки эскадру, способную в одиночку сражаться с флотами некоторых далеко не самых слабых в морском отношении государств. Не Франции или Англии, конечно, но какому-нибудь Сицилийскому королевству было бы вполне достаточно. Да захоти Фаррагут, он с такими силами мог с легкостью захватить какой-нибудь небольшой остров в Карибском море и провозгласить себя тамошним королем. Пить отвратительный местный, теплый от жары, ром, курить сигары, трахать местных чернокожих женщин и плодить маленьких мулатов-адмиральчиков. Теоретически.

— Все в порядке, господин адмирал, — кэптейн Бьюкеннен только пожал плечами, — команда занимается по распорядку.

На практике все было несколько иначе. Нет, корабли действительно были замечательные, русские тут превзошли сами себя. Оба крейсера, получившие в американском флоте имена «Виджиния» и «Мериленд» представляли собой по-настоящему новый класс кораблей, а именно — бронепалубные. Сама бронепалуба толщиной в 70 мм и отдельно бронированная рубка толщиной в 100 мм. Паровые машины двойного расширения позволяли развивать максимальную скорость в 17 узлов и поддерживать крейсерскую в 14. Шесть тысяч миль дальность плавания на одной загрузке позволяла теоретически дойти от Царьграда до Нью-Йорка на одной бункеровке.

Вооружен крейсер был восьмеркой новых 150 мм орудий с удлиненной до 27 калибров длиной ствола, что опять же теоретически позволяло вести бой с противником на заоблачных ранее дистанциях в 25–30 кабельтовых. Для того чтобы на такой дистанции определять положение противника корабли были оборудованы специальными дальномерными постами, и системами централизованного управления огнем, что тоже было необычной новацией и ранее ни в одном флоте мира не применялось. И вообще сложно было даже найти хоть какой-то узел свежепостроенных кораблей, где не применялись бы самые новейшие технологии. Настоящее чудо инженерной мысли.

Русские окончательно избавились от парусного вооружения и, надо признать, использовали освободившееся водоизмещения более чем с пользой. Крейсера были настолько хороши, что по поводу их продажи в русской прессе даже разразился натуральный скандал. Мол как это мы продаем потенциальному противнику оружие лучше того, что стоит на вооружении собственного флота. Ради справедливости это было не совсем так. Крейсера данного типа были в России заложены большой серией сразу в шесть вымпелов, американцам же продали только два самых первых, еще четыре корабля должны были войти в строй уже под андреевским флагом в течение года, так что обвинять адмиралтейство в недальновидности было как минимум глупо.

— Что это за группа матросов, слоняющихся по палубе? И почему наверх опять поднялись русские, я же приказал выпускать наемных специалистов только по ночам, чтобы они никому не мешались под ногами? — Адмирал кожей чувствовал, что все происходит не так как следует, но в чем именно проблема понять никак не мог.

Нет, корень всего зла был ясен — нехватка экипажей. Для перегона купленных в России кораблей — их покупка на фоне очередного обострения отношений с Великобританией была отдельной историей достойной приключенческого романа — были сформированы два экипажа из моряков, собранных со всего федерального флота. Звучит на первый взгляд безобидно, однако если вдуматься чуть более глубже, становится понятно, что ни один здравомыслящий командир просто так достойные кадры на сторону не отдаст, так что экипажи фактически стали таким себе отстойником, куда собрали всех тупых, ленивых и нерадивых скотов, большая часть из которых еще и была южанами ко всему прочему. Адмирал и сам был с юга и нрав соотечественников знал не плохо, поэтому к их способностям в военно-морском деле относился более чем скептически.

Опять же глупо отрицать, как вояки в пехоте южане традиционно показывали себя выше всяческих похвал, но допускать их к чему-то более сложному нежели обычная винтовка — увольте. Не поломают, так пропьют, сволочи.

Ко всему прочему уже в Царьграде часть команд — причем в основном почему-то из тех, кому адмирал доверял больше всего — ушла в самоволку, что сделало перегон кораблей и вовсе невозможным делом. Пришлось нанимать гражданских русских на срочный контракт, поскольку адмиралтейство в Николаеве командировать своих моряков для перегона кораблей отказалось на отрез. Так что теперь и так урезанные команды крейсеров состояли на половину из бездельников-южан, наполовину из гражданских русских на контракте. Понятное дело, ни о какой дисциплине в такой ситуации говорить не приходилось, адмирал Фаррагут никак не мог дождаться, когда его эскадра наконец прибудет в Нью-Йорк, чтобы сбагрить это шапито морским чиновникам. Терпеть ему оставалось всего каких-то десять дней. Можно будет наконец выдохнуть спокойно и поднять вопрос о давно ожидаемом повышении в чине. Впрочем, туда еще нужно было как-то доплыть.

— Я буду у себя в каюте, кэптейн, — адмирал кивнул капитану корабля и тихо пробурчал про себя, — надеюсь мы спокойно доплывем, и эти придурки не успеют серьезно накосячить под моим руководством.

Командир эскадры покинул мостик и с большим удовольствием предался блаженному ничегонеделанью в своей каюте. Под бутылку хорошего виски, естественно. Фаррагут считал, что основную свою работу — более административную чем флотскую, — связанную с первичным обучением экипажа и устранением обычных в таком случае бюрократических проволочек, он уже выполнил. Для простого же перехода через Атлантику по, наверное, самому нахоженному океанскому маршруту на планете, боевого адмирала просто не было нужно, тут справится любой мичман, имеющий за плечами школу штурманов, благо размер корабля и отсутствие зависимости от ветра позволяли эскадре не бояться изменения погоды за бортом. Следуй просто по стрелке на компасе, подбрасывай уголь в топку и следи чтобы не врезаться в какого-нибудь такого же недотепу. Всего-то и делов.

Надежде адмирала конечно же было не суждено сбыться. Накушавшись виски командир эскадры отправился опочивать и во сне пропустил момент, когда «Вирджиния» пересеклась на встречных курсах с идущей от побережья Америки парусной шхуной. Под предлогом получения свежей почты — без свежих вестей находиться в море было достаточно скучно, тем более что как раз в это самое время на родине проходили очередные президентские выборы, — крейсер сошелся бортами с неизвестной посудиной под бразильским флагом. Полученные оттуда известия и стали катализатором дальнейших событий.

Пока американцы наслаждались архитектурой древнего города на Босфоре, в США наконец лопнул нарыв политического кризиса, который копился последние тридцать лет. На очередных выборах, прошедших в ноябре 1856 года, повторную победу одержал радикальный аболиционист, сторонник решительных мер по «наведению порядка» в стране Леви Коффин.

За время первой каденции он успел изрядно испортить отношения с южными штатами своей риторикой о необходимости отмены рабства, однако до практических шагов тут он дойти не успел, пара попыток прощупать данное направление провалилось в конгрессе, где все же сидели более вменяемые люди. Зато вот таможенные тарифы он сумел задрать до самых высоких в истории страны значений, что больно било по экономике южан и стимулировало развитие промышленности на севере.

Хитрость к тому же заключалась в том, что Коффин демонстративно не выставлял свою кандидатуру в рабовладельческих штатах, тем самым как бы отказывая им в праве участвовать в выборах президента всего союза.

При существующей в США избирательной системе кандидату было достаточно получить только голоса выборщиков свободных от рабства штатов, и в таком случае — по причине демографического перекоса в пользу севера — уже было не важно за кого проголосуют на юге. В итоге Леви Коффину оказалось достаточно получить всего порядка 35% голосов всех избирателей для уверенной итоговой победы.

Учитывая жесткую предвыборную риторику — он обещал на втором сроке «продолжать давить рабовладельцев» — и общие радикальные взгляды нового-старого президента, не было сомнений, что союз в скором времени ждут достаточно серьезные реформы. Широко обсуждалась возможность отмены рабства, новое повышение ввозных пошлин на сложные технические товары, усложнение вывоза за границу необработанного хлопка, а также нормализацию отношений с Мексикой. Коффин видел гораздо более перспективной экспансию на север и запад с попыткой выхода на Тихоокеанское побережье, для чего должна была начать строится первая трансконтинентальная железнодорожная ветка в сторону контролируемого — пока, но это следовало в скором времени исправить — русскими Орегона.

Дальнейшие события, однако, стали для центральной власти настоящим шоком, оказалось, что рабовладельческие штаты не только не готовы признать выборы, но и заранее готовились к такому повороту ситуации.

Буквально в течении трех недель были созваны конституционные советы рабовладельческих штатов и в течении декабря 1856 года, еще до формального вступления нового-старого президента на должность, 10 штатов объявили о сецессии. Еще два штата — Миссури и Делавер оставаясь формально рабовладельческими не пожелали участвовать в назревающей гражданской войне и объявили себя нейтральными. Как это должно было выглядеть оставалось не совсем понятным, ведь нейтралитет фактически означал ту же сецессию только без присоединения к формирующимся на глазах новому государственному образованию.

Впрочем, их тоже можно было понять, тот же Делавер был небольшим штатом с двух сторон окруженным водой, а еще с двух — граничил со «свободными» штатами, что делало его перспективы в случае начала открвтых боевых действий максимально сомнительными.

И вот именно эти события застали эскадру из двух крейсеров русской постройки в море.

— Принимаю командование эскадрой на себя, — объявил перед собравшимися матросами и офицерами кэптейн Бюккенен. — Наши корабли пойдут в Чарльстон и присоединяться к флоту южных штатов!

Слова офицера были встречены одобрительным ревом сотен глоток. Естественно, вся операция — о существовании которой, собственно, знало всего десяток человек — была осуществлена и подгаданна не просто так, а чтобы с одной стороны получить корабли, а с другой — не подставить Россию, которая просто не могла открыто поддержать рабовладельческие штаты. Именно для этого в команды были отобраны в основном южане, да и «ушли в самоволку» некоторые большие любители центрального правительства совсем не просто так.

— Куда в Чарльстон? Вы что собираетесь присоединится к изменникам? Корабли идут в Нью-Йорк и только в Нью-Йорк, — слова главного артиллерийского офицера флагманского корабля, лейтенанта Хоула мгновенно потонули в общем гуле недовольства.

— Прошу вас, коммандер Карпентер, — новоявленный командующий эскадрой повернулся к старшему офицеру, который теперь по лестнице подчиненности должен был занять место капитана «Вирджинии», — арестуйте бунтовщиков по второму списку. Пока никаких непотребств, придём в Чарльстон, сдадим их командованию, пусть там решают, что с ними делать.

— Так точно, господин кэптен, — козырнул офицер и бросился выполнять команду. Толпа на палубе тут же заволновалась, исторгая из себя нелояльных новому руководству северян. Как потом оказалось, несогласных с решением Бьюкенена набралось всего пять десятков человек на двух крейсерах.

На их место с заранее отправленной на встречу купленным кораблям шхуны перешли набранные для этого лояльные матросы, что делало крейсера — с учетом того, что находящиеся на контракте русские поголовно выразили желание временно перейти на новое место службы — относительно боеспособными уже сейчас. Вообще-то первоначальным планом предусматривался вариант, при котором два вымпела должны были выйти на охоту сразу, не заходя в Чарльстон для пополнения углем и экипажем. Считалось, что в такой момент коммуникации северян будут наиболее уязвимыми и можно будет серьезно их пощипать.

Однако реакция центрального правительства в Вашингтоне оказалась совсем не столь резкой, как южане изначально планировали. Вместо того чтобы сразу объявить южные штаты мятежниками и начать боевые действия, там стали тянуть резину и ждать чего-то никому неизвестного, ну а сами отколовшиеся штаты начинать войну банально не горели желанием, была у некоторых южных политиков призрачная надежда на то, что «развод» удастся устроить мирно, без лишнего кровопролития.

С другой стороны, чего ждут в Вашингтоне, было вполне понятно. Большая часть стапятидесятитысячной армии союза в момент раскола находилась на юге прикрывая мексиканскую границу и гоняя индейцев по Великим Равнинам. Первым же делом мятежные штаты переподчинили расквартированные на их территории части себе, что, учитывая в основном южное происхождение офицерского корпуса США, сделать оказалось совсем не сложно. Поэтому на первом этапе юг имел определенное превосходство над севером в силах и, если бы будущие конфедераты не упустили момент и сразу двинули свои силы на противника, полноценная гражданская война могла бы и вовсе не случиться.

Однако, как уже говорилось, существенная часть южан все еще надеялась решить вопрос миром, и момент был упущен. Впрочем, все это было делом еще достаточно отдаленного будущего, а пока два купленных в России крейсера, покончив с организационными моментами, вновь двинули на запад, слегка подправив курс так, чтобы выйти к побережью Северной Америки на пятьсот километров южнее, благо запас угля после бункеровки в Малаге был более чем достаточный.

Возвращение в Чарльстон, состоявшееся через два дня после Рождества, выдалось по-настоящему триумфальным. Если южные штаты традиционно были поставщиком кадров для армии, то северные в свою очередь «отвечали» за флот, поэтому к моменту описываемых событий большая часть кораблей союза, оставшихся верными центральному правительству, уже ушли из ставши недружественными портов. У южан осталось всего несколько десятков мелких посудин мало пригодных для полноценного боя. Приход же двух купленных у русских крейсеров менял ситуацию на сто восемьдесят градусов. Пусть «Вирджиния» и «Мериленд» для полноценного эскадренного боя были приспособлены плохо, против полноценных броненосцев — которых, впрочем, во флоте США фактически и не было, — сделать они не моги примерно ничего, но вот для прорыва возможной блокады они подходили просто идеально.

Крейсера встречали, казалось, всем городом, а моряков чествовали как национальных героев. Бьюкеннен прямо на пристани из рук губернатора Южной Каролины получил погоны адмирала, став, таким образом, самым старшим морским офицером среди южан. Сильно не факт, что Роберт Олстон вообще имел полномочия на присвоение новых званий, однако неразбериха в отделившихся штатах в эти дни была столь сильна, что оспорить данное решение никто даже и не подумал. А потом и вовсе не до того стало.

Ну а для дополнительного эффекта «Мериленд» тут же в порту перекрестили на «Алабаму», демонстрируя всем желающим максимально твердую позицию по поводу разделения на «своих» и «чужих».

Пропагандистский эффект от перехода кораблей на сторону мятежников был столь силен, что депутаты ранее колеблющегося штата Кентукки в итоге проголосовали за сецессию, а уже в конце января нового 1857 года о вхождении в только что объявленную Конфедерацию, заявили представители Техаса.

По условиям договора от 1839 года Техасу было запрещено присоединяться к США, но вот насчет КША в нем естественно никаких оговорок не было, что и позволило тамошним конгрессменам совершить данный дипломатический маневр. Таким образом Техас стал двенадцатым штатом Конфедерации, в составе США при этом осталось девятнадцать штатов включая два колеблющихся — Делавэр и Миссури. Плюс северяне продолжали контролировать обширные территории в центре континента, которые формально еще ни к одному штату не относились.

Глава 12

Как это часто бывает, несмотря на то что к американской гражданской войне мы готовились еще с середины 1830-х годов, она, тем не менее, все равно началась неожиданно. На четыре года раньше, чем в известной мне истории. Скорее всего основной причиной были именно наши действия, ведь за прошедшее десятилетие в радикализацию юга и выталкивание наверх самых непримиримых политиков был вложен не один миллион полновесных золотых рублей. Демократия в этом смысле прекрасный способ правления, позволяет чувствовать себя на чужом поле как дома.

Историю гражданской войны в Америке я помнил более чем смутно. Помнил, что началась она со взятия форта Самтер, закрывающего вход в Чарльстонскую бухту, и именно это действие стало тем триггером, за которым последовали всем известные события. Фактически там никто к боевым действиям не готовился, рассчитывая, что оно все как-то само рассосется. Сказал бы, что «очень по-русски», но реально такой чушью люди страдают по всему миру, «положиться на Авось» — отнюдь не чисто наше изобретение.

Тут подготовка южан к войне была осуществлена гораздо более тщательно. Собственно, еще в середине 1840-х годов партия Свободы, которая финансировалась большей частью из моего кармана, начала декларировать в своих предвыборных лозунгах необходимость гражданского развода. Север отдельно, юг отдельно.

Молодая агрессивно настроенная и не имеющая проблем с финансированием политическая сила быстро стала набирать популярность и уже на промежуточных выборах в конгресс 1850 эта политическая партия получила 28 мандатов в нижней палате парламента США. На выборах 1852 года число свободовцев там достигло 41, а после раскола демократической парти в 1853 году на южную и северную фракции первая чуть ли не всей своей массой вошла в состав моей «карманной партии». На выборах 1856 года партия Свободы смогла получить 87 мандатов, что теоретически делало ее второй силой в США после оставшейся в строю северной половины демократической партии. Впрочем, это было уже не важно, поскольку данному составу конгресса уже не суждено было собраться в том виде, в котором он избирался изначально.

Ради справедливости нужно сказать, что партия Свободы к этому времени была моей с большой натяжкой. Да, я, сидя за океаном, мог, некоторым образом, через третьи руки влиять на ее политическую повестку, однако влияние это было далеко не всеобъемлющим. Южане действительно хотели сбросить с себя диктат северных штатов, и дело тут было даже не в рабстве, а в общей разнице менталитетов, и я лишь немного им помог в этом деле. Подтолкнул на борьбу.

Как бы то ни было, форт Самтер тут штурмовать не пришлось, поскольку его гарнизон был заранее заменен лояльными Конфедерации людьми. Глупо было бы зная, где придется падать, не подстелить соломки.

Поэтому, когда уже в начале марта свежеубранный президент США Леви Коффин объявил о формировании новой союзной армии размером в 200 тысяч штыков, это выглядело не как акт самозащиты, а как попытка немотивированной агрессии.

Тут нужно пояснить, что в этой истории, имея общую границу с Россией, повоевав — неудачно — с Мексикой и — удачно — с Канадой, США были вынуждены иметь на балансе весьма крупную по меркам Нового Света регулярную армию в сто пятьдесят тысяч штыков, примерно две трети которых в итоге досталось Конфедерации. Поэтому само по себе формирование новой армии не было чем-то сверхнеожиданным, однако поданное под нужным соусом оно позволило уже в свою очередь Конфедерации объявить о дополнительном наборе резервистов и добровольцев численностью в сто тысяч штыков. Фактически обе стороны начали ускоренную мобилизацию, что в иных обстоятельствах само по себе могло считаться чуть ли не объявлением войны. В общем, оставалось лишь поднести спичку к этой бочке пороха, чтобы она тут же рванула.

Однако для начала, для понимания общей ситуации нужно, наверное, немного осветить сложившийся к этому моменту между Югом и Севером баланс сил. В данном варианте истории США сами по себе были гораздо слабее, чем в оригинальном, известном по школьной программе. В первую очередь за счет России, конечно. Отсутствие выхода к Тихому океану и соответственно нормальной возможности торговли с Китаем, а также другими странами тихоокеанского бассейна само по себе изрядно било по внешней торговле Союза. Если к этому добавить еще и Калифорнийское золото, полноводной рекой текущее мимо Вашингтона, а это ни много ни мало сотни миллионов долларов, которые могли бы уйти на развитие промышленности и инфраструктуры северных штатов, то степень просадки американской экономики лично мною на весьма дилетантский взгляд оценивалась где-нибудь в 15%. 15–20.

Плюс кусок Техаса, западнее реки Бразос, который остался в составе Мексики, ну и часть переселенческого потока из Европы, который здесь забрала себе Россия. Мне сложно судить о том, насколько меньше здесь численность населения США просто потому, что я не знаю точных чисел из моей истории, однако кажется мне, что миллиона 2–3 за прошедшую половину 19 века империя от Америки откусила.

На начало 1857 года в американском государстве проживало около 25 миллионов человек, из которых в Конфедерацию откололось 10. Все равно север был богаче, развитее и густонаселеннее чем юг, однако перевес совсем не выглядел тотальным.

И вот в таких условиях новый президент США Коффин в начале мая приказал начать наступление только-что сформированной армии на столицу КША — что я думаю об идее сделать столицей населенный пункт, находящийся буквально на границе с потенциальным противником, оставим за скобками — город Ричмонд. Первое большое сражение на реке Булл Ран состоялось 18 мая, когда 78-тысячная армия под командованием генерала Макдауэла атаковала укрепленные позиции 65-тысячной Потомакской армии под командованием генерал-лейтенанта Роберта Ли.

Сражение вышло упорным и кровавым. В течении двух дней северяне пытались сбить конфедератов с занимаемых позиций, одновременно отправив 15-тысячный корпус Паттерсона в обход для удара защищающимся во фланг. Обходной маневр был, однако, вовремя замечен и парирован генералом Ли, после чего на исходе второго дня он подловил момент, когда армия союза начала колебаться — все же большую ее часть составляли совсем необстрелянные призывники — и нанес мощный контрудар, обратив силы Макдауэла в бегство.

Федералисты потеряли в этом двухдневном сражении около девяти тысяч штыков убитыми раненными и пленными, конфедераты — всего четыре. И вот здесь была упущена последняя возможность решить исход конфликта малой кровью. От Булл Рана до лежащего на той стороне Потомака Вашингтона, смешно сказать, меньше полусотни километров с учетом неровностей местности. Два дня неспешного марша, учитывая, что других войск кроме потрёпанной армии Макдауэла северяне в районе своей столицы не имели.

Однако невиданные ранее для североамериканского государства единомоментные потери, пусть даже не столь значительные на фоне размеров всей армии, привели южан в определённое смятение. Генералу Ли понадобился целый день, чтобы восстановить управление совершенно перепутавшихся во время боя полков, подтянуть изрядно поистраченные боеприпасы, разобраться с раненными, похоронить наконец павших. Своих и чужих.

Ну а в Ричмонде часть политиков умеренного толка все еще надеялись на прекращение конфликта без сползания в масштабную войну. Генерал Ли получил «стоп-приказ» и две недели бессмысленно протоптался на месте. Война из скоротечной переросла в затяжную стадию.

Что касается меня, то вся первая половина 1857 года к меня прошла под знаком личной трагедии. После очередной, на этот раз куда более тяжелой беременности, — Варваре было уже 42, и организм на подобные нагрузки отзывался с большими проблемами — у нас родился мертвый ребенок.

Вообще в эти времена к таким моментам относились куда более проще, ведь даже в царственных семьях детская смертность порой превышала все мыслимые и немыслимые значения. Это просто я тут был, можно сказать, везунчик. Сначала пятерых здоровых детей мне подарила Александра, потом троих — после старшей Софии и мальчика Ивана в 1852 году у нас родился второй сын, названный Алексеем — Варвара. Чисто статистически рано или поздно должно было догнать и меня.

— Ну не плачь, — меня, мужчину, уже прожившего две жизни, женские слезы каждый раз вводили в ступор как первый раз. Есть в этом, наверное, что-то инстинктивное — желание защитить свою женщину и когнитивный диссонанс от очевидной невозможности что-то сделать. — У нас трое прекрасных детей, ты нужна им…

— Я понимаю…

Честно говоря, я вообще был против этой беременности изначально. Сорок лет все-таки по местным меркам для женщины был возраст более чем солидный, однако Варвара видимо считала иначе и несмотря на все мои меры предосторожности сумела как-то извернуться и забеременеть. А может и я где-то промахнулся, учитывая, что использовать местные презервативы — которые хоть уже и перешли на резину с овечьих кишок, но все равно имели совершенно бронебойную толщину — было решительно невозможно.

Против новых беременностей Великой Княгини Юрьевской были и врачи, однако Варвара при всей своей бесконечной мягкости в межличностных отношениях, в некоторых вопросах была так же бесконечно упряма. Почему-то ей втемяшилось, что нам нужен еще один ребенок и переубедить ее мне не удалось.

Некоторое время мы сидели обнявшись. Вернее, Варвара полулежала в постели, вставать ей врачи пока запрещали, поэтому я видел рядом и как мог поддерживал ее морально.

— Главное, чтобы с у тебя со здоровьем ничего не случилось, куда мы без тебя?

— Понимаешь, дети растут, — немного успокоившись и перестав плакать, попыталась объяснить мне свои чувства Варвара. — Им уже не нужна мама. Соня уже совсем большая, скоро уедет в Мексику к мужу, Ване одиннадцать, ему лицейские дела куда интереснее сейчас. Даже Леше, на следующий год он поступит в Кадетский корпус, и я опять останусь одна. Про тебя и говорить нечего, ты занят целыми днями. А я? Я что же получается, никому не буду нужна?

В отличии от Александры Варвара никогда государственными делами не интересовалась, всегда демонстративно дистанцировалась от «должностных обязанностей настоящей императрицы», и с большим удовольствием передала их — вместе с неформальным статусом главной женщины императорского дома — жене наследника. Нелидова покровительствовала театрам, привечала молодых художников, устраивала выставки, но на реальное дело это все же не тянуло.

— Ты всем нам нужна, не говори глупостей, — тут же ответил я, стараясь произносить все так, чтобы в голосе не слышно было ни капли раздражения. Пусть оно остается где-то внутри меня, и так понятно, что у женщины скачут гормоны, и она не виновата в своем настроении. Тут мне в голову пришла идея, и я, недолго думая, ее озвучил, — а если хочешь продолжать возиться с детьми, не обязательно для этого рожать самой. Можно взять на воспитание кого-нибудь со стороны. Из сиротского дома, например, пару малышей приютить.

Огромная рождаемость в России, которая при этом сопровождалась сокращением детской смертности неожиданно привела к проблеме большого количество детей-отказников, становившихся воспитанниками многочисленных сиротских приютов, открытых по всей империи.

Тут нужно понимать, что не смотря на всю патриархальность общества образца середины 19 века, против природы не попрешь, люди все так же активно занимались сексом, и отсутствие брака в этом деле далеко не всегда являлось каким-то серьезным препятствием.

Если в деревнях девичья честь все еще была достаточно «ценным товаром», и зачастую гулящей девке не просто было найти себе мужа, то в городах к этому относились совсем просто. Ну а у нас как раз в эти годы именно города росли как на дрожжах.

Чаще всего классическая подобная история выглядела таким образом. Из деревни в город приезжала какая-то младшая дочь, которой у себя на месте просто не нашлось подходящего мужа. Ведь система майората она не только на мужчин влияла, вынуждая их покидать отчий дом в поисках своего места, за ними, что логично, той же дорожкой отправлялись и девушки. Иногда уже в статусе жен, а иногда и самостоятельно.

Те, кто были поумнее, более пробивные или, скажем, имеющие какую-то помощь от городских родственников, шли учиться. Машинистки, телеграфистки, акушерки, санитарки… На самом деле уже успел сформироваться целый пул типично женских профессий, для которых необходимо было получить среднее образование, однако и конкурс туда был огромный. В конце концов живущие в городе мещанки тоже хотели кушать и считали, что подобные места как бы автоматически принадлежат им по праву рождения.

Те, которые были более работящие шли работать на производства, в многочисленные заведения общепита — нет не поваром, что вы, и даже не официанткой, эти профессии пока были чисто мужскими — посудомойкой или уборщицей.

Ну а те, которые имели приятную внешность и не слишком высокие моральные качества — но имели, совсем без них шли напрямую в проститутки, благо эта профессия была вполне законна и даже охраняема государством — часто оказывались на месте домашней прислуги. Нередко оказывающей хозяевам-мужчинам весьма широкий спектр услуг, в том числе и интимных. Ну а что, каждый крутится как может, такой приработок тут практически и не осуждался.

Ну и вот все эти девушки, которые тоже хотят любви, нередко сталкиваются с тем, что от этой самой любви случаются дети. Дети, которых в отсутствии мужа и наличии 12-часовой работы примерно 6–7 дней в неделю, содержать просто невозможно. Физически.

Аборты в эти времена представляли собой ту еще лотерею, в которой имелся 50% шанс вытащить билет на тот свет, поэтому самым простым способом было родить и избавиться от ребенка. Эта проблема была старой, если говорить совсем честно, еще доброй памяти бабка Екатерина жертвовала деньги на постройку приютов для таких младенцев. Ведь другой путь был короче и жестче — удавить и выбросить тело на мусорку. Ну или просто на морозе оставить, а там природа сделает все сама.

Так вот, чтобы этого избежать уже после Восточной войны в Российской империи была принята достаточно большая программа по строительству сиротских домов, куда любая женщина могла бы сдать новорожденного без всяких объяснений. В конце концов пусть лучше так, чем заставлять мать убивать своего ребенка.

Чтобы не превращать подобные заведения в рассадник преступников и антисоциальных элементов — как это нередко бывало даже и в 21 веке, когда подростки выпускались из детских домов абсолютно без всяких социальных навыков — местные приюты были прикреплены к различным министерствам в качестве своеобразной кузницы кадров. С естественным разделением на мужские и женские, конечно, иначе идея просто не взлетела бы.

Система эта постоянно эволюционировала и развивалась, к 1857 году сформировавшись таким образом: существовали общие «дома малютки», где совсем маленькие дети жили до 5 лет. За ними там ухаживали по возможности, и так же по возможности — по большей части их содержание было возложено на земства, поэтому город от города качество содержания было на самом деле сильно разным — чему-то обучали.

После 5 лет шло распределение. Были детские дома, прикрепленные к армии, где с первого же дня мальчикам прививали дисциплину и понимание неизбежности будущей военной карьеры. В семнадцать лет они имея за плечами примерный гимназический уровень знаний — причем с глубоким упором на военную подготовку — попадали в войска рядовыми и очень быстро, имея от горшка привычку ношения погон, пробирались вверх по карьерной лестнице. Не мало генералов в итоге вышло из таких военных интернатов.

Были интернаты, прикрепленные к полицейскому ведомству, железнодорожному, медицинскому и даже образовательному. Собственно, в последних давали среднеспециальное образование девочкам-сиротам.

Конечно, на практике было все далеко не так благостно, как кажется на первый взгляд. Регулярно вскрывались различные хищения на местах, случаи издевательств над детьми, даже насилия, процент смертности вогнал бы в ступор любого педагога из 21 века, да и сама идея определять всю будущую жизнь человека в 5 лет без всякой возможности самостоятельного выбора — при достижении совершеннолетия воспитанник, конечно, мог пойти куда угодно по своему желанию, рабства-то у нас в стране не было уже давно, но тогда на него вешался весьма и весьма значительный долг по содержанию и обучению за предыдущие 17 лет — выглядела очень далекой от гуманистических идеалов. И все же это было куда лучше, чем смерть в младенчестве, оттого что мать просто не может — или не хочет, разницы-то в общем нет — прокормить свое дите.

— Как из сиротского? — Варвара от такого предложения даже плакать перестала.

— Ну как? Пойти и взять на воспитание кого-нибудь из малышей, которому в жизни повезло меньше, чем императорским детям… — Я пожал плечами, — думаю уж как-нибудь прокормим одного-двух приемных детей, не обеднеем. Сироты, конечно, много едят, но думаю справимся…

От мысли, что русский император может обеднеть, пытаясь прокормить пару лишних ртов, лежащая в постели женщина не сдержалась и впервые за последние несколько дней улыбнулась.

Закончилось все действительно тем, что мы с женой — в первую очередь она, а я уже больше участвовал своим авторитетом — действительно взяли на воспитание себе пару оставленных кем-то в доме малютки близнецов. Мальчика и девочку. Катю и Федора.

Для того, чтобы ни у кого не возникало по этому поводу изжоги, пришлось даже спешно разрабатывать под такой случай отдельный закон, позволяющий дворянам — в том числе титулованным — брать на воспитание сирот без права передачи фамилии, но с правом наделения личного дворянства. Все-таки в эти времена к подобным вещам относились очень серьезно, и кого попало усыновить дворянин не мог. Вспоминается тот же Аракчеев, которому для женитьбы на крепостной и признания его незаконнорожденных детей понадобилось аж императорское разрешение. Теперь подобные вещи решались не по желанию монарха, а по закону, который — теоретически во всяком случае — работал для всех одинаково.

Пример императорской семьи неожиданно оказался заразительным и подтолкнул достаточно большое количество — в том числе из самых родовитых в стране — семей брать к себе на воспитание сирот. На общую статистику это очевидно повлиять не могло, но хотя бы какие-то лишние десятки-сотни обреченных ранее на весьма тяжелую жизнь детей получили неожиданный шанс на светлое будущее.

Интерлюдия 3

— Командуйте начать обстрел, генерал, — Роберт Ли кивнул начальствующему над артиллерией Виргинской армии генералу Лорингу, а сам сел на специально поставленный для него стульчик и вытянул пострадавшую ногу в сторону, чтобы снять напряжение с измученных мышц.

Пулю в бедро — благо на вылет и без действительно серьезных последствий — лучший генерал Конфедерации получил при попытке форсировать Потомак в середине июля. Когда стало понятно, что без большой войны отделиться южным штатам не удастся, политиканы в Ричмонде наконец дали отмашку на наступательные действия, однако было уже поздно. Федералисты успели закрепиться на берегу реки, отделяющей Вирджинию от Мэриленда и столичного округа с городом Вашингтоном.

Сама трехсотметровая в ширине река столь серьёзным препятствием для армии не являлась, но вот пополненная и приведенная в порядок Потомакская армия союза, в которою, казалось, собрали вообще всю артиллерию, имеющуюся в наличии у северян, показала себя слишком крепким орешком. Нужно признать, что противник не терял время зря и достаточно быстро — не смотря на отдельные протесты и даже восстания против насильной мобилизации — смог пополнить свои войска до численности в двести тысяч человек. Поражение при Бул Ране несколько сбило решимость обывателей северных штатов идти с оружием усмирять мятежный юг, но президенту Леви Коффину, как выяснилось, ее хватало и на себя, и на весь подчиненный ему народ союза. Были предприняты жесткие и энергичные меры, и начавшееся было брожение в умах оказалось железной рукой задавлено на корню.

Так вот во время неудачной попытки переправы через Потомак Роберт Ли и поймал ногой пулю, а его армия понесла достаточно тяжелые потери и была вынуждена отступить, оставив надежду быстрого захвата Вашингтона.

Далее в августе уже северяне проявляли активность вторгшись на территорию западной Вирджинии, лежащей на другой стороне Аппалачей и склонявшейся в отличии от своих восточных соседей если не к союзу с федералистами, то как минимум к нейтралитету в начавшейся гражданской войне.

Пришлось Генералу Ли вставать с больничной койки, брать под командование новосозданную западную армию Конфедерации, насчитывавшую пока чуть меньше полусотни тысяч штыков, и двигать туда, выступая в роли такого себе профессионального пожарного. В течение августа и начала сентября конфедераты нескольких последовательных сражениях смогли выдавить федералистов под командованием Гранта на север и в итоге вынудили их отступить обратно за реку Огайо. И вот теперь, когда с деревьев уже начала облетать пожелтевшая листва, а температура стала по ночам опускаться ближе к нулю градусов, генералу Ли вновь, второй раз за три месяца, необходимо было попробовать переправиться на другой берег реки и перенести наконец войну на территорию противника.

Вот только на этот раз у него в руках был один новый козырь, о котором противник не имел ни малейшего представления.

— Ого! Ничего себе, — генерал Ли даже не обернулся на этот возглас, он и сам буквально приник к подзорной трубе, пытаясь разглядеть малейшие подробности происходящего на том берегу побоища.

В отличии от европейцев, которых предыдущая большая война уже научила закапываться в землю при первой же возможности, на американской континенте такое поведение было пока не в чести. Слишком большие пространства, слишком маленькие армии — во всяком случае так было раньше, — маневр всегда превалировал над статичной обороной. Тоже самое было и во время предыдущих сражений, где войска хоть и использовали всяческие укрытия, однако сами в землю не закапывались. Так случилось и в этот раз, едва Роберт Ли двинул свои полки к реке, северяне на том берегу Огайо сделали тоже самое, парируя таким образом опасность переправы конфедератов. И вот над этими развернутыми в плотные цепи частями начали вспухать в небе новейшие, впервые применяемые на практике снаряды высотного подрыва.

«Колпаки», как назвал их интендантский генерал, привезший небольшую к сожалению партию с оружейных заводов в Миссисипи, вспухали в воздухе и накрывали поражающими элементами целые акры земли вместе со стоящими на них солдатами севера. Бойцы, облачённые в темно-синие мундиры федеральной армии, начали валиться на землю целыми пачками, приводя в восторг облаченных в серые мундиры конфедератов и деморализуя соратников еще не успевших попасть под действие нового оружия.

Попытки северян наладить контрбатарейную борьбу успеха не имели. Большая часть современной артиллерии осталась близ Вашингтона, для прикрытия столицы, а старые стальные дульнозарядные еще пушки, имеющиеся в распоряжении генерала Кимбелла, оказались просто неспособны достать скрытые за складками местности пушки Лоринга. Пусть у конфедератов современных орудий тоже было всего ничего, но прямо сейчас это был тот козырь, крыть который у северян оказалось нечем.

Понимая, что дальнейшее стояние на берегу приведет только к увеличению потерь, Кимбелл отдал приказ отходить от Огайо на северо-запад, надеясь в будущем попытать счастье во время непосредственной переправы войск южан. Поймать тот момент, когда часть армии Ли уже переправится и будет уязвима для решительной контратаки. Плюс генерал северян резонно полагал, что при сближении двух противоборствующих сторон южане уже не смогут так безнаказанно поливать его бойцов свинцом сверху, поскольку появится немалый риск задеть и своих солдат.

Однако сказать все это было гораздо проще чем сделать. Солдаты федеральной армии, набранные по принудительному призыву — в отличие от сил конфедератов, которые на первом этапе войны комплектовались по большей части из добровольцев, — были далеко не самого лучшего качества. То же самое можно сказать и про офицерский корпус. Силы федералов всего за несколько месяцев выросли с пятидесяти тысяч человек до двухсот, командиры рот в одночасье начали командовать полками, а полковники получили под начало бригады. Плюс на место пошедших на повышение офицеров оказалось просто некого назначать, большая часть военных учебных заведений остались на юге и составили костяк армии конфедератов.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что маневр отступления — один из самых сложных в военном деле — критически не удался северянам. Очень быстро отходящие от обреза воды поредевшие роты, пытающиеся при этом еще и выносить с поля боя — а вернее натурального побоища — раненных, растеряли всякую организацию, смешались и начали разбегаться. К этому моменту «колпаки» у южан давно закончились, и они перешли на обычные фугасные гранаты, из-за сложного волнистого рельефа наносящие не в пример меньший ущерб, но это было уже не важно.

Фактически битва при Вашингтоне — населенных пунктов с таким названием было в США не мало и один из них располагался как раз на границе Вирджинии и Огайо — закончилась не начавшись. Северяне потеряли шесть сотен человек убитыми еще до ее начала, после чего Ли смог переправится на северный берег реки без всякого сопротивления.

Интерлюдия 4

— Не буду делать вид, что мне ваше общество приятно, — на странном ломанном английском с примесью немецких слов «поприветствовал» Муравьева диковатого вида мужчина с торчащей как бы немного вперед окладистой бородой. — Однако меня сюда привел господний долг, и я буду исполнять его до конца.

— Еще одна такая попытка нахамить, господин Янг, и ваш земной путь окончится прямо здесь. На суку ближайшего дерева, — терпеть хамство от этого дремучего мужика, от которого еще и пахло, мягко скажем, сомнительно, русский чиновник хотел меньше всего. И двадцатилетняя почти разница в возрасте никаких дополнительных «преференций» мормону тут дать не могла.

— Я не боюсь смерти, я приму ее с достоинством, а мое дело будет продолжено последователями, — и бровью не повел мормон в ответ на угрозу. Начальник Орегонской губернии только вздохнул и качнул головой, он никак не мог понять, действительно перед ним сидел религиозный фанатик, готовый на все, в том числе и на принятие мученической смерти ради продвижения своего учения, либо просто ловкий мошенник, сумевший взять власть над телами и душами нескольких десятков тысяч темных и оттого доверчивых переселенцев.

Первые мормоны стали проникать на русскую территорию в районе Соленых озер почти сразу после окончания Царьградской — если считать боевые действия на американском континенте как ее часть — войны. Тогда на фоне военных неудач и затянувшегося экономического кризиса, начавшегося еще в 1836 году с обрушения пирамиды Никарагуанского Канала, в обществе резко обострилась ситуация с поиском виноватых во всем происходящем. Варианты тут были в общем-то стандартные: англичане, католики, различного роза иммигранты, религиозные сектанты, просто бедняки. Черные опять же, но они всегда были виноваты, так что тут вообще их выделять смысла нет.

Так вот мормоны подходили в качестве виноватых сразу по трем параметрам: они с точки зрения основной части населения были сектантами, их общины состояли в основном из немецкоговорящих эмигрантов, и в добавок к этому чаще всего они были бедными как церковные мыши. Да еще и власть светскую признавали над собой постольку-поскольку — идеальные кандидаты на то, чтобы быть назначенными крайними.

Так или иначе окопавшимся по западную сторону от Скалистых гор русским подобные переселенцы тоже были не нужны и их аккуратно — а где и не аккуратно — выпроводили обратно на сторону США, после чего мормоны начали массово основывать свои поселения и расселяться вдоль границы двух государств. В 1852 году их лидер Биргам Янг даже стал губернатором так называемой «Территории Вайоминг», которую выделили из уже существующей «Территории Дакота», что позволило ему несколько легитимизировать свою власть на этих землях. Сколько главному мормону при этом пришлось отвалить — и кому именно — в Вашингтоне, чтобы принять такое решение, история умалчивает, ну и не так уж это важно, на самом деле.

— Насколько я знаю, — после короткой паузы Муравьев переключился на другую тему, — у вас есть определенные разногласия с властью в Вашингтоне.

— Вокруг много последователей диавола, которым свет истинного знания режет глаза, — в том же стиле что и раньше ответил Янг. Очевидно, подобным образом он мог вести беседу практически бесконечно, сказывался проповеднический опыт.

— Ходят слухи, — русский чиновник досчитал мысленно до десяти чтобы не сорваться, — что президент Коффин требовал от вас выставить на поле боя ополчение от «Территории Вайоминг», однако вы отказались это сделать? Как вы думаете, он вам это спустит с рук?

— Пути господни неисповедимы, кто знает, что будет завтра. Наше дело молиться и чтить Его заповеди, приближая таким образом пришествие Его Царствия, — так же неопределённо ответил Янг. Как хочешь вот и понимай. Впрочем, видимо заметив на лице более молодого визави, что тот уже совсем близок к точке кипения и сейчас переговоры могут просто закончиться, главный мормон немного сбавил градус пафоса. — Однако не буду скрывать, времена сейчас действительно сложные… В том числе и для нас.

Ситуация на континенте действительно была запутанной донельзя. Конфликт, который, казалось, должен вот-вот закончится каким-то договорнячком, вместо этого начал расширяться во все стороны, перерастая из мелкого недоразумения в полноценную гражданскую войну, что, если честно, мало кто мог предвидеть заранее.

При этом военное преимущество было очевидно на стороне южан, промышленное — на стороне северян, в международно-политическая обстановка и вовсе представляла собой полноценную терру инкогниту.

Вот Россия, например. На словах русские поддерживали стремление северян уничтожить рабство и дать свободу всем чернокожим. На деле — Янг об этом знал совершенно достоверно из своих источников — империя не стеснялась продавать конфедератам оружие в обмен на хлопок. Да еще и возила все это своими транспортными судами под охраной боевых крейсеров, что мгновенно делало объявленную Вашингтоном морскую блокаду как бы это сказать… Дырявой.

Поэтому получив «приглашение» от соседей с той стороны Скалистых гор, главный мормон, недолго думая, прихватил ближайших сподвижников и отправился на переговоры. Благо от главного города мормонов Нью-Наву, расположенного на берегу озера Бэр, до русского поселения со странным названием «Solyonyi» было всего три дня пути верхом. По местным меркам почти «за углом».

— Еще более сложными они станут, когда администрация в Вашингтоне… Или, если им не удастся остановить контрнаступление южан, куда они там собираются эвакуироваться, в Филадельфию? Впрочем, не важно.… Объявит вас мятежниками.

— Вы не можете этого знать, — недоверчиво прищурился Янг.

— Ну конечно, — русский чиновник улыбнулся одними только уголками губ и добавил, — как, например, я не могу знать и условия, которые вы выставили северянам. Создание отдельного штата «Дезерет», запрет на переселение туда всех иных конфессий кроме мормонов, право «вето» на прокладку сюда железных дорог и все остальное.

Судя по тому, как дернулась щека мормона, такой осведомленности от собеседника Янг совсем не ожидал. Он по давней привычке считал себя самым умным и думал, что что сумеет в свете начавшейся войны проскочить между капель. Полностью легитимизировать свою власть в этой дикой местности и при этом увильнуть от полноценного участия в конфликте.

— Что вы предлагаете? — Совсем уже без кривляний, показывая, что с ним можно вести переговоры, и без постоянных апелляций к всевышнему переспросил губернатор Территории Вайоминг. — Не просто же вы меня пригласили в гости?

Когда Муравьев получил назначение на пост губернатора Орегонской губернии, то сначала подумал, что это ссылка. Почетная, но ссылка. Кусок земли размером с целую страну, на котором проживает едва ли двести тысяч человек. Где-то на краю света вдали от цивилизации… Как еще подобное карьерное движение можно назвать? Даже если вместе с ним идет повышение в чине.

Первым порывом было просто уйти в отставку. Бросить все, уехать в имение, забрать жену и детей. Их, наверное, было жалко больше всего, если сам Николай Михайлович за свои ошибки — пусть даже не совсем понятно, какие именно — готов был отвечать, то семью-то за что? Что их ждет на краю земли?

Все изменил разговор сначала с дядей, который посоветовал не торопиться и присмотреться к новой должности, а потом и с самим императором. Вызов в Николаевский дворец стал для чиновника полной неожиданностью — в конце концов далеко не каждый губернатор удостаивается аудиенции при назначении на должность. И уж тем более не приглашали бы на разговор «ссыльного».

— Что вы знаете о делах на Американском континенте? — Не смотря на возраст, а Николаю Павловичу было тогда уже почти шестьдесят, фигура монарха все так же подавляла своей монументальностью. В отличии от многих своих сверстников император не расплылся на старости лет, превратившись в аморфное нечто, а продолжал держать себя в форме, и это было видно даже сквозь традиционный мундир Измайловского полка.

— То, что пишут в газетах, ваше императорское величество. Не больше.

— Плохо… — Император встал, махнул рукой попытавшемуся тоже подскочить Муравьеву чтобы тот сидел и заложив руки за спину принялся прохаживаться туда-сюда по кабинету. Благо размеры позволяли. — Придется вам Николай Михайлович погрузиться в эту тему более глубоко.

А дальше последовала получасовая лекция по поводу внутриполитической ситуации в Североамериканских Штатах, о том, что там имеется глубокий раскол на северную и южную части и что по мнению специалистов, решить проблемы без войны не удастся. И, в связи с этим, для России открываются уникальные возможности, упускать которые — сродни преступлению.

Там же в кабинете всплыла и тема мормонов. Для Муравьева все это было по-настоящему удивительно. Нет, конечно, он много слышал о глубоких познаниях Николая Павловича в самых разных сферах, о том, что император приложил свою руку и к научным исследованиям и вообще был успешен в разных сферах. В конце концов не зря его считали самым богатым человеком на планете, такой статус дорогого стоит. Но вот познания в сфере североамериканских протестантских религиозных сект… Это было как минимум неожиданно.

— Мы предлагаем помочь вам подготовить собственную армию, чтобы она могла защитить Дезерет от федералов из Вашингтона, — на самом деле ничего сложного в этих переговорах, по сути и не было. Разве что терпеть запах, идущий от мормона, тому явно не помешало бы помыться и пометь белье. — Поможем с оружием, наши следопыты обучат ваших людей. Денег дадим. В долг.

— И что вы хотите взамен? В чем ваша выгода, не верю, что безбожники типа вас могут предлагать помощь бескорыстно.

Муравьев опять поморщился. Положительно с этим хамом общаться было настоящим мучением, пока он нужен, но в будущем… Русский сделал мысленную пометку поискать среди этих религиозных фанатиков кого-то более адекватного. А там глядишь… В конце концов все люди смертны, даже те, которые считают себя избранными Богом.

— Ничего. Нам от вас ничего не нужно, — пожал плечами русский.

Мормон некоторое время молчал, было видно, что у него в голове идет тяжелый мыслительный процесс.

— Так не бывает.

— Видите ли, господин Янг, Соединенные Штаты Америки — слишком большая страна, чтобы нам с ней было просто ужиться на континенте без пересечений интересов. События пятнадцатилетней давности, когда Штаты пытались откусить кусок от Мексики, а за одно и от нашей Калифорнии, явно в будущем будут иметь продолжение. Поэтому интересы России диктуют нам поиск союзников в деле… Скажем так, ослабления власти Вашингтонского правительства. Создание независимого государства Дезерет прекрасно ложится в этот контекст.

А то, что потом мормонское государство все равно неминуемо подпадёт под влияние России — Муравьев естественно не упомянул. Выхода к океану они естественно не получат, граничить будут с империей и теми же США, так что в любом случае придется им под кого-то «ложиться». Да хотя бы для того, чтобы к ним снаружи переселенцев-мормонов пропускали, потому что заселить своими силами кусок территории, на который мормоны претендуют, будет, мягко говоря, не легко.

— Ааа… — Протянул мормон, — враг моего врага — мой друг. Это мне понятно, принцип дьявольский, однако по-своему логичный.

Бригам Янг не смотря не без сомнения выдающиеся личные качества — а без них стать во главе такой огромной общины было бы просто невозможно — никакого системного образования не имел. В детстве не было возможности — приходилось тяжело работать, поскольку будущий глава мормонов происходил из самой низшей прослойки общества, и никакого стартового потенциала не имел. Потом же и вовсе не до того стало.

Тем не менее Янг брал свое за счет хорошо подвешенного языка, умения читать в человеческих душах и жизненного опыта. Последнего у него было хоть отбавляй.

— Его Императорское Величество и правительство Российской империи не рассматривают США в качестве врагов, — покачал головой Муравьев. — В ином случае мы бы просто объявили Северу войну, вероятно в таком случае расклад сил на поле боя изменился бы кардинально. Однако и остаться в стороне мы тоже не можем. В случае обострения отношений между вами и федеральным правительством, пожарище войны будет фактически облизывать порог нашего дома, остаться тут безучастным — навредить в первую очередь себе.

Не привыкший плести кружева подобных дипломатических бесед Муравьев почувствовал, как начинает натурально покрываться потом. Нестись на противника в атаку верхом на верном скакуне было вероятно проще, уж морально — так точно. А вот насчет управления Суворовским училищем уже можно и подумать… Малолетние черти порой творили такое, что фанатик-Янг на их фоне смотрелся вполне лапочкой.

— Но ничего не бывает в этом мире бесплатно, — глава церкви Иисуса Христа Святых последних дней вновь показал себя опытным дельцом и на заманчивое предложение не стал соглашаться без обсуждения всех условий. — Уверен, рано или поздно мне предъявят счет к оплате, и я хочу понимать, что вы от меня потребуете заранее.

В таком ключе разговор продолжался несколько часов, после чего стороны разошлись «на подумать» и потом повторили встречу только на следующий день. А всего такие странные переговоры продлились чуть ли не неделю и стоили Муравьеву не мало седых волос на голове.

Уже спустя полтора месяца после описанного диалога на ту сторону Скалистых гор была переправлена первая большая партия оружия и боеприпасов. Той же дорогой отправился и отряд из сотни бывших военных Императорской армии, которые заключили договор на оказание «частных услуг с сфере образования», сняли привычную форму, переоделись в гражданское и растворились среди природных мормонов, не вызывая у внешнего соглядатая, буде такой найдется, каких-либо подозрений. Военспецы должны были превратить рыхлое мормонское ополчение в серьезную силу, способную противостоять федеральным войскам.

Ну и пушки, куда без них? Восьмиорудийная батарея старых 88-мм полевых пушек, с положенным к ним запасом снарядов стала в будущем тем самым джокером, который не мало нервов потрепал посланным для установления на этих мормонских землях конституционного порядка.

Очевидно, полноценно воевать с армией центрального правительства мормоны не смогут. Про прочих равных силы смешно было даже сравнивать, все население штата «Дезерет», даже если брать территорию от изгиба Скалистых гор до самой Канадской границы, насчитывало в лучшем случае тысяч сорок человек. Ну пятьдесят, если всяких диких индейцев добавить, но не более того. Какая уж тут война.

Вот только у США сейчас и без отбитых сектантов проблем имелось навалом, война окончательно была перенесена на их территорию, а до отирающихся где-то в центре континента бунтарей без железной дороги нужно было больше тысячи километров пилить по пустым малонаселенным равнинам.

Ради справедливости, зимой 1857–1858 годов северяне все же сподобились отправить на запад отряд в полторы тысячи сабель для приведения мятежной территории к законной власти, однако дивизию полковника Бирни обнаружили еще на дальних подходах и в итоге заманили в засаду, стоившую янки двух сотен убитых и сотни попавших в плен солдат. В итоге на мормонских мятежников до самого конца войны махнули рукой, что в некотором смысле стало знаком того, что Вашингтон готов сдавать свои земли. Тревожным знаком для северных штатов.

Глава 13

Осенью 1857 года конфедератам наконец удалось перенести войну на территорию северян. Ли совершил стремительный рейд в глубь штата Огайо и сумел занять город Колумбус, где разорил обширные склады с провиантом и боеприпасами, которые готовились тут для западной армии федералистов. Ближе к зиме южан все же с боями вытеснили обратно за реку на территорию Вирджинии, однако, их успех был совершенно очевиден.

Одновременно с эти произошло еще несколько событий. В первом большом морском сражении на входе в Чесапикский залив северяне наконец смогли потопить один из купленных — ну как купленных, в итоге их фактически подарили, поскольку денег за них ни северяне, ни южане выплачивать нам совсем не торопились — в России и доставшихся в результате тщательно подготовленной секретной операции крейсеров. Не повезло «Вирджинии». Стоило это правда северянам трех больших фрегатов и первого в их истории собственного броненосца «Монитор». Последний, впрочем, затонул не столько благодаря русским пушкам сколько благодаря неудачной конструкции, что поделаешь первый блин вышел по-настоящему комом.

Американские судостроители перетяжелили броней верхнюю часть конструкции, отчего мореходность корабля вышла совершенно никчемной, а во время боя поднялся ветер, пара снарядов южан вызвала пожар на палубе, и в общем, практически целый броненосец, неудачно подставив волне борт, банально опрокинулся оверкиль. Янки потом пытались представить это как небоевую потерю, но большой разницы с точки зрения морального превосходства это все равно не дало.

Вообще за полгода активного крейсерства два построенных на верфях Царьграда вымпела сумели захватить или отправить на дно больше восьми десятков кораблей и судов северян, что очень больно ударило по их торговле. Ну и конечно ни о какой полноценной блокаде тут речи пока не шло — как будешь блокировать побережье, если вражеские крейсера в любой момент могут атаковать твои силы, и чтобы от них отбиться нужно собирать целый флот?

Федералисты пытались забрасывать фарватеры Чарльстона и Уилмингтона минами, пару раз сумели осуществить относительно успешные операции по затоплению брандеров на фарватере. Регулярно происходили обстрелы портовой инфраструктуры, пару раз янки — видимо от отчаяния, иначе это просто объяснить нельзя — пытались высадить десанты, что в итоге приводило только к большим потерям. Короче говоря, шла нормальная такая война, на любое действие противник тут же пытался найти противодействие.

Что касается опять же наших бывших крейсеров, то «Вирджиния» и «Алабама» получились настолько удачными кораблями, что уже осенью 1857 года к нам обратились из Вашингтона с просьбой продать им хотя бы пару аналогичных кораблей. Тут мы им и выкатили претензию, мол вы и за прошлую пару еще не рассчитались, и то, что крейсера достались конфедератам, ничего не значит. Заключали мы соглашение с администрацией в Вашингтоне, передали корабли офицерам союза, подписи в актах приема-передачи стоят честь по чести, а значит, и платить должна администрация в Вашингтоне. А кто там что захватил, разбирайтесь между собой. Или может господин посол желает, чтобы Николаев официально признал КША, оправил дипломатическую миссию в Ричмонд и начал переговоры о погашении долга с президентом Деви? Ах не хочет, тогда платите сами.

В общем Вашингтон долг — там небезосновательно подозревали нас в грязной игре, хоть доказательств этого никаких и не имели — признавать не желал, а тема с покупкой у нас новых крейсеров так и канула в итоге в Лету.

Впрочем, мы были не в накладе, «Виджиния» и «Алабама» показали себя настолько удачными в плане даже самой концепции кораблями, что на имперское кораблестроение тут же обрушился целый водопад новых заказов. Пару килей сторговали пруссакам, которые потихоньку осваивались в формате новой морской державы. Серию 2+2 — два вымпела должны были быть построены на русских верфях и еще два при нашей технической поддержке в Веракрусе — подписали мексиканцы. Для наших европейских союзников — греков, шведов и сербов — океанские крейсера были как бы не нужны, да и дороги слишком, поэтому им мы напарили по паре броненосцев береговой обороны. Греки же в итоге через пару лет заказали еще пару килей, поскольку проблема защиты своего очень длинного побережья у них стояла весьма остро.

Да что там говорить, если по одному кораблю выкупили у нас французы с англичанами. Понятное дело их в первую очередь интересовали технологии, но пусть. Пока они будут разбираться и копировать, мы успеем уйти еще дальше, а сам факт подобной сделки был лучшей рекламой русскому кораблестроению. Так что в итоге два «подаренных» конфедератам крейсера — я предпочитал смотреть на это как на инвестицию, ведь пока шла гражданская война в Америке наши транспортные компании во всю захватывали рынки атлантических перевозок, те 24% атлантической торговли которые до описываемых событий держали за собой американцы вернуть им будет крайне сложно — окупились многократно.

Вторым знаковым событием стало восстание против призыва в Нью-Йорке. Про это событие я помнил — спасибо кинематографу — из прошлой жизни, и естественно подготовился к нему заранее. Как уже упоминалось ранее, Нью-Йорк в эти времена был редкостной помойкой, что не удивительно для главных морских ворот севера страны, и криминогенная обстановка тут действительно была… Сложной. Так что собрать достаточно приличной численности банду, хорошо ее натренировать и вооружить, а в момент обострения ситуации бросить на штурм административных зданий оказалось совсем не сложно. И даже не слишком дорого.

К этому моменту войск на Манхеттене не было вообще, и кроме полиции защищать город оказалось некому. Но что могут полицейские вооруженные барабанниками и дубинками против хорошо организованного отряда со скорострельными винтовками и даже парой — операция по доставке артиллерии на Манхэттен заслуживает отдельного шпионского романа — пушек. Да ничего практически.

Добавить к этому несколько десятков профессиональных агитаторов, подготовленных специально для разъяснения правильной позиции местных, а также вал собственных проблем горожан, которые с началом войны только обострились.

Немалая часть живущих здесь горожан были недавними эмигрантами, и идти на фронт чтобы умирать за чьи-то непонятные им интересы желания не имели вовсе. Особенно это относилось к ирландцам, которые совсем не для того уезжали с Зеленого острова чтобы попасть на войну в Америке. Очень быстро простой и понятный лозунг неучастия Нью-Йоркцев в гражданской войне захватил умы городской бедноты, после чего в городе окончательно воцарилась анархия.

Понятное дело, цели захватить лежащий глубоко в тылу северян город у нас не было. Это просто было невозможно. Хорошо, может захватить и можно было, но удержать за собой хоть сколько-то продолжительный период времени — точно нет. Но за те две недели, пока город был в руках восставших — президенту Коффину натурально пришлось отдавать приказ о снятии двух полков с фронта и направлении их в Нью-Йорк для подавления мятежа — урон будущему мегаполису был нанесен просто огромный. Были разграблены все банки, магазины, склады и просто богатые дома, часть города просто выгорела и выгорел бы Нью-Йорк вообще весь если бы не вовремя начавшиеся дожди. Из захваченных армейских арсеналов оружие раздавали буквально всем желающим, что взвинтило накал насилия на небывалую до того высоту. Количество убитых горожан исчислялось тысячами, полиция, пожарная служба, медики и чиновники были вырезаны чуть ли не подчистую специально сформированными для этого командами.

Обычные горожане не желавшие принимать участи в кровавой вакханалии начали разбегаться с Манхеттена подобно тараканам, переправляясь на континент на любом удобном плавательном средстве включая самодельные плоты. По ним зачастую стреляли с обоих берегов не разбираясь, плывет это обычный обыватель или очередной бандит, пытающийся вывезти награбленное. Часть из них утонула в холодной ноябрьской воде, причем точные число оставшихся на дне Ист-Ривер людей установить в итоге оказалось просто невозможно.

Пришедшим от Потомака полкам понадобилась поддержка флота — корабли под конец уже не стесняясь палили по застройке из всех орудий — и четыре дня времени чтобы установить контроль над всем островом. Но и усмирение Нью-Йорка принесло Вашингтонской администрации мало радости. Город понес жуткие потери, и о возможном наборе отсюда рекрутов в дальнейшем фактически не могло идти и речи. Более того реакция Нью-Йоркцев изрядно напугала политиканов в Вашингтоне которые очень быстро стали поднимать вопрос о запрете дальнейшего расширения призыва. Планы по набору еще ста тысяч солдат в новом 1858 году фактически пришлось отложить в долгий ящик.

Все эти события привели к тому, что, когда армия конфедератов в начале 1858 года вновь перешла в наступление на Вашингтон, удержать их порыв командующему Потомакской армией северян генералу Гранту не удалось. Генерал Джексон сумел обвести противника вокруг пальца и переправился через Потомак выше по течению, после чего в кровавом трехдневном сражении у Геттисберга наголову разбил федералистов. Нужно признать, северяне стояли насмерть и смогли нанести постоянно атакующим конфедератам настолько серьезные потери, что, когда в ночь на 8 марта — после третьего дня битвы — остатки федеральных сил сумели ускользнуть со своих позиций на северо-восток, Джексону понадобилось еще два дня чтобы привести потрёпанную армию в порядок и наконец занять Вашингтон.

К этому моменту президент США Коффин вместе с конгрессом и прочими органами центральной власти уже эвакуировались во временную столицу, коей была объявлена Филадельфия, и фактически сумели сохранить за собой управление союзом. Тем не менее репутационный удар по северянам был настолько силен, что я даже подумал было, что они сломаются и пойдут на переговоры, чего мне бы совсем не хотелось. Я делал ставку на максимально долгую и изматывающую гражданскую войну, результатом которой должно было стать исключение США — а вместе с ними и КША — из претендентов на мировое лидерство.

Однако, как показало дальнейшее развитие событий, списывать северян со счетов было еще слишком рано. Все же преимущество в ресурсах, численности населения и промышленном потенциале было слишком велико. Плюс, видя возможности в восстановлении своих позиций в Северной Америке, на помощь северянам пришли британцы. Не знаю уж о чем они договаривались, — не удивлюсь если президент Коффин пообещал отдать бывшей метрополии штат Новая Шотландия — однако на западный берег Атлантического океана уже весной 1858 года полноводной рекой пошло оружие, боеприпасы, британцы направили федералистам помощь в виде военных спецов и даже продали в рассрочку десяток относительно современных боевых кораблей, против которых Конфедератам было уже просто нечего противопоставить.

В свою очередь Конфедератам — исключительно в пику своим заклятым соседям на том берегу Ла-Манша — начала активно помогать Франция. Логика тут была простая — слабые США и Британия будут гораздо менее опасными для профранцузского Квебека, чья независимость Лондону была откровенно поперек горла. Сомнений в том, что полноценный союз Лондона и Вашингтона будет означать конец независимой франкоговорящей республики в общем-то у Парижа не было, однако и помочь Монреалю напрямую Карл Х тоже не мог, ввязываться в полноценную войну с британцами на море дураков не было. Зато мог помочь Конфедератам оружием и логистикой. С начала июня 1858 года караваны из судов под французским триколором регулярно курсировали через Атлантику привозя Конфедератам дефицитные в военное время промышленные товары и вывозя резко взлетевший в цене чуть ли не в три раза хлопок.

К весне 1858 года ситуация стабилизировалась и стало явно, что потеря столицы не сможет заставить США пойти на переговоры, силы же южан — включая накопленное оружие и набранных поначалу высокомотивированных добровольцев, — изначально запасенные для ведения войны, в свою очередь отчётливо показали дно. Конфликт очевидно начал затягиваться.

Для России же 1858 год был примечателен другим. Совсем другим. Это был год мирных свершений, которые — вот так уж совпало — пошли, что называется, буквально косяком.

— Жарко тут, — я вытер пот со лба и сделал полшага в сторону чтобы поймать ускользающую тень.

— Африка же! — Нелидова, которая как раз оправилась от последних родов и, кажется, вновь начала получать от жизни удовольствие, смотрела на все вокруг огромными глазами. Я, собственно, и взял ее с собой чтобы «напитать» новыми эмоциями поплотнее и вроде бы это работало. Жаль конечно, что в эти времена еще нельзя было поплавать с рыбками в Красном море, уверен подводные красоты Варвара бы тоже оценила.

Мы неспешно, на малых ходах проходили по только что открывшемуся Суэцкому каналу, который должен был сократить путь из Европы в Азию на добрых десять тысяч километров и стать в ближайшем будущем главной транспортной артерией мира.

— Ну в Африке далеко не везде жарко, — я пожал плечами и ухватил стоящую рядом жену за талию, привлек к себе и не стесняясь поцеловал в губы. Стоящие рядом морские офицеры деликатно сделали вид, что неожиданного всплеска чувств от своего императора не заметили. — Ничего, я тебе еще все покажу.

Собственно официальная часть, вызвавшая большой ажиотаж в европейской прессе, — там до последнего мелькали статьи о том, что это все афера наподобие Никарагуанской — и заставившая собраться в Порт-Саиде несколько тысяч иностранных гостей уже была окончена. Мы честно поучаствовали в перерезании ленточки, поторговали лицами на нескольких приемах, пофотографировались — прошу прощения, «посветописались» — со всех ракурсов, и теперь нам была дарована честь «открыть» канал и проплыть по нему первыми.

И в этом была определенная символичность, в том, что самым первым кораблем, который — официально, конечно, неофициально во время строительства тут плавали туда-сюда тысячи посудин — проходил по каналу из Средиземного моря в Красное, стал русский крейсер. Особенно забавно было то, что носил этот крейсер имя «Петроград», что навевало определенные ассоциации насчет прорубания всяких окон. На этот раз правда не в Европу, а в Африку. И вообще в южное полушарие скопом.

«Петроград» — вместе со своими систершипами «Николаевым», «Екатеринбургом» и «Суворовском», — были однотипными крейсерами с теми, что мы продали американцам, и прямо сейчас считались лучшими кораблями в своем классе. Вроде бы поглядев на нас и купив один так сказать «на разбор», англичане собиралась к концу года заложить серию подобных кораблей с улучшенными даже характеристиками, но вступить в строй они должны были только через пару лет, к тому времени уже, и мы начнем строить что-то новое. В общем, военно-морская гонка у нас тут была в самом разгаре.

Причем — и это мало, кто понимал, во всяком случае я надеялся, что такой умный на планете вовсе один, — гонка данная была отнюдь не в кораблях, а очень даже в деньгах. Мы строили серию из четырех вымпелов, англичане смотрели на нас, и закладывали восемь или десять килей. И означало бы это наше поражение, если бы не один маленький нюанс: прогресс в кораблестроении шел настолько быстро, что вымпелы устаревали, едва сойдя со стапеля. Получается, мы становились владельцами четырех устаревших кораблей, а англичане — целого десятка. Если следующая большая война произойдет лет через пятнадцать, весь этот металлолом уже не будет играть никакой роли на поле боя, разве что в колониях что-то там пострелять да флаг продемонстрировать… А деньги то уже потрачены, эти миллионы фунтов, которые британцы вкладывали в кораблики, вполне могли бы пойти на что-то более полезное, но нет. И это было как минимум приятно.

С названием кораблей кстати вышла забавная история, изначально мне на подпись притащили — а в России право давать имена кораблям боевого флота есть только у императора — верноподданическое прошение назвать один из крейсеров «Николаем I». Вроде как подлизнуть немного решили морячки, а может и правда уважают, в конце концов никогда еще не был русский флот столь силен как сейчас. Ну и я высказался сразу по этому поводу резко негативно.

— Когда умру — делайте что хотите, называйте что хотите, мне уже без разницы будет, а вот этих вот прижизненных памятников, построенных самолично, мне не нужно. Слишком они погано смотрятся, — и поменял название на «Петроград». А за ним соответственно и остальные корабли серии стали получать «городские» имена.

Из Египта по плану мы должны были отправиться на юг, обогнуть Африку и вернуться, обратно домой побывав во всех владениях империи на черном континенте. Предполагалось четыре остановки: на Африканском Роге, где была запланирована встреча с императором Абиссинии, потом две на восточном и западном побережье Южной Африки и одна в глубине Гвинейского залива, где в устье реки Санага у нас строился город Юрьевск. В честь Варвары, Великой Княгини Юрьевской.

Причин для этого путешествия было несколько. Во-первых, мне просто было интересно, в прошлой жизни в Африке я так и не побывал, если не считать все тот же Египет, и посмотреть на местную природу, собрать тот же «большой шлем» и проникнуться духом первооткрывателей казалось отличной идеей. Ну а во-вторых, я хотел показать всем заинтересованным сторонам, что Африка для России важна, что мы здесь всерьез и надолго, что сковырнуть нас отсюда будет очень сложно. Во всяком случае до меня ни британские, ни французские ни какие-либо другие европейские монархи в Африке не бывали, поэтому жест должен был выглядеть достаточно символично.

— Я предпочту посмотреть на зиму в Африке, а не в Иркутске, — усмехнулась женщина. — Смотри какая птица большая, как она называется?

— Ну откуда я знаю? Цапля, наверное, какая-нибудь, — я пожал плечами. Откровенно говоря, пейзажи по обеим берегам канала были не слишком живописные. Пустыня она и есть пустыня. Понятное дело, что вскоре здесь начнут обживаться люди, появятся селения, деревья и все остальные признаки человеческого присутствия, но пока по большей части канал проходил просто меж песчаных дюн. Кое-где виднелись остатки недавно закончившихся строительных работ на канале в виде какого-то мусора, остатков стройматериалов и каких-то утлых, явно временных, построек, однако все это также не добавляло видам этой самой живописности. — А насчет Иркутска, я бы не был так уверен. После трех-четырех месяцев тут в Африке, ты еще обратно в снега попросишься, вот увидишь.

Про Иркутск мы разговаривали не просто так. В самом конце 1857 мы наконец достроили железную дорогу до Байкала, закончив таким образом первый этап стройки Транссиба. Теперь осталось всего-то обогнуть озеро и прокинуть дорогу до Владивостока и Порт-Шелехова. Всего три с половиной тысячи километров по слабозаселенной — причем местами совсем не дружественными нам маньчжурами, которые пока еще по большому счету не осознали своего вхождения в состав Российской империи — гористой местности.

Причем нынешние темпы строительства — откровенно говоря не слишком высокие, когда в процессе строительства идет одновременное освоение земель вокруг с переселением крестьян и возведением самой базовой инфраструктуры — Госсовет уже не устраивали, так что было принято решение участок от Иркутска до Владивостока строить одновременно с двух сторон, чтобы выиграть по времени и уложить окончательное завершение магистрали хотя бы в восемь лет. В общем пока мы хотели закончить эту стройку в 1866 году, но как оно выйдет на практике было все же понятно еще не до конца.

Вообще на Дальний Восток у меня были большие планы и ограничиваться только Маньчжурской дорогой я в любом случае не собирался. Нужна была дублирующая дорога по берегу Амура, нужна была ветка на юг на Пекин и в Корею. Уже сейчас велось строительство ветки от Державинска на юг в берегу озера Балхаш, с тем чтобы потом повернуть ее на восток в Урумчи, а ведь была еще и полунезависимая Монголия, которую тоже было бы совсем не лишним привязывать себе стальным поясом железной дороги. Нужно было пользоваться своим континентальным положением и привязывать к себе весь восток Евразии как можно более крепко.

Причем экономическая выгода от постройки железной дороги на восток была видна невооруженным глазом буквально сразу, с колес. Видимо в этой истории не случится двух десятилетий чайных гонок, когда достигшие своего максимального развития парусники меньше чем за два месяца бегали из Китая в Европу с грузом ароматных листьев. Какой в этом смысл, если из Иркутска тот же самый груз по железной дороге можно привезти аж до Гамбурга всего за каких-то три недели? Это будет еще и дешевле, плюс шансов испортить чай из-за попадания в трюм соленой воды — что порой все же случалось — нет совсем. Со всех сторон сплошная выгода.

Так вот, собственно, по возвращению в Россию у нас планировалось путешествие на восток к берегу Байкала, где я был пару лет назад, и где теперь отчаянно хотел побывать зимой. Погулять по льду, покататься на коньках и вот это вот все. Нелидовой правда подобные желания были не близки, но я был уверен, что ей виды замерзшего Байкала тоже понравятся. А пока мы плавали по океанам, в Иркутск — все же постройка столь длинной магистрали была делом совсем не рядовым, до нас такие протяженные железнодорожные трассы еще просто никто не строил — представлять правящий дом поехал наследник.

Кроме того, еще в марте 1858 года был наконец — с опозданием почти на год — пущен Беломор-Балтийский канал, который в этой истории вероятно не подарит свое имя самым известным в стране папиросам. При первоначальном составлении проекта Беломорканала в нем не учли определенные сложности с местными грунтами, а также неожиданную нехватку рабочей силы. Казалось бы, откуда в России нехватка рабочей силы тем более в районе бывшей столицы, где населения всегда было даже слишком много. А все просто — от работы переселенческой программы и общего смещения акцента в развитии страны на юг. Это раньше Петроград привлекал к себе чуть ли не половину всего потока миграции из деревни в город, в середине 1850-х целенаправленные усилия по развитию провинциальных центров и рассредоточению промышленности дали очевидные плоды, так что низкоквалифицированную рабочую силу в районе Онежского озера стало находить достаточно сложно. Пришлось использовать опыт потомков и устраивать на месте отделение каторги, так что — вот уж насмешка судьбы — и в этой истории канал копали в основном зэки.

Плюс в этом же году было закончено несколько больших железнодорожных мостов через Днепр, Волгу и Южный Буг и другие реки, так что можно сказать, что год вышел действительно знаменательный. А ведь уже на финишную прямую вышла постройка Волго-Дона…

Глава 14

Стоящее в зените солнце отражалось от воды многочисленными зайчиками, которые, казалось, намеренно пытаются угодить в глаза собравшимся на возведенных у обрыва трибунах гостям. В воздухе кружили чайки, оглашая округу бесконечным противным кваканием, как бы намекая, что местная фауна совсем не в восторге от подобных мероприятий. Впрочем, скорее всего, им было наплевать, к скоплению людей и кораблей они уж точно были привычные.

На губах чувствовался призрачный привкус морской соли, вокруг на ветру трепыхались государственные флаги и императорские штандарты, где-то вдалеке оркестр играл что-то веселое, создавая соответствующий звуковой фон, в воздухе ощущалась тревожная атмосфера праздника.

— А все-таки не зря на весну решили торжества перенести. В начале зимы тут было бы совсем не так приятно, — ко мне подошел и встал рядом Александр. Остальные, видимо, задумчиво глядящего на голубую ленту воды внизу императора тревожить не решились.

— Хорошо… — Протянул я, думая о другом. — Все же Царьград — мое место силы. Не Питер, не Москва, даже не Николаев. Даже своим именем — Царь-град — он как бы намекает. Именно освобождение этого города стало кульминацией моего правления. Все, что я делал до того, было подготовкой, все что я делал после — следствием. И теперь я чувствую, как заряжаюсь силой от местных камней.

— Почему тогда было не перенести столицу сюда, на берег Босфора? — После короткой паузы переспросил цесаревич. Не часто я вот так изливал ему душу, и он как будто боялся спугнуть момент.

— Это было бы политически не правильно, — я едва обозначил пожатие плечами, — все должны понимать, кто главнее — греки или русские, второй Рим или третий. Символы важны.

— Да уж… — Никак не комментируя мои мысли протянул наследник. — Время, папа. Дымы уже во всю поднимаются над горизонтом. Пора принимать поздравления.

Обратно в Россию мы вернулись в конце августа. К этому времени тут без нас уже во всю шла подготовка к празднованию 30-летия моего правления в качестве императора. Хоть формально Александр отрекся в конце ноября, — а до этого были еще пять лет регентства — само празднование сдвинули на середину апреля, которая в погодном плане тут на берегах Босфора чудо как хороша. Не холодно и не жарко уже, да и дожди бывают крайне редко, так что ничего не могло испортить собравшимся в Царьграде гостям торжество.

Конечно, 30 лет — это далеко не такая уникальная дата. До 60-и лет королевы Виктории, боюсь, я не дотяну, впрочем, не факт, что и английская королева тут столько протянет, жизнь у нее в этом варианте событий куда как более нервная. Не будем показывать пальцем, благодаря кому.

По тридцать лет правили в эти времена многие монархи, хотя именно в России императоры традиционно долголетием похвастаться не могли. Последний раз у нас на троне сумел столько продержаться только Петр Великий. Он царем отработал аж 43 года, хоть опять же, ради справедливости, не все это время правил сам. С другой стороны, его Мономашьей шапкой в 10 лет увенчали, стартовые позиции все же не совсем равны.

Так или иначе на празднество в Царьград собралось весьма и весьма представительное общество. Полтора десятка монархов из восточной и центральной Европы лично и с семьями. Представители правящих домов большинства хоть сколько-нибудь значащих государств, с которыми Россия имела какие-то связи.

Из Европы не был представлен только королевский дом Испании, с которой у нас до сих пор были весьма прохладные отношения. Ну и американцы, занятые другими делами у себя дома, отделались присутствием посланников без прибытия каких-то других официальных лиц. Тут, впрочем, не удивительно: Северная Америка во всю полыхала гражданской войной, заставляя всех соседей находиться в известном напряжении, держать порох сухим и быть готовыми к разным возможным развитиям событий.

Был наследник Египетского шаха, представитель Персидского дома, какой-то родственник императора Эфиопии, вассалы из среднеазиатских государств, посланники из союзных Монголии и Восточного Туркестана.

Конечно же, только прошлом году полноценно занявший завоеванный отцом армянский трон князь Николай Васильевич Бебутов. Наследник Сиамского королевства, где на сотрудничество с Россией возлагали очень большие надежды в плане сохранения независимости: с одной стороны, британцы, с другой французы давили их нещадно, и только русские корабли, стоящие в порту Бангкока, не давали случиться окончательному разделу. Ну или мы хотели, чтобы сиамцы так думали, в моей истории, помнится, их так до конца и не сожрали, может и тут бы обошлось.

Прибыл даже великий визирь султана — фактически глава правительства — Абдул-Межида. Забавно, но в некотором смысле война, разрушившая Османскую империю, пошла Турции и самим туркам на пользу. За прошедшие двадцать лет они сумели — в том числе и благодаря русским инвестициям, для нас эта страна была весьма лакомым рынком сбыта — сделать серьезный рывок вперед. Случившаяся катастрофа стала поводом для султана провести крайне жесткие чистки, взять крутой курс на вестернизацию, отказ от мусульманства как государствообразующего стержня. Была проведена реформа армии — с резким ее сокращением под гарантии России, что и нам было тоже выгодно, — сделан упор на образование, строились железные дороги, тянулся телеграф, начала появляться какая-никакая промышленность. В общем, тот случай, когда какой-нибудь условный мастеровой из Анкары скорее выиграл от всего произошедшего, чем проиграл. Ну и отношения между Николаевым и Коньей оставались ровными, местами даже не плохими, насколько это вообще было возможно.

Всего гостей набралось несколько сотен. Империя нынче котировалась высоко, и выказать уважение императору лично было не зазорно буквально никому.

— Ладно, — я сбросил оцепенение и отлип от ограждения. — Давай начинать, а то действительно наши уже плывут.

Центральным событием празднования 30-летия моего правления стал военный парад. Днем ранее прошла его сухопутная часть, а сегодня все гости собрались на берегу Босфора, чтобы посмотреть на воплощенную в металле военно-морскую мощь империи.

Еще спустя минут двадцать голова неспешно ползущей со стороны Мраморного моря колонны кораблей приблизилась наконец к полуострову, на котором стоял старый султанский дворец Топкапы — тут, кстати, расположился в итоге штаб Черноморского флота со всеми службами — и Святая София.

Под звон колоколов древнего православного храма, головной броненосец вытянувшегося на многие километры строя поравнялся с императорской трибуной. Заиграл гимн, на мачтах головного корабля взвился приветственный флажный сигнал. Пальнули в качестве салюта пушки.

Я отдал честь морякам честь, краем уха слушая диктора, который развлекал в стороне от места сбора важных гостей публику попроще. Казалось, в этот день на берегу Босфора собрался не только весь Царьград, но и пол-России приехало поглазеть на празднество. Во всяком случае куда не кинь взгляд, яблоку было негде упасть.

— Головным идет новейший броненосец «Адмирал Ушаков», — с помощью больших усиливающих голос труб вещал, перекрикивая ветер диктор. — Первый корабль новейшей «адмиральской» серии броненосцев. Водоизмещение 12 тысяч 800 тонн. Шесть орудий калибра 270 миллиметров в трех продольно расположенных башнях. Вспомогательный калибр представлен 18-я орудиями калибром 120 миллиметров. Толщина главного бронепояса от 250 до 350 миллиметров. Крейсерская скорость 11 узлов, максимальная — 14. Запас хода 2500 тысячи морских миль. Дамы и господа, перед вами самый сильный и совершенный корабль на планете, у которого сейчас просто нет аналогов во флотах других стран!

Публика одобрительным гулом приветствовала слова диктора, а стоящий рядом Александр, как и я не забывающий махать рукой морякам с некоторым ехидством в голосе прокомментировал.

— Ну еще бы, запугали англичан до дрожи в коленях, что они теперь вообще не знают, что строить…

— На том и стоим, — обозначил кивок я, не снимая с лица привычной широкой улыбки.

Успехи русских крейсеров — а потом и американских, но это уже второстепенно — не на шутку напугали наших визави из Лондона. Еще бы не испугаться, когда все твое благополучие держится на морской торговле, а тут один только русский крейсер сумел на их коммуникациях навести во время еще Царьградской войны такого шороха. А если бы «Варяг» тогда не один был, если бы к началу войны успели встать в строй все шесть заложенных вымпелов этой серии? Сколько бы они тогда перетопили купцов, во что бы обошлась их поимка, учитывая практически бесконечные водные просторы от Ньюфаундленда до Гонконга, которые англичане как бы считали своим задним двором?

Ну и мы, конечно, не сбавляли темп, продолжая «нагнетать». Сразу после окончания войны была начата стройка новой серии крейсеров типа «Азов» в составе шести вымпелов. Немного подросли размеры, калибр артиллерии вырос до 150 мм, скорость опять же. Потом была «библейская» серия из четырёх кораблей, а теперь уже со стапелей сходили крейсера типа «Николаев», выросшие до четырех с половиной тысяч тонн, потерявшие окончательно паруса, зато получившие не слишком пока еще толстую бронепалубу.

Это если еще два десятка «больших» пароходов Доброфлота не считать, которые в случае войны тут же превращались во вспомогательные крейсера. Плюс мы не скрывали, что на все дальние базы в колониях был завезен запас орудий для превращения любого захваченного или купленного купца в рейдер-капер. То есть в любом случае жизнь у британцев в случае войны ожидается не легкая.

Так вот англичане, посмотрев на все это принялись лихорадочно клепать броненосные утюги условной береговой обороны. Пяти- шеститысячетонные кораблики были теми еще уродцами, но при этом могли сносно защищать свои порты на дальних берегах и отбивать потенциальные набеги наших — или чьих-нибудь еще — крейсеров. И да, они были относительно дешевы. Таких недоброненосцев островитяне за прошедшие два десятилетия наклепали уже под тридцать штук, что даже для их экономики было очень неслабо.

— Дальше в колонне идут четыре однотипных броненосца императорского типа! — Продолжал надрываться диктор, страшно даже представить, какие для такой работы нужны голосовые связки. — «Петр I», «Екатерина II», «Елизавета I» и «Павел I». Двенадцать-триста водоизмещение, восемь пушек по 220 миллиметров в качестве главного калибра, 18 120-тимиллиметровок в качестве вспомогательного.

Мы в отличии от англичан имели запас по времени и даже первый броненосный корабль начали строить с некоторым отставанием. Первая пара броненосцев береговой обороны — «Пересвет» и «Ослябя» — вышли теми еще уродцами. Слишком много брони, слишком малый ход, слишком странно расположена артиллерия… Но учиться же тоже на чем-то нужно.

Вторая серия ББО подросла до семи с копейками тысяч тонн. Шесть кораблей — по три на Балтику и в Мраморное море — с одной стороны позволили надежно защитить собственные берега, с другой — дали полнейшее осознание того, что водоизмещение полноценных броненосцев должно быть сильно больше. СИЛЬНО больше. Просто мы не столь богатые, чтобы клепать бесконечное количество всяких плавающих уродцев, как это практиковали ищущие свой путь британцы.

Итогом этих размышлений стала постройка серии из трех кораблей, водоизмещением в 11500 тысяч тонн. «Гангут», «Чесма», «Аланды» — три броненосца, названные в честь трех великих морских сражений русского флота, базирующиеся в Балтийском море несли уже не только оборонительные функции, но и при случае вполне могли выйти через Датские проливы в Северное море. Благо дальность плавания позволяла. С условием загрузки угля на Рюгене, но мы же не просто так его себе забирали, именно для постройки передовой базы подскока.

Появление «больших» русских броненосцев вновь стало крайне неприятным сюрпризом для англичан. Ну хорошо, от крейсеров-то они дальние свои базы защитили, но что островитяне собираются теперь делать, когда 5–7 здоровенных русских утюгов приплывут прям к устью Темзы? Пришлось лаймам срочно менять кораблестроительную программу и вводить в нее адекватный ответ на наши броненосцы. А бюджет-то у них все же не резиновый.

Короче говоря, на данный момент у нас имелось девять относительно современных эскадренных броненосцев, и еще три находились в постройке. Плюс уже готовился к закладке первый киль нового проекта, у которого водоизмещение должно было перевались за пятнадцать тысяч тонн.

Если считать, что при проектировке кораблей мы опять же некоторым образом пользовались опытом будущего — сразу отказались от парусного вооружения и таранного форштевня, не игрались с установкой на броненосцы торпедных аппаратов, унифицировали артиллерию, исключив промежуточные калибры, делали ставку на лучшую связь и системы управления огнем, — в то время как англичане, видимо не считая русский пример достойным подражания, увлеченно искали свой путь, то выходило, что каждый наш вымпел получался еще и тупо сильнее каждого английского.

Ну или французского, Париж пыжился, пытаясь держать свой флот на уровне с нами, но было понятно, что лягушатники просто экономически не тянут подобного соревнования.

— А все-таки жаль, что паруса уходят в прошлое, — когда вслед за колонной броненосцев и крейсеров ко входу в Босфор подтянулись наши самые многочисленные корабли условного первого ранга — парусно-винтовые корветы — задумчиво произнес Александр, — в чадящей дымом трубе куда меньше романтики.

Корветы были последним классом боевых кораблей, которые еще сохраняли паруса. Во всяком случае их еще сохранял «Тип 'Д», который в эти годы еще стоял «на конвейере». Фактически пока крейсера занимались дальней дипломатией, нанося визиты в порты дружественных и не очень государств по всему миру, пока броненосцы плавали, не отдаляясь от своих портов олицетворяя собой мощь империи, именно корветы были главными рабочими лошадками флота. Они выполняли посыльные, патрульные задачи, гоняли контрабандистов. стояли в качестве демонстраторов вымпелов в самых далеких уголках империи, работали в конце концов кузницей кадров для старших собратьев.

Корветы не были совсем уж маленьким посудинками. Тот же «Тип 'Д» — корветы у нас назывались уже традиционно именами прилагательными, начинающимися на одну и ту де букву — раскабанел до приличных 1250 тонн водоизмещения, неся на борту пару 120-мм пушек и еще шесть 89-миллиметровок. Еще лет сорок назад это было вполне фрегатное водоизмещение, но теперь как таковые фрегаты нас просто выпали из классификации, мутировав в крейсера, а освободившуюся природную нишу заняли как раз корветы.

— Перед вами строй из десяти корветов самого нового из имеющихся во флоте типа. «Далекий», «Дальнобойный», «Даровитый», «Движимый», «Дерзкий», «Дедовский», «Дворянский», «Двуглавый», «Двужильный» и «Деятельный»! — В отличии от броненосцев и крейсеров, корветы публику на берегу не впечатлили. Такова она участь простых работяг войны, вся слава достается другим.

В Российской империи присваивать имена кораблям первого ранга мог только лично император, чем я беззастенчиво пользовался. Некоторые даже посмеивались над тем, с какой тщательностью я подбирал наименования для вымпелов под андреевским флагом, проявляя тут совершенно необъяснимый перфекционизм. Ну нравилось мне, когда однотипные корабли имели и имена из одной линейки, еще с «Фельдмаршалов» это пошло и так и закрепилось. Помню, как меня раздражал подбор имен в русском флоте из моей истории. «Пересвет», «Ослябя» и почему-то «Победа», ну вот как можно было так корабли называть. Впрочем, в те времена у русского флота было столько проблем, что именно названия были из них, вероятно, самой меньшей.

— В МТК уже говорят о разработке проекта корвета без парусного вооружения, — продолжая мысль наследника, бросил я. — Но вроде бы еще сомневаются. Иногда приходится плавать в такие места, где углем догрузится просто невозможно, а радиус у таких корабликов будет все же не столь впечатляющим.

— Рано или поздно это произойдет, — видимо наследник сегодня, как и я был настроен на философский лад. — Прогресс не остановить. Надо будет глянуть техническое задание, интересно, что там накрутили наши моряки.

— Хватит о работе, мальчики, — стоящая по левую руку супруга обозначила тычок локтем мне под ребра. — Давайте хоть сегодня во время празднования поговорим о чем-нибудь более веселом.

— Конечно-конечно, дорогая, — не стал я спорить с благоверной, при этом на губах Александра мелькнула едва заметная улыбка. Впрочем, его супруга, стоящая чуть поодаль, уверен, с таким посылом была согласна на все сто процентов.

На параде не были представлены наши миноносные корабли. Во-первых, они были все же слишком маленькие и невзрачные для такого торжественного и пафосного действа, а во-вторых, все эксперименты наши с минным оружием строго секретились от «А» до «Я». Что там говорить, если единственный пока в стране миноносный дивизион базировался на захолустный Таганрог — потому что там проще отслеживать интерес всяких посторонних личностей — и выходить в Черное или тем более в Средиземное море им было просто запрещено.

Нет, понятно, что минное оружие не было исключительной прерогативой только русского флота. После впечатляющего разгрома в Дарданельском проливе разработкой морских мин озаботились все боле-менее серьезные флоты мира, и даже эксперименты с использованием шестовых и буксируемых вариантов тоже не были новостью. Этим оружием у нас занималась инженерная служба флота и особой тайны из нее мы не делали. Чего уж там, один раз джокер сыграл, было бы глупо думать, что никто не скопирует новинку. Вон американская война показывала, что минами обзавелись даже не той стороне Атлантики. Но вот самоходную мину — торпеду — пока еще сделать не додумался никто. Никто кроме нас.

Честно говоря, пока самоходные мины плавали плохо. Медленно, неточно и не далеко. А еще взрывались через раз. Но даже в таком виде мелкие миноносные катера, несущие всего по одной торпеде, были смертельно опасны для любого корабля. Просто, потому что были дешевыми и размен даже десятка таких «комаров» на одного «слона» был стопроцентно выгоден. Так или иначе, даже с учетом всех проблем, именно торпеды — а не те же броненосцы — я считал своим главным козырем в борьбе против английского флота, буде война начнется прямо завтра.

И все же несмотря на все наши старания, русский флот все равно был только второй. Банально нам, в отличии от британцев, нужно было тратить огромные деньги еще и на содержание армии. Да, мы почти сравнялись по размеру экономик, а текущие тенденции совершенно недвусмысленно говорили о том, что еще лет через пять мы островитян окончательно догоним и уйдем в отрыв. Если же к нашей экономике добавить союзников, то уже сейчас мы опережали островитян процентов на 15–20.

При пересчете на душу населения правда, все было опять же далеко не так благостно, зато Россия имела возможность концентрировать силы на нужных здесь и сейчас направлениях. Это позволяло и миллионную армию содержать и лучшие в мире корабли строить. А еще толкать вперед науку и технику.

И опять же, не было сомнений в том, что просто так нас в отрыв не отпустят, в воздухе уже появились первые едва различимые запахи приближающейся большой войны. Мы будем к ней готовы.

Глава 15

— А теперь перед вами проходит сводная команда физкультурниц женских учебных заведений юга России. Давайте поприветствуем наших красавиц добрым словом и громкими аплодисментами! — Глашатай, чей голос усиливался специально склепанными для этого дела здоровенными медными трубами, поддал в голос энтузиазма. Впрочем, сказать по правде, смысла в этом не было, появление большого количества молодых, красивых, стройных, спортивных девушек, еще и одетых более чем свободно и так вызвало невиданный доселе прилив энтузиазма у зрителей. Причем, если наши русские посетители стадиона отнеслись к такому представлению как должно — не зря же мы последние десять лет толкали моду на здоровое тело — то вот некоторые иностранные гости впали от вида девушек в откровенную экзальтацию.

— Не слишком ли? — Наследник сидел рядом со мной в ложе для почетных гостей, профессионально улыбался, иногда махал рукой и вообще максимально работал на публику. Поэтому и спрашивал меня одним уголком рта, совершенно не меняя выражения лица.

— В самый раз. Это еще что, поверь, в будущем еще и не такое можно будет увидеть. К хорошему привыкают быстро, и скоро такой наряд уже вовсе не будет считаться чем-то необычным, — я же мысленно хохотал от масштабов идеологической диверсии. Представляю себе, что завтра напишут Лондонские газеты. А может и не напишут, о таком по их воззрениям ведь даже писать не прилично, не то, что смотреть.

Летом 1858 года прошли вторые в этой истории современные Олимпийские игры. На этот раз местом их проведения был определен Николаев, и столица России на два летних месяца превратилась в международный центр физкультуры. Ну да, слово «спорт» у нас так и не прижилось, его место заняла «физкультура», хоть и немного размывшись в смыслах по сравнению со моим миром.

Мы — я, чего уж тут греха таить — постарались показать всему миру такой высокий класс организации, чтобы у неподготовленных интуристов просто перехватило дыхание. По сравнению с предыдущим праздником спорта четырехлетней давности в Афинах уровень буквально всего вырос на неимоверную высоту, первые Олимпийские игры на фоне наших выглядели, скажем честно, деревенскими соревнованиями по метанию коровьих лепех.

Мы добавили — вообще-то Олимпийский комитет, но поскольку он сидел в Царьграде и примерно наполовину состоял из русских подданых, влияние на эту организацию у нес имелось практически полное — сразу три десятка новых дисциплин, самую малость не дотянув количество разыгрываемых комплектов наград до сотни. География участников тоже сделала резкий скачок, количество принимающих участие стран выросло вдвое по сравнению с предыдущими играми и составило 43 государства. Были почти все страны Европы, Южной и Северной Америки. Из азиатских принимали участие турки, персы, египтяне — мусульмане участвовали только в нескольких дисциплинах типа стрельбы или скачек, но пусть лучше так, чем никак — небольшая делегация прибыла даже из Японии, что было уже совсем экзотикой. Единственной крупной страной, которая не прислала своих физкультурников, стали США, но там во всю бушевала гражданская война, очевидно им было просто не до Олимпийских игр.

— У англичан, наверное, случился настоящий разрыв шаблона от наших девушек, — хмыкнул наследник, даже не заметив, как использовал одно из моих «коронных» выражений. Много их утекло в народ, обогатив, если это слово тут конечно применимо, разговорную лексику, я уже даже не удивлялся, когда слышал от кого-то другого выражение явного иновременного происхождения.

— Ничего, пусть смотрят, у себя дома, поди, такого им никто не покажет.

Возросшая социальная и культурная мощь России в этом варианте истории интересным образом отразилась на окрестных странах. В немецкоговорящих государствах русский стал модным, французы — ничего другого от них никто и не ждал — делали вид, что золотой век галльской культуры не ушел в прошлое вместе с эпохой Людовика Солнце и активно сопротивлялись вторжению с востока противопоставляя нам собственный продукт. Мне даже кажется, что это шло всем на пользу, перекрёстно обогащая и любителей лягушачьих лапок, и нас тоже.

А вот британцы… Британцы пошли своим путем, подняв на щит классические викторианские качества, собственно, и характеризующие этот исторический период империи, над которой никогда не заходит Солнце. Чопорность, показное ханжество, демонстративное пуританство, отказ от внешней роскоши, запрет на сексуальные и другие «недостойные» удовольствия. Все то, что было и в нашей истории, но только, кажется, кратно усиленное и доведенное местами до абсурда. Вплоть до того, что английский парламент на полном серьезе обсуждал возможность введения сухого закона с полноценными сроками не только за продажу, но даже за употребление алкоголя. К сожалению, разумных людей там оказалось больше, чем экзальтированных идиотов, и такое предложение в итоге провалили. А вот кратное повышение таможенных тарифов на табак — что стало еще одним кирпичиком в стене плохих отношений между Великобританией и КША, где этот самый табак выращивали, — прошло.

Пока у нас в России велась планомерная пропаганда физкультуры, здорового тела и прочих относительно свободных радостей жизни — никакой пошлости, пошлость в эти времена вела к заражению сифилисом и смерти, так что сексуальная революция откладывалась до изобретения антибиотиков, — в Британии это все планомерно загонялось под ковер, приобретая порой совершенно уродливые формы. О том, какой разврат творился за закрытыми дверями разного рода клубов «для своих», ходили просто жуткие слухи. Одним простым групповым сексом там дело не ограничивалось, в ход шли извращения куда жестче, включая те, которые имели соответствующую статью в уголовном кодексе. Но на публике — да, все должно было быть строго и прилично, поэтому вид марширующих девушек, одетых лишь в короткие, до колен шорты и легкие рубашки с обрезанным выше локтя рукавом — даже не римские «спортивные бикини», знания о которых дошли до нас благодаря сохранившимся мозаикам — вызвал у островитян настоящий шок.

— Красиво идут! Идея со специальными костюмами была отличной, наши выгодно смотрятся на фоне остальных, — оценил Саша сшитую в едином стиле одежду наших олимпийцев. Команды других стран шли в одежде «как есть» и выглядели на форе русских бедными родственниками.

— Вот увидишь, сын, на наши Олимпийские игры еще очень долго будут ровняться остальные страны, — за право проведения игр в следующие слоты развернулась серьезная, нешуточная борьба. Боролись между собой Лондон, Париж, Филадельфия от США, а также Берлин и Амстердам. Потом Филадельфия отвалилась из-за войны, Берлин и Амстердам не смогли конкурировать со столицами великих держав и в итоге победа досталась Парижу. Именно по причине излишней «чопорности» Лондона, впрочем, британцем достались игры 1866 года, так что они тоже не ушли сильно обиженными.

— Даже не сомневаюсь, — кивнул Великий князь.

Олимпийские игры в Николаеве привнесли огромное количество новшеств. Например, эстафету проноса олимпийского огня — православные иерархи было возмутились, но быстро увяли при напоминании об отделении церкви от государства — провели впервые. Впервые был сыгран специально написанный под это дело олимпийский гимн, впервые все происходящее так плотно фиксировалось на светокамеры.

А еще у нас появилась собственная Ленни Рифеншталь, — Александра Толстая, тетка того самого «морального авторитета», — которая поставила себе целью заснять все действо на кинокамеру. До полноценной кинокамеры мы еще недоросли, фактически это были еще только первые эксперименты с гибкой пленкой, качество которой оставляло желать много лучшего. На практике, конечно, получилась полная фигня — ну на мой вкус, все же воспоминания о кино будущего не давали оценить работу девушки по достоинству — однако местные, рассматривая живых и двигающихся на белом полотне людей, приходили в полный восторг. Казалось бы, «иллюзион» с двигающимися нарисованными картинками работает уже полтора десятилетия можно было привыкнуть, но нет.

— Смотрите, смотрите, — с легким скандинавским акцентом начала указывать куда-то в дальнюю часть соревновательного поля Карола, которая на практике оказалась жутко азартной особой, и которой, кажется, в нашей семье все Олимпийские игры понравились больше всего. Все-таки мы с сыном смотрели на разворачивающееся действо как на политический и пропагандистский акт, шведка же — беременная как раз третьим ребенком, что с другой стороны совсем не отразилось на ее настроении — просто искренне наслаждалась представлением, — там сейчас наш будет метать копье. Ну давай! Эх, слабак!

Великая княгиня совершенно по-простецки махнула рукой неудовлетворенная результатом русского физкультурника и покачав головой, села обратно в свое кресло. Мы с наследником только переглянулись и молча улыбнулись такой непосредсвенности, впрочем, с другой стороны, именно ради вот таких эмоций все и затевалось, а уж сколько было вложено сил и средств…

На правом берегу Днепра у нас еще со времен Выставки 1852 года вырос небольшой развлекательно-туристический городок, как будто в насмешку над строго разлинеенной столицей представлявший собой слабо структурированное нагромождение выставочных павильонов, развлекательных заведений и зеленых зон с вкраплениями из фонтанов, разных статуй и других произведений искусства под открытым небом. Там же имелись площадки для игры в ногомяч и другие соревновательные виды спорта, которым на основной части города места не нашлось. И вот для проведения Олимпийских игр здесь же за четыре года умудрились возвести с десяток спортивных объектов включая большой стадион на чуть ли не на сто тысяч мест. Превзошли Колизей, хотя до рекорда Большого цирка — там вроде как чуть ли не триста тысяч могло поместиться одновременно — очевидно не дотянули. Однако даже так некоторые писаки поспешили обозвать Олимпийский стадион «Главным чудом 19 века». Бред, конечно, сколько еще таких чудес будет за следующие полсотни лет, но приятно, скрывать не буду.

С финансовой точки зрения игры естественно себя совершенно не окупили, все же не те времена, до массового туриста, который привезет денюжку из-за границы, мы еще не доросли, даже запущенные специально под это дело пароходы, которые плавали вокруг континента и относительно за недорого привозили гостей в Николаев, глобально тут помочь не могли. Потраченные пять миллионов рублей — не такая уж и большая сумма если честно, один большой броненосец, считай, закопали в землю — не вернулись в казну даже наполовину. Зато в плане пропаганды эффект получился оглушительный, все два месяца проведения игр — график у нас был на столь насыщенный как в будущем, имелись дни, когда спортивные мероприятия не проводились вообще — Олимпиада не сходила с первых полос газет по всему континенту, соперничать с ней могли разве что военные сводки с фронтов американской гражданской войны.

В Америке Генерал Ли взяв Вашингтон с переменным успехом пытался двигаться дальше на север, но в итоге завяз в городских боях за Балтимор.

Мы же со своей стороны — весьма лицемерно, нужно признать — пытались двигать идею большого Олимпийского перемирия, мол чтобы как в старину, на время игр все военные действия прекратились. И нам, и всем остальным было понятно, что это полнейший бред, никто ставить войну на паузу не станет, однако с пропагандистской точки зрения данные инициативы смотрелись очень даже симпатично. Особенно на фоне британцев, которые уже практически не скрываясь встали на сторону северян и были близки к тому, чтобы полноценно вмешаться в конфликт. От этого кабинет Палмерстона держала только резкая позиция Парижа и нежелание ссориться по мелочам с потенциальным союзником. В общем, все как обычно — пауки в банке продолжали жрать друг друга, и позиция России, — нейтральная позволяющая извлекать максимум выгоды для себя — тут мне нравилась больше всего. Ну и что, что мы поддерживаем Конфедерацию так же усиленно, как Британцы поддерживают янки, зато мы выступаем в белом, а островитяне соответственно — в коричневом. Красота же.

Глава 16

Пока мы катались по миру, смотрели африканские диковинки, а потом полтора месяца праздновали юбилей, и два месяца наслаждались Олимпийскими играми, в Америке продолжалась гражданская война.

Конец 1858 года ознаменовался парой больших сражений в Северной Америке, в которых северяне смогли наголову разгромить генерала Ли, пытавшегося развивать наступление дальше от захваченного Вашингтона в сторону Филадельфии.

Вообще, получившие болезненный щелчок по носу федералисты, которых многие уже было списали в утиль, показали, что на самом деле умеют держать удар и учиться на своих ошибках. Президент Коффин объявил о принятии на себя диктаторских полномочий, роспуске Конгресса и приостановке политической жизни страны до конца войны. Часть оппозиционных депутатов, которые ратовали за заключение мирного договора с южанами и государственный развод были показательно расстреляны, была введена военная цензура и государственный контроль над прессой.

В политическом плане для устранения угрозы со стороны индейцев на западе — которым мы через границу продолжали поставлять оружие и боеприпасы — было издан чрезвычайный закон об уравнивании в правах коренного населения и распространения на их территории общих законов союза вплоть до представительства в конгрессе. После войны конечно. Плюс таким же чрезвычайным решением президента на всей территории союза было запрещено рабство.

Тут нужно объяснить, что хоть Коффин и шел на выборы под лозунгом запрета этого без сомнения позорного института, с началом войны практическое исполнение достаточно радикального предвыборного обещания было тут же отложено в долгий ящик. Причиной этому являлось нежелание отталкивать жителей Делавэра — рабовладельческого штата, оставшегося в первую очередь по географическим причинам составе союза — и надежда переманить на свою сторону колеблющийся Кентукки. К концу 1858 года, однако, разграничение между противниками очевидно было проведено окончательно, и необходимость в политическом лавировании отпала. Наоборот, появилось совершенно определенное желание подвести под рабовладельческие штаты — где рабов было порядка 20–30% от общей численности населения — такую себе политическую мину, спровоцировав чернокожих на неповиновение местным властям.

Идея виделась достаточно здравой, тем более что в тылу у конфедератов практически не осталось вооруженных сил, так что любое выступление рабов могло буквально обрушить их логистику и производство.

Ну и конечно была объявлена всеобщая мобилизация, любое противодействие которой приравняли к государственной измене. Был проведен в срочном порядке набор дополнительных двухсот тысяч штыков, позволивших северянам получить чуть ли не двукратное численное преимущество над своими южными противниками. С населением к этому времени уже совсем никто не пытался миндальничать, мужчин буквально ловили на улицах, а любые попытки сопротивления заканчивались в лучшем случае тумаками, а в худшем — демонстративными казнями. Газеты при этом — журналисты, как оказалось тоже хотят жить и вкусно кушать, а на фронт в первую линию отправляться наоборот, не хотят — во всю глотку кричали о необходимости «сплотить ряды» и «встать как один» вокруг лидера свободного мира. У меня от этого не иллюзорно начали всплывать флэшбэки из прошлой жизни, идут столетия, а ничего в этом деле не меняется.

В краткосрочной перспективе такие меры позволили аккумулировать достаточное количество «пушечного мяса», при этом изрядно подгадив стране в долгосрочной. От подобной мобилизации из США начали потихоньку разбегаться люди, входящий поток иммигрантов, воспринимаемый в Америке как нечто естественное и незыблемое, практически пересох, сократившись с десятков тысяч в месяц. До сотен. Сотен человек. На то, чтобы потом после войны вновь вернуть себе реноме привлекательного места для иммиграции, «земли возможностей», США потом понадобилось несколько десятков лет и то, до конца это сделать, видимо, так и не получилось.

В Британии была срочно — и в долг, поскольку денег у федерального правительства практически не осталось — закуплена большая партия оружия и боеприпасов, кое-какая артиллерия. Все это и вылилось в крупные победы сначала остановившие Ли, а потом и вовсе отбросившие его обратно к Вашингтону. Саму столицу правда конфедераты не сдали, а вцепившись в город — как символ своего морального превосходства в текущих боевых действиях — зубами, решив удерживать его до конца.

Кстати, сам генерал Ли погиб во время боев за Балтимор очень глупо отправившись на передовые позиции своей армии для рекогносцировки и словив шальное артиллерийское ядро собственным телом. Получилось в итоге, что вместе с занятой ранее территорией и двадцатью тысячами убитых солдат — ради справедливости северяне потеряли даже больше, однако у них и резервы были несопоставимыми — конфедераты потеряли еще и самого талантливого своего генерала, который два года вел южан от победы к победе.

Другим результатом неудачного наступления конфедератов на Филадельфию стал сам город Балтимор, сильно пострадавший во время длившихся в течении всего ноября боев за этот населенный пункт. Имевший до войны население в 150 тысяч человек «мегаполис» — тот же Вашингтон мог похвастаться всего 50-ю тысячами — был весьма и весьма значимым по меркам Северной Америки, имел развитую промышленность — большую част которой, нужно признать северяне успели вывезти до его захвата — и инфраструктуру. К концу же 1858 года население города сократилось всемеро — остальные погибли или разбежались, — а не пострадавших от огня и артиллерии строений осталось в лучшем случае процентов 20.

Продолжалась гражданская война всех против всех в Китае. После провала тайпинского северного похода на Пекин, признанный Россией император Сунь попытался сосредоточиться над установлением контроля над южным Китаем, однако и тут у него выходило все далеко не так радужно.

За почти десять лет бесконечной гражданской войны народ уже порядком устал от постоянных боевых действий, и полноводный ранее поток новобранцев в армию тайпинов стал заметно мелеть. Плюс с лидерами восстания, некогда продвигавшими идеи всеобщего равенства, отказа от роскоши и прочие откровенно полумистические пункты политической программы, произошла постепенная трансформация. Классический случай, когда убивший дракона сам становится драконом.

Все идеи о равенстве, декларируемой скромности и прочем подобном были к этому времени уже забыты, и верхушка восставших стандартно по Китайским меркам отдалилась от основной массы, фактически переняв традиции императорского двора Цинь. Естественно, далеко не всем это нравилось. Плюс бесконечная война требовала ресурсов, которые взять можно было только обобрав все тех же несчастных крестьян до нитки, что опять же било по популярности государства тайпинов.

Восставшие продолжали контролировать земли в четырехугольнике Нанкин-Ухань-Гуанчжоу-Фучжоу, однако как раз из наиболее населенных южных провинций их к этому моменту уже вытеснили. Тут постарались очередные местные восставшие — босоногие — которых поддерживали Французы, видимо надевшиеся прирезать кусок к своим колониям в Юго-Восточной Азии.

Несколько портов удерживали британские войска, которые так же рассчитывали поиметь от происходящего какую-то выгоду. Бесконечная кровавая мясорубка, продолжавшаяся уже восемь лет больно ударила по производству внутри Китая, и соответственно — по доходам торгующих с этой страной британцев. Китайцам оказалось просто не на что покупать завозимый островитянами опиум — шелковые и фарфоровые мануфактуры оказались разрушены, чайные плантации — заброшены. Именно в эти годы, кстати, британцы начали вывозить из Китая саженцы чая и разводить его у себя в южной Индии и на Цейлоне. Не от хорошей жизни, а исключительно по необходимости.

В Пекине сидел генерал Цзен Гофань, который со своей армией контролировал пространство от Великой Китайской Стены на севере до монгольских степей на западе, а на юге его территория касалась государства тайпинов, с которым полководец вел постоянную войну. Формально Цзен Гофань декларировал верность династии Цинь и отсутствие претензий на верховную власть, однако в условиях, когда эта самая династия фактически перестала существовать, он мог считаться полноценной самостоятельной фигурой. Мы с генералом — русских он, откровенно говоря, недолюбливал, что, собственно, не удивительно, ведь это благодаря нам китайская империя начала рассыпаться на куски — вели осторожные переговоры по поводу признания его самостоятельным «королем севера», в обмен на отказ от претензий на Манчжурию и Монголию. Пока какой-то ясности не было, однако сам факт того, что генерал Гофань в море китайского безумия был одним из немногих адекватных договороспособных людей, внушал определенные надежды.

Если не брать еще десятка прочих больших и малых восстаний, охвативших земли некогда могущественной империи, то последним актором развернувшейся на востоке Евразии драмы неожиданно стала Япония. Надо сказать, что за последние двадцать пять лет после визита в Эдо эскадры Беллинсгаузена, страна восходящего Солнца сделала достаточно заметный рывок вперед. Нет, промышленным гигантом и претендентом на господство на Тихом океане японцы конечно же еще не стали, однако прогресс был, что называется, на лицо.

На острове за это время появились полноценные промышленные предприятия, был протянут телеграф, построены первые железные дороги, появилась относительно боеспособная регулярная армия, построенная на призыве. Нужно отдать должное правительству и императору — вернее двум императорам — они ради движения вперед резали по живому, не считаясь с традициями, сохранившимся с древности укладом жизни и вообще ни с чем. Видимо, хорошо мы их напугали и повторять судьбу других азиатов, которых европейцы уже порезали на колониальные куски, восточным островитянам совсем не хотелось.

Вполне резонно, что на фоне всех этих радикальных преобразований, да еще и видя, как соседний Китай буквально разрывают на части все желающие, японцы захотели и себе урвать кусочек пожирнее. Еще в конце 1857 года в Николаев прибыла делегация из Токио с предложением «согласовать совместные действия» в связи с гражданской войной в Китае. Фактически правительство Ии Наосуке — тот еще скользкий персонаж, который всячески мешал нашему бизнесу на островах, приглашая британцев и французов, чтобы избежать попадания под полное влияние Николаева — желало получить разрешение на экспансию на материк.

Более того изначально разговор шел о Корее, о возможном ее разделе с получением Токио собственной колонии на полуострове, однако, когда эти сведения дошли до корейского вана, тот сделал ход лошадью и попросился под крыло Николаева. В конце концов корейцы триста лет считались протекторатом Пекина и особых проблем в изменении подчиненности не видели, ну а далекие и сытые русские, у которых много пустых земель по всему миру, виделись гораздо более приемлемым вариантом, нежели близкие, агрессивные и голодные японцы. Что ни говори, а своих соседей корейцы знали хорошо и попадать в зависимость от Токио не желали категорически. Отбиться же военной силой от колонизаторов с востока у Сеула никаких шансов не было, это было очевидно и нам, и японцам, и самим корейцам.

В итоге достаточно сложных переговоров — не то чтобы мы реально собирались защищать Китай от японцев, скорее наоборот, но о своей выгоде забывать тоже не хотели — дипломатам страны восходящего Солнца было предложено осваивать без ограничений любые территории Китайской империи южнее 34 параллели.

В обмен на наше согласие на экспансию на материк удалось добиться японского согласия с тем, что все территории на континенте севернее 34 параллели относятся к сфере влияния Николаева, были подтверждены договоры подписанные еще двадцать пять лет назад, разграничивающие наши страны по острову Хоккайдо, был урегулирован вопрос квот на вылов рыбы в наших территориальных водах, использование проливов плюс мы получили несколько весьма вкусных концессий в железнодорожной сфере. Япония — страна горная, при строительстве железных дорог требуется прокладка большого количества туннелей и мостов, и вот как раз в деле строительства последних Россия была признанным мировым лидером. Ну да, было бы странно будь иначе, учитывая огромное количество широчайших рек на территории империи.

В общем, можно сказать, что с определёнными изменениями Япония тут повторяла свой путь из моей истории с поправкой на двадцатилетний временной сдвиг и на то, что идея воевать с Россией самураям тут не могла бы прийти даже в дурном сне. С другой стороны, мысль о том, чтобы натравить их на кого-нибудь из европейцев — на тех же французов например или голландцев, — выглядела сама по себе весьма и весьма заманчивой. Впрочем, это было очевидно делом отдаленного будущего, и скорее всего данные вопросы буду решать уже не я. Время оно беспощадно даже к попаданцам, а шестьдесят лет по местным меркам — более чем солидный возраст.

Подходила постепенно к концу заварушка в Индии. Британцы тут как обычно показали себя мастерами колониальной «игры престолов» и способными учениками древних римлян с их divide et impera. Сиречь «разделяй и властвуй». Еще летом 1858 года Лондон сумел заключить мирное соглашение с Сикхской империей, согласившись на аннексию той некоторых северных кусков Индии и кое-какие денежные «подарки» в обмен на вывод войск с основной территории. Ну а дальше все пошло накатом: кого-то бриты купили, кого-то уговорили, кого-то запугали, а кого-то и в бою одолели. Полностью восстание еще не задавили, но дело к этому явно шло, вопрос был только в том, как долго продержатся ребеллены.

Ну и конечно в этом кратком обзоре международной ситуации стоит упомянуть начавшуюся войну в Южной Америке. На сколько я понимаю, она была аналогом Парагвайской войны из моей истории, во время которой эта маленькая, но свободолюбивая страна потеряла половину территории и большую часть трудоспособного населения. Не удивительно в общем-то учитывая то, что против них воевали сразу три государства, два из которых были главными южноамериканским военно-политическими тяжеловесами.

Тут, поскольку дела этого далекого континента чаще всего как-то сами собой выпадали из данного повествования, нужно немного отступить и дать небольшой экскурс в историю. Как-то так получилось с самого начала, что самые лучшие отношения на этом континенте у нас сложились с Чили. Эта страна — и немного перец — попала в орбиту интересов империи еще в 20-х годах 19 века, когда мы получили весьма выгодные концессии по разработке там залежей селитры, при этом со своей стороны оказав помощь по окончательному вышвыриванию оттуда испанцев. У тех в начале 19 века все еще фантомного болела ампутированная уже фактически колониальная империя, и мы лишь поступили по заветам неродившегося еще — хотя может уже и родившегося, не помню — Ницше. В том ключе, что падающего стоит подтолкнуть. Ну а с пиренейцами у нас и до этого были отвратительные отношения еще из-за Мексики, так что ничего мы тут особо не теряли.

Кроме того, захват Фолклендских — или Мальвинских, которые у нас получили наименование островов Крузенштерна в честь первого русского кругосветного мореплавателя — островов еще в начале 1820-х годов практически автоматически ставил крест на наших потенциально хороших отношениях с Аргентиной. Плюс интервенция южноамериканцев на рынок мяса уже во второй половине 1850-х шла в разрез с интересами русских сельхоз производителей, так что можно сказать, что разделение на противоположные блоки — у Чили и Аргентины были свои терки из-за островов на самой южной оконечности материка — произошло как-то само собой. Буэнос-Айрес изначально больше ориентировался на Париж, и именно подданые Карла Х держали масть в этой столице.

Так же не слишком хорошо сложились у нас отношения и с Бразильцами. Бывшая португальская колония «по наследству» унаследовала тесные связи с одним островным — не будем показывать пальцами — государством, причем дошло в итоге до того, что нам пришлось продавать заложенные еще перед Восточной войной плантации каучуконосной гевеи. Нас банально выдавили из Бразилии, используя откровенно административные методы, пришлось окончательно переносить плантации на юг Мексики, где климатический климат подходил для данной культуры не столь хорошо, зато политический климат был куда более благоприятный.

Так что на фоне сложных отношений с Аргентиной и Бразилией вполне логичным стало сделать ставку на зажатые между двумя гегемонами Уругвай и Парагвай. Тем более что дружба с Уругваем — и помощь этой маленькой, но гордой стране во время ее борьбы за независимость от Бразилии — вылились в получение возможности аренды куска побережья в заливе Ла-Платы под строительство военно-морской базы.

Плюс имея в стране опорную точку Россия не плохо вложилась в Уругвай деньгами. Местное отделение ПРБ фактически контролировало республиканские финансы и исполняло роль центрального банка. Нами были построены местные телеграфные и железнодорожные системы, начато строительство первой в Южной Америке гидроэлектростанции, а в столице Уругвая — Монтевидео — по некоторым неофициальным данным около трети недвижимости принадлежало русским купцам.

Если добавить сюда еще весьма значительную русскую диаспору — около пяти тысяч русскоязычных и православных при общей численности населения страны меньше ста пятидесяти тысяч человек — то не сложно оценить всю степень влияния империи в этом уголке земного шара.

Что касается Парагвая, то мне просто нравилось то, что делают его правители у себя в стране. Будь я не императором огромной, самой большой на планете страны, а правителем маленькой изолированной территории в самой заднице мира, делал бы тоже самое. Жесткое государственное управление, диктатура развития, индустриализация, эмансипация женщин, всеобщее образование, медицина…

Нет, сам Карлос Антонио Лопес, стоящий во главе Парагвая, был далеко не приятным человеком. Он правил жестко, не стеснялся расстреливать политических оппонентов и давить всякое инакомыслие, но, если бы у него все получилось, в историю бы Лопес вошел примерно, как тот сингапурский диктатор, которого всегда у нас вспоминали в разрезе борьбы с коррупцией и опыта поднятия средневековой фактически территории до уровня самых развитых на планете государств.

У нас Лопесам — после Карлоса Антонио правил его сын Франсиско Солано — в итоге не удалось задуманное. Не помню подробностей, но то, что в результате и войны сразу с тремя соседними государствами Парагвай лишился половины территории и большей части мужского населения, в памяти отложилось. Здесь я даже из чистой симпатии к близким по духу прогрессорам хотел им помочь.

Поскольку экономика Парагвая была крайне закрытой, вложиться в нее напрямую, как это было сделано с тем же Уругваем, банально не представлялось возможным. Тем не менее во время Ла-Платской воины этой страны против той же Аргентины, продолжавшейся чуть ли не десять лет, мы продолжали снабжать парагвайцев оружием и боеприпасами по самым льготным ценам и обеспечивали до половины всего внешнего экспорта этой страны. Кроме того, именно русские корабли фактически обеспечивали безопасность внешней торговли Парагвая, бессменно дежуря в устье Ла-Платы. И это позволило Лопесам к концу 1850-х построить весьма крепкое государство, которому не хватало только одного — выхода к океану для упрощения экспорта товаров во внешний мир.

В общем, если опустить все остальные накопившиеся тут за прошедшие сорок лет взаимные обиды и претензии, дело вылились в то, что 18 января 1859 года передовые чести армии Парагвая вторглись в пределы аргентинской провинции Кориентес с явным намерением отрезать «Серебряную» страну от бассейна реки Ла-Платы и выйти к побережью Атлантического океана.

По началу парагвайцам сопутствовал успех: их армия была хоть и меньше, но куда более качественно подготовлена, имела лучшее вооружение и высокую мотивацию. Плюс сами аргентинские провинции Кориентес и Энтре-Риос совсем не были так уж преданы центральному правительству в Буэнос-Айресе и во время прошлой войны вовсе держали сторону Парагвая. Поэтому Лопес вполне обосновано мог надеяться на то, что особого сопротивления на местах поход его армии не вызовет.

Получилось, однако, совсем не так благостно. Экономические успехи Аргентины последних лет несколько поменяли политическую ориентацию еще недавно мятежных провинций, поэтому вместо поддержки на местах Лопес столкнулся с пусть и не слишком ожесточенным, но сопротивлением.

Тем не менее первые сражения, инициированные крепко держащими в руках военную инициативу парагвайцами, были для них в целом успешны. Уже в двадцатых числах им удалось разбить прикрывающий самый север провинции Кориентес отряд полковника Хуареса и без боя взять город со звучным названием Эльдорадо.

Так же после короткой осады удалось парагвайцам взять и столицу провинции одноименный город Кориентес, из которого части аргентинской армии прорвались с боями, когда стало очевидно, что помощь с «большой земли» в обозримом будущем не придет.

В таком ключе война развивалась всю первую половину 1859 года: парагвайцы наступали, брали один аргентинский город за другим, а те в свою очередь огрызались и с боями отступали на юг, где постепенно формировалась новая армия, которая и должна была в будущем показать беспокойным соседям, кто в доме хозяин.

Вероятно так и осталась бы в истории данная война в виде очередного мелкого конфликта на просторах Южной Америки, которых в 19 веке тут случалось не мало, однако в этот момент Бразильцы под руководством императора Педро II решили, что настало подходящее время для окончательного решения вопроса с Уругваем, который кое-кто в Рио-де-Жанейро все еще считал своей мятежной провинцией. А поскольку Восточная республика — или «республика восточного побережья», как себя называли сами уругвайцы — находилась с Парагваем в союзнических отношениях, Карлос Антонио Лопез тут же объявил войну еще и Бразилии. Таким вот образом история, видимо не желая сворачивать с наезженного пути, вновь вернулась не рельсы, однажды приведшие Парагвай к полному разорению.

Глава 17

И да, что касается возраста… Именно в это время, в конце 1858 года, когда до рождественских праздников оставалось всего пара недель, я решил наконец окончательно передать основные рычаги власти сыну. Ему уже было сорок, и Александр давно стал вполне состоявшимся управленцем, в котором я мог быть уверен, как в себе. Ну наверное все же немного меньше, но была надежда, что я воспитал его достаточно хорошо, чтобы после моего ухода в строну, вся выстраиваемая мной годами система не развалилась в один миг к чертям собачьим.

Собственно сын и раньше постепенно перебирал на себя обязанности по управлению империей, но все же ключевые решения, назначения высших чиновников и руководство спецслужбами я до последнего держал у себя в руках.

К мысли о передаче власти меня толкнули сразу два события, больно ударившие по внутреннему самоощущению и напомнившее о том, что годы они беспощадны даже к императорам. В августе тихо у себя в кровати умер Ермолов. Старый фельдмаршал — он был последний, кто имел данный чин в русской армии, поскольку больших войн не было уже двадцать лет, то и давать его вроде как было не за что — до последнего держал в кулаке Кавказский военный округ. И хоть формально гражданскую власть отделили от военной еще тридцать лет назад, его авторитет в регионе был столь велик, что местные чиновники боялись без разрешения Ермолова-Кавказского лишний раз даже вздохнуть. Заменить фельдмаршала было просто некем.

А в конце ноября на покой попросился Муравьев. Мой бессменный глава секретариата, с которым мы работали бок о бок — страшно даже сказать — больше сорока лет. Целую жизнь. И тут, посмотрев в зеркало и увидев там пусть и крепкого еще, но уже старика, я понял, что и самому пора давать дорогу молодым. Как бы это не было грустно и даже местами боязно.

— В Валахии все спокойно. — Докладывал генерал Муравьев. Тот который «Муравьев-вешатель» в моей истории, тут он столь громкого прозвища не заслужил, но благодаря деловым качествам без проблем подхватил СВР после ухода Мордвинова. Рядом с ним сидел и тихонько кивал головой Орлов — еще один реликт уходящей эпохи, он уже тоже откровенно не тянул такую махину как СИБ, шутка ли только штатных сотрудников спецслужба имела более 15 тысяч человек, и это без учета всяких завербованных и добровольных помощников, и большую часть повседневно работы скинул на заместителей, оставив себе только представительские функции. — Возле ее величества постоянно находятся наши люди, наследник в безопасности. Местное боярство не в восторге от такого бесцеремонного вмешательства во внутренние дела, однако по неофициальным каналам мы довели до всех интересующихся сторон, что никакой смуты не потерпим. А если вдруг королева с наследником случайно умрут, то на трон никто из местных все равно не сядет, это сбило волну недовольства. Боярство за двадцать лет уже привыкло к стабильности и резких изменений в политическом курсе тоже не особо желает.

Причин считать, что Александр Гика был убит у нас в общем-то не было. Сгорел человек на работе, не выдержал темпа, и сдало сердце. Обычное в нашей профессии дело. Проблема была в том, что наследник валашского короля Александр III был еще далек от того возраста, в котором можно было брать на себя бразды правления, поэтому в стране тут же начались подозрительные брожения. Мол есть и другие достойные люди, чтобы погреть свой зад на троне в Бухаресте. Одного — некого Филипеску, связи которого с французами были известны достоверно — пришлось даже показательно ликвидировать. Шел человек по улице, и тут ему на голову упал кирпич: остальные намек поняли правильно и больше не бузили.

— У нас там много доверенных людей? — В комнате кроме меня, Муравьева и Орлова еще находился Саша и тройка заместителей главы СВР, можно сказать, что мы заслушивали доклад самым узким кругом лиц.

— Кхм… — Алексей Федорович усмехнулся, — там примерно треть боярской думы так или иначе получает от нас финансирование. А вторая треть завязана на Россию в вопросах производства и торговли. Кроме того, под нашим контролем пара оппозиционных изданий и несколько мелких подпольных обществ, которые считают, что работают на Францию и Англию.

В отличии от прошлой истории, где Россия постоянно делала ставку на «друзей» и постоянно же на этом обжигалась, тут мы работали с союзниками более всеобъемлюще. Контролировали и тех, кто у власти, и тех, кто хотел ее забрать себе; и прессу разного толка, и откровенных отморозков, используемых для грязных делишек. Ну а тех, кто пытался переориентироваться на запад — для Валахии это было откровенно сложно сделать, учитывая конфигурацию границ, однако и в других странах процессы были схожими — постепенно отстреливали или отправляли в тюрьму под разными предлогами. Да не слишком «честно», но чистоплюйству во внешней политике вообще не место.

— Хорошо, с Валахией понятно, как обживается Борис Иванович в Московском университете? Я надеюсь среди его ближайшего круга общения есть наши люди?

Будущий царь Болгарии Борис III сын царя Ивана І Леопольдовича в конце лета приехал в Москву для прохождения обучения в главном ВУЗе страны. Причины такого решения были максимально прозрачными — в Софии просто не было учебного заведения подходящего для наследника уровня, ну и то, что сам болгарский царь когда-то заканчивал экономический факультет Московского Императорского Университета тоже играло существенную роль. Не смотря на двадцать лет правления Болгарией Иван Леопольдович внутри оставался во многом русским человеком — что опять немного смешно, учитывая его Сакен-Кобург-Готское происхождение — и естественным образом желал, чтобы его наследник тоже напитался русской культурой.

— Конечно, ваше величество, — подал голос Шувалов. Петр Алексеевич был еще слишком молод чтобы занимать должность главы СВР самостоятельно, но демонстрировал при этом прекрасные способности к данной работе, так что я мысленно уже назначил этого отпрыска древнего рода на данную должность. Пока же он состоял при Муравьеве в качестве десницы, отвечал за внутреннюю разведку и активно набирался опыта. — Группа была специально сформирована под Бориса, туда удалось пропихнуть только самых надежных и дважды проверенных людей. Непосредственно с нами работает правда только один человек, окружать наследника исключительно агентами службы безопасности было признанно нецелесообразным, однако пока этого достаточно для аккуратного пригляда. В самом же университете усилили меры безопасности на всякий случай. Но тоже аккуратно, чтобы не раздражать студентов.

Борис был не первым принцем успевшим поучиться в российском университете. Второй сын Михаила учился к Кадетском корпусе в Питере, в питерской же военно-медицинской академии, считавшейся сейчас просто лучшим медицинским ВУЗом мира, получала образование принцесса Луиза, дочь саксонского короля Карла. И даже Фридрих, сын прусского наследника престола Вильгельма — того, что должен был в моей истории стать первым германским императором — проходил ускоренные курсы повышения квалификации в нашей военной академии. Так же у нас учился второй сын армянского князя, представители персидского, турецкого и египетского правящих домов, а также дети некоторых политиков первой величины из США и Мексики.

Это было не удивительно, если вдуматься, но очень приятно. Во-первых, русская наука была на подъеме, и регулярно выдавала на-гора новые значимые открытия, а в некоторых сферах мы просто обгоняли всех конкурентов на десятилетия. Во-вторых, международный авторитет России был высок, и с каждым годом только продолжал расти. Мы регулярно прирастали новыми землями — пусть даже на покупку Гренландии большая часть мировых столиц отреагировали как на сумасбродную причуду, от которой пользы не было ни на чуть — у нас росло население, темпы развития промышленности наконец обошли английские и в целом уже было понятно, что в обозримом будущем именно Российская империя будет доминировать на планете. Как тут не отправить свое чадо в соответствующий ВУЗ не только за лучшим в мире образованием — мы вкладывали деньги не только в университеты, что и так понятно, но и в их «рекламу», бомбардировали газеты статьями, составляли «правильные» списки и рейтинги, и вообще всячески выпячивали свои достижения на этом поприще — но и за правильными связями.

Так, например, в Одесском университете имелась весьма значительна греческая диаспора из тех молодых людей, которым в будущем предстояло продолжать семейный бизнес, связанный с торговлей через этот главный морской порт России на юге страны.

В университете Суворовска было большое представительство немецких государств. Да у немцев и своих ВУЗов было в достатке, вот только слава какого-нибудь Гейдельберга осталась по большей части уже давно в прошлом, а новые времена требовали от учебных заведений не только наличия славной истории, но еще и крепкой материальной базы. А вот уже с ней — на обеспечение учебных заведений всем необходимым от обычных писчих принадлежностей и учебников до новейших станков, оборудования химических лабораторий или, например, полей под выращивание экспериментальных сортов растений, ежегодно уходило порядка десяти миллионов рублей золотом, чего другие страны просто не могли себе позволить — у нас было гораздо лучше.

Казанский университет стал своеобразным мусульманским оазисом, куда стекались за образованием студенты из всей Средней Азии, университет Ростова-на-Дону стал популярен среди кавказских князьков и их отпрысков. Ну а в таких «мастодонтах» как Московский или Санкт-Петербургский императорский университет можно было встретить студента вообще из любого уголка мира.

— Сколько всего сейчас в российских ВУЗах обучается студентов с иностранным подданством? — Задал вопрос Саша, которого видимо тщательность работы наших безопасников приятно удивила.

— Одна тысяча восемьсот тридцать четыре человека. Это с учетом студентов из среднеазиатских, дальневосточных и африканских протекторатов, — потратив некоторое время на шуршание бумагами ответил Орлов, этот момент курировала очевидным образом «внутренняя» спецслужба. — Из них специальный надзор установлен за шестидесятою одним человеком.

— Специальный надзор?

— Да, в основном это дети правителей или высших дворян, представителей духовенства, богатейших купцов, известных ученых и культурных деятелей. Все те, кто в будущем будут способны определять политику своих стран.

— Не знал, что занимаемся этим вопросом настолько плотно, — удивленно потер подбородок наследник.

— Даже более чем ты себе представляешь, — усмехнулся я. Тут я беззастенчиво брал на вооружение опыт будущего только развернув его на сто восемьдесят градусов. И, надо признать, совесть меня совсем не мучала, — в бюджете на следующий года заложены деньги на расширение количества стипендиальных программ для одаренных детей из соседних стран. Предусмотрено дополнительных пять сотен мест во всех вузах. Пускай приезжают, учатся, впитывают русскую культуру, глядишь в итоге вообще тут останутся и будут работать на благо империи.

В этом десятилетии мы открыли сразу два новых императорских университета в Минске и Томске и еще два во всю готовились к открытию. В Царьграде — предполагалось что тут будет своеобразный центр обучения иностранцев с ориентацией на Ближний Восток — и в Воронеже. В дальнейшем была очевидна необходимость основывать новые ВУЗы еще дальше на восток. Возможно, во Владивостоке или Порт-Шелехове, который стремительно забирал на себя функции главного города на Дальнем Востоке просто в силу более удобного своего географического положения. Или даже где-то в Русской Америке, но пока там для этого населения все же было недостаточно.

Да и имелось у меня определенно предубеждение насчет открытия собственных высших учебных заведений на пограничных территориях, где русское население не имело стойкого большинства. Так в Русской Америке непосредственно русских людей было все еще меньше половины: значительную долю численности населения составляли индейцы — около трети если брать в процентном соотношении — и эмигранты из англо- и испаноговорящих стран. Последние просачивались в Калифорнию привлеченные золотым блеском, не смотря на все имеющиеся ограничения, и в будущем это могло стать реальной проблемой.

— Что касается Индии, — продолжил доклад Орлов, — то, к сожалению, вынужден констатировать, что восстание, полыхавшее там чуть ли не шесть лет к ряду, закономерно закончилось. То есть фактически закончилось оно еще год назад, однако на данный момент уже прекратили свою борьбу даже самые непримиримые. Большая часть ребелленов просто погибла, меньшая была вынуждена отступить в сторону Афганистана, Сикхистана и Персии. Очевидно, что никакой существенной поддержки от Дост Мухаммеда они не получат, ссориться с британцами из-за беглецов он не будет.

— Не понимает, что рано или поздно островитяне придут и за ним, — покачал головой сын.

— Афганский эмир уже стар, — я пожал плечами, не соглашаясь с сыном, — он на три года старше меня, и я отлично понимаю его нежелание начинать с британцами войну. Война дело молодых, лекарство против морщин.

Саша, услышав строчку из спетой мною когда-то песни, только дернулся и ничего не сказал. Ему, вероятно, еще придется отстаивать занятое Россией место под солнцем военным путем, но это будет уже после моей смерти.

— Все так, ваше величество, однако не смотря на негативное для нас окончание восстания, в целом его результаты, особенно в сочетании с оценкой вложенных в дело наших средств, можно расценивать как положительные. Пять лет Великобритания не только не получала дохода со своих владений в Индии, но и была вынуждена активно вкладываться в их удержание. За эти годы только убитыми островитяне потеряли около пятидесяти тысяч человек переброшенных из метрополии, количество убитых местных, военных и гражданских, и вовсе подсчитать практически невозможно. По нашим подсчетам подавление восстание обошлось британцам в пятнадцать миллионов фунтов прямых и косвенных потерь. Кроме того, теперь после принятия акта об упразднении Ост-Индской компании и формировании колонии Британская Индия, правительство королевы Виктории будет вынуждено еще и выкупать у бывших акционеров их доли, что тоже ляжет достаточно тяжелым бременем на казну.

— Вот так, сын, — я повернулся к Саше, — нам поддержка индийцев не стоила практически ничего. Пара сотен заранее обученных офицеров, несколько сот тысяч рублей на установление нужных связей, оружие вообще практически ничего не стоило. Старый хлам. А выхлоп огромный, всегда выгоднее воевать со своими врагами чужими руками. Самая мудрая стратегия, англичане кстати в ней тоже толк знают.

— Я запомню, отец, — улыбнулся наследник. Он подобные наставления от меня слышал с детства, и вскоре ему предстояло продемонстрировать на практике, чему он научился.

— Что по цыганам? — Я опять обратился к главе СИБ.

Идея депортировать всех цыган — кочевых правда только, оседлых городских, которые уже встроились в жизнь общества никто не трогал — с территории империи была воспринята современниками как очередная блажь престарелого императора. Забавно, но к цыганам в эти времена отношение было куда лучшим, чем к тем же евреям или даже католикам. Вреда от них по местным меркам было не много, мелкие кражи купировались неиллюзорной возможностью быть забитым до смерти негодующими крестьянами, наркоторговля еще как таковая не зародилась, а брать взятки от кочевого народа русским чиновникам и в голову бы не пришло. Не потому что они такие честные, а потому что это откровенный зашквар. И, если о таком кто-то узнает, руки больше никогда не подаст.

— Процесс выявления кочующих таборов связан с известными сложностями. Они не привязаны к одному месту, да и администрации в губерниях не слишком торопятся проявлять активность в этом направлении. Однако процесс идет — за прошедший год было депортировано четыре тысячи сто восемьдесят семь человек. В основном на территорию Венгрии и Валахии.

— Хорошо, пусть там и живут, а нам таких подданных не нужно, — депортация цыган, можно сказать, была моим подарком потомкам. В будущем, когда верховенство права и сомнительные права человека будут поставлены над здравым смыслом, такое провернуть будет уже невозможно. А сейчас — запросто. Понятное дело, всех будущих проблем с национальной преступностью решить сейчас не удастся, не будет гостей с Кавказа — будут негры из африканских колоний, не будет цыган будут представители народов Средней Азии, Дальнего востока или какие-нибудь индейцы из Америки. Всего предугадать не получится, тем более, когда на старые знания надежно опираться уже просто невозможно. С другой стороны, почему бы не и попробовать устранить источник будущих проблем, если есть такая возможность. — Что у нас сегодня еще?

— Католический вопрос Привисленских губерний. После отмены ущемляющих католиков законов продолжается процесс обратного перетекания части польского населения в католицизм, — Орлов снял очки, потер уставшие глаза, надел их обратно и продолжил мысль. — За прошедший год нами было арестовано и выслано из страны сорок четыре странствующих ксендза-проповедника, пытающихся склонить народ к тайному переходу обратно под руку римской курии.

— Какой процент населения сейчас по нашим данным остался верным католичеству? — Задал вопрос Саша.

— Сейчас на территории четырех губерний сложился такой религиозный состав. Около тридцати процентов православных, около двадцати трех — римо-православные униаты, семь-восемь процентов иудеев, порядка двадцати пяти процентов остались верны католицизму, однако относятся к приходам, куда священники назначаются по спискам утвержденным священным Синодом. Остальные — тайные римо-католики и немного протестантов.

— То есть православных и униатов больше половины суммарно?

— Да, — подтвердил глава СИБ, — и это число имеет тенденцию к увеличению. Если нынешний рост православного населения западных губерний продолжится в том же темпе, мы ожидаем к восьмидесятому году достижение планки в две трети православных и униатов.

С католиками у нас сложилась двойственная ситуация. После запрета осуществлять церковные требы священникам назначенным Ватиканом — их в том числе и благодаря правильно пропаганде в империи считали чуть ли не предателями всех поголовно — часть католических епархий перешла в унию с православной церковью, а часть осталась верна независимому статусу. Вот только для них у нас фактически не было подходящих церковнослужителей. Признавать тех попов, которых назначал Синод без согласия с Ватиканом не местах не желали. С другой стороны и совсем без священников людей нельзя было оставить, хотя бы потому что у нас весь административный учет населения — те функции, которые в будущем исполнял ЗАГС — висел до поры до времени именно на местных епархиях.

В итоге достаточно сложных и занявших несколько лет переговоров была выстроена система, при которой Синод отбирал подходящих кандидатов и оправлял их в Рим, где их рукополагали в сан. После чего католические священники возвращались обратно и уже потом разбредались по приходам. Такая схема, откровенно говоря не нравилась никому, но мы ее считали временной, в конечном итоге чисто католических приходов должно было просто не остаться.

Были еще совсем «непримиримые», которых даже согласованные с Папой священники не устраивали, однако их количество уменьшалось еще быстрее. Просто за счет постоянной эмиграции за рубеж.

Ну а задержанных ксёндзов, продолжавших «из-под полы» проповедовать русофобию и антиимперские мысли, мы без всякой жалости, но не создавая ажиотажа отправляли на каторгу махать кайлом. Нет, сначала пытались просто высылать, не желая дополнительно портить отношения с Ватиканом — хотя, казалось бы, куда уж сильнее — однако эти нехорошие люди намеков не понимали и лезли тут же обратно. Когда одного и того же проповедника поймали третий раз, стало очевидно, что так дела не будет, и что пора переходить к более жестким репрессивным мерам.

— Хорошо, что у нас еще сегодня на повестке дня? — Спросил я, а сидящий рядом Саша только тяжело вздохнул. Теперь этот воз предстояло тянуть ему. — Южная Америка. Нужно срочно что-то делать иначе все наши инвестиции в Уругвай и Парагвай пойдут прахом. Посему предлагаю следующее…

Глава 18

1859 год лично для меня стал для меня максимально тяжелым. Кажется, организм почувствовал, что я наконец скинул с себя груз ответственности, который тянул последние сорок лет, и начал откровенно сыпаться.

Зрение село окончательно, приходилось таскать очки с толстыми стеклами, проблемы с зубами, почки пару раз прихватывали. Два месяца провалялся с подхваченной где-то неудачно пневмонией, уже если честно, думал звать священника, но как-то вычухался.

Правду говорят, что порой человека держит на этом свете только работа и внешнее давление. Оно как будто скрепляет вместе уже готовую рассыпаться конструкцию, стоит лишь выйти на пенсию, расслабиться и сразу все… Добрый день, старуха с косой пришла.

— Генерал Разумовский пишет, что передовые отряды вышли к Мазари-Шарифу и осадили город. Хотя может быть уже и взяли его, ближайшая доступная нам телеграфная станция находится в шестистах километрах от тех мест, так что вести мы получаем с известным запозданием, — мы сидели в беседке Екатерининского парка в Царском селе, к лету я уже совсем пришел в себя и решил не изменять традициям, уехав на три месяца из Николаева в Петроград. Впрочем, было в этот раз и серьезное отличие, двор, уже окончательно отошедший Александру «по наследству», остался в столице. Со мной же в Питер поехало лишь несколько десятков человек, самый минимум.

— Эмира не поймали?

— Нет. Скотина видимо сбежал на юг к сикхам или даже к англичанам со всей казной. Даже гарем бросил.

— Ну и ладно, кого поставить на его место всегда найдется, уж на такое дело претендентов искать не сложно. — Я махнул рукой, как бы выражая уверенность в том, что с такими мелочами наследник разберется сам. — А гарем да — серьезный трофей. Себе забери…

— Ну нет, Карола мне такого не простит, — усмехнулся цесаревич. — Хотя заманчиво, заманчиво.

Полноценно присоединять Бухарский эмират к империи мы сочли нецелесообразным. Влезать еще и в этот гадюшник, тащить дикарей за уши из средневековья, строить школы и больницы… Все равно этого никто не оценит и спасибо не скажет, поэтому остановились на вассальных отношениях. А тут еще и железную дорогу начали проектировать вдоль Сыр-Дарьи и Аральска и до Ярого — в прошлом Ташкента — с идеей продлить ее дальше аж до самого Афганистана, а может и вообще в Сикхскую империю, если там договориться удастся. Так что расширение наших Среднеазиатских владений прошло как-то буднично и без большой помпы. Собрали отряд, подготовили нужное количество продовольствия и боеприпасов и в общем… Обошлось даже без больших сражений, эмир Насрулла — гусары молчать! — оправдал свое имя и просто сбежал. Ну русские войска двинули дальше на юг, чтобы выйти на «естественные границы» империи. Упереться в горы и дальше уже не лезть, дураков завоевывать Афганистан в другом месте поищите.

— По новом эмиру мысли есть?

— Найдем, — кивнул Александр.

— Разумовского наградил?

— Нет еще, вот вернется с победой.

— Ты это зря, — у меня внезапно всплыло воспоминание о том, как когда-то уже гораздо более опытный в деле государственного управления старший брат объяснял мне такие же прописные истины. Круг жизни имеет свойство замыкаться. — Прямо отсюда пошли ему телеграмму. Поздравь орденом, это добавит ему мотивации. А когда он вернется, уже будешь награждать его по полной. Тебе нужны «свои» генералы. Уж поверь, личная преданность тут важна не меньше, чем военные таланты.

— Разумовский — мой? — Удивился цесаревич, — это же ты его нашел и поднял, фамилию вернул.

— Ну вот самое время сделать его своим, — я усмехнулся. — Пора выходить из моей тени, мой мальчик. Я не вечен, отмеренный мне Богом срок стремительно подходит к концу…

— Не наговаривай на себя, ты еще всех нас переживешь. Один раз за десять лет заболел, все уже место на кладбище присматривать начал. Брось это!

Ну ладно, может я действительно немного переигрывал. Впрочем, одышка после перенесенного воспаления легких так и не ушла. Занятия спортом даже на том минимуме, который я практиковал до самого последнего времени — бассейн, легкие пробежки, гимнастика, нокрутные прогулки — пришлось бросить. Сгоревшие во время болезни килограммы — тогда ушло все и жир и мышцы, пятнадцать кило как корова языком слизала — начали возвращаться откладываясь на боках и животе. Никогда не был толстым и вот на тебе, на седьмом десятке начало образовываться отчетливое брюшко. С моим двумя метрами роста это было визуально не так заметно, но чисто субъективно я их ощущал вполне конкретно.

— Корабли ушли? — Сменил тему я.

— Позавчера.

— Ну, пусть им удача сопутствует, — из Царьграда в направлении Южной Америки вышла боевая эскадра Черноморского флота. Пока вмешиваться в войну напрямую мы не собирались, но вот пригрозить кое-кому пушками — вполне. Тот самый «fleet in being», который нужен, чтобы одним своим видом защищать интересы империи в любом уголке планеты. Даже если пушка ни разу не выстрелила, это не значит, что она была бесполезной. Ну, скажем так, не всегда значит, по-разному бывает. — А помнишь, как мы сидели здесь и обсуждали с… Грибоедовым, кажется, пути развития русской литературы. Сколько лет прошло?

— Много, — усмехнулся Саша. Его такие вот приступы ностальгии с моей стороны заметно забавляли, ну ничего, скоро и ему уже придется потихоньку оглядываться назад. Тоже ведь не мальчик, пятый десяток пошел. — Ты меня всегда любил брать с собой на всякие встречи, аудиенции и совещания. Мне тогда все это казалось невероятно скучным, а теперь я сам Колю с собой везде таскаю.

— Когда меня не станет, я буду петь голосами,

Моих детей, и голосами их детей.

Нас просто меняют местами, таков закон сансары,

Круговорот людей… — Весьма фальшиво пропел я. Полную песню я хоть убей не вспомнил бы, но припев засел в голове крепко несмотря на то, что шестьдесят лет прошло.

— Ну да, — согласился Саша. Тоже уже трижды отец, он ощущал эту смену поколений ничуть не хуже меня. — Это и называется жизнь.

Мы встали и неторопливо пошли по отсыпанной гравием тропинке. Погода в начале осени в Питере была чудо как хороша в этом году, я с удовольствием подставлял лицо тёплому солнышку, щурился как кот на подоконнике.

— Посчитали убытки от этой дряни?

— Нет, куда там, приложило нас знатно, но даже сейчас понятно, что счет пойдет на десятки миллионов.

В начале осени 1859 года по всему миру начали происходить полярные сияния, небо раскрашивалось — даже на югах, явление было видно даже в Царьграде — в желто-зеленые цвета, заставляя слабых духом людей кричать и приходе конца света. Мне природа данного явления была более-менее понятна, вспышки на Солнце скорее всего стали причинами, более того я даже читал про что-то подобное в прошлой жизни, вот только за давностью лет подробности стерлись совершенно. Впрочем, и тут ученые-астрономы очень быстро дали объяснения связав массивные выбросы нашей звезды, случившие за пару дней до того, с начавшимся светопреставлением.

И не было бы в том большой беды — впрочем, чувствительные к подобному люди, лежавшие пластом с головными болями чуть ли не неделю, вероятно со мной бы не согласились — если бы не влияние космического магнетизма на вполне себе земные устройства. Массово вышли из строя телеграфные станции, погорели лампочки, попортилась кое-где обмотка генераторов и электродвигателей, куча народа осталась без уже привычного электричества, практически полностью остановилось производство алюминия.

Причем, если на юге, в районе столицы и Причерноморья ситуация была еще более-менее, далеко не все телеграфы пострадали, хуже всего тут пришлось более новым моделям, не рассчитанным на подобное издевательства, то в высоких широтах — с другой стороны там и охват тем же телеграфом был не те столь обширный, что тоже внесло лепту — ситуация вообще сложилась печальная. Связи с Архангельском не было уже неделю, города выше 65 параллели почти в полном составе оказались «отрезанными» от большой земли. Не физически, конечно, но информационно.

Ну и конечно, самой главное бедой стало прерывание связи с Американским континентом. Если до Архангельска в конце концов можно гонца отправить как в старые времена — аллюр три креста и алга — 700 километров до Вологды, откуда как раз сейчас шло строительство ЖД ветки в сторону берега Белого Моря, десять дней в ту сторону десять обратно, долго, но не смертельно, то вот с Америкой так не поступишь.

Не знаю, на сколько серьезными были последствия этой геомагнитной бури в той истории, — вероятно там все прошло куда менее проблемно просто потому, что по развитию связи и электросетей мы обгоняем эталон лет на тридцать если не больше — но тут она вдарила по нам очень болезненно. Страшно даже представить, что могло бы случится с человечеством, бахни вот так Солнце в эпоху компьютеров. Настоящий апокалипсис, не больше не меньше.

— Ты, когда с Русской Америкой связь удастся наладить, объявлять об этом не спеши, — я был бы не я, если бы не попытался бы надрать даже из прилетевшего «черного лебедя» себе пуха на подушку. — И вообще хорошо бы, чтобы в это дело было посвящено поменьше людей.

— Почему? — Если в плане госуправления к Александру претензий у меня не имелось вовсе, то вот в делах коммерческих ему фантазии не хватало совершенно точно. Но тут уж ничего не поделаешь, нельзя объять необъятное.

— А ты представь какое это будет преимущество для нас. «Кто владеет информацией — тот владеет миром», если мы будем получать новости с фронтов мгновенно, а англичане — с задержкой десть дней. Ротшильдовский трюк мы, конечно, не повторим, не имеет американская гражданская война того влияния на лондонскую биржу, которое Наполеон имел. Но копеечку-другую наварить на этом можно, поверь старому пройдохе.

— Интересная мысль, — после небольшой паузы, вынужден был согласиться Александр. — Я о таком даже не думал. И не подсказал тоже никто… Как только тебе такие идеи в голову приходят?

— Опыт, сын мой. Опыт, умение смотреть на вещи под разными углами, — «ну и знания о грядущем, конечно», мысленно добавил я в слух произнеся правда совсем другое. — Что там с переписью? Готовите по расписанию?

— Не переживай, папа, мы справимся и без тебя. — Александр как-то очень по взрослому приобнял меня за плечи. Ну да, привык за сорок лет все контролировать, как теперь это из себе изжить — не известно. Да и нужно ли вообще — вот вопрос. — Все готовится по плану, чай не первый раз. Уже бюллетени пустили в печать, ближе к зиме начнем рассылать из по губерниям и уездам. Комитеты по переписке уже сформированы по большей части, этот раз совсем просто вышло, по большей части на уровнях земств сами сорганизовались.

Устраивать перепись населения каждые десять лет стало у нас уже хорошей традицией позволяющей не только радоваться растущим циферкам роста населения, — забегая наперед перепись насчитала 129 миллионов населения в империи без вассальных среднеазиатских ханств, африканских и американских дикарей но с почти пятью миллионами присоединенной не так давно Манчжурии — но и вести учет, распределять налоговую нагрузку, переселенческую программу опять же точечно активизировать в отдельных местах. Как «на вход», так и «на выход».

Ну и раз уж коснулись переписи, имеет смысл о ней сказать подробнее. Глобально никаких новых цифр она нам не дала. Горожан в империи стало больше. В связи с открывшейся несколько лет назад упрощенной процедурой перехода из крестьян в мещане — еще одна ступенька к бессословному обществу ну и просто разумное действие в плане контроля за населением, а то в городах до трети жителей составляли крестьяне, их учет был постоянной головной болью — количество мещан за десять лет выросло с 13% до 21%. Впрочем, реально городское население в стране за эти десять лет выросло всего на 4% и на шесть примерно миллионов человек суммарно.

Немного подросла средняя продолжительность жизни, уменьшилось количество детей на одну женщину — показатель упал ниже семи, что было неприятно, но прогнозируемо, — процент считающих русский родным из-за присоединения Манчжурии фактически не изменился. Да и вообще во многих пунктах эти четыре с копейками миллиона новых подданых резко потянули статистику «вниз».

Самым же главным показателем, который с одной стороны обнадежил, а с другой несколько разочаровал — стал уровень грамотности. За десять лет он подрос аж до 40% опять же сильно просев из-за Манчжурии, стало понятно, что к 1870 году полностью искоренить безграмотность в империи — задача практически невыполнимая. При этом в центральной России с этим делом все оказалось куда более обнадеживающе, количество грамотных мужчин старше 10 лет вплотную приблизилось к 70%, а женщин аналогичного возраста — подошло к половине.

Детей, не посещающих начальную школу фактически не осталось — за исключением совсем уж глухих деревень и отдельных хуторов, объять которые не представлялось возможным чисто технически, — так что теперь это был лишь вопрос времени, когда старшее поколение, не охваченное образовательной программой, уйдет в небытие, и процент грамотных сам собой доползет до близких к ста процентам значений. Учитывая среднюю продолжительность жизни и остальные факторы, если бы Российская империя находилась в пределах тех самых 50-ти — а вернее 70-ти на данный момент — губерний, может в назначенному когда-то сроку мы бы и уложись. А так нет. Ну видимо, полное искоренение безграмотности мне увидеть уже не удастся, до 1880 года я уже совершенно точно не дотяну.

— Ладно, папа, — мы вот так неспешно перебрасываясь отдельными фразами, обошли парк и вернулись к Екатерининскому дворцу, где цесаревича уже ждал экипаж. Полноценный автомобиль, или правильнее сказать — самокат, по местной моде называть все русскими словами, с бензиновым двигателем. Машины мы начали выпускать только пару лет назад и то в формате открытых самобеглых колясок, массовый движок пока более тяжелую конструкцию просто не тянул. Для наследника же Российской империи сделали специальный транспорт, поставив движок увеличенной мощности и даже сумев вкорячить кое-какую броню. Тоненькую, конечно, но лучше, чем ничего, опять же по скорости такой агрегат лишь немного превосходил гужевые аналоги, но зато смотрелся для местных максимально футуристично. Живое олицетворение технического прогресса, — я поехал. Ты когда в Николаев возвращаешься?

— Да через пару недель, пожалуй… — После памятной железнодорожной аварии в империи была запущенна программа модернизации инфраструктуры, и первой же линией, на которой положили обновленные «тяжелые», класса Р45, рельсы стала магистраль Петроград-Москва-Николаев. Так что теперь с увеличившейся средней скоростью прохождения пути проскочить из второй столицы в третью через первую можно было всего за каких-то тридцать шесть часов. На литерном, конечно, регулярные шли сильно медленнее.

— Хорошо, будем тебя ждать. Внуки по тебе соскучились… — Сын залез во все еще больше напоминающую карету машину и махнув рукой покатил в сторону железнодорожной станции.

— Внуки… — Пробормотал я отрешенно. Старшему Коле уже семнадцать, пора невесту выбирать, была одна претендентка подходящая из королевского дома Нидерландов, можно попробовать таким образом оторвать эту страну от союза Англии и Франции, даже если голландцы будут просто нейтральными… — А ладно, сами разберутся, без меня.

Я махнул рукой, с определённым усилием обрывая мысли о государственных делах — передал бразды правления сыну, вот сиди не дергайся, он сам справится, наслаждайся пенсией — и не торопясь двинул в сторону дворца. Ближе к вечеру стало прохладно поддувать, а рисковать ослабленным здоровьем не хотелось.

Интерлюдия 5

— Ваше величество… — Сидящего за здоровенным п-образным столом мужчину аккуратно тронули за локоть.

— А, да. Что? — Провалившийся в свои мысли венценосец нахмурился и повернулся к сидящему по правую руку от него дипломату. Новый министр иностранных дел реально занимался на мирной конференции представлением страны, а он в основном только светил лицом, демонстрируя всем заинтересованным сторонам, что русский император Николай нашел трон для еще одного своего родственника. Теперь для второго сына.

— Следующее на очереди слово нашей делегации. Действуем по плану? Ничего не поменялось? — Мануэль Эррера-и-Обес был опытным дипломатом и политиком, давно разменявшим шестой десяток, и в советах молодого монарха, в общем-то, не нуждался. Вопрос же был задан исключительно ради соблюдения субординации и демонстрации всем окружающим единства позиции Уругвая на переговорах. Ну и то, что король Михаил I тут в некотором смысле представлял еще и Российскую империю, само по себе добавляло молодому человеку веса в глазах местных политиков.

— Да, все по плану, прошу вас, господин министр, — король сделал приглашающее движение рукой и приготовился слушать выступление своего подчиненного. Благо за прошедшие два года испанский, бывший в этих местах языком международного общения, он успел выучить более чем свободно.

Пока Эррера-и-Орбес излагал с трибуны уругвайское видение того, как должна закончиться вторая Ла-Платская война — учитывая то, что большая часть работы по согласованию позиций была уже проделана в кулуарах, данные выступления имели больше декларативный характер, — Михаил вновь провалился в воспоминания, мысленно прокручивая в голове события, которые неожиданно для него самого привели молодого великого князя на трон маленькой южноамериканской страны.

Началось все еще в середине 1859 года, когда Бразилия для многих совершенно неожиданно объявила соседнему Уругваю войну. Учитывая обширные экономические, военные и политические интересы России в этой стране, реакция Николаева не заставила воспоследствовать максимально стремительно.

В августе 1859 года из Царьграда на запад вышла эскадра из четырех больших бронепалубных крейсеров, однотипных тем, что успели уже поучаствовать в американской гражданской войне и способны были самолично разобраться с флотом любой из южноамериканских стран один-на-один. Если учитывать еще старичка «Пересвета» — самый первый построенный в России броненосец береговой обороны, который по причине морального устаревания был сплавлен на станцию Тигриного острова, что двадцати километрах от Монтевидео — а с ним пару патрульных корветов, то такая сила вполне могла решить исход какой-нибудь небольшой войны вообще без посторонней помощи.

На борту крейсера «Екатеринбург» неожиданно для себя оказался тогда и Великий Князь Михаил Николаевич, ранее никогда к внешней политике — или тем более к военному делу — отношения не имевший и активно занимавшейся стройкой железной дороги на Дальнем Востоке.

— Ты присмотрись там, сына, — наедине поставил ему тогда весьма расплывчатую задачу император. — Это только пока кажется, что Южная Америка — задворки мира, в будущем нам влияние там может изрядно пригодиться. Ну или хотя бы ситуация, когда ни одна другая великая держава не будет иметь на этом континенте подавляющей силы, меня тоже вполне устроит.

Что именно имел ввиду отец, Михаил тогда — да и сейчас не до конца, вообще людей, которые бы могли сказать, что полностью понимают правящего уже тридцать пять лет в России императора, имелось не так много на белом свете — не понял, просто принял к сведению и отправился выполнять поставленную задачу.

Два с половиной месяца морского путешествия и вот перед ним уже совсем не такой далекой берег южноамериканского континента.

События меж тем тут продолжали развиваться хоть и достаточно неспешно. В середине сентября 1859 года севернее города Парана, что в аргентинской провинции Энтре-Риос произошло генеральное сражение между армиями собственно Аргентины и Парагвая. С обоих сторон участвовало примерно равное количество солдат — суммарно около ста тысяч человек — и сама битва прошла ровно, не выявив однозначного победителя. Хотя конечно с формальной точки зрения победу праздновали силы вторжения под командованием самого президента Лопеза, поскольку поле боя осталось за ним, довольным президента Парагвая вряд ли можно было считать. Он к этому моменту потерял уже больше двадцати пяти тысяч солдат только убитыми, аргентинская армия осталась вполне боеспособной и отступила в Парану, где села в осаду — учитывая то, что одноименную реку, на которой город и стоял, контролировали обороняющиеся, сидеть там они могли практически бесконечно долго — а с севера уже подходили бразильские силы. Собственно, только медлительность имперцев — бразильцев то есть — и позволила парагвайцам хоть как-то продолжать свое наступление на юг, войну на два фронта они бы не потянули совершенно точно.

Со своей стороны Бразильцы надеялись на достаточно легкую победу в Уругвае. Надо сказать, что это была не первая — и даже не вторая — попытка сдвинуть границу португалоязычной империи к устью реки Ла-Платы. За последние 70 лет тут прошел с десяток войн в самых разных военно-политических конфигурациях — включая ситуации, когда против Буэнос-Айреса воевали вместе с Парагваем и Уругваем те самые мятежные провинции, которые теперь захватывал президент Лопес — и именно данный момент показался правительству в Рио-де-Жанейро оптимальным чтобы наконец поставить окончательную точку в этом споре.

Тут еще нужно понимать, что с дорогами в этих местах было… Сложно. Чаще всего их просто не было, поэтому армии редко когда могли отходить от больших рек или океанского побережья куда-то вглубь континента. Просто, потому что снабжать хоть сколько-нибудь значительную массу войск вдалеке от важных водных логистических линий было практически невозможно. И тут из России приплывает эскадра теоретически способная в одиночку блокировать значительный кусок океанского побережья и тем самым автоматически посадить бразильский экспедиционный корпус генерала Осорио на голодный паёк.

Подобные перспективы изрядно смутили бразильцев, которые уже находились в ста пятидесяти километрах от Монтевидео, и вынудили их приостановить наступление.

— Таким образом, мы поддерживаем позицию господина Лопеза в части претензий Парагвая на уже занятые им земли и считаем, что будет справедливым, если Бразильская Империя выплатит нам компенсацию за причинённый ущерб в размере двух миллионов золотых рублей. К остальным участникам конгресса, мы претензий не имеем, — министр иностранных дел Уругвая закончил свое выступление, состоящее из достаточно длинного вступления с многочисленными обращениями к истории и весьма короткой реально смысловой части, и вернулся на свое место. За ним в сторону трибуны двинул представитель Чили…

Поскольку напрямую вмешиваться в конфликт русский император не желал — о чем Михаилу изначально было сказано в весьма категоричной форме — пришедшая в Монтевидео эскадра несколько месяцев фактически бездействовала. Несколько раз русские моряки отправлялись демонстрировать флаг к Буэнос-Айресу и к бразильскому побережью, но попыток начать боевые действия не делали.

Поначалу появление могучих вымпелов под Андреевским флагом вызывало у потенциальных противников тихую панику — это, например, позволило задержать отправку второй аргентинской армии на север против Парагвая на целых три месяца — но со временем всем стало ясно, что вмешиваться русские желанием не горят, а только пугают, и приостановившийся было накат армий с юга и с севера продолжился.

Уже в начале 1860 года в северные пределы Парагвая вторглась армия Бразильской империи. В тех местах Лопезы заранее подготовили весьма крепкую систему укреплений, поэтому прорвать оборону — как они явно этого желали — сходу бразильцам не удалось. Буквально каждый населенный пункт приходилось брать с боем, что выливалось в значительные потери в людях и заставляло бразильцев под командованием генерала ди Сузы осторожничать. И это при том, что на данном участке фронта у него было чуть ли не шестикратное превосходство в живой силе, его восемнадцатитысячному корпусу противостояли отдельные гарнизоны парагвайцев, общей численностью порядка 3.5 тысяч штыков.

Гораздо успешнее бразильцы действовали на побережье, где в декабре 1859 года практически без боя был взят Монтевидео, а уругвайская армия под угрозой окружения и уничтожения была вынуждена отступить к Ла-Плате. Это был еще не конец сопротивлению, но удар вышел достаточно болезненным.

Ну правительство в Буэнос-Айресе наконец-то отпустило на север 32-тысячный корпус генерала Гейи-и-Обес, что тоже совсем не в положительную сторону развернуло ситуацию на аргентинско-парагвайском направлении. Лопезу пришлось снять осаду с Параны и отступить севернее, отдавая обратно с таким трудом захваченные позиции. Становилось понятно, что, если ничего не предпринять, дни двух маленьких, но гордых республик вскоре будут сочтены. Нет, сопротивляться они могли еще долго, но вот конечный результат виделся уже предрешенным.

Естественно, всю вторую половину 1859 года, пока боевые действия несколько потеряли в активности, одновременно шли жесточайшие дипломатические сражения. Монтевидео и Асунсьон до последней капли крови пытались торговаться с русскими желая заставить их вступить в войну, но при этом не отдать за это последние штаны. Не удивительно, эти самые последние штаны, учитывая эконмическое положение стран, были не просто последними, а зачастую единственными.

Дипломатический корпус при русской эскадре — пока Михаил Николаевич не слишком опытный в этом деле выполнял более представительские функции — возглавлял светлейший князь Волконский. Опытный дипломат, прослуживший два десятилетия на посольских должностях, а в последние годы подвизавшийся заместителем Горчакова, отстаивал интересы империи со всей возможной стойкостью и «продавать» себя за дешево не собирался.

Как в этот момент на свет вылезла идея сделать его — Михаила — королем Уругвая, сам будущий монарх даже и не понял. Возможно, кто-то просто неудачно пошутил, а может — и этот вариант бывший великий князь, хорошо зная своего отца, считал более вероятным — все было задумано так изначально, и кое-кого в этой южноамериканской стране просто купили для вброса подобной идеи среди элит. Ну и конечно то, что военная ситуация Восточной Республики ухудшалась день ото дня и вполне могла закончиться просто бразильской аннексией, тоже явно играло свою роль. Лучше поступиться малым, нежели потерять все, логика тут очевидна.

Так неожиданно для себя Михаил стал королем Михаилом I — саму коронацию отложили до освобождения столицы — Российская империя получила пачку весьма вкусных концессий, а болтающийся без дела в заливе Ла-Платы флот был сдан в аренду Уругваю и подняв военно-морской флаг с национальным золотым Солнцем тут же принялся кошмарить расслабившихся уже вроде бы врагов.

3 мая 1860 года произошла ставшая исторической бомбардировка Буэнос-Айреса. Аргентинская столица по меркам Южной Америки была весьма большим городом с населением больше 100 тысяч человек, однако каких-то серьезных укреплений со стороны моря не имела. И даже плавающая туда-сюда русская эскадра не навела местных политиков на мысль о том, что такой защитой стоило бы в общем-то озаботиться.

В итоге портовая часть города была полностью сожжена, а высаженный с кораблей десант, провел глубокий рейд и только по счастливой случайности — для аргентинцев конечно — не сумел захватить президента сраны генерала Уркисиа. Тот как раз отправился с инспекцией на фронт и поэтому избежал для себя неприятностей, сохранив управление Аргентиной.

Поскольку реальных сил удерживать столь большой город у атаковавших его «уругвайцев» не было, дело ограничилось коротким набегом, частичным разграблением и сожжением столицы, после чего корабли вновь отчалили и двинули причинять добро вдоль бразильского побережья.

Следующие полгода стали настоящим ужасом для растянувших свои коммуникации бразильцев. Только ограниченный запас снарядов — транспорт с боеприпасами приходил из Петрограда два раза за это время, но их все равно приходилось экономить, считая буквально каждый отдельный выстрел — так или иначе спасал бразильцев от полного разорения. Попытка бразильского флота как-то защитить город Сантос — морские ворота Сан-Паулу — закончилась натуральной бойней и тем, что боевых кораблей у них практически не осталось, после чего русские крейсера стали чувствовать себя совсем вольготно.

Учитывая тот момент, что большая часть населения Бразилии так или иначе проживала вдоль весьма длинной ее береговой линии, и соответственно немалая часть грузоперевозок осуществлялось именно морским транспортом, удар по логистике вышел весьма чувствительным.

При этом в глубине континента события продолжали развиваться своим чередом. Парагвайская армия — не смотря на все еще некоторое сохранявшееся техническое превосходство — держать сразу два направления была не способна и потихоньку пятилась назад, отдавая врагам занятую территорию. Вполне могла сложиться ситуация, когда даже усилий русского — вернее временно уругвайского флота — оказалось бы недостаточно, чтобы кардинально изменить ситуацию на фронте. И тут вновь свою роль сыграла дипломатия.

В ноябре — как раз начало лета в южном полушарии — 1860 года в войну на стороне Уругвая и Парагвая вступили чилийцы. У них тоже были давние территориальные споры с Аргентиной, и небольшая субсидия от Российской империи вкупе с удачной геополитической ситуацией на континенте сподвигли Сантьяго — а еще заверения в будущей поддержке их претензий на спорные территории, на которые так же претендовала Боливия — двинуть свои войска на восток. Плюс флот этой страны — еще до всех событий он был сильнее аргентинского, а уж теперь и вовсе — выдвинулся на юг в сторону Магелланова пролива.

Согласно действующей конституции Чили, этот пролив был обозначен как принадлежащий стране селитры и гуано. Аргентина в свою очередь оспаривала данный пункт, и вот теперь правительство в Сантьяго решило наконец поставить в обозначенном споре точку. Само по себе вступление чилийцев в войну вряд ли могло радикально изменить соотношение сил на основном ТВД, все же сухопутной армией новый союзник помочь бы не смог — слишком далеко, да и Анды, знаете ли — та еще преграда, но общий негативный для Буэнос-Айреса дипломатический тренд стал прослеживаться более чем четко.

Зато, когда о выходе из войны уже в феврале 1861 года объявила Бразилия, ситуация резко развернулась на сто восемьдесят градусов.

Тут опять же для полного понимания ситуации нужно немного отвлечься и изучить внутренние дела португалоговорящей империи. В этой стране — что логично исходя из самого названия — уже чуть ли не 30 лет правил император Педру II.

На первый взгляд с Бразилией все было как минимум не плохо. Страна понемногу развивалась, встраивалась в международный торговый оборот, потихоньку строились железные дороги — к сожалению без участия русских компаний, — тянулся телеграф — тоже без нас, — кое-как решались традиционные для этого время социальные проблемы.

С другой стороны, как это часто бывает, все было не так благостно. Во-первых, у Педру II не было наследника мужского пола, оба его сына умерли еще в младенчестве, и теперь титул наследницы носила его старшая незамужняя пока 14-летняя дочь Изабелла. Все бы опять же ничего, но в стране имелись весьма серьёзные силы республиканского толка, которым фигура императора была подобно бельму на глазу, а молоденькая девочка очевидно сама по себе не тянула на способную заменить отца политическую фигуру.

Монарх — это всегда фигура объединяющая, не зря в теории государства и права все монархии автоматически считаются унитарными государствами, даже если на практике они больше похожи на федерацию. В Бразилии же традиционно были сильны местные элиты, которым нравилось тянуть государственное одеяло на себя, и император в этом не слишком благородном деле таким, с позволения сказать, республиканцам только мешал.

Плюс во внутренней политике к середине 19 века накопилось большое количество весьма сложных проблем, центральной из которых была связана с рабством. Бразилия оставалась одной из немногих «цивилизованных» стран, где этот позорный институт не только не был запрещен, но вполне себе процветал, являясь важной частью экономики.

Являясь экономикой ориентированной в основном на экспорт сырья — не меньше половины товарного вывоза им империи приходилось на кофе, плюс каучук, сахар, древесина и другие товары — Бразилия страдала в том числе и от идущей в северной Атлантике войны, поскольку боевые действия негативно отражались на общем потребительском спросе. А еще великие державы — Россия, Франция и Англия, — заимев колонии в похожих на бразильских природных условиях, начали разводить то же кофе, гевею и сахарный тростник в Африке и Юго-Восточной Азии, что делало экономическое благополучие Бразилии на длинном историческом периоде весьма сомнительным.

И конечно глупо было бы думать, что сидящий в Рио-де-Жанейро монарх был не в курсе этих проблем. Педру прекрасно осознавал шаткость своего трона, а тут еще маленькая победоносная война, казалось бы, гарантирующая практические «бесплатные» территориальные приращения, обернулась затяжной бойней с тяжелыми текущими потерями и гадательным исходом. Тут всерьез уже задумаешься над тем, что за тобой могут вскоре прийти недовольные подданые и поставить весьма жесткие вопросы.

Поэтому, когда к нему обратились русские с предложением устроить небольшой договорнячок, при этом выйти из неожиданно ставшей тяжелой войны не только сохранив лицо но и оставшись с прибытком, он ухватился за него руками и ногами.

Согласно подписанному четырьмя сторонами секретному договору, перемирие объявлялось на следующих условиях:

— Бразилия отказывалась от претензий на левый берег реки Аппа, который контролировался Парагваем, за что получала весомую денежную компенсацию;

— Бразильские войска уходили из Уругвая без всяких аннексий и контрибуций;

— правительство императора Педру II признавала права Парагвая на две аргентинские провинции по берегу Ла-Платы;

— принцесса Изабелла выходила замуж за русского великого князя Николая Николаевича, который должен был в будущем занять место принца-консорта при правящей супруге.

Еще предполагалось, что Чили в итоге получит южную оконечность континента, чтобы потом русским кораблям Магеллановым проливом ходить было сподручнее. А то мало ли, какие подлянки потом от Аргентины можно ожидать, лучше перестраховаться.

Естественно, делегация Буэнос-Айреса получив такую пачку весьма унизительных условий окончания столь неудачной для себя войны хотела было вовсе покинуть Монтевидео, где собственно мирная конференция и проходила, но тут уже король Михаил I потушил их запал простой отповедью.

— Без проблем, тогда мы возвращаемся к варианту с сожжением Буэнос-Айреса. Вы, кажется, защитой своей столицы с моря так и не озаботились? Зря, — монарх только пожал плечами и встал из-за стола демонстрируя железобетонную уверенность в своих силах.

На конференции присутствовали делегации от Парижа и Лондона, однако в этот раз повлиять на происходящее они были не в состоянии — слишком завязли в североамериканском конфликте, поэтому здесь помочь аргентинцам могли помочь только морально.

Плюс в какой-то момент в прессу просочилась новость о том, что де английская королева Виктория мол является носительницей опасного наследственного заболевания «гемофилия», которое уже проявилось у ее младшего сына Чарльза. Особой пикантности ситуации добавляло то что как раз сейчас в Лондоне имелось сразу три принцессы на выданье. Старшей Алисе уже было 23 — практически перестарок, она была помолвлена с сыном французского короля Карла Х, и все ждали только вхождения Генриха в возраст полнолетия, чтобы отпраздновать свадьбу и тем самым обозначить сближение между двумя странами. Но теперь свадьба подвисла в воздухе, поскольку принимать себе такую потенциальную бомбу замедленного действия в Париже очевидно не сильно хотели. А ведь были еще две младшие дочери Елена и Луиза — 15 и 13 лет соответственно — с которыми тоже нужно было что-то делать.

На фоне этого кое-то даже заговорил о возможной смене династии, что привело к правительственному кризису в Великобритании и на некоторое время вынудило Лондон переключиться исключительно на внутренние дела, не обращая внимания на то, что происходит на далекой периферии.

В таких условиях 14 мая 1861 года в Монтевидео был подписан окончательный вариант пятистороннего мирного договора, который фактически вычеркивал Аргентину из списка южноамериканских тяжеловесов.

Интерлюдия 6

— Приветствую вас, господин вице-президент, — на встречу Линкольну из-за стола поднялся высокий мужчина с породистыми чертами лица. В отличии от многих других любивших лезть на первый план и всемерно выпячивать свою важность, этот господин предпочитал держаться в тени хоть и являлся одним из самых богатых граждан Союза. Сделав состояние во время финансового кризиса 1836−7 годов, — он был одним из немногих, кто сумел тогда весьма солидно заработать, — этот предприниматель впоследствии распространил сферу своих интересов на тяжелую промышленность и банковское дело. Если добавить к этому еще и обширные связи с деловыми кругами старой Европы, становилось понятно, почему к такому человеку на встречу тет-а-тет было не зазорно сходить даже вице-президенту США.

— Добрый день, господин Стэнли, рад вас видеть в добром здравии, — Рукопожатие промышленника было крепким, но не слишком, максимально располагающим к себе. Вице-президент вероятно бы очень удивился, если бы узнал, что его собеседник не мало часов потратил на тренировку именно такого приветствия. Линкольн же даже в эти сложные времена держал свой фирменный образ благообразного джентльмена. Сняв непременный цилиндр, он отложил его в сторону и небрежным движением заправил салфетку за воротник. — Вы не будите против, если мы отложим деловой разговор на после обеда. Стыдно признаться, заработался сегодня не в меру, позавтракать не успел, одним вот кофе с утра пробавляюсь.

— Какие возражения⁈ — Вскинул руки мужчина с библейским именем Мозес. — Я знаете ли и сам поесть не дурак.

— А по вам и не скажешь, — Стенли был высоким, больше шести футов, и худым. Особенно это было заметно по скуластому и как бы немного вытянутому по-лошадиному лицу.

— Это все наследственность, — усмехнулся бизнесмен, — мой батюшка, упокой его душу, мог есть вообще все подряд и при этом совершенно не толстел. Это свойство организма передалось и мне. Идут годы, а солидности как не было, так и нет.

Стэнли похлопал себя по худощавому боку как бы показывая в каком именно месте ему не хватает солидности. Впрочем, судя по довольному голосу, от такого свойства собственного организма он совсем не страдал, скорее наоборот.

— Ну ради справедливости, — покачал головой Линкольн, — вы прекрасно компенсируете это своими делами. Уж там-то вас никто не сможет упрекнуть в недостатке… Веса.

Предприниматель на это заявление только усмехнулся и кивком предложил все же перейти к трапезе. На обед джентльменам предложили запеченное каре ягненка в ягодном соусе, тушенные овощи, закуску из дорогущей по военному времени черной икры, свежую выпечку в качестве десерта.

Когда с обедом было покончено, вице-президент вытер губы, демонстративно отложил приборы в сторону и вновь посмотрел на своего визави.

— Что ж, ягнятина в брусничном соусе была бесподобна, однако, думается мне, что вы пригласили меня сегодня совсем не для того, чтобы придаваться наслаждению от кулинарных изысков.

— Ну одно другому не мешает, — Стенли, отыгрывавший роль радушного хозяина, разлил по бокалам дижестив и немного пригубив его наконец перешел к делу, ради которого встреча и была организована. — Я хотел поговорить с вами о той озабоченности, которую вызывает у меня и у… Скажем так, определённого круга лиц со мной солидарных, представляющих торговые и промышленные круги севера… Последние решения, принятые в Белом доме. Они были весьма и весьма спорными.

То, что эти решения были «спорными», Линкольн знал и сам. Под соусом продолжения гражданской войны с южанами до победного конца президент Коффин отменил очередные выборы главы государства, которые должны были состояться в 1860 году и явочным порядком продлил срок своих полномочий на следующие четыре года. Подобных прецедентов в американской истории еще не случалось, и надо признать, реакция политических кругов, особенно на уровне отдельных штатов, была далеко не столь однозначно положительна, как хотелось бы этого в стоящей у руля государства администрации.

Если на федеральном уровне консенсус о том, что война должна продолжаться был в целом сформирован — пусть он и был весьма и весьма шатким — то вот некоторые отдельные штаты уже открыто говорили о необходимости отпустить КША на волю, прекратить войну и наконец заняться восстановлением страны.

Собственно, именно неуверенность Леви Коффина в своей победе и толкнула президента на такие экстраординарные меры. При этом если нижнюю палату конгресса — под давлением промышленных кругов парламент вновь начал работу в конце 1858 года, хоть и с некоторыми урезанными полномочиями — ему еще как-то удалось убедить в необходимости этого шага, то вот с верхней все было гораздо сложнее. В отличии от палаты представителей, избираемой на общем голосовании, в сенат сейчас назначались представители штатов напрямую от местных конгрессов и представляли они местных промышленников, землевладельцев и прочих денежных мешков.

Был еще Верховный Суд США, который в итоге и поставил точку в споре, разрешив действующему президенту продлить себе полномочия на один срок. Вот только сам процесс принятия этого решения оказался настолько скандальным — тут была и таинственная гибель одного из несогласных судей и подкупы, и газетная травля, и вообще все, что только возможно, — что легитимность этого вердикта осталась под большим сомнением.

Линкольн же хоть и был представителем администрации Коффина, стоял на более умеренных позициях, и именно с ним связывали свои надежды те члены демократической партии, которые желали прекращения войны.

— Тем не менее, они являются данной нам Богом реальностью. Сейчас можно только фантазировать о том, что могло бы быть… Или не могло. И это достаточно неблагодарное занятие, — ответ вице-президента был настолько обтекаем, насколько это вообще возможно.

— Видите ли, господин Линкольн. К большому нашему сожалению армия союза за прошедшие четыре года войны не смогла окончательно переломить ситуацию с свою пользу. Да, южане так же не добились значимых успехов, Вашингтон удалось отбить, из Огайо их вышвырнуть, но… Как долго, по-вашему, будет еще продолжаться война?

— Война будет продолжаться до тех пор, пока мы не победим, — вновь достаточно осторожно ответил Линкольн. Учитывая принятый еще в 1857 «патриотический акт», согласно которому даже сами пораженческие разговоры могли считаться антигосударственным действием, влекущим за собой не только отставку, но и даже уголовное преследование, за своими словами следить приходилось очень тщательно. Тем более прецеденты отставок даже федеральных министров уже имелись. — Однако я думал, что промышленники отлично зарабатывают на боевых действиях и не прочь воевать до победного конца. Помнится именно вы на выборах 1856 года вкладывались в кампанию нашего гробовщика активнее всех других.

Аккуратное упоминание прозвища президента — Coffin — по-английски «гроб» — ставшее особенно актуальным после Балтиморской мясорубки, стоившей северянам очень дорого и обернувшейся возвращением с фронта десятков тысяч гробов, было таким себе прощупыванием собеседника. Обнюхиванием, мол я вот так могу сказать, а ты? В конце концов нельзя же вот так просто подойти к незнакомому человеку и предложить ему поучаствовать в госперевороте? Нужно соблюсти определенный церемониал.

— Все так, — согласился Стенли, — однако ситуация изменилась. Возможно, с высоты капитолийского холма это не так заметно, как отсюда с земли, но выгоды от войны последние месяцы стали активно меркнуть перед очевидными убытками. Мы практически потеряли внешнюю торговлю. Сейчас весь импорт и экспорт обеспечивается англичанами и их боевым флотом охраняющем караваны, а значит и основная часть маржинальности оседает в их карманах. Суда же под звездно-полосатым флагом каждый раз выходя в море рискуют не вернуться, а наш флот, якобы обеспечивающий блокаду портов южан, фактически ничего этому противопоставить не способен. Просел внутренний спрос, население за годы войны откровенно обнищало, из-за того, что в армию было призвано уже почти полмиллиона молодых мужчин, снизилось производство продовольствия.

— Ну уж голод нам не грозит, — буркнул Линкольн, который и сам прекрасно знал обо всех проблемах союза.

— Голод нет, но мне нужно чем-то кормить рабочих. Желательно делать это качественно и не за все деньги мира. Плюс практически до нуля сократился поток мигрантов, это опять же увеличивает стоимость рабочих рук, — у Стенли закончились пальцы на правой руке, которые он загибал, перечисляя проблемы, и предприниматель перешел на левую. — Стоимость бумажного доллара падает каждый день. Правительство собирается что-то делать по этому поводу?

С началом войны для финансирования расходов, не имея стабильного источника притока драгоценных металлов правительству США пришлось ограничить хождение золотых и серебряных долларов, что больно ударило по стабильности финансовой системы и привело к обрушению курса бумажного доллара. К сожалению, с этим приходилось мириться, поскольку приемлемых выходов из ситуации просто не было.

— Обратный выкуп бумажного доллара начнется сразу после окончания боевых действий, — единственное что мог ответить на это вице-президент.

— То есть не скоро, — Стенли задумался на секунду прикусив нижнюю губу. — Вы знали, что казначейство последние месяцы стало задерживать транши по оплате за уже поставленные в армию боеприпасы. Если вы считаете, что мои заводы могут работать исключительно в долг, без оплаты, то это не так.

— Большая просрочка? — Заволновался Линкольн, о том, что денег в казне нет, он естественно знал, но вот то, что даже на боеприпасы уже стало сложно находить средства, оказалось для него неприятной новостью.

— Пока нет, однако подобные тенденции внушают опасения, — предприниматель тяжело вздохнул и подался вперёд, навалившись на стол, от чего тот едва слышно заскрипел. — Давайте на чистоту, господин вице-президент. Президент Коффин уже давно не представляет интересы американского народа. На нашей войне наживаются все вокруг: британцы, русские, французы. Сраные мексиканцы. Наш дорогой Леви окончательно лег под британцев, и дельцы с острова активно выдавливают еще недавно крепко стоящих на ногах американских патриотов с рынка. Мы теряем капиталы, теряем рынки, теряем рабочих, которых забирают на фронт. Еще год-два в таком же режиме и сама независимость США уйдет с молотка. И даже возвращение южных штатов нас уже никак не спасет.

— Что вы конкретно предлагаете, господин Стенли? — Линкольн и сам понимал всю тяжесть сложившейся ситуации, однако, президент США держал свое окружение достаточно крепко, чтобы всякие нехорошие мыли в головах политиков оставались просто мыслями.

— Импичмент, — слово прозвучало подобно выстрелу, чем собственно и было. Очевидно, что имея в активе более-менее стабильную поддержку палаты представителей, ни о какой формальной процедуре смещения президента речи идти не могло. А значит оставался силовой вариант. — Его мы готовы взять на себя. Сможете ли вы удержать ситуацию под контролем заняв кресло президента?

— А как же выборы?

— К черту выборы, — Стенли в сердцах пристукнул кулаком по столу отчего стоящая на нем посуда жалобно звякнула. — Южане вон назначили себе президента и спокойно обходятся без выборов, дело не в них.

— А в чем?

— В том, удастся ли вам продавить решение о переговорах с КША. Или нужно менять всю администрацию, — о том, как один из самых богатых людей Америки собирается поспособствовать замене «всей администрации», вице-президент спрашивать не стал.

— То что вы предлагаете мне, называется государственный переворот. А если учитывать еще и желание отказаться от части территории страны, то можно добавить к этому еще и фактическую измену.

— Давайте не будем углубляться в демагогию, господин вице-президент, — Стенли прищурился и откинулся на спинку диванчика. Хищный взгляд предпринимателя Линкольну при этом совсем не понравился. Он отлично понимал, что просто так подобные предложения не делаются, а значит его отказ вполне может стоить политику жизни. Идти на дно вслед за своим шефом Линкольну очень не хотелось, тем более что на другой чаше весов была возможность самому сесть на президентский «трон». — Если вам так будет легче, назовем это попыткой спасти страну. Хотя бы то, что от нее осталось, тем более что Коффин явно не терзался моральными сомнениями, когда ложился под англичан. Или мы что-то сделаем сегодня, или завтра спасать будет уже нечего.

Линкольн некоторое время сидел молча, обдумывая предложение переговорщика. В том, что Стенли говорил не только от своего имени, но и от имени достаточно влиятельной группы промышленников и торговцев, у вице-президента сомнений не было. Как, впрочем, и в том, что союз действительно катится на всех парах куда-то в пропасть. Рисковать головой не хотелось, но выхода ему фактически не оставляли.

Сам Линкольн входил в кабинет Коффина только формально. Его кандидатура в качестве вице-президента была навязана «лидеру нации» перед выборами 1856 года умеренным крылом демократической партии в качестве своеобразного противовеса. Остальную же часть администрации президент подбирал уже после победы под себя, и среди министров большая часть стояла горой за своего шефа. Вероятнее всего даже в случае занятия самим Линкольном главного поста в государстве, скинуть этих радикалов окажется не так-то просто. Впрочем, если речь идет о силовом варианте…

— Нужно убрать военного министра и госсекретаря, — наконец вице-президент решился и сам нырнул в этот омут с головой. — Сиклс просто больной на голову, с ним невозможно иметь дело. Блек слишком завязан на англичан, он фактически представляет интересы королевы Виктории в администрации Коффина.

— Остальные?

— С остальными можно работать. Кого-то убедить, кого-то купить, кого-то запугать, — приняв для решение Линкольн тут же включился в процесс подготовки смены власти по полной. — Однако у меня есть условия.

— Готов их выслушать.

— Во-первых, я хочу знать участников нашего… Мероприятия. Работать в темную не собираюсь. Во-вторых, после занятия поста президента я не буду марионеткой, выполняющей любые распоряжения. Я, как бы пафосно это не звучало, патриот и собираюсь работать на благо США.

— Поверьте, никто не собирался делать из президента ручную собачку, — усмехнулся Стенли, по его улыбке Линкольну стало понятно, что за власть ему еще предстоит побороться. — Ну и по второму пункту возражений тоже нет. Все что хорошо для Союза, хорошо и для нас, и конечно этот разговор никогда бы не состоялся, не сверни Гробовщик на тропу ведущую к пропасти. Что-то еще?

— Да, — кивнул новоиспеченный заговорщик. — Я хочу себе два срока. Чтобы на выборах 1864 и 1868 годов у меня не было проблем с избранием. А в 1872 году я спокойно уйду на пенсию, дальше на власть я претендовать не собираюсь.

— Это приемлемо, — после короткой заминки, согласился Стенли. — Приезжайте в следующий вторник ко мне на обед. Познакомлю вас с остальными интересантами нашего маленького тайного клуба.

Как впоследствии выяснил Линкольн, заговор уже фактически созрел и перезрел и без его участия. Страдающие от жесткого вхождения к ним на внутренний рынок британцев, промышленники и сами сподобились сколотить вполне себе жизнеспособный комплот, которому не хватало только титульного лица. Изначально на пост преемника действующего президента предполагалось продвинуть министра финансов, — Линкольн узнав об этом внутренне содрогнулся ведь это фактически означало и его устранение тоже, — однако в итоге нашелся разумный человек предложивший привлечь к делу вице-президента и сократить тем самым проскрипционный список до разумного минимума.

Сам переворот прошел, можно сказать, буднично. 24 ноября 1861 года президент Леви Коффин умер во сне от, как объявили нации, сердечного приступа. Сгорел на работе, что называется. О том, почему в теле усопшего появилось пара лишних, не предусмотренных богом и природой отверстий, предпочли умолчать чтобы не раскачивать лодку.

Уже на следующий день вице-президент Линкольн был приведен к присяге и сходу объявил о изменениях в составе кабинета. Под замену пошли все те, кто желал войны до победного конца, а также проводники политики бывшей метрополии, чьи позиции в Америке за пять лет войны резко усилились.

А 24 декабря в самый канун Рождества было сделано совместное заявление представителей юга и севера о приостановке боевых действий и начале мирных переговоров.

Сам договор, положивший конец гражданской войне в Америке, был подписан уже в 17 января следующего 1862 года и закреплял фактически сложившийся еще перед началом вооруженного конфликта статус кво. Стороны согласились провести межгосударственную границу по границам штатов, обменяться пленными и отказались от каких-либо взаимных претензий с компенсациями. Фактически, бойня, унесшая полмиллиона жизней с обеих сторон, приведшая к упадку торговли и обнищанию населения, оказалась совершенно бесполезной. Если бы в начале 1857 года политики в Вашингтоне признали бы отделение южных штатов и не пытались бы вернуть их силой, исход был бы абсолютно тем же, только на тяжелую войну тратиться не пришлось бы.

Что касается Линкольна, то ему «предательский» — как называли его радикалы — или «спасительный» — как называли его реалисты — мирный договор политического счастья не принес. Без относительно того, как люди относились к такому способу закончить войну, именно Линкольна большинство считало символом своего поражения что в итоге привело к его вынужденной отставке задолго до обозначенного предварительными договоренностями срока.

Один успешный переворот — а то, что события осени 1861 года были переворотом в общем-то большим секретом не было — способствовал прорыву некой плотины в общественном сознании, поэтому когда в 1864 году Линкольн попытался избраться на первый из двух обещанных ему сроков используя административный ресурс, это вызвало серьезное возмущение в военных кругах. Еще четыре года президента-предателя они терпеть совершенно точно не желали.

При этом из-за послевоенного сокращения финансирования армии — и сокращения самой армии до размеров мирного времени — политическое влияние «генеральской партии» стремительно схлопывалось, грозя в итоге вовсе сойти на нет, что тоже подвигло армейцев к действию. В итоге в феврале 1865 года, на фоне скандалов о подтасовках на выборах и крайне тяжелого экономического положения США, за две недели до планируемой инаугурации президента Линкольна, в Вашингтоне произошел классический военный переворот, вознесший на вершину власти Временный Комитет Национального Спасения во главе с генералом Грантом.

Следующие же «демократические» выборы прошли в этой стране только в 1892 году.

* * *

И заметьте, никаких намеков и исторических параллелей между событиями описанными в этой главе и реальным миром.

Добавил в предыдущую главу карту Южной Америки

Глава 19

В тот день 25 октября 1862 года я сидел за столом у себя в столичном дворце, читал книгу и пил чай. Тургенев и здесь написал повесть «Отцы и дети», однако же насколько она отличалась от той, что я помнил по пройденной когда-то школьной программе. Кирсановы тут были совсем не такими замшелыми ретроградами, реликтами ушедшей эпохи, наоборот — успешными промышленниками, которые с большой выгодой для себя торговали колониальными товарами и имели несколько перерабатывающих фабрик. Базаров же был еще менее симпатичным, чем в оригинальной повести типчиком, который активно призывал к реформам социалистической направленности и обвинял семью дворян в эксплуатации рабочего класса. Одинцова была женщиной нового времени, получившая высшее образование и теперь внедрявшая передовые агротехнические новинки в доставшемся ей по наследству имении. При этом без особого намека на «взаимность» мечтала о чиновничьей карьере. Настоящая феминистка, пусть даже это слово еще и не стало общеупотребительным.

Можно сказать, что даже сквозь призму современной литературы было видно, насколько дальше мы ушли в социальном развитии. Новые времена — новые проблемы.

Внезапно послышался звук взрыва — задребезжали стекла на окнах, пол дворца ощутимо толкнул ноги. Окна моих покоев, включая рабочий кабинет выходили для пущей безопасности во внутренний дворик, поэтому было понятно, что взрыв произошел действительно не слабый. Тут же распахнулись массивные деревянные двери комнаты и внутрь влетели бойцы охраны. Хоть рота дворцовых гренадер и считалась более парадной стражей, чем действительно серьезным рубежом обороны, солдат туда брали опытных и тренировали как следует, поэтому любого супостата при случае мог ждать весьма неприятный сюрприз. Вот и сейчас все было сделано четко и слажено.

— Ваше величество! — Дежурный поручик, отвечающий за охрану моих комнат был собран и внимателен, — тревога. Код «желтый»! Нужно немедленно спуститься в подвал!

— Что случилось, Василий? — Я хоть и сам прилагал руку к составлению оперативных планов своей охраны, как дошло до дела, бежать в укрытие не слишком торопился. Нужно признать, что последние спокойные два десятилетия меня изрядно расслабили.

— Не могу знать, ваше величество, — поручик, держа в правой руке заряженный барабанник левой подхватил меня под локоть и мягко, но безапелляционно потащил в сторону выхода. Вокруг так же сосредоточенно и без суеты обстановку контролировали еще несколько гренадеров. Парадные винтовки с примкнутыми штыками, от которых пользы в замкнутом помещении не много, были мгновенно отброшены, а вместо них в руках охраны появились все те же неизменные барабанники.

— Ладно, ладно, иду, — я тяжело поднялся с кресла и со всей доступной на седьмом десятке проворностью направился в укрытие. Мы двинули вниз не по основной лестнице — проход к ней был при подаче тревоги заблокирован, что теоретически должно было отсечь императора от возможных штурмующих дворец заговорщиков — а по специально построенной для этих целей сквозной боковой, имеющей выходы только сверху и снизу. В обычное время она была всегда закрыта для прохода и охранялась парой дежурных гренадеров на верхнем и нижнем этажах.

Восемь достаточно длинных пролетов, дворец как ни крути, потолки не по два-семьдесят, и вот мы уже ниже уровня земли в специальном бункере, со стальной сейфовой дверью и несколькими туннелями, предназначенными для того, чтобы при необходимости эвакуировать царскую семью в безопасное место. Не «Метро-2», конечно, но по нынешним временам вполне себе секретный объект.

Здесь мы и просидели следующие два часа, пока не прибыл специальный человек, отменивший тревогу и не разрешивший всем подняться обратно наверх.

— Взрыв посреди торговых рядов. Силу оценить сложно, около тонны какой-то взрывчатки, основанной на селитре, химики взяли образцы, точно скажут чуть позже.

— Много погибших? — В груди как-то подозрительно закололо, казалось бы, уже давно покрылся чёрствой коркой в душе, но нет, можно и меня пробить.

— Сложно сказать, ваше величество, — Шувалов отвел взгляд. С какой стороны не посмотри это лично его провал, СИБ для того и создавалась, чтобы таких эксцессов не происходило. — Большое количество тел разорвало на куски, и точно подсчитать пострадавших будет сложно. Пока можно говорить как минимум о полуторах сотнях погибших и еще таком же количестве раненных. Но скорее всего эти числа в итоге будут существенно больше.

— Кто это сделал! — Я постарался произнести этот вопрос спокойным голосом, но видимо глава СИБ что-то в нем услышал, отчего резко побледнел. Отличное начало службы на столь высоком посту, первый же год самостоятельного руководства без присмотра Орлова и такой провал. Снимать Шувалова я, конечно, пока не планировал, — тем более я эти полномочия вообще Саше отдал, так что разбираться с кадрами будет уже наследник, располагающий правами регента, — от террористических атак и в будущем защищаться-то толком не научились со всеми техническими средствами, а уж тут и тем более. Но ничего пусть понервничает, глядишь работать будет лучше.

— Пока непонятно, никаких угроз не поступало, ни одна из групп за которыми мы присматриваем о подобных акциях даже не заикалась. Нет пока предположений, как такое количество взрывчатки вообще смогли протащить в город, учитывая все принимаемые меры безопасности, — было понятно, что за пару часов найти виновных очевидно не получилось бы. — Город мы перекрыли на въезд и выезд, сейчас прочесываем все возможные места, где могли бы теоретически останавливаться бомбисты.

— Это если они приезжие, — подал слово наследник, также присутствующий на импровизированном совещании. Или правильнее сказать, что это я «тоже присутствовал».

— Если кто-то из супостатов местный, найти его будет еще сложнее, — кивнул Шувалов. — Тем более, что никаких улик не месте мы не найдем, там все разнесло взрывом.

— Англичане? — Я повернулся к сыну.

— А смысл? — Великий князь пожал плечами, — вот если бы они дворец попытались взорвать — это понятно, а торговые ряды. Только чтобы нас разозлить?

— Ну отношения с Лондоном у нас нынче почти как в тридцать пятом году. Искрят.

Летом 1862 года Франция и Англия подписали договор об оборонительном союзе, который получил название — вот уж анекдот так анекдот — «Сердечное согласие». Антанта. Против кого решили дружить Париж и Лондон было в общем-то очевидно без дополнительных разъяснений. Более того, ходили достаточно упорные слухи, что в ближайшем будущем к Антанте присоединятся как минимум Нидерланды и Ганновер. Не то чтобы я реально боялся именно этих стран, но вот подтягивание к большому союзу младших «партнеров» было тревожным сигналом. Дополнительное пушечное мясо имеет смысл собирать тогда, когда планы на войну уже принципиально утверждены, иначе от него только проблемы лишние.

Вообще, обстановка в мире сейчас мне, по субъективному ощущению, напоминала ту, что была лет за десять перед началом Первой Мировой войны. То и дело случались различные стычки в колониях — и даже формальное разделение Африки на зоны влияния тут не слишком помогало, — нарастали националистические и реваншистские настроения в западных странах. Тут, правда, в первую очередь мы постарались на славу, продолжая активно вкладываться во всяких ирландцев, бретонцев и прочих нацменов.

Во Франции и в Англии начали медленно, но неуклонно наращивать численность вооруженных сил. Было очевидно, что Датская война стала тем самым триггером, который запустил новый виток эскалации. В Лондоне и Париже поняли, что, если у них не получится остановить Россию — вместе с союзниками — сейчас военной силой, мы постепенно кусочек за кусочком просто сожрем все «буферные» государства. Как там было: «а когда пришли за мной, уже и возмущаться было некому», до этого в Лондоне и Париже явно решили не доводить.

Проникновение российского капитала — и не только капитала — в Южную Америку, которая раньше считалась для нас своеобразной закрытой зоной, стало не просто тревожным звоночком, а натуральным колокольным звоном. Окончившаяся недавно Парагвайская война показала всем на планете, что теперь нужно считаться с Российской Империей даже в самых отдаленных уголках мира. Тем более после того, как Миша занял трон в Уругвае, а Николай — стал мужем наследницы Бразильского престола, сковырнуть теперь русских с восточного побережья Южной Америки стало практически невозможно. И пусть полномочия Его Величества Михаила I были весьма ограничены конституцией и парламентом, а Николай еще вообще ничего в Бразилии не решал, это была заявка на доминирование на несколько следующих десятилетий. Тем более пример-то может быть заразительным, а ну кто-то еще из местных «эль президенте» решит увенчать свою голову короной — тропка, считай, уже проложена. Сначала Мексика, потом Уругвай, кто следующий? Лопезы в Парагвае? А дальше? А крутить монархами, подобно выборным политикам совсем не так просто, они всю страну наследникам передают, а не только то, что наворовать успели.

Ну а мы фактически застолбили за собой самые вкусные участки, получили несколько баз на побережье, еще и с Бразилией отношения стабилизировали, что в Лондоне было воспринято очень болезненно, как собственный внешнеполитический провал. Собственно, провалом островитян эти события и были.

Настораживала британцев и наша активность в Океании: если проникновение нашего купеческого капитала в считающиеся формально чужими зоны интересов в тех забытых Богом краях никто особо не заметил, то вот налаживание связей с Сиамом, который оставался последней относительно независимой страной в Юго-Восточной Азии ни Лондону, ни Парижу явно не понравилось. А уж наличие ВМБ с несколькими мощными крейсерами у входа в Малаккский пролив и вовсе должно было бы заставлять британского премьер-министра каждую ночь просыпаться в холодном поту. С учетом того, что мы контролировали Суэц, совместно с Чилийцам патрулировали Магелланов пролив, утрата полной власти еще и над этой морской магистралью вполне могла вычеркнуть Британцев из списка великих морских держав. И никакой контроль за Гибралтаром им тут не поможет.

Создание Антанты в такой ситуации стало военной декларацией двух государств. Признанием того, что войны с Россией в итоге избежать не получится, и они готовы пройти этот путь до конца.

С другой стороны, ни англичане, ни французы не были готовы к войне вот прям сейчас, поэтому и их причастность к взрыву была совсем неочевидной. В конце концов за последние пятьдесят лет Российская империя оттоптала очень много мозолей в процессе своего расширения, так что нельзя было отбрасывать любую версию вплоть до террориста-одиночки.

— Нужно организовать фонд помощи пострадавшим, — подал идею наследник. Я посмотрел на него с теплотой, все же на зря столько времени уделял его воспитанию, и кивнул.

— Я думаю от меня по тысяче рублей семьям погибших будет нормальной помощью, — не такие большие деньги, а в медийном плане поддержать лишний раз образ заботящегося о подданных царя-батюшки будет не бесполезно. — И, пожалуй, нужно будет скататься в госпиталь, пообщаться с раненными. Пригласить газетчиков, чтобы продемонстрировать, что император с народом.

— Это может быть опасно, ваше величество, — попытался было возразить Шувалов, однако я остановил его движением руки.

— Не думаю, что мне могут угрожать раненые горожане, — я поднялся с кресла и кивнув собравшимся добавил, — держите меня в курсе, пожалуйста, насчет расследования.

Развернулся и вышел из комнаты. В конце концов не для того я передавал основные рычаги власти сыну, чтобы теперь самому всерьез начинать погружаться в государственные дела.

В расположенный на берегу Ингула городской госпиталь я отправился через пару дней, когда первая суета уже улеглась, и мой визит не мог помешать врачам, вот прям здесь и сейчас борющимся за жизни пациентов. Погода была хоть и теплая, но пасмурная и дождливая, уже начался период осенних дождей, традиционно длящийся в этой местности аж до начала или даже середины декабря.

В качестве транспорта я использовал автомобиль. У нас пошло в производство уже второе поколение самобеглых экипажей, которые все еще мало напоминали транспортное средство из будущего, но все же в некотором смысле сделали первые свои шаги в сторону от кареты. Затыком, как обычно, тут были моторы.

Здоровенная дура массой под четыре сотни килограмм выдавала всего пятнадцать лошадей на 800 оборотах, жутко тарахтела и дымила не успевшим сгореть внутри бензином, однако для меня — да и фактически для всего человечества — мотор был настоящим прорывом. В основном потому, что мы могли делать их относительно большой серией и «Чайка» — ну а как еще нужно было назвать первый в этом мире «членовоз» — выходила с конвейера по две штуки в день. Благо Россия в этой истории была достаточно большой и богатой страной, чтобы спрос на «самокаты» оставался устойчивым даже при таких «громадных» сериях.

В общем, три одинаковых бронированных мотокареты — называть эти конструкции автомобилями мне было сложно даже мысленно — проехали по улицам города, перемахнули мост через Ингул и остановились у здания госпиталя, где, собственно, большая часть раненных при взрыве и находилась. Госпиталь представлял собой не одно здание, а целую россыпь расположенных в весьма живописном месте строений — в будущем, когда высаженные несколько лет назад каштаны войдут в силу, территория медицинского учреждения и вовсе будет напоминать настоящий лес на берегу реки, — которые суммарно позволяли обслуживать все население не столь уж большого Николаева и близлежащих поселков. Может он был не самым крупным в стране, но уж точно являлся лучше всего оснащенным.

— Добрый день, ваше императорское величество, — на пороге центрального здания, выполненного в классическом стиле с портиком и колоннами, меня встречал директор госпиталя, — мы все очень рады…

— Не нужно, Василий Степанович, — я оборвал попытавшегося было рассыпаться в верноподданических славословиях лысоватого мужичка лет сорока пяти на вид. Очки с толстыми стеклами и форма медицинского ведомства, сидящая как-то криво. Алексеев был не самым талантливым врачом, но зарекомендовал себя весьма толковым организатором и держал отданное в его ведение учреждение в полном порядке. — Не самый приятный повод для визита, обойдемся без торжественной части. Я хотел бы зайти к раненным, пообщаться, подбодрить по возможности. Взял с собой наборы из всяких вкусностей, шоколад там, кофе хороший, фрукты. Вы уж проследите, чтобы всем досталось, чтобы во вред никому не пошло, ну и чтобы санитары какие к рукам это дело не прибрали.

— Как можно? — Всплеснул руками главврач, но напоровшись на мой скептический взгляд тут же сдал назад, — обязательно прослежу, ваше величество.

— Как пациенты? — За разговорами мы не торопясь прошли от центрального здания в сторону крыла, где располагались не самые «тяжелые» пациенты. Те, которые были в сознании и могли нормально перенести встречу с высокими гостями.

— Сложно, — разговор о деле мгновенно переключил Алексеева на деловой лад. — Много обгоревших, которых спасти просто не в наших силах. Мы даем им препараты на основе опия для снятия боли, однако в таких случаях даже они помогают слабо. Оторванные руки-ноги. Знаете, ваше величество, я в медицине тридцать лет, еще во время Восточной войны молодым хирургом прямо на поле боя оперировал, повидал немало, казалось бы, уже должен был привыкнуть ко всему, но когда привозят восьмилетнюю девочку с оторванными по колени ногами… В общем, вы меня понимаете.

— Понимаю, — я тяжело вздохнул. Правду говорят, что смерть одного — трагедия, а смерть миллионов — статистика. Сколько людей в этом мире так или иначе погибло благодаря моим решениям. Огромное количество. Миллионы в Европе, Америке, Африке и Азии. Даже если вспомнить один Китай, в котором уже больше десяти лет продолжался бесконечный период войн всех против всех, и куда теперь еще и Японцы полезли. Сколько там людей погибло — страшно даже представить, но вот большая трагедия одной маленькой девочки в моменте заслоняет все эти числа.

Мы зашли внутрь отдельно стоящего корпуса больницы, поднялись на второй этаж и немного подождав — в палате как раз совершались какие-то процедуры, и я не хотел мешать врачам — принялись обходить раненных. Проходят века, а больницы остаются все теми же: длинные выкрашенные светлой краской коридоры, блямбы плафонов с электрическими лампочками — тут правда это был самый передовой мировой хай-тек — на потолках, суетящиеся медсестры в белых халатах и конечно запах. Запах спирта, человеческих выделений, каких-то лекарств… А еще боли и страданий, ни с чем этот коктейль не спутаешь.

Всего тех, кто пострадал достаточно сильно, чтобы попасть в госпиталь — часть легко раненных от госпитализации отказались и отправились отлеживаться домой, — но при этом чувствовать себя относительно нормально, чтобы принимать гостей, набралось около полусотни.

Пострадавшие при виде императора, пришедшего их поддержать, реагировали по-разному. Кто-то замирал от удивления, кто-то начинал радоваться и бурно выражать свои эмоции. Все же фигура венценосца в эти времена была сакральна, и даже для столичного обывателя встретиться вот так лицом к лицу с императором было немалым событием в жизни. А если к этому добавить еще и просто мой высокий личный авторитет, уверен, что большая часть тех, с кем я в этот день общался, запомнят его на всю жизнь. И это даже не беря во внимание привезенные подарки и мое заявление о денежной помощи всем пострадавшим.

Побитые, местами обгоревшие, лишившиеся некоторых, порой весьма важных, частей, горожане явно не ожидали к себе такого внимания от властей. Я ходил по палатам, говорил правильные вещи о том, что так быть не должно, что мы обязательно найдем и покараем, что всем поможем, а в голове крутилась предательская мыслишка, что нынешние люди в такие вот представления верят гораздо более искреннее, чем испорченные всепроникающей ложью жители 21 века. Конечно и здесь со мной по палатам гуляла пара репортеров столичных газет, которые в поразительном темпе записывали все происходящее в карманные блокноты, — уже завтра мир увидит большие статьи об императоре Николае, который поддерживает подданных, написанные в преимущественно восторженных тонах, — но и обвинить меня в том, что все это делается исключительно ради пиара, никому бы в голову не пришло.

— Ваше величество, — мы шли по коридору и голос откуда-то сбоку отвлек меня от своих мыслей. Я дернулся сбился с шага и повернулся на звук. Из какой-то подсобки, судя по ведрам и швабрам, стоящим там плотными рядами, на меня смотрел молодой парень лет двадцати. Ничего дополнительно не говоря, он поднял руку с зажатым в ней барабанником и начал стрелять.

Все произошло очень быстро, я почувствовал мощный удар в грудь, как будто лягнула лошадь, стены вокруг качнулись, и картинка перед глазами начала заваливаться. Где-то вдалеке кричали люди, кто-то куда-то бежал, а я медленно погружался во тьму.

Глава 20

Обратно в мир живых я возвращался тяжело. Плохо помню первые дни после ранения, потом врачи мне сказали, что большую часть времени я валялся без сознания, только пару раз на короткие отрезки вынырнув из темноты, но быстро проваливаясь обратно в забытье.

В итоге постепенно я начал выкарабкиваться лишь к концу ноября. Понятно, что сам я течение времени ощущал плохо, о том, какое сейчас число мне сообщали — и то не всегда, видимо выполняя какие-то врачебные рекомендации — регулярно навещающие меня родственники и соратники.

— У этого придурка барабанник был нечищеный, сразу видно ни в голове порядка нет ни в делах, — о том, что произошло мне разрешили рассказать только, когда я показал стабильную положительную динамику выздоровления, а до этого врачи строго настрого запрещали волновать раненного. Юсупов достал было папиросу, однако тут же опомнился и сунул ее обратно в портсигар. — Первым выстрелом он попал в правый бок, бронежилет выдержал удар, но пару ребер все равно надломилось и одно из них пробило легкое. Потом второй патрон дал осечку и вместо того, чтобы взвести курок пальцем, он начал давить на спуск самовзводом. Естественно, не удержал линию прицеливания. Вторая пуля попал не в середину груди, куда он целился, чиркнула по шее. Ну а третий выстрел сделать ему уже не дали, выбили оружие из рук, повалили на пол и скрутили.

— Повезло, что покушение произошло прям в госпитале, и врачи сумели оказать быструю помощь. Спасибо Савельеву за открытие групп крови, без переливания боюсь шансов у тебя было бы не много, — спустя полтора месяца после покушения ко мне наконец начали пускать посетителей без ограничения, и я наконец узнал подробности, которые пропустил, валяясь на больничном полу и захлебываясь собственной кровью. До этого со мной сидели в основном Варвара и Мария, бросившая все и примчавшаяся из Белграда. — Четыре литра тебе влили. Очередь желающих отдать тебе немного себя чуть ли не каждый день выстраивалась под стенами больницы, стоило лишь упомянуть о данной необходимости в газетах. Так что цени, подданые тебя, папа любят.

В голосе дочери промелькнул намек на зависть. Ну да в Сербии Обреновичей — к которым Мария так или иначе теперь относилась — любили далеко не все. Не смотря на активные действия короля и правительства по перемешиванию сербов и хорватов для решения национального вопроса, до образования единого народа там было еще очень далеко.

— Можно сказать, сам себя спас, — пробормотал я под нос. Если бы не всемерная поддержка развития медицины на протяжении полувека, лежал бы я сейчас в тесной могилке. Хотя чего это я, уж император и в посмертии может себе позволить роскошную «недвижимость», поди два квадратных метра в Петропавловском соборе стоят не мало. — А что с этим стрелявшим?

— А он совсем скорбный на голову, — пожал плечами сын. Они с Юсуповым сидели в глубоких креслах, поставленных возле моей кровати, и неспешно выпивали за мое здоровье, пересказывая события прошлых недель, которые я пропустил. После короткого семейного собрания у постели дамы нас покинули, оставив чисто мужским составом, позволяя спокойно обсудить накопившиеся дела. — С трудом вообще смогли его хоть как-то разговорить.

— Придуривается?

— Нет, действительно дурачок. Он при больнице был уже давно, выполнял кое-какую нехитрую работу, ни в каких агрессивных действиях замечен не был. Всегда с трудом общался с людьми, а после того, как его немного помяли во время задержания, и вовсе ушел в себя. — Оказалось, что несостоявшегося цареубийцу прямо там в коридоре больницы местные пациенты чуть не порвали на клочки, и только моя охрана сумела его отстоять для дальнейшего следствия. — Его по-всякому пытались спрашивать, но результата чуть. Помнит только, что к нему ходил какой-то человек — «черный» — и рассказывал, что в мир пришел антихрист и только он может его спасти. Нужно лишь сделать пару выстрелов, он же дал барабанник и ящик с патронами. Будешь смеяться — серебряными, все честь по чести. Ни описать этого подсыла не смог, ни объяснить с чего вообще такие мысли у него появились. Только ныл, что у него не получилось и теперь всему конец.

— В общем, понятно, что ничего не понятно, — резюмировал Юсупов не торопясь потягивая янтарную жидкость из бокала. — Очевидно сам взрыв был специально организован для того, чтобы выманить тебя в госпиталь. Видимо, эти неизвестные достаточно неплохо тебя изучили, чтобы предположить такое развитие событий.

— Предсказуемым стал, это плохо, — согласился с неозвученной мыслью друга. — Но знаешь, как говорят — старую собаку не научишь новым трюкам. Боюсь эта проблема уже будет скоро неактуальна.

На это Юсупов только вздохнул. Он был старше меня на два года и тоже чувствовал давление возраста. Впрочем, он не смотря на почтенные годы умудрился недавно стать отцом в восьмой раз. Женившись третьим браком на графине Сумароковой, которая была младше мужа на добрых тридцать пять лет, продолжил всеми силами уничтожать так называемое семейное проклятие Юсуповых, согласно которому у них в каждом поколении рождался только один законный наследник мужского пола. Первая его жена умерла родами оставив дочку, вторая успела родить пятерых и погибла в сорок лет неудачно упав с лошади, а третья вот родила сначала дочку, а теперь сына. Борис ходил светился как надраенный самовар и даже забросил свои дела в министерстве внутренних дел свалив все на заместителей. А потом и вовсе в отставку попросился.

— Зато, кажется, нашли квартиру, где жили уроды, организовавшие взрыв в торговых рядах, — продолжил рассказывать последние новости Александр. — Для этого пришлось прошерстить буквально все потенциально подходящие для возможного временного логова террористов места. Трое мужчин снимали не далеко от вокзала меблированные комнаты. Управляющий за хорошую взятку закрыл глаза на явно липовые паспорта, а после взрыва, сам поняв, что встрял, не придумал ничего умнее, чем просто вырвать соответствующие записи в журнале учета, на этом и погорел.

Поскольку Николаев был городом фактически молодым, абсолютное большинство жилья тут принадлежало крупным владельцам недвижимости. Дорогая земля, драконовские требования по строительным нормам и внешнему оформлению строений и глобальная практика по созданию единообразных архитектурных ансамблей позволяли получать разрешение на строительство только тем, кто реально мог возводить целые кварталы. Никаких одиноко стоящих халуп или наоборот выделяющихся дворцов, никаких самостроев или трущоб на окраинах. Поэтому жителям низкого или среднего достатка, не имеющим возможности выкупить себе недвижимость, как сказали бы в будущем, на первичном рынке, приходилось квартиры арендовать. Соответственно в девяти случаях из десяти непосредственными контактами с жильцами занимался не хозяин недвижимости, а наемный управляющий.

— Что-то интересное удалось выяснить?

— Не особо, — пожал плечами наследник. — Мужчины европейской внешности, чисто говорили на русском языке. Все трое имели густую растительность на лице, фактически только ее управляющий и запомнил. По словесному описанию, естественно, никого опознать не удалось. Сняли в квартире отпечатки пальцев, но в нашей картотеке совпадений найти пока не получилось.

Да, система дактилоскопии в полиции и службе безопасности работала у нас уже лет десять, но, по правде говоря, эффект от нее был не столь уж впечатляющ. Наверное, в будущем, когда появятся компьютеры, и поиск совпадений будет происходить автоматически, толку от нее станет больше, но сейчас любая работа по проверке отпечатков пальцев выливалась в огромный труд. И это при том, что база данных за десять лет была собрана не столь уж и большая. Впрочем, пользу от еще одного инструмента поимки преступников отрицать было как минимум глупо, поэтому методом пользовались, продолжали дактилоскопировать людей, причем не только преступников, но и госслужащих, военных и вообще всех, кто так или иначе работал на государство.

Более того была запущена кампания добровольного дактилоскопирования. Любой честный гражданин мог прийти в полицию и оставить там свои отпечатки пальцев взамен получив небольшую денежку. Не сказать, что программа пользовалась слишком уж большим успехом, но собранная база отпечатков пальцев все же росла день ото дня.

— И что, совсем никаких зацепок?

— Есть зацепки, — кивнул Саша. — По некоторым особенностям поведения и речевым оборотам управляющий предположил, что перед ним евреи.

— Они ходили молиться в синагогу? — Было бы странно, учитывая отсутствие ее в Николаеве, где еврейская община составляла считанные десятки человек.

— Нет, наоборот, регулярно посещали церковь. Управляющий, он надо признать, когда понял, что попал, сразу начал соображать быстрее. Хоть сам не может сказать, что именно навело его на мысли о евреях, но видимо что-то было.

— Сомнительно, — я качнул головой и скривился от боли в груди. — Хотя евреи…

С евреями у нас все было сложно. Мои надежды на то, что с отменой Черты Оседлости и других ограничений этот народ резко начнет ассимилироваться среди русских людей, и проблема исчезнет сама собой, спустя двадцать лет, нужно признать, полностью провалились. Иудеи не смотря на все попытки включить их в нормальную жизни империи продолжали оставаться закрытым сообществом, жить общинами, подчиняться своим раввинам и активно тянуть друг друга наверх. Стоило лишь одному жиду добиться успеха хоть в чем-то, как вокруг него возникала целая толпа родственников, которые пользовались этим человеком как трамплином. И если в коммерческих структурах это вызывало у окружающих раздражение, но фактически никак не преследовалось, то вот та же самая ситуация в системе госуправления уже выглядела, прям скажем, опасной.

Пришлось безопасникам обращать на этот вопрос особое внимание и устраивать чиновникам-евреям дополнительные проверки, в результате которых представители «богоизбранного» народа нередко лишались должностей за превышение полномочий, а порой и попадали на скамью подсудимых. Причем далеко не всегда такой чиновник-еврей был сам таким уж любителем протащить за собой кого-нибудь из родственников, скорее наоборот. Чтобы получить чин и должность нужно было долго и упорно учиться среди русских сверстников, проходить экзамены, вынужденно социализироваться, на что у нас изначально и был расчёт. Но потом, к такому молодому человеку обязательно приходил уважаемый член общины, чтобы попросить за кого-нибудь из младших. Мол пробился сам — помоги остальным, и отказать, что означало автоматический разрыв со всеми родственниками, получалось далеко не у всех. Грустная, на самом деле ситуация, хорошего решения которой найти так и не удалось.

С евреями же коммерсантами, ведущими бизнес агрессивно и пытающимися подмять под себя целые отрасли экономики — чаще всего на регионально уровне, до общеимперского уровня мало кто еще дорос, но тем не менее — решалось все гораздо проще. Когда ты не только император, но и самый большой банкир-промышленник-купец в стране, всяких мелких конкурентов можно легко давить целыми пачками. Никакого административного нажима — сплошные экономические методы. Просто возможности несопоставимы, и даже заход еврейского капитала из Европы мало мог помочь местным жидам. Нет, они вполне успешно «делали бизнес» на низовом уровне, но все попытки пролезть наверх достаточно жестко купировались, так что с этой стороны проблемы не было.

В итоге даже появился проект создания отдельного государства под протекторатом России где-нибудь в Африке. На юге Африканского рога, — надо было бы, конечно, в Биробиджан, но да ладно — где имелся вполне приемлемый климат и можно было вести хозяйство, снимая по несколько урожаев в год. Вот только особой радости среди евреев возможное обретение земли обетованной почему-то не вызвало.

Забегая несколько наперед, уже после того, как власть в стране взял Саша — будущий Александр II — не имеющий моих представлений о человеколюбии и природных правах человека и гражданина, данный проект был пущен в жизнь.

Начиная с 1868 года в Африку потянулись первые корабли с переселенцами иудейского вероисповедания. Евреям выделили кусок земли площадью в добрых 30 000 квадратных километров с центром в Могадишо, разрешили им там свое полное самоуправление во внутренних делах, свободу вероисповедания, возможность контролировать образование и все даже создать собственные силы поддержки правопорядка. Предполагалось, что империя будет лишь держать там ограниченный контингент для защиты от внешних вторжений, контролировать таможню и сношения с зарубежными странами, а все остальное евреи — причем не только российского подданства, к переселению приглашались представители избранного народа со всего мира — будут решать сами.

Затея эта — богоугодная с какой стороны не посмотри — особого энтузиазма среди российских жидов не вызвала. Тем, у кого были деньги, ехать куда-то в Африку совершенно не хотелось, тем, у кого денег не было, главы иудейских общин — эти имели шкурный интерес и лишаться своего влияния не желали — быстро втолковали, что мол де злые гои опять пытаются истребить избранный Яхве народ. Кое-кто, отдельные энтузиасты в итоге поехали-таки по своей воле, остальных пришлось отправлять на юга силой.

Отдельных иудеев, тех кто как раз искренне пытался встроиться в общество никто не трогал, работали с устоявшимися общинами. Брали целую общину во главе с раввином, принудительно выкупали у них недвижимое имущество, давали сверху денег на обустройство, грузили на пароход и прости-прощай.

Учитывая то, что евреев в империи проживало около 4–5 миллионов человек — 3% от 160 миллионного населения — быстро переселить всех естественно было просто невозможно. Да и дорого, если уж совсем честно говорить. Программа репатриации евреев в «Протекторат Израиль» заняла несколько десятилетий с перерывом на Великую войну — в которой кстати в составе русской армии сражалось не мало подданых иудейского вероисповедания и которых конечно же никто не трогал — и привела в итоге к тому, что процент еврейского населения в европейской части империи сократился к концу 19 века до вполне приемлемых 1,2%. Впрочем, это уже совсем другая история.

— А если посмотреть со стороны, кому выгодно?

— Cui prodest? — Я задумчиво потер подбородок. Хорошо быть императором, даже лежачего меня тут регулярно и аккуратно брили. — Да всем, наверное. И одновременно никому. Если завтра на трон сядет Саша, ничего в общем-то не поменяется, кардинально во всяком случае.

Учитывая то, что регент-наследник и так уже перебрал на себя подавляющее большинство обязанностей по управлению страной, — я разве что рожей иногда торговать выезжал, или, как сказали бы в будущем, «осуществлял представительские функции», — было бы странно ждать от него резких поворотов.

— А если посмотреть со стороны того, кто вообще на такое способен? — Вновь подал голос Юсупов.

— Все те же, — я пожал плечами, дернувшись от пристрелившей боли. — Лондон… Париж… Сложно сказать.

— Думаешь это не может быть внутренняя инициатива?

— А смысл? Опять же со сменой императора что поменяется? — Вопросов было больше, чем ответов. — Разве что в виде личной мести? Поляки? Сомнительно, сами они вряд ли способны были бы на такое, обязательно бы следы остались. Ну и на почерк условного террориста-одиночки тоже не тянет, слишком масштабно.

В итоге конечных заказчиков попытки убийства при всем сожалении найти так и не удалось. Кое-какие ниточки, которые получилось нащупать тянулись за океан в САСШ. После гражданской войны по условиям мирного Вашингтонского договора там решено было отказаться от аббревиатуры USA, северная часть стала называться NAUS — собственно САСШ, а южане взяли название CFAS — Конфедерация Свободных Американских Штатов, КСАШ.

Вашингтон, кстати, перестал быть столицей США, город был расположен теперь на пограничной с КСАШ реке Потомак, и, поскольку обе стороны держали в уме возможность «второго раунда», столицей САСШ стала Филадельфия. Вашингтон же, утратив свою административную функцию, быстро зачах, потерял население и был — вместе с упразднённым округом Колумбия — присоединен обратно к штату Мэриленд. Такой вот забавный выверт истории.

Так вот деньги террористам совершенно точно пришли откуда-то из Нью-Йорка, но был ли этот пункт конечным в цепочке посредников или только промежуточным, установить не вышло. Впрочем, я не удивился бы, если бы меня заказали именно американцы, те, которые северные. Уж у кого-кого, а у янки были все поводы считать меня своим экзистенциальным врагом.

Благодаря мне их шансы на превращение в хоть сколько-нибудь серьезного мирового игрока нынче котировались достаточно низко, не удивлюсь если там нашелся какой-то политический гений сумевший разглядеть за всеми произошедшими за последние 30 лет с ними неудачами «руку кремля». С другой стороны, США тут совсем не были в уникальном положении, Российская Империя точно так же активно давила и прочих конкурентов. Действующих или потенциальных.

Сразу приходит на ум сакраментальное: «я не расист, а всех ненавижу одинаково».

Глава 21

Я дождался, пока войдет Саша, с трудом поднялся с кресла — покоцанное легкое заживало плохо, но и бесконечно лежать уже просто не было сил — и ничего не говоря подошел к стоящему у стены книжному шкафу. Нажал на неприметный со стороны рычаг и достаточно просто — спасибо качеству подгонки — потянул всю конструкцию на себя, открывая проход к своей сейфовой комнате.

Дальше уже для открытия основной бронированной двери мне понадобился специальный ключ и несложный пароль из четырех знаков, вводимый с помощью механической крутилки. Не слишком сложный замок, но все же главной защитой содержимого была тайна и само место расположение. Далеко не каждый взломщик мог узнать о наличии самого секретного в мире сейфа и пробраться внутрь святая святых императорского дворца. Ну а в случае какой-нибудь условной революции или переворота, никакие замки в любом случае не спасут.

Когда машинерия внутри клацнула сигнализируя о том, что дверь открыта, я обратился к сыну.

— Помоги пожалуйста, — в отличие от относительно легкого книжного шкафа стальная дверь толщиной в добрых пять сантиметров открывалась тяжело просто из-за своего немалого веса. Наследник подошел, осмотрел конструкцию — не смотря на все наши тесные взаимоотношения о «тайной комнате» не знал даже он, — явственно хмыкнул и, взявшись за откидывающуюся металлическую ручку, с натугой потянул на себя.

Нет, слухи о секретном архиве императора, в котором содержатся какие-то совсем уж невообразимые тайны, естественно ходили. Все же тут и строители бывали, и грузчики… Одна история с перевозом кипы бумаг, альбомов и блокнотов из Михайловского замка сюда в Николаев была тем еще приключением. Пришлось использовать безопасников в качестве носильщиков, предварительно обвесив их самыми страшными подписками из возможных. Чего бы мне хотелось меньше всего, так это чтобы кто-то посторонний узнал о моем иновременном происхождении и смог добраться до всех тех материалов, которые я собирался сейчас передать сыну. Не то чтобы я собирался умирать прям завтра, но история с покушением все же заставила меня пересмотреть свои взгляды. Бумажные источники — это хорошо, но возможность дать к ним еще и собственные устные пояснения виделась совсем не лишним. А в том, что у Саши возникнут вопросы, я не сомневался ни секунду.

— Это тот самый секретный архив? — Открыв дверь сын не постеснялся заглянуть внутрь, впрочем, было понятно, что я и так сейчас все расскажу.

Не в силах бороться со слухами, я попросил тогда еще Бенкендорфа заняться правильной их подачей. Так чтобы никто в здравом уме не сомневался, что все эти досужие сплетни — горячительный бред воспалённого разума.

Так, согласно гуляющим среди подданых предположениям, у меня тут хранилась библиотека Ивана Грозного, первая версия Библии с набросками еще самого Иисуса, евангелие от Иуды, переписка с инопланетянами, и Бог знает, что еще. Как говорится, не можешь спрятать — навали сверху кучу дерьма, чтобы никто и не подумал в ней копаться.

— Это он, — согласился я, достал специально отложенную в сторону лампочку, вкрутил ее в патрон и зашел внутрь. Я тут был немного параноиком и не хотел потерять плоды многолетних трудов от случайного замыкания. Внутри бронированной комнаты, способной уберечь содержимое от пожара или, например, взрыва, стоял небольшой рабочий стол, стул, а все остальное пространство было заставлено стеллажами. Страшно даже представить, сколько во все эти бумаги было вложено усилий. — Заходи, садись. Мне нужно чтобы ты прочитал кое-что, надеюсь говорить о том, что все это строго секретно и утечка тайн отсюда может поставить под вопрос существование самой империи, не нужно?

Мой серьезный настрой мгновенно сбил шутливый тон Александра. В конце концов ему уже было почти сорок шесть лет, не мальчик, чтобы объяснять прописные истины.

— Что это? — На стол перед сыном легла стопка изрядно потрепанных блокнотов. Тех самых которые я начал вести, когда только-только сумел развить мелкую моторику достаточно, чтобы держать в руках писчие принадлежности. Очень долго я боялся, что их кто-то найдет, прятал дневники даже от самых близких людей, был готов их сжечь при малейшей опасности их потери, но в итоге, в том числе и благодаря хорошим отношениям со светлой памяти Семеном Романовичем Воронцовым, никто на мое личное пространство так и не покусился, поэтому бумаги благополучно дожили и до наших дней.

— Это мои личные дневники, вот тут даты проставлены, — я ткнул на обложку пальцем. — Здесь период с 1798 по 1801 год. До вступления твоего дяди на престол.

— И зачем мне это? — Сын был явственно озадачен. Впрочем, тут его винить сложно, было бы странно если бы взрослого мужчину могли заинтересовать мысли совсем маленького ребенка. Разве что речь идет о сыне, и интерес этот исключительно воспитательного свойства.

— Потрать два часа своего времени и все поймешь. Объяснить все это, — я обвел рукой кипы документов, — гораздо сложнее нежели прочитать самому. Поверь.

— Хорошо, — пожал плечами сын и, демонстративно пододвинувшись к столу, открыл лежащий на стопке сверху дневник.

В архиве были все знания о будущем, которые я когда-то смог достать из своей головы. Историческая хронология из оригинального мира, где я не вносил корректировок в ход событий, списки знаменитых в будущем ученых, политиков, изобретателей, художников и писателей, которые спустя годы уже стали практически бесполезными.

Материалы по техническому развитию начиная от стрелкового оружия, танков, самолетов и другого оборудования для уничтожения себе подобных, до максимально подробного пересказа обрывков знаний о ядерной промышленности и покорении космоса. Ведь даже само знание о теоретической возможности создания ядерной бомбы — конструкцию которой на практике я представлял себе достаточно смутно — уже давало неимоверное преимущество. Или, например, знание о наличии богатейшей урановой руды в Конго, на первый взгляд бесполезное, в реальности могло дать в будущем выигрыш в несколько лет при разработке ядерного оружия.

Описание будущих войн. Тактика, стратегия, тупики в военной мысли и способы их преодоления. Начиная от позиционных войн времен Первой Мировой до перехода к дистанционным войнам с использованием высокоточного оружия, спутников и беспилотников. Чтобы генералы в нашей стране готовились не к предыдущим войнам, а к будущим.

Все что я помнил о залежах полезных ископаемых. Алмазы в Якутии и Южной Африке, там же золото, нефть, газ, залежи лития, никель в районе не существующего еще Норильска. Казалось бы, где обычный обыватель, а где знания о богатствах недр, но оказалось, что, если хорошенько покопаться у себя в голове, то различных сведений — чаще всего весьма обрывочных — можно нарыть совсем не мало. Да, пусть они будут не столь точны, чтобы взять лопату и найти ту же никелевую руду за пять минут, но даже само понимание в каком месте нужно искать, позволит в будущем сэкономить миллионы и миллионы рублей.

Знания о природных катастрофах, которые были еще более смазанными. Землетрясение в Сан-Франциско, которое у нас Александров-Тихоокеанский, где-то в начале двадцатого века. Там же землетрясение на юге Италии. Ташкент в 1960-х, Спитак в 1988 или 1989, так и не сумел вспомнить год. То, что в декабре оно было помню, а год — нет, даже удивительно. Взрыв Кракатау, где-то в конце 19 века. Тунгусский метеорит. Цунами в Индонезии где-то в районе 2004, Япония в 2011. Понимание общих климатических проблем, возможность получить выгоду из постепенно теплеющего климата.

Тексты песен, синопсисы книг, пересказы фильмов. Описание тенденций в музыке, в живописи, в архитектуре, в моде. Эволюция культуры, переход от элитарной к массовой культуре. Влияние ее на общество.

Социальная эволюция начиная от эмансипации и феминизма до сексуальной революции. Изменения в общественном сознании в зависимости от внешних и внутренних факторов.

Общие знания: высота Джомолунгмы, глубина Марианской впадины; знания о космосе: Плутон, Церера, пояс Койпера, облако Оорта; компьютеры, роботы, интернет; наследственность, генномодифицированные растения и животные, ДНК и геном человека; история с неудачным интродуцированием амброзии и борщевика; сверхтекучесть гелия и общая теория относительности. Буквально все что я знал и мог хоть как-то перенести на бумагу. Порой достаточно путанно, поскольку в той же физике я не разбирался практически никак и зачастую кроме самого принципа рассказать не мог ничего. Ну не помнил я формулу той же ОТО, прогуливал физику в школе, сейчас уже ничего не поделаешь.

Несколько десятков альбомов, где я в меру своих художественных возможностей подкреплял все описанное иллюстрациями. Рисовал все подряд, начиная от знаменитых в будущем зданий до примеров техники, одежды, вариантов интерьеров, набросков географических и политических карт. Десятки набросков с дизайном автомобилей разных лет, самолетов, поездов, танков и космических аппаратов. Все что мог вспомнить.

В некотором смысле, в моем архиве хранился такой себе слепок сознания попаданца, совокупность моих знаний. Если все это суммировать и скормить какому-нибудь компьютеру то, наверное, можно было бы получить на выходе копию моего сознания, впрочем, это было уже что-то из области ненаучной фантастики.

— Это шутка? Если шутка, то она совсем не смешная, — сыну понадобилось около двух часов чтобы прочитать сделанные мною когда-то записи. Поскольку дневники я вел изначально только для себя, в них порой проскакивали достаточно жесткие оценки всему происходящему вокруг. Так, например мои мысли о необходимости — или ее отсутствии — сорвать заговор против Павла, современнику могли показаться поразительно циничными. А уж что я писал про своего первого воспитателя Ламсдорфа и вовсе не прошло бы ни одну цензуру, поскольку по большей части состояло из матерных конструкций.

— Нет, сын, я бы не стал устраивать подобных спектаклей, — я с кряхтением поднялся из-за стола и подошел к стоящему у стены бару. Последние годы я употреблял алкоголь совсем редко, но «насухую» обсуждать столь сложные темы был откровенно не способен. — Выпьешь?

— Да, пожалуй, — Саша выглядел изрядно пришибленным. Впрочем, мне кажется, что поверил он мне все еще не до конца, что не удивительно. Наследник отошел от стены и кулем плюхнулся в кресло, стоящее у чайного столика. Я налил коньяк в пару бокалов, один передал сыну и тоже сел напротив него.

— Спрашивай. Думается, у тебя очень много вопросов.

— Еще раз, — сделав глоток, алкоголя сын поставил бокал на стол и прямо посмотрел мне в глаза, — ты хочешь сказать, что являешься пришельцем их будущего в теле моего отца?

— Не совсем так, — я пожал плечами. — Я попал в это тело в момент рождения, так что считаю себя его полноправным владельцем. Но да, у моей души сохранилась память о предыдущей жизни, которая была в будущем. Если ты спросишь, как это все работает, то я не отвечу, не знаю. Первый раз я родился в конце двадцатого века и погиб в тот день, когда на планету упал огромный астероид. Собственно, в этот день погибло все живое на Земле.

— Все живое? — Тупо переспросил собеседник, сознание регента-цесаревича явно перегрузило от поступающей информации и, кажется, немного заклинило.

— Ну да, со всем живым, наверное, я погорячился. Уверен, в океане точно что-нибудь выжило, да и в целом на планете полно видов, которые способны пережить подобный катаклизм. Может даже из людей кто-то остался в секретных бункерах, но цивилизация в том виде, в котором ее все знали, совершенно точно была уничтожена.

Некоторое время мы сидели молча, наследнику явно нужно было время чтобы уложить новость у себя в голове.

— С другой стороны это многое объясняет, — видимо у себя в голове он наконец пришел к каким-то выводам, которые теперь был готов озвучить.

— Что именно?

— Все это поразительное предвидение. В политике в науке, даже в географии. Не просто так мы нашли золото сначала на Аляске, потом в Калифорнии, а потом с такой остервенелостью вцепились в пустой, никому особо не нужный поначалу кусок земли на юге Африки.

— Да, там, если мне не изменяет память, самые больше запасы золота в мире. Где-то читал что половина добытого к началу 21 века золота в мире была добыта в Южной Африке. Впрочем, может я что-то и путаю, это все было очень много лет назад. Или вперед…

— Идеи по оружию, по реформам, все эти новинки, которые так хорошо продаются. Железные дороги?

— По железным дорогам мы опережаем Россию из моей истории лет на тридцать-сорок. Там первую ветку Питер-Москва достроили только в начале пятидесятых.

— Не может быть, — для привыкшего к известной ему реальности, в которой Россия прочно удерживала первое место — ну хорошо, может быть, она его делила с Великобританией — по внедрению различных технических новинок, Александра новость о том, что может быть все гораздо хуже, стала явно не слишком приятной.

— Поверь, там, — я сделал неопределённое движение рукой себе за спину, — императоры из династии Романовых совсем не блистали. Довели страну до трех революций и закончили как Людовик.

— И я?

— Ну я бы не стал тебя отождествлять с тем Александром II. — Я пожал плечами, тут мы входили на весьма тонкий лед предположений, ведь фактически даже самое мелкое изменение должно в итоге вылиться в появление на свет новой личности. — А к 1818 году уж изменений было совсем не мало.

Это я сыну и попытался объяснить. Тем более что я даже не помню, на ком в моей истории был женат Николай I, так что может быть, у его сына и мать была другая. Как уж тут отождествлять двух совсем разных людей.

— Кажется, у меня сейчас взорвется голова, — сын взял в руки бокал с коньяком и разом опрокинул остававшиеся там грамм сто в рот.

— Верю, — я кивнул. — Тебе нужно будет в ближайшее время перечитать все материалы, которые я подготовил, чтобы у меня была возможность при необходимости дать свои пояснения.

На то, чтобы вчерне ознакомиться с большей частью моей писанины о прошлом и будущем, у наследника ушел добрый месяц. Все же ему кроме без сомнения интересного экскурса в будущее нужно было еще и повседневным управлением империей заниматься, эту нагрузку с него тоже никто не снимал. Впрочем, сорок пять лет — расцвет мужчины как профессионала и государственного деятеля, сил еще много, наработан собственный опыт, еще есть возможность планировать далеко вперед, так что я был уверен, что Саша справится. И он, собственно, справлялся.

— Но как можно быть настолько тупыми и недальновидными? — Мы сидели на террасе Царьградского дворца, куда приехали на торжества по случаю годовщины возвращения города в лоно православия, отмечавшейся каждый год, и неспешно потягивая виноградный сок обсуждали не случившееся будущее.

Самое удивительное, что наследника больше всего поразили совсем не невиданные чудеса будущего: самолеты, ядерные реакторы, полеты в космос, компьютеры и роботы — все это проходило по категории научной фантастики и мало цепляло практичного и твердо стоящего двумя ногами в настоящем мужчину. А вот события альтернативной — или вернее будет сказать основной — исторической ветки в которой сгорела Москва, имел место заграничный поход, Россия спасла сначала Турцию, а потом и Австрию от развала, проиграла Крымскую войну, крепостное право отменили только в 1861 году и то не полностью, закабалив крестьян выкупными платежами, совершенно не налезали на голову привыкшему к другой расстановке сил наследнику.

Александр, воспитанный на других ценностях и приученный думать по-другому, просто не мог понять, как можно ради некой мифической солидарности с соседним монархом откровенно вредить интересам собственной страны. И естественно конечный итог в виде революций и уничтожения — частично физического и полного в политическом плане — династии Романовых стал совершенно непротиворечивым итогом правления последних пяти императоров в течение 19 века. Было бы странно, будь оно по-другому.

— Поверь мне, я, читая учебник истории еще в прошлой жизни, задавался этим вопросом не раз и не два, — зажмурившись подставил лицо теплому южному солнцу. В Царьграде в конце февраля было уже достаточно тепло чтобы получать удовольствие от принятия солнечных ванн. — Скорее всего дело в психологических вывертах. Во-первых, русская аристократия к началу 19 века уже достаточно оторвалась от своих корней, чтобы не считать себя с копающимся в земле мужиком одним народом, и аристократ из Австрии или Франции был просто ближе и понятнее, чем свой крепостной.

— Это понятно, — согласился сын, — но даже с этой точки зрения, если смотреть на крестьян как просто на ресурс, то как можно так беспечно им разбрасываться?

— А вот тут есть еще один момент и это, во-вторых, — не открывая глаз подхватил мысль я. — Видишь ли, перемены в общественной жизни последних десятилетий приучили нас к торжеству технического прогресса. Ежегодно происходят знаменательные научные открытия…

— К большей части которых ты, судя по всему, приложил руку…

— Не без того, — я улыбнулся. — Так вот… Постоянно в нашу жизнь входят технические новинки. Новые виды транспорта, новые станки, новые развлечения, новое оружие. Новое стало синонимом лучшего, и поверь, там в двадцать первом веке, все это чувствуется еще более остро. Темп жизни будет только ускоряться, и те перемены в обществе, которые у нас происходят за полвека, в будущем будут происходить за каких-то десять лет.

— Страшно даже представить, — сына заметно передернуло.

— Да, это все будет неслабо бить по мозгам, впрочем, ты все это читал в моих записках, — я открыл один глаз, взял стакан с соком, отхлебнул глоток и поставил обратно на стол. — А если обратиться в прошлое, до начала 19 века. Чем жизнь при Екатерине отличалась принципиально от жизни при Петре? Да ничем в общем-то. А если посмотреть еще более глобально, то даже за тысячу лет до начала этого столетия жизнь общества очень слабо изменилась, особенно в техническом плане. Какие технологии до 19 века реально меняли жизнь всего населения. Ну или хотя бы верхушки, не будем брать крестьян, с ними все понятно.

— Порох, — принялся задумчиво перечислять наследник. — Книгопечатание.

— Ткацкий станок. Косой парус. Севооборот. Это если брать последнюю тысячу лет. Не так много, согласись, за последние полвека наберется куда больше. И вот мысль моя заключается в том, что для многих людей сама концепция неизбежного научного движения вперед была просто неочевидна. Новое не равно лучшее, наоборот. Новое — подозрительное и гораздо чаще вредное, если не для всех, то потенциально для тех, кто в данный момент держит власть. Да и зачем что-то изобретать если власть уже у тебя в руках, не лучше ли сосредоточиться на ее удержании и консервации общества в подходящем для тебя форме.

— Слишком глубокая мысль, я как-нибудь потом ее обдумаю отдельно, — хмыкнул сидящий рядом сын.

— Подумай, у тебя на это еще очень много времени, — кивнул я.

Внизу по водам Босфора в обе стороны бесконечными вереницами сновали туда-сюда разного размера суденышки. Большая часть из них уже могли похвастаться паровой машиной и уверенно коптили небо угольным дымом, таская по водам внутренних российских морей грузы и людей. При этом парус все еще не думал уступать подпирающему его сзади технологическому прогрессу. Зачастую мелкие купеческие суденышки продолжали по старинке оборудовать и парусами, позволяющими экономить на топливе и пользоваться паровой машиной только, когда есть необходимость в ускоренном движении.

Берега пролива продолжали усиленно застраиваться. Царьград уже давно оправился от нанесенных когда-то ран и продолжал бурно расти и развиваться. Все шло к тому, что именно этот город станет третьим «миллионником» в империи, обойдя также вплотную приблизившийся к семизначной численности населения Суворовск.

Я перевел взгляд дальше. Там на границе видимости, скрытый по большей части поворотом пролива уже полгода строился первый мост берез Босфор, призванный соединить Европейский и Азиатские берега сквозного движения железнодорожного транспорта. Мост, который должен был стать символом наступающей эпохи победы разума и вступления человечества в индустриальную эру. Ничего подобного еще никто не строил, и я надеялся, что это сооружение станет настоящим символом новой России.

Эпилог 1

— Ваше императорское величество! — Меня аккуратно тронули за плечо.

— А? Да… — Я не заметил, как провалился в сон. Последнее время такое, к сожалению, случается все чаще.

— Вы просили напомнить, когда будет три часа.

— Да, Володя, спасибо. Еще пять минут.

Я сидел на специально для меня сделанном кресле-каталке в Петропавловском соборе в Питере. Общался с предками. И с женой. Наверное, это уже симптом, когда тянет к земле и потихоньку начинаешь присматривать место среди каменных надгробий для себя. Но на самом деле, я просто действительно чувствовал здесь некоторое успокоение. Под сенью собора, где вскоре предстоит лежать и самому.

Насчет собственного здоровья я не имел никаких иллюзий. Да я никогда не курил, был умерен в еде и алкоголе, понемногу занимался физкультурой. Опять же самую продвинутую в мире медицину не стоит сбрасывать со счетов. Все это позволило мне дожить до совсем уж неприличных семидесяти шести лет. Из которых сорок пять я занимаю должность императора. Последние лет десять правда совсем номинально, я даже предлагал Александру отречься в его пользу, но сын подобно мне самому, когда-то предпочитавшему прикрываться авторитетом предыдущего монарха, выбрал вариант правлением в ранге регента-наследника. Ну если ему так удобнее, то пусть.

Я ухватился правой рукой за прикрепленную к креслу маску, крутанул вентиль газового баллона и сделал пару глотков кислородной смеси. К сожалению, работа десятилетиями по шестьдесят часов в неделю и старые травмы давали о себе знать с каждым годом все заметнее. Левая рука уже почти не слушалась, потом начали сдавать ноги, для которых моя двухметровая туша стала слишком тяжелой ношей. Появились проблемы с дыханием, видимо последствия того самого покушения. Откровенно говоря, я уже представлял из себя старую развалину и лишь ясность сознания радовала неимоверно. Гораздо страшнее было превратиться в пускающий слюни овощ.

— Да уж, я бы не отказался сейчас все бросить и уйти на третий круг.

— Что вы говорите, ваше величество, — не расслышал моего бормотания Володя. Учитывая то, что мне сейчас уже не нужно особо какие-то подчиненные, мужчина заменяет мне по большей части и помощника и секретариат, и охрану. Просто потому, что убивать меня сейчас, уже нет никакого смысла.

— Говорю — поехали на выход. И сколько раз тебе повторять, не нужны мне эти титулования, пожалуйста называй меня по имени отчеству.

— Хорошо, ваше величество, — я не видел лица помощника, но был уверен, что он улыбнулся в сотый раз проигрывая эту ставшую уже привычной сценку.

— Что пишут в газетах? — Обрезиненные колеса кресла-каталки мягко катились по гранитному полу собора, чуть слышно постукивая на мелких неровностях.

— Обсуждают в основном обнаружение золота в Африке, прошло уже полгода с момента нахождения первого самородка, а новость все еще не сходит с передовиц. Пытаются понять, насколько большие там залежи и как так получается, что Россия постоянно отхватывает себе самые лакомые куски.

— Не успокоятся, значит никак.

— Нет, не успокоятся, — подтвердил Володя. — Пишут, что буры начали бузить, требовать себе долю с добычи.

Когда мы подписывали с бурскими лидерами договор о создании протектората в Южной Африке, я заранее позаботился о том, чтобы все недра оставались в ведении центрального имперского правительства. Буры могли без ограничений заниматься земледелием, скотоводством, торговать в пределах протектората, открывать промышленные предприятия, занимающиеся переработкой, пользоваться водными ресурсами. Налоги и сборы от этой деятельности шли в местный бюджет, и Николаев обещал на них не зариться.

А вот добыча полезных ископаемых по соглашению отходила в ведение имперского генерал-губернатора, вместе с таможенными делами, обороной и внешней политикой. Тогда буры не придали этому значение, ну в конце концов, кто мог подумать, что у них буквально под ногами закопаны богатства на миллиарды рублей. Десятки миллиардов рублей.

И вот теперь с обнаружением сначала алмазов, а потом и золота африканеры поняли, что их конкретно налюбили и принялись бузить. До открытого восстания дело пока не дошло, хотя бы потому что население Русской Южной Африки — состоящей из трех губерний, бурского протектората и двух колоний с черным населением в глубине континента — уже более чем на половину состояло из русских людей. А теперь с началом очередной золотой лихорадки поток переселенцев должен был утроиться, так что потомкам голландских колонистов в любом случае мало что могло светить в военном плане.

Разве что за них впишутся британцы. Но и то вряд ли. Буры отлично знали нрав островитян и понимали, что с ними тоже каши особо не сваришь. Нет, британцы всегда готовы таскать для себя каштаны из огня чужими руками, но вот делиться с кем-то прибылью от этого дела — увольте.

На улице пахло дождем. Я бросил взгляд наверх, над городом висели тяжелые стального цвета тучи, готовые в любой момент пролиться обильной летней грозой. Со стороны залива дул ветер нагоняя на реке мелкую рябь. Типичная для летнего Питера погода.

— Ваше величество, — Володя подкатил коляску к ждущему меня автомобилю и подал руку чтобы помочь подняться. Специальных транспортных средств для инвалидов у нас пока не делали, поэтому приходилось каждый раз пересаживаться. Хотя тут возмущаться было глупо, в конце концов ноги тоже иногда разминать нужно.

— Я сам, — с определенным трудом опираясь на подлокотники кресла-каталки я все же сумел перевести свое тело в вертикально положение. Ухватился за ручку двери и грузно плюхнулся на сидение машины. Володя подхватил кресло-каталку и привычным движением пристроил ее на специальное крепление с внешней стороны кузова. Не слишком удобно, но внутрь она просто не помещалась.

Автомобили у нас производились уже крупной серией. Если взять суммарно все модели включая грузовые, то в прошлом 1872 году в России было собрано больше сорока тысяч штук или примерно 40% от общемирового производства. Большие представительские, маленькие мотоколяски; специальные: такси, скорые помощи, пожарные; легковые и грузовые — последние правда в основном представляли из себя небольшие грузовички и фургончики; дорогие и дешевые. В этом году производство автомобильной техники должно было вырасти еще сильнее, а на следующий вроде бы уже собирались начать закупать грузовики в армию, что естественно должно было еще сильнее подстегнуть производство. Такими темпами к концу десятилетия автомобилестроение вполне могло стать одной из основных отраслей промышленности наряду с той же химией или металлургией. И даже начавшийся кризис, оказался автомобилестроению нипочем.

Бензиновый двигатель чихнул и равномерно застучал, шевеля поршнями в отмеренном ему инженерами ритме. Бронированный кузов требовал мощного двигателя, поэтому конкретно в этой модели стоял десятицилиндровый двигатель, который обычно устанавливали на грузовики. Шумно, грязно — о защите экологии в эти времена пока еще никто особо не думал — но надежно и тяговито. Автомобиль тихонько качнулся и пришел в движение, выезжая из Петропавловки.

И да, у нас очередной кризис. Все согласно классической теории — периоды роста сменяются периодами падения, к сожалению, от этого никуда не уйдешь. С другой стороны, ради справедливости нужно сказать, что данный кризис мы в полной мере спровоцировали сами. Ну и сами за это расплачиваемся, не без того.

Идею повторить большой биржевой переполох 1836 года мы вынашивали давно. Проект разрабатывался внутри СИБ еще когда я сам полноценно стоял во главе государства, но подходящий момент выдался только сейчас. Ну и подготовка к атаке заняла действительно не мало времени.

Идея был проста как мычание. Еще в конце сороковых мы смогли влезть руками и ногами в доли мексиканских и чилийских серебряных рудников плюс переход на золотой стандарт высвободил внутри России немалый объем этого металла, который был выкуплен казной и припрятан до времени.

Добрый десяток лет мы аккуратно накапливали запас серебра, а потом разом выбросили его на рынок. По заветам дедушки Сороса.

Для стран чьи валютные системы полностью основывались на золотом стандарте, такая операция ничем не грозила. Великобритания, страны Таможенного Союза, КША — только посмеялись, глядя на обрушение цены серебра. А вот САСШ, Франция, а также страны латинского монетного союза, в который входила Испания, Бавария, Австрия и итальянские королевства, и чьи валютные системы основывались на биметаллическом стандарте, мгновенно оказались на растяжке. Благодаря тому, что Россия активно наращивала свой золотой запас и не выбрасывала значительную часть золота на рынок, паритет золота-серебра уже почти два десятилетия болтался в районе 17к1 и именно такой курс был положен в основу монетного союза.

Резкое падение стоимости серебра вынудило Францию потратить единовременно потратить чуть ли не половину своего золотого запаса на удержание курса, однако в итоге это все равно не удалось. Просто потому что другие страны поддержать курс Парижа были финансово не способны.

Очень быстро паникующее население Западной Европы начало «сбрасывать» серебряную монету и собирать в кубышку золотую, окончательно ломая биметаллическую систему. Лондон попытался было спасти своих союзников по Антанте спешно выдав Парижу консолидированный кредит на поддержание штанов. Сто тридцать миллионов фунтов рухнули в расползающуюся по швам валютную систему как в трубу, однако…

Сначала рвануло уже по традиции за океаном. В феврале 1873 года в течение двух недель Нью-Йоркская биржа потеряла 27% своей капитализации. Тут нужно отметить, что после окончания гражданской войны и развода двух Америк, финансовое положение обеих частей бывшей потенциально великой страны, продолжало оставлять желать лучшего. В САСШ практически прекратился приток инвестиций, а миграционные потоки сместились на юг в Латинскую Америку. Там правда тоже было не все так радужно, но климат был лучше и свободной земли, которую можно было занимать чуть ли не даром, было гораздо больше чем на Севере.

Огромные долги обоих государств, необходимость содержать достаточно крупные по местным меркам армии, разрушенная инфраструктура, порванные экономические связи. Прошло уже больше десяти лет с момента окончания боевых действий, а до довоенного уровня и Филадельфии, и Ричмонду было еще очень далеко. Если же говорить о темпах развития экономики, то о повторении благословенных 1850-х там могли только мечтать.

В общем, очень быстро кризис разразился во Франции, Испании, других странах Западной Европы, потом упала биржа в Лондоне, а спустя пару месяцев ударило и по нам. Да, опять же не так сильно, да и запасы ликвидности в казне были такие, что ими можно было любой кризис залить, однако от резкого падения заграничных заказов никуда не денешься. Если у тебя завод рассчитан на производство сотни паровозов в год, из которых половину ты отправлял за рубеж, а теперь этот канал сбыта накрылся медным тазом, хочешь не хочешь, придется сокращать производство, переводить сотрудников на неполный рабочий день и принимать другие непопулярные решения.

Казалось бы, зачем в такой ситуации — это совсем не 1830-е годы, когда фондовый рынок империи только зарождался, и мы фактически ничем не рисковали — было «раскачивать» лодку. Очень просто, чтобы оттянуть войну и лучше к ней подготовиться.

Началось все еще с Датской войны, результаты которой ни в Лондоне, ни в Париже так и не смогли принять. Дальше было несколько мелких кризисов, в 1869 году мы уже побывали на пороге войны из-за событий в Персии, где произошел государственный переворот, и на смену бездетному ориентировавшемуся уже по традиции на Россию Барди Али Шаху пришёл его двоюродный племянник Насер ад-Дин Шах. Последний никогда в качестве наследника не рассматривался, и потому особых связей с Россией не имел, учился в Лондоне и ориентировался на Туманный Альбион в своей политике.

Одновременно в Пруссии новый король Вильгельм I начал проявлять неожиданную — в России за пятьдесят лет уже привыкли считать Берлин «своим» — двухвекторность. Пруссаки заговорили о возможном выходе из Таможенного Союза и создании собственного экономического пространства с переориентацией на торговлю со всеми соседями. А еще с негусом эфиопским никак не получалось договориться о разделении влияния Московской и Александрийской церквей на контролируемых им территориях…

Короче говоря, тогда кризис удалось хоть и с некоторыми потерями разрулить, не доводя до полномасштабной войны, но сигнал в Николаеве был услышан. Госсовет принял новую программу перевооружения и модернизации армии, рассчитанную до 1875 года, и вот чтобы дотянуть до этого срока и нужна была биржевая авантюра, от которой сейчас страдал весь мир. Начав очередной кризис, мы сумели выиграть два-три лишних года, которые планировали употребить для развертывания военного производства и наращивания мощностей армии и флота.

Россия переходила на новую винтовку — аналог Мосина или Маузера — 7.5 мм безрантовый патрон под бездымный порох и остроконечную пулю. Ну и магазин на десять выстрелов, так чтобы лет на тридцать хватило. Были приняты на вооружения новые артиллерийские системы, разработан первый полноценный автоматический пулемет, начаты эксперименты над созданием броневиков. По моим ощущениям, к началу большой войны Российская армия должна была подойти в том виде в котором в моей истории застала Первую Мировую. То есть опережая время лет на сорок.

Чуть медленнее шел прогресс во флоте. Уже во всю плавали большие броненосцы водоизмещением в пятнадцать-восемнадцать тысяч тонн, вооруженные 300-мм пушками и имеющими в качестве главного движителя паровую турбину. А вот серию уже полноценных «дредноутов» — водоизмещением в 21 тысячу тонн и имеющим на борту 8 350-мм пушек, которые должны были стать родоначальниками целого нового вида боевых кораблей, мы только заложили в этом году. Пока заложили сразу четыре вымпела — «Князь Скопин-Шуйский», «Князь Трубецкой», «Князь Пожарский», «Воевода Минин», названные с определенным намеком в честь героев смутного времени — но уже в следующем году планировали добавить еще четыре вымпела по доработанному проекту. Война на море обещала быть жаркой, и наше адмиралтейство на полном серьезе собиралось противостоять англичанам в традиционно их стихии на равных. Благо промышленный потенциал позволял, а войны нынче это в первую очередь состязание промышленных возможностей, а уж только потом солдат и командиров.

За размышлениями о неизбежной будущей войне под мерное покачивание автомобиля на мягких рессорах я вновь начал погружаться в сон…

Владимир Скворцов, сын крестьянина, сумевший благодаря действующей императорской стипендиальной программе для одаренных детей после окончания начальной школы осилить гимназию, поступить и выпуститься из Одесского университета и в свои не полные тридцать попасть на место «няньки» престарелого императора — место почетное и денежное, но не слишком перспективное в плане карьеры, — вышел из автомобиля, подошел к пассажирской двери и потянул ее за ручку.

Раньше император не любил, когда ему открывали двери, ворчал мол не барышня, сам способен себя обслужить, но последний год здоровье его окончательно оставило, и понадобилась необходимость помогать ему даже в мелочах.

— Ваше императорское величество, мы приехали, — Владимир открыл дверь и заглянул в темноту салона. Николай Павлович сидел, не двигаясь с открытыми глазами и немигающее смотрел перед собой. Помощник было подумал, что его шеф вновь погрузился в своим мысли, но попытка осторожно взять императора за руку привела только к тому, что безжизненное уже тело медленно завалилось на бок.

1 августа 1873 года полувековая николаевская эпоха официально подошла к концу.

Эпилог 2

Его Императорское Высочество Великий Князь Николай Александрович подошел к здоровенному деревянному ящику, из которого торчали уходящие в стену провода, и, щелкнув тумблером, принялся подкручивать ручку точной настройки. Несмотря на то, что радиоприемник был самого высшего качества, из тех, что сейчас вообще производились, нужная «волна» все равно постоянно «съезжала», и каждый раз ее приходилось ловить заново.

— … день. Сегодня в восточном крыле правительственного квартала в Николаеве состоится первое заседание свежеизбранного Земского Собора. Напомню нашим слушателям, что речь Его Императорского Величества Александра Николаевича будет передаваться на этой волне ровно в два часа пополудни.

— Слушаешь? — Послышался голос отца и императора сзади. — Что говорят?

— Обсуждают сегодняшнее заседание Земского Собора, — наследник пожал плечами. — Я так и до сих пор не понимаю, зачем вся эта эпопея с выборами была затеяна. Тем более после войны. Тем более после победной войны.

— В том-то и дело, — Александр подошел и стал рядом с сыном. В обоих была заметна «романовская» порода — рост под два метра и общая телесная мощь, которой был знаменит еще Петр. И вообще мужчины были похожи между собой, отличаясь лишь количеством морщин и седины на голове. А еще борода — император носил по нынешней моде короткую аккуратную бородку, за которой прилежно ухаживал, а наследник наперекор всем предпочитал иметь «босое» лицо. Так же как его тезка-дед. — Такие преобразования необходимо совершать, когда ты на коне, а не тогда, когда бунтовщики приперли к стенке и тыкают в тебя вилами. Не нужно повторять французских ошибок, иначе можно закончить как Людовик. Или как Карл, хотя последнему, можно сказать еще повезло.

После разгрома в битве на Рейне основной части Англо-Французской армии, при котором только в плен попало двести пятьдесят тысяч солдат, император Карл Х неожиданно для всех слег с инсультом, и на фоне всего этого в Париже начались беспорядки, предопределившие в итоге исход войны. Нет, на четвертый год развернувшейся на Европейском континенте бойни насчет победителей и проигравших уже фактически никто не сомневался. Из войны были последовательно выбиты Австрия, потерявшая в итоге чешские и словенские земли; Ганновер и вовсе присоединенный к Пруссии; Бавария, чья королевская семья погибла в полном составе во время артиллерийской бомбардировки Мюнхена; и Неаполитанское королевство — «предательство» Милана, польстившегося на посулы о будущей возможности собрать под своей рукой все итальянские земли включая принадлежавший уже почти век Франции Пьемонт, стало для Лондона и Парижа крайне неприятной неожиданностью.

И тем не менее именно революция в Париже, закончившаяся Коммуной, уличными боями и появлением на троне императора Наполеона III, стала причиной, по которой Франция оказалась не просто побеждена, а раздавлена и унижена. Она потеряла все немецкие земли — на месте королевств Берг, Вюртемберг и других рейнских владений Парижа был создана Рейнская федерация — была отделена Бретань, на юге узкая полоска земли ушла свежеобразованному королевству Каталония, и конечно Париж лишился части своих колоний. Про огромную контрибуцию и вспоминать нечего. Англичане потеряли Кипр, Мальту, Гибралтар, Сингапур, всю Южную Африку и Ирландию — в этой истории всю — лишились большей части своего военного и торгового флота. Ну и в дополнение ко всему обе страны взяли на себя обязательство отказаться от статуса империи в сношениях с иностранными государствами. Французская и Британская империи перестали существовать, превратившись в обычные королевства. Потому что на планете место было только для одной империи.

— Но в чем смысл? Россия сейчас на пике могущества, нет ни единой силы способной сейчас бросить нам вызов, — было видно, что тридцатисемилетний Николай хоть не был уже юнцом, но последних преобразований в государстве искренне не понимал.

— Знаешь, — император положил руку на плечо сыну, — мой отец, твой дед, когда мы с ним обсуждали перспективы развития России после войны, однажды сказал, что для великой империи, которая доминирует на планете, единственной и самой большой ошибкой может стать овладевшая обществом мысль, что история подошла к концу. Что карты в колоде закончились, и те козыри, которые ты успел собрать на руках, уже никто никогда не сумеет побить. Пройдут годы, может десятилетия, родятся и вырастут новые поколения, забудутся достижения этих лет. Окраины империи захотят независимости, появятся новые сильные государства, бывшие партнёры станут конкурентами. Жизнь продолжается.

Наследник, естественно, понял, о чем говорил его отец. Буквально сразу после окончания войны Пруссия, получившая себе земли Ганновера, Мадагаскар и Французскую Юго-Восточную Азию, начала демонстрировать еще большее желание дистанцироваться от Николаева и, так сказать, уйти в свободное плавание. Берлин явно тяготила роль вечно второго номера, и тамошние элиты видимо посчитали, что пришло вырасти из детских штанишек и начать свою геополитическую игру.

— А причем тут парламент? Тем более такой? — Император бросил взгляд на часы на руке, кивнул наследнику в сторону выхода. Тот клацнул тумблером радиоприемника — голос далекого диктора тут же смолк — и пошел вслед за отцом, который по пути ответил и на этот вопрос.

— При том, что созыв парламента даст нам лет тридцать спокойного развития, прежде чем общество и наши денежные мешки начнут требовать продолжения банкета. И да, Земской Собор, как ты понимаешь специально организован в такой форме, чтобы не иметь никакого практического значения. Пусть сидят, обсуждают законы, собачатся между собой, пытаются заниматься протекционизмом, но в реальную политику не лезут. Наверное, в будущем все это придется менять, но надеюсь на меня, да, пожалуй, и на тебя такого парламента хватит. Ну а уже Саше, вероятно придется что-то решать по новой. Но это будет уже другое поколение и другие заботы.

И действительно избирательная система, сформировавшаяся за прошедшие годы в Российской империи, не была похожа ни на одну другую и являлась фактически уникальной. Во-первых, выборы были трехступенчатыми: сначала общины выбирали представителей в уездные и городские собрания, потом эти представители выбирали депутатов в губернские, а те уже в общеимперский Земской Собор.

При этом политические партии все так же были запрещены, как говорил предыдущий император, парламент нужен, чтобы представлять интересы населения, а не банкиров и политических групп. Поэтому избирались в Земской Собор зачастую совершенно случайные несистемные люди с разным убеждениями и взглядами, а если добавить к этому еще сложную систему голосования при которой у одного человека могло быть сразу несколько голосов и норму о десяти представителях на каждый миллион подданых империи — что в итоге давало колоссальные 1830 человек в составе парламента, то реально соорудить из них удобоваримую силу, способную влиять на политический курс империи, было объективно практически невозможно. Зато никто не смог бы упрекнуть власть в отсутствии народного представительства, кушайте, как говорится, не обляпайтесь.

— Глубокая мысль, — хмыкнул наследник. Два первых лица государства спустились по парадной лестнице и вышли во дворик, где их уже ждал автомобиль с охраной. Ехать было всего ничего — меньше километра, — но правила охраны императорской семьи прямо запрещали передвигаться на своих двоих в местах большого скопления народа. Учитывая толпу, собравшуюся перед зданием парламента и желавшую поглазеть на новый политический цирк, даже внутри правительственного квартала приходилось остерегаться всяких неожиданностей.

— Глубже чем ты можешь себе представить. Отец всегда говорил, что по умению аккуратно стравливать пар народного недовольства нет никого более талантливого чем англичане и с них нужно брать в этом деле пример.

— Во время войны им это не слишком помогло, — скорее по привычке оппонировать отцу, чем реально не соглашаясь с ним, ответил наследник. Пара мужчин залезла в автомобиль, который тут же заурчал и принялся выруливать из дворцового дворика на улицу.

— Ну в отличии от французов островитяне, можно сказать, отделались малой кровью. Думается, что для полного устранения потенциальной опасности с их стороны нам понадобится как минимум еще одна большая война, — не молодой уже шестидесятидвухлетний император тяжело вздохнул. Нервов за предыдущие пять лет было потрачено столько, что это даже стало сказываться на физическом здоровье, и повторения тяжелого военного опыта ему совсем не хотелось. Пусть даже Версальский мирный договор, подписанный «на развалинах» отбитого у революционеров Парижа, стал его полноценным триумфом.

— Многие считают, что мы были с королевой Викторией слишком мягкими. Что можно было выпотрошить островитян по полной.

— Для этого нужно было высаживаться на остров, а такая авантюра была признана слишком рискованной, ты это знаешь не хуже меня, — император раздраженно дернул плечом. Решение о прекращении войны без вторжения непосредственно в Британию было спорным, и Александр до сих пор не был уверен в его правильности. — Нужно этот вопрос дополнительно осветить в прессе и на радио. Чтобы ни одна скотина на усомнилась в нашем миролюбии.

— Я не про то, — покачал головой Николай. — Дед, конечно, был великим человеком, но не пора ли начать думать без оглядки на его мнение?

Англичан действительно «отпустили» на достаточно мягких условиях. Впрочем, тут заслуга самих британцев была просто огромна. Британская империя — пусть даже теперь она и перестала так называться — продемонстрировала просто удивительную стойкость.

Во время войны только Ирландия воспользовалась моментом и, подняв мятеж, вынудила вековых оккупантов уйти с их острова. Остальные колонии фактически не только остались верны короне, но и активно помогали метрополии ресурсами и солдатами. И это при том, что, например, попытка освободительной войны в той же Индии закончилась кровавыми репрессиями не так давно, и события тех лет были еще свежи в народной памяти.

Тут свою роль сыграла еще и география. С началом войны русский флот, который в целом был по силе эквивалентен британскому оказался разделен сразу на несколько театров военных действий, британцы, уйдя из Средиземного моря, которое могло в любой момент превратиться для них в большую западню смогли сконцентрировать в Северном море целых двадцать семь броненосцев, включая союзные французские. Если к ним добавить флоты Испании и САСШ, получалось что Антанта была гораздо сильнее на море. Во всяком случае, в северной Атлантике так точно, и полностью перекрыть пути снабжения Британии по морю вокруг Африки у русских моряков не получилось. Да, закрытие Суэца для островитян стало болезненным ударом, но совсем не смертельным, и Лондон в течении всей войны активно пользовался ресурсами Африки, Индии и Юго-Восточной Азии, что в немалой степени уравнивало силы сторон.

Попытка русского флота — усиленного несколькими союзными вымпелами Пруссии и Швеции — прорвать блокаду Балтийского моря вылилась в масштабное сражение на выходе из Датских проливов, закончившееся обидным поражением. По потерянным вымпелам это была скорее победа, — как минимум потому что на дно в гости к Нептуну отправилось всего два русских вымпела против пяти вражеских — однако оставшиеся на плаву русские броненосцы оказались сильно избиты и не были способны продолжать активные боевые действия. Ну и просто потому что изначально у англичан с французами совокупный флот был чуть ли не в два раза больше Российского. То есть блокаду Балтики снять не удалось, и со стратегической точки зрения это была большая неудача. Фактически все те десятки миллионов рублей — или скорее сотни, если говорить о всей судостроительной программе, начатой еще в 1864 году — потраченные на флот, были выброшены впустую, и никакой прибыли империи принести не смогли. С другой стороны и противник тоже был вынужден строить кораблики в еще большем количестве, и вот в плане промышленного соревнования Россия очевидно осталась в итоге впереди всех. Причем с отрывом.

Только выпадение Франции из состава сражающихся государств наконец поставило Лондон в, по сути, безвыходное положение и вынудило пойти на переговоры. Впрочем, и экономики стран восточного союза пережили столь длительную и тяжелую войну не без потерь, так что затягивать бойню в надежде окончательно переломить хребет Британии, ни у кого желания уже не в самом деле не было.

Что же касается колоний, — некоторые горячие головы призывали отобрать у проигравших вообще все территории за пределами Европейского континента, — то основным мотивом, того, что большую часть владений в итоге оставили бывшим членам Антанты, стала банальная невозможность одномоментно взять их все под контроль. Если бы Лондон и Париж заставили бы уйти одномоментно из Африки, Азии и Океании, то вероятно там разразился бы такой бедлам, разгребать который пришлось бы еще десятилетиями. А так было подписано соглашение о свободной торговле во Французских и Британских колониях, и этого было в принципе достаточно, чтобы осваивать их экономически, не вкладывая ни копейки в содержание.

Более того именно сохранение колониальных империй было в западной прессе поднято на щит, как главный успех мирных переговоров, и теперь любого политика, посмевшего бы заикнуться о том, что колонии убыточны, что нужно избавляться от «активов», которые требуют дорогого содержания, но при этом не приносят прибыли, общество мгновенно порвало бы на части.

— Не пора, сын, — покачал головой император. — Думаю, сейчас закончим разбираться со всей этой парламентской историей, и я начну тебе постепенно передавать власть. Сложилась хорошая традиция передачи власти в империи еще при жизни предыдущего монарха. Это позволяет избежать ненужных кризисов, думаю, тебе пора начинать брать руководство в свои руки.

— Не уверен, что хочу этого, — наследника аж передернуло от такой «заманчивой» перспективы.

— Это нормально, ни один здоровый рассудком человек такую ношу на себя взваливать не захочет, но судьба распорядилась тебе родиться в соответствующей семье, и, боюсь, шансов отвертеться у тебя не много, — хмыкнул Александр II, уже за глаза величаемый «Победителем». — Дам тебе ознакомиться с архивом отца, и ты все поймешь. Его мнение будет важно для всех нас еще долгие десятилетия.

Наследник только пожал плечами, раз отец говорит, что он поймет, значит так и будет, нет смысла лезть вперед без очереди.

Автомобиль скрипнул тормозами и остановился перед зданием Собора. Открылась дверь, и выстроенные вдоль красной дорожки гвардейцы слитно взяли «на караул».

— Добрый день, ваше императорское величество, — Сергей Михайлович Волопасов, специально назначенный министр по делам Земского Собора, был не только героем войны, известным поэтом и публицистом, но и убежденным сторонником парламентаризма. Поэтому, когда пришло время непосредственно заниматься организацией работы первого российского представительского органа, дело доверили именно ему. Должность министра была временной, после запуска работы Собора министерство должно было быть упразднено, но Волопасов не унывал, он с легкостью прошел по всей выборной лестнице и стал одним из представителей столицы в парламенте. Причем, учитывая его всеобщую известность, были у него вполне реальные шансы войти и в президиум Собора, который как раз сегодня в присутствии императора предполагалось избрать. — Очень рады вас приветствовать на первом заседании…

— Ты это Сергей Михайлович брось, — пожав не по-интеллигентски крепкую руку первого парламентария ответил император. — Вот эти «приветствовать в этих стенах». Мы не в Британии с их парламентом, и вот все эти замашки об автономии, о появлении монарха на заседаниях только по приглашению и прочей мути советую сразу забыть. Я вольницу терпеть не собираюсь, и собраны вы тут не для пустых разглагольствований, а для донесения до руководства страны конкретных местечковых проблем. Ты перед заседанием с членами городского совета встречался? Проблемы их узнавал? Али в большую политику играться только хочется?

— Ну я не это имел ввиду, ваше величество, — император шел вперед по коридору подобно ледоколу, перед которым в стороны расступались многочисленные парламентарии и гости. Ну следом за монархом следовала многочисленная свита.

Конечно, далеко не всем понравился тот формат, в котором был создан российский парламент. Многие влиятельные в империи люди, представляющие банковскую сферу, промышленность, старую земельную аристократию желали, чтобы Собор получил больше полномочий и при этом был более управляем. Но их голоса тонули в целом вале верноподданических заверений от представителей «среднего класса». Разного рода купцов, региональных политиков, наконец получивших хоть какой-то шанс сделать карьеру в столице, творческой интеллигенции, студенчества. Общий настрой общества в том числе и благодаря удачному завершению большой — как уже начали писать в газетах «Великой» — войны был более чем позитивный. Тем более что и экономика на фоне снятия с нее тяжкого военного бремени и завоевания новых рынков сбыта резко улучшила свои показатели по сравнению с предыдущими тяжелыми годами.

Некоторое время императорская свита во главе с самим монархом провела в коридорах здания Собора, приветствуя знакомых парламентариев и всячески демонстрируя хорошее настроение. Впрочем, даже среди тех, кто смог пройти сквозь сито сложных трехступенчатых выборов имелись те, кто считал, что представительский орган России не нужен. Группа парламентариев-монархистов избираясь в Собор открыто декларировала целю упразднение сего вредного по их мнению органа и возвращение России самодержавного правления, при котором страна за прошедшие сто лет вырвалась в мировые лидеры.

Ярким примером и идейным вдохновителем монархистов был самый молодой в современной истории империи фельдмаршал Михаил Дмитриевич Скобелев, получивший свой чин в тридцать семь лет за взятие Амстердама и принуждение Нидерландов к выходу из войны. Поскольку закон не ставил никаких ограничений в плане избрания в состав Собора, немалая его часть — что логично после успешной войны, когда авторитет армии был на подъеме — состояла из действующих военных.

— Божию милостью император Всероссийский и Ромейский, Государь Киевский, Московский, Владимирский, Новгородский, Царь Польский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский и Грузинский, Великий Князь… — перечисление распорядителем всех титулов российского императора занимало немало времени, поэтому полное титулование использовалось только в особых торжественных случаях, в обычной жизни заменяясь более удобоваримым сокращенным. Все же каждый раз пять минут слушать перечисление географических названий с упоминанием мест из самых разных уголков планеты было достаточно утомительно. При том, что полное титулование в обязательном порядке заучивалось на память еще в школе и предполагалось, что каждый подданый империи может воспроизвести его самостоятельно. — Государь Туркестанский, Протектор Корейский, Гавайский, Эфиопский, мальтийского рыцарского ордена Гроссмейстер и прочая, прочая, прочая.

Едва прозвучал последний, надо признать, самый любимый большинством титул, заиграл государственный гимн, а все присутствующие участники первого заседания дружно поднялись на ноги. Среди почти двух тысяч человек собравшихся в этот день в огромном зале, были люди совершенно по-разному относившиеся к институту монархии в целом, однако не нашлось бы, наверное, ни одного, кто бы мог всерьез отрицать заслуги Романовых по превращению когда-то задворок Европы в полноценного мирового гегемона.

— Господа! Я искренне рад сегодня быть здесь, — император улыбнулся и обвел глазами огромный зал, наполненный «лучшими людьми» империи. Большая часть собравшихся были русскими православными, однако присутствовали так же представители других вероисповеданий и национальностей. Были люди с желтой кожей и монголоидным разрезом глаз, с красноватой кожей, отдельно выделялась группа совсем коричневых. Евреи, католики, мусульмане, протестанты, буддисты, язычники. Разнообразие в некотором смысле было ограничено тем, что право отправить своих представителей в Земской Собор получили только территории, имеющие статус губерний. Различного рода не инкорпорированные и зависимые территории, колонии, протектораты и прочие союзники тут представлены не были. — Сегодня мы открываем новую страницу в деле строения нашего общего дома под названием Российская империя.

Эпилог 3

— Что рисуешь, Федя? Линии, кружочки… Очень интересно. Это что рисунок Николаевской награды? У тебя же одна есть уже, еще на одну нацелился? Ну это будет не просто, сам знаешь, они второй раз одного человека награждать не любят, — в кабинет заведующего физической лабораторией Томского университета ввалился его давний приятель и однокашник, работающий здесь же в столице Сибири на должности декана соответствующего факультета. Александр Романов плюхнулся на стул, достал было из кармана пачку сигарет, но под укоризненным взглядом Федора Поповича поморщился и убрал курево с глаз долой. Всемирно известный ядерный физик табачный дым на дух не переносил и никому рядом с собой курить не позволял.

— Опыты провел. Ты про атомарную модель Корфа читал? Лет семь назад про нее публикация была в «Вестнике Московского Университета».

— Не упомню, читал ли статью, но основную суть знаю. Анатолий Васильевич там предложил рассматривать атом как булочку с изюмом. Большое положительно заряженное ядро и равномерно расположенные по нему отрицательно заряженные электроны.

— Ну вот. А полученные мною данные говорят об ином. Не буду вдаваться в подробности, статья еще только пишется, там многое нужно будет сформулировать в первую очередь для себя, но… В общем получается, что атом напоминает планету вокруг которой крутятся спутники-электроны.

— Крутятся?

— Ну да, не совсем верное слово, но… — Физик взял карандаш, лист бумаги и несколькими движениями нарисовал условное ядро и окружающие его обитали, по которым как бы «летают» электроны.

— И что? — заинтересованно спросил Романов. Он своего друга знал лучше других, как-никак уже тридцать лет бок о бок работали, и вот такая отрешенная сосредоточенность обычно означала, что Попович нащупал что-то действительно интересное. В прошлый раз это закончилось Николаевской премией, кто знает, может быть, что даже не последней в его жизни.

— Отдельно ничего. Но вот если добавить сюда работу молодой австрийки Лизы Мейтнер, слыхал о такой? — Романов неопределённо дернул плечами, как бы говоря, что что-то слышал, но без подробностей.

Австрия — или вернее теперь Южногерманский Союз, но поскольку столица государства осталась в Вене, все ее по привычке называли старым именем — произвела поразительный кульбит за последние три десятка лет. Вписавшись в Великую войну на стороне Антанты — там тоже была какая-то мутная история, вроде бы королевская семья была против, однако генералы чуть ли не силой продавили решение о присоединении к западному блоку — Австрия очень быстро показала свою военную несостоятельность, оказалась оккупированной и в итоге лишилась последних остатков своей былой «имперскости». А именно словенских и чешских земель, куда российский император Александр II по уже сложившейся традиции посадил на трон своих родственников. Своего среднего сына Федора отправил чехам, а словенцам отдал единокровного брата Ивана, сына Николая Павловича и Варвары Нелидовой.

И, казалось бы, ничего хорошего эту страну — Австрию в смысле — не ждет, однако, вмешался случай. Королевская семья Баварии во время боев за Мюнхен погибла в полном составе неудачно подставившись под сброшенную с российского газолета бомбу, а сама эта страна оказалась разрушена просто тотально. В отличии от Австрии, которая «сдалась» очень быстро, баварцы, подкреплённые французскими дивизиями — галлы не дураки и старались держать фронт в далеке от собственных границ до последнего — сопротивлялись отчаянно. Считай два с половиной года протянувшаяся с севера на юг через весь континент полоса линии фронта уничтожала Баварские города, и к ее окончанию хозяйство страны прошло в полнейший упадок.

И вот именно в этот момент вновь получивший власть в свои руки австрийский король Карл сумел продавить на Версальской конференции идею объединения всех южных немцев под своей рукой. Что тут сыграло главную роль, желание сформировать относительно устойчивую конструкцию из трех немецких государств, ни одно из которых не имело бы решительного преимущества над двумя другими и не могло сформировать единую немецкую империю или то, что на троне в Вене сидел фактически двоюродный брат Российского монарха — не известно, однако вместо славянских земель австрийцы неожиданно получили бесхозную Баварию и кусок окончательно развалившейся на отдельные кантоны Швейцарии. Можно сказать, что неудачная война стала для бывшей империи началом нового ренессанса. Национального — южных немцев уже фактически без всяких скидок выделяли в отдельную нацию, даже язык их отличался от прусского и рейснкого так, что без переводчика два носителя просто не могли общаться между собой — экономического, культурного и конечно научного. Пока Англия и Франция переживали утрату имперского статуса, пока самые талантливые ученые восточного союза стремились всеми правдами и неправдами уехать на работу в Российскую империю, именно Вена неожиданно для многих вновь стала чуть ли не главным научным центром той части Европы, которая не желала «ложиться» под восточного гегемона.

— Не особо.

— Была в прошлом году статья «Венском научном альманахе», где она предполагает, что ядро состоит не только из заряженных частиц, но и нейтральных. Это, кстати, полностью согласуется с моими экспериментами, если электронов в ядре нет, то у нас не сходится заряд с известной массой. И заряд, и массу мы можем измерить относительно точно, тут проблем нет, а расхождение можно объяснить только наличием нейтральных частиц в атоме, на которые и приходится часть его массы.

— Это очень интересно, — Романов работал несколько в ином направлении, но в общем и целом аргументацию своего друга осознавал. — Но что тебя так шокировало?

— Возьмем атом лития. Мы знаем, что у его ядра атомный заряд +3, а масса — 7, — Попович нарисовал большое ядро размером с пол кулака на бумаге и разделил этот «условный шар» на семь маленьких кружочков, закрасив три из них частой штриховкой. — Добавим обитали электронов вокруг. Ничего не напоминает?

Попович пододвинул схематический рисунок другу, а сам встал с кресла, подошел к полке, на которой стояли всякие награды, полученные за долгую научную карьеру, и, потянувшись, снял с нее самый главный «трофей» — золотую «Николаевскую» статуэтку. Повернулся и поставил ее на стол перед другом, как раз изучавшим изобразительные потуги Поповича.

Тот нахмурился перевел взгляд с золотой награды на рисунок и обратно, помолчал некоторое время, а потом все же не смог сдержать эмоции.

— Да ну бред! Этого не может быть. Но как? Откуда? Нет, не верю… Или да? — Судя по ошарашенному лицу ученого, он просто не мог поверить своим глазам, если его друг прав, а в этом в принципе можно было не сомневаться, потому что Федор Андреевич Попович был, возможно, самым крупным специалистом в своей области в мире, то вручавшаяся уже полсотни лет награда изображала именно атом лития.

— Сам не верю, но… Три орбитали в наличии, ядро из семи частиц с соотношением три на четыре — тоже. Ты веришь в такие совпадения?

— Нет, не верю, — вынужден был признать Романов. — Но как?

— Вот и я хотел бы знать, как, — Попович внимательно посмотрел на своего друга, а потом задал вопрос, ради которого он собственно Романова и вызвонил. — Я не могу публиковать эти данные открыто, сам понимаешь. Тут либо в СИБ идти на поклон за визой, либо на самый верх обращаться, вот я и хотел спросить тебя, можешь записку племяннику своему передать? Чтобы, так сказать, прояснить ситуацию. А то мало ли…

«Племянником» профессора кафедры физики Томского университета был Его Императорское Величество Николай Александрович. Николай II. Александр Иванович Романов, хоть это и не было очевидно на первый взгляд, являлся сыном ребенка, которого императорская чета — тогда еще Николай Освободитель со второй женой — взяли на воспитание из дома малютки. Несмотря на формальное усыновление, никаких титулов отец ученого тогда не получил, да и вовсе полноценно встроится в императорскую семью у него не вышло, с другой стороны и окончательно связь с «родственниками» эта ветка Романовых не потеряла. Старший брат Александра Ивановича — Николай Иванович — вполне себе пошел по чиновничьей линии и сейчас сидел губернатором в Новороссийске. Очевидно, громкая фамилия тут была серьезным подспорьем в деле продвижения карьеры на государевой службе.

Что касается самого Александра Ивановича Романова, то с императором он лично пересекался лишь пару раз на самых важных и торжественных мероприятиях. Типа той же коронации, на которую тогда десять лет назад съехались потомки Павла I со всех концов планеты. Только прямых потомков незадачливого императора, умершего от апоплексического удара табакеркой в висок, к концу девятнадцатого века набралось сильно за сотню душ, если же брать всех членов их семейств, можно представить себе толпу, в которой какой-то там ученый-физик был отнюдь не на первых ролях.

— Хорошо… — Не то, чтобы мужчина сильно хотел обращаться к своим высокопоставленным родственникам, однако случай был действительно неоднозначный. Тот самый, когда лучше перебдеть, чем недобдеть.

Звонок в столицу, короткий разговор с дежурным адъютантом императора и буквально через пару дней в Томский университет приехал сам глава городского управления СИБ, причем, судя по нервному поведению, настропалили его с самого верха и очень основательно.

— Сам приехал, а не нас вызвал, значит прямо сейчас в кандалы имать не станут. Уже хорошо, — нервно хмыкнул лауреат Николаевской премии по физике, заставив своего друга только поморщиться. Императорский «родственник» имперских спецслужб — несмотря на всю их зловещую репутацию — не особо боялся, но при этом слишком ценил созданный в своем уютном мирке комфорт, чтобы что-то резко менять. А перемены, видимо, теперь должны были воспоследствовать.

— Господа, я так понимаю, лишних людей в тонкости своих открытий вы не посвящали? Нет, нет… — СИБовец отрицательно замах руками, — я сам не в курсе, что вы там такого важного наоткрывали, мне лишь поручено обеспечить вашу безопасность и сохранение тайны. Вот билеты на самолет на завтрашний рейс, мы летим в столицу, для доклада на самом верху. А сейчас я вынужден попросить вас проехать с моим человеком в гостиницу, чтобы свести к минимуму все возможные лишние контакты.

— Ну вот, — вздохнул Романов, я так и думал…

Сам перелет запомнился ученым отдельно. Регулярные воздушные перевозки только-только начали входить в повседневную жизнь обычного россиянина. Компания — 50% у государства, 25% у императора лично, остальное — в свободном обороте на бирже — «Воздухофлот» была организована еще в 1891 году, но в первые годы попытки наладить воздушное сообщения с помощью моторизированных газолетов, не увенчались успехом. А вот самолеты наоборот «взлетели», и теперь добраться из Сибири в столицу занимало не две недели, а всего чуть больше суток.

— Да уж, это тебе не императорский мягкий… — Если по скорости самолеты, у ползающих по стальным рельсам поездов выигрывали вчистую, то вот по комфорту — так же вчистую проигрывали. Внутри самолета было холодно, шумно и немилосердно трясло, люди, сходящие на промежуточных остановках, самолет летел по маршруту Порт-Шелехов — Дежнев—Бекетов — Чита — Иркутск — Красноярск — Томск — Омск — Екатеринбург — Пермь — Казань — Нижний — Москва — Курск — Екатеринослав — Николаев, поэтому таких было не мало, выходили наружу с большим облегчением.

В столице ученых уже ждали, загрузили в специально присланный самокат с императорским вензелем на боку и отвезли прямиком во дворец. Тут правда сразу на аудиенцию не потащили, дали отдохнуть принять душ, переодеться и глобально — прийти в себя.

— Добрый день, господа, — Николай II вживую выглядел старше, чем на висящих в присутственных местах портретах. Это, впрочем, не удивительно, мужчине было уже считай шестьдесят, ходили слухи, что он уже собирается по сложившейся традиции передавать власть сыну, чтобы со спокойной душой выйти на пенсию. — Очень рад видеть наших лучших ученых, особенно рад, что они появляются в том числе и в нашей семье. Горд за российскую науку.

Гордиться императору и правда было за что. После Великой войны специально созданная комиссия при министерстве народного просвещения составила большой список талантливых — или потенциально талантливых — ученых, которым массово предложили переехать в Россию. Если англичане — известные упрямцы — по большей части крутили носом, то вот французы, опасаясь после событий Парижской коммуны тотального закручивания гаек со стороны властей, чаще всего от предложения победителей не отказывались. С учетом полной ликвидации безграмотности и перехода от трехклассного к обязательному семиклассному обязательному среднему образованию, осуществлённому в конце 1880-х, Российская империя, можно сказать, впервые в своей истории перестала испытывать недостаток в образованных людях.

— Мы тоже очень рады, Ваше Величество…

— Просто Николай Александрович, присаживайтесь. Прошу простить за то, что так резко выдернул вас из Томска, однако вопрос этот важности первостатейной. Просветите меня вот по какому поводу… Какие шансы, что выводы по поводу строения эээ… Атома, да? Лития? К которым вы пришли, к ним прийдут в итоге и зарубежные ваши коллеги?

— Ну, если я прав в своей теории, а это видимо так, поскольку оно уже подтверждено экспериментально… Вероятность близка к ста процентам, это лишь вопрос времени.

— Ах, нехорошо… — Пробормотал император, нахмурившись и нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла. То, что Николай II всю жизнь боролся со своим выраженно холерическим темпераментом было в общем-то не тайной за семью печатями, цесаревич, опять же по слухам, пошел скорее в великого предка и наоборот практически не проявлял лишних эмоций. — Ну и зачем это было делать, деда.

Впрочем, последнее предложение было сказано так тихо, что Попович, положа руку на сердце, даже перед самим собой не мог быть уверенным в правильности услышанного.

— И что нам стоит предпринять в таком случае, Николай Александрович? — Называть императора по имени отчеству было странно и некомфортно.

— Видимо, ничего. Если, как вы говорите, рано или поздно соответствующие выводы сделают и другие исследователи, нет никакого смысла пытаться что-то скрыть… — Даже сама постановка вопроса о необходимости скрывать обнаруженное странное совпажение заставляла волосы на голове физика отчетливо шевелиться.

Вопрос о том, как все же родившийся сто лет назад человек, не имеющий и не способный иметь знаний о строении ядра смог так точно изобразить долбанный атом лития, буквально застрял в горле мужчины. С одной стороны ему как исследователю очень хотелось бы тоже прикоснуться к этому источнику мудрости, а с другой… Есть вопросы, которые задавать не нужно. Тот самый случай, когда «меньше знаешь — крепче спишь».

Дальше разговор пошел на отстраненные темы, не связанные напрямую с недавним открытием и касающиеся состояния российской науки и системы высшего образования в целом. Романов как обычно пожаловался на тупых и ленивых студентов, но глобально каких-то серьезных проблем в этой отрасли империя не испытывала. Конечно, ученым всегда хочется больше денег на всякие эксперименты, однако эпоха, когда для нахождения очередной субатомной частицы нужно строить установку за десятки миллиардов в эти времена еще не наступила, поэтому никаких проблем с финансированием фундаментальной науки Россия не имела. Тот же эксперимент Поповича, который позволил по-новому взглянуть на строение атома, обошелся Томскому университету в сумму меньше тысячи рублей. Даже вспоминать об таких деньгах перед императором было как-то неловко.

Закончилась аудиенция тем, что ученым выдали по ордену, вручили билеты на обратный рейс и аккуратно попросили забыть все обстоятельства поездки.

Ну а еще через полгода инфополе империи разорвал глупейший в своей основе скандал. Журнал «Неизведанное» — издание с весьма сомнительной репутацией, нужно признать, занимающееся освещением всяких подозрительных мистических тайн и крайне охочее до дешевых сенсаций — выпустил большую статью, в которой «убедительно» и по пунктам доказывал, что дескать покойный Николай Павлович был на самом деле пришельцем с Юпитера, и что он не умер на самом деле, а улетел домой. Мол только этим можно объяснить все странные несостыковки в его деятельности включая подозрительную прозорливость и успех во всех без исключения начинаниях.

А главным же выводом журнала стало то, что на самом деле юпитерианцы под видом масонов — не понятно, почему масонов, ведь Николай, наоборот, запрещал их деятельность в империи — управляют всеми великими империями на земле, и обычным людям нужно быть готовыми к тому, что пришельцы рано или поздно начнут «собирать урожай». Ведь очевидно, что людей инопланетяне просто разводят как овец…

В числе прочих «неопровержимых доказательств» журналисты — если их можно обозначать этим словом, конечно, — «Неизведанного» назвали и странную схожесть «Николаевской» медали, форма которой с самого начала ее вручения вызывала многочисленные вопросы, с недавно открытым строением атома. Короче говоря, толика реальных фактов в этом «расследовании» была так густо перемешана с тоннами откровенного бреда, что отделить одно от другого даже самому неангажированному исследователю было бы просто невозможно.

Тут нужно еще понимать, что сама фигура Николая Освободителя буквально через три десятка лет после его смерти начала натурально покрываться позолотой. В каждом втором городе империи появилась улица или проспект Николая I, повсюду стали как грибы после дождя вырастать памятники, его именем нарекли очередной самый мощный в мире броненосец, тот же Томский университет — ну потому что открытые ранее уже имели «исторических покровителей», а переименовывать их сверху запретили строго-настрого — тоже добавил себе постфикс «имени Николая I Освободителя». Некоторые даже начали говорить о возможной канонизации покойного императора, и в этом даже был определенный смысл. Если отбросить личные грехи монарха, то, наверное, со времен князя Владимира никто не сделал столько для православной церкви, как проправивший сорок лет император.

В итоге журнал оштрафовали по статье об оскорблении императорского величества, главному редактору пришлось уволится и уехать в Лондон, где он был подозрительно тепло принят тамошним обществом, ну а любые последующие попытки состряпать разоблачение на имени Николая I — а они, конечно, и в будущем случались, не без того, — стали выглядеть феерическим бредом сумасшедшего. Ну правда, кто всерьез может думать, что император был пришельцем с другой планеты, путешественником во времени, или, к примеру, великим магом и прорицателем. Ну бред же чистой воды…

Эпилог 4

— Тихо! Не шевелись, идут, кажется, — молодой парень с капитанскими погонами на плечах очень осторожно отодвинул в сторону пару листиков куста, под которым таился, чтобы улучшить себе обзор на дорогу. — А нет, показалось. Ждем.

Капитан медленно опустился обратно на землю, поправил масксеть, из которой торчали вставленные веточки и пучки травы, и перевернулся на спину. Над головой шумел привычный лиственный лес. Где-то в стороне перекликивались птицы, а в воздухе пахло весенней свежестью. Что ни говори, а Манчжурия куда более приятна для простого русского человека, чем сраные Африканские джунгли. Там, конечно, не бывает зимы и это плюс… Но он один, а вот минусов наберется целая пачка. Жарко, сыро, насекомые всякие отвратительные, куча ядовитой гадости… Ах да, сраные негры, бегающие с английскими винтовками и очень сильно желающие подержать за горло кого-нибудь из белых колонизаторов, куда без них.

— Алексей Петрович, можно вопрос? — Лежащий радом под кустом поручик повернул голову к своему непосредственному начальнику. Судя по обращению по имени-отчеству вопрос, этот имел не служебный характер, а личный.

— Ну? Предположим?

— А вы имеете отношение к «тем Сидоровым»? Которые ну…

— Господин, поручик, потрудитесь сначала сформулировать вопрос, а потом уже его задавать, — шёпотом ответил капитан своему младшему товарищу.

— Есть потрудиться, — так же шепотом «гаркнул» тот и продолжил мысль, — которые нефтяные короли Персии? Просто ходят слухи…

— Не имею, — скривился Алексей. «Сидоров», не смотря на регулярное упоминание в ряду с «Петровым» и «Ивановым» был далеко не самой распространенной фамилией в империи. Тем более среди промышленников и чиновников первого ранга, там, не смотря давнюю на отмену сословий, все больше люди с дворянскими корнями, уходящими во тьму веков, мелькали, ну а какое у «Сидоровых» может быть дворянство. Разве что личное. Вот поэтому вопрос о родстве с теми Сидоровыми, которые держали в руках добычу персидской нефти, и чей представитель не так давно занял пост министра промышленности и торговли, поступал капитану регулярно. — Вернее очень далекая у нас связь. Седьмая вода на киселе. Министр Семен Дмитриевич Сидоров мой пятиюродный дядя, если вам так интересно, господин поручик.

— Ух ты ж, — поручик аж привстал на локте от удивления. — И как же вы с такими родственниками в такую жопу-то угодили, Алексей Петрович? Ладно я — сирота детдомовская, по мне даже плакать никто не будет, но…

Такое несколько панибратское отношение к начальству объяснялось как раз той командировкой в Африку. Там тогда еще только подофицер Гриневич протащил на собственном горбу своего ротного командира двадцать километров через тропический лес и кордоны мятежников. С тех пор прошло уже больше пяти лет, Гриневич успел получить высшее образование, а с ним и офицерские погоны, повоевать немного в других горячих точках планеты и вновь воссоединиться с бывшим командиром уже в отдельном отряде специального назначения.

— Кто-то же должен империю защищать, — немного отстраненно, явно думая о своем ответил капитан. — Сидоровы всегда служили. Уже больше ста лет. Мой прадед получил первые в нашей семье офицерские погоны еще в 1843 году, у меня дома сохранилась выписка его аттестата юнкерского училища. В Великую войну он дивизией командовал. А дед мой — где-то на венгерской равнине так и остался, не нашли тела, пропал без вести. Отец полковником в отставку вышел, а у меня как бы и выбора не предполагалось.

— Сын собирается продолжать традицию?

— А черт его знает, — скривился капитан. — Бывшая после развода не сильно нам общаться дает… Да и все эти командировки, хреновый из меня отец, по правде сказать.

— Ну может оно и к лучшему… — Вздохнул поручик, не забывая меж тем приглядывать за поворотом дороги, откуда вот-вот должен был показаться ожидаемый ими караван. — Нынче офицером в империи быть не слишком почетно. И очень хлопотно.

— Легко быть патриотом и защищать страну, когда она идет вперед как ледокол, не замечая противников вокруг себя, — не согласился Сидоров. — Да, сейчас не лучшие времена России, но оттого еще важнее наша за нее война. В конце концов, кто если не мы?

— Никто кроме нас, — без всякой радости прошептал поручик. Ему роль затычки в текущей во всех местах плотине категорически не нравилась. Впрочем, его мнение по этому поводу никто и не спрашивал.

Эпоха «пяти хороших императоров» — по аналогии с династией Антонинов времен расцвета Римской империи — продлилась больше ста лет. Начиная с Александра I Благословенного в 1801 году, потом длинное 45-летнее правление Николая I Освободителя, короткое но пришедшееся на Великую войну правление Александра II Победителя. Он в 1883 году передал трон сыну Николаю II Строителю, а последим в этой череде стал севший в 1904 году на трон Александр III Миротворец. При нем Российская империя не участвовала ни в одной большой войне, что можно было назвать настоящим рекордом.

Система сломалась, когда будущий Николай III в 1921 году попал в автомобильную аварию и остался прикованным к постели инвалидом. Император на фоне этого события тоже слег и умер на следующий год, оставив страну фактически без правителя. Учитывая еще и сложные отношения предыдущего императора с парламентом, некоторые вообще заговорили об установлении республики, что потенциально могло развалить страну на отдельные куски…

Республики, к счастью, не произошло, зато произошел регентский совет во главе с братом Александра III Михаилом. Ситуация еще осложнялась неопределенностью наследования огромных личных средств, принадлежавших бездетному императору-инвалиду. Если с государственной властью все было более-менее понятно, то вот деньги…

Естественно, в такой ситуации многие решили, что настало время для личного обогащения. Все три года «правления» Николая III превратились в бесконечную чехарду смен членов правительства и экономической турбулентности. Наверное, только то, что именно в эти годы — если быть точным, первая атомная бомба была взорвана за полгода до смерти Александра III — Россия получила ядерное оружие, не позволило соседям начать откусывать ее окраинные земли. Просто побоялись.

После Николая III — причины его смерти так и остались неизвестны, может последствия травмы, а может помог кто инвалиду уйти, в любом случае эта смерть скорее пошла империи на пользу — трон занял бывший регент. В 1929 году Михаил II умер от почечной недостаточности, а трон занял его сын — Михаил Михайлович. Михаил III.

Именно короткое правление этого человека — он был вынужден отречься в пользу младшего брата уже спустя три года — стало апогеем длящегося уже дюжину лет политического кризиса империи.

Император Михаил III стал настоящим олицетворением всего того, что средний гражданин империи не хотел бы видеть на троне. Он был очень религиозный и с первого же дня после коронации начал кампанию за «традиционные ценности», имел странные представления о национальной политике и при этом с молодости окружил себя — в те времена он был очень далек от трона, и никто на такие мелочи особого внимания не обращал — весьма странными личностями. Окружение императора дорвавшись до власти тут же начало кроить под себя государственный аппарат, не забывая распихивать по карманам все, до чего дотягивались их загребущие лапы.

Начались мятежи в африканских колониях, империя была вынуждена уйти и дать независимость части своих территорий с преимущественно черным населением. Появились проблемы с замешанным на мусульманской вере национализмом в Закавказье и Средней Азии. Начались разговоры о возможном получении автономии — сначала автономии, как многозначительно подчеркивали некоторые политиканы — американскими губерниями империи. Полезли банды через китайскую границу, наконец развалился просуществовавший сто лет восточно-европейский военный и экономический союз.

Самого же Михаила III банально заставили отречься от престола в пользу младшего брата. Тот был гораздо лучше подготовлен к правлению, получил отличное образование и в итоге занял трон в 1932 году.

Страна тут же почувствовала перемены. Иван VII принялся пачками сажать вороватых чиновников, провел масштабные чистки в госаппарате, вернул на работу часть уволенных при правлении брата специалистов. Намного «отпустил» гайки в плане религии и других свобод, так что населению империи сразу стало легче дышать. Надавил на бывших союзников, которые всего за десяток лет, чувствуя, что гегемон начинает сдавать позиции, успели разбежаться в поисках новых покровителей. Провел несколько быстрых, хорошо продуманных, но максимально жестких военных операций, по восстановлению конституционного строя в разных уголках мира.

Так, например, одним броском крейсерской эскадры Средиземноморского флота был сменен режим в Уругвае. До 1928 года там царствовала — без особых правда реальных полномочий по управлению государством — династия Романовых, посаженная на трон в Монтевидео еще в середине 19 века. Однако заметив ослабевание «прикрытия» со стороны старших родственников, один из местных генералов задумал сам занять место верховного правителя, что и было осуществлено без особого, нужно признать, сопротивления. Благо королевскую семью при этом не тронули — поостереглись — а просто выдворили в соседнюю Бразилию.

В России это восприняли тогда как откровенный плевок в лицо, однако сам император, у которого с родней отношения были мягко говоря сложные, заявил, что мол это внутреннее дело Уругвая и лезть туда он не собирается.

Иван VII с другой стороны был совсем иного мнения, тем более что и шанс выпал удачный: генерал Мурильо, возглавивший переворот против короля, надумал спустя пару лет правления самому напялить корону на голову. Все республиканские лозунги были забыты, а особо недовольные граждане — таких в стране резко стало много — начали просто исчезать в неизвестном направлении. В подобной ситуации пришедший к Монтевидео русский флот одним своим видом спровоцировал контрпереворот — ну а то, что бравшие королевский дворец боевики говорили на русском языке — это просто совпадение не более — и реставрацию Романовых.

Ну а когда 12 апреля 1933 года на орбиту был запущен первый пилотируемый космический аппарат с молодым летчиком-испытателем Валерием Чкаловым на борту, всем стало понятно, что империя возвращается. Как говорится, слухи о кончине Российской империи оказались излишне преувеличенными.

— Идут! — Капитан аккуратно снял автомат с предохранителя и два раза нажал на передающую тангенту переносной рации, подавая в эфир условленный сигнал.

Сначала рванули поставленные вдоль тропы мины, усеяв все вокруг мелкими стальными осколками. Тут же с левой стороны сразу из нескольких мест ударили короткими очередями автоматы, на фоне которых особенно выделялась «протяжная» трель ручного пулемета.

Маленькие, одетые в традиционные для себя некрашеные холщевые рубахи и широкие штаны, никак не напоминавшие военную форму, китайцы, однако, повели себя достаточно организованно. Ну во всяком случае сразу разбегаться не стали, а попытались сойти с тропы, залечь на ее правой стороне, где как раз имелась удобная, как будто специально вырытая для таких целей канава, и уже в свою очередь оттуда ответить огнем.

Шансов правда у контрабандистов было не много. Большая часть отряда полегла в самые первые секунды боя, а оставшиеся были вооружены старыми — британцы приняли у себя на магазинную винтовку Генри-Энфилд в далеком 1878 году в самом конце Великой Войны, что впрочем им не сильно тогда помогло в итоге — английскими винтовками, скорострельность которых для лесного боя накоротке была явно недостаточна. Ну и кроме того, сюрпризы, подготовленные русскими спецназовцами еще далеко не закончились.

— Подрывай, — коротко скомандовал в рацию Сидоров и два предусмотрительно заложенных в канву фугаса мгновенно превратили надежное еще секунду укрытие в филиал ада.

Подобные банды контрабандистов в период Смуты — это десятилетие с 1922 по 1932 годы уже во всю именовали «Новой Смутой», намекая на тяжелые последствия для империи — во множестве расплодились на Российско-Китайской границе и таскали вдоль Большого Хингана буквально все подряд. Начиная от подакцизных товаров, заканчивая оружием и наркотиками. На последних, император Иван VII, которого данная ситуация совершенно не устраивала, и объявил настоящую охоту.

— Первый чисто, потерь нет.

— Второй чисто, потерь нет.

— Третий чисто, один легко раненный.

— Твою мать, Серый, кто умудрился подставиться? — Идеальная, казалось, засада на деле как обычно преподнесла каверзу.

— Стажер щепку поймал. Задницей, ничего серьезного, царапина, сейчас перевяжем, — на той стороне рации явно с трудом сдерживали смех. Капитану Сидорову, однако, было не смешно, теперь придется целый ворох бумажек писать. Война — войной, а бухгалтерия — бухгалтерией.

— Второй контроль, остальным прикрывать. И давайте уже без приключений на сегодня.

Командир группы аккуратно, не сводя глаза с тропы поднялся на ноги, скинул со спины надоевшую пуще горькой редьки маскнакидуку и кивнул поручику в сторону места засады.

Откуда-то из-за деревьев послышались отдельные хлопки, благо задачи брать пленных перед группой не стояло, поэтому и необходимость придумывать что-то для эвакуации раненных отсутствовала. Можно было актировать всех на месте, «мочить в сортире», как нетолерантно высказался насчет наркоторговцев новый император.

— Трупы прятать нужно? Ну или хотя бы свои гильзы собрать?

— Зачем? — Сидоров достал нож и коротким тычком вспорол бок лежащего прямо на траве мешка. Рядом с ним раскинув из распоротого брюха кишки сучил ногами смертельно раненный ишак, которого контрабандисты использовали в качестве тягловой силы. Каждый такой длинноухий трудяга мог легко тащить кил двести груза, десяток вьючных животных в караване — и вот уже две тонны на круг, считай.

— Бах! — Младший член группы одним выстрелом куда-то в район уха оборвал мучения животного и пояснил свою мысль.

— Ну мы как бы на территории сопредельного государства, все-таки.

— Республиканцы то? Ты серьезно? — Из прорехи в боку мешка прямо на землю начал высыпаться порошок грязноватого серого цвета, сомнений в том, что именно являлось «генеральным грузом» данной группы контрабандистов, в общем-то не осталось, даже допрашивать никого не нужно. — Представляю себе реакцию имперского МИДа на претензии китайцев из Пекина.

— Нахер пошлют?

— В лучшем случае, — пожал полечами капитан.

На общирной территории к югу от Великой Китайской Стены последние восемьдесят лет творился безостановочный бедлам. На данный момент имелось как минимум четыре правительства, которые претендовали на власть над «Всей Природной Территорией Китая»™.

Во-первых, была Китайская Республика со столицей в Пекине. Она контролировала достаточно широкую полосу земли от Желтого моря на востоке до границ Уйгурского Ханства на западе. С севера она граничила с Россией и Монголией, а на юге заканчивалась чуть ниже города Ченчжоу. Республиканцы несмотря на то, что их образование было достаточно «рыхлым», а население совершенно нищим, имели среди всех китайских стран самую сильную армию и даже кое-какую промышленность. Во всяком случае, когда в самом начале века Япония попыталсь было продолжить свою экспансию на континент с захваченного еще во время Великой Войны Шаньдунского полуострова именно республиканцы смогли — не без проблем и с огромными потерями, но тем не менее — остановить вторжение и даже в итоге свести конфликт к белому миру.

Во-вторых, на юге имелась основанная еще в середине 19 века империя Сун со столицей в Нанкине. Несмотря на то, что китайский юг был традиционно богаче севера — просто за счет климата, банально — порядка там было еще меньше чем у республиканцев. Последние двадцать лет и вовсе шла вялотекущая гражданская война то с одной, то с другой пытающейся отвалиться от центра провинцией, и никаких просветов на горизонте в обозримом будущем не предвиделось. Даже при том, что Николаев признавал именно Нанкин «главным правительством» и даже имел с Южным Китаем формальный союз. С другой стороны, возможно, что только благодаря этому а также поставкам оружия — в обмен на продовольствие и кое-какое другое сырье — империя Сун все еще существовала на политической карте мира.

Еще один кусок некогда великой империи — Восточная Цин — с центром в городе Чунцин занимало всю юго-восточную часть пространства вплоть до границ с Тибетом и тем же Уйгурским ханством на востоке. Эту страну вообще признавали считанные правительства на планете, поскольку обоснования претензий данных китайцев на верховную власть были совершенно бредовыми. Правил там царь — или ван, в этих восточных титулах и их западных аналогах разобраться без поллитры все равно было невозможно — считавший себя приемником погибшей еще в середине 19 века династии Цин. Преемственность эта была достаточно сомнительной, более того имелись подозрения, что ее вовсе не было, однако проверить это за давностью лет уже не представлялось возможным, поэтому как-то оно вот так и шло.

На острове Формоза и куске прилегающего к ней побережья существовало еще одно государство, находящееся под официальным протекторатом Лондона. Последнее, впрочем, не мешало им опять же претендовать на верховенство над всей территорией бывшей империи. Силенок у Формозцев было не много, однако уровень жизни населения был пожалуй самым высоким среди всех вышеперечисленных стран.

Ну и закрывая вопрос имеет смысл вспомнить Монголию и Уйгурию, которые долгое время считались вассальными — без серьезного правда влияния на внутреннюю политику со стороны сюзерена — России, а во время недавнего Смутного Времени стали фактически полностью независимыми. Ну на сколько вообще может быть независимо государство в такой политической и территориальной конфигурации. Хочешь не хочешь, а имея общую границу с Российской империей с ее мнением придется считаться. Особенно если у тебя в активе пять миллионов населения, размазанного по площади сравнимой с половиной Европы, а основная статья дохода — экспорт продуктов скотоводства в ту же Россию.

Плюс Тибет, но про него вообще мало что было известно снаружи. Там горы, да и не интересна эта территория была никому. Правительства в Пекине, Нанкине и Тайбэе по традиции закрашивали горную страну в «свои цвета», но реально ничего для установления какого-то контроля не делали.

— Что с порошком делать? — Подошел к капитану замкомзвзода штабс-капитан Алексеев. — Не оставлять же вот так.

— Взрывчатка осталась?

— Пару кил найдем.

— Ну вот сложите мешки горкой и…

— Пущай полетают, — процитировал штабс известную комедийную повесть.

— Именно так, — согласился Сидоров. — И побыстрее, выдвигаемся на точку эвакуации, придется пробежаться, отстаем от графика.

Большой Хинган был своеобразной «тропой» по которой в Россию с юга шел основной поток контрабанды. Справа и слева от хребта раскинулись бесконечные степи, по которым особо не пошастаешь — пограничники регулярно патрулировали кордон используя самолеты, и с воздуха всякие желающие обойти пропускные пункты зачастую видны были как на ладони — а вот горы… Учитывая, что жило в этих краях, несмотря на восемьдесят лет переселенческой программы, не так уж много людей, предгорья Большого Хингана представляли собой настоящее «серое пятно», через которое туда- сюда постоянно проникали всякие нехорошие люди.

За десять лет Смуты количество употребляющих дурман жителей Дальнего Востока империи выросло на порядок, что учитывая пости полсотни миллионов живущих в вдоль побережья и крупных рек подданых, давало просто невообразимое количество наркоманов. Некоторые несознательные люди в этом видели даже некую вселенскую справедливость: мол весь 19 век белые люди травили несчастных китайцев опиумом и теперь вот пожинают плоды. И это при том, что еще со времен Николая Освободителя в империи за торговлю опиумом была предусмотрена смертная казнь. Впрочем до Лондона и Парижа проблемы с выращиваемым в Юго-Восточной Азии наркотиком тоже добралась.

Только с приходом нового императора ситуация начала потихоньку выправляться, и первыми это почувствовали именно военные, которых буквально спустили с поводка и разрешили применять самые серьезные меры, невзирая на такие мелочи, как статус заинтересованных лиц и государственные границы.

— Бабах!!! — Группа успела отойти на добрый километр, когда за спиной рванула заминированная куча героина.

— Ну вот и ладушки, — прокомментировал взрыв тащащий рацию поручик. Вообще-то это была обязанность стажёра-прапорщика, но его как раненного от тяжелой ноши освободили. — Дело сделано.

— Нет, — задумчиво пробормотал Сидоров. — Вот выловим последнего контрабандиста, тогда и…

— Так никогда же не выловим, они рождаются быстрее чем мы их отстреливаем, — услышал бормотание начальства прущий рядом поручик.

— Значит, для русских военных всегда дело найдется. Есть такая профессия — родину защищать. Слыхал?

— Слыхал… — На этом чтобы сохранить дыхание все разговоры и завяли сами собой.

Эпилог 5

— Итак Николай I Освободитель. Сегодня наша экскурсия будет посвящена жизни и деятельности одной исторической личности, ставшей воистину знаковой для нашей страны, — молоденькая девочка-экскурсовод обвела собравшихся школьников быстрым взглядом из-за тяжелых очков с толстой линзой. — Что вы про него знаете?

— Он упразднил крепостное право, — первым отреагировал на вопрос симпатичный паренек с вихрастой копной светлых волос на голове. Среди толпы детей явно не слишком интересующихся историей и не выпускающих из рук своих наладонников, он очевидно выделялся осмысленным взглядом и интересом ко всему происходящему.

— Правильно, именно поэтому в историографии он проходит под почетным прозвищем «Освободитель». Что еще?

— При нем Россия освободила Царьград и взяла под руку большую часть заморских владений, — последовал ответ от другого школьника.

— А еще строились железные дороги, — оказалось, что все не так уж печально, и потихоньку дети начали втягиваться в коммуникацию с экскурсоводом. Собственно, для того она вопросы и задавала.

— Все так, — кивнула девушка в очках. — Сегодня мы пройдем по тому крылу Михайловского замка, которое занимал когда-то император Николай Павлович. До переноса столицы из Петрограда в Николаев. Здесь были тщательно сохранены все интерьеры, а большая часть вещей, которые представлены в нашей экспозиции, являются подлинными.

Группа ведомая экскурсоводом прошла по коридору, увешанному портретами различных государственных деятелей эпохи, поднялась по лестнице на второй этаж, свернула налево и оказалась у больших резных дубовых дверей.

— За этими створками собственные Его Императорского величества покои. Каждая комната представляет собой слепок определенного периода жизни императора начиная с детства и закачивая последними его годами.

Первая комната, куда гурьбой прошла экскурсионная группа, была обставлена в детском стиле. Низкий удобный для ребенка стол, кровать, шкаф, стеллаж с книгами, ширма, пара тумбочек. Уменьшенная копия — на ребенка девяти-десяти лет — формы измайловского полка, надетая на деревянный манекен.

— Не слишком богатая обстановочка, как для будущего императора, — среди школьников послышались отдельные смешки.

— Вы правы, — быстро перехватила внимание детей девушка-экскурсовод. — Император Павел Петрович был сторонником строгого воспитания детей и особой роскоши им не позволял. Примерно так выглядела спальня будущего императора Николая, когда ему было шесть лет.

— Я читал, что примерно в этом возрасте Николая Павловича назначили главой комиссии по устройству родильных домов в столице, — вновь подал голос вихрастый парень. — Это правда? Что вообще может наруководить шести-семилетний ребенок.

— Конечно Николай Павлович с самого раннего детства проявлял незаурядные организаторские качества, однако не нужно всерьез думать, что именно он принимал в этой комиссии все решения. В тот момент император Александр I уже осознал, что скорее всего не будет иметь детей и начал готовить брата к занятию престола. Поэтому можно считать, что это было просто учебное задание, хотя некоторые исследования в том числе с использованием рассекреченных материалов знаменитого Николаевского архива, — при упоминании архива по толпе школьников прокатилась волна смешков. Об этом собрании документов ходило очень много всяких небылиц, и за полтора века он уже стал фактически именем нарицательным. — Не нужно смеяться, действительно иногда всплывают кое-какие бумаги, в подлинности которых можно не сомневаться. Так вот недавно была обнаружена докладная записка в которой обосновывается необходимость работы над уменьшением детской смертности за подписью малолетнего Николая. Традиционно считается, что фактически подобные документы были заслугой воспитателя великого князя графа Воронцова, однако нет ни единого сомнения в том, что написан он рукой будущего императора. Это подтверждено почерковедческой экспертизой. В любом случае можно с уверенностью сказать, что император заботился об уменьшении детской смертности и в целом об увеличении численности населения империи до самой смерти. Благодаря его заботам детская смертность в России с 1810 по 1870 годы снизилась почти вчетверо и стала самой низкой среди всех европейских стран.

— И благодаря этому Российская империя сейчас самое большое по населению государство на планете! — Последовал очередной выкрик «из зала».

— Именно так. Если брать сорок пять лет Николаевской эпохи с 1828 по 1873 годы, то население империи за это время выросло почти в три раза. К началу двадцатого века мы имели двести пятьдесят миллионов человек. А всего за девятнадцатый век население выросло больше чем в шесть раз.

— А по последней переписи мы пробили миллиард человек!

— Да, но про это и так все знают, сложно было не заметить посвященные этому событию празднества, — согласилась девушка. — Давайте пройдем в следующую комнату. Это рабочий кабинет императора, где он проводил большую часть своего времени и принимал самых близких соратников. Как можно заметить, интерьер в значительной мере отличается от того, что мы видели в детской. Николай Павлович был большим сторонником функциональности в обстановке, именно при нем пошла мода на более легкие конструкции с использованием металла и стекла, которые пришли на смену массивной мебели из дерева. Как можно заметить, на столе стоит электрическая лампа, в середине 19 века все что связано с электричеством было чрезвычайно модно в империи. Вы знали, что в 1870 году половина всего электричества, которое вырабатывалось на планете, производилось в России? Повсеместная электрификация, выросшая из тех зерен, которые заложил тогда еще великий князь Николай, покровительствовавший Петербургскому электротехническому институту, позволила в начале двадцатого века совершить очередной рывок промышленности и окончательно оставить всех конкурентов позади. Сейчас с развитием высоких технологий и подъемом экономик Азии и Африки, это не так заметно, но вот вам занятный факт — в 1920 году половина всего промышленного производства планеты приходилось на Российскую империю.

— А что это за форма? — Один из школьников ткнул пальцем на очередной манекен, на котором красовалась достаточно современно выглядящая одежда военного типа.

— Это повседневная одежда императора Николая Освободителя. Общегенеральский мундир, так называемый походный вариант, не относящийся ни к одному из полков империи. Вообще правление императора Николая, вся николаевская эпоха охватывающая полвека в середине 19 столетия, связана с масштабным изменением в высшем обществе. В первую очередь среди мужчин, однако и женская мода в эти годы изменилась значительно.

— Как император мог повлиять на женскую моду? — Это уже поступил вопрос от одной из девочек, которой вопросы моды были явно интереснее чем обсуждения достижений промышленности.

— Император даже сейчас в России с учетом существования двухпалатного парламента и остальных прелестей является очень влиятельным человеком, а уж полтора века назад власть монарха и вовсе была мало чем ограничена. И тут срабатывают, можно сказать, животные инстинкты — быть похожим на вожака полезно с точки зрения выживания, — такой биологический заход вызвал среди школьников вал смешков. — Смех смехом, но фактически это так и работает. Ну а поскольку Николай Павлович всегда был достаточно аскетичен в одежде, не любил особого украшательства, то за полвека его правления подобные взгляды распространились достаточно широко. Известна история с переодеванием гусарских полков традиционно одевающихся в форму попугайских расцветок, в новую одежду защитных цветов. Изначально отказ от традиционного ментика с доломаном, имевший место в начале 1830-х годов еще перед Восточной войной, вызвал целый вал отставок гусарских офицеров не желавших принимать новые порядки. Однако уже после победной войны 1837–1839 годов большая часть военных вполне приняла изменения. Отказ от шитья на форме, упрощение наград, замена их при повседневной носке орденскими планками. Тут нужно еще отметить, что в это же время резко увеличилась численность армии, и в нее пришло большое количество офицеров из мещан и крестьян, которые жили исключительно на жалование и которые уменьшение затрат на форму приветствовали со всех сторон.

— Ну а на женскую то моду как император повлиял? — Не «отпускала» тему моду все та же девочка.

— Женские платья тоже стали гораздо проще за время правления Николая Павловича. Произошел отказ от огромных юбок, корсетов, одежда стала менее вычурной и удобной. Именно при нем в моду входят так называемые форменные платья, представляющие собой ту же военную форму только с юбкой вместо брюк, уже в конце 19 века юбки от этих платьев обзавелись и перемычками и постепенно превратились в женские штаны, так что за удобную одежду, о которой женщины еще два столетия назад могли только мечтать, тоже можете сказать спасибо Николаю Павловичу.

— А почему спасибо именно императору? Он сам придумывал вид платьев?

— Наверное нет, — усмехнулась экскурсовод, — все же каким бы гением Николай Освободитель не был, нельзя все достижения эпохи только на него списывать. Но самой первой женщиной, еще в начале 1820-х годов надевшей это самое форменное платье была императрица Александра, от которой эта мода потом распространилась со скоростью лесного пожара. Ну а вообще переоценить влияние императора Николая Павловича на культурную жизнь России просто невозможно. При нем произошло становление современной русской литературы, появилось сотни периодических изданий, были открыты десятки музеев, первые регулярные спортивные соревнования проходили под непосредственным патронажем императора. Тот же старейший Пожарский шахматный турнир хоть и лишился звания чемпионата мира, однако проводится уже полторы сотни лет и пользуется большим уважением. Первые чемпионаты по крюкеру, ногомячу, соревнования по бегу и нокрутные гонки… Все это зачастую оплачивалось из личного кармана императора. Давайте пройдем дальше.

Толпа детей толкаясь и что-то шумно обсуждая двинула вслед за экскурсоводом в следующее помещение. Несколько больших стеллажей заставленных разного рода литературой, стол, обтянутая кожей кушетка в углу, большой толстый ковер на полу.

— Дайте угадаю, это библиотека? — Озвучил очевидную мысль один из мальчиков.

— Действительно, это личная библиотека императора. Здесь собраны книги, которые Николай Павлович сам читал, и многие из представленных томов имеют на полях заметки, сделанные императором собственноручно. Николай Освободитель очень любил книги, и кроме его личной библиотеки здесь в Михайловском Замке есть еще общее дворцовое собрание, насчитывающее несколько десятков тысяч томов. Вообще, невозможно не отметить вклад императора в дело развития русской культуры, науки и образования. При нем крестьянская лапотная страна превратилась в империю где практически не осталось неграмотных людей. Надо признать, что программа «Ликвидации Безграмотности», которая была рассчитана до 1870 года в срок выполнена не была, но уже к началу 1880-х в империи почти не осталось людей не умеющих читать и писать на русском языке. Так же Николай I стал первым же императором, который озаботился вывозом русской культуры за рубеж. Именно при нем русскоязычные школы начали открываться сначала при посольствах дружественных стран Таможенного Союза а потом и вообще повсеместно. Был период в истории Болгарии и Валахии, когда людей умеющих там читать-писать на русском стало больше, чем на родном болгарском или валашском. Ну и конечно то, что русский язык пришел на смену французскому, как главный язык международного общения, заслуга именно Николая Павловича. Сейчас около трех миллиардов человек или 40% населения планеты в той или иной мере знают русский язык, а для примерно миллиарда он является родным. Так что можете сказать ему спасибо за то, что в школе вам не нужно учить иностранные языки, как это приходится делать людям из других государств, благодаря Николаю Освободителю сейчас практически нет ни единого уголка на планете, где человек знающий русский язык не смог бы худо-бедно объясниться с окружающими.

По толпе школьников вновь прокатилась волна смешков. Изучение иностранных языков в империи было не слишком в чести и шло чаще всего факультативом, который брали только отдельные любители. Немецкий, английский, французский, испанский. Более экзотический португальский, арабский, персидский. Что-то совсем редкое типа китайского, японского или хинди. Однако чаще всего дети предпочитали потратить лишнее учебное время на изучение чего-то кажущегося более полезным типа дополнительных часов математики, а языки пускай учат другие, кому с не повезло родиться за пределами Российской империи.

— Правильно, кому вообще нужен этот английский? — Дети всегда готовые отказаться от дополнительной нагрузки в школе согласно зашумели, выказывая единодушное нежелание учить иностранные языки.

— Кроме того примерно в эти же времена был запущен процесс перехода большей части славянских и не только стран в Европе с латиницы на кириллицу. Первые шаги в этом направлении были сделаны в свежеобразованных после Великой войны Чехии и Словении, после чего за ними последовали Венгрия, Пруссия и даже Швеция. Ну а сейчас, когда Сеть доступна буквально в каждом уголке планеты, с кириллицей вынуждено сталкивается почти каждый ее пользователь. По статистике примерно 62% информации в Сети представлены на языках, использующих именно кириллический шрифт.

— Ух ты! — В следующем зале под стеклом стояла подробнейшая копия боевого корабля, которая неизменно привлекала внимание всех мальчишек, попадавших на экскурсию в Михайловский замок, — это же эскадренный броненосец типа «Слава».

— Именно так, молодой человек, — согласилась девушка-экскурсовод. — Последняя серия кораблей, построенная при жизни Николая Павловича и завершившая собой эпоху броненосцев. Макет поставлен здесь не просто так, а для напоминания о роли Николая Освободителя в создании нового русского флота. Сейчас, когда площадь империи, если брать все зависимые страны и территории без получивших в прошлом веке независимость африканских колоний, лишь немногим не дотягивает до одной четвертой части суши, даже странно говорить, что когда-то Россия была страной считавшейся исключительно сухопутной. Еще в начале 19 века во времена Наполеоновских войн Россия практически не имела боеспособного флота, а полноценное восстановление морских сил нашей державы началось лишь в 1820-х годах с постройки первого в мире боевого парового корабля…

— «Генералиссимус Суворов»!

— Именно так, — улыбнулась девушка. Ее каждый раз очень вдохновляли горящие глаза школьников, слушающих о тех давних временах, когда империя только завоевывала себе достойное место под солнцем. — Ставка на новые технологии — паровую машину вместо парусов, казнозарядные пушки вместо дульнозарядных, передовую оптику и другие нововведения — себя очень быстро полностью оправдала. Россия не могла догнать Британию в числе парусных кораблей, которых у подданых королевы Виктории тогда были многие сотни, но вместо этого повернула ситуацию так, чтобы разом сделать всю морскую мощь островитян не актуальной. За пятьдесят лет правления Николая Павловича русский флот прошел огромный путь от робких экспериментов до полнейшего доминирования во всех океанах. Впрочем, если говорить честно, настоящее доминирование началось уже после Великой войны при правлении императора Александра II. Были построены сотни кораблей включая десятки больших броненосцев и крейсеров. Хотя без сомнения корень успеха тут в первую очередь лежит в экономике. Флот — очень дорогая игрушка, и без мощной промышленности его просто невозможно создать. За пятьдесят лет николаевской эпохи — числа эти, конечно, приблизительные и подсчитанные уже современными экономистами по современным методикам — экономика Российской империи показала просто выдающуюся стабильность прирастая в среднем на 5,5% ежегодно, и за полвека она увеличилась примерно в 15 раз. Государственный бюджет России за то же время вырос с 300 миллионов серебряных рублей до 6 миллиардов рублей золотом. Фактически ни одна страна в истории не росла так стремительно и стабильно на протяжении столь значительного периода времени. Именно эти пятьдесят лет стабильности без потрясений и войн на своей территории заложили фундамент победы в Великой войне и дальнейшего процветания империи после нее.

Эпилог 6

— Уважаемые пассажиры! Орбитальный челнок, следующий по маршруту Порт-Уваров — Николаев начинает торможение для захода в пределы земной атмосферы. В процессе посадки, запрещено вставать со своих кресел или отстегивать ремни безопасности. Также напоминаем, что сейчас иллюминаторы будут закрыты заслонками, не нужно пугаться, все в порядке.

На самом деле никакой конструкционной необходимости закрывать небольшие смотровые окошки не было, однако попервой люди каждый раз пугались возникающих при входе в плотные слои атмосферы языков пламени, которые облизывали корпус челнока, поднималась паника, крики… В общем, оказалось проще тупо отрезать пассажирам возможность смотреть наружу в момент взлет и посадки, чем объяснять тонкости орбитальной механики.

— Ну вот и заканчивается отпуск. Тебе скоро опять в школу, мне на работу, — на соседних креслах сидела примечательная пара. Мужчина средних лет и девочка-школьница. Очевидно, папа с дочкой, схожие черты лица, идентичный цвет волос и даже, кажется, манера поведения. И в документы смотреть нет никакой нужды.

— Подожди, у нас еще два дня в столице, потом уже домой поедем. И вообще, зачем ты начинаешь о плохом?

— Николаев — да… — Усмехнулся мужчина в ответ на скорченную недовольную рожицу дочки. — Там есть на что посмотреть. Даже недели не хватит, не то что двух дней.

— Но мы же еще вернемся, да? Вернемся же?

— Вернемся и не раз, особенно если у нас в городе полосу для челноков не построят, все равно летать через столицу придется, — согласился мужчина и с улыбкой потрепал девочку по длинным пшеничного цвета волосам. Та дернула головой и недовольно фыркнула.

Челнок тем временем закрыл наружные ставни, и начал входить в плотные слои атмосферы, салон стало заметно потряхивать. Впрочем, длилось это не очень долго, уже через несколько минут космический самолет достаточно замедлился чтобы перейти в нормальное аэродинамическое планирование. А еще через некоторое время пассажиры почувствовали удар шасси о полосу, за которым последовал чувствительный рывок вперед — это вышел тормозной парашют.

В отличии от обычных самолетов, летающих в атмосфере, орбитальные челноки к нормальному маневрированию были практически неспособны, поэтому «падали» на космопорт по заранее рассчитанной траектории. Из-за этого обойтись одной «полосой» — ну или двумя-тремя как в самых загруженных аэропортах — было просто невозможно и посадочное поле для орбитальных челноков представляло собой огромный забетонированный круг диаметром в добрых три километра. Стоимость такого строительства была просто умопомрачительной даже для Российской Империи, поэтому пока было сооружено всего десяток космопортов, способных принимать такие вот орбитальные челноки. Но зато полет, который бы на обычном рейсовом самолете длился добрых 14–15 часов, челнок делал всего за два. Мелочь, а приятно.

— Спасибо за полет, до свидания, — с профессионально «приклеенной» улыбкой на лице проводила немногочисленных пассажиров стюардесса. — Спасибо за полет, будем рады видеть вас вновь…

Мужчина и девочка прошли по стыковочному рукаву и влились в поток подобных, прибывающих с других рейсов, пассажиров. Строить столь масштабное летное поле только для челноков было бы просто преступным расточительством, поэтому столичный космопорт так же обслуживал и рейсы обычных «самолетных» авиаперевозчиков. Николаев был, конечно, не таким важным «узлом» как Царьград, через который проходили основные транспортные потоки между Европой и южной Азией, но свои 50 миллионов пассажиров в год вполне принимал.

— Ой смотри какие интересные мужчины, что у них на головах?

— Оля! — Одернул девочку идущий рядом отец. — Веди себя прилично. Ты бы еще пальцем тыкать начала, как будто из деревни вчера выехала, нигде никогда не бывала. Не стыдно?

— Но правда же тюрбаны смотри какие. И бороды, — понизив голос до громкого шепота, ответила девочка.

— Ммм… Похоже, что это сикхи, — не слишком уверенно предположил отец. Он быстро пробежал глазами по удачно подвернувшемуся табло с перечнем прибывающих в столицу рейсов и, найдя нужную строчку, кивнул сам себе. — Да, вот видишь рейс из Лахора приземлился как раз одновременно с нами.

Сикхальса — так примерно можно транслитерировать достаточно сложное самоназвание государства сикхов на севере полуострова Индостан — стало единственным государственным образованием в регионе, которое в итоге так и не покорилось британцам. В какой-то момент их даже вынудили признать Лондон в качестве верховного сюзерена, однако на практике такая зависимость осталась совершенно номинальной. А причастность сикхов к восстанию сипаев, с вторжением в центральную Индию и полноценным участием в продлившейся чуть ли не шесть лет кровавой бойне, затронувшей весь субконтинент, стало, по мнению некоторых историков, той самой соломинкой, которая в итоге переломила хребет верблюду. До самой Великой войны потом Индия, как британская колония, так и не вышла на точку безубыточности, и возможно именно этих денег британцам в итоге не хватило, чтобы вместо России стать самой главной империей на планете.

Сикхальса стала же и первым государством которая демонстративно из состава империи вышла, обнулив эфемерный протекторат Лондона над своей территорией, запустив таким образом в начале 1930-х годов процесс ее окончательного демонтажа. После сикхов о независимости объявили Белуджи, которых всю дорогу поддерживали в этом деле соседи-персы. Потом отвалился Бангладеш, населенный мусульманами на востоке Британской Индии, ну а потом уже и сами англичане, возглавив процесс, раскроили бывшую собственную колонию на Дравидистан на юге, Гуджарат на западе, Бенгалию на востоке и непосредственно Индию в центре со столицей в Дели. Ну и уже в конце двадцатого века образовалось еще одно государство Пуштунистан, включив в себя северо-запад бывшей колонии и 80% территории бывшего Афганистана, населенных представителями этой народности. Пуштунами, то есть. Плюс Цейлон, ставший в независимости Шри-Ланкой. В итоге бывшая громадная Британская Индия оказалась разделена аж на 9 частей — суммарное население которых на секундочку уже подбиралось к двум миллиардам человек — в той или иной степени враждовавших между собой последние 80 лет.

— Куда мы сейчас? В гостиницу или сразу пойдем гулять? — Столичный космопорт представлял собой огромное сооружение размером с небольшой город. Туда-сюда сновали тысячи людей, прилетающих и улетающих в самые разные уголки мира, и даже, чтобы просто пройти от стыковочных ворот до главного вестибюля, нужно было потратить добрых двадцать минут.

— Нас должны встречать. Я заранее написал Михаилу, он обещал приехать.

— О… Ну понятно… — «Дядя Миша» — в миру Михаил Николаевич Муравьев, был в столице большим человеком. Работал в министерстве путей сообщения и в свои неполные тридцать занимал должность заместителя главы департамента, что намекало на огромные в будущем карьерные перспективы. Это, впрочем, не удивительно, клан Муравьевых уже почти двести лет был близок к императорам, и в каждом поколении стабильно поставлял трону верных слуг. За это время среди Муравьевых набралось с десяток министров, два главы парламента, два главы личной канцелярии императора, тринадцать генералов и один адмирал, губернаторов было двадцать три штуки, ну а чиновников поменьше обширное семейство и вовсе считать давно перестало.

— Не боись, общение с родственниками отменяется, это дело не на два дня продолжительностью. Просто чтобы не в гостинице останавливаться договорился. Обещаю потратить это время полностью на осмотр достопримечательностей, — Александр Иванович Муравьев и сам был человеком государственным, правда пошедшим по военной стезе и поэтому к редкой возможности провести время с дочкой относился с большим пиететом. — А вот и он! Привет Миша!

Короткое приветствие, сдобренное непременным упоминанием того, как сильно подросла Ольга Александровна за те четыре года, которые прошли с предыдущей встречи и вот они уже все вместе грузятся в большой черный самокат. «Волга-Петров», последняя модель. Электричка, названная в честь великого русского ученого-электротехника.

Машина тихонько пикнула, подтверждая готовность двигаться по заданному маршруту и практически беззвучно вырулила со стоянки.

— Ну что собираетесь делать? — Выполняющий роль «водителя» родственник еще раз перепроверил показания приборов, и когда самокат вырулил на имперский тракт, идущий в сторону самого города, бросил баранку, повернувшись к гостям столицы. Уж по прямой встроенный искусственный интеллект мог совершенно спокойно вести транспортное средство без участия человека.

— Достопримечательности осматривать, — первым ответил Александр.

— Имперская резиденция, собор святой Александры, Лодыгинская радиобашня, оперный театр и конечно музейный квартал целиком и полностью, — девочка принялась загибать пальцы перечисляя все то, что она желает посетить за короткий промежуток времени. — А еще, если получится, хрустальный дворец, триумфальная арка и, возможно, броненосец «Слава». Но это не точно, я военно-морской тематикой не сильно интересуюсь, но в Сети писали, что там внутри очень интересно!

— Барышня, — не скрывая улыбки покачал головой столичный чиновник, — боюсь на всю эту программу вам двух дней не хватит. Только на один музейный квартал нужно неделю закладывать, причем это так — пробежаться по залам без внимательного изучения.

— Ну я тогда не знаю, — о том, что самый туристически привлекательный город в мире не «освоишь» за столь короткое время, девочка и сама догадывалась, но вычеркнуть что-то из составленного заранее списка самостоятельно было очевидно выше ее сил.

Не смотря на задуманную когда-то императором-основателем концепцию, Николаев очень быстро вырос из просто небольшой административной столицы в здоровенный мегаполис. Не Москва, конечно, к началу двадцать первого века там уже полсотни миллионов душ жило, самая большая агломерация на планете, причем с отрывом, что не удивительно при миллиардном населении империи, но тоже отнюдь не село. Свои законные десять миллионов Николаев разменял еще в 90-х годах 20 века и с тех пор понемногу рос за счет приезжих. И это при том, что официальная политика государства декларировала всемерную поддержку развития малых городов, именно там строилось льготное жилье, на покупку в населенных пунктах до пятисот тысяч человек населением давались самые выгодные ипотеки и действовали прочие программы.

Кроме Москвы и Николаева на звание мегаполиса в империи могли претендовать еще Царьград, в котором жило около пятнадцати миллионов человек, Суворовск с восемью миллионами жителей и Петроград с семью. По пять обитало в Одессе, Александрове-Тихоокеанском и Порт-Шелехове. Еще больше полусотни населенных пунктов могли похвастаться перевалившей за миллион демографией, но всерьез мегаполисами их уже никто не называл. Не деревни, конечно, но…

— Впрочем, первый пункт твоего плана закрыть можно очень просто. Триумфальную арку, возведенную в честь победы России в Великой войне, вы можете наблюдать прямо сейчас строго по курсу нашего движения, — голосом заправского гида произнес дядя Миша, указывая рукой вперед. Там на очередном круге, образованном сходящимися под одинаковыми углами проспектами, делящими город на равные по площади треугольники, виднелось здоровенное сооружение в виде таких себе каменных ворот. Собственно, арка она и есть арка, подобных символов военного триумфа по всей Европе еще со времен древнего Рима было понаставлено многие десятки. Разве что Николаевская была тут самая большая и самая богато украшенная, больше даже, чем разрушенная во время штурма французской столицы Наполеоновская. — Сейчас остановимся где-нибудь здесь, подойдем посмотрим поближе. А потом можно и в собор Александры заглянуть, он тут на соседней улице. Пять минут пешком.

Самокат, достаточно быстро справился с задачей поиска стояночного места, пару лет до этого улицы столицы оснастили специальными датчиками, поэтому теперь этом можно было делать в автоматическом режиме. Нажал кнопку на панели управления, и система сама тебе нашла, где остановиться, не нужно по кварталу круги наматывать и глазами свободное место высматривать.

— Ну что, похоже на светки из Сети? — Поинтересовался столичный житель у маленькой девочки, когда они подошли вплотную к подножию массивного шестидесятиметрового сооружения.

— Ну такое… — В голосе Оли особого восторга не слышалось. — Наверное в девятнадцатом веке она смотрелась все же более…

Девочка сделала неопределенное движение рукой в воздухе.

— Так оно и бывает обычно при столкновении мечты с реальностью. В мечтах Арка — это знаменитая достопримечательность, а в реальности — всего лишь куча сложенного аккуратно друг на друга камня. А Лодыгинская радиобашня — не романтический символ города, а всего лишь двадцать тысяч тонн сваренного между собой металла.

— В двадцать первом веке наша мечта уже не здесь, — очень по-взрослому ответила девочка, явно повторяя за кем-то услышанную ранее мысль. — Это все только история, а наша мечта там, наверху.

Оля ткнула пальцем вверх. Туда, где как раз в этот момент на орбите шло строительство полноценной космической верфи, которая должна была обеспечить империю транспортом для регулярного сообщения с открытой годом ранее на Луне первой космической базой. Человечество очень долго к этому шло и наконец сумело организовать первое полноценное поселение за пределами родной планеты.

— Мы не можем жить без космоса, — задумчиво озвучил Александр знаменитый лозунг, поднятый на щит имперскими властями еще полвека назад, едва удалось преодолеть вчерне последствия Новой Смуты. Император Николай IV был человеком, искренне влюблённым в космос, и сумел заразить этой страстью всю империю. По слухам он влил половину огромного — не смотря на недавние неудачные десятилетия — личного капитала императорской семьи в космический проект, итогом которого сначала стал пилотируемый полет на Марс, а потом и строительство Лунной базы. О том, что в процессе была сформирована группировка орбитальных спутников, позволяющая получить доступ к Сети и просто иметь устойчивую связь в любой точке планеты и говорить нечего. Обошедшийся в десятки миллиардов рублей проект вновь показал миру, что Россия остается главной и единственной империей на планете.

Эпилог 7

— «Сокол-1», приступить к торможению, согласно программе, номер 3, — Земля прозвучала в наушниках полковника Антовьева тогда, когда он уже занес палец над кнопкой ввода и ждал только разрешения из ЦУПа. — Удачи, Леша.

— Спасибо, — вздохнул командир экипажа и принялся осуществлять маневрирование в соответствии с написанной еще на земле программой. Откровенно говоря, большую часть работы выполняла автоматика, но полковник при этом все равно крепко держался за штырь управляшки, будучи готовым в любую секунду отреагировать на какую-нибудь нештатную ситуацию.

Переговоры на таком расстоянии от Земли были делом не простым. Радиосигнал, идущий со скоростью света, преодолевал расстояние до корабля за неполных восемь минут, то есть чтобы озвучить мысль и получить на нее реакцию ЦУПа нужно было минимум пятнадцать минут. Впрочем, с учетом огромных космических расстояний зачастую это не было большой проблемой. Это только в фильмах о космических сражениях все происходит быстро, на деле же большую часть времени работы вне планетного пространства занимает ожидание.

— Не засоряем эфир, — в наушниках послышался другой голос. Командир группы управления полетами чаще всего не вмешивался без необходимости в процесс, но всегда незримо присутствовал для контроля обстановки. И то, что сейчас он вклинился в разговор, говорило о том, что нервы у считавшегося стальным Павла Петровича Одинцова все же есть.

Работу двигателей торможения запертые в маленькой жестяной банке люди почувствовали натурально задницами. Торможение привело к проявлению перегрузки, и их уже привыкшие к невесомости тушки начало чувствительно вдавливать в кресла-ложементы.

На мониторах в рубке космического корабля с зычным именем «Перун», который фактически представлял собой натуральный межпланетный буксир, меж тем начала расти и обретать форму точка, ранее не видимая на фоне черноты космоса. Ну человеческим глазом не видимая конечно, куда более чувствительные приборы, умеющие следить за обстановкой вокруг в разных спектрах, естественно держали цель полета в поле зрения с самого начала. Было бы, конечно, очень глупо промахнуться мимо дурацкого астроида после стольких месяцев подготовки. Нет, этот вариант тоже рассматривался, поэтому на «Перуна» был погружен запас сверхмощных ядерных ракет, которые должны были расколотить каменюку, если что-то пойдет не так. Но все же, зачем переводить потенциально полезную вещь, если ее можно употребить более рационально.

— Есть картинка, командир, — Антофьев чувствовал, как по его виску прокатилась предательская капелька пота. Находясь «по-боевому» в скафандре ничего сделать с ней, он не мог, оставалось только терпеть и стараться не слишком отвлекаться на попутные бытовые неудобства. — Предполагаемая посадочная зона номер один полностью завалена камнями и какими-то наростами. Мы там не состыкуемся. Что будем делать?

Подобный вариант рассматривался еще на дома, поэтому командир экипажа не стал ждать санкции с Земли, и вместо этого действовал по заранее прописанной инструкции.

— Ввожу поправку, будем выходить ко второй зоне, — полковник принялся быстро отстукивать пальцами по большим клавишам, специально сделанным так, чтобы их было удобно нажимать в перчатках скафандра. Через несколько минут «Перун» принялся короткими корректировочными импульсами «сдвигать» многотонную конструкцию немного в сторону. Большой корректировки не требовалось, на таком расстоянии даже доли градусов означали потенциальное изменение точки схождения небесных тел на километры.

Астероид Соколова-Герасименко — кометой его называли только неграмотные журналисты, не пытавшиеся даже разобраться в типах небесных тел, что с другой стороны не помешало уйти в народ именно этому термину — был далеко не первым небесным объектом, на которое приземлялись созданные на земле космические аппараты. Уже два десятилетия существовала постоянная база на Луне, три раз летали люди на Марс, а про автоматические исследовательские станции и аппараты даже говорить нечего, их за прошедший век космической эры было запущенно в космос не одну сотню. Приземлялись зонды и на астероиды — «приастероиживались», — но правда только в дистанционно управляемом варианте. Да и мелкие зонды были совсем не того размера, все же «Перун» имел только топлива на борту под две сотни тонн, а общий вес корабля превышал три сотни. Плюс экипаж в девять человек — и еще девять миллиардов на Земле, замершие в ожидании успеха — так что ответственность совсем другая.

— Что по второй зоне посадки? — Спустя время необходимое для прохождения сигнала пришла очередная реплика с Земли. Вообще-то там и так все видели в реальном времени, все эти переговоры нужны были скорее для самоуспокоения и поддержания нормального психологического состояния команды «Перуна». Как не крути, полет уже продолжался больше полутора лет, и в самом лучшем случае, если не произойдет ничего неожиданного, продлится еще минимум столько же. В такой ситуации ощущение связи с далеким домом жизненно необходимо просто чтобы с катушек не съехать.

— Вторая зона чистая, будем садиться туда, — размер астероида на мониторах меж тем продолжал увеличиваться. Постепенно стало можно разглядеть подробности. Каменюка — хотя правильнее было бы сказать железяка — имела сложную форму и как бы состояла из трех отдельных кусков соединенных между собой относительно тонкими перешейками. Эта самая форма и принуждала космонавтов выбирать из ограниченного количества потенциальных посадочных площадок, ведь дальше нужно было астероид еще и отбуксировать в заданном направлении. А если бы «Перун» приземлился где-нибудь с краю, то потом буксировка стала бы просто невозможна — тело просто крутило бы вокруг оси без значительного сдвига общей траектории. Так что садиться нужно было вблизи центра массы, к которому потом и прикладывать основное усилие.

— Пять километров, время сближения пятнадцать минут, — подал голос сидящий справа второй пилот. — Готовимся ко второму этапу торможения.

Где-то за бортом вновь несколькими короткими «пшиками» отработали двигатели и скорость сближения с небесным телом замедлилась еще сильнее. В идеале посадка должна была пройти так мягко, чтобы это было практически невозможно ощутить без помощи приборов. Главную опасность тут представляли собой всякие мелкие обломки и куски породы сопровождающие «материнское тело», которые вполне были способны повредить весьма нежное оборудование «Перуна». Впрочем, вероятность столкновений так далеко от массивных небесных тел была не слишком велика, вот если бы они пролетали на траверсе Юпитера, например, и на астероид действовали приливные силы газового гиганта, что-нибудь могло бы и отколоться.

— Три тысячи метров, — продолжил отсчет второй пилот. Спустя еще несколько минут отметил прохождение следующей контрольной точки, — две тысячи метров. Скорость сближения полтора метра в секунду.

Когда до астероида оставалось всего триста метров отработали третий этап торможения практически уровняв свою скорость со скоростью космического тела. Двадцать сантиметров в секунду, а всего за двадцать метров до стыковки — четвертый. Скорость касания в итоге оставила всего 8 сантиментов в секунду, с учетом мощных, способных амортизировать гораздо более значительные толчки «посадочных» лап «Перуна», команда даже практически не почувствовала толчка.

— Есть касание, — тут же браво отрапортовал второй пилот. Только едва уловимая дрожь в его голосе намекала на то внутреннее напряжение, с которым космонавтам приходилось жить последнее время. — Запускаю процедуру закрепления на астероиде.

Поскольку Соколова-Герасименко хоть и был огромным по меркам потенциально опасных для Земли небесных тел, до создания полноценной силы тяжести у своей поверхности все же не дорос, поэтому космическому кораблю чтобы крепко держаться за астероид нужны были дополнительные якоря. Иначе от любого случайного толчка можно было незаметно улететь в обратно в открытый космос.

Для крепкого якорения опорные лапы «Перуна» были оборудованы специальными бурами, которые после получения команды с пульта управления, немедленно вгрызлись своими победитовыми коронками в тело астероида, после чего в образовавшиеся отверстия были заложены анкеры, за которые собственно весь корабль впоследствии и должен был держаться.

На всю процедуру сверления астероида с последующим якорением ушло еще добрых полтора часа. Соколова-Герасименко был в своей основе металлическим — железоникелевым — поэтому его сверление потенциально могло преподнести сюрпризы. Однако обошлось.

— Поздравляю, господа, — отправив доклад на землю, полковник переключился на внутреннюю связь и обратился к экипажу. — Мы долетели и зацепились. Первая часть плана успешно выполнена, мы уже вошли в историю. Такого еще никто не делал, и, вероятно, еще не скоро кто-то сделает.

— Надеюсь больше этого и никогда не понадобится, — тут же отреагировал второй пилот.

История покорения космоса началась в середине 1930-х годов и мгновенно заставила «болеть» внеземным пространством миллионы мальчишек, которые тоже захотели стать космонавтами. Первый спутник, первый человек на орбите, лунная программа, исследование Марса и Венеры, отправка зондов к Солнцу и внешним планетам системы. Посадки аппаратов на Европу и Титан, создание группировки спутников на орбите, а потом — Лунной базы.

Как таковой космической гонки не было, с Российской империей мало кто мог состязаться. Да имелось «Атлантическое космическое агентство» объединявшее страны западной Европы и Америки. Уже в начале 21 века как серьезные игроки начали проявлять себя Южные Китайцы и Дэлийцы, однако всерьёз конкурировать с Роскосмосом не мог никто. Просто не было у других стран таких ресурсов.

Тем удивительнее было то, с каким остервенением империя осваивала космос, не считаясь со всеми трудностями, регулярно выраставшими на ее пути и тем более, кажется, вовсе не считая выброшенные в темноту межпланетного пространства средства.

Кто-то говорил, что все это из-за того, что русские заболели космосом еще в 19 веке, когда о межпланетных полетах мечтать могли только самые смелые фантасты. Именно тогда с середины века в империи регулярно печатались и пользовались при этом неизменной популярностью фантастические романы о том, как отважные исследователи на странно выглядящих аппаратах устремлялись вверх, чтобы раздвинуть границы доступного человеку пространства. Кое-кто из заграничных «партнеров» по этому поводу шутил, что мол русские настолько привыкли захватывать любую подвернувшуюся под руку свободную землю, что на родной планете им уже просто тесно, и мол поэтому они так стремятся за ее пределы, чтобы присоединить к России и другие небесные тела.

Всем же более-менее разумным людям было понятно, что тут действует полноценная государственная программа. Что эти общественные настроения, они возникли не на пустом месте. Огромное количество книг, радиопередач, потом фильмов, игр и прочего культурного продукта, так или иначе посвященного космосу, прямо или косвенно финансировалось с подачи самих российских императоров. Иногда деньги шли из казны, но чаще — из кармана российского монарха, благо он как самый богатый человек на планете, вполне мог это себе позволить.

«Мы не можем жить без космоса», — такой полуофициальный девиз передавался буквально из каждого утюга, формируя общественное сознание. Еще в конце 1960-х траты на космос превысили траты на армию, благо никаких серьезных угроз для империи со стороны соседей не просматривалось, а к началу 21 века Роскосмос стабильно потреблял до 10% ежегодного государственного бюджета. Огромные, просто невообразимые суммы.

Поэтому, когда было объявлено об обнаружении астероида, потенциально способного уничтожить человеческую цивилизацию, кое-кто даже посчитал, что русские как обычно все знали заранее и много лет готовились именно к этому моменту. Бред, конечно, не хуже той истории с атомом лития на Николаевской премии, которая вот уже сотню лет не давала покоя разным конспирологам, но люди любят различные теории заговоров.

— Объявляю всем 24 часа отдыха, — отстегиваясь от своего кресла-ложемента объявил командир своему экипажу после того, как был закончен протокольный обмен репликами с Землей. — Разрешаю немного употребить и требую хорошенько выспаться, завтра нас ждет первый выход на поверхность. Будет много работы.

На то, чтобы подготовиться к первой коррекции курса ушло добрых две недели. Нужно было перепроверить площадку приземления, по возможности избавиться от мусора, способного как-то повредить двигатели при включении их на полную мощность. Проверить визуально крепления, провести ручную диагностику навесного оборудования самого «Перуна» и сделать еще целую кучу мелких, но оттого не менее важных дел. В конце концов они пролетели добрых полторы сотни миллионов километров, так далеко еще не забирался ни один человек!

Каждый член экипажа успел «погулять» по астероиду, выполняя свою часть работы. Хотя прогулкой назвать это было все же сложно, поскольку нахождение на поверхности Соколова-Герасименко мало чем отличалось от просто открытого космоса. Ускорение свободного падения на поверхности астероида равнялось примерно 1,5 тысячных от земного, и вполне можно было улететь в открытый космос просто подпрыгнув на месте. В отличии от ставшего известным фильма про внеземных бурильщиков — над которым потешались в научных и космических кругах все, кто только мог — в реальности ездить по астероиду на вездеходе было практически невозможно. Банально не хватало силы трения между поверхностью и колесами, чтобы толкать машину вперед. Поэтому передвигаться приходилось уже привычным «толчковым» способом, не забывая при этом следить за страховочным фалом, без которого наружу вообще никто не выходил.

— Все готовы? — Получив ответ от членов экипажа о том, что все пристегнулись к своим местам, полковник скомандовал своему второму пилоту. — Давай отсчет.

— До старта двадцать… Девятнадцать… Восемнадцать… Продувка… Пятнадцать… Десять… Пуск… Пять… Зажигание… Есть выход двигателя на минимальную мощность… Все системы работают штатно…

— Повышаем до сорока процентов… — Дал сам себе команду Антофьев и ввел соответствующую команду в систему.

— Фиксирую отклонение курса астероида в соответствии с заданными параметрами, — «проклюнулась» в наушниках штурман.

— Топливная система работает штатно, — эхом откликнулся бортинженер.

Это было самым узким местом плана. В конце концов ничего уж такого действительного сложного в том, чтобы просто долететь до цели не было. А вот отработать в качестве космического буксира — это да. Опять же и здесь теоретически ничего совсем уж фантастического не имелось — законы небесной механики они одни для всех: и для больших тел, и для малых, а значит длительность и сила импульса необходимого для коррекции курса достаточно просто просчитывались буквально на любых древних счетах. Но то теоретически, а вот практика… Мало ли что может пойти не так, поломаться, например? Когда до ближайшей мастерской сто миллионов километров, это заставляет нервничать.

— Есть достижение целевых параметров отклонения курса! Выключение двигателя! — Мелко подрагивающий все время работы движка «Перун» в мгновение успокоился и затих. Только после того, как двигатели космического буксира отработали штатно свои положенные 483 секунды, полковник понял, что все это время дышал через раз, а пульс его, не смотря на полное отсутствие физической активности, все это время держался на отметке в 170 ударов в минуту.

Полковник парой нажатий на кнопки переключился на вкладку показывающую телеметрию экипажа и усмехнулся про себя. Техника показывала, что не только он нервничал, когда многотонная бочка с топливом, — вернее даже не топлива, двигатель у буксира был термоядерный, а вот в качестве толкающего всю систему рабочего тела использовался водород, — которой фактически был «Перун», начала это самое топливо активно сжигать.

Ну а дальше был многомесячный полет в обратную сторону. Однообразные будни, наполненные практически ничем, перемежаемые редкими запусками двигателя для коррекции курса. Не смотря на все волнения никаких серьезных проблем в итоге не вылезло, несколько мелких поломок, глючащие иногда программы и общая усталость от нахождения в замкнутом пространстве ограниченной группы людей не в счет. Ничего это не выходило за рамки прогнозируемого.

— Как думаешь, получится? — Майор Сидоров пристегнулся к ложементу и не надевая на голову шлем спросил у копошащегося рядом полковника. В неофициальной обстановке они общались практически не равных, благо в экипаж отбирали людей с устойчивой психикой и развитыми коммуникативными навыками. Иначе бы за время полета они бы просто друг друга поубивали.

— Честно? Сомневаюсь. Сама теория о том, что удар достаточной силы может запустить заново магнитное поле Марса, скажем так, она далеко не стопроцентная. Ну и даже если так, шансы на то, что это получится с первого же удара… Ну нужно быть большим оптимистом.

— А я верю, — мотнул головой майор. — Иначе зачем все это?

— Посмотрим, — пожал плечами полковник Антофьев, подумал немного и произнес в ответ. — А я тебе рассказывал, что часть той небесной механики согласно которой мы летим, была просчитана моей прабабкой?

— Подожди… Мария Антофьева? Первая женщина профессор-математики — это твоя прабабка? — Сидоров удивленно посмотрел на командира.

— Пра-, пра-, пра-, пра-, прабабка, если быть точным. А может и нет, я постоянно забываю, сколько нас поколений разделяет пять или шесть. Она считала на бумаге траектории небесных тел, а сейчас я по этим траекториям летаю. Забавно… — Полковник задумчиво улыбнулся и клацнул шлемом, присоединив его к скафандру. Нажал на кнопку внутренней связи, поинтересовался у остальных, — ну что все готовы? Выходим на финишную прямую. Делаем дело и летим домой.

По плану «Перун» должен был, дав астроиду последнюю коррекцию, отстыковаться от каменюки — оставив на ее поверхности основной резервуар с уже ненужным остатком топлива, взятым с Земли с определенным запасом — и обогнав его, совершить гравитационный маневр вокруг Марса, метнув себя в сторону Земли. Как любые правильные герои самый большой взрыв они оставляли у себя за спиной. Правда учитывая, что все камеры были настроены на то, чтобы запечатлеть момент импакта, с правилом «не смотреть» тут совсем не получалось. Впрочем, пропустить такое зрелище было бы как минимум глупо.

Соколова-Герасименко зашел на столкновение по пологой траектории с тем, чтобы ударить планету под минимально возможным углом. Идея заключалась в том, что столь массивный металлический объект должен был воздействовать на ядро планеты и как бы раскрутить его. Пустить «с толкача». Конечно, этот процесс описывался целой кучей сложных формул, но Антофьеву у себя в голове нравилось думать, что они запускают ядро планеты как лодочный мотор. Было в этом что-то странное и одновременно притягательное. Сложное в простом. Или простое в сложном.

Сам момент столкновения астероида и планеты удалось заснять уже на отлете от Марса в сторону Земли. К сожалению, планеты располагались в этот момент не слишком удачно и путь домой к родной планете должен был занять около девяти месяцев вместо минимальных пяти, если бы Земля и Марс находились поближе друг к другу.

Огромная видимая даже невооруженным глазом на фоне дневной стороны планеты каменюка объятая пламенем — на Марсе была хоть и не плотная, но все же атмосфера — прочертила дымный след через весь бок красноватого шара и рванула уже за пределами видимости систем наблюдений «Перуна». Что, впрочем, не помешало запечатлеть феерические кадры нескольким специально подвешенным над красной планетой спутникам.

Еще несколько минут назад чистенький и отдающий краснотой Марс мгновенно начал покрываться чернеющими непрозрачными тучами из пыли, пепла, водяного и углекислого пара. От трения всей этой взвеси в атмосфере начали тут и там проскакивать молнии добавляя картине катастрофы какой-то совсем уж завершенной инфернальности.

— Страшно даже представить, если бы эта дура упала на Землю, — пробормотал Антофьев, промотав туда-сюда запись внешних видеокамер и пересмотрев момент импакта еще несколько раз. Взрыв был настолько силен, что его дымный купол было буквально видно из-за горизонта планеты.

— Командир, ты не поверишь, — в голосе следящего за приборами бортинженера послышалось ни с чем не сравнимое восхищение. — Кажется получилось. Приборы фиксируют появление со стороны Марса магнитного поля. Пока показатели прыгают, то совершенно что-то у нас получилось. Теория верна.

— Ну что ж… — Чувствуя, как по загривку начинают пробегать мурашки размером со слона, полковник мысленно начал прикидывать, как это может отразиться на жизни землян. — Если это действительно так, то кажется у нас появился первый реальный шанс выйти за пределы планеты. Покинуть колыбель цивилизации и сделать полноценный шаг за ее пределы. У России вновь появились серьезные цели для расширения, осталось только дождаться, когда Армагеддон на Марсе, вызванный нашими действиями, закончится, и можно будет всерьез думать о его заселении.

Бури от удара астероида Соколова-Герасименко продолжались на Марсе больше четырех лет. Из-за удара астроида, температура на планете поднялась в среднем на двадцать три градуса, начали подтаивать шапки водяного и углекислого льда на полюсах, сформировав боле-менее плотную атмосферу и позволив активизироваться нескольким штаммам бактерий и водорослей, которыми впоследствии активно бомбардировали планету с орбиты.

Первое полноценное постоянное поселение было организовано на Марсе только через десять лет после ставшего легендарным удара астероидом, когда стало понятно, что эффект запуска магнитного поля не собирается исчезать в обозримом будущем.

Процесс терраформирования планеты растянулся еще более чем на шестьдесят лет и пригодную для дыхания атмосферу удалось получить только в начале двадцать второго века, к тому времени на планете уже имелось больше десятка поселений с населением общей численностью больше пяти тысяч человек.

Эпилог 8

— Ну и что?

В этот раз разговор двух сущностей, природу которых даже осознать обычному человеку было просто невозможно, подслушать оказалось некому. С другой стороны, найдись рядом такой посторонний, он бы все равно, вероятно, не понял бы суть разговора.

— Шестая ключевая проверка пройдена, — отозвался второй с явным неудовольствием в голосе.

— Я даже не сомневался, уж с таким стартовым бонусом. Если бы эти смоги бы и тут налажать, пришлось бы признать всю историческую ветку нежизнеспособной и откатывать еще оборотов так на пятьсот.

— На пятьсот? Уже прогресс, прошлый раз ты предлагал резервное копирование какого периода достать? На полторы тысячи оборотов откатиться? Ты что, поверил в людей?

— Ну нет, — в голосе первого прорезались веселые нотки, — до такой глупости я еще не докатился. Однако чит был действительно слишком весомый, никакая комиссия этот эксперимент не пропустит. Посмотрели, полюбовались, можно стирать ветку и запускать заново, уже придерживаясь нормальных заданных в документации параметров. А то, не ровен час, ели мы попробуем такую лажу просунуть наверх, нас действительно из кабинета в поля направят на месте реальность корректировать. Я уже слишком стар для этого дерьма.

— А если я тебе скажу, — с явным предвкушением начал второй, — что вместе с шестой ключевой проверкой они в этом потоке заодно прошли и седьмую?

— Это как? Так не бывает? — А вот тут уже послышалось явное удивление.

— Посмотри сам, я даже ради интереса не останавливал поток. Стало любопытно, насколько далеко по временной шкале распространится возмущение, созданное одной личностью.

— Некорректно интродуцированной личностью, на секундочку.

— Ну и что, смотри какие графики интересные у меня получились, — на заднем фоне послушалось какое-то клацанье, — вот. Уже три сотни оборотов прошло, а темп развития совокупности обществ продолжает обгонять расчётный эталон на 15%. А по некоторым параметрам, в том числе ключевым этот показатель до тридцати процентов доходит. Да, пара просадок имела место, однако в целом результат феерический. Я такого ни разу не видел.

— Ну не передергивай, были личности в истории, причем свои родные, неинтродуцированные, без памяти возможного будущего опять же, чьи волны можно отследить на тысячи циклов.

— И сколько таких ты можешь сходу назвать? Десяток?

— Сотня, пожалуй, и наберется…

— А сколько тех, кто сумел спровоцировать искажение не в узкой профессиональной или религиозно-философской отрасли, а широким фронтом. Посмотри на график №7 и №38, это тебе не новую форму шпиля придумать, которую потом две тысячи оборотов использовать будут в архитектуре, тут все по-взрослому.

— Ну ладно, соглашусь, донор нам попался способный и временная точка тоже удачная.

— На редкость удачная! — В голосе второго прорезались нотки воодушевления.

— И что их этого?

— Есть идея подправит немного логи и выдать это за отдельный эксперимент. Что-то в сторону важности личности в истории. Так и за растрату ресурсов не спросят, — все будет оформлено честь по чести, — да и просто результаты интересные. Немного подсобрать материала и на диссер потянет вполне!

— Скажи честно — тебе просто жалко отправлять этот поток в утиль как очевидно скомпрометированный, — а теперь речь первого явно была пропитана ехидством.

— Ну и это тоже.

— Так какие проблемы? Кто-то там будет считать, сколько у тебя потоков на постоянный рост поставлено? Одним больше, одним меньше, даже не сомневайся. Пускай копошатся, никому это не помешает. И вообще — ты время видел? Рабочее время уже давно того, и заметь, переработки нам никто оплачивать не будет. Так что закрывай свою лавочку и пойдем отметим окончание твоего кривого эксперимента. Заодно и обмозгуем в процессе, что там говорил насчет влияние личности в истории, есть у меня пара идей на этот счет — закачаешься…

Лондон-Барселона

Июль-Декабрь 2024

* * *

Итак история про Николая Освободителя закончилась. Честно говоря сложно описать, что я сейчас чувствую, сам еще не разобрался. Тут и удовлетворение от работы, и облегчение от того, что эта серия наконец закончилась, и творческие муки по поводу новых сюжетов. Короче говоря — сложно.

Данная серия рождалась в муках, я очень долго носил ее в себе, продумывал сюжет «насухую» и начал ее писать только когда понял, что не могу иначе. Наверное, можно было сделать лучше, уж точно можно было растянуть историю еще на пару томов, однако умение вовремя поставить точку, как мне кажется, тоже немалого стоит.

Спасибо всем, кто дочитал, скорее всего сюда дошли те, кому моя писанина понравилась, поэтому предлагаю перейти по ссылке внизу, там я как раз выложил первые пять глав нового цикла, надеюсь вам понравится.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Николай I Освободитель // Книга 10

Content

Николай I Освободитель // Книга 10

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия 1

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия 2

Глава 12

Интерлюдия 3

Интерлюдия 4

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 5

Интерлюдия 6

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог 1

Эпилог 2

Эпилог 3

Эпилог 4

Эпилог 5

Эпилог 6

Эпилог 7

Эпилог 8

Nota bene