Когда время штормит

Пролог

Роскошная стометровая яхта «Богиня» уверенно резала воду скошенным вперед форштевнем. Скорость была приличной, отчего пенные брызги высоко взлетали вверх по бортам. Ультрасовременный прогулочный корабль размером с полноценный корвет водоизмещением больше двух тысяч тонн спешил в сторону родных берегов, чтобы избежать ареста в связи с санкциями, которые объявили многим российским бизнесменам, в том числе и владельцу яхты, недружественные государства. В этом рейсе, начавшемся с настоящего бегства от побережья Калифорнии, на «Богине» оказалось достаточно много пассажиров, каждый из которых имел прямое или косвенное отношение к семье владельца яхты.

Борис Дворжецкий, ухоженный круглолицый толстячок с залысинами, возраст которого приближался к сорока годам, простенько одетый в шорты и футболку, был сыном владельца яхты олигарха Семена Дворжецкого. А потому, в отсутствии своего отца, который в это время находился в Москве, Борис чувствовал себя главным на яхте по праву. Любящий поболтать, с неплохим образованием и с претензией на роль интеллектуала, что подкреплялось статусом главы крупной страховой компании, он уже с утра хлебнул французского коньяка без закуски и теперь трещал без умолку. Развалившись в белом кожаном кресле верхнего бара-салона с панорамным остеклением, откуда во все стороны открывался восхитительный вид на океанский простор, он рассуждал о сложившемся положении:

— Все эти разборки на Украине напоминают мне гражданскую войну, хоть и называются СВО. И происходят они из-за того, что мы, на самом деле, один народ, спаянный слишком крепко не только тем, что славяне, не только общей историей, но и многолетними хозяйственными связями на всех уровнях. Мы же вложили серьезные деньги в множество совместных проектов! Причем, с обеих сторон вложения были очень значительные. И когда американцы вместе с англичанами влезли на эту нашу поляну, то все наперекосяк и пошло. И гнать их надо было оттуда сразу. Да вот только подружиться мы с ними хотели, стать своими у них на западе, да дела вести нормально, как люди цивилизованные. Оттого и не выгнали их вовремя, как только гадить они нам начали, натравливая украинцев и русских друг против друга. А теперь они еще и самую настоящую войну развязали против нас. Надо же, до чего дошло! Да раньше и представить такое было немыслимо! А теперь — пожалуйста! Американцы сидят себе за океаном и руки потирают, глядя, как мы тут друг друга убиваем. А еще и дровишки в огонь постоянно подбрасывают в виде поставок оружия, отчего их военно-промышленный комплекс получает огромные прибыли. Понятно, что им все это очень выгодно.

— Но, не стоит забывать, что предпосылки к этому конфликту имелись давно, — вставил свою фразу один из собеседников Дворжецкого, черноволосый и черноглазый мужчина с большим носом, банкир по фамилии Альтман.

— Да и мы сами виноваты. Например, карту Януковича не захотели использовать вовремя по полной. А ведь это был тогда отличный козырь в нашей колоде. До сих пор не понимаю, почему не создали правительство в изгнании, например, — произнес еще один собеседник, промышленник с украинской фамилией Марченко.

Все эти разговоры режиссер Михаил Кардамонов слышал на яхте постоянно. Тема проговаривалась много раз по кругу. И, по мнению Михаила, толку от подобных политических обсуждений не имелось никакого. Он вообще не любил вникать в политику. А потому предпочел выйти на прогулочную палубу. После кондиционированного помещения салона, океанский воздух пьянил свежестью. Кардамонов вдохнул его полной грудью, окинул томным взглядом своих карих глаз нескольких отдыхающих женщин в купальниках, жен и любовниц тех самых мужчин, которые дискутировали в салоне, и подошел к шезлонгу под большим белым зонтиком, где рядом с бассейном, наполненным прозрачной лазурной водой, сидела его собственная жена с планшетом в руках.

— Что-то интернет пропал, Мишенька, — пожаловалась Вера, увидев мужа. И тут же добавила, подняв свои большие серые глаза:

— Может, я снова сбила какие-то настройки? Не посмотришь?

Кардамонов знал, что жена хронически не дружила с техникой. Любая техника постоянно ломалась в руках у Веры. Потому, ничуть не удивившись, он взял планшет и попробовал обновить настройки сети. Но, все оказалось тщетным. Интернет пропал на самом деле. И это казалось Кардамонову весьма странным, ведь на яхте стояло новейшее оборудование, настроенное на спутники. Так что сигнал не должен был прерываться. Тем более, что над яхтой в облачности еще были просветы, хотя прямо по курсу с северо-востока и наползала огромная черная туча циклона, внутри которой время от времени сверкали молнии. Возможно, погодная аномалия, в сторону которой они двигались, уже как-то влияла?

Михаил не был специалистом в вопросах метеорологии, да и в радиосвязи почти ничего не понимал, а потому поспешил на мостик, чтобы спросить вахтенного о причинах отключения сети. Статус мужа дочери владельца яхты позволял Кардамонову чувствовать себя на борту судна совершенно раскованно. Вот только в рубке вахтенный не смог толком ответить ему на вопрос, что же случилось с интернетом. Да и все моряки, которые находились там, выглядели какими-то озабоченными. Впрочем, неудивительно, если спереди быстро приближается сплошной облачный фронт, растянувшийся по всему горизонту.

Глава 1

В ходовой рубке «Богини» тридцатилетний капитан Сергей Самойлов пытался связаться с береговыми службами, чтобы уточнить параметры циклона, наблюдаемого по курсу. Но, на всех диапазонах слышался лишь треск с тех пор, как четверть часа назад внезапно исчезла радиосвязь и пропал интернет. Хуже того, все электронные навигационные приборы начали показывать какие-то глюки. Например, локаторы упорно выдавали информацию, что параллельным курсом в пределах уверенной видимости идет большой корабль. Но, в реальности ничего подобного видно не было, никакого другого корабля заметить не удавалось, сколько ни смотрели в том направлении моряки. Да что там локаторы, если уж и самый обыкновенный магнитный компас взбесился, вращая стрелкой во все стороны.

— Боюсь, что этот циклон нам не обойти, — сказал помощник Тимур Рашидов, который был старше капитана на пять лет и опытнее в судовождении, хотя капитаном на яхту олигарха назначили именно Самойлова по той простой причине, что он приходился дальним родственником семье владельца, хотя и был, что называется, седьмой водой на киселе. Тем не менее, веря в ценность родной крови, Самойлову олигарх доверял, а людей со стороны допускал к себе лишь после очень тщательных проверок.

— Странно, что метеослужбы не предупредили об этом циклоне заранее. Да и о такой сильной магнитной аномалии обязаны оповещать, — пробормотал Самойлов. Потом проговорил:

— Будем держать прежний курс.

Из ходовой рубки, находящейся впереди и чуть выше верхнего салона, открывался почти круговой обзор. К тому же, большие мониторы транслировали сверхчеткие изображения с наружных камер, которые легко дистанционно поворачивались в любых ракурсах вдоль бортов, на носу и на корме. Так что необходимостью выходить на ходовой мостик для наблюдения за обстановкой можно было и пренебречь. Глядя на то, как с каждой минутой увеличивается волнение моря, а приборы сбоят все больше, Самойлов думал о том, что передряга, похоже, предстоит серьезная. Ведь он первый раз шел на судне прямо в центр циклона.

Конечно, как и положено капитану, Самойлов доложил сыну владельца яхты о том, что впереди по курсу плохая погода и штормовой фронт с высокими волнами, едва лишь получил сведения об этом. Но, Борис Дворжецкий запретил изменять курс. Он спешил во Владивосток на какую-то деловую встречу, а остальное ему казалось несущественным. Сын олигарха не страдал морской болезнью и был абсолютно уверен, что огромная суперсовременная яхта его отца выдержит любую непогоду. И технические характеристики довольно нового прогулочного судна, действительно, это вполне позволяли. Вот только внезапно начавшиеся сбои электрооборудования навевали на капитана яхты дурные предчувствия. А ведь они пока лишь слегка коснулись границы зоны циклона. Учитывая возможные риски, Самойлов распорядился оповестить пассажиров, расположившихся на палубах, о приближении непогоды.

Для обслуживания пассажиров на яхте имелись восемь вышколенных стюардесс, которые занимались трудной утомительной работой, ублажая богатую гламурную публику дни напролет, а то и ночами. И подобной публики на яхте олигарха всегда находилось достаточно. Симпатичные девушки из обслуживающего персонала не страдали излишней скромностью, но отличались терпеливостью и умели выполнять прихоти богачей по первому требованию. Труд этих девушек не был легким. Чем активнее пассажиры отдыхали на борту яхты, тем больше стюардессы работали, бегая по палубам с едой и напитками. А, помимо стюардесс, на борту еще имелись четыре кока и четыре бармена. Всего же в команде «Богини» насчитывалось сорок человек. И это еще при том, что высокая автоматизация позволяла сократить экипаж стометрового корабля до минимума.

Сам Самойлов, хоть и числился в родственниках хозяев, стоял вахты по двенадцать часов, заменяя собой рулевого. И у него имелся всего один помощник Рашидов, выполняющий обязанности и старпома, и штурмана, и боцмана. А, например, такой должности, как радист, в судовой роли и вовсе не предусматривалось. Да и матросов оставили самый минимум, как и механиков-мотористов. Почему-то олигарх экономил копейки на зарплатах моряков, не жалея, при этом, средств на развлечения пассажиров.

Чтобы гости на борту не скучали, их даже обеспечивали выступлениями самых настоящих эстрадных звезд, концерты которых стоили бешенных денег. Вот и сейчас одна из таких «звездочек» находилась на борту вместе со своим маленьким музыкальным коллективом, состоящим из гитариста и клавишника. Молодая, но уже очень раскрученная на телевидении и в интернете певица Лаура каждый вечер давала по небольшому концерту в нижнем салоне, который использовался в качестве концертного зала. И, думая о ней, Самойлов потел, чувствуя, что влюбился в эту стройную блондинку с голубыми глазами. Вот только она пока обращала мало внимания на молодого капитана, хотя пару раз и улыбнулась ему, проходя мимо. И эта улыбка вселяла робкую надежду в сердце моряка.

Стараясь думать о хорошем, Самойлов сам вел корабль. Отключив автопилот, он взялся за штурвал, всматриваясь в увеличивающиеся пенные гребни волн, высота которых быстро нарастала. Океан штормило. Но, больше всего капитана по-прежнему волновала неисправность электронной аппаратуры, ведь на этой автоматизированной яхте слишком многое завязано было именно на нее. Оба судовых электрика, Вадим Ростоцкий и Николай Ферзев были вызваны в ходовую рубку. Они внимательно осмотрели аппаратуру, замерив параметры приборами, но доложить ничего внятного не могли, сообщая лишь о том, что причина сбоев, скорее всего, кроется в воздействии магнитной аномалии, возникновение которой, возможно, связано с циклоном.

— А, может, просто уже началось, — пробормотал Вадик, внимательно осматривая электронные платы навигационного оборудования и что-то там замеряя с помощью специальных щупов с проводами, подсоединенных к измерительному прибору, похожему на обычный ноутбук.

— Что началось? — не понял Самойлов.

— Война ядерная, — прогундосил второй электрик Коля Ферзев.

— С чего бы? — задал вопрос капитан.

— Так, слышал, наверное, что Маргарита Симоньян предложила взорвать атомную бомбу над Сибирью? — ответил вопросом на вопрос Коля.

— Ну, это же просто бред какой-то телевизионной бабы. Нельзя к такому серьезно относиться, — вмешался Тимур Рашидов.

— Почему же бред? Чтобы уничтожить натовские разведывательные спутники можно и взорвать такую бомбочку где-нибудь в верхних слоях атмосферы, хоть над Сибирью, хоть над Тихим океаном, — сказал Вадик.

— И вы оба серьезно думаете, что уже взорвал кто-нибудь что-то подобное? — задал вопрос Самойлов, уставившись на электриков.

— Просто другого нормального объяснения, почему аппаратура так неадекватно себя ведет, пока трудно придумать, — объяснил свою мысль Вадик, а Коля кивнул.

Тем временем, волнение океана настолько усилилось, что стабилизаторы качки уже справлялись плохо. Старшая стюардесса Настя Белецкая доложила по внутренней связи, которая пока вполне исправно работала, как и все остальное электрооборудование, кроме навигационных систем с которыми пытались разобраться электрики, что все пассажиры предупреждены о непогоде и покидают палубы. Болтало яхту уже прилично, но пока еще мебель не летала по салонам. А значит у экипажа есть еще немного времени, чтобы все как следует закрепить перед тем, как «Богиня» окажется в эпицентре циклона.

Электрики проверили всю аппаратуру, но, так и не найдя причину сбоев в навигационном оборудовании, все еще не покидали ходовую рубку, словно ждали чего-то. Самойлов смотрел на этих парней и думал о том, что их на суше ждут жены, а вот его самого никто и не ждет. С девушкой, с которой встречался несколько лет, он давно расстался, а новой любви долго не находил, пока не увидел вблизи эту самую певичку Лауру. Вот только Сергей еще не знал, получится ли с ней что-нибудь?

Впрочем, думать о разной ерунде Сергею быстро стало некогда. Его внимание переключилось, потому что в небе в этот момент происходило нечто необычное. Тучи надвинулись на яхту, заволокли все небо над ней, и стало темно. Но тут же высоко вверху вспыхнуло непонятное красное зарево, источник которого находился явно где-то на большой высоте, над толщей облаков, подсвечивая тучи сверху зловещим багровым светом. Прогремел мощнейший раскат грома. Вот только на обычную грозу все это мало походило, поскольку самых обыкновенных молний видно не было, а вместо них по тучам проскакивали разряды, похожие на множество ярких искр. И сердце у Самойлова екнуло. «Неужели и правда ядерные взрывы где-то в космосе?» — промелькнула мысль в голове у Сергея.

Повинуясь датчикам освещения, как только сделалось темно, включились ходовые прожектора, подсветив нарастающие водяные валы длинными лучами. Вскоре волны разрослись так, что форштевень «Богини» начал не просто разрезать их, а вгрызался в массы воды, которые перекатывались через бак и били в остекление палуб, разлетаясь на миллионы пенных брызг. И каждый раз нос яхты выскакивал вверх, чтобы в следующий момент вспороть новую волну. Палуба же ощутимо прыгала под ногами, вставая на дыбы, словно уподобляясь спине какого-то исполинского мустанга, желающего сбросить своего седока.

В достаточно сильные шторма Самойлов попадал и раньше, а вот непонятное искрение и разноцветные вспышки в небе за тучами пугали его, потому что не походили ни на что из тех природных явлений, которые он когда-нибудь наблюдал. Там наверху за первой вспышкой багрового цвета последовала зеленая, тоже сопровождаемая ужасным грохотом. А следом за ней произошли еще три друг за другом: синяя, оранжевая и сиреневая. Они не казались какими-то локальными взрывами, а словно бы вспыхивало сразу все небо над слоем туч. И все это сопровождалось мощнейшими громовыми раскатами.

Лампочки на пультах и картинки на мониторах после первой вспышки мигнули, после второй мигнули еще раз. А после третьей взяли и погасли не только лампочки, но и прожектора. Ужас накатил на Самойлова, ведь он ясно осознал, что в один момент вырубилась вся электрика и электроника яхты. А двигательная установка сразу заглохла.

Глава 2

8-го октября 1957-го года эсминец проекта 56 с бортовым номером 472, носящий мистическое название «Вызывающий», вышел в Тихий океан из Владивостока. Ему надлежало прибыть в заданный квадрат на соединение с другими советскими кораблями для совместной отработки противодействия американской авианосной ударной группе. Корабль был совсем новым. Эсминец вступил в строй всего год назад и только недавно завершил все ходовые испытания и устранение заводских недоделок. А процесс слаживания экипажа и боевой учебы не прекращался с самого начала эксплуатации.

Командовал кораблем капитан второго ранга Павел Петрович Колесников. Несмотря на значительную высоту волн, захлестывающих нос корабля, и сильную качку, надев прорезиненный штормовой плащ, он вышел из рубки на крыло мостика и внимательно рассматривал в бинокль необычные разноцветные всполохи в небе по курсу. Таких он раньше никогда не видел, хотя и повидал за годы службы многое. Видел множество раз мощнейшие грозы, красивейшие полярные сияния, да и взрывов разного рода вместе с пожарами насмотрелся. Но то зрелище в небе, которое он сейчас наблюдал, не оставляло сомнений, что в атмосфере явление происходит весьма необычное. Не просто циклон с грозой, а нечто иное.

По старой флотской традиции Колесникова в экипаже все называли стариком. Но, в сущности, он, по сравнению с большинством членов экипажа, и выглядел стариком на самом деле. К сорока пяти годам седина покрыла всю его голову, обветренное лицо избороздили морщины, да еще и длинный шрам через всю правую щеку, оставшийся на память от осколка немецкого снаряда, портил внешность, придавая Колесникову какой-то зловещий вид, больше, наверное, свойственный какому-нибудь пирату, а не советскому морскому офицеру.

В сущности, приняв командование новым эсминцем, Колесников уже знал, что должность эта станет для него последней на флоте. Репутация правдоруба и человека, имеющего по всем вопросам свое собственное мнение, не всегда совпадающее с мнением высокого начальства, давно бы уже и вовсе загубила его карьеру, если бы не прошлые заслуги. Адмиралы все-таки помнили, что он прошел через три войны. Воевал сначала на Балтике с финнами, потом на Северном флоте с немцами, а уже оттуда был переведен на Тихоокеанский флот, поучаствовав еще и в войне с Японией в качестве командира сторожевика.

А потом принял Колесников участие в секретной операции противостояния американскому флоту в водах Кореи. Командуя минным заградителем, он успешно ставил мины, на которых подрывались американские корабли. Два ордена Красной Звезды и орден боевого Красного Знамени украшали его парадный китель, а медалей тоже имелось немало. И вот теперь Павлу Петровичу готовили почетную отставку, собирались присвоить звание капитана первого ранга и спровадить на пенсию. При новом руководстве СССР, которое возглавил товарищ Хрущев, уже вовсю шло сокращение армии и флота.

Еще Колесникова считали неуживчивым в личной жизни. Два развода для партийного человека дело почти немыслимое! Но, Колесников, казалось, плевать хотел на общественное мнение, приводя в свое оправдание железный довод: обе жены, чертовки, изменяли ему, пока он находился в море на службе Родине. Хотя за глаза, конечно, люди судачили, что раз личная жизнь у него не сложилась ни с первой женой, ни со второй, значит, точно есть в мужике какая-то червоточинка. Наверное, ведет себя, как тиран с женщинами, а, может, он и просто садист домашний. Ведь его сложный неуступчивый характер всем был известен, как в экипаже, так и на берегу.

Но, несмотря на все слухи, в экипаже эсминца его побаивался только молодняк. А люди постарше, грамотные специалисты, познавшие все аспекты военно-морской службы, видели в своем командире надежную опору и умного советчика по любым вопросам корабельной эксплуатации. Несмотря на свой внешний суровый вид, Колесников ни с кем из команды не был высокомерен, а, наоборот, старался проявлять понимание, относясь к своим подчиненным, скорее, как к детям, которых надо учить, передавая им свой собственный опыт. Павел Петрович понимал, что людей с большим боевым опытом на флоте остается с каждым годом все меньше, а угрозы для страны все не уменьшаются, что требует скорейшей передачи опыта прошлого поколения моряков следующему.

Ведь молодые парни, выросшие уже после войны, ни одного настоящего боя еще не видели, а только слышали о войне от отцов, читали о сражениях в книжках, да смотрели кино. А это все не то, конечно, что есть на самом деле. Боевая работа на корабле представляет собой, прежде всего, тяжелый и слаженный коллективный труд с четким распределением обязанностей, результаты которого зависят от подготовки и дисциплины в экипаже, что молодежь не всегда понимает. А коллектив на новом эсминце немаленький: двадцать офицеров и двести семьдесят матросов, старшин и мичманов.

И все те из них, кто находился на вахте, были немало обеспокоены, когда начался шторм, а аппаратура корабля стала барахлить. Компасы вращали стрелками невпопад, электрооборудование работало с перебоями, а радиолокатор показывал, что параллельным курсом на расстоянии не более тридцати кабельтовых идет довольно большой корабль, которого упорно не было видно, сколько не смотрел Павел Петрович в сильный бинокль в том направлении, наблюдая непонятные разноцветные вспышки и искрение в небе, не слишком похожие на обычную грозу. Не нравилось все это командиру эсминца, тем более, что полностью пропала радиосвязь, а там впереди находилась та самая точка рандеву с другими кораблями эскадры, которая значилась в учебно-боевом задании. «Испытывают какое-то новое оружие, что ли?» — задавал сам себе вопрос капитан, не находя пока на него никакого ответа.

* * *

Волнение моря ощутимо нарастало, но в верхнем салоне яхты «Богиня» мужчины все продолжали разговаривать. Кто-то из них и хотел бы немедленно уйти в каюту, но, нужно было соблюдать приличия, потому что все знали, сколь злопамятен Борис Дворжецкий. И, если не оказать ему должное уважение, выслушав до конца все, что он хочет сказать, то он это может припомнить потом, например, отговорив своего отца олигарха вести дела с тем или иным человеком. А на престарелого отца сын имел немалое влияние. И все присутствующие в салоне это хорошо знали. Потому и внимали речам толстячка, немного похожего на покойного либерального реформатора Егора Гайдара. А тот все говорил и говорил:

— Разумеется, коммунисты не правы! Не может быть никакого социального равенства. Бедные люди всегда мечтают жить не хуже богатых, но, позвольте спросить, а что они для этого делают? Только не говорите мне, что для этого они грабят богатых, экспроприируя их капиталы и распределяя между собой. Я не про революционеров с кувалдами, а про другое сейчас говорю. Я спрашиваю, что мешает обыкновенному бедному человеку начать сколачивать собственное состояние, начать созидать, в конце концов?

Банкир Альтман попытался ответить:

— Ну, во-первых, отсутствие начального капитала мешает. Если у тебя ничего нет, то и кредит тебе никто не даст. А, во-вторых, не у всех есть способности и желание.

Дворжецкий кивнул, продолжив:

— Пожалуй, вы правы, Абрам Израилевич. Если взять какого-нибудь усредненного Васю из Мухосранска, то что он умеет, кроме того, чтобы пойти на работу, покрутить, например, баранку, прийти обратно, выпить, трахнуть жену и завалиться спать, чтобы назавтра повторить все то же самое? Такой человек, если мерить его по шкале общественной полезности, превращается в простую функцию, которую может выполнять обыкновенный робот. А чтобы вырваться из подобного замкнутого круга никчемной жизни и начать свой бизнес, нужно обладать некоторыми качествами, которые есть далеко не у всех. Потому основная масса людей бизнесом и не занимается, а желает устроиться к какому-нибудь работодателю, чтобы спихивать проблемы ведения бизнеса на него, получая лишь зарплату за какую-то одну узкую функцию и не думая ни о чем другом. А настоящий бизнесмен — это всегда разносторонний человек, который способен сразу выполнять многие функции. Это, если хотите, талант. И как же можно равнять таланты с бездарностями?

Тут вставил фразу и Марченко:

— Еще и внешние условия имеют значение. Например, место, где живет человек. Понятно, что в глухой деревне никакой бизнес не развернешь, нужны коммуникации…

Но, толстячок перебил промышленника:

— Позвольте не согласиться, Олег Викторович, я лично знаю одного фермера, который в отдаленной деревеньке поднял с нуля хозяйство с многомиллионными оборотами. Просто нужно прикладывать усилия для развития, а многие люди этого не желают. Многие просто ленятся что-то менять в своей жизни, а потом брюзжат и выражают недовольство, осознавая свое настоящее место в социуме, но боясь признаться самим себе, что в итоге из-за собственной лени никуда не продвинулись, а стали лишь несущественной однобокой функцией в общественном организме.

Еще один человек, который не принимал участие в беседе, а лишь внимательно наблюдал за присутствующими, сидя на некотором отдалении у стойки бара на высоком табурете, надежно прикрученном к полу, в этот момент подумал: «Легко им рассуждать о бедных людях, морды зажравшиеся. Сами-то свои начальные капиталы от отцов своих получили, а те нажились от приватизации народного добра при развале СССР. Только и всего. А теперь рассуждают тут о талантах к бизнесу, понимаешь ли». Человеком, который подумал так, был Геннадий Андреевич Давыдов, начальник службы безопасности Дворжецкого-младшего, сделавший карьеру офицера сил специальных операций до звания подполковника и получивший эту должность уже после своей отставки. Впрочем, и тут без личных связей не обошлось. Его вторая жена Наташа приходилась Дворжецкому-старшему двоюродной племянницей.

Новая служба оказалась гораздо легче той, к которой Давыдов привык с молодости. Никто, по крайней мере, не стоял теперь у него над душой, кроме хозяина. А тот в дела Давыдова даже не лез, всецело доверив заботу о безопасности собственной персоны после того случая, когда Геннадий лично защитил Бориса от пьяного дебошира в одном из баров Питера, быстро усмирив двухметрового амбала, накинувшегося на Дворжецкого из-за его неосторожных громко сказанных слов про бездарное быдло, тусящее по барам и более ни на что не способное. Впрочем, произошло это несколько лет назад, и Борис с тех пор остепенился, поменяв имидж безбашенного мажора на респектабельное положение главы одной из крупнейших в России страховых компаний, руководить которой поручил ему отец.

С тех пор, конечно, происшествия иногда случались, но всех их можно было смело отнести к разряду незначительных. То своруют что-нибудь, то в ДТП с жертвами попадет кто-нибудь из ближайшего окружения и нужно срочно улаживать проблему, то по видеонаблюдению есть вопросы, то проследить за кем-нибудь нужно. Но, в основном, деятельность СБ в последние пару лет сводилась к обеспечению экономической безопасности самой страховой компании Дворжецкого, к проверке сотрудников и к налаживанию устойчивых контактов с официальными правоохранителями. Хоть иметь дело с коррупционерами Давыдов и не любил, но это тоже входило в его должностные обязанности. А еще он организовал четкое выполнение своими сотрудниками непубличных пожеланий шефа, например, доставку девочек и кокаина к нему в спальню по первому требованию, да и вообще, стал для Бориса решалой по многим деликатным вопросам.

За шесть лет Давыдов настолько вошел в доверие, что воспринимался сыном олигарха в качестве совершенно необходимого очень полезного спутника, заменяющего одновременно и личного телохранителя. Конечно, Давыдов за эти годы подготовил и крепких надежных молодых парней, очень даже годных в телохранители. Вот только Борис Дворжецкий не хотел видеть рядом с собой никого, кроме Геннадия. Хотя, вроде бы, никто пока и не собирался покушаться на Дворжецкого-младшего. Давыдов же постепенно терял хватку и полнел, хотя все еще постоянно тренировался на тренажерах и в тире.

Он давно уже подыскал бы кого-нибудь вместо себя и ушел на заслуженный отдых, вот только нити, которые имелись в его руках, ведущие к нужным людям, а также секреты олигархической семьи просто так передать кому-нибудь представлялось очень проблематичным. Посторонних в такие тайны, связанные с нарушением многих законов, посвящать просто опасно. Да и жена была против, чтобы ее Гена оставлял такое тепленькое местечко. Ведь с барского стола и им неплохо перепадало. Потому и приходилось Давыдову продолжать тусоваться в этой колоде ближнего круга без возможности быстро покинуть должность по своему желанию, несмотря на то, что все эти зажравшиеся рожи давно уже осточертели и вызывали у него изжогу. Геннадию много раз хотелось высказать все, что думает о них, но, он всю жизнь придерживался правила, что молчание — золото. За это его и уважали.

Впрочем, несмотря на отсутствие явной опасности, на всякий случай Давыдов давно наладил не только экономическую, но и физическую безопасность своего шефа на должном уровне, не полагаясь, разумеется, только на себя самого. И совсем неспроста на яхте имелись целых четыре бармена. Все они были, на самом деле, подчиненными Давыдова, готовыми прийти на помощь в любой момент, если понадобится. Хотя на судне, изолированном от цивилизации океанским простором, опасности, вроде покушений, представлялись маловероятными. Но, нельзя было исключать попыток захвата яхты. Тем более, что она находилась под санкциями.

Ордер на арест «Богини» был уже почти выписан, но, благодаря умелым действиям адвокатов, сумевших приостановить процедуру конфискации, яхта в последний момент проскочила перед носом у береговой охраны США, покинув территориальные воды этой страны, внезапно ставшей недружественной, куда олигархическая семья много лет вкладывала свои прибыли от деятельности в России. И факт удачного бегства яхты из-под юрисдикции США, конечно, стал большой удачей. Иначе Дворжецким пришлось бы распрощаться с еще одним весьма недешевым активом. Прогулочный корабль, в отличие от дорогой недвижимости, приобретенной в Калифорнии, на которую уже наложили арест, обладал способностью перемещаться по воде весьма резво. В сущности, служба безопасности под руководством Давыдова провернула целую спецоперацию, организовав с помощью яхты эвакуацию родственников и партнеров семьи, оказавшихся в сходном с Дворжецкими положении и прихвативших с собой кое-какие ценности, которые уже было бы не вывезти из Штатов по легальным каналам. И все бы шло хорошо, если бы не этот проклятый шторм!

Слушая болтовню Бориса и его собеседников, Давыдов уже знал, что дела обстоят неважно, что пропали связь и интернет. Он сразу приказал своим людям, замаскированным под барменов, проверить, что происходит. Сам же, сохраняя полное внешнее спокойствие. Ведь раньше времени никогда не стоит паниковать. Тем более, что технические характеристики яхты не уступали военному кораблю, корвету сходного водоизмещения, а прочность корпуса и мореходные качества позволяли преодолевать любой шторм.

Все системы управления были задублированы, имелись, конечно, запасные генераторы и необходимые спасательные средства, а на корме в ангаре хранился даже небольшой вертолет. Вот только все оказалось настолько ультрасовременным, что как только главные компьютеры вырубились, так и турбины сразу заглохли. А какой толк с вертолета, если палуба ходит ходуном, вставая на дыбы на волнах вместе со всем кораблем?

Глава 3

Едва получив указание от капитана яхты, старшая стюардесса Анастасия Белецкая поспешила к пассажирам. Стройная длинноногая брюнетка немного за тридцать, но все еще сохранившая вполне соблазнительный вид, с аккуратной стрижкой и голубыми глазами, одетая в белую форменную блузку с короткой юбкой такого же цвета, она всегда стремилась выполнять свои обязанности добросовестно, обладая обостренным чувством ответственности. Настя дорожила своей работой, потому что устроиться на подобный корабль весьма непросто. Платили на «Богине» очень даже неплохо, а, самое главное, имелась возможность бесплатно посмотреть многие морские курортные места мира, увидеть потрясающие пейзажи, о чем Настя мечтала с самого детства. Начав карьеру со стюардессы на самолете, она смогла устроиться и на яхту, успешно пройдя все необходимые проверки, и гордилась этим. Начальство оценило профессионализм Насти, назначив начальницей обслуживающего персонала именно ее, за что коллеги, конечно, завидовали.

Приказав другим девушкам проверить нижние палубы, сама Анастасия вышла на верхнюю, где возле небольшого бассейна отдыхали подруги самых главных пассажиров. Несмотря на начало октября, погода вполне благоприятствовала морскому путешествию, радуя теплом и солнцем, но, теперь вдруг стала резко портиться. Северо-восточный ветер нагнал облака и поднял волну, а капитан предупредил, что «Богиня» идет в сторону циклона. Волны с каждой минутой увеличивались в размере, и яхту, идущую на приличной скорости, уже начало ощутимо потряхивать, когда Настя проговорила вежливо, но вполне серьезным тоном, давая понять, что шутить не намерена:

— Милые дамы, надвигается шторм. Ради вашей безопасности капитан просит всех вернуться в каюты.

Трое женщин из четверых сразу засобирались. Вот только дочка олигарха Вера продолжала сидеть на своем шезлонге, как ни в чем не бывало. Она лишь томно потянулась, и, демонстративно закатив свои большие серые глаза, подняв кверху курносый носик, мечтательно проговорила:

— Шторм, говорите? Какая прелесть! Я еще никогда не видела настоящего шторма посреди океана. Большие волны — это же такая красота, такой восторг! Никуда не пойду, буду смотреть на буйство стихии.

«В своем ли уме эта дура?» — подумала в тот момент Настя. Впрочем, стюардесса не особенно удивилась. Она ожидала нечто подобное от Веры. Ведь за этой тридцатилетней девушкой давно закрепилась репутация весьма ветреной особы, которая изображала из себя популярную киноактрису, чья раскрутка и все роли были, конечно, проплачены богатеньким папочкой. Да еще и мужа она себе выбрала соответствующего, известного режиссера Кардамонова.

И только Настя вспомнила о нем, как Михаил появился на верхней палубе собственной персоной, сразу накинувшись на стюардессу:

— Да что у вас тут происходит, черт возьми? Ни капитан, ни его помощник не могут мне четко ответить, что со связью и интернетом. Мямлят только, как дети, что так иногда бывает перед циклоном. Что за чушь?

— Бывает, ведь это стихия, — спокойно кивнула Настя, проявив выдержку. И разъяснила:

— Скоро яхта войдет в зону высоких волн. Даже верхнюю палубу может залить водой. Потому еще раз настоятельно прошу всех пассажиров пройти в каюты.

Кардамонов что-то проворчал, но все-таки взял жену за руку и потянул к выходу с палубы, приговаривая:

— Пойдем, дорогая. А то смоет за борт.

Вера покорно пошла за мужем, но для вида все же повозмущалась:

— А я так хотела посмотреть на настоящий шторм!

— Так из окна каюты посмотришь, кто тебе мешает? — проговорил режиссер, когда они уже ступили на трап, ведущий вниз.

К этому моменту молодая любовница банкира Альтмана Софья, высокая зеленоглазая шатенка двадцати двух лет из очень дорогой эскортной службы, и не слишком молодая, но миниатюрная симпатичная блондинка, жена промышленника Марченко Алиса, уже покинули верхнюю палубу. Осталась лишь полная и некрасивая черноволосая баба лет сорока по имени Наталья, которая, едва все остальные ушли, сказала Насте недобрым тоном:

— Если еще раз увижу, что мой Генка на тебя заглядывается, отомщу. Поняла?

— Вам показалось, — проговорила стюардесса, сохранив хладнокровие, хотя Настя и знала, что подметила жена Давыдова верно. Глядел ее мужик в сторону Анастасии в последнее время, потому что она ему нравилась. Вот только не было пока между ними ничего.

Косясь на стюардессу недобрым взглядом своих маленьких карих глазок, Наташа прошла к трапу, ничего больше не произнеся. И это немного успокаивало Настю, потому что от этих богатых бездельниц, особенно со статусом законных жен, можно было ожидать всего, чего угодно из-за ревности и зависти. Любой гадости.

* * *

Певица Лаура только проснулась в своей каюте, когда яхта попала в качку. Поначалу она не могла понять, что происходит. Вчера явно перебрала алкоголя, но не настолько же, чтобы так заносило? И лишь подойдя к окну, которое выходило на правый борт, она поняла причину. Волны ей показались просто огромными. Она уставилась на пенные горбы в оцепенении, слушая раскаты грома, а чувство страха сжало сердце. И Лаура, которую на самом деле звали Ларисой Ивановой, привыкшая уже блистать на сцене в последние пару лет, в этот момент ощущала себя слабой женщиной, маленьким никчемным существом, брошенным в необъятном океане.

Она любила петь с детства. И пела сначала в хоре, потом попала в детский песенный ансамбль. У нее были голос и слух. Вот только не имелось денег у ее родителей на обучение дочери у педагогов по вокалу. Тем не менее, после школы она поехала покорять Москву. Поступить на учебу не удалось. Но, повезло устроиться в один из ночных баров певичкой живого звука. Там ее случайно и заметил Семен Дворжецкий, мужчина уже совсем немолодой, женатый, но очень богатый и похотливый. И, конечно, отказать ему в любви Лариса не смогла. Впрочем, за это он проявил к ней достаточную щедрость, порекомендовав одному из своих знакомых продюсеров.

А потом закрутилось: концерты, деньги, клипы на телевидении, популярность, гастроли. Но, Лариса понимала, что всем этим обязана именно Дворжецкому-старшему. Когда в прессу просочились слухи про их связь, олигарх даже купил на ее имя дом в Калифорнии, чтобы сплавить любовницу подальше, куда Лариса не так давно переехала. Вот только она быстро поняла, что ее творчество в Штатах никому не нужно. Чтобы записать альбом на английском языке, она влезла в серьезные долги, да и дом ее внезапно арестовали. И в этот трудный момент Семен снова нашел Ларису, созвонился с ней и поддержал, предложив приятное с полезным: гастроли на яхте для ближнего круга по пути на Родину. Она с радостью согласилась, взяв с собой только двух самых близких друзей, клавишника и гитариста, которые тоже, как и она, оказались в очень трудном материальном положении в эмиграции. Правда, никаких денег ее музыкальному коллективу пока не перечислили. Но, на борту «Богини» проживание и питание предоставлялись совершенно бесплатно. Да и надежда на лучшее имелась. Впрочем, Лариса не сомневалась, что Семен Дворжецкий заплатит ей потом. Вот только, как же сегодня петь для пассажиров яхты, если так сильно качает?

* * *

Когда яхту начало сильно бросать на волнах, Борис Дворжецкий все-таки вылез из мягкого кресла, и, прихватив бутылку с коньяком, пошлепал своими пляжными шлепанцами к трапу, ведущему вниз, где в передней части надстройки под верхним салоном располагалась его просторная двухкомнатная хозяйская каюта. Интерьер Борису не слишком нравился. Постройку корабля заказывал его отец, пожилой человек довольно старомодных взглядов. Потому отделанная полированным красным деревом и заставленная неудобной антикварной мебелью, прикрученной к полу, каюта навевала на Борю скуку. Он предпочитал стиль лофт и давно бы все здесь переделал, если бы был настоящим хозяином. Но, пока Семен Дворжецкий не собирался дарить «Богиню» сыну, а лишь выдал доверенность, чтобы перегнать ее в Россию.

Разумеется, просто перегнать яхту мог бы и ее экипаж. Но, обстоятельства потребовали эвакуироваться из Калифорнии самому Борису, который находился там большую часть времени, ведя свой бизнес в России, в основном, через видеоконференции, а прибыль выводя в Штаты. А тут внезапно и активы, оформленные на него, которые, как надеялся отец, американцы не тронут, тоже оказались в списке нового санкционного пакета. Родственник, троюродный брат отца промышленник Марченко и друг семьи банкир Альтман тоже неожиданно попали в этот список. А ведь и на них были оформлены немалые семейные активы в Америке. Более того, против них американские власти сразу возбудили судебное разбирательство. А потому и им пришлось бежать, воспользовавшись этой самой яхтой в то время, как их собственные, правда, не такие большие, находились уже в России. Эти два хитреца Альтман и Марченко заранее позаботились перегнать свои яхты в безопасное место, когда нынешнее противостояние со Штатами еще только начиналось.

Впрочем, кое-какое современное оборудование в хозяйской каюте все-таки имелось: телевизор во всю стену, огромная кровать с регулируемым и подогреваемым матрасом, джакузи, умный японский унитаз с мойкой, сушкой и музыкой, а также индивидуальные тренажеры. И вид, конечно, из окон открывался красивый на двести сорок градусов. Желая полюбоваться пейзажем прямо по курсу, Боря подошел к панорамному стеклу, и в этот момент яхту сильно качнуло. Огромная волна ударила со стороны носа, разбившись прямо об остекление. Борис не на шутку испугался. Он едва не упал, но все-таки кое-как устоял на ногах, схватившись двумя руками за край антикварного бюро, прикрученного к полу.

Конечно, толстое пуленепробиваемое стекло каюты рассчитывалось на подобные удары стихии, а потому ничего не случилось. Вот только за первым ударом волны вскоре последовал следующий, а потом еще и еще. Сила шторма нарастала. В небе вспыхивали разноцветные всполохи, а гром гремел так, что никакая звукоизоляция не помогала заглушать мощные раскаты. Свет в каюте замигал и погас. И Борису, который, обычно, любил скорость и разные приключения, совершенно не страдая морской болезнью, стало нехорошо. В этот момент он пожалел, что не приказал Самойлову обходить циклон стороной, понадеявшись на надежность отцовской яхты.

* * *

В это время молодой капитан яхты действовал лихорадочно, тыкая пальцами все те кнопки на пульте, которые могли помочь перезапустить оборудование. Но, ничего не выходило. Своего помощника Тимура и обоих электриков Сергей отослал из рубки с приказом немедленно запустить дизель, который имелся на судне в качестве запасной энергетической установки. А еще нужно будет запустить и оба запасных генератор, чтобы запитать электрику и попробовать перезагрузить компьютеры. Все эти действия должна была уже сделать автоматика. Но, она вырубилась после разноцветных вспышек на небе и никак не хотела включаться обратно. Даже лампочки аварийного освещения горели очень тускло, словно бы и судовые аккумуляторы сильно разрядились.

Сам же Самойлов старался удерживать яхту штурвалом против волн. К его счастью небольшой яхтенный штурвал все-таки не был полной электронной имитацией, вроде большого джойстика, а кое-как приводил в нужное положение рули даже с отключенным электроусилителем. Правда, для этого требовалось весьма серьезное усилие. Но, никаких резких движений капитан старался штурвалом не делать, лишь удерживая прежний курс носом к волне. Даже с отключившимися машинами обесточенная «Богиня» все еще продвигалась вперед по инерции. Вот только Самойлов четко понимал, если не удастся запустить дизель вручную в ближайшие несколько минут, то яхту неминуемо развернет бортом поперек волн. И тогда последствия шторма могут стать гибельными для прогулочного корабля. Как минимум, судно превратится в беспомощный поплавок, которым стихия будет играть, как хочет, избивая его волнами и унося в неизвестном направлении.

В этот момент Сергей ругал всеми матерными словами самого себя за проявленную бесхребетность, что не набрался смелости, чтобы убедить Борю Дворжецкого обойти циклон стороной. Ведь Самойлов вполне имел право настоять на своем! Капитан же на корабле первый после бога! Вот только он и сам не был уверен, что этот циклон они успели бы миновать. Уж слишком быстро появилась туча, закрыв весь горизонт, и слишком быстро приблизилась. Словно стихия ждала того самого момента, когда появится их яхта. И, странное дело, в последнем метеопрогнозе, который Самойлов получил перед штормом, когда связь и интернет еще исправно работали, а в ясном небе светило солнце, данные про этот циклон отсутствовали напрочь, да и радиолокаторы почему-то заранее не обнаружили облачный фронт.

В этот момент в рубку ворвался разъяренный Геннадий Давыдов, прокричав:

— Вы что тут творите, мать вашу!

Самойлов хотел ответить ему не менее грубо, но в этот момент все его внимание поглотила перемена, произошедшая вокруг яхты. Волны, тучи и сам воздух внезапно замерцали зеленым и начали переливаться. Словно северное сияние, которое неоднократно видел Самойлов, служа штурманом на ледоколе Севморпути, сразу после окончания училища, спустилось с неба, окружив яхту своим переливчатым призрачным светом. А по правому борту на расстоянии примерно тридцати кабельтовых возник откуда-то и двигался параллельным курсом неизвестный корабль, словно материализовавшись из пустоты. Давыдов тоже осекся, уставившись туда же, куда и Самойлов. Судя по силуэту, неизвестный корабль явно принадлежал военному флоту.

* * *

Эсминец «Вызывающий» вспарывал форштевнем штормовой океан, а пенные валы все катились и катились ему навстречу, перекатываясь под килем, отчего стальной корпус дрожал и поскрипывал. Впрочем, это пугало лишь самых молодых матросов из экипажа. Все остальные твердо знали, что корабль создан советскими конструкторами с учетом самых сильных штормов, и запас прочности у него очень большой. Ведь корабли этого типа рассчитывались для боевых походов в любых погодных условиях. И при их проектировании инженеры-кораблестроители учли опыт эксплуатации старых советских эсминцев с недостаточно хорошей мореходностью. Новые эсминцы 56-го проекта предназначались для охранения соединений от атак вражеских кораблей и авиации противника, а также для разведки, для поддержки десанта, для торпедных атак и артиллерийского боя, как на морских, так и на океанских театрах военных действий.

Капитан второго ранга Павел Колесников, конечно, был горд тем, что Родина доверила ему подобный корабль. Ведь ходили слухи, что на строительстве подобных эсминцев настоял сам товарищ Сталин. И пусть товарищ Сталин умер, но дело его живет, а флот, который он создал, будет еще долго бороздить моря и океаны. Так, во всяком случае, считал Колесников, который всегда уважал Сталина. Даже тогда, когда самого Павла Петровича арестовали по доносу какой-то сволочи и продержали два месяца в заключении. Было и такое в его жизни после финской кампании. Но, все-таки разобрались, отпустили, восстановили в должности и звании. Правда, из-за того случая по карьерной лестнице его долго не продвигали. Но, потом военные заслуги позволили вновь приобрести авторитет в глазах начальства. И, в целом, все на службе сложилось неплохо, и не на что теперь было жаловаться Павлу Петровичу. Словно бы судьба однажды просто погрозила ему пальчиком, предупредив от каких-то ошибок.

Вот только нервничал Колесников, стоя на ходовом мостике с биноклем в руках под брызгами от волн, перехлестывавших через нос и разбивавшихся об основание передней надстройки. А нервничал потому, что не мог понять, что же это происходит такое? Откуда между водой и небом взялось северное сияние, распространившееся вокруг эсминца? И что за неизвестный корабль с необычным силуэтом внезапно появился в тридцати кабельтовых слева по борту?

Глава 4

Как только Колесников вернулся в ходовую рубку с мостика, он сразу же приказал объявить боевую тревогу. Аномальное природное явление, в которое они угодили, да еще и неизвестный корабль с необыкновенными очертаниями силуэта заставляли проявлять бдительность, действуя на упреждение. В это время со всех постов приходили доклады о сбоях в работе электрооборудования корабля. Основные турбогенераторы отключились. Электрики докладывали о том, что все предохранители, связанные с ними, перегорели, словно бы электрические цепи аппаратуры, потребляющей электрический ток, разом замкнули. Но, никаких признаков этого не имелось. А сам факт казался весьма странным, учитывая усиленную электросистему эсминца, на котором все силовые кабели проходили по отдельным, специально выделенным, кабельным трассам, задублированным побортно, а сами провода были защищены толстой резиной и бронированы надежной панцирной металлической оболочкой.

К счастью, оба дизель-генератора ДГ-200, носовой, расположенный на верхней промежуточной палубе над передним машинно-котельным отделением, и кормовой, который располагался на промежуточной палубе за кормовым МКО, работали, хотя и с небольшими перебоями, непонятно чем вызванными. Но, дизель-генераторы все-таки выдавали необходимое напряжение. А вот все новейшие электронные приборы, вроде радиолокаторов, почему-то вышли из строя начисто. Во всей радиоаппаратуре тоже повылетали предохранители. В результате, «Вызывающий» остался без связи и современных средств навигации. Но, электричество от дизельных генераторов все-таки уже поступало к основным механизмам. Вся их вырабатываемая мощность была быстро переключена по аварийной схеме на нужды машинной команды. И машины корабля продолжали работать исправно, а рули слушались, что позволяло эсминцу, несмотря на сбои с электроснабжением, уверенно преодолевать высокие волны, держась носом к ним.

Килевая качка усилилась, но в ходовой рубке эсминца собрались лишь опытные люди, которые давно привыкли к штормам. Командир электромеханической боевой части БЧ-5 инженер-электрик капитан-лейтенант Вадим Быстрицкий докладывал Колесникову, что меры к ликвидации возникших неисправностей уже принимаются, а электропитание в машинное отделение успешно подано от дизельных генераторов. Главный корабельный радист, командир БЧ-4 инженер-электронщик старший лейтенант Виктор Даниленко доложил, что в течение получаса он со своими подчиненными постарается найти все неисправности и попытается исправить радиоаппаратуру. И это немного обнадеживало, хотя даже внутренняя связь пока все еще не восстановилась, и распоряжения по кораблю вынужденно передавались, как в старину, через вестовых матросов, которые бегали туда-сюда по коридорам эсминца, раскачиваемого океаном с немалой амплитудой. Вот только старпом, капитан третьего ранга Александр Гонгадзе, ничем не порадовал, сообщив, что, скорее всего, они уже сбились с курса.

— С чего ты так решил, Саша? — спросил Колесников.

— Все указывает на то, что мы прибыли в точку рандеву, а ни одного корабля из нашей эскадры не видно, — аргументировал старший помощник свою мысль.

— Так, видимость же плохая. Возможно, мы их просто не замечаем пока, — сказал заместитель командира по политической части капитан-лейтенант Арсен Саркисян.

— Зато хорошо видим неопознанный корабль на параллельном курсе, — констатировал капитан. И добавил, обращаясь к начальнику БЧ-2 капитану-лейтенанту Владимиру Андрееву:

— Что с артиллерийским вооружением?

— Электроприводы обесточены, но вручную нацеливание на неопознанный корабль произведено, — доложил Андреев. И не удержался добавить:

— По виду корабль мирный, немного похож на пассажирский теплоход. Вооружения на борту не видно.

— Все равно держите их на прицеле, пока не выясним точно, кто такие, — приказал командир эсминца. И спросил, обратившись к мичману Леониду Железнову, начальнику сигнальщиков:

— Их флаг опознали?

— Так точно! Опознали с помощью оптики. Это старый российский торговый флаг, бело-сине-красный, — отчеканил мичман.

— Что? Так это же корабль недобитых власовцев! Они использовали такой флаг! — тут же вмешался Арсен Саркисян.

— Какому дураку придет в голову сейчас под этим флагом ходить после того, как генерала Власова осудили, как военного преступника, и казнили? — удивился Колесников.

— Может, корабль принадлежит какой-то эмигрантской организации? — предположил старпом.

— Сейчас выясним! — сказал командир эсминца и отдал приказ рулевому поворачивать на сближение.

* * *

Несмотря на все усилия удержать «Богиню» носом к волне с помощью рулей, ее неумолимо разворачивало к волнам бортом. И Сергей Самойлов понимал, что, чем дальше, тем положение будет только хуже, ведь запасной дизель пока так и не запустили. И капитан яхты уже не был уверен, запустят ли? Если оборудованию требовался ремонт, а похоже, что так оно и было, то в условиях шторма ремонтные работы произвести весьма затруднительно. Справятся ли его помощник, электрики, механики и мотористы, Самойлов не знал. Ведь экипаж яхты еще никогда не попадал в подобную трудную ситуацию. Хотя, учения на подобный случай проводили. Но, то были всего лишь учения, а сейчас на них навалилась огромными океанскими волнами суровая реальность.

Вцепившись в штурвал двумя руками, Сергей наблюдал красивейшее световое явление, которое происходило вокруг яхты. Словно бы «Богиня» угодила в центр северного сияния, спустившегося с небес, а по горизонтам с туч к воде спускались переливчатые светящиеся занавесы, играя разными цветами. Если поначалу преобладал зеленый цвет свечения, то постепенно начал доминировать синий, плавно чередуясь с сиреневым. При этом, разноцветное искрение в небе тоже продолжалось. Вот только раскаты грома прокатывались, вроде бы, пореже. Но, океанские волны пока и не думали уменьшать свою силу. И под их могучими ударами стометровая яхта, потерявшая управление, попала в тяжелую бортовую качку.

Давыдов, вцепившись в поручни, орал на Самойлова:

— Куда ты нас завел, дятел! Да все пассажиры сейчас убьются о мебель с такой качкой! Делай же что-нибудь!

Сергей, конечно, в этот момент осознавал свою беспомощность перед стихией. Он по-прежнему сжимал штурвал, но использовал его теперь больше в качестве опоры, потому что сила инерции судна иссякла, быстро поглощенная океаном, и рули сделались бесполезными. Но, капитан все-таки огрызался:

— Сам ты дятел! Что я могу сделать, если все электричество вырубилось от этого непонятного гребанного сияния, и даже никакое резервное оборудование не запускается?

— Как что? Подай сигнал бедствия! Вон же справа корабль какой-то. Пусть на буксир нас берут! — парировал Геннадий.

— Так неизвестно, что за корабль. Если связан с американцами, то арестовать яхту могут, — высказал свое мнение Самойлов.

— Все же лучше, чем погибнуть. Степень опасности для нас слишком велика, чтобы сейчас из-за ареста беспокоиться, — возразил безопасник.

— Я тут первый после бога, я сам решу, какова степень опасности, — брякнул Самойлов, проявив гонор.

— Ну, а я тогда правая рука бога, потому что обеспечиваю безопасность хозяина, который и есть по отношению к яхте тот самый бог. Вернее, сын бога, — сказал Давыдов, имея в виду Бориса Дворжецкого. И, вытащив из кармана маленький, но достаточно мощный светодиодный фонарик, он начал подавать сигнал SOS световым миганием, направив луч в сторону неизвестного корабля прямо сквозь остекление рубки.

* * *

От ужасной качки, в подобную которой Борис Дворжецкий не попадал никогда в жизни, ему сделалось совсем плохо и начало выворачивать желудок. Бутылка с французским коньяком выскользнула из вспотевшей руки и разбилась вдрызг. При очередном ударе волны его швырнуло в сторону прямо на переборку, отделанную красным деревом. Он больно ударился головой и спиной, дыхание перехватило, шлепанцы слетели с ног, а дорогой напиток растекся среди стеклянных осколков, и они впивались в голые пятки. Боря взвыл от боли, но с большим трудом, при тусклом свете аварийных лампочек, хватаясь за мебель, все-таки добрался до унитаза.

Вот только позолоченное чудо японской техники, лишившись электропитания, не встретило его веселым миганием подсветки и музыкой, как обычно, а стало, если не считать позолоты, самым обычным предметом сантехники, который имелся у любого из тех, кого Боря всегда называл нищебродами и быдлом. Раскорячившись с большим трудом, Дворжецкий ухватился двумя руками за унитаз и, одновременно упирался в переборку двумя ногами, чтобы зафиксировать себя, несмотря на качку. Свое тело он расположил в позе, больше подходящей для отжимания. Глядя прямо в унитазное очко, он начал опорожнять желудок в позолоченную утробу сантехнического прибора. Но, вода не смывала блевотину автоматически. Ведь автоматика на этот раз не работала.

* * *

Анастасия Белецкая понимала, что шторм усиливается до такой степени, что не только пассажирам, но и обслуживающему персоналу становится трудно перемещаться по судну. Палубы вставали на дыбы под разными углами, а переборки, раскачиваясь, становились из надежных опор неожиданными препятствиями, которые легко могли сшибить с ног даже обученных людей. Потому очень важно было позаботиться, чтобы все пассажиры находились во время шторма в каютах, где вся мебель была надежно прикручена, а если какие-нибудь предметы и могли упасть, так лишь маленькие и не тяжелые, всякая мелочевка, вроде бутылок, стаканов, косметики, книг, различных гаджетов и прочего барахла. Эти предметы могли, конечно, ударить пассажиров, но не были способны причинить существенный вред их здоровью.

А потому самой Белецкой пришлось в шторм организовывать самое настоящее патрулирование жилых палуб, чтобы, по возможности, предотвратить нежелательные перемещения пассажиров по яхте. Впрочем, разыгравшаяся стихия уже подействовала на большинство из них таким образом, что желания выбираться из кают не отмечалось. Настя попадала в серьезные турбулентности на самолетах, а однажды при посадке не вышла стойка шасси, отчего самолету, на котором она работала, пришлось садиться на брюхо в поле, но вот в такие шторма, как на этот раз, она не попадала никогда. Хорошо еще, что команда успела перед тем, как удары волн сделались по-настоящему страшными, надежно задраить все внешние люки и закрепить все те крупные предметы интерьера, которые не были прикручены и могли сместиться, растяжками.

Стоя в конце коридора верхней жилой палубы, расположенной под самой верхней, где находился салон-бар и открытая площадка с бассейном, Настя, уцепившись за поручни, взлетала вверх и проваливалась вниз на волнах вместе с яхтой. Ощущения для нее были не слишком приятными, но терпимыми. Во всяком случае, ее не тошнило. В команды подобных суперяхт, вроде «Богини» отбирали лишь тех, кто не имел склонности к морской болезни. Даже тестирование на центрифуге специально устраивали, раскачивая кандидатов с амплитудой, имитирующей морскую качку различной степени. Она прошла тест успешно. И сейчас, как и тогда, старалась уговаривать себя, что это просто такие качели, сродни аттракциону, что все скоро кончится, и события вернутся в привычную колею. А пока надо только набраться терпения и пережить капризы океана, раз уж он решил покачать на своих качелях «Богиню» вместе со всеми ее обитателями.

Через остекление со стороны кормы Анастасия наблюдала яркие световые волны, меняющие цвет, которые пробегали одна за другой между небом и волнами, немного напоминая бегущие огни новогодних гирлянд. Настя никогда в жизни не наблюдала ничего похожего. Свечение плавно колыхалось, словно огромная занавеска, скрывшая за своей пеленой весь остальной мир. И грандиозность этого сказочно-прекрасного зрелища завораживала девушку. Несмотря на ужасную качку, она смотрела на это внеземное буйство огней с восхищением и трепетом, испытывая восторг и чувствуя в этот момент, что видит нечто абсолютно уникальное, такое явление, увидеть которое может посчастливиться только очень маленькому проценту людей.

* * *

— Кажется, они подают сигнал бедствия, — сказал старпом «Вызывающего» Павлу Колесникову, заметив вспышки с неопознанного корабля.

— Вижу, не слепой, — бросил командир. И тут же приказал мичману, начальнику сигнальщиков:

— Спросите о степени повреждений.

К этому моменту от дизелей электрики уже запитали прожектора. И электрический свет прорезал полумрак эпицентра циклона, подсвеченный призрачным светом необычного природного явления, удивительно похожего на северное сияние, спустившееся к самой поверхности воды и окружившее оба корабля огромной светящейся окружностью диаметром в несколько миль. Мичман выскочил на мостик и прокричал команды своим подопечным. Несмотря на шторм, сигнальщики стояли на постах по боевому расписанию. И они умело сделали свое дело. Один из прожекторов повернулся в сторону корабля, терпящего бедствие, и быстро замигал, передавая сообщение.

Через какое-то время оттуда ответили световой морзянкой: «Терпим бедствие. Машины встали. Судно обесточено. Просим буксировку», о чем тут же доложил мичман Железнов.

— Запросите, что за класс судна, кто такие, откуда и куда следуют, — приказал Колесников.

Ответ пришел немного странный: «Прогулочная яхта „Богиня“. Принадлежность: Российская Федерация. Следуем из Сан-Франциско во Владивосток».

— Что-то немного велик кораблик для прогулочной яхточки, — заметил замполит.

— Ну, почему же, у царя Николая Второго яхта «Штандарт» и побольше была. Даже больше, чем наш эсминец. Кажется, посудина длину имела под сто тридцать метров при водоизмещении больше пяти тысяч тонн, — возразил Колесников.

— Так что же, это может царские родственники какие-нибудь из тех, что в эмиграции прижились? — предположил старпом.

Но, замполит рассуждал о своем:

— Меня больше даже интересует, что это за Российская Федерация такая? Эмигрантская организация какая-то американская, судя по всему. Но, я о такой ничего не слышал. Да еще и во Владик эта яхта идет, что тоже подозрительно. Или их пригласил кто-то из наших для официального визита? Может, на правительственном уровне договоренность какая-то имеется? Слышал я, что товарищ Хрущев с иностранцами и эмигрантами отношения наладить стремится. Но, нас-то почему не предупредили?

— Может, командование нашей эскадры и предупредили. А мы-то кто такие, чтобы нас предупреждать о политических договоренностях? — сказал старпом.

— Ладно, передай им, пусть готовятся принять аварийную партию. Сейчас людей выделим и катер спустим, — бросил капитан начальнику сигнальщиков.

— При такой волне катер может разбить, — выразил сомнение корабельный замполит.

— Не разобьет. Мы лагом к волне встанем, спускать будем с подветренной стороны и корпусом прикроем, — объяснил кавторанг.

Корабли сближались. Вернее, эсминец приближался к яхте, которая просто болталась на волнах, наподобие гигантского поплавка, переваливаясь с борта на борт. Лучи прожекторов эсминца уже вовсю освещали необычный белый корабль с флагом в виде триколора. Хорошо читалось и название, написанное по-английски большими золотыми буквами «Goddess», что означало «Богиня».

Замполит заметил:

— Вон у них название по-английски написано. Значит, точно эмигранты. Сейчас нашему особисту скажу. Пусть своих парней пошлет вместе с аварийной партией для тщательной проверки кто там и что.

Глава 5

Когда замполит Арсен Саркисян вошел в штурманскую рубку, которую особист эсминца облюбовал, как собственный кабинет, он нашел корабельного хранителя государственных тайн спящим. Сидя в штурманском кресле и навалившись на стол с секретной картой, подложив обе руки под опущенную голову, капитан третьего ранга Яков Ефимович Соловьев сладко посапывал, наплевав на боевую тревогу. А удары волн по корпусу корабля, по-видимому, лишь убаюкивали его. Заснуть, когда выпьет, Соловьев мог в любом месте. Это его свойство все на эсминце уже хорошо изучили. Но, сон особиста всегда имел обыкновение прерываться, как только вблизи появлялся какой-нибудь другой человек. Спал он чутко. Вот и на этот раз спящий сразу же среагировал, приоткрыв сначала один глаз. После чего, узнав замполита, особист окончательно проснулся, открыл и второй глаз, встрепенулся и выпрямился в кресле, приняв более или менее приличное положение за штурманским столом, словно бы и не дремал только что. Соловьев, разумеется, выглядел помятым, нетрезвым и немолодым, а его черные глаза смотрели осоловело, но, он ничуть не смутился, хрипло спросив спросонья:

— Что случилось?

— Опять ты проспал все самое интересное, Яков Ефимович, — шутливым тоном произнес замполит. И тут же добавил, втянув носом характерный «выхлоп», явно чувствующийся в штурманской рубке:

— Неужто, спирт опять раздобыл на корабле? Я же строго запретил радистам тебе выдавать. Политбеседу с ними специально же проводил, понимаешь, чтобы твой алкоголизм не поощряли ни в коем случае. А все зря, оказывается.

— Да я не у радистов, а у доктора на этот раз взял немного вчера вечером, — признался Соловьев. И поинтересовался:

— Так что же стряслось?

Быстро обрисовав ситуацию несколькими фразами, замполит добавил в конце:

— Тут дело такое, нам бы твоих людей послать на разведку вместе с аварийной партией, чтобы яхту эту проверили, как следует. Надо обязательно выяснить, что там за господа такие из этой Российской Федерации.

Особист протянул:

— Да, дело непонятное. Меня тоже никто не предупреждал о том, что какую-то иностранную яхту от эмигрантской организации ждут во Владивостоке. Надо срочно нашим запрос шифром отправить. И прежде, чем что-нибудь делать, ответа дождаться надо бы. А то дело скользкое может выйти. Мы в нейтральных водах находимся. Да и время сейчас мирное. Только еще причиной международного скандала нам стать не хватало.

— Я бы и без тебя уже отправил запрос, так связи нету. Витя Даниленко сказал, что это, скорее всего, из-за полярного сияния, которое со всех сторон нас окружило, — проговорил Саркисян.

— Не может быть, чтобы в этих широтах полярные сияния наблюдались. Что за ерунда? Никогда о таком не слышал, — не поверил Яков.

— А ты, Яша, в иллюминатор хоть посмотри, а то проспал уже почти все уникальное природное явление, — посоветовал Арсен.

Как только Соловьев выглянул наружу, так и обомлел. Никогда не видел он в своей жизни ничего подобного. И даже представить себе не мог, что сможет увидеть когда-нибудь подобную красотищу. Переливы многоцветного сияния наслаивались друг на друга, словно бы огромная световая занавеска, развешенная кем-то огромным и непостижимым между небом и водой, колыхалась словно под ветром, отделяя эсминец от всего остального океана. А совсем недалеко на штормовых волнах подпрыгивала огромная белая яхта необычной формы, немного напоминающая пассажирский круизный теплоход, но слишком уж обтекаемая, чтобы быть им.

Глядя на судно под трехцветным флагом, Соловьев лихорадочно соображал, кого же туда послать? У него, конечно, имелись на эсминце осведомители во всех боевых частях, вот только «светить» прямо сейчас многих из них он перед капитаном и замполитом не собирался. Ведь одной из самых важных задач пребывания самого Якова Ефимовича на боевом корабле являлось именно наблюдение за этими двумя старшими офицерами. Что командир корабля, что замполит, мнили, конечно, себя на эсминце главными фигурами. И не без оснований, а в силу занимаемых должностей. Но, они вполне могли от этого своего начальственного положения и возгордиться в любой момент, наделав каких-нибудь глупостей, что на боевом корабле чревато очень серьезными последствиями. И потому кто-то, разумеется, должен был их вовремя отдергивать от неправильных решений.

Таким должностным лицом и считал сам себя Яков Соловьев, неприметный хранитель шифров и лицо, ответственное за всю засекреченную аппаратуру, которая испытывалась на новом корабле, вроде новейших радаров и систем наведения оружия. На самом деле Соловьев числился оперуполномоченным особого отдела, ведя не только учет кадров, но и тайную слежку за моряками экипажа новейшего эсминца на предмет выявления неблагонадежных среди личного состава. И для этого он вербовал себе добровольных помощников по всему кораблю. А еще в компетенции Якова Ефимовича находились разведка и контрразведка. Времена Лаврентия Берии уже ушли к этому моменту в прошлое вместе с ним самим, но его наследие пока еще крепко сидело в органах государственной безопасности СССР. А сам Соловьев сформировался, как специалист в своей специфической области, именно при Берии.

Соображал Яков всегда четко, а его расслабленно-пьяненький внешний вид являлся лишь необходимой маскировкой, призванной усыплять бдительность тех, за кем он внимательно наблюдал. Маска недалекого алкоголика позволяла легко втираться к людям в доверие. Ведь пьющего и сонного человека мало кто сочтет для себя опасным. Вот только эта маска с годами все больше прирастала к его собственной натуре.

Особый статус позволял Соловьеву быть начальником самому себе. На эсминце он не подчинялся никому, даже командиру корабля. А штурманскую рубку в качестве своего боевого поста он облюбовал потому, что она находилась сразу за мостиком, примыкая к ходовой рубке, главному командному пункту эсминца. Тут же рядом находилась и рубка связи с шифровальным постом. Так что, сидя в штурманской, Соловьев всегда оставался в курсе всех главных корабельных событий. И отсюда он мог беспрепятственно и ненавязчиво наблюдать и за замполитом, и за самим командиром эсминца.

Вот только на этот раз Соловьев, действительно, задремал. Сильная качка, по-видимому, так подействовала на его изношенный уже организм. А еще он вчера перебрал немного. И тут он вспомнил о докторе. Молодой судовой врач, лейтенант медицинской службы Дмитрий Ефремов с удовольствием общался с Соловьевым. Хотя сферы их деятельности, вроде бы, и никак не пересекались. Да и возраст был очень разный. Дистанция между ними составляла почти двадцать лет. Тем не менее, они всегда находили общие темы для разговоров, потому что оба нуждались в собеседниках и собутыльниках.

Ефремов, конечно, не догадывался, что Соловьев поначалу подружился с ним, занимаясь своей работой, проверяя молодого человека, на счет которого имелись сигналы. Оказывается, во время обучения на врача, писал Ефремов какие-то вольнодумские антисоветские стишки и рассказывал политические анекдоты, высмеивая коммунистическую партию и ее вождей. Вроде бы и ничего доказано не было. Но, кто-то же написал в органы несколько анонимок? А дыма без огня не бывает. Хотя, хода анонимкам в органах сейчас уже сразу не давали, но все равно, надо было проверить благонадежность этого товарища эскулапа, на всякий случай.

Вот и удалось Соловьеву судового врача завербовать, когда он однажды, сильно напившись, начал читать те самые свои стихи Якову Ефимовичу, да и пару таких похабных анекдотов рассказал про Хрущева, что волосы дыбом встали у оперуполномоченного. Раньше за такое можно было человека сразу в лагеря отправить. Причем, очень надолго. Но, сейчас уже то время прошло. А вот сотрудничать с органами по причине наличия компромата молодой врач согласился без лишних уговоров. И его, конечно, теперь легко можно откомандировать в составе аварийной партии на борт этой непонятной власовской яхты. Самому Соловьеву переплывать с эсминца на яхту в шторм совсем не хотелось. А Ефремова почему бы и не послать вместо себя? Он же доктор все-таки, а потому не должен вызвать никаких подозрений. Тем более, что они там просят помощи.

«Если он прибудет оказывать медицинскую помощь на судно, пострадавшее от шторма, что же тут необычного? Если даже яхта эта по официальному приглашению идет во Владивосток, то все равно лишним не будет, если доктор внедрится к ним на борт под благовидным предлогом осмотра пассажиров. Заодно что-нибудь интересное там и разнюхает. А если это враги и вредители? Подозрительно уже то, что они идут под флагом какой-то мало известной эмигрантской организации, а не страны, не США, например. Это же нарушение правил международного судоходства. Да уже один этот флаг власовский о махровой антисоветщине свидетельствует! Потому надо обязательно узнать состав пассажиров яхты и их намерения. И документы надо обязательно у них проверить. Деликатно, конечно, без всякого шмона и шухера. А парень Дима подходящий, толковый, справится, если проинструктировать. Ведь он еще и английский язык знает, да и приключения любит. Отличный агент из него может получиться! А за ним самим присмотрят, чтобы не переметнулся к капиталистам, матросы Глебов и Лагутенко», — рассуждал особист, принимая решение отправить судового врача с «Вызывающего» на «Богиню» в качестве своего разведчика. Быстро прокрутив все у себя в голове, Яков сказал замполиту, что отправит от себя в аварийную партию троих, но фамилии их не назвал. Нечего Арсену знать точно, какие именно люди работают на особый отдел. Тем более, он не сомневался, что сам Саркисян с той же целью разведки отправит на иностранное судно своих комсомольцев из актива. Ведь и замполит тоже отвечал за разведку и контрразведку. Только по линии политуправления флота и флотской разведки, а не госбезопасности.

* * *

Все вокруг в каюте ходило ходуном, режиссер Михаил Кардамонов помог своей супруге кое-как добраться до туалета, где она и засела, а характерные звуки свидетельствовали о том, что ее желудок многократно выворачивался наизнанку. Так что свою порцию острых ощущений от океанского шторма Вера все-таки получила. Вот только не совсем те, на которые она рассчитывала. Сам же Кардамонов переносил качку вполне неплохо. Наверное, это свойство являлось наследственным, ведь он был сыном моряка. Цепляясь за мебель, Михаил протиснулся к окну, из которого открывался поверх волн удивительный вид на северное сияние, раскинувшееся вокруг яхты. Вот только откуда оно могло здесь взяться, Кардамонов не понимал. Да еще, к тому же, оно спустилось с неба до самой воды, а о таком никто даже не слышал. Обычно же, северное сияние бывает в вышине, а не прямо над водой.

Режиссер смотрел на необычное явление природы во все глаза. Как человек искусства и эстет, обладающий кое-каким талантом, он умел ценить и понимать красоту природы. Величественное зрелище плавных световых переливов так зачаровало режиссера, что он даже не сразу заметил корабль, который внезапно появился в пределах видимости. И очертания подобного корабля были ему хорошо знакомы, потому что на подобном эсминце служил когда-то его собственный отец. Кардамонов до сих пор помнил, как он четырехлетним малышом стоял на пирсе, держась за руку мамы, и они вместе смотрели вдаль, туда, где от горизонта рос, приближаясь, силуэт отцовского корабля…

* * *

Пока готовили людей к предстоящей спасательной операции, шторм начал стихать, и к моменту, когда собрались уже спускать катер, волнение не превышало пяти баллов. Но, даже на таких волнах спуск катера все-таки представлялся многим из командиров делом весьма рискованным. Например, старпом Гонгадзе предлагал подвести эсминец непосредственно к яхте, чтобы попробовать перебросить буксирный конец на носовые кнехты. Но, Колесников возражал, опасаясь при таком маневрировании случайно навалиться корпусом эсминца на неуправляемый иностранный корабль, который все еще нещадно болтала бортовая качка. А вот в главном корабельном боцмане Андрее Васильевиче Семичастном и его палубной команде он был абсолютно уверен.

Ведь они вместе воевали еще на Северном флоте. А на войне случалось разное. Бывало, что шлюпки с кораблей приходилось спускать в шторма не меньшей силы. И Семичастный справлялся каждый раз с этой непростой задачей великолепно. Не случалось у этого боцмана ни одного происшествия, при котором шлюпка разбилась бы при спуске на воду. Специалистом морского дела Андрей Васильевич был великолепным. Старший боцман, как и сам командир эсминца, был немолодым, но очень опытным. Потому, едва вступив в командование «Вызывающим», Колесников добился, чтобы Семичастного, которого начальство уже собиралось списывать с флота по возрасту, перевели к нему в экипаж.

За время службы на «Вызывающем» Семичастный обучил молодняк, создав отменную палубную команду. И этим крепким парням можно было смело доверить жизни тех людей, список которых утвердили для аварийной партии. В нее вошли, помимо доктора Дмитрия Ефремова, матросов Павла Лагутенко и Льва Глебова, еще семь человек: мотористы Рубен Айвазян и Тарас Приходько, электрики Фарид Мамедов и Вадим Михалевич, матросы Петр Миронов и Никита Прохоров, а командовать аварийной партией назначили второго механика, комсорга эсминца лейтенанта Виктора Смирнова. У всех проверили, правильно ли одеты спасательные жилеты, и посадили их в катер, который вывесили над водой с подветренного борта на шлюпбалках.

Старший боцман Семичастный использовал специальные концы с усами, хват-тали, изготовленные из троса диаметром в полтора сантиметра, которые были пущены под килем и предварительно закреплены на борту катера таким образом, чтобы натяжением с противоположного борта эсминца прижимать катер вплотную к корпусу при спуске, предотвращая раскачку. Так и спускали, действуя очень аккуратно. Предварительно в воду в этом месте у борта матросы вылили несколько бочек масла, чтобы сбить гребни волн, и, поймав удобный момент, Семичастный дал команду быстро окончательно спустить катер. В этот момент матросы обрубили хват-тали, и катер закачался на подошве волны в масляном разливе между водяных валов. Запустив оба своих дизельных двигателя по 150 л. с. каждый, четырнадцатиметровый катерок проекта 378, больше похожий на маленький буксир, отвалил от борта эсминца и отправился в сторону яхты, до которой было к тому моменту всего лишь пара кабельтовых.

* * *

Геннадий Давыдов и Сергей Самойлов быстро поняли, что военный корабль, который они видят, — свой. Большой флаг с синей полосой снизу, с красной звездой, с серпом и молотом на белом фоне трудно было спутать с чем-то другим. Тем более, что он висел высоко на мачте. И даже штормовой сумрак и световые переливы северного сияния не могли помешать хорошо рассмотреть его. Тем более, что после обмена световыми сигналами корабль заметно приблизился. Наконец, Самойлов сказал:

— Это эсминец, кажется, проекта 56. Не ракетный еще, а торпедно-артиллерийский. Насколько я помню, подобные в конце пятидесятых строить уже перестали.

— Что же, ему больше шестидесяти лет, что ли? — удивился Давыдов.

— Ну да, так получается, — кивнул Самойлов. И добавил:

— Очень старый корабль. Не понимаю, почему его не списали до сих пор? Да и флаг на нем не Андреевский, а старый советский.

— Так какие этому могут быть объяснения? — спросил Давыдов.

— Не знаю. Может, праздник какой-нибудь на борту в память погибших в войне с немцами, или в войне с японцами. Вот они флаг этот и подняли, как символ, — предположил капитан яхты.

— В любом случае, корабль точно не американский, а наш, значит, нам повезло. Эти моряки нам точно помогут дойти до Владивостока, — констатировал безопасник.

Глава 6

Дима Ефремов был поздним ребенком. Родился он в тот год, когда в Германии пришел к власти Гитлер, подготовив уже тогда, фактом своего появления на вершине власти одного из сильнейших государств мира, грядущие бедствия для всего человечества. Но, даже когда началась Вторая мировая война, маленького Диму это не пугало, по той причине, что, будучи несмышленым дошкольником, он еще ничего толком не осознавал. В сорок первом, когда немцы вторглись в СССР, он только перешел во второй класс. И ему повезло не увидеть ужасы блокады родного города, потому что эвакуировали их семью еще до того, как блокадное кольцо замкнулось вокруг Ленинграда.

Отец, как ценный специалист, инженер номерного оружейного предприятия, на фронт не ушел, а всю войну занимался налаживанием эвакуированных производств на Урале. Мать же работала терапевтом в поликлинике и, по причине слабого зрения и уже не слишком молодого возраста, никто ее не мобилизовал и не заставлял переводиться в госпитали переднего края. Так они и пересидели всю войну в маленьком уральском городке, где Дима окончил несколько классов средней школы. А доучивался он уже дома, в Ленинграде, куда семья благополучно вернулась после войны, застав любимый город в разрухе.

Именно после войны, вернувшись в Ленинград, Дима и начал мечтать о море, глядя на корабли в Финском заливе. Он хорошо учился, и ему повезло поступить в Военно-медицинскую академию имени Кирова, которую успешно закончил год назад, получив погоны лейтенанта медицинской службы и распределение на Тихоокеанский флот, став судовым врачом на новом эсминце «Вызывающий». Флотские называли таких, как он, с уважением, морскими докторами. Вот только служба эта оказалась совсем непростой.

Романтики дальних странствий по морям и океанам, к которой Дмитрий Ефремов так стремился, было мало. Дни проходили больше в корабельных коридорах, чем на открытых палубах, на которых, по уставу службы, судовому врачу делать нечего. Наоборот, во время боя ему предписывалось находиться в утробе боевого корабля, чтобы спасать раненых в корабельном лазарете, оперируя на потоке, несмотря на любые неблагоприятные факторы, вроде повышенной вибрации корпуса, качки, крена или попадания вражеских снарядов. Но, к счастью для Дмитрия, хотя международная обстановка и оставалась напряженной, никаких морских сражений пока не происходило, а эсминец выходил лишь в учебные походы.

И Ефремов занимался больше всякой рутиной, вроде взятия проб питьевой воды из цистерн и еды из камбуза на наличие кишечной палочки, или же плановыми прививками экипажу, которые предписывало делать начальство, выдавая на корабль препараты для вакцинирования то от одного, то от другого заболевания и требуя отчета. Несмотря на постоянную сырость и злые ветра, моряки, на удивление, серьезно болели редко. И Дмитрий все больше скучал, потому что те приключения, о которых он мечтал с юности, в его жизни пока никак не наступали. Интересных походов с заходами в иностранные порты не намечалось. А корабельные офицеры общались с ним мало, перекидываясь разве что парой фраз в офицерской кают-компании во время совместного приема пищи. Возможно, они опасались слишком уж большой эрудиции молодого доктора, на фоне которой многие просто чувствовали себя дураками. А, может быть, их коробило, что сует он свой нос, куда не следует, борясь за чистоту и гигиену, и делая замечания, например, насчет обязательного мытья рук перед едой.

Наверное, потому, ощущая вакуум одиночества, Ефремов и решил сдружиться с особистом, который, в отличие от остальных, охотно шел на контакт с молодым врачом, хотя и был значительно старше. Началось с того, что Яков Ефимович Соловьев стал захаживать в лазарет, жалуясь на головную боль. Потом он беспокоился, не повысилось ли артериальное давление. Потом просил проверить кровь на сахар, мотивируя тем, что его бабушка рано умерла от диабета. Вот только выяснилось, что ничего страшного со здоровьем Соловьева не происходит. Но, пока продолжалось обследование, слово за слово, они начали делиться друг с другом мыслями о корабельном быте и об отдельных колоритных личностях, сплетничали о сослуживцах и обсуждали даже те или иные новости, которые приносил Яков, постоянно ошивающийся при корабельном начальстве.

А потом они стали и выпивать совместно. Ведь медицинский спирт у доктора всегда имелся в достатке. Тут Ефимов допустил ошибку. Выпив однажды больше, чем следовало бы, он захотел прочитать свои студенческие стихи, да рассказать пару анекдотов хорошему человеку, чтобы повеселить его. И попался. Особист сразу же проявил свое истинное лицо, заставив подписать бумагу о сотрудничестве с органами госбезопасности.

С этого момента Ефимов был вынужден сделаться осведомителем и «стучать» на своих товарищей по корабельному экипажу, провоцируя их разговорами на политические темы, что заставлял его делать Соловьев. И вот теперь особист приказывал ему разведывать обстановку на яхте эмигрантов, которая потеряла ход в шторм и просила о помощи. Задание Дмитрию не особенно нравилось. Но, делать нечего, пришлось собирать свой медицинский саквояж и отправляться в опасный путь на катере через бурлящую штормовую воду.

— Вот, ты же так хотел приключений, а я тебе сейчас самое настоящее приключение предлагаю. И, если успешно пройдешь это испытание, то могу порекомендовать тебя потом в агенты КГБ. Характеристику положительную напишу. Пройдешь спецкурсы и станешь разведчиком под прикрытием какой-нибудь гуманитарной миссии ООН по здравоохранению или нашего какого-нибудь медицинского представительства в одной из стран. Или же в институт какой-нибудь престижный научно-исследовательский тебя внедрят, чтобы следил там изнутри за обстановкой. Да перед тобой сумасшедшие перспективы откроются! — уговаривал его особист, предварительно тщательно проинструктировав, что и как требуется выяснить на чужом судне.

* * *

Стоя на корме «Богини», помощник капитана Тимур Рашидов смотрел, как со стороны эсминца заходит по дуге неуклюжий катер, переваливающийся на высоких волнах, которые временами захлестывали его целиком, хотя шторм уже и пошел на убыль. Прошло не так и мало времени с тех пор, как он начался, а на яхте так и не удалось запустить двигатели. Обе турбины не подавали признаков жизни. Электроника, свихнувшись, наглухо застопорила их. А запасной дизель тоже никак не желал работать, его блок управления, напичканный электроникой, похоже, сломался напрочь. А без него надо было долго и трудно возиться с непонятным результатом, чтобы попробовать разобраться, как всю эту электронику обойти и запустить движок напрямую. С запасными дизельными генераторами с навороченной электроникой была сходная проблема. А в бортовых компьютерах, похоже, перегрелись и сгорели процессоры.

Оба судовых электрика, Вадим Ростоцкий и Николай Ферзев, каждый из которых имел еще и квалификации ай-ти специалистов и электронщиков, конечно, работали все это время. И машинная команда яхты, как могла, помогала им, пыталась делать все, что можно. Вот только, когда же будет хоть какой-то результат, никто пока сказать точно не мог. А специалисты сходились в том, что всему виной было это непонятное явление, сходное по виду с северным сиянием, которое или создало какое-то очень сильное поле, или само являлось его следствием, что пагубно подействовало на все электронные компоненты. Впрочем, постепенно это необычное свечение, вроде бы, начинало бледнеть.

Сам Тимур в этот момент, наблюдая, что на старом эсминце электричество есть, предполагал, что всему виной, похоже, слишком тонкая современная электроника, сделанная по нанотехнологиям, в то время, как на корабле старой советской постройки все электрические приборы довольно примитивные, а электроника там и вовсе сделана, скорее всего, на лампах. Как бы там ни было, а катер с эсминца неумолимо приближался. И Тимур вместе с двумя матросами готовился принимать аварийную партию. Правда, Рашидов настраивался на скептицизм. Ведь если уж такие продвинутые спецы, как Ростоцкий и Ферзев, не смогли ничего исправить, то уж военные морячки с устаревшего эсминца, который по возрасту уже давно пора списать на металлолом, тем более, вряд ли что-нибудь сумеют сделать для восстановления работоспособности силовой установки яхты.

* * *

Доктор Ефремов не стал спускаться внутрь катера, где громко стучали дизеля. Положение офицера позволяло ему стоять в рубке, держась за поручни, рядом с лейтенантом Витей Смирновым, которому поручили обязанности командира аварийной партии. Но, катерный штурвал крутил все-таки не он сам, а рулевой матрос Никита Прохоров, который и на эсминце служил в должности рулевого, будучи уже достаточно опытным в своем деле. Вот только, несмотря на умелое маневрирование, волны временами все-таки захлестывали весь катер от носа и до кормы. И лишь то, что все люки тщательно задраили заранее, спасало от проникновения большого количества воды внутрь суденышка. Глядя вокруг сквозь остекление катерной рубки, Ефремов любовался сквозь брызги природным явлением, не переставая поражаться могуществу и гармоничному величию природы, которая позволила им всем увидеть такую красоту, очутившись прямо в центре самого настоящего полярного сияния, которое, впрочем, почему-то на этот раз сместилось очень далеко к югу и опустилось с неба к самой воде.

Подойти к широкой корме «Богини», опущенной над водой достаточно низко, по-видимому ради удобства для купания отдыхающих, о чем свидетельствовали два хромированных трапа на транце, уходящих прямо в воду, казалось единственным безопасным решением. Ведь с борта катера, притягивая его канатами, можно было запрыгивать прямиком на корму яхты. Три человека, одетые в черные гидрокостюмы и в оранжевых спасательных жилетах, уже встречали их там, вполне грамотно подавая концы на катер. Эсминец в этот момент тоже подошел еще ближе к яхте на малом ходу таким образом, чтобы прикрыть своим корпусом корму «Богини» от волн во время высадки на нее людей.

Предусмотрительный старший боцман Семичастный прежде, чем спустить катер с эсминца, приказал еще и обвесить его по бортам покрышками от грузовиков, которые у запасливого Андрея Васильевича хранились в каком-то из отсеков ради подобного случая. И это очень помогло смягчить удар, когда катер подошел к транцу яхты носом. Матросы перебросили концы и подтягивали суденышко, а двигатели катера работали, упирая его нос прямо в яхту. В этот момент и произошла высадка аварийной партии.

Восемь человек быстро один за другим перепрыгнули с бака катера на корму «Богини». А на борту катера остались рулевой и моторист. И они не собирались швартоваться, чтобы не подвергать риску ударов о борта яхты свою посудину. Впрочем, так и было условлено. Выполняя приказ командира аварийной партии, рулевой Никита Прохоров и моторист Тарас Приходько просто отвели катер на безопасное расстояние, но совсем недалеко, готовые всегда подойти обратно, если будет нужно. Запас топлива на борту позволял катеру болтаться на воде с включенными дизелями много часов между яхтой и эсминцем в постоянной готовности для выполнения поручений.

Очутившись на борту «Богини», доктор осмотрелся. И тут его ждал первый сюрприз. Корма судна напоминала площадку для взлета и посадки вертолета с соответствующей концентрической разметкой, похожей на цветную мишень, хорошо заметную сверху. Правда, не слишком обширные размеры позволили бы взлетать и садиться здесь только достаточно небольшому летательному аппарату. А дальше, со стороны надстройки, занимающей весь центр корабля уступами палуб, виднелось посередине нечто вроде ворот, за которыми вполне мог таиться ангар. Впрочем, пока это так и осталось невыясненным, потому что один из тех, кто встречал их, высокий парень атлетического телосложения, на чистом русском языке пригласил их за собой внутрь корабля, открыв застекленную дверь в коридор по правому борту. Его спортивная фигура сразу бросилась в глаза, едва он снял спасательный жилет, потому что гидрокостюм сидел на нем плотно, обтягивая все тело до подбородка и охватывая даже голову капюшоном, оставляющим открытым только лицо.

Интерьер выглядел крайне необычно. Повсюду виднелись скругленные формы, полированные панели из красного дерева на потолке и понизу, позолоченные пилоны, бежевые кожаные мягкие диваны, рядом с которыми находились овальные столы из толстого стекла, расставленные под большими окнами, образующими панорамное остекление этого плавучего ресторана. А именно на какой-то роскошный ресторан это все больше всего и походило. Конечно, было понятно, что команда перед штормом убрала все мелкие предметы, вроде посуды, скатертей, солонок и салфеток. Но, в том, что помещение предназначено для еды, отдыха и увеселения, сомнений не оставляла еще и небольшая сцена, находящаяся в дальнем конце от входа с кормы. Доктор обратил внимание и на то, что наверху под потолком в нескольких местах висели какие-то немаленькие черные плоские экраны непонятного назначения.

Тот, самый высокий парень, который встретил их, внезапно остановился и обернулся, сказав:

— Давайте познакомимся. Я Тимур Рашидов, помощник капитана, а моих матросов зовут Толик и Саша.

Командир аварийной партии представился:

— Лейтенант Виктор Смирнов, инженер-механик.

А потом он представил и всех остальных, прибывших на яхту, не забыв, конечно, и доктора. В конце добавил:

— Я взял с собой опытных ребят. И мы постараемся помочь вам запустить двигатели. В крайнем случае, возьмем на буксир.

— А радио у вас работает? — поинтересовался Тимур.

Смирнов ответил:

— Сейчас нет. Но, наш главный радист считает, что это из-за полярного сияния. Потому надеемся, как только природное явление прекратится, так и связь появится.

— А я не стал бы называть это аномальное свечение полярным сиянием. Хотя бы потому, что отсюда до полярных широт очень далеко, — заметил Рашидов. И добавил:

— Но, я тоже думаю, что авария с электроснабжением на нашей яхте вызвана той же самой причиной, связанной с этим явлением.

* * *

Вопли, донесшиеся из каюты самого главного пассажира, заставили Настю Белецкую действовать. Быстро преодолев качающийся коридор, она схватилась за позолоченную ручку торцевой двери и, недолго думая, попыталась по привычке открыть электронный замок своей карточкой доступа, совершенно забыв в этот момент, что электричество отсутствовало, да и доступа в хозяйскую каюту не было ни у кого из обслуживающего персонала. А Борис Дворжецкий, между тем, внутри каюты орал так, словно уже почти убился. Но, запершись в каюте, открыть дверь изнутри мог только он сам. А он не открывал, продолжая вопить и не реагируя на стук. И Настя приняла решение немедленно доложить капитану. Поднявшись в рубку, девушка застала там Самойлова вместе с Давыдовым, которые занимались тем, что посылали при помощи фонарика световые сигналы на другой корабль, встреченный в океане, и рассуждали о его технических характеристиках.

Едва услышав, что случилась какая-то беда с боссом, безопасник выскочил из рубки и бросился следом за Настей к каюте Дворжецкого, по дороге приговаривая:

— Он же, как ребенок! На пять минут оставить без присмотра нельзя!

Выхватив из кармана запасной ключ, не от электронного, а от простого английского замка, дублирующего электронный, он распахнул дверь и сразу же увидел Дворжецкого, лежащего на полу каюты в луже крови.

— Врача сюда! Скорее! И кого-то из барменов позови, — прокричал он Насте в самое ухо. Впрочем, шум шторма скрадывал звуки. А девушка поскользнулась при ударе очередной волны в корпус яхты, прильнув к Геннадию всем телом, отчего он инстинктивно обнял ее, чтобы просто удержать от падения. Впрочем, это была маленькая женская уловка. Оказавшись рядом с Давыдовым в пустом коридоре, где сейчас не работали никакие видеокамеры, Насте внезапно очень захотелось наставить рога толстухе Наташе, соблазнив ее мужа.

Глава 7

Почувствовав тепло от нежного тела девушки, Геннадий Давыдов инстинктивно прижал ее к себе несколько сильнее, чем следовало бы для того, чтобы просто исключить падение Насти. И тут внезапно ее губы оказались прямо напротив его губ. Стюардесса часто задышала, то ли от стресса, то ли от возбуждения. Но, понять это до конца Давыдову пока не удалось, потому что в тот самый момент Дворжецкий заголосил пуще прежнего.

— Ааааа! Мать моя женщина! Как больно! Помогите кто-нибудь, чтоб вас всех! — орал Борис благим матом.

И Давыдов решительно отстранил от себя Анастасию, немедленно кинувшись к своему боссу.

Стюардесса же поднялась в верхний салон-бар по трапу, который находился прямо рядом с каютой Дворжецкого, позвав оттуда на помощь бармена Петю, а потом побежала звать судового врача Валентина Андреевича Квасницкого, который занимал самую маленькую из кают верхней пассажирской палубы, находящуюся ближе всего к корме. Квасницкий был не просто врачом, формально числящимся членом экипажа, а целым доктором наук и профессором, светилом кардиологии и другом самого Дворжецкого-старшего, которого этот доктор уже однажды спасал от инфаркта. И благодарный пациент определил его в качестве личного врача к себе на «Богиню», предоставив гостевую каюту.

Квасницкий с удовольствием согласился на такую должность, потому что уже все равно собирался уходить на пенсию со своей профессорской кафедры. А на комфортабельной яхте можно было отлично провести время, попутешествовав за чужой счет перед тем, как уйти на заслуженный отдых уже навсегда. И не только бесплатно можно было посмотреть просторы и курорты, а еще и с материальной пользой. Ведь на личный счет привилегированного судового врача, который делил палубу не с остальными членами экипажа, а с гостями владельца яхты, каждый месяц перечислялись неплохие суммы. Кардиолог предпенсионного возраста был одиноким вдовцом, готовым пожить на яхте не один год. Вот только, как выяснилось, в его помощи на судне нуждались довольно редко. Молодые люди из экипажа почти никогда не болели. А большинство сбоев, происходящих со здоровьем пассажиров, возникали на почве неумеренного употребления алкоголя или даже наркотиков.

Весь алкоголь в верхнем салоне-баре для тех, кто жил под ним в каютах жилой палубы, предназначенной для гостей хозяина яхты, был бесплатным. А вот у простых членов экипажа за выпивку не только высчитывали деньги из жалования, но и штрафовали каждый раз за появление выпившим на службе. Вот только к Квасницкому, как к другу владельца яхты, все это не относилось. Он мог пить и есть на борту сколько хотел, не отличаясь в этом плане от других привилегированных пассажиров. Потому, наверное, доктор и пристрастился к выпивке, не зная меры.

Настя отчаянно стучала в каюту Валентина Андреевича несколько раз и звала его. Только все без толку. Она уже хотела идти за запасным ключом от каюты, но, он не понадобился. Когда стюардесса совсем отчаялась достучаться, решив напоследок, на всякий случай, дернуть дверную ручку каюты вниз посильнее, дверь неожиданно открылась. Электронный замок был обесточен. И, если не закрывать защелку изнутри, как это сделал Борис Дворжецкий, или специально не запирать дверь снаружи дополнительно на ключ, то, при отсутствии электричества, замок сам собой открывался, что и позволило Анастасии попасть в одноместную каюту врача. Вот только судовой доктор находился в состоянии глубокого сна после тяжелого опьянения. А все попытки разбудить его приводили лишь к тому, что пожилой мужчина, не желая просыпаться, что-то бормотал во сне и переворачивался на другой бок, отмахиваясь от Насти, как от назойливой мухи.

* * *

Внезапно с трапа прямо перед гостями яхты спустилась фигуристая длинноногая девица в очень короткой юбке, казавшаяся растерянной и запыхавшейся. Отчего советские моряки сразу же оцепенели, застыв на месте и уставившись на красотку.

— Что случилось, Настя? — поинтересовался у нее Тимур.

И она ответила срывающимся голосом:

— С Дворжецким беда, нужен врач, а наш Андреич пьяный в своей каюте валяется и даже встать с кровати не может!

— Вот черт! Говорил же я всем, что пьянство Андреича в трудной ситуации боком выйдет. Так и получилось! И где теперь взять врача? — воскликнул помощник капитана яхты.

— Не волнуйтесь, я врач, — встрял Ефремов. И добавил:

— Покажите мне пациента. И я постараюсь ему помочь.

Красивая стройная девушка, которую звали Настей, скользнула взглядом своих выразительных глаз с длинными ресницами по долговязой фигуре молодого мужчины в темно-синей морской робе, держащего в руке старинный угловатый коричневый саквояж, подобный которому, наверное, принадлежал еще какому-нибудь доктору Ватсону, практикующему в конце девятнадцатого века. Остановив взгляд на этом чудном антикварном аксессуаре, она проговорила:

— Тогда поднимайтесь за мной.

И Ефремов двинулся следом за красавицей, наблюдая снизу трапа прямо перед собой ее длинные гладкие ноги без единой волосинки, отчего даже покраснел. Ведь он никогда в жизни до этого таких замечательных женских ног не наблюдал, да еще и прямо перед своими глазами.

* * *

Спустившись в машинное отделение яхты, расположенное под жилой палубой экипажа, советские моряки, первым делом, поразились чистоте. И им поначалу даже показалось, что их привели не в настоящее машинное отделение, а к какому-то выставочному стенду, сделанному капиталистами исключительно ради показухи. Настолько все оборудование имело аккуратные чистые кожухи и воздуховоды, а трубопроводы были сделаны из блестящей нержавейки. Даже при свете тусклых лампочек аварийного освещения было видно, что помещения с механизмами сверкали белизной, словно больничные палаты, потому что все в машинном отделении: и кожухи машин, и переборки, и палубы, было выкрашено в белый цвет. Все здесь казалось необычным. Даже пульт управления двигательной установкой отличался непонятными блоками маленьких разноцветных кнопочек и экранчиками неизвестного назначения при полном отсутствии привычных тумблеров, ручек переключателей и стрелочных индикаторов.

В котельном отделении Тимур Рашидов показал гостям яхты четыре котла с системами предварительной подготовки воды, в турбинном располагались два турбинно-зубчатых агрегата вместе с турбогенераторами, а запасные дизеля находились в отдельном отсеке ближе к корме. Один запасной дизельный генератор стоял перед румпельным отсеком рядом с рулевыми механизмами, а второй оказался в небольшом помещении прямо под палубой бака недалеко от электрической машины брашпиля. И нигде не было видно никаких потеков ни машинного масла, ни мазута, а под ногами всюду лежали рифленые металлические листы, вымытые до блеска. Да и доступ к механизмам был сделан продуманно и отличался удобством. Повсюду на оборудовании виднелись блестящие шильдики с японскими иероглифами, прочитать которые мог лишь знаток японского языка.

— Что здесь за техника такая? Все чисто, как в аптеке. Никогда ничего подобного не видел, — бормотал моторист-сверхсрочник Рубен Айвазян, которому довелось послужить в ремонтной базе флота и поработать с разными корабельными внутренностями до того, как он попал в экипаж «Вызывающего».

Машинная команда яхты занималась тем, что сняла кожухи не с самих механических агрегатов, а лишь с мест, где к этим агрегатам подходили жгуты проводов, проходя сквозь непонятные коробки с электронными платами. При этом, двое каких-то достаточно молодых парней ковырялись с этими блоками, проверяя их методом прозвона неизвестными хитроумными приборчиками, отдаленно похожими наличием клавиатуры с буквами и цифрами на пишущие машинки, оснащенные чем-то вроде телевизионных экранов, но совершенно плоскими. И немолодой электрик с эсминца Вадим Михалевич, который тоже имел большой опыт работы и на кораблях, и на берегу, сразу обратил внимание и на эти самые устройства для тестирования, и на сами электронные платы с невероятно мелким и плотным монтажом миниатюрных радиодеталей, проговорив:

— Ничего подобного никогда не видел.

— Неудивительно, что не видели. Эта яхта построена всего два года назад на японской верфи Хикири Боззо, она в своем роде уникальная, одна такая по этому проекту, — объяснил Тимур с какой-то непонятной гордостью в голосе, как будто это он сам строил корабль вместо японцев.

А лейтенант Виктор Смирнов про себя сразу отметил, что японцы, похоже, удивительным образом продвинулись после войны в технологиях электронных компонентов, да и вообще во всем, что касается судостроения. «Настолько у японцев все аккуратно обустроено в машинном хозяйстве, что даже плохо верится, что не специальная показуха это, не декорации какие-нибудь, а настоящее оборудование. Нам до такого уровня условий труда машинных команд дальше, чем до Луны. И когда они только успели до такой степени развить технологии? Но, чем черт не шутит? Кто их знает, этих япошек? Вон какие линкоры громадные они сумели построить в войну. Один „Ямато“ чего стоил! Мы вот всем Советским Союзом не сумели построить ни один подобный корабль. Так почему бы японцам теперь для богачей яхты, вроде этой, не выпускать? Вот только доложить об этом их техническом прогрессе обязательно нужно наверх. И хорошо бы отсюда прихватить с собой какую-нибудь японскую электронную плату в качестве доказательства», — рассуждал лейтенант про себя.

В это время старший моторист Рубен Айвазян, косясь на необычные приборы и оборудование, заспорил со специалистами, ковыряющимися в электронике:

— Вот вы говорите, что положение у яхты критическое, а сами мер никаких толком и не предпринимаете, чтобы хотя бы дизель-генераторы запустить, как я посмотрю.

Ему ответил Коля Ферзев:

— Так мы уже пробовали, но, ничего не выходит. Аккумуляторные батареи стартеров внезапно разрядились, думаем, что по причине мощного электромагнитного импульса, который накрыл нас. И мы решили, что проще будет, наверное, сразу запустить хотя бы один из ходовых дизелей. Сейчас вот все ограничения, выставленные электроникой, уберем, датчики все лишние открутим и вручную попробуем запустить прокруткой коленвала.

— И чем будете прокручивать? Сжатым воздухом? — поинтересовался Айвазян.

— Нет. У японцев запуск сжатым воздухом не предусмотрен. Все только на электрике и электронике построено, — объяснил Ферзев.

Айвазян протянул:

— Да уж, япошки те еще умники. Все у них прилизано с виду, а вот простой баллон со сжатым воздухом для аварийного запуска пожалели поставить. Схалтурили, черти. Ну, тогда и пытаться не стоит сейчас ваш двигатель дизельный запускать. Вручную вал не сумеете крутануть так, чтобы завелся. Слишком тяжелый он у такого большого дизеля. Измучаетесь только. Я бы все-таки на вашем месте с запасных дизель-генераторов восстановление начинал. И сперва с самого маленького, чтобы полегче запускать было.

К удивлению Айвазяна, яхтенные специалисты не стали возражать, а прислушались к его словам, согласившись с предложением начать реанимацию силовой установки яхты поэтапно с малого. Они вместе с советскими моряками прошли к носовому дизель-генератору и внимательно осмотрели его еще раз, проверив масло, систему охлаждения и наличие топлива. Вот только электронный клапан в обесточенном положении, как оказалось, блокировал топливную подачу. В этом и была причина, почему яхтенные не смогли запустить дизельный генератор сразу при самой серьезной качке. А теперь, когда качка уже значительно уменьшилась, и этот клапан сняли, соединив схему топливного питания напрямую, все получилось. Разомкнули автомат главной цепи, удалили из системы воздух, и, раскрутив вал небольшого дизеля вручную, с помощью кривой рукоятки, запустили все-таки самый маленький резервный дизель-генератор. Электричество на борту яхты появилось, а это уже давало надежду, что и дальнейшее восстановление работоспособности силовой установки «Богини» пройдет успешно.

* * *

Неожиданным пациентом Ефремова оказался лысоватый полный мужчина небольшого роста лет сорока. Когда Дмитрий следом за Настей пришел в каюту, этого человека как раз поднимали с пола двое здоровяков. Один из них выглядел старше сорока, другой, наверное, еще не дожил до тридцати. Тот, который постарше, похоже, являлся начальником, а другой — его подчиненным, потому что беспрекословно выполнял все команды. Вдвоем они подняли полного мужчину с пола, положив его поперек огромной кровати лицом вниз.

Все ноги несчастного оказались изрезаны. Причинами многочисленных порезов стали куски стекол, разбросанные по полу каюты. Положение усугублялось тем, что пациент оказался нетрезвым. А по пьяному делу он, наступив на острые осколки и поскользнувшись, еще и упал на эти стекла всем своим весом, порезав себе ягодицы, спину, локти и даже ладони, которыми пытался не то смягчить падение, не то опереться, чтобы подняться самостоятельно.

— Ничего, голубчик, держитесь. Сейчас я осторожно извлеку осколки стекол пинцетом, обработаю ваши раны зеленкой, где надо наложу швы, сделаю вам противостолбнячный укол, и все заживет, — приговаривал Ефремов, доставая пинцетом кусочки стекол из ран при свете яркого электрического фонарика, которым подсвечивал врачу главный из здоровяков, представившийся Геннадием.

* * *

Если специалисты-электрики, мотористы, механик и даже доктор сразу нашли себе полезное применение в спасательной операции, то матросы Павел Лагутенко, Лев Глебов и Петр Миронов, которых записали в аварийную партию в качестве резерва и обладателей физической силы на случай, если придется тянуть концы при проведении буксировки, маялись бездельем. Быстро поняв, что в машинном отделении им делать нечего и воспользовавшись тем, что все остальные участники аварийной партии оказались заняты, они втроем вернулись на главную палубу «Богини», где Миронов, проходя мимо в сторону машинного, присмотрел какие-то напитки в прозрачных упаковках, стоящие возле красивой загородки прямо на палубе.

А загородка эта оказалась самой настоящей барной стойкой, сделанной из красного дерева. Да еще и была она отделана гнутыми позолоченными трубами по контуру, а в качестве украшения напротив нее, повыше полок из толстого стекла, где, по всей видимости, должны находиться бутылки, висел настоящий корабельный штурвал. Бар был закрыт, но вдоль стойки стояли шесть высоких табуретов с бежевыми мягкими круглыми сидениями на золоченых ножках и с удобными подставками для ног. И все эти табуреты были прочно прикручены к палубе. Так, что можно было и в шторм не опасаться сверзиться с них. И вот к этим высоким табуретам Петя Миронов и привел товарищей.

— Да ты, брат, глазастый. А я вот только сейчас заметил, что тут и выпивка есть у буржуев! — радостно воскликнул Лагутенко, доставая и поднимая наверх ту самую упаковку в прозрачной пленке, которая привлекла внимание Миронова.

— О, да ты погляди, тут написано по-английски: «Ром»! — воскликнул Глебов.

— Так давайте, что ли, обмоем это дело, раз мы благополучно добрались до буржуйской яхты? — предложил Миронов.

— Да, есть, что отмечать. Запросто могли бы и потонуть. Вы видели, какие были волны? Я в такие на катере никогда в жизни не ходил. Так что предложение поддерживаю, — сказал Глебов.

— А у меня поджилки аж тряслись, когда спускали нас вместе с этим катером на воду вдоль борта эсминца. Так страшно было, — признался Лагутенко.

— Ну, тогда все, распечатываем тару, раз нас хозяева сами угостить не догадываются, — проговорил Миронов, пытаясь разорвать необычную полупрозрачную упаковку, под которой красовались бутылки с золотистым ромом.

Глава 8

Капитан Френсис Дрейк вел «Золотую лань» на запад. Под его командованием находились отчаянные головорезы, готовые на смерть во славу Елизаветы Первой, королевы Англии. После успешного рейда против испанцев на Панамском перешейке, королева дала задание Дрейку попробовать организовать налет на испанские владения со стороны американского тихоокеанского побережья. Эскадра из пяти кораблей, «Пеликан», «Элизабет», «Золотая Мэри», «Бенедикт» и «Лебедь» вышла из Плимута, но поход начался неудачно. Попав в сильный шторм возле Ла-Манша, корабли вынужденно вернулись обратно. И только 13 декабря 1577 года они снова ушли в Атлантику. Выйдя победителем в стычках с мавританскими пиратами, с португальцами и испанцами, и подавив мятеж внутри собственной эскадры, Дрейк обогнул с юга Южноамериканский континент в конце августа 1578 года, успешно прорвавшись к цели.

После долгой болтанки в шторме у южной оконечности Южной Америки, они вырвались на простор. И тихоокеанское побережье обеих Америк распростерлось перед англичанами. Течение и ветер благоприятствовали им. Воспользовавшись этим обстоятельством, они решительно двинулись напролом, несмотря на то, что боевых кораблей в эскадре к этому моменту почти не осталось. Ее состав уменьшился за время похода до одного только флагмана. Тем не менее, Дрейк не собирался поддаваться унынию. Он переименовал свой флагманский галеон с названием «Пеликан» в «Золотую лань», начав решительные боевые действия.

Оставшиеся под командованием знаменитого капера английские моряки громили испанские поселения, топили галеоны, захватывали сокровища и, в конце концов, следуя на север вдоль американского берега, дошли до земли, которую Дрейк объявил Новым Альбионом, после того, как ему удалось с помощью подарков завоевать расположение местных индейцев. Захватив по пути на испанских галеонах секретные карты с обозначениями водного пути к Филиппинам, которым проходил Фернан Магеллан через Тихий океан, капитан рискнул предпринять поход от Америки дальше на запад. Было 23 июля 1579 года, когда «Золотая лань», отремонтировавшись и пополнив припасы, начала переход. И вот уже шел октябрь, а они пока еще находились где-то в середине океана, когда на востоке с марсов заметили необычное сияние. И что это такое, не знал никто из моряков.

Сам Дрейк видел в этом непонятном свечении знак не слишком хороший. Ведь никогда подобного явления ему еще не встречалось. Впрочем, океан скрывал от людей многие свои тайны. И опытный капитан-капер, которого испанцы за храбрость и дерзость прозвали Эль Драго, что означало «Дракон», прекрасно понимал это. Глядя на невиданные никогда раньше переливы света на фоне туч, которые закрыли горизонт прямо по курсу, знаменитый капер нервничал, что удача в любой момент может отвернуться от него. Ведь ждать от встречи с этими тучами, подсвеченными необычными разноцветными огнями, можно было всего, чего угодно, а от всей эскадры после тяжелого похода остался всего лишь один корабль. Хотя, стоя на мостике и внимательно разглядывая необыкновенное свечение вдали, капитан «Золотой лани» внешне сохранял полное хладнокровие, ведь на него смотрела его команда. А эти люди научились улавливать малейшую перемену в настроении капитана не хуже, чем попутный ветер.

* * *

Матросы с «Вызывающего» уже собирались начать пить ром, когда неожиданно с трапа, ведущего вниз, выскочил молодой парень, выкрикнув:

— Эй, стойте! Это же ром для коктейлей! Он невкусный.

Все трое сразу обернулись и застыли, не зная, как себя вести. Одетый в майку и шорты парень лет двадцати пяти выглядел здоровенным, рослым и с широким торсом. А мышцы на его голых руках просто бугрились, навевая на матросов нехорошие мысли. Но, ничего не произошло. Даже материть их этот парень не стал, а просто поставил на стойку бара еще одну упаковку, сказав:

— Вот, лучше угощайтесь водкой. За счет заведения. Но, только не злоупотребляйте, иначе начальство ваше не одобрит, да еще и мне влетит.

С этими словами он вскрыл упаковку с бутылками, на этикетках которых значилось «Smirnoff», достал из-под барной стойки стопки, налил матросам, да еще и выставил перед ними закуску на бумажных тарелочках, высыпав туда какие-то тоненькие кругленькие кусочки желтого цвета, которые оказались на вкус обыкновенной жареной картошкой, только очень уж тонко нарезанной.

— Что это? — спросил Миронов, первым осторожно распробовав хрустящий кругляш.

— Чипсы. Вот, берите еще, — произнес парень, выставив на стойку разноцветную цилиндрическую упаковку с нарисованным круглолицым усатым дядькой.

И матросы набросились на необычное кушанье, за пару минут прикончив все содержимое картонного цилиндрика.

— Так за что пьете? — поинтересовался крепкий бармен, разглядывая матросов с эсминца.

— Как за что? За знакомство! — не растерялся Миронов, осушив стопку.

— Ну, тогда будем знакомы. Меня зовут Денис, — сказал парень.

Матросы тоже назвали свои имена. А Миронов, как самый разговорчивый из них, спросил, указывая на чипсы:

— И где вы только такие вкусные штуковины берете?

Парень немного удивился:

— Известно где. С берега на яхту грузим время от времени. А вам что, чипсов не дают на эсминце?

— Не дают. Нам такие лакомства не положены. Мы же на службе. Да и пить нам тоже не положено, конечно. Но, вот проходили мимо, бутылки увидели и не смогли удержаться, — честно признался Лагутенко, у которого внезапно проснулась после первой опрокинутой стопки его комсомольская совесть. Ведь считался он активистом на корабле, да и для особиста всегда задания выполнял, что тоже способствовало продвижению в комсомольской карьере. И сейчас нужно было внимательно за всем наблюдать на буржуйской яхте с власовским флагом, а не водку хлестать. Он понимал это, но сделать с собой ничего не мог, потому что силы воли прекратить пьянку немедленно у него не хватало.

— Ну, как же удержаться, если выпить нужно! — поддержал друга матрос Глебов, подставляя бармену стопку, чтобы тот налил еще.

— Да, надо обязательно выпить хотя бы за наш космический спутник, который четвертого октября запустили, перед самым нашим походом! — согласился Миронов.

И советские матросы опрокинули в себя еще по одной стопке водки. Ровно в этот самый момент включилось и освещение. Зажглись по всему салону светодиодные светильники, их огоньки отразились в толстых стеклах столов, в полированном дереве, в позолоченных пилонах и поручнях. Отчего интерьер сразу же приобрел праздничный вид. И немного уже осоловевшие матросы завертели головами, удивляясь всей этой роскоши.

— Неплохо тут буржуи у вас устроились, — пробормотал Лагутенко.

* * *

Природное явление, напоминающее полярное сияние, наконец-то бледнело, да и качка тоже все уменьшалась. И вскоре волнение уже нельзя было даже назвать серьезным штормом. День переходил в вечер. И, стоя на мостике, командир эсминца разглядывал яхту, очень красиво засветившуюся разноцветной электрической подсветкой. Аварийная партия наконец-то запустила на «Богине» дизель-генераторы. Но, пока двигатели еще не заработали, и прогулочное судно по-прежнему находилось в дрейфе. Хотя стихия теперь потеряла прежнюю грозную силу и лишь слегка подбрасывала яхту на горбах уже совсем не таких высоких волн.

Вскоре начала действовать и радиосвязь, но сначала только между катерком и эсминцем. А потом уже и с «Богини» сообщения пошли по радиоканалу. Вот только весь остальной радиоэфир почему-то по-прежнему продолжал молчать. Да еще и никаких признаков эскадры кораблей Тихоокеанского флота, к которой «Вызывающий» был обязан присоединиться к этому времени, не наблюдалось. Зато на горизонте заметили небольшой парусный корабль, который приближался с востока. Павел Колесников, всматриваясь в парусник в сильный морской бинокль, увидел над парусами и характерный морской флаг Англии: красный крест на белом поле.

* * *

Чтобы Дворжецкий не дергался, оба здоровяка продолжали его удерживать на кровати лицом вниз, пока молодой доктор с эсминца делал свое дело. Борис вырывался, орал и сыпал матерными словами, но экзекуторы были неумолимы. Благодаря их усилиям все стекла, впившиеся в тело, удалось вынуть, самые глубокие раны были успешно зашиты, а кровотечение остановлено. Вот только пациент по-прежнему бурно выражал недовольство. Даже когда его отпустили, перестав держать.

Ефремов, конечно, понимал, что пациент находится в невменяемом состоянии, вызванном, возможно, болевыми ощущениями, но не до такой же степени, чтобы так всех вокруг оскорблять? Тем более, что ни один из порезов не был достаточно опасным. Этот человек не буйный сумасшедший все-таки? Или буйный? Дмитрию было с кем сравнивать. Советские матросы и офицеры, с лечением которых он имел дело, всегда стойко терпели боль. И даже в гораздо более серьезных ситуациях, грозящих тяжелыми последствиями, например, когда несколько человек на эсминце обварились паром во время одной из аварий, никто, конечно, так не орал. А этот толстячок просто разошелся, перейдя все границы. Потому в ответ на очередную порцию оскорблений Ефремов пригрозил ему:

— Если не успокоитесь, то сильное снотворное вколю, чтобы сутки поспали и в себя пришли.

И тут Дворжецкий впервые взглянул Дмитрию в глаза, словно бы сразу протрезвев, и проговорил без всякого крика, но довольно злым тоном:

— Да кто ты такой, чтобы моей жизнью и здоровьем распоряжаться? Да я вообще не понимаю, откуда ты взялся, и кто тебя сюда притащил. Но, я их всех накажу, будь уверен. Да и с твоим руководством собираюсь разобраться, почему тебе не выдали ни одноразовых шприцев, ни одноразовых игл для зашивания ран. Да ты сейчас мог же мне любую инфекцию внести! И на что мне такая помощь?

Диме стало обидно. И он произнес:

— Я военный врач, и все мои медицинские принадлежности абсолютно стерильны. А вы, как я понимаю после того, что услышал здесь, хозяин этой яхты? Но, ведь это не дает вам права обзывать всеми словами того, кто пришел к вам на помощь из самых лучших побуждений. Меня позвали, чтобы помочь вам, а не ругаться с вами. Простите, конечно, что причинил боль, извлекая стекла, но, если бы их осколки остались в ваших ранах, было бы гораздо хуже. Уж поверьте. Я сделал все, что мог. Моя врачебная совесть чиста. Вы же теперь выздоравливайте, как хотите. Надеюсь, ваш судовой врач умеет снимать швы. До свидания.

Ефремов сложил свои инструменты в саквояж, направившись к выходу из каюты, но Дворжецкий внезапно остановил его окриком:

— Эй, куда же вы? Возьмите деньги за свою работу!

И тут же крикнул Давыдову:

— Гена, выдай доктору пару червонцев.

И здоровяк тут же сунул в руку Диме четыре розоватых бумажки с надписями 5000 рублей. Странные какие-то бумажки были, непонятные. С одной стороны находились только обозначение номинала, изображение какой-то изогнутой эстакады и маленькие циферки в правом нижнем уголке: 1997. А другая сторона банкноты оказалась еще интереснее. На ней имелась наверху крупная надпись: «БИЛЕТ БАНКА РОССИИ», чуть ниже стояла зеленая и почти квадратная переливчатая печать с каким-то гербом, в центре находилось изображение какого-то памятника, а внизу слева значилось: «Хабаровск». А еще в глаза бросилась вклеенная металлическая полоска, на которой маленькими циферками дублировался номинал. Сначала Ефремов хотел отказаться от денег, но, рассмотрев купюры, изменил решение. «Вот что я должен показать Якову! И пусть особист решает этот ребус», — подумал про себя Дима, запихивая неизвестные до этого деньги в свой докторский саквояж.

* * *

— Что, еще одна яхта на горизонте, только парусная на этот раз? — спросил старпом, который тоже находился на мостике, и тоже смотрел в бинокль.

— Вполне возможно, — кивнул Павел Колесников. И добавил:

— Английская посудина, судя по флагу.

— Довольно неплохо идет, умело паруса ставит, — заметил Александр Гонгадзе, который в отпусках всегда занимался парусным спортом, имея даже небольшую собственную яхточку с косым парусом, базирующуюся в яхт-клубе Владивостока.

— У них ют высокий, а носовая линия ниже линии кормы. Даже не знаю, на что это похоже, — сказал командир эсминца.

— Я бы сказал, что больше этот парусник напоминает галеон. Конструкция очень старинная, судя по всему. Вон характерный выступ впереди под бушпритом ниже бака. Там у них гальюн расположен. Такие кораблики строили, если память мне не изменяет, с шестнадцатого столетия и до начала восемнадцатого. Они достаточно прочные, но маневренностью не отличаются, — высказал свое мнение старпом.

— И кому из английских капиталистов сейчас могло прийти в голову построить себе подобную яхту? — спросил Колесников.

Гонгадзе ответил:

— Вот мы скоро и увидим. Потому что они приближаются к нам.

* * *

От трудностей дальнего похода все люди в команде давно уже очень устали. Стычки с неприятелями, шторма и гибель товарищей угнетали. К тому же, утомительный переход через Тихий океан, который еще почти никто из европейских мореплавателей до этого не пересекал, навевал хандру. Очень трудно было постоянно находиться в напряжении на небольшом корабельном пространстве. Правда, встреч с испанцами в этих водах, вроде бы, можно было не опасаться. Но, океан таил разные другие опасности. Старые моряки в тавернах не зря поговаривали, что в этих неизведанных водах живут страшные морские чудовища. И два подобных ужасающих левиафана Френсис Дрейк наблюдал перед собой. Он увидел их, как только необычная светящаяся завеса, висящая над водой прямо по курсу, внезапно исчезла. А слишком небольшое расстояние и слабый ветер не позволяли уже сманеврировать и изменить курс, чтобы уйти.

Но, чудовища пока не нападали. Одно из них, большое и белое, спокойно лежало на воде, выставив огромную высокую горбатую спину, которая вся светилась разноцветными огнями. А второе морское чудовище было серого цвета и заметно длиннее первого. И вся его спина между высокими плавниками, похожими на трубы, из которых даже выходил дымок, обросла какими-то непонятными наростами. Так, во всяком случае, подумал Дрейк, когда впервые увидел издали впереди на воде эти два непонятных плавучих предмета очень солидных размеров, гораздо больше всех известных морских животных и самых больших кораблей. Отступать ему было уже слишком поздно. И оставалось только одно: попробовать прорваться мимо морских монстров, обогнув их по дуге. Возможно, что придется даже вступить с ними в бой. И Дрейк приказал команде готовиться к сражению и заряжать пушки.

Но, чем ближе «Золотая лань» подходила, тем яснее становилось видно, что то, что поначалу капитан принял за морских чудовищ, оказалось какими-то неизвестными огромными кораблями совершенно невероятных размеров. У них явно имелись острые линии носовых оконечностей и даже короткие мачты без парусов, на которых развевались флаги неизвестных стран. Один из этих флагов, который был поднят на сияющем корабле, немного напоминал голландский торговый, только полосы сходных цветов шли сверху вниз в иной последовательности. А вот на длинном сером корабле флаг имелся и вовсе необычный: красная пятиконечная звезда и отдельно скрещенные красные молоток и серп на белом фоне. Красное — это же цвет крови. А пятиконечная звезда, пентаграмма, — это древний магический знак. Серп с молотом мог обозначать, например, гильдию жнецов и кузнецов. Вот только что общего у жнецов с кузнецами и у тех и других с магией? И Френсис Дрейк терялся в догадках, не понимая, что же подобный флаг может значить.

Глава 9

Наблюдая за английской яхтой, сделанной в виде копии галеона, ни Павел Колесников, ни Александр Гонгадзе не видели в этом небольшом парусном судне никакой опасности для себя. Потому и наблюдали они за этим парусником больше с праздным интересом. Было, конечно, им любопытно, какому же чудаку пришло в голову построить копию старинного корабля и всерьез путешествовать на ней через Тихий океан, который, на самом деле, совсем не тихий, а частенько штормящий.

Старпом заметил:

— Вот уж где качка будет в шторм, вроде сегодняшнего, так это на подобной посудине! Ведь парусный кораблик, если судить по дальномерной сетке в бинокле, имеет в длину не более тридцати метров, а тоннаж его не дотянет даже до убогого сторожевика, который всю свою жизнь на воде только и делает, что патрулирует вдоль берега, никогда не выходя в открытый океан.

— Думаю, примерно на таком галеоне ходил знаменитый английский пират Френсис Дрейк, — сказал командир эсминца, еще раз внимательно взглянув в большой морской бинокль.

Старпом поправил:

— Не был он пиратом в привычном понимании. Действовал только, как пират. Это да. Но, все-таки Дрейк не разбойником считался, а военным моряком-капером, который получил от королевы лицензию на уничтожение кораблей других государств. Я много читал о том времени. Так вот, этому Дрейку за успешные действия против испанцев и за кругосветное плавание королева даже пожаловала титул рыцаря.

— Я тоже об этом знаю. Но, пират, корсар, или капер — какая сейчас, к черту, разница. Да, действовал он с позволения своей королевы, но, по сути же, пиратствовал все равно. Это вроде немецких рейдеров во время войны. Как бы и не пираты они были, а моряки кригсмарине, а на дно отправили самыми злодейскими методами такой огромный тоннаж, что пиратам прежних веков и не снилось. Да и зверствовали не меньше разбойников по отношению к экипажам захваченных судов, нарушая все морские законы и обычаи. Кстати, я тоже много читал про времена Великих географических открытий. Когда еще ребенком был, так перечитал все, что на эту тему в библиотеках имелось. Отчаянные тогда были люди! А Дрейк этот еще и воевал по пути со всеми, кто ему на морском просторе встречался, и много сокровищ награбил у испанцев, захватывая их галеоны, — проговорил Колесников.

— Чтобы на таких скорлупках океаны бороздить, так это надо же иметь стальные нервы, — заметил Гонгадзе.

И оба бывалых моряка, конечно, рассматривали галеон в бинокли с большим интересом. Но, поначалу, любопытством дело и ограничивалось. Даже то, что парусник не отвечает на вызовы по радио, было воспринято с пониманием в силу недавней природной аномалии. Ведь радиоаппаратура на парусной яхте из-за полярного сияния, которое вовсе и не было полярным, а относилось к каким-то еще более редким природным явлениям, даже не описанным в научных статьях, могла выйти из строя точно также, как и на самом «Вызывающем», и на «Богине». Потому, пока парусник медленно полз от самого горизонта, Колесников перевел разговор на другую тему:

— Ты лучше вот что скажи, Саша, куда вся наша эскадра подевалась? Головы же нам оторвут адмиралы, что мы вовремя на точку рандеву не прибыли.

— Ну, без навигационных радиомаяков наше положение точно прямо сейчас не установить. Во время шторма и всей этой магнитной бури мы могли, конечно, сильно отклониться от курса. Как только облачность на небе разойдется, так и определимся постаринке, секстантом. Может, на эскадре нашей тоже из-за аномальной магнитной бури с радиосвязью неполадки до сих пор? Просто подождать еще немного надо, — сказал старпом.

— Вот уж не люблю я бездействовать. Ты же знаешь мой характер, Саша. Потому прикажу сейчас развить полный ход, чтобы отойти на несколько миль. Дело к вечеру, а нам осмотреться нужно по горизонтам, пока совсем не стемнело. Вдруг наших увидим? — проговорил командир эсминца.

— А этих наших, которые на «Богине», и двоих, которые на катере, что, бросим здесь? — удивился старпом.

Но, Колесников объяснил:

— Нет, конечно. У них же теперь на яхте этой электричество появилось. Оба резервных дизель-генератора там уже исправно работают. Вот и будем использовать эту «Богиню», как плавучий маяк. Потом вернемся и снимем аварийную партию. Куда эта «Богиня» от нас денется? Вон она как светится! Ну, а катер наш возле нее пока пусть походит. Да и пришвартоваться уже он может к яхте, раз океан успокоился и перестал штормить. Доложили мне, по радио наш механик оттуда передал о том, что еще часа два ремонт займет, не меньше. Но, разобрались ребята уже с причинами неисправностей. Там ничего сложного. Просто проводку и электрику двигательной установки перебирать пришлось, потому что замыкания кое-где случились, когда вся эта мощная магнитная буря началась. Так что пусть еще там наши парни пару часиков покопаются, помогут русским эмигрантам их яхту на ход поставить. Нам же легче. Не надо будет с буксировкой возиться. А мы за это время вокруг немного походим, может, эскадру свою и приметим где-нибудь недалеко.

* * *

Как только электричество на «Богине» вновь включилось, а шторм почти успокоился, да и необычное свечение вокруг них, так похожее на северное сияние, погасло, Анастасия Белецкая вернулась к выполнению своих служебных обязанностей. Обычный распорядок пока никто не отменял. Надо было срочно подготавливать нижний салон к обеду, а затем и к ужину с концертом певицы Лауры. И Белецкая прошлась по каютам экипажа, поднимая на ноги свою команду стюардесс.

Вскоре весь обслуживающий персонал приступил к своей обычной работе. А помимо самой обыкновенной рутины, на этот раз им предстояла и срочная генеральная уборка. Потому что из-за сильной качки кое-где, все-таки, несмотря на все принятые перед штормом меры, упали большие горшки с живыми растениями, побились плохо закрепленные осветительные приборы, а в одном месте в верхнем салоне-баре даже сорвался с креплений и грохнулся, разбившись, большой телевизор. Шторм, который они пережили, произвел на яхте настоящее землетрясение и погром, которого Настя на «Богине», где обычно поддерживалась образцовая чистота, еще не видала.

Выполняя поручения старшей яхтенной стюардессы, молодые девушки в белой форменной одежде забегали по палубам, стараясь навести порядок, как можно быстрее. А в каютах пассажиров, которые тоже предстояло срочно начать убирать, ждал их после шторма разгром еще больший, чем в общественном пространстве яхты. Ведь в уборных предстояло не только чистить унитазы, но смывать и блевотину. И хорошо еще, если эта блевотина обнаружится только в туалетах.

* * *

Капитан Френсис Дрейк истолковал непонятный флаг с магической кровавой звездой и большие белые арабские цифры 472, намалеванные на сером корабле, которые давали в сумме чертову дюжину, число 13, как знаки сатанинского воинства. Ведь и у сатаны может быть флот. Почему бы и нет? И, если его еще никто не видел, то это вовсе не означало, что такого флота не существует. Ведь всю огромнейшую Америку тоже до недавнего времени никто из европейцев не замечал. А она существовала давным-давно сама по себе. Так кто же знает, может, есть где-нибудь, например, ближе к Южному полюсу, куда пока не добирались мореплаватели, в неизведанной стороне целый сатанинский материк, на котором сам сатана давно уже создал себе империю с невиданным зловещим флотом вот таких вот огромных серых кораблей с пятиконечными красными звездами?

Но, Френсис Дрейк, который мнил себя настоящим рыцарем морей, а вовсе не морским разбойником, не боялся даже самого князя тьмы. А когда он увидел женщин на палубах светящегося белого корабля, то возомнил, что это, наверняка, несчастные пленницы, наложницы, которых следует немедленно отбить из лап супостата. На своем корабле Дрейк чувствовал себя богом. А, если он бог, то почему бы не помериться силами и с самим сатаной? Тем более, что никаких привычных орудийных портов по бортам ни серого корабля, ни белого, он не увидел. А так ли уж страшен корабль без бортовых орудий, даже если он огромен и извергает вверх дым из больших труб?

Правда, какие-то непонятные штуки на палубах сатанинского корабля торчали повсюду, и риск нарваться на совсем неизвестное сатанинское оружие, конечно, имелся. Вот только риск Дрейк всегда считал делом благородным. Ведь, будучи капером королевы, он всю свою жизнь рисковал, как истинный джентльмен удачи. А неожиданное нападение на противника в понимании капера всегда являлось самым лучшим способом защиты, за что он и снискал у испанцев славу дерзкого храбреца Эль Драго. И потому Дрейк, отбросив сомнения, бесстрашно приказал своим головорезам готовиться к абордажу.

И пусть они уже набрали в походе много сокровищ, а в трюмах вместо балласта, который кладут для улучшения остойчивости, лежало серебро и золото. В глазах своей команды капитан видел азарт, он обратил внимание, как заблестели глаза у его людей, истосковавшихся уже по звону абордажных сабель. И ни один из матросов «Золотой лани» даже не перекрестился, увидев огромные сатанинские корабли. Они не боялись сатаны. И это было хорошим знаком. Ведь все они, также, как и сам Френсис, готовы погибнуть во славу королевы. И, если судьба распорядится так, каждый из них рад встретить свою смерть с оружием в руках в предстоящей им абордажной схватке.

И все они понимали, что погибнуть в бою гораздо лучше, чем умирать в муках от какой-нибудь болезни или от старости. А если еще и удастся захватить этот необыкновенный длинный белый корабль, сверкающий, как огромная драгоценность, который сам по себе лучше целой горы обыкновенных драгоценных камней, да еще и наполнен красивыми женщинами, то любой, даже тяжело раненый в этом бою и оставшийся калекой на всю жизнь, скажет, что дело стоило того, потому что шанс взять такой восхитительный приз выпадает лишь однажды. Момент казался подходящим, потому что серый корабль как раз начал удаляться от белого. Приметив для высадки плоскую и низкую корму белого судна, подсвеченную разноцветными огнями невиданной красоты, куда абордажная партия может легко спрыгнуть с борта «Золотой лани», Дрейк направил свой галеон прямо туда, приказав:

— Поднять «Веселый Роджер!»

И вверх на кормовом флагштоке над ютом взмыл большой бордовый флаг со скрещенными белыми костями, известный еще со времен Роджера Второго, короля Сицилии времен первых крестовых походов, который прославился своими подвигами на море, беспощадно топя сарацинские корабли. И этот старинный сигнал сообщал неприятелю, что пощады не будет.

* * *

Капитан «Богини» Сергей Самойлов, который находился в этот момент в ходовой рубке один, большого значения появлению в поле зрения маленькой парусной яхты не придал. Его гораздо сильнее волновало, что эсминец поднял пары и куда-то уходит. И он выяснял этот вопрос по радиосвязи, которая между «Богиней» и военным кораблем заработала. Но, почему-то, кроме этого, в радиоэфире не прослушивалось никаких других передач или сигналов, хотя все антенны были уже проверены и перепроверены на исправность. По-прежнему не удавалось установить связь с береговыми навигационными центрами, отсутствовала связь через спутники, и не было интернета.

Впрочем, поскольку прошло не так уж много времени после аномального электромагнитного импульса, Самойлов пока не собирался паниковать. Тем более, что на эсминце, кажется, к этому относились гораздо легче. Выяснив, сколько еще времени примерно понадобится для окончательного исправления двигательной установки «Богини», военные моряки решили пока отойти на патрулирование. Но, обещали скоро вернуться, чтобы снять свою аварийную партию, как только ремонт будет завершен.

Несмотря на преклонный возраст, эсминец быстро развил хороший ход. Описав циркуляцию, он начал удаляться на северо-запад. А в это время парусная яхта, похожая на старинный галеон, подходила к «Богине» со стороны кормы. Если сначала казалось, что парусник под английскими флагами собирается обойти встретившиеся на его курсе корабли по дуге, пройдя не между яхтой и эсминцем, а подальше от эсминца за «Богиней», обогнув ее параллельно левому борту, то, как только эсминец отошел на достаточное расстояние, парусник начал менять свой курс. И вскоре стало понятно, что он намеревается подойти к корме «Богини».

Самойлов внимательно всмотрелся в бинокль, увидев на борту небольшой парусной яхты, которая была по длине в три с лишним раза меньше «Богини», каких-то ряженых в средневековые одежды, кирасы и шлемы людей. Причем, их там находилось много, целая толпа. Высыпав на верхнюю палубу, они заняли ее полностью. А в руках у всех имелось оружие, тоже старинное. Расстояние было уже совсем небольшим, и Самойлов разглядел длинные ружья, похожие на мушкеты, пистолеты с кремниевыми замками и короткие широкие клинки, подумав в этот момент: «Ну вот, реконструкторы военной истории совсем спятили, теперь устраивают регаты через океан».

Чтобы проверить, что за гости пожаловали, капитан «Богини» по внутренней связи приказал своему помощнику с парой матросов выйти на корму. В этот момент на английском паруснике подняли флаг с костями, а капитан, человек лет сорока с усами и бородкой клинышком, чью грудь поверх одежды прикрывал стальной нагрудник, с высоты юта кричал какие-то команды. И Сергею все это совсем не нравилось, потому что он уже почувствовал агрессивность всей этой толпы, сгрудившейся на парусном корабле, от которой просто веяло приближением какой-то беды. Вот только почувствовал капитан яхты все это с опозданием. Впрочем, сделать он мог немногое, потому что «Богиня» по-прежнему дрейфовала, оставаясь беспомощной.

* * *

Трое матросов с эсминца опрокинули уже по четвертой стопке, когда мимо них внезапно забегали красивые девчонки с длинными стройными ногами. И все фигуристые красавицы с симпатичными мордашками, как на подбор. Таких милашек парни с «Вызывающего» никогда в своей жизни прежде и не видали. Советские матросы даже не знали, что настолько красивыми девки бывают. А тут прямо начался какой-то конкурс красоты прямо у них перед глазами, отчего все трое парней пялились на прелестниц, разинув рты, наблюдая, как девушки ловко орудуют швабрами и быстренько протирают все вокруг мягкими разноцветными тряпочками.

И все эти девушки тоже с интересом посматривали на незнакомых парней, проходя мимо, они улыбались своими очень даже пухленькими губками, демонстрируя ровные белые зубки. Такое необычное зрелище молодым матросам просто так пережить, не давая волю рукам, стремящимся, помимо воли, потянуться к сочным женским округлостям, было трудно. Потому моряки попросили бармена налить им еще по одной, чтобы выпить за прекрасную половину человечества. И только они поднесли стопки к губам, как началось что-то нехорошее. И первой подала сигнал тревоги девушка, которая терла шваброй палубу на корме. Она внезапно заголосила. Вот только ее крик быстро оборвался. Но, все уже успели услышать призыв о помощи:

— Ааааа! Помогите!

И тут грохнули первые выстрелы. А бармен, услышав их, тут же выхватил из-под барной стойки пистолет, который там у него, оказывается, находился все это время, пока он наливал советским морякам водку. Мускулистый парень в шортах и майке по имени Денис передернул затвор и, перепрыгнув через упаковки с бутылками, кинулся в сторону кормы, на бегу закричав стюардессам:

— Ложитесь на пол, если хотите жить!

После этого он, широко расставив ноги и двумя руками взявшись за пистолет, прицелился в сторону дверного проема, ведущего на корму, и начал стрелять по вооруженным людям в старинных одеждах, пытавшихся с кормы проскочить внутрь.

Глава 10

— Полундра! — заорал матрос Глебов.

Схватив швабру, прислоненную одной из стюардесс к стеклянному столику напротив бара, он храбро ринулся вперед, навстречу неприятелю. А Лагутенко с Мироновым, разбив пару бутылок острыми «розочками», кинулись за ним следом.

В этот момент по «Богине» из громкоговорителей разнеслось сообщение:

— Всем покинуть главную палубу! На борту рейдеры!

В микрофон говорил капитан Сергей Самойлов, который воспринял внезапное появление морских разбойников, как попытку рейдерского захвата яхты, находящейся под санкциями. И эта попытка, по мнению капитана «Богини», была предпринята со стороны какой-то частной английской компании, хитроумно использовавшей для усыпления бдительности экипажа яхты небольшой парусник, задекорированный под безобидный макет старинного корабля. А команда рейдеров замаскировалась, изображая клуб реконструкторов военной истории. Время для нападения было выбрано англичанами со всей их английской предусмотрительностью, самое подходящее для рейдерского захвата, когда «Богиня» все еще оставалась не на ходу, а эсминец покинул ее, уйдя за горизонт. Самойлову в тот момент даже в голову не пришло, что это могут быть никакие не рейдеры двадцать первого века и даже не реконструкторы исторических сражений, а самые настоящие пираты века шестнадцатого. Как бы там ни было, сделав объявление, капитан «Богини» начал немедленно вызывать по радиосвязи эсминец, который не мог еще уйти достаточно далеко.

* * *

Любуясь на подходе к белому кораблю разноцветными огнями необыкновенной красоты, подсвечивающими огромные стеклянные окна, за которыми внутри сновали женщины в белых коротких бесстыдных одеждах, не прикрывающих даже колени, навевая мысли о роскошном плавучем гареме, Френсис Дрейк не хотел разрушать все это великолепие. Ему казалось, что перед ним не просто корабль, а самый настоящий дворец на воде. Он еще больше уверился в этом, когда прочитал название на английском языке: «Богиня». И капитан «Золотой лани» решил не давать пока по такой красивой посудине залпов из пушек, а повременить с этим, потому что желал сохранить все это великолепие нетронутым для себя. Да и необходимости такой не имелось, ведь никто не собирался стрелять и по «Золотой лани».

Добыча казалась легкой и вожделенной. Она манила больше, чем золото. Потому что с золотом, сколько бы его не лежало в сундуках, любовью заниматься не будешь. Да и не купишь на него ничего посреди океана. А тут на борту прекрасного белого корабля, названного «Богиней», красивые женщины, которых хватит на весь экипаж галеона! И похоть еще больше распаляла абордажную команду, готовую к бою. Да эти парни порвут любого, лишь бы обладать такими роскошными женщинами!

Мысленно Дрейк уже рисовал самому себе триумфальную картину прибытия в родную Англию на столь восхитительном сверкающем судне, которого нет ни у одного европейского монарха. А если подарить такой великолепный корабль любимой королеве, то она, конечно, осыплет его, Дрейка, всеми возможными почестями. И его, наверняка, даже посвятят в рыцари, о чем он мечтал всю свою жизнь. Тогда, быть может, он обзаведется настоящим замком и оставит опасные приключения. Но нет, нечего врать самому себе! Он вряд ли сможет жить дальше без морских походов!

Френсис еще не совсем понимал, как сверкающее огнями судно может двигаться по воде без длинных мачт, без такелажа и рангоута, и без парусов. Но, стремительный силуэт и острый нос указывали на то, что судно подобных пропорций должно скользить по воде не просто быстро, а буквально мчаться по ней не менее быстро, чем это уже продемонстрировал длинный серый корабль. И как это происходит, Дрейк собирался разобраться в самое ближайшее время после того, как его люди очистят палубы плавучего дворца от тех, кто будет намерен оказывать сопротивление бравым английским морякам. По опыту он знал, что отчаянные люди часто встречались даже на самых мирных торговых судах.

А тут целый дворец-гарем на воде! Наверняка, там есть какие-нибудь сумасшедшие евнухи, охраняющие наложниц, и готовые пожертвовать даже своей собственной жизнью ради дурацкого евнуховского занятия. Иначе кого же им сторожить, если всех наложниц из гарема расхватают? Жизнь, в таком случае, утратит для евнухов-охранников всякий смысл, потому они способны драться отчаянно, как крысы, загнанные в угол. И Дрейк понимал, что сопротивление в плавучем дворце обязательно будет. Но, он верил в свою абордажную команду. Его абордажники были очень опытными вояками, закаленными во многих сражениях. И до этого момента они никогда не подводили своего капитана, всегда справлялись со своими обязанностями, успешно преодолевая сопротивление даже хорошо обученных военных моряков, вроде испанцев.

Это же большое белое судно, которое лежало в дрейфе перед Дрейком, военным вовсе не выглядело. Если длинный серый корабль внушал Дрейку определенную тревогу, даже несмотря на отсутствие привычных пушечных портов в бортах, то этот — нет. А серый к этому моменту, извергая дым вверх к облакам, уже ушел куда-то за горизонт, показав Дрейку, что и без всяких парусов вполне можно успешно и быстро перемещаться по океану. Вот только Френсис упорно гнал от себя мысль, что все это проделки сатанинской магии. Ему не хотелось даже думать об этом в тот момент, потому что удача была пока на его стороне, а вожделенный приз находился совсем рядом. Во всяком случае, он не ошибся в том, что никакого пушечного вооружения на борту белого корабля нет. Его галеон никто не встречал на подходе ни орудийными залпами, ни даже ружейными. Да и никто из команды на палубах не появлялся, если не считать одну из наложниц, которая убиралась на корме, принимая очень соблазнительные позы.

Ветерок, хоть и не слишком сильный, но попутный и достаточный для поддержания вполне неплохой скорости, уверенно надувал паруса. И галеон, движимый им, сходу мог бы просто навалиться на корму белого корабля, если бы Дрейк не подал вовремя команду убрать паруса, одновременно немного отвернув в сторону так, чтобы галеон подошел к корме белого корабля аккуратно, встав на воде параллельно, даже не ударившись своим корпусом об огромное судно, а лишь быстро притянувшись к нему, когда умелые абордажники, улучив момент, закинули крючья «кошек», прочно зацепив их за верхнюю кромку фальшборта, где поверху ограждения кормы шла какая-то блестящая труба, за которую цеплять «кошки» просто одно удовольствие, потому что промахнуться, метая их, было почти невозможно.

* * *

Стюардесса Дарья Петрова выгоняла резиновой шваброй остатки забортной воды, оставшейся после шторма. Океан прекратил буйствовать так же внезапно, как и начал. А проштормило целый день. И только теперь, когда уже наступал вечер, шторм утих до такой степени, что сделалось возможным снова взяться за работу. И кому-то, конечно, надо было отдраить эту площадку на корме, которую иногда использовали для взлета и посадки двухместного вертолета, стоящего большую часть времени в судовом ангаре со сложенными лопастями. В основном же, корма «Богини» выполняла функции танцпола по вечерам или же места для пляжного отдыха по утрам, для чего сюда выносили шезлонги, зонтики и маленькие столики для фруктов и напитков, а, когда пассажиры купаться не собирались, например, в прохладную погоду, корму использовали в качестве дополнительной прогулочной зоны.

У Насти Белецкой, конечно, не забалуешь. Даша с удовольствием еще пару часиков повалялась бы на койке, чтобы окончательно прийти в себя после сильной качки, но, Настя не дала ей понежиться. Старшая стюардесса бесцеремонно вскрыла их с напарницей Машей Дроздовой каюту своей мастер-картой, и, прокричав в приоткрытую дверь: «Девочки, подъем! У нас сегодня аврал!», она побежала дальше, поднимать всех остальных стюардесс.

Ничего не поделаешь. На яхте богача Дворжецкого работа — не сахар. А где она легкая? Это была уже третья большая яхта для богатеньких, на которой Петрова работала, и везде все было одно и тоже. Стюардесс обязанностями хозяева яхт загружали по полной программе. На подобном корабле, созданном исключительно для увеселения людей, уже настолько пресытившихся всеми благами, что не знающих, куда бы еще потратить свои деньги, которых у них столько, что девать просто некуда, стюардессе надо без конца убирать, делать сервировку столов, раскладывать еду, наливать спиртные напитки, терпеть мерзкие шутки, а то и откровенные приставания пьяных пассажиров, на которых нет никакой управы. Да и много чего еще надо, например, всегда улыбаться, что бы ни произошло.

А сейчас вот что-то должно было произойти. Какое-то нехорошее предчувствие заставило Дашу обернуться. И не зря. Прямо на нее шел корабль. И он двигался по воде, как ей показалось, совершенно бесшумно. Не слишком большая парусная яхта, раза в три меньше «Богини», выполненная в виде копии какого-то старинного деревянного корабля, которая, казалось бы, только что находилась на достаточном отдалении, вдруг изменила свой курс, подойдя вплотную к корме «Богини». Парусник словно бы подкрался к ней сзади. И теперь с высокого борта парусника прямо на Дашу смотрели бородатые мужчины со злыми глазами. Их было много, и все они держали в руках такое старинное оружие, которое раньше Даша видела только в музеях, в кино и на картинках. Но, держали они его так уверенно, словно все их вооружение вполне боевое.

Поначалу девушка просто оцепенела от неожиданности, глядя, как эти бородачи ловко кидают крюки на «Богиню», быстро подтягивая канатами свой парусник к борту. А потом, поняв, что гости пожаловали явно незваные и недобрые, раз проявляют такое самоуправство, Даша закричала во весь голос. Вот только к этому моменту первые бородачи уже попрыгали на борт «Богини». Один из них сразу подскочил к девушке, заткнул ей рот своей огромной ладонью, больно вывернул назад правую руку и куда-то поволок.

В этот момент со стороны салона на корму выскочили помощник капитана Тимур Рашидов и матросы Саша и Толя. Но, едва они появились, как с борта парусника грянули выстрелы. Толик и Саша упали, а Тимур пытался оказать сопротивление. Сорвав ближайший огнетушитель с креплений, он ударил им одного из бородачей, отчего тот повалился, но другой в этот момент замахнулся на Тимура саблей. И больше Даша ничего не увидела, потому что ее сильно стукнули по голове, и девушка потеряла сознание.

* * *

Как только яхта вышла в открытый океан, благополучно миновав территориальные воды США, Давыдов приказал всем своим людям держать личное оружие в пределах досягаемости, опасаясь попыток рейдерского захвата в открытом море. На такой случай он даже провел маленькие учения, как и что следует делать в подобной ситуации. Он проинструктировал всех барменов-охранников, если рейдеры станут преследовать яхту, пытаясь высадиться на нее, например, с какого-нибудь катера, то их нужно стараться просто сталкивать за борт. Что и отрабатывалось на учениях, используя самые обычные швабры для срочного сталкивания незваных гостей. Но, Давыдов строго предупредил своих людей, что первыми без его команды открывать огонь даже в такой ситуации, когда чужаки попытаются залезть на борт, ни в коем случае нельзя. А вот если рейдеры сами уже начнут стрелять, то тогда можно начать обороняться всеми доступными способами, включая применение оружия на поражение, не дожидаясь команды главного безопасника, если его не окажется рядом. Что Денис Пыряев и сделал, едва на корме грянули первые выстрелы.

А пистолет Денис все это время держал под рукой, потому что не очень понравились ему ребята с эсминца. Какими-то они были мутными. Пить вот полезли без разрешения, да еще и пили за какой-то там спутник космический, что настораживало. Ну, какой же нормальный молодой человек станет сейчас за спутник пить? Если бы они еще космонавтами были, то понять можно как-то. А эти явно простые матросы. Да и на чипсы они накинулись так, словно никогда в жизни их не видали. Может, они заключенные какие-нибудь, освобожденные и искупающие свое наказание военной службой по контракту? Денис где-то слышал, что сейчас подобное, вроде бы, практикуется. В пользу такой версии говорило и то, как они пялились на стюардесс, аж челюсти у парней отвисали от похоти. Пыряев терялся в догадках, глядя на этих троих с эсминца и подливая им водку. Болтая с ними, пытаясь разговорить и все-таки понять, кто же они такие, он прозевал момент, когда все началось. А тогда почувствовался лишь легкий толчок в районе кормы, видимо из-за того, что швартовался рейдерский корабль. Но, Пыряев не растерялся, а сразу, как только прозвучал крик стюардессы Даши Петровой и первый выстрел, кинулся навстречу рейдерам.

Бывший спецназовец, имеющий боевой опыт, но списанный с военной службы после тяжелого ранения в живот, хотя потом успешно вылечившийся и теперь уже почти два года работающий барменом-охранником на яхте «Богиня», Денис Пыряев отстреливался из своего «Глока-17» с лазерным целеуказателем от толпы вооруженных людей, пытавшихся прорваться с кормы в главный салон-ресторан. Зеленый луч скользил по небритым лицам, отмечая смертельными метками тех, в кого через мгновение прилетала пуля. И бандиты, напавшие на «Богиню», падали один за другим. Но, другие тут же лезли на их место. Напирая сзади, воинственная толпа все-таки неумолимо протискивалась внутрь. Передние, разрядив уже свои пистолеты, пытались пустить в ход абордажные клинки, а задние поверх их голов стреляли из длинных ружей.

Одна пуля ударила Дениса в левое плечо, отбросив назад, но, он не прекращал стрелять, пока не истратил на противников все семнадцать патронов. Правда и атакующие, понеся значительные потери и расстреляв заряды из своего дульнозарядного оружия, которое невозможно было перезарядить быстро, тем более на ходу, к этому моменту немного утратили первоначальный атакующий пыл, вынужденные продираться вперед уже по трупам своих товарищей. И в этот момент с криками «Полундра!» на них налетели трое тех самых матросов, Паша, Лева и Петя, которые, хоть и выпили по пять пятидесятиграммовых стопок водки, закусив только чипсами, но проявляли просто чудеса изворотливости. Накинувшись на бандитов с обычной шваброй, Лева остервенело тыкал ею в лица нападавших, а Паша и Петя прикрывали его с двух сторон, ловко уклоняясь от ударов холодным оружием и тыкая в ответ острыми стеклянными «розочками» из разбитых бутылок. Но, так они, конечно, не могли продержаться долго, если бы не подоспела помощь.

* * *

Услышав предупреждение про каких-то непонятных рейдеров на борту, начальник аварийной партии лейтенант Смирнов дал команду разобраться, что там такое случилось, послав наверх разведать обстановку электрика Фарида Мамедова. Но, тот вернулся уже секунд через двадцать обратно сильно возбужденным, крича прямо от трапа: «Там наших убивают!» И вся аварийная команда советских моряков, вооружившись ломами, молотками и большими гаечными ключами, выскочила наверх из машинного отделения, спеша на выручку к своим товарищам.

Увидев, что неизвестные в неудобной старинной одежде, в железных шлемах и кирасах пытаются не только ворваться внутрь «Богини», да еще и зарубить короткими широкими саблями их товарищей, советские моряки рассвирепели, накинувшись на налетчиков с разных сторон. Пустив в ход против абордажных сабель увесистые инструменты, они на какой-то момент выровняли положение, добились некоторого паритета, задержав первый ряд. Но, сзади уже подоспели новые стрелки с заряженными ружьями. И после залпа несколько советских моряков упали, а остальные, отброшенные в стороны, больше были не в силах сдерживать толпу захватчиков, прорвавшуюся внутрь «Богини».

Глава 11

Когда эсминец отошел миль на десять от «Богини», командир корабля и старпом все еще находились в ходовой рубке. Время от времени он выходили на мостик, продолжая внимательно вглядываться в горизонты через бинокли, пытаясь обнаружить признаки присутствия родной эскадры. Такое задание было дано и всем корабельным сигнальщикам, оседлавшим обе мачты эсминца, и артиллерийским наблюдателям, и даже палубной команде, но, ничего интересного пока увидеть никому не удавалось, тем более, что после шторма небо все еще оставалось затянуто низкими облаками, к тому же, заморосил мелкий дождик, отчего пределы видимости сократились еще больше.

Радиолокаторы, вроде бы, удалось исправить. Но, кроме «Богини» и катера, болтающегося на воде в паре кабельтовых от нее, они ничего не показывали. А метка того самого парусника под английским флагом, который до этого обсуждали Колесников и Гонгадзе, вспомнив про пиратов времен Френсиса Дрейка, почему-то слилась с меткой «Богини». И в этот момент на мостик выбежал взволнованный радист, доложив, что на «Богиню» напали вооруженные бандиты, какие-то рейдеры, как сообщил капитан Самойлов. Англичане устроили абордажную атаку со своего парусника.

— Срочно меняем курс на обратный! — приказал командир эсминца. Сделав распоряжения, он сказал старпому:

— Только мы с тобой, Саша, пиратов вспоминали, а тут такое! Легки на помине. Совсем эти британцы спятили, похоже!

— Да уж, неприятностей с этой эмигрантской яхтой нам привалило немало. Наверное, кредиторы какие-нибудь на них напали, чтобы долги выколачивать. У капиталистов такое бывает запросто. Вот уж устроят нам разнос адмиралы теперь еще и за это, что не охраняли иностранную посудину, как положено, — протянул старпом.

Но, капитан второго ранга возразил:

— Ну, что за ерунда, Саша? Не могут нам ничего предъявить официально. Ведь сейчас мирное время. И никто нам не давал приказа конвоировать эту яхту эмигрантов, да еще и идущую под власовским флагом. Мы и так для них сделали все, что смогли. Необходимую помощь им оказали, несмотря на сложные погодные условия. Катер даже рискнули с людьми спустить в шторм. Вот если бы катер этот разбился, то нам бы головы снесли адмиралы, это точно. Было бы за что. Но, я знал, что боцман Семичастный не подведет. А теперь не за что нас ругать. Все мы сделали правильно. А что сейчас от них отошли, так это, как раз, чтобы потом избежать обвинений в бездействии. Ведь в судовой журнал запись внесена, что мы не стояли на месте, разминувшись с эскадрой, а как только шторм утих, так и предприняли активные поиски наших кораблей.

А старпом гнул свое:

— Не знаю, Паша. Вот я бы не стал никуда дергаться. Стоял бы себе спокойно на месте, слушал эфир, да подождал просто, когда вся эта магнитная буря окончательно закончится и восстановится радиосвязь, чтобы связаться с нашими и точно к ним выйти, не сжигая лишнее топливо.

Колесников сказал:

— А вдруг это явление природы надолго? Такое интенсивное атмосферное свечение, которое мы наблюдали сегодня, никогда прежде нигде не фиксировалось. Данных таких просто не существует. И что же, до морковкиных заговен стали бы мы ждать в полном бездействии? Так получается, если тебя, Саша, послушать.

Их разговор прервал новый доклад радиста, что на яхте «Богиня» дела совсем плохи. Капитан Самойлов еще раз требовал срочной помощи, сообщив, что бандиты прямо сейчас убивают людей. И моряки с «Вызывающего» не только уже вмешались в ситуацию, но кто-то из них даже погиб. С катера старший матрос Никита Прохоров тоже радировал, что на борту яхты происходит перестрелка с неизвестными, высадившимися со старинного парусника на корму «Богини».

— Самый полный вперед! Боевая тревога! — крикнул капитан второго ранга. Команды тут же продублировали вахтенные, и эсминец, вспенивая форштевнем свинцовую воду океана, в которой отражалось вечернее небо, затянутое серыми облаками, начал разгоняться до максимальной скорости почти тридцать девять узлов. На борту корабля взвыла сирена, и советские моряки быстро занимали места по боевому расписанию.

* * *

Пока Геннадий Давыдов помогал доктору с эсминца оказывать помощь Борису Дворжецкому, ситуация вышла из-под контроля. И первые выстрелы застали главного безопасника врасплох. Но, как только это произошло, он кинулся в оружейную, оборудованную в собственной каюте, одновременно запустив условный сигнал боевой тревоги со своего смартфона. Поскольку электроснабжение «Богини» к этому времени восстановилось, то и бортовая станция сотовой связи работала исправно. И то, что внешняя связь и интернет пока отсутствовали, никак не мешало послать тревожный сигнал всем сотрудникам службы безопасности, находящимся на борту яхты. Выхватив свое оружие из тайников, они уже через считанные секунды побежали к месту событий.

Бармен-охранник Петр Ливанов, бывший снайпер спецназа, который находился рядом с Давыдовым, помогая держать Дворжецкого во время врачебной экзекуции, быстро занял со своей автоматической винтовкой позицию на верхней палубе, выцеливая в оптический прицел вражеских стрелков, засевших на мачтах парусника, на площадках марсов и прямо на реях. А двое других безопасников, Роман Синьков и Николай Овчинников, организовали оборону на главной палубе, ведя по атакующим огонь очередями из компактных автоматов. Сам же Давыдов с ручным пулеметом расположился прямо над кормой, поливая бандитов свинцом с балкона пассажирской палубы.

* * *

Только военный врач Дмитрий Ефремов направился к трапу, как зазвучали выстрелы. Он еще не понял, что произошло, когда сзади из каюты хозяина «Богини» выскочили оба здоровяка. И один из них, по виду главный, которого хозяин называл Геной, прокричал Диме:

— У нас чрезвычайная ситуация. Вернитесь в каюту Дворжецкого и присмотрите за ним. Оставайтесь там. Заприте дверь и никуда не выходите.

Ефремов подчинился. Он просто не мог понять, что же происходит. Где-то совсем недалеко со стороны кормы стреляли, причем, перестрелка только усиливалась. Слышались и крики мужчин и женщин. И Дмитрий воспользовался советом, вернувшись к своему пациенту. Хотя, конечно, сам пациент, как человек, вызывал у него стойкую антипатию. Характер у него обнаружился совсем не сахарный. Избалованный, требовательный и невоспитанный толстячок, которого этот здоровяк Гена называл Борей, не способный нормально перетерпеть боль и ругающийся хуже извозчика, казался Ефремову еще и очень злым человеком. Во всяком случае, в его тоне слышалось нескрываемое высокомерие, будто бы все на свете этому Борису задолжали, за что он всех окружающих презирал. По большому счету, он еще и оскорбил честь советского врача, всучив через Гену те самые необычные купюры Дмитрию. С другой стороны, Ефремов понимал, что перед ним эмигрант, капиталист, да еще и власовец недобитый, скорее всего, раз привесил он на собственную яхту тот самый власовский флаг. Но, делать нечего, ведь советский врач обязан находить общий язык с любыми пациентами. Потому Дима все-таки вернулся.

Борис лежал все в той же позе на животе абсолютно голым, вся его спина, ягодицы и ноги были намазаны зеленкой, а в тех местах, где пришлось зашивать самые глубокие раны, белели ватно-марлевые повязки. Он уже не вопил и не ругался, а лишь, подняв голову, внимательно прислушивался к выстрелам и крикам, приглушенным звукоизоляцией.

— Рейдеры все-таки на нас напали, — сообщил он Ефремову, смирившись, по-видимому, с его присутствием. И добавил:

— А эти идиоты, которым я плачу деньги за свою безопасность, прошляпили нападение. Но, не волнуйся, док, моя каюта полностью бронированная. Во всяком случае, переборки и окна пули точно выдержат.

— Что-то я не слышал ни о чем подобном, чтобы в океане рейдеры нападали на корабли. После рейдеров из кригсмарине, никто такого уже много лет не делал, — сказал Ефремов.

Молодой врач в этот момент подумал о том, что, воспользовавшись ситуацией, можно вытянуть из этого Дворжецкого какие-нибудь интересные сведения для особиста. Хотя бы выяснить происхождение тех самых непонятных розовых купюр. И тут Дворжецкий попросил:

— Дай мне пульт. Сейчас переключу на видеонаблюдение и посмотрим, что там происходит.

Он показал пальцем в сторону старинного вычурного комода с инкрустацией, на котором лежал черный вытянутый предмет, усыпанный маленькими разноцветными кнопочками. И Ефремов выполнил просьбу. А Дворжецкий, взяв предмет с кнопками в руку, что-то нажал на нем, после чего прямо напротив кровати в каюте засветилась вся стена. То, что сначала Дмитрий принимал за непонятную декоративную панель черного цвета, вделанную в красное дерево отделки, оказалось невероятно большим плоским экраном, который с высочайшей четкостью цветного изображения показывал происходящее снаружи с разных ракурсов.

Необычный экран оказался разделен на шестнадцать частей, в каждой из которых виднелись картины происходящего под различными углами обзора. «Да у него тут повсюду на яхте телевизионные камеры установлены!» — догадался Дима. Впрочем, в технике он разбирался не слишком хорошо. Но и какой-то особенной фантастики он в этом не увидел. Ведь такой богатый капиталист, владелец роскошной яхты размером с пассажирский теплоход, конечно, мог позволить себе купить самую новейшую аппаратуру. Даже, наверное, какую-то экспериментальную, о существовании которой простые люди еще и не догадывались. А то, что в США цветные телепередачи идут уже несколько лет, Ефремов слышал от моряков торгового флота, которые регулярно бывали в американских портах. Несмотря на всю международную политическую напряженность, торговые отношения между двумя странами не прекращались.

Дворжецкий нажал что-то еще на своем пульте, отчего одна из картинок, показывающих корму, сильно увеличилась. И Ефремов увидел самый настоящий пиратский корабль, полный свирепых бородатых морских разбойников, словно из какого-то кино. Вот только кинофильмом происходящее не было, потому что эти самые пираты явно пытались взять «Богиню» на абордаж прямо сейчас, стреляя в людей из старинных ружей и пистолетов. И все это выглядело совсем не шуточным. Внезапно застрочил пулемет, и пираты, сгрудившиеся на палубе парусника, начали валиться друг на друга, сраженные пулеметными очередями.

— Что это еще за ряженые клоуны? — спросил Борис.

Ефремов ответил, что видел:

— Лично мне они напоминают самых настоящих морских пиратов времен какого-нибудь Френсиса Дрейка.

Дворжецкий кивнул:

— Похоже, пираты и есть. Вот только откуда они здесь взялись?

— Этого и я тоже не понимаю, как, впрочем, не понимаю и того, почему, например, над вашей яхтой висит власовский флаг вместо флага какой-нибудь страны, да и на розовых деньгах, которые вы мне выдали, стоит дата 1997, если сейчас 1957-й год. Или у вас, в вашей власовской эмигрантской организации, свои собственные деньги печатаются и какое-то новое летоисчисление принято с разницей в сорок лет? — решил пойти ва-банк Ефремов.

— Ну, ты меня и удивил, док, еще больше, чем пираты! Неужто у вас на эсминце пятьдесят седьмой год до сих пор⁈ — обалдело уставился на него Дворжецкий.

— Что значит «до сих пор»? У нас 1957-й год, сейчас октябрь, как и везде в Советском Союзе. Да и в Европе тоже, и в Азии с Африкой. А чтобы у вас там в Штатах какой-то новый календарь приняли, я еще не слышал, — честно сказал судовой врач.

Борис вытаращился еще больше, воскликнув:

— Вот это да! Впервые вижу людей, которые так отстали от жизни! У всех нормальных две тысячи двадцать третий год, а у этих ненормальных на их корабле все еще пятьдесят седьмой! Зато теперь понятно, почему у тебя нет одноразовых шприцев. Их в пятьдесят седьмом еще не выпускали!

* * *

Несмотря на весь ужас, творящийся на борту яхты после нападения свирепых бородачей-террористов, Анастасия Белецкая пыталась принимать меры для эвакуации своих подчиненных. Под палубой за сценой имелся люк, откуда поднимали декорации. И Настя пробралась туда с нижней палубы. Несмотря на стрельбу, она храбро высунула голову наружу и попыталась докричаться до стюардесс, которые попрятались поблизости от сцены за бежевыми диванами.

Двое из них, Зоя и Лена, быстро поняли, что Настя предлагает им путь к спасению. В паузе между выстрелами обе девушки, пригибаясь, перебежали, благополучно добравшись до спасительного люка. Но, с остальными все обстояло сложнее, потому что они располагались ближе к полю боя, в которое превратилась вся кормовая оконечность салона-ресторана. И девушки просто боялись высунуться, потому что ближайшие бандиты находились уже совсем близко от них.

* * *

Разъездной катер проекта 378 болтался на воде уже много часов. Правда, горючее пока и не думало кончаться. Ведь подобное плавсредство рассчитывалось на довольно большую автономность плавания, на тот крайний случай, если придется вдруг команде спасаться с тонущего корабля. Старший матрос, рулевой Никита Прохоров, которого, фактически, временно назначили капитаном суденышка, лихо преодолевал все волны во время шторма, а потом, когда шторм утих, старался держаться ближе к эсминцу. Все это время он любовался переливами северного сияния, почему-то вздумавшего на этот раз сместиться далеко к югу и окружившего их со всех сторон. И они с мотористом Тарасом Приходько долго болтали о том, какая же все-таки могучая и величественная мать-природа, по сравнению с грандиозностью которой, человек всего лишь малюсенькая букашка.

Когда на «Богине» появилось электричество, то они подумали, что скоро уже их катеру прикажут забрать с яхты аварийную партию, после чего поднимут обратно на борт эсминца. Но, время шло, а такой приказ все не поступал. Уже и шторм почти выдохся, и таинственное сияние погасло, и вечер наступал, а приказ все не давали. Пришлось перекусывать сухим пайком, припасенным на катере на случай аварийной эвакуации с корабля. Единственной радостью пока оставалось то, что радиостанция, которой был оснащен катер, наконец-то заработала. И с помощью радиосвязи сразу выяснилось, что на «Богине» работ еще на пару часов. А потом на катер передали, что эсминец пока уйдет на несколько часов до наступления темноты, чтобы успеть осмотреться по горизонтам в поисках эскадры.

Проводив взглядами родной корабль, рулевому и мотористу оставалось лишь терпеливо ждать дальше, делая неспешные широкие циркуляции на малом ходу вокруг яхты и разглядывая ее красивые разноцветные огни. Когда они в очередной раз обходили яхту, то и возник перед ними тот самый злосчастный парусник под английским флагом. До этого корпус яхты скрывал его присутствие от них. И, конечно, было очень интересно подойти к парусному кораблю, чтобы рассмотреть его поближе. Но, когда они уже собрались так и сделать, парусник, находящийся всего в паре кабельтовых, внезапно начал менять курс, пристраиваясь к корме «Богини». И катер просто не успел. А потом грянули выстрелы. Причем, с мачт парусника, выглядевшего очень старинным, стреляли из длинных ружей и по катеру, что заставило сразу уходить обратно под прикрытие длинного корпуса яхты.

А выстрелы, между тем, продолжали грохотать. И вскоре Никита Прохоров заметил в воде человека, который явно плыл к катеру. И человек этот был в черном гидрокостюме, в таком же, как и у той палубной команды, которая встречала аварийную партию с эсминца на «Богине». Недолго думая, ход застопорили и вдвоем с Приходько вытащили из воды одного из людей из яхтенной команды, который назвался помощником капитана Тимуром Рашидовым и сообщил, что на «Богиню» напали какие-то террористы.

Глава 12

Пока продолжалась перестрелка, пассажиры, и без того измученные после шторма, не находили себе места. Режиссер Кардамонов бегал по каюте из угла в угол, проклиная тот день и час, когда согласился на этот дурацкий круиз на яхте. Его жена Вера горько рыдала, закрыв лицо руками. Всхлипывая, она бормотала: «Господи! Да что же теперь будет с нами?» И вдруг заорала: «Это ты во всем виноват! Ты со своими шлюхами-артистками долгов понаделал, а я теперь должна всю жизнь деньги у отца и брата клянчить, чтобы твои долги покрывать! Да если бы не это, то никогда нас на этой чертовой яхте и не было бы!»

Кардамонов смотрел на нее и думал: «Ну вот, снова начинается». Ему уже осточертело, что жена постоянно упрекает его за то, что выпросила у своей богатой родни деньги на несколько экранизаций, которые, к сожалению, не окупились в прокате. Даже, можно сказать, что все последние его фильмы провалились, не отбивая и половины вложенных средств. Но, Кардамонов, как режиссер, вины своей в том не видел. Ведь он всегда считал себя настоящим художником кинематографа. И он, конечно, злился на жену, что даже в такой трудный момент, когда, возможно, на волоске висела сама их жизнь, она продолжала бросать ему упреки, совсем несправедливые с его точки зрения. Они прожили уже пять лет, детей у них не было, а жена по-прежнему не понимала его художественных концепций. Да и как актриса она никуда не годилась. И он подумал: «Развестись бы, да деньги эти, проклятые, держат».

В другой каюте Алиса Марченко тоже пыталась устроить на нервяке очередной скандал своему мужу-промышленнику, обвиняя его в том, что не вывез их из Америки другим путем. На что муж, человек немного набожный, который если и не посещал церковь регулярно, то обязательно присутствовал на всех главных церковных праздниках, не забывая вносить пожертвования на реставрацию храмов, спокойно возражал ей, дескать, сама и добиралась бы. А от разных случайностей никто не застрахован заранее. И тут не в деньгах даже дело, а в везении. Ну, а раз повезло нарваться на бандитов в океане, значит, Господь допускает такое, ведь на все Его воля.

А банкир Альтман и его молодая любовница Софья просто занимались в это время любовью, не обращая внимания на то, что происходит снаружи их каюты. В последнее время, после развода с третьей женой, Абрам Израилевич жил по принципу: что хочу, то и делаю, и никто мне не указ! Он посылал к черту любую мораль, предрассудки, традиции и привязанности, предпочитая теперь не постоянных женщин, а временных молодых любовниц, которых можно было заказывать для себя в дорогих эскортных конторах. И это его вполне устраивало, потому что любую продажную девку он мог всегда заменить на другую, как только проявляла неуважение или начинала что-нибудь требовать. И это казалось ему гораздо проще, чем всякий раз разводиться с законными женами, оставляя им по солидному куску капитала и недвижимости. Обладая Софьей, он снова чувствовал себя молодым. Рассудив, что чему быть, того и не миновать, он не слишком придавал значение тому, что где-то там на корме орут и стреляют.

Певица Лаура, она же Лариса Иванова, сидела одна в своей каюте, притаившись в уголке тихо, как мышь. Слушая крики и выстрелы, она внезапно почувствовала, как хотела бы оказаться вдали от всего этого в тишине, где только простор, только море и солнце. Именно так она и представляла себе морской круиз. А тут, оказывается, случаются смертельные опасности с рейдерами и со стрельбой, которая не прекращалась со стороны салона-ресторана. Лариса сидела на койке и думала не об опасности погибнуть, а о своем предстоящем по расписанию концерте: «Боже! Как же я смогу сегодня выступить, если там всю сцену разгромят и музыкальные инструменты испортят!»

* * *

Капитан Самойлов, увидев, что английский парусник меняет курс, приближаясь к корме «Богини», начал интенсивно сигналить прожектором. Вот только это не возымело никакого действия. Он, конечно, сразу же дал по внутренней связи распоряжение Тимуру Рашидову встретить незваных гостей, но, сам Рашидов в этот момент отлучился в туалет, а его матросы после шторма проголодались, принимая пищу на камбузе. Вот и вышла непростительная заминка, чем и воспользовались английские рейдеры-террористы, попрыгав со своего парусника на борт «Богини».

Впрочем, дальнейшие события показали, что агрессивные англичане просто застрелили бы встречающих из палубной команды, если бы они стояли в тот момент на корме, как полагается. Когда прогремели первые выстрелы, Самойлов, предупредив всех по громкой связи о рейдерах на борту, начал кричать на английском языке этим британцам, чтобы они остановились. Но, уговорить рейдеров не удалось. И бородатые морские бандиты, наверняка, захватили бы «Богиню», если бы Давыдов и его бармены-охранники не вмешались вовремя, дав нападающим жесткий отпор.

* * *

Эффект неожиданности, на который рассчитывал Френсис Дрейк, быстро сошел на нет. Проклятые евнухи внутри плавучего гарема сумели организовать отчаянное сопротивление абордажной партии. К тому же, среди противников оказался просто отменный стрелок, сумевший поразить самых метких стрелков из команды Дрейка, которые заранее заняли выгодные позиции для стрельбы, забравшись на мачты. И теперь их расстреливали, словно беззащитных наседок на жердях в курятнике. Тем не менее, храбрые английские моряки почти уже прорвались внутрь большого белого корабля, начав захватывать там женщин в качестве добычи, когда внезапно стали страшно стрекотать неизвестные ружья, стреляющие множеством пуль.

С этого момента положение начало стремительно меняться. Очень частый огонь неизвестного оружия просто выкашивал матросов и офицеров с «Золотой лани». И они, потеряв многих своих товарищей убитыми и обливаясь кровью из ран, вынужденно отступили на корму. Дрейк хотел уже дать команду ударить залпом из орудий по вражескому кораблю в упор, чтобы роскошная посудина, в таком случае, не досталась никому, пойдя на дно. Но, он не сделал этого, промедлив, потому что его собственные люди столпились в этот момент прямо напротив орудийных портов на корме «Богини», и капитан вынужден был ждать, когда они, отступая, поднимутся обратно на борт галеона. А дальше Френсис уже ничего не сумел приказывать, потому что одна из многочисленных вражеских пуль ударила его прямо в голову, отчего свет для капитана «Золотой лани» померк, и знаменитый капер рухнул на палубу юта.

* * *

Пока продолжалась перестрелка, Самойлов что-то там мямлил в микрофон, призывая разбойников прекратить нападение и договориться по-хорошему. Наверное, капитан яхты имел в виду, что Дворжецкий заплатит напавшим выкуп. Но, на то они и разбойники, чтобы подобную чепуху не слушать. Тем более, если это не совсем разбойники, а, может даже, самые настоящие профессиональные пираты.

А на профессионализм много чего указывало. Что перед ним бывалые бойцы, привыкшие убивать, Давыдов понял с первого момента столкновения с ними. Об этом говорил хотя бы тот факт, что они начали сразу же стрелять в людей на поражение без всяких предупреждений. Да и то, как они держались, не паникуя и пытаясь продолжать сопротивляться даже под пулеметными очередями, когда у них уже не осталось ни единого шанса победить, свидетельствовало об их личной храбрости. А еще они проявляли завидную для любого подразделения дисциплинированность, действуя сообща и с четким распределением ролей в бою до самого конца, что указывало не на простых разбойников, а на хорошо подготовленное воинское формирование, вроде морского спецназа своего рода, находящееся на борту парусника подобно тому, как морские десантники находятся на борту десантного корабля.

Вот только примитивное вооружение их подвело. Перезарядиться им было трудно, а их железные кирасы и шлемы пулеметные пули легко пробивали. И потери убитыми среди нападавших вскоре составили до трети личного состава. А раненых оказалось еще больше. Когда они сгрудились на корме перед своим кораблем, с палуб которого уже просто некому было поддерживать их огнем, потому что пулемет и снайперская винтовка сделали свое дело, выкосив там почти всех, Давыдов прекратил стрелять и крикнул на английском:

— Сдавайтесь, или все умрете!

Офицеры, которые вели абордажную команду в бой, первыми попав под обстрел из автоматического оружия, к тому моменту были уже мертвы. И морские разбойники, оставшиеся в живых, сгрудившись на корме «Богини», не знали, как поступить. Они застыли в нерешительности, оглядываясь на мостик своего парусника в поисках капитана Дрейка, который обязательно должен найти какой-то выход. Ведь они привыкли, что Дрейк всегда находил выходы из любых сложных ситуаций, за что его и уважали все те, кто оставался с ним к этому дню на галеоне. Заметив, что команда ждет решения командира своего корабля, Давыдов добил их морально, сказав:

— Ваш капитан убит, как и многие ваши товарищи. И вы тоже будете убиты, если не бросите оружие прямо сейчас! Но, всем, кто сдастся, я гарантирую жизнь.

И бородачи решились на сдачу в плен, начав бросать свои ружья, пистолеты, абордажные сабли, пики и кинжалы себе под ноги.

* * *

Когда эсминец вернулся к «Богине», выстрелы там уже отгремели. А налетчики стояли на корме с поднятыми руками на фоне черного корпуса парусника, притянутого к корме яхты абордажными крючьями. И двое парней в майках и шортах, вооруженные маленькими автоматами необычной формы, охраняли их, пока другие члены экипажа яхты занимались тем, что пытались помочь раненым. Уже окончательно стемнело, но в лучах электрического света с эсминца сразу увидели даже судового врача Ефремова, который ходил между лежащими телами, осматривал их и давал указания людям, окружавшим его, среди которых находились и моряки из аварийной партии, отправленной с «Вызывающего», кого и куда надлежит нести. Мертвых складывали отдельно в длинный ряд, а раненых уносили внутрь «Богини», предварительно обыскивая их и отбирая все, что могло бы послужить в качестве оружия.

Конечно, капитан второго ранга Колесников повидал немало всякого за время своей долгой службы с множеством военных походов, но, столько убитых в мирное время даже он не ожидал увидеть. Зрелище предстало глазам жуткое. Вся корма «Богини», освещенная яркими прожекторами, покраснела от пролитой крови, а тела не только лежали на ней повсюду, но и свисали с рей английского парусника, запутавшись при падении с мачт в такелаже. Чтобы посмотреть на последствия вооруженной стычки, все корабельное начальство высыпало на мостик, как только эсминец лег в дрейф рядом с яхтой.

— Вот это уже серьезный международный инцидент, требующий немедленного разбирательства — проговорил особист Соловьев, который тоже вышел на мостик, встав рядом с командиром эсминца и разглядывая последствия бойни, учиненной на борту яхты.

— Так, а мы здесь причем, если какие-то английские пираты напали на яхту, идущую под флагом власовцев? — попытался возразить старпом Гонгадзе.

— А мы не обеспечили безопасность в международных водах, где присутствует советский военно-морской флаг. Честь нашего флага пострадала, вот что. И это уже не шутки, раз трупов столько, — поддержал особиста замполит.

— Необходимо немедленно провести расследование инцидента по всем правилам, — сказал Соловьев. И все обратили внимание, что на этот раз Яков Ефимович совершенно трезвый.

— Так, нас же никто не уполномочил расследовать, — опять попытался высказать свое мнение Гонгадзе.

— И кто нас должен уполномочить, по-вашему? Советское правительство? Так оно далеко. Командующий эскадрой? Так ведь и эскадры рядом нет. И кто скажет мне, где она? Может, отклонились мы из-за этого природного явления со свечением на триста миль от курса, да еще и неизвестно, в какую сторону? Океан большой. Ну, найдемся дней через пять, а пока что же, все как есть оставлять? Или вы хотите, чтобы все западные газеты написали потом, что советские моряки бросили десятки жертв перестрелки посреди океана, не взяв на себя ответственность за расследование? Мы же на военном корабле находимся, а значит, обеспечение порядка на воде — это наш долг. И так, если говорить честно, то прошляпили мы все это убийство, не предотвратили. Надо было сразу потребовать предъявить документы, что на яхте, что на паруснике, но, оплошали, не потребовали. Потому хотя бы сейчас нужно нам не сплоховать. И напоминаю, что власть здесь и сейчас представляют только наш капитан второго ранга и я, как оперуполномоченный Комитета государственной безопасности СССР.

— А я, между прочим, представляю здесь власть коммунистической партии Советского Союза, — встрял замполит.

— Ну, тогда предлагаю учредить чрезвычайную следственную комиссию. Тройку в составе командира корабля, замполита и меня, — сказал Соловьев. И добавил:

— А оформим мы свои чрезвычайные полномочия протоколом собрания партийного актива эсминца.

Колесников, который до этого молчал, слушая высказывания старших офицеров своего корабля, проговорил:

— Я согласен с вашим предложением, Яков Ефимович. Инцидент, действительно, весьма серьезный. Погибло слишком много людей. И расследование мы просто обязаны провести по всем правилам. Хотя бы предварительное, до момента, пока наша эскадра не появится. Тогда уже пусть адмиралы этим дальше займутся. Вот только я сам мало понимаю в следственных действиях, да и замполит наш понимает в этом не больше моего. Потому предлагаю назначить председателем этой следственной комиссии именно вас, как оперуполномоченного от КГБ и специалиста, имеющего опыт в расследованиях. Так что приступайте. А мы с замполитом поможем, чем сможем.

Замполит кивнул, поддержав командира, а Соловьев разразился целой речью:

— Тогда, первым делом, товарищи офицеры, я попрошу вас задержать оба корабля, причастных к инциденту, и выслать вооруженных матросов на «Богиню» для ее разоружения и охраны всех постов управления. Разоружить, конечно, следует и парусник. Нужно и на него досмотровую партию послать и охрану там тоже поставить. Нам необходимо установить мотивы произошедшего. Возможно, что все это провокация, организованная эмигрантами-власовцами с подачи властей США специально для нашей дискредитации. А вдруг, те люди с борта парусника не виноваты? Вдруг, вооруженные бойцы, находящиеся на яхте, их напрасно поубивали в таком количестве, превысив пределы необходимой обороны? Следует ответить и на вопрос, откуда на гражданском судне взялось автоматическое оружие? Да и многие еще вопросы потребуют ответов. Например, наличие того самого власовского флага. И что за организация такая эта Российская Федерация? И по чьему приглашению яхта шла во Владивосток? А также очень интересный вопрос, откуда взялся здесь парусник, представляющий собой старинный галеон? И времени терять нельзя. Нужно расследовать все это массовое убийство, учиненное власовцами, по горячим следам, пока они их не замели. Мы уже наделали немало ошибок. До сих пор даже не выяснили, кому конкретно эта яхта принадлежит. А это надо было сделать сразу. Большое упущение с нашей стороны. И надо исправлять положение. Нужно срочно проверить и опечатать все судовые документы на «Богине». А ее хозяин вместе с капитаном будут пока главными подозреваемыми, которых необходимо арестовать до выяснения. Капитана и помощника с английского парусника тоже арестуем, если они живы, конечно, после всей этой бойни. А что касается остальных, то пассажирам и экипажу яхты, после проверки документов, придется ограничить свободу, чтобы сидели в своих каютах и не мешали расследованию. И надо срочно установить лиц, непосредственно причастных к убийствам с обеих сторон. Этих всех тоже придется арестовать. Так что, товарищи, работа нам в ближайшее время предстоит огромная. И я попрошу вас, товарищ Саркисян, как замполита, организовать мне в помощь комсомольских и партийных активистов. Нужно опереться на этих людей, потому что придется работать на власовском корабле, да и решения предстоят непростые.

Глава 13

— Да уж, даты у нас с вами не совпадают. Но, это еще не повод считать себя нормальным, а всех остальных — сумасшедшими. В этом феномене предстоит тщательно разобраться. Только сейчас не до того. Вон сколько людей пострадало. И я вынужден вас покинуть, чтобы немедленно начинать оказывать помощь раненым, — сказал Дмитрий Ефремов Борису Дворжецкому, указывая на экран, куда камеры видеонаблюдения транслировали жуткие кадры боя.

К моменту, когда Ефремов спустился на главную палубу, сражение на борту «Богини» уже закончилось. После того, как в дело вступили автоматы и пулемет, бой оказался скоротечным. Бандиты со своим старинным вооружением ничего не смогли противопоставить скорострельному оружию. Самые агрессивные из них, которые атаковали в первых рядах абордажной партии, уже лежали мертвыми, а остальные, большинство из которых получили ранения, отступили на корму, где и сдались.

Но, раненые оставались и в салоне-ресторане, который после перестрелки и абордажных действий представлял собой одни руины, в которых битое стекло столиков, разбитых пулями, смешалось с кровью. Красные брызги и осколки стекол густо покрывали бежевые кожаные диваны, во многих местах простреленные и порезанные холодным оружием. Прямо во время абордажного сражения некоторые нападавшие пытались выковыривать из-за них яхтенных стюардесс, спрятавшихся за мебелью. И девушки сильно пострадали.

Первым делом Ефремов кинулся спасать именно их. У одной была колотая рана живота. Эта стюардесса пыталась отчаянно отбиваться. Когда один из бородачей схватил ее за руку и потащил из укрытия за диваном, она точно ударила обидчика ногой в пах, и озверевший от боли бандит пырнул ее своей пикой. Девушка оставалась в сознании, но потеряла уже много крови, а степень повреждения внутренних органов сходу установить было сложно. Вторая стюардесса получила удар в лицо абордажной саблей. И ее красивое лицо оказалось рассеченным с левой стороны до костей от виска до подбородка ударом клинка. У третьей обе руки были вывихнуты, а нос сломан. У четвертой все лицо покрывали гематомы от ударов, тем не менее, ей досталось меньше. Пятую, которая убиралась на корме и первой попала в руки бандитов, спасло то, что она отключилась после удара по голове и пролежала без сознания весь бой, отделавшись только сотрясением мозга. Еще двух девушек спасла начальница стюардесс, вовремя спрятав их в люке под сценой.

Ефремов работал в бешенном темпе. Он колол обезболивающее, обрабатывал раны, зашивал те, которые можно было просто зашить, накладывал жгуты и повязки, а также сразу сортировал раненых, определяя тяжелых, которым нужно будет в самое ближайшее время делать операции в стационарных условиях операционной. А еще он констатировал смерть тех, кому уже невозможно помочь. И, по мере продвижения врача в сторону кормы, количество установленных покойников возрастало.

Увидев, что доктор начал свою работу, к нему сразу потянулись добровольные помощники. Первой подбежала старшая стюардесса Настя с двумя своими подчиненными Зоей и Леной. И эти молодые девушки помогали судовому врачу с эсминца весьма неплохо, потому что, оказывается, проходили курсы первой медицинской помощи. А вскоре все-таки, присоединился к ним и судовой врач «Богини» Валентин Андреевич Квасницкий. Грузный пожилой человек еще не совсем протрезвел, неуверенно стоя на ногах. Тем не менее, переодевшись в медицинский халат и нацепив на свой крупный нос очки в золотой оправе, он тоже включился в работу, сразу же предложив переоборудовать разгромленный салон-ресторан в госпиталь, используя в качестве коек для пациентов роскошные бежевые кожаные диваны, которые, правда, после сражения выглядели весьма потрепанными. Но, поскольку все пуленепробиваемое внешнее остекление ресторана уцелело, то длинное и достаточно широкое помещение, если его убрать от осколков стеклянных столов, разбитых пулями, было вполне подходящим под лазарет.

Вскоре подоспели и другие помощники. С опозданием повыскакивали из своих кают и прибежали на главную палубу все те члены команды «Богини», которые были свободны в это время от вахты. И этих моряков оказалось немало. А также пришли на помощь докторам и те профессионалы, которые оказывали специфические услуги пассажирам на борту яхты: двое массажистов, тренер по дайвингу и тренер по фитнесу, парикмахер-визажист и даже пилот вертолета «Робинсон» с вертолетным техником. Все эти люди, числящиеся в экипаже роскошной яхты, тоже оказались обучены первой медицинской помощи. А врач-косметолог Тамара Петренко даже имела диплом врача дерматолога-венеролога. Именно она первой обратила внимание, что все бородачи, напавшие на «Богиню», завшивлены. И парикмахеру, Маше Левицкой, предстояло очень много работы, чтобы немедленно побрить всех пленных наголо, для чего им, конечно, связали руки, иначе они пытались сопротивляться, упорно не желая стричься. Даже будучи связанными, они сквернословили на английском языке, плевались в Машу и брыкались, словно непослушные дети. Потому многих из них во время стрижки пришлось крепко держать санитарам-добровольцам.

Тех, кто мог исполнять обязанности санитаров, на яхте оказалось немало. А массажистки Ольга Чугуева и Вика Ткаченко имели квалификацию самых настоящих медицинских сестер. Да и врачей, как выяснилось, нашлось на «Богине» аж целых два. Не только кардиолог Квасницкий, но и венеролог Петренко. Так что медицинский персонал госпиталя быстро сформировался.

После оказания первой помощи девушкам, Дмитрий Ефремов кинулся к раненым морякам с «Вызывающего», которым досталось еще сильнее, чем стюардессам. Ведь советские моряки первыми активно сопротивлялись абордажу, приняв удар на себя и сумев все-таки задержать атакующих до того момента, как в бой вступили охранники яхты, вооруженные автоматическим оружием. Глебов погиб, получив два пулевых ранения в грудь. Миронова тоже убили выстрелом в голову. Фарида Мамедова насмерть зарубили саблей. Лагутенко, получивший пикой в печень, тоже находился на пороге гибели, лейтенант Смирнов держался за раненый левый бок, но ему еще повезло, что лезвие сабли лишь скользнуло по ребрам, не прорубив грудную клетку. И только армянин Айвазян и белорус Михалевич из аварийной партии почти не пострадали, отделавшись лишь гематомами от ударов и царапинами.

Убили морские бандиты и одного из охранников с «Богини». В молодого парня, который первым начал отстреливаться из пистолета, сначала попала одна пуля, а потом прилетели еще четыре, буквально изрешетив его тело, отчего Денис Пыряев умер на месте, так и не успев сменить отстрелянный магазин. Правда, сами бандиты поплатились сполна. Только в салоне-ресторане и на палубе кормы яхты Ефремов насчитал двадцать шесть трупов. Еще тридцать два бородача, сдавшихся в плен, оказались ранены, причем, двенадцать из них получили очень серьезные пулевые ранения. Кроме того, много погибших оказалось и на борту парусника.

Перед тем, как Ефремова допустили туда, на борт сначала, приставив раскладную лестницу и страхуя друг друга, поднялись начальник службы безопасности «Богини» с ручным пулеметом и его помощник со снайперской винтовкой. Только убедившись, что никто более не намерен оказывать сопротивление, судового врача допустили на английский галеон.

Едва ступив на борт, Ефремов вдруг понял, что этот парусник вовсе не новый, не современная копия старинного галеона, а самый настоящий старинный галеон. Все тут просто дышало стариной. Помимо старинного оружия и грубых приспособлений для работы с такелажем, вроде деревянных блоков, бросались в глаза характерные потертости на всех материалах от длительной эксплуатации. Еще раньше Дмитрий, осматривая убитых и раненых бородачей, обратил внимание на не слишком хорошую выделку кож и тканей, из которых была изготовлена одежда английских моряков.

Осматривая нескольких раненых на паруснике, которых все-таки удалось отыскать среди трупов на палубе, советский военный врач все-таки расспросил по-английски двоих, которые не потеряли сознания, хотя и получили каждый по пуле. Потеряв много крови, они не в силах были уже резко шевелиться, чтобы причинить вред, например, неожиданно ударив ножом, но разговаривать еще вполне были способны. Задав им простой вопрос, который сейчас год, Ефремов получил ответ, что 1579-й от Рождества Христова. И, сопоставив ответы раненых англичан с тем, что говорил Дворжецкий, молодой врач пришел к выводу, что с самим временем явно что-то произошло. Получалось, что после необычного природного явления со свечением в атмосфере различные исторические эпохи перемешались самым невероятным образом. И это уже не выглядело бредом пьяного миллионера, который считает всех вокруг сумасшедшими, а нормальным мнит только себя, а представляло собой объективный факт, который следовало учесть и постараться изучить.

* * *

Внимательно выслушав особиста, командир эсминца собирался уже прокричать через бортовые мегафоны, что яхта и парусник арестовываются на время разбирательства инцидента и обязаны с этой минуты подчиняться требованиям военного корабля, но, Соловьев вовремя остановил его, сказав:

— Давайте, Павел Петрович, не будем пока делать резких движений и поднимать лишний шум, чтобы не спугнуть власовцев, а тихо отправим подкрепление нашим из аварийной партии. Ведь капитан «Богини» недавно официально по радиосвязи попросил нас о помощи, жалуясь на нападение и перестрелку с жертвами, не так ли? Вот мы и пошлем туда для этой самой помощи вооруженную партию матросов, а в качестве командира этого десанта поеду я сам, чтобы разобраться во всем на месте.

Так офицеры и решили, немедленно приказав катеру, который болтался на воде поблизости, подойти к борту «Вызывающего». Парни, назначенные в десант, ни о чем не спрашивали, ведь советские военные моряки твердо знали, что приказы не обсуждают, их выполняют. И, если приказ поступил, значит, начальству виднее почему и зачем. Все бойцы, выбранные для ответственного задания, были дисциплинированными комсомольцами. Потому они, услышав свои фамилии по внутренней связи, быстро под бдительными взглядами корабельного оружейника похватали в оружейной эсминца новенькие автоматы АК-47, штык-ножи и запасные магазины, выскочив уже со всем этим вооружением на палубу. Молча выслушав боевую задачу, что им предстоит взять под контроль яхту капиталистов, на которой могут находиться власовцы, опасные военные преступники, а потому следует проявлять особую бдительность, под командованием капитана третьего ранга Соловьева и мичмана минера-торпедиста Федора Ярового, все двенадцать человек погрузились на катер, который, едва погрузка закончилась, отвалил от военного корабля.

Шторм уже полностью прекратился, и лишь легкое волнение, которое еще окончательно не улеглось, напоминало о недавнем разгуле стихии. Мелкий дождик, который прошел после того, как полярное сияние исчезло, тоже прекратился. Восточный ветер дул слабо, а погода отнюдь не была холодной, что являлось в октябре признаком достаточно южных широт. И это могло означать, что в шторм эсминец ушел достаточно далеко на юг от точки встречи со своей эскадрой.

Быстро преодолев небольшое расстояние до яхты, катер подошел к ее корме, ярко освещенной электрическим светом. Но, если английский парусник до этого притянулся своими абордажными крючьями прямо к ее транцу, то катер зашел с правого борта, пришвартовавшись там. Еще на подходе Соловьев внимательно рассматривал в свете прожекторов парусник, обратив внимание, что он не новый, а, наоборот, довольно потрепанный, повидавший не один свирепый шторм. Во всяком случае, некоторые реи выглядели сломанными и заново скрепленными кусками древесины, примотанными к ним канатами.

Едва ступив на палубу «Богини», особист громко объявил, обратившись к двум вооруженным людям, которые по-прежнему держали под прицелом пленных, пока другие парни из команды «Богини» связывали пленникам руки:

— Я оперуполномоченный КГБ СССР Соловьев. Мы прибыли с эсминца «Вызывающий» к вам на помощь по просьбе капитана яхты и собираемся расследовать вооруженный инцидент, согласно Международному морскому праву. А потому, для начала, попрошу всех сдать оружие. Конвоированием пленных и обеспечением безопасности займутся мои подчиненные.

* * *

Увидев перед собой двенадцать автоматов, направленных прямо на них, бармены-охранники, конечно, сразу опустили оба своих автомата. Впрочем, действовали они по команде начальника. Геннадий Давыдов, который наблюдал за всем этим, стоя на борту парусника со своим ручным пулеметом, сделал знак подчиненным, чтобы они не сопротивлялись. Ведь Геннадий прекрасно понимал, что командование эсминца имеет полное право расследовать инцидент в нейтральных водах, связанный с пиратством. Тем более, что пострадали их сослуживцы из аварийной партии. Да и сопротивляться против достаточно большого и хорошо вооруженного военного корабля, командир которого мог отдать приказ, чтобы пустить яхту на дно всего лишь парой торпед, если, например, экипажем яхты будет причинен вред морякам с эсминца, никакой возможности «Богиня», конечно, не имела.

К этому времени, сопоставив кое-какие факты, Давыдов уже начал подозревать, что имеет дело не с военными моряками Российской Федерации, а с военно-морскими силами СССР, на что указывал, хотя бы, флаг эсминца. И что теперь прямо подтвердил прибывший офицер. А значит, всякое сопротивление было бы просто бессмысленным. Эти товарищи сопли жевать не станут. И последствия неподчинения им могут обернуться очень плохо. Вот только непонятным Давыдову оставалось то, как же они попали сюда? И он задавал сам себе вопросы: «Или они из прошлого вынырнули, или, наоборот, „Богиню“ занесло этим штормом во времена Советского Союза? Но, тогда причем тут английские пираты? Или их тоже этот шторм с непонятным свечением в воздухе сюда притащил? Так это что же получается, мы попали не в простой шторм, а в ситуацию, когда штормит и само время? Но, разве время может штормить?» Впрочем, ответов Геннадий пока не находил.

* * *

Продвигаясь по палубам парусника в поисках раненых, Дмитрий Ефремов, сопровождаемый снайпером и пулеметчиком в качестве охраны и двумя санитарами-добровольцами из аварийной партии, Айвазяном и Михалевичем, поднялся на ют по деревянному трапу. Здесь, похоже, располагалось корабельное начальство. Несколько человек, скошенных пулеметными очередями и распростершихся на палубе, выделялись более дорогой одеждой, камзолами из качественного сукна и перстнями на пальцах. Один из них имел на шее поверх стального нагрудника даже кружевной воротник. А вместо абордажных сабель вооружены эти офицеры были шпагами.

Голова человека средних лет с бородкой клинышком, которую обрамлял воротник из кружев, была окровавлена, но, Ефремову показалось, что, в отличие от остальных, он еще дышит. Так и было. Присев рядом, склонившись к нему, осмотрев рану и пощупав пульс, врач понял, что перед ним еще один раненый, а не убитый. Пуля прошла по черепу этого мужчины по касательной. Разорвав кожу над виском, она вырвала клок волос, оставив кровавую полосу над левым ухом, но не причинив смерть, а лишь вызвав сильное сотрясение мозга с потерей сознания. Дмитрий сразу же сообразил, что перед ним персона важная, возможно, что и сам командир галеона, и Ефремову даже показалось, что он уже где-то видел это лицо, а потому врач немедленно позвал своих санитаров, приказав перенести раненого на «Богиню» со всей осторожностью.

Глава 14

Пока катер шел от «Вызывающего» к «Богине», Яков Соловьев успел быстренько опросить одного очень интересного человека и даже, можно сказать, завербовал его. Этим человеком оказался Тимур Рашидов, помощник капитана яхты, вытащенный из воды матросами с катера. Оказывается, он прыгнул с кормы яхты за борт, когда один из пиратов попытался зарубить его абордажной саблей. А то, что это именно пираты, у Рашидова сомнений даже не возникало. Ведь, с его слов, прямо у него на глазах эти бородатые люди с парусника под английским флагом сразу же застрелили двоих матросов из палубной команды «Богини». Потому Тимур, недолго думая, сиганул за борт и поплыл к советскому катеру.

Расспросив Рашидова, Соловьев сразу узнал много интересного. Например, про трехцветный флаг, под которым шла яхта. Со слов Рашидова, к власовцам прогулочное судно не имело ни малейшего отношения. А о том, что предательская армия генерала Власова во время войны использовала подобный старинный торговый триколор Российской Империи вместе с Андреевским флагом русского флота, нагло позаимствовав эти исторические символы для целей своей пропаганды, Рашидов слышал. Но, власовцам сам он совсем не симпатизировал, наоборот, был готов сотрудничать с советскими моряками, поскольку считал развал Советского Союза ужасной геополитической катастрофой.

Если этот хитрый татарин Тимур не врал, то СССР погиб в конце двадцатого века. Огромная страна проиграла американцам холодную войну, экономически надорвавшись в гонке вооружений и распавшись на отдельные государства, в каждом из которых произошел контрреволюционный переворот с реставрацией капиталистического строя. А яхта «Богиня» шла под флагом капиталистической страны с названием Российская Федерация, существующей в двадцать первом веке на той же территории, где раньше находилась Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Все это казалось невероятным, но, особист чувствовал, что Рашидов не врет. А чутье к распознаванию лжи у Якова Ефимовича имелось на уровне профессиональной интуиции.

Да и много чего, конечно, могло произойти за несколько десятков лет. После того, как был объявлен предателем и ликвидирован сам Лаврентий Берия, Соловьев уже ничему не удивлялся. А товарищ Хрущев казался ему не слишком симпатичным. На самом верху после кончины Сталина явно произошла какая-то нездоровая грызня, сродни перевороту, что было понятно всем думающим людям, способным не только наблюдать перемены в руководстве, но и анализировать их. Впрочем, о своих выводах, в связи с перестановками в советском правительстве, Яков Ефимович предпочитал помалкивать.

Но, в этот момент, услышав слова Рашидова, он снова подумал, что отказ от сталинских методов и неправильное управление самой большой социалистической страной в условиях постоянного противостояния Западу, конечно, могло привести к чему угодно. Даже к развалу и гибели государства. Вот только ни Соловьев, ни Рашидов не понимали, как же могли так перемешаться времена, что люди из первой четверти двадцать первого века встретились с людьми из середины века двадцатого? Объяснить такое можно было лишь тем, что необыкновенное природное явление, которое наблюдалось днем, каким-то образом повлияло и на само время.

* * *

Опустив ствол ручного пулемета, Геннадий Давыдов, опираясь о фальшборт галеона, смотрел сверху вниз на корму «Богини», где уже вовсю начал командовать сотрудник КГБ, прибывший с эсминца. Лысоватый и немного полноватый мужчина небольшого роста в черном вахтенном кителе капитана третьего ранга, но без головного убора внимательно рассматривал компактные автоматы, которые отдали ему оба бармена-охранника. А вооруженные матросы, находящиеся в его подчинении, взяли на прицел пленников. Те из пиратов, кому посчастливилось не получить в абордажной стычке ранений, по-прежнему стояли на корме яхты.

Заметив на себе взгляд Давыдова, кэгэбэшник поднял на него глаза и громко проговорил:

— А вы, как я понимаю, командир этих самых орлов-автоматчиков в маечках и тапках? Так спускайтесь сюда, поговорим.

Давыдов подчинился нехотя. У него совсем не имелось желания беседовать с человеком из какой-то иной реальности, которая в той обычной жизни Геннадия, представляющей собой более или менее накатанную колею до этого самого дня, давно канула в забвение. Но, после необычного природного явления произошло нечто необъяснимое. Время заштормило, оно перемешалось своими слоями, и из того самого забвения далекого прошлого вынырнули не только английские пираты вместе со своим парусником, но и самый настоящий эсминец со всеми атрибутами позабытого уже Советского Союза, в котором людям, конечно, многое представлялось совсем по-другому.

Оставив свой ручной пулемет снайперу и тихонько приказав ему пока затаиться в засаде на борту парусника на всякий случай, Давыдов спустился по раскладной приставной алюминиевой лестнице следом за врачом и двумя санитарами, которые осторожно опустили на «Богиню» раненого мужчину в камзоле из темно-зеленого сукна, в широких штанах такого же цвета, заправленных в высокие коричневые кожаные сапоги, с повязкой на голове и с необычно широким кружевным воротничком вокруг шеи, забрызганным кровью. Кого-то этот человек с заостренной бородкой Давыдову напоминал. Вот только он никак не мог вспомнить, кого именно.

— Ну, что ж, давайте поговорим. Я Геннадий Андреевич, — представился Давыдов, подойдя к лысоватому расследователю, который имел военно-морское звание капитана третьего ранга.

— Яков Ефимович, — протянул ему руку Соловьев.

И Давыдов нехотя пожал протянутую ладонь. Ему не слишком хотелось общаться с самым настоящим кэгэбэшником так близко. Но, приходилось. По-прежнему глядя на него сверху по причине более высокого роста, Геннадий в этот момент думал: «Вот он, самый настоящий человек из совка, который постоянно подтирал задницу обрывками газет по причине дефицита туалетной бумаги. А газетный шрифт содержал ядовитый свинец, который впитывался в организм. Интересно, как это повлияло на его способность соображать? Если бы люди, вроде него, соображали нормально, то не просрали бы весь Советский Союз никогда». И Геннадию вспомнился собственный отец, который тоже служил в этой самой конторе с названием КГБ, да еще и состоял в компартии. Вот только сын вырос уже с совсем другими идеалами. Конфликт поколений, конечно, присутствовал во всем этом. И, тем не менее, память о собственном покойном родителе заставляла сейчас Давыдова все-таки выстраивать общение с человеком из организации, оставившей после своего исчезновения мрачную славу и недобрую память.

* * *

Борис Дворжецкий уже раз десять нажимал на кнопку вызова стюардессы, прикрученную рядом с его кроватью, а никто до сих пор не появлялся, хотя сигнал должен был идти прямо на телефон начальницы обслуживающего персонала. Стрельба и крики давно прекратились, а Борис элементарно хотел есть. Наконец, он не выдержал и, выхватив из-под подушки свой айфон последней модели в золотом корпусе, начал вызывать капитана «Богини» по внутренней связи. Дозвонившись до него, Дворжецкий прокричал:

— Где все эти девки для сервиса? Почему на сигналы не реагируют? Совсем обнаглели? Будут они нас сегодня кормить, или нет? Я жрать хочу! А еще пусть придут каюту мою убрать.

На что Сергей Самойлов ответил:

— Стюардессы, похоже, не успевают. Они сейчас убирают главную палубу после перестрелки. Их трое всего осталось, остальные ранены и сейчас лечатся в лазарете.

— Не яхта теперь, а прямо больница на воде какая-то, черт бы побрал этих англичан! — выругался Дворжецкий. Потом проговорил уже спокойнее:

— Тогда скажи шеф-повару, пусть он сам мне в каюту еду принесет.

— Так точно. Сейчас свяжусь с камбузом и передам ваше распоряжение главному коку, — повиновался Самойлов.

А Дворжецкий, ожидая трапезу, пошел умываться. Но, не успел он почистить зубы, как в дверь каюты постучали. Набросив цветастый халат из натурального шелка на свое израненное бутылочными стеклами тело, Борис взглянул в экран видеонаблюдения. В коридоре перед его каютой стоял Давыдов, а с ним какой-то лысоватый незнакомец в морской форме, но без фуражки. Кажется, тот самый, которого Дворжецкий уже видел на картинке с камеры, транслируемой с кормы яхты. Он высадился на «Богиню» вместе с вооруженными матросами, прибывшими на помощь явно поздновато, когда с рейдерами на яхте и своими силами уже кое-как справились. Поскольку Борис просматривал трансляцию с видеокамер, не включая звук, он не знал точно, кто этот человек. Потому, ничего особенно плохого не подозревая, миллионер открыл бронированную дверь изнутри, впустив к себе в каюту начальника собственной службы безопасности в сопровождении незнакомого офицера с эсминца.

* * *

Сознание возвращалось к Френсису Дрейку постепенно. Сначала он почувствовал боль во всей левой половине черепа, потом смог открыть правый глаз и увидел необычное свечение прямо над собой. Потом наблюдал, как над ним склонилась красивая женщина в белой одежде, забрызганной кровью, которая потрогала его голову длинными тонкими пальцами с необычными ногтями синего цвета, сказав кому-то фразу на незнакомом языке. После этого над ним склонился молодой человек с худым и вытянутым лицом, которое, будучи гладко выбритым, указывало на его благородное происхождение. Он спросил по-английски с жутким акцентом, свойственным иностранцу, но вполне понятно:

— Как вы себя чувствуете?

— Неважно. Голова болит. Правый глаз я с трудом открыл, а левый совсем не открывается, да и двигаться пока не выходит, руки не поднять, — честно ответил Дрейк.

— Левый глаз не открывается, как результат серьезного отека в месте попадания пули, а еще его закрывает повязка, — сказал молодой незнакомец. И уточнил:

— У вас касательное пулевое ранение головы и сильное сотрясение мозга. Но, раз вы пришли в себя и можете отвечать на вопросы, то оглушение умеренное. Значит, ваш мозг, скорее всего, не сильно пострадал. А слабость и заторможенность пройдут постепенно. Сейчас вам нужен покой.

— А вы кто? — спросил Френсис. И тут же получил ответ:

— Военный врач Дмитрий Ефремов.

* * *

Когда выстрелы прекратились, режиссер Кардамонов отважился выйти из каюты, чтобы разведать обстановку на яхте. Его жена уже перестала скандалить, и теперь заставляла мужа сходить разузнать, что там внизу в ресторане. И будут ли сегодня кормить обедом. После шторма и пережитого стресса очень хотелось есть. А обедали пассажиры, в основном, именно там, в главном ресторане яхты. Правда, всегда можно было заказать еду и прямо к себе в каюту. Вот только никто на этот раз не приходил, сколько Вера не жала на кнопку вызова стюардессы.

Спустившись вниз, Кардамонов обнаружил, что салон-ресторан полностью разгромлен, большинство стеклянных столиков разбито, а осколки выметают три стюардессы. На бежевых диванах повсюду в интерьере лежали раненые, между которыми сновали массажистки Оля и Вика со шприцами, сделавшиеся сразу медсестрами, а ими руководили врач-косметолог Тамара, сразу переквалифицировавшаяся в обычного врача, и доктор Квасницкий. Был и еще один незнакомый молодой эскулап, одетый в медицинский халат, уже во многих местах окровавленный и наброшенный прямо поверх матросской робы. Этот не суетился, а давал указания всем остальным, словно самым главным здесь был именно он. Убедившись, что обеда теперь не дождаться, Кардамонов поплелся в сторону камбуза, надеясь хоть там получить что-нибудь съестное.

* * *

Когда промышленник Марченко и его жена поднялись в верхний салон-бар, там уже находился банкир Альтман с молодой любовницей. Большой телевизор, упавший в шторм, так и валялся посередине. А бармена за стойкой не было. Но, его обязанности храбро взяла на себя Софья, распечатав упаковку с бутылками виски. Вот только посуда оказалась заперта в специальный шкафчик. Но, Софья нашла выход и из этой ситуации. Найдя на открытой полке целую упаковку пластиковых стаканчиков для кулера, девушка уверенно разлила алкоголь. А, учитывая, что под барной стойкой нашлись пакетики с кольцами из кальмаров, закуской посетители бара тоже оказались обеспечены.

— Присоединяйтесь! — сказал банкир, едва увидев чету Марченко.

— С удовольствием! — улыбнулся промышленник, опускаясь на мягкий диванчик. А его жена пристроилась рядом с ним. Софья налила и им, выдав по пакетику кальмарных колец. А Вера во все глаза смотрела сквозь панорамное остекление на большой военный корабль, освещенный электричеством.

— У них советский флаг, — заметил Альтман, отхлебнув виски из пластикового стаканчика.

— И что же? — не понял Марченко, тоже попробовав алкоголь и закусив колечком из кальмара.

— Так, может, они советские, — предположил банкир, выпив еще.

— Ну, это вряд ли. Как же они сохранялись все эти годы по-вашему? И где? — спросил промышленник, тоже выпив.

— Не знаю. Но, какие-то эти морячки непонятные. Предчувствие у меня на их счет нехорошее, — сказал Альтман.

— А меня вот англичане больше всего беспокоят, которые на нас напали. Не понимаю даже, откуда они взялись? — проговорил Марченко, прикончив еще четверть пластикового стаканчика виски.

— Я насчет них не волнуюсь, потому что англичане такие же капиталисты, как мы, а вот если эсминец и вправду советский, то это очень для нас опасно. Ведь там классовые враги! — воскликнул Альтман, подставив Софье пустой стаканчик, чтобы налила ему еще.

Но, промышленник не согласился с ним, сказав:

— Нет, ерунда все это! Ну, какие враги, если они нам, наоборот, помогают. На выручку пришли, за что этим морячкам спасибо большое сказать нужно. Да и вообще, Советский Союз был высшей точкой развития русской цивилизации. Мощнейшая страна получилась у Сталина. А сейчас что? Откатываемся обратно к временам гражданской войны, или даже Первой мировой?

Банкир сказал:

— Ну, я так не считаю. Помню, как за колбасой в детстве стоял. Дефицит был тотальный. А сейчас, благодаря рыночной экономике, товаров завались.

Но, Марченко, выпив еще, гнул свое:

— Зато мы сейчас по многим пунктам от торговли зависим, а сами мало чего производим. А вот Советский Союз имел мощнейшую промышленность и даже собственное станкостроение. И вообще, страна тогда развивалась сама по себе, без всякой внешней зависимости. У нас свой собственный проект развития имелся и свой особенный образ будущего. Русская цивилизация при социализме стала уникальной, примером для всех народов мы были. Потому к нам тогда другие страны и тянулись, а враги нас боялись. Вот только сейчас, когда санкциями нас прижали, начинаем снова постепенно понимать, кто нам враги, а кто наши друзья, и что-то производить сами опять начинаем.

На что банкир, отхлебнув еще виски из стаканчика, возразил:

— Нет. Я так не считаю. Мы такие же, как все остальные народы. Ничуть не лучше. А все люди мечтают только о личном счастье и благополучии. А на других им наплевать. Так и с Советским Союзом случилось. Озвучивали руководители лозунги уравниловки, братства и народного счастья, а сами, пользуясь служебным положением, рассовывали народное добро в это время себе по карманам и своей родне отсыпали. Вот и получилось то, что имеем.

Но, Марченко, чей дед был сталинистом, причем, партийным функционером высокого ранга при Сталине, и здесь с банкиром не согласился:

— Весь этот развал начался уже после смерти Сталина, а он бы такое никогда не допустил.

Тут снизу послышались грубые мужские голоса, и по трапу застучали шаги, а через несколько секунд в салон-бар ворвался мичман Федор Яровой с двумя автоматчиками, потребовав:

— Предъявите документы, господа!

Глава 15

Услышав необычное имя, Френсис Дрейк пытался понять, к поданным какого же государства попал в плен. Имя Дмитрий, да и фамилия с характерным окончанием указывала на уроженца Восточной Европы. «Кто этот лекарь? Поляк? Литовец? Или румын? Вот только ни у одной из этих стран нет океанского флота», — терялся в догадках капитан «Золотой лани».

А то, что сам он находится в плену, Дрейк понял сразу, едва молодой человек представился военным врачом. Ведь военный врач должен находиться именно на боевом корабле, который, вероятно, взял «Золотую лань» на абордаж. Френсис силился вспомнить последние события, но не смог, потому что удар пули не только совершенно лишил его сил, но и отшиб ему еще и память о том, что произошло недавно. Последним он запомнил невероятно красивое разноцветное свечение между водой и небом, раскинувшееся, словно огромный цветной парус, трепещущий на ветру, на половину горизонта прямо по курсу его галеона.

Пулевое ранение, которое Дрейк получил, и о котором говорил лекарь, означало, что произошло сражение. Значит, его победил в бою и забрал в плен экипаж какого-то военного корабля. Но, какого? Испанцев или португальцев, лютых врагов англичан, ни женщина со светлыми волосами, которая подошла к нему первой, как только он очнулся, ни врач с бледной кожей не напоминали. Может, они голландцы или французы? Но, тогда откуда льется столь необычный яркий свет, которым освещено все вокруг? Френсис понимал, что ни свечи, ни масляные фонари, ни факелы никогда не дадут такого необыкновенного ровного светового оттенка.

Да и все вокруг Дрейку казалось необыкновенным. Повращав своим здоровым правым глазом, он обнаружил, что лежит на невероятно мягком ложе с поверхностью из бежевой кожи великолепной выделки, абсолютно ровной и гладкой, без единого шва. Такого материала он не встречал никогда раньше. Но, еще больше Френсиса поражала огромная стеклянная панель, которая располагалась прямо напротив над его ногами. И это стекло выглядело настолько великолепно обработанным, что обладало абсолютной прозрачностью, не давая ни единого искажения.

Такого большого стеклянного окна, лишенного всяких внутренних рамок, свойственных витражам, которые имелись в некоторых соборах родной Англии, он еще никогда и нигде в своей жизни не видел. И за этим великолепным стеклом угадывались необычные контуры мачт огромного корабля, освещенного невероятно яркими фонарями. Но, опять же, вовсе не такими, к которым привык Дрейк, а горящими ровным светом без всякого мерцания, подобно тому удивительному свечению, которое наполняло помещение, где он находился. И Френсис все еще не понимал, куда же именно попал. Лишь в том, что по-прежнему находится на воде, он не сомневался. Потому что на это указывало характерное покачивание.

* * *

Бывший снайпер спецназа Петр Ливанов вместе с Геннадием Давыдовым внимательно обследовал всю верхнюю палубу парусного корабля, пытаясь предугадать опасности, которые могут на нем таиться. То, что абордажная команда сдалась, а на мачтах и на открытой палубе галеона удалось перестрелять всех агрессивных англичан, еще не означало, что они совсем закончились. Ведь внизу, на батарейной палубе, в жилых помещениях команды и в трюмах, могли затаиться те из них, кто не принимали прямого участия в стычке, но и не желали пока сдаваться, чего-то выжидая. И их необходимо было обнаружить, чтобы обезвредить.

Когда они вдвоем с Давыдовым первыми поднялись на галеон, страхуя друг друга, некоторые раненые еще пытались оказывать сопротивление. Но, несколько точных выстрелов из винтовки успокоили их окончательно. И Геннадию даже не потребовалось применять свой ручной пулемет. Главный безопасник, конечно, покричал на английском языке вниз, в проем люка, чтобы все, кто там еще остался, выходили наверх с поднятыми руками, чтобы присоединиться к своим товарищам, которые уже сдались в плен. Вот только изнутри корабля на палубу поднялись всего лишь два десятка человек. И это явно не были все те, кто находился там во время боя. Артиллерийские расчеты старинных орудий галеона наверняка состояли не из одного человека. И кто-то еще должен был оставаться внутри, хотя матросы, которые вылезли наружу, утверждали, что никого внутри не осталось. Но, вполне возможно, они просто покрывали отказников.

Тех англичан, которые не желали вылезать, Давыдов предложил выкуривать дымовыми шашками. Но, за ними надо было возвращаться обратно на борт яхты. Когда санитары вместе с молодым доктором с эсминца прошлись по верхним палубам парусника, обнаружив и спустив на корму «Богини» еще нескольких раненых, а Давыдов ушел следом за ними, Ливанов остался в одиночестве. И он отчетливо понимал, что, в случае, если среди английских моряков, спрятавшихся внутри галеона, затесался хоть один самоубийца, последствия могут быть самыми тяжелыми. Ведь поджечь пороховой погреб, чтобы взорвать галеон, для такого отчаянного человека не составит никакого труда. Потому и возникала необходимость как можно быстрее нейтрализовать подобных «камикадзе», пока они не натворили глупостей. Если, конечно, самоубийцы где-то внутри все-таки находились, что, конечно, невозможно было предвидеть заранее.

Вот только лезть внутрь корабля самому через узкий люк по крутому деревянному трапу Ливанову совсем не хотелось. Там вполне могла поджидать какая-нибудь ловушка. Потому Петр просто захлопнул этот люк, взяв его на прицел, и оставив честь разбираться с проблемой матросам с эсминца. «А если кто-нибудь из англичан захочет выйти наружу, то постучит снизу и покричит. Тогда, может, и не убью», — решил снайпер, нервничая и ощущая себя на галеоне, как на пороховой бочке, чем он, в сущности, и являлся.

И потому Ливанов немного расслабился, когда на борт парусника поднялась досмотровая партия военных моряков. Усатый мичман попросил его сдать оружие и предъявить документы. На что Ливанов объяснил, что паспорт у него находится в каюте. Но, свою винтовку ему все-таки пришлось отдать на временное хранение вместе с ручным пулеметом, который ему оставил Давыдов. Правда, дорогую цейсовскую оптику Петру все-таки разрешили снять и унести с собой в каюту, куда мичман обещал обязательно наведаться, как только закончит осмотр парусника.

* * *

После того, как охранник с яхты, вооруженный автоматической снайперской винтовкой, сдал ее, а еще и ручной пулемет, мичман Федор Васильевич Яровой внимательно осмотрел оружие. Подобную винтовку он никогда не видел. На ней с правой стороны над магазином было выбито клеймо: «Heckler Koch», а с левой значилась какая-то аббревиатура: «PSG-1». Ручной пулемет тоже оказался интересным. Мичман и пулемета такого никогда не видал. Сделан он был явно на основе автомата конструкции Калашникова. Вот только имел удлиненный ствол с сошками на конце и оснащался вместительным барабанным магазином. Да и дата производства стояла непонятная: 1975.

Вообще, непонятного мичману во всем том, что он увидел вокруг себя, отчалив от борта эсминца, было очень много. Во-первых, тот разговор, который вел на катере особист с человеком в черном гидрокостюме, обрывки которого Федор Яровой слышал. Ведь из этого разговора следовали самые ужасные выводы: что время перемешалось, и что яхта с капиталистами прибыла из той реальности, где Советского Союза уже давно нет. Как такое возможно, Федор не мог понять. А тут еще Соловьев приказал осмотреть парусник, чтобы срочно арестовать всех, кто спрятался на нем.

Парусный корабль не выглядел большим. Всего в два раза длиннее, чем ширина транца кормы яхты, где он почему-то ошвартовался. Причем, использованы были не обычные швартовые концы, накинутые на кнехты, а самые настоящие абордажные крючья. А, учитывая трупы на палубах яхты и парусника, и наличие тех бородатых парней в старинной одежде, стоящих на яхтенной корме под конвоем, от которых воняло немытыми телами, как от животных, все это очень смахивало на нападение старинных пиратов. Вот только, откуда они? Федор не понимал.

Но, едва мичман поднялся на борт галеона, то сразу же почувствовал, что перед ним самый настоящий пиратский корабль, а не подделка. Такие запахи подделать было просто невозможно. Воняло прогнившей пенькой, плесенью, прелым деревом и мочой. К этим запахам добавлялся запах крови и того, что извергли наружу желудки умирающих перед смертью. Повсюду валялось старинное оружие. И досмотровой партии предстояло осмотреть на паруснике абсолютно все уголки. К тому же, особист приказал снять с мачт убитых, тела которых запутались при падении в такелаже, да так там и висели. Но, эту задачу мичман решил оставить на закуску.

Между тем, над океаном уже давно наступил поздний вечер. А темное небо, затянутое облачностью, не баловало пока ни луной, ни звездами. И, если на верхней палубе галеона света вполне хватало от прожекторов эсминца и яхты, то лезть внутрь парусника, в кромешную темноту, совсем не хотелось. Но, полезть пришлось. Как командир досмотровой группы, мичман хоть и опасался неожиданного удара клинком из темноты или пиратской пули, но все-таки спустился по скрипучему деревянному трапу первым, показывая пример своим матросам. В левой руке он держал электрический фонарик, а в правой сжимал пистолет «ТТ», который ему выдал оружейник на эсминце.

На батарейной палубе, где находились бронзовые пушки-кулеврины, калибром каждая, навскидку, дюймов пять, установленные на двухколесных деревянных лафетах, закрепленных к палубе канатами, никого не обнаружилось. Зато снизу, с жилой палубы для матросов, доносились голоса. Там шел спор между двумя англичанами.

— Знаешь, Джон, золота у нас в трюме столько набито, что если взять с собой все эти сокровища к дьяволу, то он точно не станет варить нас в своем дьявольском котле, а назначит главными бесами. Потому я и предлагаю взорвать корабль к чертям! — говорил кто-то. А другой возражал ему:

— Нет, Роберт, дьяволу золото не нужно. У него этих сокровищ и без того девать некуда. Зачем же ему еще? Не оценит он твой поступок, только еще больше казней назначит за лишний грех. Лучше вспомни Господа и помолись. Господь милосердный, быть может, сжалится и сделает так, чтобы простили нас эти люди с сияющего корабля.

И мичман, который немного знал английский язык, понял, что один хочет забрать с собой к дьяволу какое-то золото, а второй пытается его отговорить от этой затеи. Еще немного, и чокнутый моряк на самом деле взорвет галеон. Наплевав на собственную жизнь, которую мог в этот момент прервать выстрел любого из пиратов, Федор стремительно спустился вниз. На жилой палубе, лишенной иллюминаторов, при свете свечей сидели на рундуках матросы. Судя по жалкому виду и исхудалым лицам, они, скорее всего, были больны.

Их оказалось там пятеро. Но, разговаривали лишь двое. Остальные только слушали и молча отхлебывали что-то из кружек. А в воздухе стоял сладковатый запах рома. В этот момент мичман догадался, почему эти англичане остались, а не вышли со всеми наверх. Эти хитрецы, страдающие алкогольной зависимостью, похоже, воспользовавшись сумятицей, решили бесконтрольно полакомиться алкоголем из судовых запасов! И Федор Яровой пресек это дело. Направив свой пистолет на того, который собирался взорвать галеон, он крикнул им, чтобы сдавались.

Говорил по-английски мичман неважно. И матросы даже сперва не поняли, что он хочет от них, удивленно уставившись на свет электрического фонарика. Но, тут подоспели молодые вооруженные советские моряки с «Вызывающего». Они спустились следом за своим командиром и быстро повязали пьяниц, выведя всех наверх по одному. А мичман спустился еще ниже, в трюм галеона, обнаружив, что матросы не просто так говорили о сокровищах. Золотыми и серебряными слитками оказался набит весь трюм корабля. А уже потом, при осмотре капитанской каюты, расположенной под ютом, мичман обнаружил еще и сундуки, полные золотых монет и разных драгоценностей. О чем он немедленно доложил особисту, который приказал выставить на борту галеона усиленный караул и заняться проверкой документов у пассажиров и экипажа яхты.

С парусником ситуация прояснилась. Изъятые из капитанской каюты рукописные корабельные документы, которые перевел особист, прекрасно знающий английский, свидетельствовали, что это на самом деле тот самый знаменитый галеон, переименованный из «Пеликана» в «Золотую лань» и принадлежащий Френсису Дрейку, имеющему патент капера, позволяющий топить и захватывать иностранные корабли. Эту бумагу, вернее пергамент, тоже удалось найти. И там стояла подпись самой королевы Елизаветы. В судовом журнале значилось, что Дрейк вышел на «Пеликане» в качестве капитана и начальника экспедиции из Плимута в конце 1577-го года. И с тех пор этот корабль, переименованный по дороге, ни разу не возвращался в Англию, хотя, судя по датам в судовом журнале, с момента отправления прошло уже почти два года.

Но, если все это было именно так, как явствовало из документов, то тогда вся эта история с нападением галеона на яхту и абордажем делалась еще более запутанной. Ведь многим морякам, которые интересовались, конечно, историей морских походов и географических открытий, к которым относил себя и мичман Яровой, было хорошо известно, что на пути от берегов Америки через Тихий океан знаменитый Френсис Дрейк, первым из английских моряков совершивший кругосветное путешествие, ни в каких подобных авантюрах не участвовал. Он же к этому моменту награбил достаточно испанского золота и серебра. Теперь же получалось, что участвовал. «Путаница какая-то! Или же это не тот Дрейк, а другой, или же история прямо сейчас поменялась», — подумал мичман. Не находя разумного объяснения всему этому безобразию, сдав судовые документы «Золотой лани» особисту, Федор позвал с собой двух матросов с автоматами и двинулся проверять документы у пассажиров и команды «Богини».

* * *

Кормить на яхте после заварушки, похоже, перестали. Во всяком случае, время обеда давно прошло, а в каюту Лауре, несмотря на статус единственной певицы на корабле, так и не принесли ничего, сколько она ни жала кнопку вызова персонала. Телевизор тоже ничего не показывал, а интернет так и не появился. Совсем загрустив, но, по привычке прихорошившись, одевшись в короткое платье с блестками, надев лабутены на высоченных каблуках с красной подошвой, поправив прическу и макияж, молодая певица вышла из своей каюты и двинулась в сторону трапа, ведущего вниз.

Когда она спустилась, ее нежный носик сразу же уловил характерные запахи, свойственные, скорее, больнице, но никак не ресторану для вип-персон, расположенному на яхте премиум-класса. Весь воздух пропитался какими-то медицинскими препаратами, пахло мазями, медицинским спиртом, йодом и чем-то еще. И к этому примешивались запахи крови, мочи и даже кала. Повсюду на бежевых диванах лежали забинтованные люди, вокруг которых суетились врачи и медсестры в медицинских халатах, испачканных кровавыми пятнами. А мимо по коридору протискивались члены экипажа «Богини», вывозившие на каталках раненых в сторону носа яхты, где располагалась самая настоящая косметологическая клиника с кабинетами массажа и аппаратной косметологии, а также зал с тренажерами для занятий фитнесом, теперь переоборудованный в отделение хирургии.

Еще на подходе к сцене Ларисе Ивановой стало понятно, что вся музыкальная аппаратура разгромлена. Барабаны ударной установки, большой проекционный экран и колонки с динамиками зияли дырами от пуль. А разбитый дорогущий профессиональный японский синтезатор валялся на полу разломанным на куски. И сердце у певицы при виде всего этого погрома так сжалось, что ей захотелось спеть что-нибудь очень грустное. Вспомнив старую мелодию советских времен, которая, тем не менее, в последнее время вновь пользовалась определенной популярностью, она затянула песню без музыкального сопровождения, а капелла. И ее голос перекрыл все звуки, потому что в этот момент все присутствующие на миг замерли, слушая: «Оскудела без тебя земля…»

Глава 16

Видеонаблюдение показывало, что вся главная палуба яхты быстро превратилась в медицинское учреждение. Многочисленные раненые заполонили буквально все пространство ресторана. А врачи, массажистки, оставшиеся на ногах стюардессы и остальные члены экипажа «Богини», свободные от вахты, сновали в бешенном темпе, пытаясь помочь пострадавшим, словно муравьи в растревоженном муравейнике. С военного корабля в дополнение к катеру прислали еще и моторный баркас, куда под конвоем уже грузили с кормы яхты пленных английских матросов. А вооруженные моряки с эсминца уже разгуливали по «Богине», как хотели. И весь этот балаган необходимо было немедленно пресекать. Потому Борис Дворжецкий обрадовался, увидев вернувшегося Давыдова. Ведь все надежды по наведению порядка на борту он возлагал именно на Геннадия.

Но, впустив в свою каюту незнакомца, сопровождаемого Давыдовым, Борис вскоре сильно пожалел, что поступил настолько опрометчиво. Конечно, он никак не предполагал, кем на самом деле окажется этот полноватый невысокий мужчина с залысинами, одетый в мятую форму морского офицера и совсем не страшный на вид. Но, когда он представился, все похолодело внутри у Дворжецкого.

— Соловьев Яков Ефимович, оперуполномоченный КГБ СССР.

И, самым страшным было то, что этот человек и не думал шутить, а сказал деловито прямо с порога:

— Меня уже проинформировали, что вы хозяин этой яхты, на которой погибли люди. Поэтому прошу для начала предъявить документы. А потом уже будем решать, какую меру пресечения избрать для вас.

Все вскипело внутри у Дворжецкого от такой наглости. Очень давно никто не смел говорить с ним в таком тоне. Лицо его побагровело, и он заорал:

— Да кто ты такой, черт возьми, чтобы документы у меня требовать⁈ Советского Союза три десятка лет уже не существует. И потому я не потерплю здесь, на своей яхте, никаких ряженных самозванцев, выдающих себя за сраных кэгэбэшников! Да это я сейчас тебе меру пресечения организую, клоун!

Он перевел взгляд на Давыдова и приказал своему безопаснику:

— Гена! Немедленно скрути этого дятла и убери куда-нибудь подальше, чтобы заткнулся.

Но, Геннадий не шелохнулся, а на этот раз впервые за несколько лет открыто возразил своему боссу:

— Если я или вы причиним хоть малейший вред этому человеку, то я не ручаюсь за то, что эсминец не потопит «Богиню». Две торпеды под ватерлинию, и мы все пойдем на корм рыбам без всяких шансов.

— Но, СССР же не существует! — пробормотал удивленный Дворжецкий. Увидев, что Геннадий не торопится выполнять его распоряжение, миллионер вынужденно сбавил тон.

А Давыдов проговорил вполне серьезно:

— Не знаю насчет Союза, зато самый настоящий советский эсминец точно находится здесь и держит нас на прицеле своих орудий. А моряки с него, вооруженные автоматами, заняли уже все посты управления на яхте. Так что положение весьма непростое. Потому я не советую вам, Борис Семенович, оказывать в данной ситуации сопротивление вполне законным действиям следователя с военного корабля. Не забывайте, что инцидент с жертвами произошел именно на «Богине».

— Ах ты тварь сучья! Переметнулся уже на их сторону, оборотень! Неужели я тебе мало платил? — крикнул Дворжецкий Геннадию.

Безопасник промолчал, проглотив оскорбления. А вот Соловьеву высказывания хозяина яхты явно не понравились. И он тоже не остался в долгу, не собираясь мешкать.

— Я хотел разобраться по-хорошему, но вижу, что придется по-плохому, — сказал особист. После чего, распахнув настежь дверь каюты, он крикнул командирским голосом:

— Караул! Ко мне!

И тотчас двое матросов, которые уже успели организовать пост в коридоре возле трапа, заскочили внутрь помещения, держа автоматы в боевом положении и мгновенно заняв позиции справа и слева от капитана третьего ранга. А он приказал им, указав на Дворжецкого:

— Этого немедленно доставить под конвоем для разбирательства на эсминец и держать там под охраной!

И Борис не успел даже возмутиться, как здоровенный рыжий детина в матросской робе больно схватил его за руку своей огромной грязной лапищей и поволок к выходу, а другой, чернявый, ткнул под ребра стволом автомата с грубым окриком: «Пошел!». Соловьев же вслед громко сказал:

— С этой минуты вы и ваша яхта арестованы.

— А ордер на арест у тебя есть, дегенерат? Да я тебя вместе с твоим начальством по судам затаскаю! В порошок сотру! Пожалеешь горько, мать твою, что на свет родился! Всю жизнь потом на моральную компенсацию мне работать будешь, урод! — выкрикнул все-таки Дворжецкий, который всегда старался оставить за собой последнее слово и не изменил этой своей привычке даже в столь экстремальной для себя ситуации, в реальность которой он все еще не мог до конца поверить.

Тем не менее, Соловьев даже не счел нужным обратить внимание на его слова. Он просто бесцеремонно захлопнул дверь каюты хозяина яхты изнутри, оставшись там вместе с Давыдовым. Словно бы сам этот лысоватый человечек внезапно и вправду сделался хозяином «Богини». А Дворжецкий, одетый только в халат и тапки, остался наедине с матросами, которые неумолимо толкали его к трапу, ведущему вниз. И он, упираясь, как мог, раскорячившись на трапе, заорал во весь голос:

— Что за беспредел вы творите! Куда вы меня тащите! Я требую адвоката!

Но, крик его осекся, перейдя в визг, едва лишь один из матросов заломил ему руку за спину болевым приемом и сказал негромко, но зло:

— Заткнись и пошевеливайся, буржуйское отродье, а то хуже будет!

* * *

Старпом уже отстоял свою вахту с 16-ти до 20-ти, немного еще посмотрел на происходящее и ушел отдыхать, чтобы успеть выспаться перед своей обычной рассветной вахтой с четырех часов утра и до восьми. А на вахту после старпома с восьми вечера заступил второй помощник, молодой лейтенант Игорь Поспелов, которому пока не особенно доверяли, как самому неопытному. В первой половине дня он заступал с восьми до двенадцати. А капитан или старпом всегда старались в это время тоже находиться на мостике, присматривая за Поспеловым. И, когда старший помощник ушел в свою каюту, за действиями молодого судоводителя остался наблюдать сам Колесников.

Сутки для командира эсминца выдались совсем непростыми. Переживания по поводу необычного природного явления и потери своей эскадры накладывались на стресс, вызванный событиями вокруг «Богини» и английского парусника. А еще Павлу Петровичу предстояло стоять самую ответственную «собачью» вахту с полуночи до четырех, которую он не доверял никому. Перед штормом ему удалось поспать всего часов пять, после чего весь день капитан второго ранга провел на мостике. Если в молодости он переносил все подобные неурядицы морской службы нормально, то теперь, с возрастом, от усталости у него начинались головные боли. Но, он не привык жаловаться. Проглотив втихаря таблетку анальгина, он продолжал внимательно следить за происходящим.

Несмотря на то, что океан угомонился, а эсминец спокойно покачивался на небольших волнах, поддерживая работу машин на самых малых оборотах, Колесников не мог уйти с мостика. Сложившиеся обстоятельства требовали немедленных решений от командира «Вызывающего». С борта «Богини» по радио передали, что расположили у себя всех раненых, но не знают, что делать с пленными, не получившими никаких ранений или совсем легко ранеными, которых оказалось больше трех десятков. На яхте просто не имелось места, чтобы разместить столько людей под надежной охраной.

Эсминец же имел в этом плане кое-какие резервы. Ведь он рассчитывался на перевозку целого батальона десантников до полутысячи человек личного состава, оснащенного полным комплектом вооружения. Так что место для пленных на борту военного корабля нашлось. Посоветовавшись с замполитом, Колесников решил разместить англичан в четвертом кубрике, расположенном на второй промежуточной палубе. И капитан второго ранга распорядился для их скорейшей перевозки спустить на воду, помимо катера, еще и баркас.

* * *

— Документы у нас есть, но они лежат в каютах, — ответил на требование мичмана немолодой, но еще не поседевший черноглазый брюнет с крупным носом.

— Да вы присоединяйтесь, мальчики, не стесняйтесь, у нас отличный вискарь! — предложила советским морякам уже захмелевшая молодая зеленоглазая девица, расставив еще три стаканчика, сделанных из тонкой прозрачной пластмассы, на стеклянном столике и наливая в них алкоголь.

— И откуда только берутся такие красивые? — уставившись на длинноногую шатенку в короткой юбке проговорил один матрос другому.

На что усатый мичман прикрикнул на своих подчиненных:

— Отставить разговоры!

А потом спокойно сказал, обратившись уже к собравшимся в салоне-баре:

— Для начала давайте просто познакомимся. Я мичман Федор Яровой. Сейчас я запишу в свой блокнот ваши фамилии и род занятий, а потом вы пойдете к себе в каюты, достанете свои паспорта и будете ожидать там проверки документов.

— А если мы откажемся показывать вам свои документы? То, что тогда? — спросила еще одна женщина, голубоглазая блондинка, которая была явно сильно старше шатенки, но все еще сохраняла вполне приятную наружность.

Мичман объяснил терпеливо, словно детям:

— Поймите, на борту этой яхты произошла перестрелка, в результате которой погибло много людей. Сейчас командованием нашего военного корабля ведется следствие. Потому вы просто обязаны показывать документы и отвечать на вопросы тех, кто занимается расследованием. А неповиновение будет приравнено к сопротивлению.

— Но, причем же здесь мы, пассажиры яхты? Ведь это англичане с парусника напали. А наша охрана только отбивалась, — произнес грузный мужчина средних лет с солидным пузом, сидящий рядом с блондинкой, который до этого молчал.

Мичман по-прежнему демонстрировал спокойствие и компетентность:

— Вот мы и устанавливаем, кто причастен к инциденту, а кто не принимал в нем участия. Для этого сначала составляются подробные списки лиц, присутствовавших на борту в момент происшествия, а также берутся показания, кто и где находился, когда все произошло.

— А не проще ли вам просто взять у капитана яхты список пассажиров? — спросил полный мужчина.

— И у капитана обязательно возьмем, но и лично пообщаться с каждым придется. У нас на флоте все дублируется. Не забалуешь, — объяснил Яровой.

— Все понятно. Обычная советская бюрократия, — сказал обладатель пухлого пуза. И представился:

— Марченко Олег Викторович, занимаюсь нефтяной промышленностью, нефтяник, то есть.

А, следом за ним мичману представились и все остальные. Банкир скромно назвался просто финансистом, эскортница назвалась его подругой, дизайнером по образованию, и лишь жена Марченко Алиса честно призналась, что самая обыкновенная домохозяйка, путешествующая с мужем. После чего усатый мичман со своими матросами пока отстал от них и двинулся дальше, направившись в ходовую рубку «Богини».

* * *

Попробовав осторожно покрутить головой, несмотря на боль во всей ее левой стороне и неприятное головокружение, Френсис Дрейк обнаружил напротив себя на таком же мягком ложе перевязанного молодого человека, матроса с его корабля. Но, Дрейк не вспомнил, как того матроса звали. Он просто тихонько окликнул его, но, тот не реагировал. Матрос или был без сознания, или спал. А Дрейк устроил свою больную голову поудобнее, глядя на красивое стекло одним глазом и думая о своей жизни. Рассуждая о том, как же получилось так, что в лицо он, конечно, знал всех своих людей, но, имена многих простых матросов наизусть не помнил. Наверное, потому что и не пытался запоминать их. Ведь для общения с нижними чинами у него всегда имелся под рукой боцман или еще кто-нибудь. Дрейк же старался особенно не привязываться ни к кому.

Хотя, будучи сыном священника, сам себя Дрейк считал джентльменом, он думал о себе, что не относится к простым матросам слишком высокомерно, а просто хорошо знает, что каждый из них может погибнуть в любой момент, например, сорвавшись с реи. К мнению в отношении матросов, что нижние чины представляют собой расходный человеческий материал, Дрейка приучила не столько работорговля, которой он тоже занимался много лет, сколько долгая корабельная служба, которую он сам начал еще ребенком юнгой на судне, принадлежавшем брату его матери Уильяму Хокинсу. Еще тогда, в те первые самые трудные годы, проведенные на воде в постоянной зависимости от воли старших, он уже отлично понял, насколько опасна профессия моряка.

Тем не менее, он нашел в этой профессии свое призвание, делая успехи, которые не оставались незамеченными. И ему повезло выбиться из юнг не в матросы, а сразу в командиры, потому что уже в восемнадцать лет судовладелец назначил Дрейка корабельным казначеем. Потом Френсис примеривал на себя разные другие судовые роли, пока сам не сделался капитаном. Опыт, решительность и храбрость помогали ему побеждать испанцев, которых Дрейк ненавидел еще со времен своего второго плавания в Америку в двадцать восемь лет.

Первое свое путешествие через Атлантику он совершил за год до этого, но, тогда все завершилось благополучно. Совершив рейд против португальцев, они в тот раз с капитаном Джоном Ловеллом устроили удачный налет и в Западной Африке, где взяли рабов, а потом продали многих из них вместе с добычей, захваченной у португальцев, испанским плантаторам. Но, во втором походе к берегам Американского континента им не повезло. Возле побережья Мексики в Сан Хуан де Улуа на них напала испанская эскадра. И англичане с трудом оторвались от преследования, потеряв все свои корабли, кроме двух. Правда, на одном из них шел Дрейк, благополучно избежавший смерти или плена. Вот только многие из тех, с кем он начинал свою морскую карьеру, погибли в сражении. И именно тогда Дрейк поклялся испанцам отомстить.

В тридцать лет, получив под свое командование два корабля, Френсис отправился на разведку к побережью Америки. На тщательные приготовления ушло два года. Но, удача оказалась на стороне англичан. Первая же атака на Панамский перешеек позволила захватить немало серебра и золота. Целый год в тот раз Дрейк вел против испанцев самую настоящую собственную войну, грабя их караваны не только в море, но и на суше. Трофеев оказалось столько, что все невозможно было взять с собой, потому часть сокровищ даже пришлось закопать. После этого он вернулся в Плимут уже очень богатым человеком, да и никто из его команды обделен не был. Вот только страсть к опасным морским приключениям снова не позволила Дрейку остаться в Англии надолго. К тому же, его потянуло и в политику. Поступив на службу к графу Эссекса, в тридцать пять лет Дрейк поучаствовал в войне английской короны, осадив со своей эскадрой ирландский остров Ратлин и проявив себя храбрым сторонником британской монархии, который лично способствовал капитуляции клана Макдоннелов.

После этого королева Елизавета Первая заметила Френсиса Дрейка и проявила к нему благосклонность. Официально наделив правом на каперство, она приказала Дрейку нанести по испанским колониям сокрушительный удар не только со стороны Атлантики, но и со стороны побережья Тихого океана. Чтобы реализовать этот план, Дрейк и начал готовить ту самую экспедицию, которая и привела его туда, где он сейчас лежал, не в силах встать после ранения в голову. Впрочем, он умел терпеть боль. Ведь нынешнее ранение было далеко не первым. На правой его щеке имелся шрам от попадания стрелы, а в левой ноге до сих пор сидела пуля от вражеской аркебузы.

Пройдя сквозь многие испытания, теряя друзей и близких, с годами Дрейк все больше делался нелюдимым и даже обедать в последнее время предпочитал в гордом одиночестве. А сердце его ожесточилось. Дома в Плимуте его ждала жена Мэри, но, он давно охладел к ней. Вот только внутри у него, пожалуй, не все еще зачерствело. Волшебный женский голос, который неожиданно зазвучал в помещении, где он лежал, заставил Дрейка встрепенуться. Ведь он никогда не слышал ничего, подобного этому пению, хотя сам регулярно пел псалмы вместе с капелланом «Золотой лани» Флетчером. Песня на незнакомом языке, слова которой он не понимал, тем не менее, завораживала раненого капера необыкновенной чувственной мелодией. И он очень жалел, что не может приподняться, чтобы увидеть такую восхитительную певицу.

Глава 17

Соломон Моисеевич Розенфельд, известный в Калифорнии русскоговорящий адвокат, защищающий интересы богачей, вкладывающих свои капиталы, вывезенные из России, в экономику США, накануне напился в компании профессора Квасницкого. Сначала они просто играли в шахматы и потягивали коктейли, сидя на мягких диванах верхнего салона-бара за отдельным столиком. Потом разговорились о жизни и перешли к коньяку, даже не заметив, как перебрали лишнего. Причем, Валентин Андреевич разоткровенничался и рассказал Шломе, как Соломона ласково называли друзья, что именно заставило его бросить практическую хирургию.

— Понимаешь, Шлома, операции на сердце требуют большой точности. А у меня начали трястись руки. И я не мог уже скрыть этого от коллег. Потому и перешел преподавать теорию на кафедру, как кардиолог с большим опытом. Вот только не для меня такое занятие. Не люблю я, как выяснилось, преподавать.

Квасницкий отхлебнул коньяк и добавил:

— А еще я быстро заметил, что недолюбливаю современных студентов. Наверное, потому что просто не понимаю современную молодежь. Совсем они другие, не такие, как мы были в их возрасте. Не могу, например, спокойно смотреть, как молодые красивые девушки уродуют свои тела огромными татуировками. Это сегодня они молоденькие и видят в этом какую-то эстетику. Но, когда-то ведь и они станут бабушками с такими вот отметинами. А татуировки к тому времени расползутся по их обвисшей коже бесформенными уродливыми кляксами. Они об этом не задумываются. Вот только и предупреждать бесполезно. Не желают нынешние молодые люди слушать чужое мнение, считают это покушением на их свободу, понимаешь ли!

Розенфельд проговорил:

— Ничего удивительного в этом не вижу. Такая проблема непонимания между поколениями существовала во все времена. Дети очень часто не разделяют ценности отцов. Вот и формируются у новых поколений иные взгляды, другое восприятие не только культуры, но и морали. Мировоззрение свое собственное у молодых. И эстетика другая. И все это признанный факт, научный феномен, подтвержденный социологией.

Они просидели вдвоем с профессором половину ночи. И потом Соломону Моисеевичу сделалось нехорошо, а утром навалилась такая тяжесть, что было никак не подняться. Тут еще и шторм разыгрался, добавив неприятных ощущений на большую часть дня. Впрочем, таблетки от качки и от головной боли в конце концов помогли Розенфельду. Он окончательно протрезвел лишь ближе к вечеру, привел себя в порядок и оделся, собираясь выйти, чтобы подкрепиться чем-нибудь.

Так получилось, что Розенфельд подошел к двери каюты, чтобы открыть ее изнутри и выйти по направлению к трапу как раз к тому моменту, когда услышал в коридоре крики своего клиента Бориса Дворжецкого, призывающего адвоката на помощь:

— Помогите, Соломон Моисеевич! Это совковое зверье хочет меня арестовать!

И пожилой человек тщедушного телосложения, одетый в дорогой черный костюм классического покроя, но без галстука, выскочив из своей каюты, храбро бросился на выручку, что-то крича о международном праве и заявляя, что военные моряки нарушают законы и гражданские права его подзащитного, уподобляясь пиратам. Но, высокий рыжий моряк в бескозырке с надписью «Тихоокеанский флот» резко остановил Розенфельда, толкнув адвоката ладонью в грудь и грубо прикрикнув:

— Молчать, контра! Без тебя разберемся!

— Без меня никак нельзя! Я пойду с ним. Я — защитник! Я буду жаловаться и протестовать! — продолжал кричать Розенфельд.

Но, здоровенный рыжий матрос с простецким конопатым лицом оставался непреклонным:

— Чего разорался, как баба на базаре? Защитник нарисовался, понимаешь ли! Да я тебя двумя пальцами по переборке размажу, если мешать попробуешь. У меня приказ!

— Чей приказ? — попытался поинтересоваться адвокат. Но, ничего не ответив, матросы поволокли арестованного дальше вниз по трапу, не обращая внимания на вопли Дворжецкого и причитания Розенфельда.

* * *

Как только Дворжецкого увели, и Яков Ефимович Соловьев осмотрелся в его каюте, намереваясь позвать понятых, чтобы произвести выемку документов и обыск, как положено, зафиксировав все в протоколе, он, конечно, не мог не заметить огромный экран, на который выводилось изображение, похожее на телевизионное, только цветное, гораздо более четкое и большое. И Яков Ефимович сразу понял, что сквозь этот экран можно было следить за многими помещениями яхты.

— Впечатляет! Это ж надо, какой контроль, оказывается, у капиталистов, что нашему КГБ пока и не снилось! — поделился он с Давыдовым.

— Сюда выведено видеонаблюдение с камер, — объяснил Геннадий.

— А, может быть, у вас даже изображение записывается? — спросил оперуполномоченный.

— Так и есть, информация сохраняется на жестком диске, — кивнул Давыдов.

— Ну, тогда вот и доказательства! Да с подобной записью мы быстро установим, кто из моряков с английского парусника участвовал в убийствах! Это же нам сэкономит массу времени! Какая полезная техническая новинка! — обрадовался Соловьев.

И, забыв обо всем остальном, Яков Ефимович уставился в цветной экран, заставляя Геннадия снова и снова прокручивать эпизоды абордажного сражения с разных ракурсов, что-то записывая к себе в блокнот остро отточенным простым карандашом и даже рисуя там какие-то схемы.

— Вот, возьмите, этим писать получше, — сказал Геннадий, протягивая кэгэбэшнику шариковую ручку.

Соловьев покрутил необычную для себя канцелярскую принадлежность в пальцах, потом попробовал написать что-то, затем, быстро приноровившись к шариковой ручке, сказал:

— Да у вас тут сплошные новинки, как я погляжу.

Давыдов уточнил:

— Для вас новинки, но не для нас. Ваш доктор с эсминца уже сказал, что у вас там 1957-й год.

— Представьте, мне тоже уже доложили, что у вас на борту «Богини» год 2023-й, а на английском паруснике 1579-й. Похоже, путаница со временем произошла после природного явления, которое все мы наблюдали недавно, — ничуть не удивился особист. Впрочем, он добавил:

— Конечно, с таким смешением дат мы пока никогда не встречались, но разберемся. В конце концов, с точки зрения советского законодательства все даты, которые еще не наступили — ничтожны. То есть, они не могут рассматриваться, как реальные. Следовательно, на яхте вообще ничего не существует с юридической точки зрения.

— Это только в том случае, если мы находимся сейчас в вашем времени, а если вы в нашем, то тогда юридически не существуете для нас как раз вы, — заметил Геннадий, который, конечно, читал книги про всяких попаданцев, а потому тоже не особенно удивился создавшейся ситуации, будучи к ней морально готовым. По его мнению, раз книги о таком писали, значит и явления подобные где-то и с кем-то уже происходили. Совсем без огня и дыма не бывает. Так Давыдов считал. А теперь подобное событие с попаданием произошло и с ним самим.

Но, особист возразил безопаснику:

— Почему же? Мы все равно существуем объективно, потому что представляем собой ваших предков. И, заметьте, предки существуют независимо от потомков, которые пока даже не родились. То есть, потомков еще нет, а предки уже есть.

— Да, интересные юридические коллизии получаются, — согласился Давыдов. И вдруг спросил:

— А скажите, если следовать этой логике, то тогда выходит, что пираты из шестнадцатого века, как предки и для нас, и для вас, существуют объективно в качестве правового субъекта?

* * *

Внезапно замечательное пение, которое с восторгом, несмотря на боль, слушал Френсис Дрейк, заглушило ужасное стрекотание. И прямо на него, загородив свет, надвинулась не совсем молодая темноволосая женщина в синем платье и с черным предметом в руках. Своей большой грудью она нависла над ним и, бесцеремонно взяв за подбородок, приставила жуткий предмет прямо к его лицу. Дрейк не отличался робостью, но, увидев непонятную вещь, которую он принял вначале за какое-то оружие, он дернулся всем телом, инстинктивно пытаясь отстраниться от ужасной дамы с наклонностями мастерицы пыток.

К счастью, коснувшись кожи лица, незнакомый предмет не причинил боли, а лишь срезал волосы, действуя наподобие бритвы. Быстро поняв суть экзекуции, Дрейк перестал дергаться. Конечно, его оскорбляло, что кто-то осмелился сбривать его бороду и волосы без его позволения, пользуясь его беспомощным положением после ранения. Но, с другой стороны, проклятые блохи настолько уже замучили, что он смирился с происходящим, подумав, что, таким образом, возможно, сможет избавиться от вредных насекомых.

* * *

Поднявшись в ходовую рубку «Богини», мичман Федор Яровой сразу удивился большим экранам, отображающим пространство впереди, сзади и по бортам яхты, даже несмотря на темноту. Молодой капитан в белой форме неизвестного образца сидел в высоком удобном кресле напротив этих экранов, необычного пульта управления с маленькими разноцветными кнопками, обеспеченными внутренней подсветкой, и небольшого штурвала. Как оказалось, звали капитана Сергеем Самойловым. Выглядел он уставшим и каким-то растерянным. Увидев мичмана и двоих матросов с оружием, он зачем-то сразу начал оправдываться:

— Я не имею никакого отношения к судовладельцам. Я наемный судоводитель и нахожусь на вахте, выполняя свою работу.

Почувствовав слабину, мичман спросил строго:

— А где вы находились в момент сближения с английским парусником? И какие меры принимали, чтобы не допустить абордажа?

— Машины не действовали, и «Богиня» дрейфовала. Трудно было помешать англичанам приблизиться к нам. Но, я пытался связаться с капитаном парусника по радио, а потом, поняв, что он не реагирует, посигналил ему прожектором, как полагается. Когда они не изменили курс, приказал швартовой команде выйти на корму, со стороны которой подходили англичане. Одновременно об изменении курса парусного корабля и о нежелании англичан реагировать на все мои сигналы я проинформировал командира вашего эсминца с помощью радиосвязи. А потом, как только они начали стрелять, попросил помощи, — промямлил Самойлов.

Мичман сказал:

— Ладно, разберемся. Сейчас яхта считается арестованной до выяснения всех обстоятельств. А вы будете находиться здесь под охраной. Так что показывайте судовые документы, журналы, списки членов экипажа и пассажиров. И свой паспорт тоже предъявите.

* * *

Отсмотрев видеокадры абордажного штурма яхты несколько раз и прояснив для себя картину произошедшего, Яков Ефимович позвал еще двух советских матросов в качестве понятых и хотел начать с выемки документов, но, они оказались в сейфе, тщательно замаскированном в тайнике за панелью каютной отделки из красного дерева. Но, Соловьева, имеющего опыт арестов довольно значительных фигур на флоте еще в сталинские годы, провести было сложно. Тайник в каюте он нашел быстро даже без помощи Давыдова. Профессиональное чутье подсказало. Вот только сразу открыть этот сейф из прочной стали с неизвестным кнопочным замком, вваренный в самую настоящую довольно толстую бронированную переборку, не представлялось возможным. Потому пришлось начать не с изучения документов Дворжецкого, а с обыска его каюты. Впрочем, кое-какие документы быстро обнаружились. В обычной деревянной тумбочке, привинченной к полу возле кровати, лежали два паспорта: синий паспорт гражданина Израиля и бордовый заграничный паспорт Российской Федерации.

Вот только какой-то мужчина в этот момент устроил такой скандал в коридоре, что помешал дальнейшим поискам. Он так орал прямо возле двери в каюту, требуя впустить его, что Соловьев все-таки решил разобраться, в чем дело, приказав одному из вооруженных матросов:

— Узнай, что еще там за цирк?

Но, едва этот матрос открыл дверь, как, невзирая на направленный на него автомат, внутрь ворвался человек небольшого роста, субтильного телосложения и с длинным носом на губастом лице, крича:

— Я адвокат Дворжецкого! Моя фамилия Розенфельд, и вся Калифорния обо мне знает! Я этого так не оставлю! Вы похитили моего клиента, словно пираты! И вы не имеете никакого права проводить обыск в его каюте!

Но, оперуполномоченный смерил юриста взглядом и спокойно сказал:

— Адвокат, говорите? Ну, ну. Тогда, может, подтвердите мне, что эти паспорта принадлежат вашему клиенту?

И Соловьев сунул под нос Соломону Моисеевичу оба найденных паспорта, показав их в раскрытом виде.

— Да, это его паспорта. Оба паспорта принадлежат Борису Дворжецкому. И вы обязаны отдать их мне, как его адвокату, — сказал Розенфельд, тоже немного успокоившись, во всяком случае, перестав кричать.

На что особист, быстро убрав паспорта к себе за спину, чтобы адвокат даже не подумал их выхватить, сказал:

— Разрешите с вами не согласиться. Сейчас у нас на эсминце 1957-й год. Израиль, как государство существует, конечно. А вот такой страны, как Российская Федерация, нету. Да и какие даты в этих паспортах? То-то. С юридической точки зрения эти паспорта для нас ничтожны, потому что годы, указанные в них, еще не наступили, да и государства Российская Федерация не существует. Получается, что даже английские пираты юридически более легальны, чем ваш клиент и вы сами.

Но, адвокат не собирался сдаваться, воскликнув:

— Но, позвольте! Если этот ваш корабль находится в 1957-м году, а мы на яхте находимся в 2023-м, то у нас на борту должны действовать законы нашего времени, а у вас на борту — вашего. И ваша юрисдикция не может действовать на нашей территории. Потому что у нас свое суверенное время!

На что Соловьев возразил:

— Да? А у пиратов, значит, тоже свое собственное суверенное время с дикими законами шестнадцатого века? Ну, тогда, что же, по-вашему, может быть надо извинить их за убийство нескольких человек из команды яхты и нескольких из нашей, потому что у их капитана имеется патент капера, подписанный королевой Англии?

Адвокат замялся, лихорадочно подыскивая в своей голове правовые нормы, применимые к подобному случаю, а особист продолжал:

— Потому я считаю, что ко всем обладателям подобных недействительных паспортов следует относиться, как к лицам без гражданства. Всех необходимо временно ограничить в свободах, чтобы провести фильтрационные мероприятия до полного выяснения их статуса.

— Вы не правы! Почему, например, вы считаете только свой 57-й год истинным временем? Ведь достоверно неизвестно, какой сейчас год, раз по причине природного явления произошла подобная путаница! — воскликнул Розенфельд. Но, Соловьев осадил его:

— В данный момент сила на нашей стороне. Значит, правы мы. А дальше поглядим, когда точно определим наше положение.

* * *

Во всех отсеках машинного отделения яхты работы не прекращались, даже несмотря на перестрелку наверху. Главная палуба, покрытая противопульной броней, как и борта яхты, а также некоторые из переборок, надежно защитила от выстрелов всех тех людей, которые в момент абордажного сражения находились в глубине корабля. «Богиня» представляла собой весьма защищенное на случай террористической атаки судно с продуманной системой живучести и задублированной силовой установкой, оснащенное, помимо дизелей, экспериментальными компактными турбинами, сконструированными японскими инженерами специально для того, чтобы при весьма неплохих скоростных характеристиках расход топлива оставался бы очень экономичным. Этим и обеспечивалась огромная дальность хода, позволяя за один рейс обогнуть земной шар, не останавливаясь ни в одном из портов.

Все процессы управления на яхте были не просто автоматизированы, а компьютеризированы до такой степени, что управление этим прогулочным кораблем для очень богатых людей не представляло собой никаких сложностей даже для не слишком опытного экипажа, численность которого, благодаря применению всех этих новейших технологий, была сведена к минимуму. Собственно, именно то, что слишком многое на этом корабле японской постройки было завязано на работу электроники и электротехники и сыграло злую шутку с людьми на борту, когда из-за сильнейшего природного электромагнитного импульса электрические цепи вышли из строя одна за другой, обездвижив и обесточив в итоге всю яхту. Но, специалистам все-таки удалось выявить и устранить все замыкания, заменив блоки, вышедшие из строя. К счастью для них, наборы всех необходимых запчастей на яхте нашлись. Вот только восстановление заняло много часов. Но, еще до наступления ночи судовые электрики Вадим Ростоцкий и Николай Ферзев доложили, что все готово к тому, чтобы вновь дать «Богине» ход.

Глава 18

Сначала на «Богине» запустили ходовые дизеля, а к полуночи успешно испытали и турбины. Тимур Рашидов сменил на вахте в ходовой рубке Сергея Самойлова, и тридцатилетний капитан ушел отдыхать в свою каюту. Советские матросы, к которым за это время прибыло пополнение с эсминца, уже заняли всю яхту, выставив вооруженные караулы на всех палубах и на постах управления, а в рубке вместе с Рашидовым оставались мичман и матрос с автоматом. А за перемещениями пассажиров и команды приглядывали патрули в коридорах.

Тем, кому перемещение по яхте после проверки документов разрешалось, выдавались картонные бланки пропусков, подписанные особистом, которые нужно было показывать караульным. Остальные, у кого паспорта еще не проверили, до окончания фильтрационных мероприятий должны были оставаться под арестом в своих каютах. Чтобы дело шло побыстрее, Яков Соловьев привлек к деятельности по проверке паспортов надежных людей с эсминца, завербованных им в качестве осведомителей. Пришлось, конечно, Соловьеву засветить свой актив перед остальными, но, делать нечего, в сложившейся ситуации выбирать не приходилось. Специфической работы навалилось так много, что сразу начала ощущаться нехватка проверенных кадров.

* * *

В это время вновь прибывшие на яхту мичманы и матросы, откомандированные с «Вызывающего», занимались тем, что под контролем замполита, который тоже лично прибыл на яхту, перегружали ценности, обнаруженные на галеоне «Золотая лань», доставляя с помощью моторного баркаса и катера золото и серебро на эсминец. Ценностей на английском корабле оказалось не на один рейс. Замполит уже замучился составлять опись. А стоимость сокровищ, даже по предварительным оценкам, составляла десятки миллионов.

Баталер старшина Роман Перехватов, который выполнял на эсминце обязанности завхоза, ведающего пищевым и вещевым довольствием личного состава, помогал замполиту, скрупулезно пересчитывая все, что матросы перегружали со старинного парусника на катер и на баркас. От того, что он лично трогал каждый слиток из драгоценного металла и каждую монету, его руки вскоре покрылись золотой и серебряной пылью. Но, другие матросы, конечно, помогали ему, а на эсминце ценные грузы принимали под контролем боцмана Семичастного его помощники из палубной команды.

— Да за такие трофеи нам всем ордена положены! — приговаривал опытный боцман, рассматривая невиданные ценности, найденные на пиратском корабле, которые сразу складировали и запирали в трюмных отсеках, опломбировав их и выставив там круглосуточную охрану.

Решение перегружать золото и серебро немедленно принял замполит, обнаружив, что пулеметные пули в некоторых местах пробили корпус деревянного парусника насквозь, вызвав течи ниже ватерлинии. Хотя пробоины и заколотили пробками, но, вода все равно постепенно продолжала накапливаться в трюме галеона. А упускать подобные ценности было никак нельзя. И замполит уже представлял, как после передачи огромного богатства в партийную кассу, его сразу же повысят до должности при штабе всего Тихоокеанского флота, а, может быть, даже в Москву возьмут в главный штаб ВМФ. Несмотря на очевидное присутствие кораблей и людей из разных эпох, замполит эсминца упорно продолжал верить в то, что советские моряки уж точно находятся в своем собственном времени. И он считал, что «Вызывающий» скоро обязательно возвратится туда, откуда вышел, во Владивосток 1957-го года.

* * *

Подкрепившись на камбузе наваристым борщом, режиссер Кардамонов возвращался к трапу, чтобы вновь подняться в каюту, сообщив жене результаты своей «разведки». Ведь Вера тоже очень хотела есть, но, не решилась выйти из каюты после всего, что случилось на яхте, как всегда отправив вперед мужа. Делать все за жену и для жены Кардамонову уже давно надоело. Но, он продолжал делать это, даже не потому, что хотел угодить ей, а просто не желая лишний раз выслушивать упреки от Веры.

И тут Кардамонов услышал, как запела Лаура. «Вот это голос! Поет без музыки известную песню, и вполне неплохо получается! Даже не думал, что эта девица, которая поет, в основном, современные незапоминающиеся песенки, способна на такое высокое искусство!» — удивился про себя Кардамонов. И, изменив свой маршрут, он решил засвидетельствовать почтение исполнительнице, для чего собрался подобрать с пола цветы, упавшие во время перестрелки вместе с вазой, которая разбилась, возможно, из-за попадания пули. И теперь в лужице воды и стеклянных осколков лежали разноцветные хризантемы. Их еще не затоптали, и выглядели цветы вполне сносно. Подняв их и расправив, Кардамонов направился к Лауре, которая пела прямо с разгромленной сцены.

Когда девушка закончила петь, никто не стал аплодировать ей, кроме Кардамонова. Врачи, медсестры, добровольные санитары и стюардессы занимались ранеными, которые громко стонали и даже матерились на русском и английском языках. А еще вовсю стрекотала машинка в руках у парикмахера. Песня на какое-то время заглушила все эти звуки, но, как только пение завершилось, звуковой фон тут же напомнил о себе снова, никуда не девшись. И, конечно, Лаура не могла не заметить своего единственного восторженного слушателя. Она мило улыбнулась режиссеру, приняв от него скромный букетик. А Кардамонов, боясь выглядеть старорежимным, все-таки решился поцеловать даме ручку.

И в этот момент за его спиной Вера проговорила с шипением:

— Решил поволочиться еще за одной юбкой, мерзавец!

Оказывается, жена Кардамонова все-таки набралась смелости и, одевшись в короткое розовое вечернее платье со стразами, которое шло ей ненамного больше, чем седло корове, выдвинулась из каюты в поисках не только еды, но и своего мужа. И вот она нашла его, целующим руку Лауре. Причем, самой Вере руки муж никогда не целовал. Кардамонов вообще почти не целовал Веру, предпочитая во время занятий любовью разные грубости. А тут такое! И он, конечно, пытался оправдаться, обернувшись к жене и промямлив:

— Ты не понимаешь, Верочка, это же высокое искусство! И я только отдаю дань…

— Дань он отдает, понимаешь ли! Вот и будешь дань отдавать до конца жизни банкам, когда разведусь с тобой! Не забывай, что у нас брачный контракт! — воскликнула Вера.

Лаура смотрела на семейную сцену удивленно и хлопала глазами. А Вера сказала ей:

— Ты бы постыдилась свои песенки петь в такой момент, когда вон сколько людей вокруг умирает! Тоже мне певица! Никакого чувство такта нет! Ну что за дура такая? Нашла время, чтобы распевать здесь, бесстыдница!

— Но, у меня же по расписанию сейчас концерт, — замялась Лаура. Зная, что Вера родная сестра Бориса Дворжецкого, она боялась возразить ей что-либо.

А Вера прикрикнула на нее:

— Пошла вон! Не до тебя сейчас. Неужели не понятно?

* * *

Побритый и намазанный чем-то, вполне приятно пахнущим, Френсис Дрейк не мог понять, почему прервалось великолепное пение. Сквозь стрекотание непонятного предмета для стрижки и бритья он слышал, что с той стороны, откуда звучал необыкновенный голос, донеслись какие-то женские крики, а потом пение больше не возобновлялось. Капер не понимал этого языка, но интонации сказали ему о многом. Так могла кричать только рассерженная женщина.

Перенеся травму головы, Дрейк до сих пор не мог точно понять, где же находится. Он лишь подозревал, что, судя по стонам раненых, попал в какой-то необычный госпиталь. Он слышал не только незнакомый язык, но и ругательства на английском. И, судя по выражениям, вокруг тоже находились люди с его корабля. Ведь так смачно ругаться могут только английские матросы! А значит, надежда, что все кончится не так уж и плохо для них, все-таки имелась. Дрейк рассудил, что, если бы его и остальных пленников с «Золотой лани» хотели убить, то уже убили бы, а не стали оказывать им помощь.

Он сам и его матрос, которого разместили прямо напротив, лежали, скорее, словно почетные гости, а не пленники. Пленным вряд ли предоставят столь мягкие ложа и станут петь такие приятные песни. И это Френсиса немного успокаивало, а расстраивало в этот момент то, что чудесное пение прекратилось и более не возобновлялось. И тут он внезапно вспомнил, что незадолго до появления непонятного разноцветного свечения между океаном и небом, ему доложили, что на горизонте с марса фок-мачты замечен остров. Но, что это за земля, не знал никто.

* * *

К ночи Дмитрий Ефремов ощущал себя сильно измотанным. Но, чувство долга заставляло его не уходить отдыхать, а продолжать оказывать медицинскую помощь всем тем, кому еще возможно было помочь. В приоритете, конечно, были пострадавшие с «Вызывающего» и с «Богини». Но и виновникам всего этого членовредительства, английским пиратам, медики тоже помогали, чем могли, соблюдая врачебную этику и клятву Гиппократа. Тем более, что те из англичан, кто непосредственно принимал самое активное участие в убийствах в первых рядах абордажной партии, поплатились за это своими жизнями.

В судовых рефрижераторах «Богини», буквально забитых продуктами, не имелось места. И все ответственные лица понимали, что продукты могут испортиться, если их разморозить. Они и без того подверглись уже некоторой разморозке за те несколько часов, в течении которых на яхте отсутствовало электричество. Впрочем, судовые холодильники обладали достаточно надежной теплоизоляцией, потому отрицательная температура морозильных камер сохранялась почти все время, и ничего из замороженных припасов не растаяло окончательно. Потому в морозильниках кое-как удалось выкроить место только для погибших из команды «Богини».

Тела советских моряков эвакуировали на эсминец. А умерших англичан пока складировали на корме яхты. Особист и замполит немного поспорили по этому вопросу, но все-таки решили пока оставить все, как есть. Мертвых пиратов аккуратно сложили в два ряда на палубе кормы, надежно закрыв их тела брезентом. Тление еще почти не коснулось свежих покойников. Жары пока не было, по-прежнему временами моросил дождик, а от трупов все равно уже воняло довольно сильно. Ведь они и при жизни воняли не меньше, потому что, похоже, мылись весьма редко. Но, хоронить их пока не стали. Договорились отложить решение о похоронах до того момента, как определятся с местоположением и временем. А еще нужно было хотя бы постараться опознать всех погибших с помощью их выживших товарищей, попавших в плен.

Тем раненым, которым не требовалось срочных операций, сделали уколы со снотворным. И к полуночи все они уже спали. А работа импровизированного госпиталя переместилась в хирургическое отделение, созданное из зала с тренажерами для занятий спортом, куда переместили на каталках всех тех, кому не повезло с тяжестью ранений, и чья жизнь висела на волоске, требуя немедленного хирургического вмешательства. Чтобы хватало крови для переливаний, быстро привлекли доноров не только из команды «Богини», но и с «Вызывающего». И, таким образом, с этой проблемой тоже справились.

Дмитрий, конечно, удивлялся невероятному приключению, случившемуся с ним. Если до этого самого дня он считал свою жизнь скучной и лишенной приключений, то за последние часы приключения свалились на него сами, словно огромный снежный ком на голову. И он, как врач, окунулся прямо в гущу событий, когда на борту роскошной яхты смешались вмести сразу три эпохи. Он, разумеется, читал что-то из фантастики, кажется Уэллса, про машину времени. Вот только подобный жанр с нереальными допущениями Ефремов не особенно любил, считая литературу подобного рода низкопробной.

Как врач, Дмитрий верил только в науку, а наука пока не открыла никаких возможностей перемещения между разными временами. Хотя, с другой стороны, природа самого времени, как явления, тоже описывалась наукой очень невнятно. В учебниках физики говорилось, что время — это величина постоянная, одна из основных физических величин, которой определяется движением небесных тел. Некое четвертое измерение. Но, Эйнштейн, например, утверждал, что время может течь по-разному в разных системах отсчета. А раз исчерпывающего объяснения природы времени у науки пока нет, то и возможно, теоретически, существование некоего природного явления, неизвестного науке, которое может объекты с разным временем взять и перемешать. Во всяком случае, так для себя объяснил случившееся молодой врач.

Поставленный перед фактом смешения разных времен в виде не чего-нибудь гипотетического, а самых настоящих раненых людей, которых нужно было срочно лечить, Ефремов даже не думал поначалу о последствиях, которые такая встреча времен сулила. Его разум больше всего занимало то, что к 2023-му году его родная медицинская наука шагнула далеко вперед, хотя те знания, которыми обладал он сам, все еще являлись во многом базовыми. Разумеется, на эту базу наросло за десятилетия много разных надстроек, что и демонстрировали ему коллеги из будущего Валентин Квасницкий и Тамара Петренко. Да и простые медсестры Вика и Оля обладали медицинскими познаниями не меньшими, а то и большими, чем Ефремов. И все они знали и умели использовать богатейшую номенклатуру лекарственных препаратов, о которых он сам даже не имел представления. А еще их одноразовые медицинские принадлежности казались невероятно удобными. Никакого кипячения, никакой стерилизации. Сделал укол, выбросил шприц из прозрачной пластмассы и взял новый. Удобно, что и говорить! Вот только расход шприцев и систем для капельниц у них слишком большой, неэкономичный. «Сколько же денег выбрасывается на ветер! Впрочем, здоровье людей и удобство работы врачей, важнее стоимости», — рассуждал Дмитрий.

В операционной, заранее оборудованной на «Богине» по последнему слову техники 2023-го года, на случай, если кому-то из богатых пассажиров внезапно потребуется срочная операция, обнаружились удивительные медицинские приборы и аппараты. Вот только практическая хирургия все равно требовала точности ручного труда хирурга. И тут Ефремов оказался на высоте. Оперируя раненых вместе с профессором Квасницким, он быстро заметил, что у кардиолога дрожат руки, отчего пожилой хирург, при всем своем богатейшем практическом опыте и огромных теоретических знаниях, делает ошибку за ошибкой. А у Ефремова руки не дрожали. И, хоть он не знал многое из того, что знал Квасницкий, но оперировал лучше. И Квасницкий, быстро поняв это и признав хирургический талант Дмитрия, начал подсказывать молодому коллеге все, что знал и умел сам. Было ему теперь, кому передать опыт. А Ефремов, делая операции, по ходу их, обучался методам хирургии двадцать первого века.

Оба хирурга быстро нашли общий язык между собой, потому что их обоих, в первую очередь, интересовала медицина и конкретная помощь раненым в сложившихся условиях, а все остальное казалось им в тот момент не таким уж и существенным. Даже то, что к двадцать первому веку не коммунизм построили, а восстановили капитализм, Ефремова почему-то не особенно удивляло. Квасницкий тоже не сильно удивлялся появлению людей прямиком из Советского Союза. Ведь его собственная молодость прошла именно в той большой многонациональной стране.

Оперировать вместе им пришлось всю ночь. К счастью, как только заработали машины «Богини», качка почти совсем перестала чувствоваться, словно бы они уже находились на суше, а медсестры помогали врачам четко и быстро. И только на рассвете, прооперировав всех тяжелораненых, Ефремов, совершенно лишенный сил, но с чувством выполненного долга, заснул на мягком диване в кабинете косметологии. А Тамара Петренко заботливо укрыла его пледом.

Глава 19

Давно наступила ночь, но Яков Соловьев не мог позволить себе пойти спать, потому что выяснить предстояло еще очень много вопросов. Для вскрытия сейфа, находящегося в каюте Дворжецкого, понадобилось вызвать с эсминца сварщика с газовым резаком. Вот только внутри не оказалось ничего особенно интересного. Стальной ящик просто был битком набит деньгами. Те самые розовые купюры с номиналом по пять тысяч, которые сунул Соловьеву доктор Ефремов, еще когда особист только ступил на борт яхты, составляли лишь малую часть. А основное содержание сейфа состояло из зеленых стодолларовых банкнот выпуска начала двадцать первого века. Лежали там еще и акции каких-то американских кампаний, тоже с датами из будущего.

Адвокат Розенфельд настоял, чтобы его допустили, хотя бы, присутствовать при обыске, раз уж к арестованному клиенту пока ограничили доступ. И Соловьев пошел на некоторые уступки юристу, не желая пока раздувать скандал. Просто Яков Ефимович не был до конца уверен, в какое же именно время их все-таки занесло. А что, если их забросило, например, в тот самый 2023 год, откуда приплыла эта самая яхта? Тогда они окажутся в очень скверном положении. И он отдавал себе отчет, что появиться на одиноком советском эсминце посреди всего капиталистического мира будущего, наверняка, не слишком приятно.

Но, могло, конечно, быть и совсем по-другому, если единственно верным окажется время, из которого выплыли пираты. Тогда всех ждет дикость окружающего мира эпохи великих географических открытий, еще недостаточно цивилизованного, не слишком развитого и очень опасного. Хотя, там шансов уцелеть, наверное, у них имелось даже больше, чем в будущем. Ведь ни пираты, ни регулярные военные флоты государств того времени не смогут противостоять вооружению советского эсминца. Да и мир в те времена еще не поделен окончательно между державами. Так что можно и свое собственное государство создать. Вот только придется тогда весь остаток жизни провести на войне против всех. Да и где брать ресурсы? Вот закончатся снаряды для артиллерии эсминца и исчерпается ресурс его механизмов, и что потом? Тоже перспектива довольно мрачная.

В конце концов, Соловьев решил пока не забивать себе голову тем, что еще не подтверждено фактами. Куда они все попали вскоре обнаружится, так или иначе. И зачем же заранее волноваться? Раз все это определено самой природой, то и изменить ничего нельзя. И будет именно то, что будет. С этими мыслями фаталиста Соловьев вместе с Розенфельдом и в присутствии двух понятых из советских матросов приступил к подсчету буржуйских бумажных денег, отпечатанных в будущем.

* * *

Оскорбленная Верой Дворжецкой-Кардамоновой Лаура поплелась обратно в сторону своей каюты. Обида переполняла ее и искала выхода. Вспомнив по дороге, что оба ее музыканта почему-то не явились вовремя ко времени начала концерта, она пошла устраивать им разнос, начав колотить своими маленькими кулачками в их дверь. Впрочем, стучалась она недолго, потому что дверь в каюту все-таки ей открыли довольно быстро. Но, выглядели музыканты совсем неважно. Глаза их ввалились, а лица, как будто, даже позеленели. Что гитарист Стас, что клавишник Гарик, оба едва держались на ногах. Блондин и шатен. Она ласково называла их Бивис и Баттхед, делясь заработками, заплатив за них долги и взяв с собой на яхту. А они в этот раз так здорово подвели ее!

Но, увидев жалостливый вид музыкантов, всякое желание ругать этих двоих парней у Лауры внезапно пропало. На ее вопрос, что же произошло, они ответили, что много часов промучились морской болезнью. Она с удовольствием осталась бы в их компании. Вот только они оба слыли убежденными холостяками и совсем не любили женщин, предпочитая досуг в обществе друг друга. И Лаура отлично знала об этой их особенности. Потому, пожелав им выздоровления до завтрашнего концерта, она все-таки пошла к себе, где кинулась на постель, долго рыдая в подушку. Певице было в этот момент очень грустно и одиноко, ей показалось, что ее песни совсем никому не нужны, да и сама она тоже никому не интересна.

* * *

Капитан второго ранга Павел Петрович Колесников уже второй час стоял свою ночную вахту, которую моряки называли «собачьей» за очень неудобное время от полуночи и до четырех часов утра, когда больше всего хочется спать. Но, за долгие годы службы Павел Петрович уже привык обходиться коротким сном, да и то с перерывами. Спал он урывками, проваливаясь в сон сразу же, как только голова касалась подушки, и почти никогда не видя снов. А если, что и снилось ему, то всегда нечто тревожное, вроде дней прошедшей войны или скандалов с бывшими женами. И четырех или пяти часов сна в сутки его немолодому уже организму явно не хватало. Возможно, по этой причине, он в последнее время страдал мигренями.

Боль в голове нарастала по мере усталости, пульсировала в висках, затрудняя восприятие окружающей обстановки, и усиливалась, например, при быстром подъеме по трапу или в душном помещении. А таблетки анальгина, которые посоветовал ему врач, против этого недуга почему-то помогали далеко не всегда. Но, боль немного отпускала на свежем воздухе. Потому все больше времени командир эсминца проводил не внутри рубки, а на открытых крыльях ходового мостика, думая в эти моменты о том, что адмиралы, наверное, все-таки правы, решив списать его на заслуженный отдых.

Погода улучшалась. Океан окончательно успокоился. Волнение уменьшилось вовсе до показателей почти полного штиля. Правда, с неба, затянутого сплошной облачностью, по-прежнему моросил небольшой дождь. Но, теперь он не сопровождался ветром и сделался теплым, словно бы совсем летним. Да и ночной воздух казался каким-то душноватым. Прохлады, характерной для северных широт в октябре, не было и в помине. После того, как «Богиня» вновь обрела возможность двигаться, Колесников приказал ей следовать в кильватере эсминца.

После магнитной бури компасы, вроде-бы, вернулись в исправное состояние. И движение начали малым ходом на северо-запад. Колесников решил возвращаться на базу в тот момент, когда замполит, вернувшись на эсминец на катере с последней партией трофеев, сказал ему: «Пусть потом наши адмиралы ругаются, сколько хотят, но, учитывая обстоятельства, идти обратно, наверное, самое разумное. Да и „Богиня“ с „Золотой ланью“, если пригоним эти корыта во Владивосток, будут нам железным оправданием. Тем более, что столько золота и серебра для государственной казны привезем! Да нас еще и орденами наградят!»

Но, разгоняться и тратить горючее ночью не имело никакого смысла. Найти свою эскадру Колесников уже не надеялся. Да еще и яхте приходилось тащить за собой пиратский галеон на буксире. Что с ним делать, пока не решили, но и просто бросить в океане или потопить тоже не решались. Все-таки это был легендарный парусник самого Френсиса Дрейка. И этот факт подтвердили документами, изъятыми с «Золотой лани».

Выжил ли сам знаменитый капер в перестрелке, пока не установили. Впрочем, Колесников знал, что въедливый Яшка Соловьев не ляжет спать, пока не выяснит все детали. У особиста, привыкшего влачить сонное и ленивое существование на борту «Вызывающего», теперь внезапно появилось много работы. Да и замполит, который тоже был тем еще трутнем, нашел себе занятие. Этот хитрый армянин сразу приметил добычу и довольно четко организовал перегрузку пиратских сокровищ на эсминец. И последние события, конечно, обсуждали все свободные от вахты на «Вызывающем».

Даже с высоты мостика Колесников слышал, как все говорили и говорили друг с другом внизу на палубе, стоя у лееров, корабельные инженеры, которых настолько взбудоражили новости, что они не желали идти спать. Эти новости принес на эсминец второй механик Виктор Смирнов. Ведь именно он возглавлял ту самую аварийную партию, первой отправленную на «Богиню». И он же потом лично участвовал в бою с пиратами, получив даже удар абордажной саблей в левый бок. Впрочем, доктор Ефремов быстро зашил ему рану, а потом, сказав, что она не опасная, сделал, на всякий случай, противостолбнячный укол и, наложив повязку, отпустил лейтенанта обратно на эсминец. С этого момента Смирнов и стал центром внимания для сослуживцев. Все расспрашивали его и о пиратах, и о технических нюансах устройства необыкновенной яхты японской постройки, которая каким-то невероятным образом переместилась из будущего вместе с экипажем и пассажирами.

Как такое было возможно, капитан второго ранга не понимал. Но, он пока вполне полагался на мнение замполита, который уверял, что пираты из прошлого, как и яхта из будущего, просто стали жертвами необычного природного явления, которое с эсминца наблюдали недавно. Внешне это напоминало очень интенсивное и объемное полярное сияние, сопровождавшееся громовыми раскатами и магнитной бурей с мощными импульсами, вызвавшими сбой всех электрических систем и прерывание радиосвязи. Вот только тот факт, что, как только природный феномен исчез, радио вновь заработало, но связь теперь имелась лишь между яхтой и эсминцем, очень тревожил Колесникова.

Ведь сколько радисты не слушали эфир, но ни на каких частотах ничего не обнаруживалось. Не было ни обыкновенных радиопередач, ни позывных эскадры, ни шифровок из штаба флота, ни радиомаяков, ни даже сигналов с искусственного спутника планеты, выведенного на орбиту ракетчиками Советского Союза 4-го октября, как раз перед отправлением эсминца в этот учебно-боевой поход. Вообще ничего по радио не передавали, как будто на всей планете разом исчезли все радиостанции. Но, специалисты утверждали, что, возможно, это из-за последствий все той же магнитной бури. Командир БЧ-4 даже высказал предположение, что после того самого природного явления со свечением могла образоваться вокруг них в атмосфере некая полусфера, временно непрозрачная для радиоволн и накрывшая их, словно огромным невидимым колпаком. И сделать с этим что-либо не представлялось возможным. Оставалось лишь ждать прояснения ситуации.

Спокойная вода и равномерный гул двигательной установки корабля убаюкивали Колесникова. И, стоя на ходовом мостике, он даже начал поддаваться дремоте и клевать носом в какой-то момент. Но, внезапно оператор радиолокатора доложил, что прямо по курсу «Вызывающего» в пятнадцати морских милях обнаружены очертания неизвестного берега. Было темно, и в непроглядной ночи в океанском просторе, который освещал луч курсового прожектора, теряющийся во тьме, не просматривалось ничего. И только главный радиолокатор эсминца, который все-таки починили после сбоя, связанного, как сказали специалисты, с тем самым природным электромагнитным импульсом, проявившимся визуально в виде красивейшего свечения атмосферы, позволял достаточно уверенно вести корабль сквозь мрак.

Тем не менее, Колесников приказал сбавить ход до самого малого. Ведь пока неизвестно, какая именно земля впереди. А на подходе к ней возможны мели и рифы. Что там за фарватер, Колесников не имел ни малейшего понятия. Облачность на небе не позволяла сориентироваться по звездам. Потому капитан второго ранга принял решение проявить осторожность, пока не рассвело.

* * *

Тимур Рашидов давно привык к ночным вахтам. После командования пограничным катером, а потом перехода в гражданский флот по причине очередного сокращения кадров, он считал, что служить на «Богине» одно удовольствие. Условия обитаемости на яхте оказались просто шикарными, да и продуманные элементы управления не требовали излишнего напряжения. Эргономика, которую заложили японские дизайнеры в свой яхтенный проект, была на высоте. Вот только хозяева корабля слишком уж экономили на экипаже. Потому вместо трех судоводителей, положенных по штату, имелось их всего двое.

С капитаном Сергеем Самойловым Рашидов никогда не конфликтовал. Хотя и не считал его достаточно опытным, давая иногда кое-какие советы. Но, Сергей не обижался. Ведь он и сам о себе знал, что занимает место капитана, скорее, из-за родственных связей, а не по причине собственной опытности. И Самойлову, конечно, очень повезло, что все на «Богине» было настолько автоматизировано, что управлять этим прогулочным премиум-корабликом, наверное, мог легко научиться даже ребенок.

Вот и той ночью Рашидов сидел в удобном кожаном кресле в ходовой рубке «Богини» перед штурвалом, глядя в обзорные мониторы. Перед ним уютно светился кнопками пульт управления. Слева от него в штурманском кресле расположился усатый мичман, который, надвинув фуражку на глаза, откинулся на спинку и похрапывал, открыв рот. А сзади, подложив под подушку свой автомат, на диванчике сладко спал молодой матрос с «Вызывающего».

Такую охрану Рашидов мог легко ликвидировать. Но, ничего подобного делать он не собирался, смирившись уже с тем, что яхта провалилась прямиком во времена Советского Союза. Ведь опытные моряки везде нужны. Тем более такой, как он сам, который многое мог рассказать о морских технологиях будущего. Да и год не настолько древний. Все-таки в 1957-м уже запустили в космос первый спутник. Начинается хрущевская оттепель, впереди полет Гагарина, Карибский кризис и долгое правление Брежнева.

Не самое плохое время, ведь при Брежневе и флот постоянно развивался. И, если найти там себе место, вписавшись в события, можно очень даже преуспеть, тем более, что Рашидов на досуге прочитал много книжек, в которых через попаданческий жанр отражались и конкретные знания по истории этого времени. Так что о своей судьбе Тимур почти не волновался. Гораздо больше он переживал из-за того, что в стычке с пиратами погибли люди, в том числе и его верные помощники из палубной команды Саша и Толя.

Его в будущем не держало ничего. Родители умерли, женой и детьми пока не обзавелся. И на все произошедшее он смотрел, как на необыкновенное приключение, внезапно случившееся со всеми, кто находился на «Богине». Тимура очень интересовал вопрос, как же почувствуют себя богатые пассажиры яхты, внезапно оказавшись в Советском Союзе? Неужели те, кто привык понукать другими людьми, внезапно сделаются пустым местом для государства рабочих и крестьян?

А, может даже, их в классовые враги запишут со всеми неприятными для этих персон последствиями? Или не запишут, оттепель все-таки? Но факт, что самого Дворжецкого уже арестовали и отвезли на эсминец, говорил сам за себя. Впрочем, прочитав массу книг про попаданцев в СССР, Рашидов ничему не удивлялся. Вот только как с перемещением яхты во времена Советского Союза связано появление пиратов, Тимур не знал. Но, он объяснял это для себя неким побочным эффектом, возникшим в сам момент переноса из одного времени в другое.

Из-за электромагнитного импульса на «Богине» вышло из строя не только все электрооборудование машинного отделения, но и все электронные системы навигации. Лишь видеонаблюдение пострадало меньше других. Компьютер, куда сходились видеосигналы с камер наблюдения, успешно перезагрузился после сбоя, как только восстановилась подача электричества. Да и матрицы в самих камерах никак не пострадали. Бортовая радиостанция тоже заработала. А вот радары перестали действовать. Судовые специалисты в области электроники, весь день прозанимавшись восстановлением работоспособности силовой установки «Богини», слишком устали и ушли отдыхать в свои каюты.

Потому никто пока даже не заморачивался ремонтом радиолокаторов яхты, а Рашидов, не делая лишних движений, просто держал курс в кильватер эсминцу, ориентируясь на его ходовые огни и поддерживая связь с мателотом по радио. И Тимура, конечно, весьма удивило сообщение, что локатор «Вызывающего», который советские моряки уже исправили после происшествия, выявил впереди очертания берега. Ведь до того момента, когда необычное светящееся природное явление накрыло яхту, они находились примерно посередине судоходного маршрута между Гавайскими островами и Шанхаем, а до ближайшей земли оставалось больше тысячи миль!

Глава 20

После проверки документов пассажиров начали приглашать на ужин в верхний салон-бар, куда стюардессы вместе с матросами спешно перетащили немногие оставшиеся целыми стеклянные столики из главного ресторана, убрав осколки разбившегося телевизора. Этот бар с судовым камбузом, расположенным на главной палубе ближе к тренажерному залу, рядом с косметологическими и массажными кабинетами, связывал технический лифт, что облегчало и ускоряло сервировку. Ужин подавали на этот раз совсем простенький, без особых деликатесов, к которым уже попривыкли пассажиры «Богини». И возможности заказать что-либо дополнительно тоже не имелось. Ни блинов с икрой, ни устриц, ни лобстеров. Даже фуа-гра и жульен куда-то исчезли из меню вместе с экзотическими фруктами. Когда салон наполнился людьми, старшая стюардесса Анастасия Белецкая, которая, пережив очень тяжелый день, выглядела на этот раз помятой и измотанной, сделала объявление:

— Дорогие гости! Наша яхта подверглась нападению пиратов, что повлекло гибель нескольких человек. Сейчас военными моряками производятся следственные действия. На это время судно находится под арестом. В помещении главного ресторана развернут госпиталь. Ввиду необходимости усиленного питания раненых и большой нагрузки на поваров, меню и рацион пассажиров временно сокращены. Прошу отнестись с пониманием.

— Безобразие! А как же моя французская диета? — выкрикнула с места Вера.

— И суп из лобстеров, значит, не дадут? — воскликнула полноватая Наташа, жена Давыдова, любительница кушать сытно и много.

— А как же мои любимые блинчики с икрой? — спросила зеленоглазая Софья, которая к вечеру выглядела совсем пьяной.

— А с выпивкой что? — задал вопрос промышленник Марченко.

— Все вопросы теперь к военным морякам, — устало бросила Анастасия, кивнув на караульного, и ретировалась в сторону трапа.

Пассажиры загалдели.

— А что вы хотите, если власть переменилась? — сказал Альтман.

Но, на слова банкира поначалу никто не обратил внимания, потому что почти каждый продолжал возмущаться, слыша лишь себя самого. Пассажиры казались одуревшими от последних событий и плохо соображающими, а некоторые из них, в попытках снять стресс, перебрали алкоголя к этому времени.

— Что еще за новости? Я такое не позволю! Вы что, поиздеваться над нами вздумали? — закричала Вера.

— Успокойтесь, тетенька! — крикнул ей молодой парень, дежурящий в углу, одетый в морскую форму с характерным матросским воротничком и бескозыркой с черными лентами. И лучше бы он этого не делал, потому что у Веры сорвало пружину, и она заорала пуще прежнего, заметавшись в истерике:

— А ты еще кто такой? Тебя сюда не звали! Пошел вон, молокосос!

— Я выполняю приказ и никуда не уйду, — сказал матрос из своего угла.

— Что еще за приказ? — опешила Вера.

— Приказ следить за порядком, — объяснил моряк.

— Нет, ну это уже наглость! Да с какой стати вы за нами следить решили на нашей же яхте? Что хотим, то и делаем! Да вся эта «Богиня» моему отцу принадлежит, между прочим! Это частная собственность! И я, как дочь собственника, не желаю, чтобы здесь находились посторонние. Хватит уже и того, что моего брата арестовали и паспорта у всех проверили зачем-то. Так еще и поесть теперь нормально не даете! Это что такое, я спрашиваю? Да, между прочим, все продукты, которые тут есть, закуплены на деньги моей семьи, если уж, на то пошло! И кого хочу, того ими и угощаю, а не ваших этих раненых. Я тут лазарет устраивать не подряжалась!

Но, моряк попался не только разговорчивый, а еще и идейный. И он парировал:

— И что с того, тетенька, что вы из семьи богачей? Это у вас там, в Америке, за деньги все продается и все покупается. А у нас в социалистическом государстве другие принципы. От каждого по способностям — каждому по труду. И кто не работает, тот и не ест. Вот как! А помочь раненым — это же первейший долг любого нормального человека.

— Значит, по-твоему, я еще и ненормальная? — зло пробормотала Вера.

Она совсем разошлась. Выскочив из-за столика с криком «Ненавижу совковое быдло!», сестра Дворжецкого стремительно подлетела к матросу и с размаху влепила ему пощечину. Следом за ней вскочил и Кардамонов, тоже ринувшись в сторону часового. Вот только он намеревался оттаскивать от парня свою жену, впавшую в истерику. Но, матрос истолковал его порыв по-иному, как попытку нападения на часового. Вскинув автомат, он прокричал:

— Назад! Полундра! Буду стрелять!

Но, рассвирепевшая Вера уже совсем потеряла голову, мертвой хваткой вцепившись в оружие в попытке отобрать автомат у матроса. Силы, конечно, были не равные. Отобрать оружие из рук здоровенного парня у нее никак не получалось. И в этот момент откуда-то выскочил усатый мичман, командирским голосом прокричав пассажирам:

— Если не угомонитесь, то всех в каюты посажу под арест без права выхода!

Решительный и грозный вид Федора Ярового подействовал на собравшихся. Они что-то недовольно бормотали, но перестали бузить и, уставившись в свои тарелки с самым обыкновенным борщом, начали без особого аппетита хлебать его ложками. В этот момент Кардамонов сумел оттащить свою жену от матроса. Рыдания колотили ее так, что плечи тряслись.

— Она не в себе, потому что за брата переживает, — объяснил режиссер, сопровождая Веру обратно к столику.

— Ладно, замнем на первый раз, — примирительно сказал мичман и удалился, поправив фуражку.

Инцидент, вроде бы, был исчерпан. Вера быстро съела свой борщ и ушла в компании мужа ни на кого не глядя. Вот только разговоры по этому поводу продолжались до самой ночи, потому что пассажиры обсуждали поведение сестры Дворжецкого друг с другом.

* * *

Жизнь на яхте ночью замерла, пассажиры разбрелись по каютам раньше обычного. Вымотанные штормом, перенервничавшие в ходе происшествия с пиратской атакой, удивленные появлением советского эсминца, напуганные арестом Дворжецкого и самой яхты, они чувствовали себя разбитыми и нуждались в отдыхе. А полностью прекратившийся шторм способствовал тому, чтобы все эти люди довольно быстро заснули. Вот только Наташа Давыдова заснуть никак не могла.

Терпеливо дожидаясь своего мужа, она какое-то время героически отгоняла от себя мысли, навязанные ревностью, что он, возможно, прямо сейчас пошел к этой шалаве Насте. Но, внутренняя оборона все-таки не выдержала, заставив Наташу встать и выдвинуться на поиски мужа. Впрочем, долго искать ей на этот раз не пришлось. Как только она вышла в коридор, Геннадий сразу выдвинулся навстречу ей из каюты Дворжецкого, и на ее вопрос, что он там делал, ответил, что помогал считать деньги. Что было правдой. Увидев жену, он сразу поволок ее в каюту, а потом, закрыв дверь изнутри, вынул из карманов пару пачек со стодолларовыми купюрами, сказав:

— Вот, позаимствовал немного у Бори. Незаметно рассовал по карманам в суете неучтенные деньги в качестве выходного пособия. Сделал так, потому что не знаю даже, что дальше с нами будет.

— А что может быть? От пиратов, вроде, отбились. Или еще какая-то опасность приближается? — заволновалась Наталья.

Геннадий проговорил:

— Так ты что, не слышала, что Борю нашего арестовали?

Наташа кивнула:

— Слышала. На ужине из-за этого Вера даже при всех на моряков кидалась. Но, нам-то что с того?

— Как что? А кто теперь платить мне за работу будет? Я же Бориса охраняю. А если он надолго сядет, то что делать буду? Вообще непонятно. А мы с тобой с этих денег, которые я за охрану Бориса получаю, можно сказать, и живем. Ты же нигде не работаешь, — объяснил Геннадий.

Хозяйственная Наташа тут же схватила деньги и пересчитала их, потом проговорила:

— Тут ровно двадцать тысяч. На первое время хватит, пока другую работу найдешь.

Несмотря ни на что, настроение у нее улучшилось. Муж все-таки принес деньги прямиком ей, а про Настю и не вспомнил! Давыдов же в этот момент думал о том, что придется, видимо, сотрудничать пока с этим кэгэбэшником Соловьевым. Если обстоятельства сложились так, что попали они в СССР, то деваться просто некуда. И, в этом случае, надо срочно вспоминать те забытые принципы, которыми руководствовался всю жизнь его родной отец, что у чекиста должны быть чистые руки, холодная голова и горячее сердце, и что человек человеку друг, товарищ и брат, а не волк. Вот только, если все именно так, то и доллары, напечатанные в будущем, пригодятся, разве что, в качестве закладок для книг. Но, делиться с женой всеми этими соображениями он пока не стал, а просто рухнул вместе с ней в койку.

* * *

Ровно в четыре часа на мостик поднялся старпом, чтобы сменить Колесникова на вахте. Но, командир эсминца все не шел отдыхать, хотя и был уже до предела вымотан, а голова у него раскалывалась от боли. Несмотря на это, он собирался остаться еще на какое-то время, чтобы взглянуть на ту землю, которая была обнаружена, но, пока не определена. Он тоже терялся в догадках, что за острова торчат из океана. Ведь, когда они вошли в циклон, ближайший берег находился почти в девяти сотнях миль, а они тогда болтались, можно сказать, посередине Тихого океана, разыскивая собственную эскадру, чтобы присоединиться к учениям, по легенде которых авианосная ударная группа условного противника будет двигаться со стороны Гавайских островов на запад.

Но, радиолокатор неумолимо показывал, что впереди остров, да не один. Уже обнаружили второй к северу и третий к югу. Те очертания, которые давал радар, пытались сличать и с самими Гавайями, и с берегами Японии, и даже с Курильскими островами, но, совпадений не находили. И потому командир и старпом дожидались рассвета с нетерпением. Они уже приблизились настолько, что земля впереди должна быть хорошо видна, да и дождик закончился, отчего видимость, конечно, улучшится.

Рассвет выдался на этот раз красивым. Сплошная облачная пелена, закрывавшая небо, разорвалась, и золотые лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь прорехи в облаках, давали на востоке широкие полосы света, падающие на спокойную воду, отчего океан золотился до самого горизонта. И командир со старпомом, оба взяв большие бинокли, вгляделись прямо по курсу, где из воды торчал ближайший остров, заросший буйной растительностью. И в глаза сразу же бросились высокие пальмы.

— И куда же нас занесло, Саша? — спросил у старпома Колесников, не веря своим глазам.

— Похоже, что в тропики попали. Вон пальмы какие! Да и воздух необычно теплый, — ответил старпом.

— Ну, не может же такого быть, чтобы нас вместе с циклоном так далеко протащило! — воскликнул командир эсминца. И добавил:

— Теперь понятно, что эскадру свою мы найти не смогли!

— Сейчас надо бы точные координаты вычислить, — пробормотал старпом.

— Вот в полдень и определимся по солнцу. Секстан у нас на борту имеется, а компасы после магнитной бури уже угомонились, — сказал капитан второго ранга. И принял решение:

— Пока прикажу встать нам с «Богиней» на якоря, потом катер спустим и осмотримся хорошенько, фарватер разведаем. Вижу, там есть бухты. Вот только боязно заходить в них без лоции.

* * *

Пересчитав деньги, принадлежавшие Борису Дворжецкому и подписав протокол с понятыми, Яков Соловьев опечатал каюту и лично проверил наличие поста охраны в коридоре, после чего отправился проверять списки пассажиров и членов экипажа «Богини», сличая тот, что выдал им капитан яхты в виде распечатки, с тем, который составил мичман Федор Яровой, проверяя паспорта. Обнаружились интереснейшие вещи. Оказывается, в будущем не только вместо СССР существовала Российская Федерация, но обнаружились и отдельные государства, созданные из бывших союзных республик. На яхте имелись люди с паспортами Казахстана, Украины, Грузии, Латвии, Литвы и Эстонии, а также Белоруссии. «А они, похоже, не врут, что Советский Союз полностью развалился!» — констатировал Соловьев. И от этого очевидного для потомков факта ему сделалось как-то нехорошо, ведь он до последнего в глубине души все-таки надеялся, что это все специально подстроенное вранье, подлая провокация империалистов. «Эх, значит, что-то мы упустили в своем социалистическом строительстве, раз потомки так поступили!» — подумал особист. Но, для него оставалось загадкой, что же именно могло привести к подобному распаду страны?

Закончив разбираться с русскоговорящими людьми с разными паспортами, даже, помимо паспортов отделившихся союзных республик, с паспортами Израиля и США, Соловьев перешел к идентификации пиратов. Вот только они все уже перепутались. Медработники их всех раздели и побрили, отчего их даже различать между собой по внешности стало трудно. И положение с определением личностей усугублялось еще больше тем, что и привычных паспортов у них не имелось. Нашли только рукописный пергаментный список в каюте у капитана, где значилось восемьдесят членов команды парусника. Но, никакие приметы того или иного матроса или офицера указаны там не были. А на телах какие-либо бумаги отсутствовали. Да еще и одежду их медики приказали утилизировать, как зараженную вшами. И Соловьев решил отложить идентификацию англичан до того момента, когда они проснутся, чтобы записывать сведения о них с их слов, а потом подтверждать или опровергать эти сведения о личностях очными ставками с другими членами пиратской команды.

Соловьев прошелся между рядами светлых кожаных диванов импровизированного лазарета, думая о том, что, возможно, прямо тут, среди раненых, находится сам знаменитый пират Френсис Дрейк. А, возможно, что он остался среди тех англичан, которые не получили сколько-нибудь серьезных ранений и были переправлены на эсминец? Этого Соловьев пока не знал, потому что допросы английских моряков еще не проводились. Но, он надеялся, что капитан «Золотой лани» не погиб, потому что самому Соловьеву очень хотелось лично познакомиться со столь отважным мореплавателем, первым из английских моряков совершившим кругосветное путешествие.

Яков Соловьев, конечно, понимал, что Дрейк, несомненно, убийца и преступник. Но, человек явно неординарный и храбрый до безумия. Ведь сам Соловьев отлично понимал про себя, что никогда не рискнул бы отправиться в кругосветку на таком утлом деревянном суденышке, вроде «Золотой лани». А этот Дрейк не только рискнул, но еще и достиг всех целей своего кругосветного похода, добился невиданного успеха, победив по пути множество врагов, открыв новые земли, обогатившись сам и обогатив английскую казну. И было очень интересно заглянуть этому человеку в глаза и послушать, что он скажет применительно к сложившейся непростой ситуации, представляющей из себя самую настоящую путаницу со временем. Вот только как потом поступить с ним, да и вообще со всеми этими англичанами?

Соловьев пока еще не знал ответа на этот вопрос, понимая, что решение будет зависеть от того, какое, на самом деле, время окажется правильным: то, что на пиратском паруснике, то, которое на борту «Богини», или все-таки то, которое на советском эсминце? Если будет верно последнее, то тогда он порезвится! Статьи за государственную измену и за шпионаж точно многим впаяет! И пусть все эти господа эмигранты из будущего отправятся на нары в необъятные просторы тайги и многие годы валят там лес для народного хозяйства СССР!

Впрочем, независимо ни от чего, предстояло отдельно и тщательно допросить этого самого Бориса Дворжецкого, которого под конвоем увезли на эсминец. Соловьев знал, что не удержал свой порыв. Надо было немного подождать до прояснения ситуации со временем. Но, чего уж теперь? Отступать поздно. Надо идти до конца. Но, можно все это отложить до завтра. Утро вечера мудренее. Так решил для себя Соловьев прежде, чем все-таки пошел спать в пустующую каюту, в которой до этого обитали оба погибших матроса из палубной команды.

Глава 21

Оставшись один в каюте покойных матросов Александра и Анатолия, тела которых лежали теперь в судовом рефрижераторе «Богини», Яков Соловьев, несмотря на всю усталость, не сумел удержаться от обыска в помещении прежде, чем лечь спать. Да он и не смог бы заснуть, потому что профессиональное любопытство отгоняло сон. Шутка ли, оказаться в окружении вещей, принадлежавших людям из будущего, и не при понятых, а без всяких свидетелей, когда можно не держать себя в рамках протокола, а выпотрошить и прошмонать буквально все до самой последней мелочи! И, дорвавшись до бесконтрольности, Соловьев старался не упустить ничего.

Каюта на двоих немного походила на двухместное купе спального вагона поезда, но, была побольше, да еще и имела свои собственные удобства. Справа от входа за раздвижной дверцей находилась крохотная душевая кабинка, пристроенная рядом с унитазом. Сперва Соловьев осторожно перебрал все, что нашел там. Подивившись тонким тройным лезвиям на станочках для бритья, качественным зубным щеткам, тюбикам с разноцветной пастой, жидкому мылу с удобным нажимным дозатором и шампуням неизвестных марок, особист перешел от санузла к шкафу с подсветкой, расположенному напротив, с противоположной стороны от входной двери. Раздвинув створки, оборудованные зеркалами, он аккуратно просмотрел и прощупал всю одежду и обувь, отметив отменное качество. Но, в сущности, кроме бирок иностранных производителей, ничего особенного в вещевом шкафу не нашлось. Одежда, как одежда, и не более того.

Интересное ждало дальше, где размещались спальные места с вместительными рундуками внизу и довольно объемная тумбочка между ними с круглым иллюминатором над ней. Именно на этой тумбочке с небольшим бортиком по периметру, сделанным, видимо, для того, чтобы предметы не падали на пол во время шторма, лежал непонятный небольшой плоский прибор со стеклянной поверхностью. Впрочем, Соловьев уже видел подобный в каюте Дворжецкого. Его даже внесли в протокол обыска, а Геннадий Давыдов подсказал, что это компактный коммуникатор с необычным названием «айфон» американского производства. Но, если то явно была ценная вещь в золотом корпусе со странноватой эмблемой в виде надкушенного яблока, то тут похожий приборчик был попроще, во всяком случае, его черный корпус не блестел никаким драгоценным металлом.

Сбоку имелась плоская кнопочка и, нажав ее, Соловьев увидел, что приборчик засветился, показывая какую-то цветную картинку с морским видом, похожую на очень четкую фотографию, с датой, временем и какими-то символами поверху. Пытаясь разобраться в этих символах, среди которых имелось нечто, похожее на динамик, на малярную кисть, и на маленький щит, а еще и какие-то черточки, а также значок, слегка похожий на контур крошечной батарейки для карманного фонарика, с надписью «40 %», особист, если и не разгадал сходу знаки, то сразу определил, где у приборчика верх. В нижней части он заметил еще два значка. Слева зеленый, внутри которого изображалась белая телефонная трубка, а справа в красном поле находился значок, подозрительно похожий на фотоаппарат. И рука у Соловьева сама потянулась, чтобы нажать на него.

Ведь в его собственном фотоаппарате ФЭД-2 закончилась вся пленка, даже запасная, после того, как он сфотографировал слишком много трупов на яхте в разных ракурсах, как положено. И теперь запасной фотоаппарат мог очень пригодиться в работе. Вот только значок этот никак не нажимался. Правда, реакция на нажатие давала на стеклянном экране поверх открытки какие-то расходящиеся круги, словно туда, в нарисованное море, бросали камень. Попробовав тыкнуть несколько раз, Соловьев с досады перечеркнул экран пальцем, как негодную вещицу, но, как раз в этот момент фотоаппарат заработал.

Изображение открытки с морем куда-то сместилось, сменившись черной рамкой с изображением посередине, показывающим ботинки самого Соловьева. Вокруг по рамке шли какие-то белые значки, но особист не стал пока даже в них разбираться, а сразу нажал внизу и в центре большую белую кнопку. Прибор издал слабый звук, характерный для затвора фотоаппарата, и слева от главной кнопки возникла картинка с ботинками. Он тыкнул в нее и посмотрел изображение. Потом, нажав закругленный квадратик посередине, оказался на исходной позиции. Наведя плоский объектив, который обнаружился на обратной стороне приборчика, Соловьев успешно сделал несколько снимков, а потом сумел просмотреть их. После этого, поняв принцип управления полезным прибором, он сумел даже снять про интерьер каюты маленький фильм. Потом он, интуитивно нажав на стрелочку внизу, опять оказался там, откуда начал: на изображении открытки. Нажав теперь на зелененький значок с трубкой, он сделал перечеркивающее движение, после чего перед ним возникла панель кнопочного номеронабирателя. Из трех надписей внизу: «Набор», «Последние» и «Контакты», он нажал пальцем на среднюю. Там бросилась в глаза надпись «Старпом». Нажав на нее, Соловьев услышал гудки, а потом кто-то ответил:

— Слушаю.

— Как слышно? — спросил особист. На что получил ответ:

— Толик, так ты же умер!

Соловьев не собирался никого пугать, потому сказал:

— Это Яков Соловьев. С кем я говорю?

На что последовал ответ:

— Тимур Рашидов слушает. А я уже подумал, что звонок с того света!

— Будем считать, что это проверка связи. Пометьте у себя этот номер теперь, как мой, и вызывайте, если возникнут ко мне вопросы или потребуется мое присутствие. Не стесняйтесь, — сказал Соловьев.

Закончив разговор, он подумал: «Надо срочно осваивать новую технику! Тут тебе сразу и компактный фотоаппарат с телекамерой, и телефон без проводов, и часы с календарем, и черт знает, что еще!» А потом, улегшись на койку мертвеца, он еще долго разбирался с разными функциями смартфона, тыкая в него пальцами, прежде, чем все-таки заснул.

* * *

Доктор Ефремов проснулся, почувствовав на своем лице солнечные лучи. Большое окно в кабинете косметологии не закрыли заранее шторами, и рассветное солнце почти сразу разбудило Дмитрия, как только взошло на небо. Едва продрав глаза, он понял, что погода значительно улучшилась. Более того, несмотря на раннее утро, солнце сквозь стекло грело совсем по-летнему.

Встав с дивана, молодой врач выглянул наружу, поразившись тому, что прямо напротив «Богини» находился теперь не открытый океан, а какой-то зеленый берег, напоминающий сплошной сад, поросший буйной сочной растительностью. И на ее фоне выделялись высокие разлапистые пальмы, растущие над неширокими пляжами из белого песка. «Прямо какое-то курортное место, судя по всему!» — подумал Дмитрий. Во всяком случае, подобные пальмы он видел лишь в детстве, когда отдыхал вместе с родителями в Абхазии. Вот только даже там пальм не имелось в таких количествах.

Куда же они пришли? Неужели на Гавайские острова? Впрочем, курс эсминца судовому врачу никто не докладывал. Он только знал, что «Вызывающий» идет куда-то в ту сторону для участия в учениях, а яхта «Богиня» после ее ареста вынужденно следовала за военным кораблем. И то, что они после шторма за ночь куда-то уже пришли и, судя по всему, бросили якоря на рейде, не выглядело для Дмитрия чем-то совсем уж необычайным. Это же не удивительное и редкое природное явление, как то, которое они наблюдали вчера, попав в циклон, а всего лишь обыкновенный берег, пусть и с субтропической или даже тропической растительностью.

А то, что Гавайские острова — это территория Соединенных Штатов, где находится одна из их крупнейших военных баз на Тихом океане, тот самый печально знаменитый Перл-Харбор, атакованный японцами в начале войны, Ефремова тоже не слишком смущало. Ведь Первый секретарь ЦК КПСС товарищ Хрущев полтора года назад, в феврале 1956-го, на XX съезде компартии выступил с большим докладом о культе личности Сталина и массовых репрессиях при нем. Так, может быть, Хрущев и учения Тихоокеанского флота теперь не против американцев проводить собирается, а вместе с этими американцами? Кто его знает, этого Хрущева? Вон, весь Крым ни с того ни с сего подарил Украине. Может, теперь еще и вспомнил, что американцы были союзниками СССР в войне против Германии и решил с ними опять подружиться?

Но, все эти мысли о политике Ефремов держал при себе. Он, конечно, порадовался хорошей погоде и близости берега, но решил, что не время сейчас любоваться пейзажами, потому что раненые по-прежнему нуждались в его помощи. Молодой врач привел себя немного в порядок после сна, посетив великолепно оборудованный санузел с душем и горячей водой, примыкающий к косметологическому кабинету, просто невероятно роскошный по советским меркам, как, впрочем, и все на «Богине». И, даже не подумав о собственном завтраке, первым делом он сразу поспешил к пациентам, думая уже о другом, о том, что, воспользовавшись стоянкой на Гавайях, надо постараться передать на берег для дальнейшего лечения хотя бы всех английских моряков со старинного парусника.

* * *

Проплакавшись, Лариса Иванова перекусила сладостями, запасенными заранее, которые она всегда съедала во время стресса, запив их «Бейлисом». Потом ей пришлось показывать свой заграничный паспорт Российской Федерации усатому мичману в черной форме и фуражке, который, постучавшись к ней в каюту, вежливо попросил предъявить документы. А после она приняла ванну, потом допила «Бейлис» без закуски и заснула довольно рано. Ей снилось, что она снова поет в Москве, а благодарные зрители, которых набрался полный зал, аплодируют ей стоя и отовсюду несут большие разноцветные букеты цветов.

Проснулась она из-за того, что хотелось есть. Вспомнив, что не поужинала ничем, кроме нескольких кусочков пахлавы, запитых ликером, молодая певица собрала в хвост растрепавшиеся волосы и, одевшись в желтые шорты-бермуды, в топик такого же цвета и в эксклюзивные дорогие кроссовки от известного бренда, вышла в коридор, прошла мимо спящего прямо на полу в нише матроса-охранника, и поднялась по трапу наверх. В салоне-баре на диване, обняв автомат, спал еще один матрос, а больше никого не было. Хотя, обыкновенно, в этом баре на яхте всегда круглосуточно дежурил один из барменов. Вот только после вчерашнего традиционный уклад яхтенной жизни, похоже, нарушился бесповоротно.

Впрочем, Лариса надеялась, что все это необыкновенное происшествие с нападением пиратов никак не повлияет на то, что «Богиня» все-таки придет во Владивосток. А потому девушка пока больше всего переживала, что пострадало столько людей. Жестокие слова Веры Дворжецкой-Кардамоновой, сказанные вчера, все же заставили Ларису-Лауру серьезно подумать над тем, что произошло. И, конечно, все случившееся казалось девушке самой настоящей ужасной трагедией.

Но, она пока не связывала для себя произошедшее ни с чем, кроме какой-то очередной выходки международных террористов, напавших на яхту. А что эти люди говорят на английском и очень хорошо загримировались под старинных пиратов, так что с того? Вся жизнь — это театр, а люди в нем — актеры. Так, кажется, говорил классик? Ну, нанял их кто-то специально, чтобы устроить нападение на яхту Дворжецкого, понятно же! Вот только, заглянув в панорамное остекление салона-бара и тут же выскочив на верхнюю палубу, Лариса удивилась настолько, что просто обомлела. «Богиня» стояла на рейде. Недалеко от нее на фоне спокойной океанской воды, блестящей под утренним солнцем, расположился серый военный корабль. А позади яхты торчали мачты того самого парусника, на котором прибыли террористы. Но, самое интересное находилось впереди, прямо напротив, где виднелся самый настоящий курортный берег с песчаными пляжами и пальмами.

* * *

После трудного дня, проведенного за штурвалом катера, рулевой Никита Прохоров получил освобождение от ночной вахты. И он смог даже неплохо выспаться. Вот только с самого утра ему снова приказали идти на катере. Правда, на этот раз погодка баловала. Утро оказалось необычно теплым, а океан после вчерашнего шторма радовал почти полным штилем. Конечно, едва выбравшись наверх из кубрика, Прохоров удивился, увидев вблизи землю. Ведь и намека вчера никакого не было. А тут — нате вам! Берег, да еще и какой-то тропический, с пальмами, с пляжами и с красивыми скалами. И куда же это они пришли? Как выяснилось, точного ответа пока не знал никто, даже сам старый боцман Семичастный.

Для того и собирались снова спускать катер, чтобы обследовать неизвестные берега. Дело казалось серьезным, потому что вместе с вооруженной разведкой отправлялся с «Вызывающего» сам замполит. Впрочем, после вчерашнего нападения самых настоящих пиратов на удивительно красивую яхту, да еще и после того, сколько он увидел золота, серебра и прочих драгоценностей, перевезенных на эсминец, Никиту уже мало что могло удивить.

* * *

Френсису Дрейку снилось морское сражение с испанцами. Будто снова «Золотая лань» сближалась с испанским галеоном. Они шли навстречу друг другу контр-галсами, ловя ветер. А сам Дрейк стоял на юте у румпеля, отдавая команды. И страх неизвестности мучил его. Он всегда чувствовал страх перед сражением, но всегда имел в себе силы, чтобы перебороть его. Ведь двигаться дальше навстречу опасностям всегда страшно, тем более, если не знаешь путей. И не каждый из капитанов был способен продолжать движение, когда впереди лежала неизвестность. У многих не выдерживали нервы, и они поворачивали. А он отличался от других тем, что мог всегда отдавать команду на движение вперед до конца, даже если и не знал, куда это движение приведет корабль. Он много раз рисковал.

Но, он привык рисковать. И он ненавидел испанцев. Но, не только ненависть двигала им. Одной ненавистью сыт не будешь, а у испанцев имелись золото, серебро и разные другие полезные припасы. А трофеи всегда придавали риску смысл, превращая его в азарт охотника, жаждущего добычи. Главное, чтобы самому в добычу не превратиться! Но, Дрейк верил в своих людей, щедро раздавая им награды, если заслужили. И даже во сне все обстояло именно так, как всегда. Тому, кто первым заметил испанский галеон, дали в награду большую золотую цепь, которую можно было повесить на шею, обмотав два раза.

Теперь предстояло выиграть бой, взять испанский корабль на абордаж и завладеть сокровищами. Вражеский галеон продолжал идти навстречу, готовясь открыть огонь. Но, Дрейк приказал дать залп раньше. Пушечные ядра, связанные цепями, ударили по мачтам, сломав реи, повредив такелаж и разметав паруса. Испанцы лишились маневренности, и их ответный залп не нанес серьезного урона. А «Золотая лань», сходу навалившись испанскому галеону на правый борт, сцепилась с ним абордажными крючьями. Одновременно меткие английские стрелки разрядили свои аркебузы в испанскую палубную команду, а абордажная партия устремилась в атаку, попрыгав на борт галеона с пиками и саблями. После короткой и жестокой стычки испанцы сдались. Все было для них кончено, а капитана привели к Дрейку связанным.

Внезапно Френсис проснулся, но сон запомнил. Более того, Дрейк знал, что приснилось ему всего лишь то, что уже произошло с ним на самом деле. Тот галеон назывался «Извергающий огонь». Его капитана Дрейк посадил под арест, а подсчет и перегрузка трофеев, доставшихся из трюмов этого галеона, заняли всю неделю. Взяли в тот раз множество бриллиантов и разных других драгоценных камней, больше десятка сундуков с серебряными монетами, почти двадцать фунтов золота, серебряные слитки, золотую посуду и украшения. А еще и продукты там захватили: муку, сахар, фрукты и даже специи, которые ценились на вес золота.

Дрейк поморщился от яркого солнечного луча, падающего из окна через стекло и бьющего прямиком в его единственный здоровый глаз. Но, как оказалось, не это явилось причиной пробуждения. Над ним снова склонился тот самый человек, который назвался вчера военным врачом. И он говорил Дрейку, словно маленькому ребенку:

— Пора просыпаться. Пришло время принимать лекарства.

Глава 22

Когда на рассвете Тимур Рашидов увидел издали землю на горизонте, то удивился, поскольку, судя по пройденному расстоянию, никакой земли еще виднеться там не могло. Но, будучи достаточно опытным судоводителем, Тимур знал, что в океане может произойти всякое, потому что стихия никогда не спрашивает людей, что ей делать, а живет по своим собственным законам, не зависящим от воли человека, которые до конца не изучены наукой. Ведь исчерпывающего объяснения некоторым природным феноменам до 2023-го года так и не найдено, например, шаровым молниям или непонятному гулу, зарегистрированному учеными в том же Тихом океане. Рашидов считал, что природа хранит еще очень много тайн. Потому Тимур никогда не исключал для себя возможность явлений, подобных тому, в которое они попали. И, конечно, он всегда подстраховывался на подобный случай, заранее забив жесткий диск своего ноутбука различными полезными сведениями и штурманскими программами, значительно облегчающими расчеты.

Поскольку свой плоский компьютер во время вчерашней аварии Рашидов не включал, то он остался абсолютно целехоньким. Включив теперь свой штурманский ноутбук, Тимур сразу сфотографировал очертания береговых объектов и запустил поиск по изображению. И компьютер быстро выдал результат: это Марианские острова. Те самые, которые географически отделяют с востока Филиппинское море от Тихого океана. Если верить искусственному интеллекту, то прямо перед ними распростерся Тиниан, севернее через пролив шириной в две с половиной мили торчал довольно большой остров Сайпан с почти полукилометровой в высоту горой Тапочау, а к югу находился маленький Агихан. И вся эта островная территория принадлежала США, а до Второй мировой войны — Японии.

Как следовало из короткой справки, выданной компьютером в описании к Марианским островам, американцы отвоевали эту островную территорию, выбив с нее японцев в 1944-м году. После чего они оборудовали на Тиниане военный аэродром, с которого потом взлетали те самые бомбардировщики, сбросившие атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. И, конечно, прямо там, где сейчас оказались эсминец, яхта и парусник, под ними находилась самое глубокое место мирового океана — Марианская впадина. Приближаясь к островам, они прошли прямо над ней. Еще раз внимательно рассмотрев все детали побережья в бинокль, Рашидов как раз собрался передать результаты своего поиска по радио на эсминец, сообщить, что смог идентифицировать берег, когда пришел приказ от капитана Колесникова готовиться бросить якорь на рейде прямо напротив Тиниана.

Рашидов все-таки доложил свои соображения, но Колесников возразил, что вряд ли возможно, чтобы шторм протащил их настолько далеко к юго-западу от маршрута. Да и никаких огней на островах замечено не было. Ведь Колесников тоже знал, что на Марианских островах после войны американцы устроили свои военные базы. И, значит, если все так, как утверждает Рашидов, то должны, во всяком случае, иметься на этих островах маяки, да и какие-нибудь заметные постройки. Но, то, что они пока наблюдали, представляло собой лишь безлюдный пейзаж, лишенный в темное время всяких огней. В пределах видимости в широкой, но довольно открытой всем ветрам бухте, у входа в которую они бросили якоря, небольшие песчаные пляжи чередовались с береговой линией скал, подточенных волнами и поросших сверху растительностью. Вот только никаких следов деятельности людей пока не наблюдалось.

* * *

Перед тем, как отправить замполита, которого пришлось специально разбудить пораньше, на разведку во главе группы вооруженных матросов, Колесников сказал ему:

— Мне тут с яхты высказали предположение, что это Марианские острова. Но, я что-то сомневаюсь. От Марианских островов до южной части Японии почти полторы тысячи миль, а до наших вод гораздо дальше. Да и с того места, где мы находились перед циклоном, нас тоже, получается, протащило не меньше. Быть того не может! Хотя, мы тут со старпомом сверились с картой и, действительно, вроде бы, береговые очертания с нашей стороны похожи. Только ни я, ни еще кто-нибудь из офицеров «Вызывающего», к этим островам никогда не ходил. Да и с «Богини» никто здесь, вроде бы, не был. Потому сказать точно нельзя, где мы находимся: Марианские это острова, или что-нибудь другое перед нами? Меня смущает, что радиопередач по-прежнему нет, да и никаких построек не видно.

— Даже не знаю, куда нас притащить могло с этим вчерашним сиянием, но, все может быть, раз редчайшее природное явление нам встретилось такое, что даже пираты из прошлого вынырнули, да и яхту из будущего к нам затащило. И, возможно, что и на самом деле это Марианские острова, только американцы по каким-то причинам отсюда эвакуировались? Может, эпидемия какая-то у них случилась, или еще чего, радиация, например, или химическое заражение местности? Но, даже если американцы и убрались, что-то остаться от их пребывания все-равно должно, — заметил замполит, глядя в сторону неизвестного берега.

— Вот поэтому и надо бы берега обследовать тщательнее прежде, чем выводы окончательные делать. А тебя, Арсен Гургенович, мы со старпомом выбрали из-за того, что английский язык знаешь хорошо. Сможешь с американцами договориться, если придется в переговоры вступать, — сказал Колесников.

— Но, Павел Петрович, на что ты меня толкаешь? Это же может вызвать международный скандал, если мы на американский берег с оружием высадимся! — возразил замполит.

— А ты и не высаживайся пока. Просто обойди острова на катере и внимательно все осмотри. Четверых ребят с оружием тебе даю на всякий случай, для защиты, а не для того, чтобы ты сразу против американцев десант организовывал, — сказал капитан второго ранга. И тут же проинструктировал, протянув Арсену Саркисяну карту:

— Может, это и не Марианские острова, но, по карте постарайся сличить береговые линии, совпадают они, или нет. Если американцев увидишь или местных жителей каких-нибудь, то поинтересуйся, что у них с датами и с радиосвязью. Пока предварительную разведку произведи и возвращайся, а в полдень мы уже точно координаты высчитаем и определимся, что дальше делать. Если что, докладывай на эсминец через радиостанцию катера.

Подождав, пока катерок спустят на воду, и он отвалит от борта, командир «Вызывающего» все-таки ушел отдыхать к себе в каюту, оставив старпома наблюдать за порядком. Погода стояла отличная. Военный корабль, яхта и парусник застыли на якорях над штилевой водой. И опасностей ждать, вроде бы, не приходилось.

* * *

Проснувшись, Соловьев сразу же вспомнил, что вчера не смог переделать всю работу, свалившуюся на него. Кое-что он сумел осилить, но, далеко не все из того, что требовалось. Ему удалось с помощью просматривания записей видеонаблюдения «Богини» установить, что почти все те, кто находился в первых рядах пиратов во время абордажа, оказались ликвидированы ответным огнем охраны яхты. Но, несколько человек, принимавших участие в убийствах, все-таки остались в живых. И Яков быстро установил бы их с помощью очень полезной функции остановки любого кадра, которую ему показал Давыдов, если бы медики не уничтожили все приметы, сняв одежду с англичан и побрив их всех начисто.

Оставшись без своей колоритной средневековой одежды, да еще и без волос и бород, английские моряки стали походить друг на друга, словно братья. Так, что различить их теперь стало весьма затруднительно. А, тем более, сходу понять, кто из них в каком месте находился в момент убийств. Но, выяснить истину все равно предстояло. Только теперь придется уже проводить допросы, а потом еще и очные ставки.

Умывшись и одевшись, Яков не забыл прихватить с собой коммуникатор, принадлежавший раньше матросу Анатолию, убитому этими самыми англичанами. Соловьев уже достаточно разобрался с функциями этого очень компактного устройства, чтобы уверенно пользоваться им в качестве фотоаппарата и даже беспроводного телефона. Вот только звонить по этому радиотелефону можно было лишь на самой «Богине». Впрочем, в любом случае, полезное устройство обеспечивало дополнительные возможности. Например, в любой момент Яков теперь мог вызвать подкрепление, связавшись с тем же Рашидовым, возле которого постоянно находился кто-то из мичманов с «Вызывающего». Поскольку ни артиллеристы, ни торпедисты эсминца пока никак не задействовались из-за непредвиденной отмены учений с эскадрой, то всех этих парней, умеющих обращаться с оружием, по согласованию с Колесниковым, Соловьев использовал в качестве конвойных, расставляя караулы там, где сам считал нужным. И вся яхта со вчерашнего вечера находилась под полным контролем особиста.

Еще в каюте Яков обратил внимание, выглянув в иллюминатор, что снаружи установилась прекрасная погода. Вот только круглое окошко выходило на борт, обращенный к океану. И Соловьев немало удивился, когда поднялся по трапу на главную палубу и увидел землю через остекление главного ресторана. Получалось, что яхта уже куда-то добралась. Вот только куда?

Впрочем, это даже не столько волновало в тот момент Соловьева, сколько те самые английские матросы. Здоровых отвезли по его приказанию на эсминец еще вчера, но и тех, которые были ранены и определены во временный госпиталь, организованный на «Богине», было достаточно много. И работать даже с ними, чтобы выяснить все детали, предстояло не один час. Хорошо еще, что переводчик ему не требовался. В войну Соловьева назначили на должность, связанную с поставками от союзников и предполагающую общение с их представителями, так что язык пришлось довольно неплохо выучить. За годы уже, конечно, подзабыл без практики, но, делать нечего, нужно было немедленно начинать общаться с этими пиратами. Значит, придется и английский снова вспоминать.

Первым делом, особист решил установить, кто из англичан относится к корабельному начальству. Ему просто не терпелось попытаться найти самого Дрейка. Тут на глаза Якову попался молодой доктор Дмитрий Ефремов, который как раз начал утренний обход пациентов, осматривая их, что-то записывая в блокноте и выдавая лекарства, которые лежали на стеклянном столике с колесиками, который врач тащил за собой по проходу между диванами.

Пожелав доктору доброго утра, Соловьев поинтересовался, как же Ефремов умудряется различать своих больных? На что врач сразу же указал ему на бритую голову ближайшего лежачего перебинтованного англичанина, на которой красной женской помадой был аккуратно выведен номер «14».

— И что, вы их всех пронумеровали? — удивился особист тому, что медики уже так просто решили проблему идентификации.

— Это парикмахерша придумала. Но, все мои коллеги сразу одобрили, — объяснил Ефремов. И добавил:

— Теперь нет необходимости прямо на ходу на каждого из них заводить отдельную врачебную карту, достаточно в блокноте по номеру найти соответствующую страницу. Очень удобно, знаете ли. Избавляет от лишней бюрократии. Сразу понятно, кого как лечить.

— Оригинально, Дима! А, может быть, у тебя и сведения какие-нибудь еще о них имеются, кроме лечебных? — поинтересовался Яков.

Доктор кивнул:

— Да, я записывал, откуда кого из них принесли. Вон того, например, с номером тринадцать, нашли на полуюте парусника. Этого, четырнадцатого, притащили со шканцев. А пятнадцатого обнаружили на полубаке.

Соловьев заинтересовался и произнес:

— Молодец, не зря я учил тебя записывать все важное, что замечаешь! А не знаешь ли, Ефремов, кто из них может быть капитаном?

— Точно сказать не могу, но, возможно, вот этот. По-моему, я даже видел какую-то гравюру в старой книге про эпоху великих географических открытий с похожим человеком. Когда он еще не был побрит, и его не раздели, то очень напоминал кого-то из известных, ни то конкистадоров, ни то первооткрывателей. На груди, помнится, у него висел стальной нагрудник. А еще при нем имелась настоящая шпага с ножнами на ременной портупее, — сказал молодой доктор.

У Соловьева загорелись глаза, и он вкрадчиво проговорил:

— А не думаешь ли ты, Дима, что это, может быть, сам Френсис Дрейк?

— Знаете, Яков Ефимович, я как-то пока больше о их лечении думаю, чем о личностях, — честно признался Дмитрий.

— А я вот как раз о личностях думать обязан. Служба у меня такая, инженера человеческих судеб, — сказал особист и начал внимательно разглядывать раненого, помеченного тринадцатым номером, сразу заметив, что и этот человек, с бинтом вокруг головы и с красными цифрами, нарисованными помадой на выбритой макушке, пялится на него правым глазом, который, в отличие от левого, не был скрыт под повязкой.

* * *

Вчера во время шторма Лаура так сильно мечтала о том, чтобы шторм и весь этот ужас, когда ее подбрасывало вместе с яхтой на огромных волнах, скорее закончился, что теперь, когда вокруг лежал совершенно спокойный утренний океан, залитый солнцем, девушка ощущала радость от того, что ее молитвы все-таки кем-то были услышаны. Может, разумным космосом, а может быть, самим океаном. В любом случае, она видела, что ее маленькая мечта сбылась полностью. После разгула стихии, который Лариса Иванова пережила с трудом, и после ужасного нападения морских разбойников, она наконец-то получила награду в виде вот этого прекрасного спокойного простора, который сейчас расстилался вокруг нее и «Богини».

Девушка улыбнулась и потянулась всем телом, подняв руки к небу, на котором быстро разбегались облака, давая свободу золотистому солнечному сиянию нового дня, которое освещало восхитительный зеленый курортный берег с живописными пляжами и пальмами. В этот момент певице верилось, что мир прекрасен и необъятен, и что самые удивительные мечты могут сбыться, если того очень сильно захотеть. И прекрасный вид, вместе с теплом утренних лучей, согревал ей душу, настраивая Ларису думать только о хорошем. В такие моменты она представляла себя больше не Ивановой из русской глубинки, а именно некоей загадочной Лаурой из вот такого или подобного удивительного местечка под пальмами, где все проблемы решены, еда растет сама на деревьях, и хочется лишь петь все дни напролет, чтобы дарить радость своим слушателям. Конечно, она понимала, что жизнь и сценический образ — это совсем разные вещи. Но, она хотела бы жить так, чтобы слиться с этим своим сценическим образом. Но, к сожалению, такое пока не получалось.

И только на сцене, во время своих выступлений, Лариса ловила счастливые моменты, видя, как загораются глаза у людей, когда им нравятся те песни, которые поет она. А нравилось не все и не всегда. Потому она постепенно меняла репертуар, подстраиваясь под вкусы аудитории. Этим она отличалась от многих других исполнительниц, которые годами перепевают один и тот же шлягер. Лаура же старалась проявлять гибкость в подборе репертуара в зависимости от того, какие именно люди ее слушали. И вчерашний упрек, который кинула ей Вера, дочка владельца «Богини», царапнул Ларису за самое сердце.

Впрочем, великолепное утро приглушило и эту обиду. Увидев молодых моряков, отплывающих на катере от военного корабля, Лаура помахала им и даже послала воздушные поцелуи. А они в ответ махали руками ей, пока катер на отошел достаточно далеко. Она же думала в этот момент о том, что еще не встретила своего прекрасного принца, а была, в сущности, содержанкой Дворжецкого-старшего. И ей в тот момент захотелось покончить с такой неромантичной и даже, наверное, позорной ролью вечной любовницы женатого старика, чтобы обрести настоящую любовь с каким-нибудь обаятельным и привлекательным молодым человеком.

Глава 23

Голова после пробуждения у Френсиса Дрейка по-прежнему болела, но боль все-таки немного уменьшилась после сна, а тошнота уже почти не донимала. Лишь непривычная слабость во всем теле все еще не позволяла даже сесть. Как только он пытался сделать это, так сразу начиналось ужасное головокружение, заставляя всякий раз лечь обратно. Он заметил, что лежит под белым покровом абсолютно голый. Но, его порадовало, что все члены находились на месте. Да и чувствительность к рукам и ногам вернулась после контузии.

Следом за молодым лекарем, которого Френсис уже знал, к нему подошел какой-то лысоватый и полноватый мужчина с крупным носом над толстыми губами. Незнакомец был одет в черный сюртук необычного покроя, украшенный золотистыми полосками на плечах с выпуклыми пятиконечными звездами из золота посередине, а также с золотистыми штуковинами на отворотах воротника. На обшлагах рукавов имелись золотистые нашивки в виде трех отдельных полос, над которыми тоже были вышиты золотые звезды. Причем, те знаки, что красовались на отворотах воротника, формой напоминали корабельные якоря. А из-под сюртука выглядывала белая сорочка с воротничком необычной формы, заканчивающимся острыми углами, загнутыми вниз.

Судя по одежде, украшенной золотом, подобную которой Дрейк никогда раньше не видел, хотя повидал в своей жизни очень немало, этот человек явно имел благородное происхождение, а якоря, вполне возможно, указывали на его принадлежность к флоту. Вот только к какому? Этого Френсис не знал, но, само по себе наличие еще какого-то флота в океане, кроме английского, испанского, португальского, голландского или французского заинтриговало его.

Неизвестный переговорил на незнакомом языке с врачом, после чего уставился на Дрейка своими внимательными карими глазами. И глаза эти выражали неподдельный интерес.

— Может быть, вы есть капитан Френсис Дрейк? — спросил мужчина на английском с сильным акцентом, коверкая слова неправильным произношением и неверно строя фразы, но, тем не менее, вполне понятно.

— Да, сэр. Это я, — подтвердил Дрейк. Говорить он мог уже почти без усилий.

— О! Хорошо! Прекрасно, что вы есть живой! Вы быть мой лучший пленник! — воскликнул незнакомец, явно обрадовавшись.

— И кому же я обязан своим пленением? — спросил Дрейк.

— Меня зовут Яков Соловьев, капитан третьего звания, — отрекомендовался иностранец.

Дрейк не совсем понимал, почему звание у этого капитана, украшенного пятиконечными звездами, третье, но то, что перед ним тоже моряк — немного обнадеживало. Значит, по крайней мере, морские обычаи в отношении пленных англичан будут соблюдены. Вот только какие традиции на их флоте неизвестной принадлежности? Может, совсем не такие, как в родной Англии? И Френсис вновь задал вопрос:

— А не будете ли вы столь любезны, сэр, чтобы рассказать мне, какой из флотов представляете?

Ответ оказался совсем неожиданным для капера:

— Военно-морской флот Союза Советских Социалистических Республик.

* * *

Катер тарахтел мотором, потихоньку продвигаясь вдоль берега по спокойной воде. Рулевой Никита Прохоров уверенно держал штурвал. Молодые матросы на корме долго махали руками какой-то девушке в желтом, стоявшей на верхней палубе яхты и посылающей им воздушные поцелуи, а замполит Арсен Саркисян внимательно разглядывал берег в бинокль, сверяясь с картой. Вскоре, обогнув ближайший мыс мористее, они потеряли из виду яхту, эсминец и парусник, а через некоторое время снова подошли поближе к берегу.

Вдруг, заметив впереди что-то интересное, замполит приказал подойти к тому месту еще ближе. За узкой полоской песчаного пляжа из кустов под пальмами торчали предметы, напоминающие носы лодок. И, как только катер приблизился, оттуда, из-за этих кустов, начали выходить люди почти без одежды. Как на мужчинах, так и на женщинах имелось только что-то вроде юбок из высушенной травы, а их дети и вовсе ходили совсем голыми. Впрочем, температура воздуха в 28 градусов вполне способствовала отказу от одеяний.

Первым, конечно, в бинокль заприметил местных сам замполит. Но, вскоре их увидели и все остальные на катере.

— Ой, смотрите, там же самые настоящие папуасы на берегу! — показал пальцем один из матросов. И, следом за ним, на аборигенов уставились его товарищи.

А загорелые темноволосые туземцы, которых, по-видимому, разбудил звук катерного мотора, заметив незваных гостей со своей стороны, начали что-то кричать, стаскивая в воду лодки, похожие на долбленки, да еще и загружая в них копья, луки и камни. Оказавшись на воде, небольшая флотилия на веслах двинулась в сторону катера. Разумеется, катер они догнать не смогли бы при всем желании, но, замполит и не собирался убегать от них. Наоборот, он рассчитывал познакомиться с коренными жителями, чтобы расспросить их об американцах, которые подевались непонятно куда, поскольку никаких признаков цивилизации двадцатого века замполит так и не смог заметить, сколько ни смотрел в свой бинокль. Зато чем дальше, тем больше он убеждался, что береговая линия соответствует карте, которую ему вручил командир «Вызывающего».

* * *

Поняв, что против крепких молодых матросов с советского эсминца он совершенно бессилен и не может сопротивляться им физически, Борис Дворжецкий впал в депрессию. Его доставили на военный корабль, а там заперли в помещении, больше всего похожем даже не на каюту, а на кладовку в глубине корабля, в которой гудел воздух в вентиляционной трубе, но не имелось не только какого-нибудь окна, а и самых элементарных удобств. Правда, нашлось место на рундуке, где он мог, хотя бы, поспать, предоставленный самому себе. Тем более, что ему выдали какой-то убогий матрас, одеяло, прожженное сигаретами в нескольких местах, жесткую подушку и постельное белье, посеревшее от неоднократного кипячения. Впрочем, спать на этой холопской постели ему было мерзко. И ничего не оставалось, как протестовать, стуча в железную дверь. Внезапно она открылась, и при свете тусклых лампочек из коридора возникла рожа одного из матросов.

— Чего колотишь? Буйный, что ли? — спросил служивый.

— Мне надо в туалет! — выкрикнул Дворжецкий.

— Ну, пойдем. Только под конвоем, — произнес матрос-охранник, вооруженный автоматом, и повел Бориса по коридорам эсминца в ближайший гальюн.

Руки Борису никто не связывал, но напасть на своего конвоира Дворжецкий не решился, реально оценивая свои шансы и четко понимая, что одолеть такого здоровенного детину не смог бы даже безоружного. А, если представить, что он все-таки вырубил охранника и завладел оружием, то в недрах эсминца Борису все-равно ничего хорошего не светило. «Эх, жаль, что рядом нет Геннадия! Он что-нибудь обязательно бы придумал даже в таком положении! Давыдов всегда умел выходить из трудных ситуаций. А что теперь? Взял и переметнулся Гена к классовым врагам. Вот же предатель чертов! Да и хрен с ним! Сейчас бы отцу позвонить! Вот кто нашел бы управу на всю эту совковую матросню! Да отец бы весь их штаб на уши поднял!» — скакали мысли в голове у Бориса Дворжецкого. Но, впервые за много лет, он ясно понял, насколько сам беспомощен, ничтожен и жалок, оставшись без телохранителей, без связи и без денег. И от этого осознания ситуации он чувствовал себя сломленным и покорившимся судьбе.

* * *

Рано проснувшись от солнечных лучей и увидев, что «Богиня» бросила якорь в какой-то довольно живописной бухте возле зеленого острова, Вера настроилась на позитив, как учила ее личный психолог, и сказала мужу:

— Мишенька, не сердись за вчерашнее. Просто Борю арестовали, вот я и разволновалась за брата. А еще эти пираты, устроившие перестрелку с жертвами, да и матросня наша тупая с военного корабля, очень меня из себя вывели. Давай лучше прямо сейчас позавтракаем пораньше, да и покупаемся, пока никого нет. Теплый денек, похоже, будет, да и водичка в море, наверное, приятная. Вон, посмотри, какая красивая, голубенькая. Я там и пляжик песчаный под пальмочками приметила. Надо бы распорядиться, чтобы нас туда отвезли, да шезлонги в тенечке расставили.

Кардамонов внимательно посмотрел на нее, удивившись очередной перемене настроения супруги. Впрочем, взбалмошный характер своей половины Михаил давно уже воспринимал, как данность. Вот только, похоже, она не желала понимать реальную обстановку. Потому он так и сказал Вере:

— Ты не совсем адекватно воспринимаешь ситуацию, Веруня. Возможно, все это от стресса. Тут я не спорю. Но, пойми, что после того, как эти самые туповатые морячки, о которых ты упомянула, арестовали яхту, ты уже на ней ничем распоряжаться не можешь. Они сами распоряжаются теперь на «Богине», как хотят. Повсюду вооруженные караулы расставлены совсем не просто так.

— А для чего? Чтобы нам угрожать, что ли? Ну, так мы их не боимся. Что они нам сделать могут? Юридически нет никаких законных прав у них, чтобы яхту конфисковать. Я вечерком с Розенфельдом успела переговорить. Он сейчас жалобы уже составляет во все организации и иски в суды. А стрелять в нас никто не станет. Я вот вчера специально реакцию матроса того проверила, когда пощечину ему влепила и даже за автомат схватила. И что? А ничего, — проговорила Вера.

Но, ее супруг имел иное мнение:

— Они этими вооруженными постами свою полную власть над нами демонстрируют. И потому, чтобы, например, поехать на берег для того, чтобы просто полежать там на пляже, теперь нам надо спрашивать разрешение у командиров того самого эсминца, который тоже, считай, взял нас на абордаж.

— И чем тогда эти российские моряки отличаются от тех же пиратов? Они же, получается, самый настоящий беспредел нам устроили!

— Во-первых, они не российские моряки, а советские. Они даже не скрывают, что у них на эсминце сейчас 1957-й год. Во-вторых, на законы Российской Федерации им начихать, как я понимаю, — поправил жену Михаил.

— Знаешь, мне наплевать, какая там путаница с календарями в их тупых головах! Я этого так не оставлю. Немедленно позвоню отцу! Он на правительство выходы имеет. Это тебе не жук плюнул! Пусть спасает нас немедленно от этих мерзавцев! — возмутилась Вера.

Схватив с тумбочки свой золотой айфон, такой же, как и у ее брата, она набрала родительский номер. Но, связь до сих пор не восстановилась. И куда-либо дозвониться за пределами яхты не получалось, сколько Вера ни пыталась. Да и к интернету по-прежнему подсоединиться не выходило у нее ни с айфона, ни с планшета. А вот до Рашидова она дозвонилась с первого раза, сразу спросив его:

— Тимур, когда же уже починят связь и интернет?

— Специалисты работают, Вера Семеновна, — коротко ответил ей Рашидов.

— Ну, так поторопите их! — воскликнула Вера.

— Я вас уверяю, они делают все, что могут. Повреждения аппаратуры связи после шторма серьезные, — сказал помощник капитана.

— И сколько еще времени понадобится для ремонта? — спросила дочка владельца яхты.

— Сложно сказать, — отрезал Тимур.

— Так, скажите, хотя бы, где мы точно находимся? — поинтересовалась Дворжецкая-Кардамонова.

— Возле Марианских островов. Вы видите перед собой остров Тиниан.

— Что еще за Тиниан? Я даже не слышала такое название никогда, — удивилась Вера.

— Это третий по величине остров из гряды Марианских островов. Он относится к южной группе, имеет коралловое происхождение и, геологически, представляет из себя приподнятый тектоническими процессами атолл. Высшая точка — холм Кастио в высоту сто семьдесят метров. Площадь — сто один квадратный километр. Климат тропический, влажный. Юрисдикция США, — привел Рашидов краткую справку.

Удивленная Вера больше ни о чем не спросила помощника капитана. Кинув свой айфон обратно на тумбочку, она сказала мужу:

— Вот, представляешь, мы, оказывается, за ночь приплыли к Марианским островам!

Кардамонов высказался:

— Тебе не кажется, что в нашем положении есть весьма непонятные нюансы? Что-то явно случилось не только со временем, но и с пространством. Куда-то нас после шторма со свечением забросило. И пока даже непонятно, как именно. Вчера мы находились за тысячи километров от земли в середине океана. А тут — нате вам! Берег с пляжем прямо перед глазами. Как такое возможно, чтобы мы к Марианским островам подошли за одну ночь? Корабль — это тебе, Веруня, не самолет, чтобы такое расстояние за несколько часов преодолеть. Ясно только, что вместе с нами сюда же забросило старинный парусник с пиратами и эсминец с советскими моряками.

До Веры вдруг что-то начало доходить. Самодовольное выражение ее лица изменилось на задумчивое. Нахмурив лоб, она пробормотала:

— Так, что же получается, Мишенька, что мы попали, как в тех дурацких книжках? Неужели мы тоже теперь какие-то чокнутые попаданцы, а не нормальные люди?

* * *

Следом за Лаурой на верхнюю палубу выбралась и Софья, которая, оказывается, тоже рано проснулась.

— Хм, придется намазываться кремом от загара, — сказала она, поздоровавшись с Лаурой и оглядевшись по сторонам.

— Да, солнце уже начинает припекать, — кивнула Лариса, глядя вверх, где уже разбежались за горизонты почти все облака, оголив яркую небесную лазурь.

Лариса-Лаура не знала, о чем говорить с этой девицей, работающей эскортницей при банкире. Впрочем, Иванова понимала, что ее собственное положение содержанки Семена Дворжецкого было весьма сходным. И все равно, в душе она считала себя нравственно гораздо выше Софьи, хотя бы потому, что она сама продалась всего одному мужчине, а вот Софья продавалась многим, всем тем, кому прикажет ее работодатель из эскортного агентства.

— Красивый пейзаж! Я бы сейчас заинстаграммила селфи, да инет сдох, — поделилась эскортница с певицей, рассматривая бухту и берег.

— Не знаешь, где это мы? — спросила Лариса.

— Знаю. Я не поленилась, поднялась в рубку и спросила у Тимура. Там на меня злой дядька военный с усами прикрикнул спросонья. Представляешь, он там дремал, оказывается, прямо в кресле! А я его разбудила случайно. Так вот, Тимур сказал, что это Марианские острова. Однажды я здесь уже отдыхала с одним из своих бывших. Только не на Тиниане, а на соседнем Сайпане.

— И что там на Сайпане хорошего? — поинтересовалась Лаура.

И Софья с удовольствием рассказала:

— Там неплохой пляжный отдых. Хорошие ресторанчики японской кухни мне запомнились. Лобстеров и рыбу под острыми соусами неплохо готовят. Еще есть корейские и китайские заведения. Тоже ничего, вполне съедобно. Да и достопримечательности кое-какие на Сайпане имеются. С войной, в основном, связанные. Мы с гидом утес Банзай посещали. Там японцы, чтобы в плен не сдаваться, кричали «Банзай!» и спрыгивали вниз на острые камни сотнями. Самоубийцы, конечно, но название той скалы, с которой они с криком бросались вниз, так и прижилось. Еще танк американский показывали нам прямо в воде. Так он там и стоит со времен десанта американцев. Никто на берег этот танк не вытащил за все годы. Вот из него памятник сам собой и получился. Ну, еще там бункеры японские сохранились, техника старая, да ржавые пушки кое-где. Дайвинг, кстати, вполне интересный. На дне, когда ныряла, видела остатки затонувших кораблей и даже самолетов. Еще гроты подводные есть и коралловые рифы с красивыми рыбками. Ну а так, пляжи с белым песком, водные горки, бассейны возле отелей. Все, как везде на курортах.

— Наверное, здесь, на Тиниане, примерно то же самое. Только нас куда-то подвезли не к туристическому месту. Пляж совсем не оборудованный, — заметила Лаура, которая так и не увидела ни одного шезлонга или зонтика от солнца, сколько ни всматривалась в берег.

Глава 24

— Это он! Нашелся главный подозреваемый в организации всей этой заварухи! — радостно сказал Соловьев доктору Ефремову, который в тот момент занимался тем, что осторожно вынимал впитывающую пеленку из-под еще одного лежачего раненого, у которого пуля засела в позвоночнике. А Френсис Дрейк, удивленный тем, что никогда ничего не слышал о том военном флоте, который назвал ему этот морской офицер в необычной форме с пятиконечными звездами, внимательно разглядывал одним глазом золотые пуговицы на черном одеянии лысоватого иностранца, на которых тоже присутствовали якоря.

Особист спросил у Ефремова по поводу Дрейка:

— Насколько серьезно он ранен, могу ли я его допросить без вреда для здоровья, и можно ли его транспортировать на эсминец?

— У него контузия головного мозга. К счастью, она не слишком сильная. Пуля прошла вдоль височной области по касательной. Целостность черепа не нарушена. Повреждены, в основном, наружные мягкие ткани, хотя, после механического воздействия пули на стенку черепа, наблюдается и некоторое расстройство мозговой деятельности. Но, сегодня реакции уже гораздо более обнадеживающие. Если вчера у меня имелись опасения, что у этого пациента может развиться обширное внутричерепное кровоизлияние, вызванное разрушением сосудов головного мозга и даже самого мозгового вещества в контузионном очаге, отчего состояние ухудшится вплоть до паралича и комы, то сегодня таких опасений уже не возникает. Но, напрягать его мозг пока не стоит. Состояние еще не совсем стабилизировалось. Потому транспортировать его не желательно. Ему нужен полный покой и соблюдение графика лечения. Да и ежедневный уход за ним потребуется, минимум, неделю. Он настолько слаб сейчас, что самостоятельно пока не сможет дойти даже до гальюна, — объяснил военный врач.

— Ладно, пусть пока здесь полежит под твоим присмотром. Только прикажу охрану возле него усилить, — решил Соловьев. Достав из кармана смартфон, он сфотографировал Дрейка, пожелал ему скорейшего выздоровления и перешел к осмотру остальных раненых английских моряков, расспрашивая о каждом из них судового врача и пытаясь допрашивать тех, кто был в состоянии отвечать на вопросы.

* * *

Спустив лодки на воду, туземцы подходили к катеру на своих суденышках, напоминающих каноэ, причем, некоторые из посудин оказались достаточно вместительными, и внутри них сидело немало гребцов с довольно длинными веслами. Приближаясь, аборигены махали руками и что-то кричали советским морякам. Вот только никто не понимал их язык. Даже замполит Саркисян, слывший на эсминце полиглотом, который, кроме русского, армянского и других языков многонационального Кавказа, где он вырос, знал еще английский, немецкий и испанский, потому что почти двадцать лет назад, в начале своей карьеры, участвовал в испанской гражданской войне, как один из молодых советских военно-морских специалистов, отправленных на помощь республиканцам правительством СССР. Немецкий выучил он уже потом на войне с Германией, а английским овладел во второй половине этой войны, когда пришлось иметь дело с конвоями от союзников по антигитлеровской коалиции. Вот только и он не понимал ничерта, что кричали сейчас эти местные люди с лодок.

Арсен Саркисян не особенно верил, что ситуация может сложиться настолько скверно, что придется открывать огонь. Да и ни к чему это было в мирное время, тем более, что карта все больше подтверждала, что перед советскими моряками оказался именно остров Тиниан из Марианского архипелага. А эта территория контролировалась Соединенными Штатами. И, на всякий случай, как бы чего не вышло плохого, чтобы избежать какого-нибудь случайного и ненужного международного скандала, замполит приказал всем четверым матросам-автоматчикам, которых ему выделил заботливый и осторожный Колесников для обеспечения безопасности, убрать оружие вниз и разрядить автоматы, отсоединив от них магазины. Замполиту совсем не хотелось, чтобы эти молодые парни начали стрелять по причине неопытности, создав инцидент с применением оружия, что называется, на пустом месте.

Саркисян полагался на свой собственный опыт общения с разными людьми, который имелся у него, действительно, немалый. Не зря же его должность предполагала не только политическую, но и воспитательную работу с личным составом. А на «Вызывающем», конечно, служили самые разные парни. И в них замполит, обычно, разбирался неплохо, имея способности со всеми как-то договариваться и находить компромиссы в сложных ситуациях. А еще он всегда ладил со всякими иностранцами, потому что был по характеру человеком общительным и достаточно открытым. Вот только ему еще никогда не доводилось общаться с такими, как эти.

Сразу пять лодок, подошедших к катеру, лежащему в дрейфе в кабельтове от берега, с разных сторон, внушали некоторые опасения. Две из них были побольше и имели балансиры, вынесенные от лодочного корпуса на жердях для большей устойчивости суденышек. В каждой из лодок, в зависимости от размера, сидели от трех до десяти мужчин. И в каждом лодочном экипаже у них имелся кто-то главный, вроде шкипера, дающий указания остальным и обладающий, в отличие от простых гребцов, длиннющими ногтями, растянутыми мочками ушей с украшениями из ракушек, продетыми в них, с ожерельями из кораллов, с высокими головными уборами из кожи, листьев и перьев на голове, и с абсолютно черными зубами. Выглядели эти местные старшины весьма колоритно. И что было у них на уме, понять пока не удавалось.

Но, вроде бы, туземцы не собирались нападать. По крайней мере, сразу. Хотя в бинокль замполит отлично видел, что еще на берегу в свои лодки они клали примитивное вооружение: копья и луки со стрелами. Но, они не доставали их. И Саркисян надеялся, что и не достанут, во всяком случае, если не увидят оружия на катере. Приказ матросам убрать автоматы был вызван еще и этой мирной инициативой. Замполит решил, что, раз аборигены погрузили в свои лодки поверх своего примитивного оружия самые настоящие товары, то нападать на гостей острова не входит в их планы, а взяли они с собой оружие лишь на крайний случай.

А разной снеди туземцы с берега привезли много: кокосы, бананы, рис в плетенных корзинках, какие-то корнеплоды, разноцветные фрукты, салатную зелень, пойманную рыбу и убитых птиц, завернутых в пальмовые листья. Когда в дело пошел язык жестов, стало понятно, что аборигены предлагают советским морякам все это купить. Или, может быть, обменять, организовав что-то вроде базара прямо на воде. Вот только покупка местных товаров совсем не входила в планы замполита. Да и валюты на подобное мероприятие никто не выделял. И он жестами показал, что ничего покупать не собирается, продолжая спрашивать об американцах на разных языках.

Быстро стало понятно, что эти загорелые люди либо ничего про американцев не знают, либо по каким-то причинам не хотят о них говорить, игнорируя вопросы. Но, они явно желали обменять свои товары на понравившиеся им бескозырки матросов и фуражку самого замполита. Во всяком случае, когда одна из лодок приблизилась к катеру почти вплотную, все, кто находился в ней, смеясь, словно дети, стали показывать пальцами на головные уборы советских моряков и объяснять жестами, что очень хотят поменяться. В сущности, обмен элементов форменной одежды на продукты никакими уставами не предусматривался, но, Саркисян решил сделать исключение ради того, чтобы поближе познакомиться с местными в надежде, что про американцев, все-таки, что-нибудь удастся разузнать.

* * *

Пассажиры «Богини» постепенно просыпались в своих каютах, разбуженные солнечными лучами. Следом за Лаурой и Софьей, на верхнюю палубу выбрались Алиса Марченко и Наталья Давыдова со своими мужьями. За ними подтянулся банкир Альтман. И все три пары ВИП-персон, являющихся гостями яхты Дворжецких, были в сборе. Для полного комплекта не хватало только Дворжецкой-Кардамоновой с мужем, но, Вера относилась, скорее, не к гостям, а к хозяевам, особенно после того, как арестовали ее брата. Одной лишь Лауре никто компанию не составил.

Лариса Иванова чувствовала, что совсем чужая для этих людей. Во всяком случае, смотрели на нее богачи и их жены всегда косо, как на обслуживающий персонал, а не как на ровню себе. И Лариса это остро чувствовала. Даже от Наташи Давыдовой сквозило высокомерие, хотя, она приходилась всего лишь какой-то дальней родственницей Дворжецкому-старшему, да и статус у нее имелся гораздо ниже, чем у остальных. Подумаешь, жена телохранителя, а тоже рыло воротит! Одна лишь эскортница не держала дистанцию по отношению к певице. Но, от Софьи старалась дистанционироваться уже сама Лаура, хотя, будучи девушкой хорошо воспитанной, внешне это никак не показывала, запросто общаясь с зеленоглазой шатенкой, если та сама шла на контакт, как этим утром. Тем более, что она и по возрасту больше всего подходила Ларисе в подруги.

По просьбам собравшейся публики, Давыдов занялся организацией отдыха на верхней палубе. Стюардессы после вчерашнего аврала, похоже, все еще спали, и он вызвал своих барменов. Эти крепкие парни быстро расставили шезлонги, столики и зонтики возле бассейна, выдали чистые полотенца и налили всем гостям напитки, которые они просили. А сам Давыдов связался с камбузом и позаботился насчет завтрака, и вскоре еду доставили сами повара.

Верхняя палуба «Богини» быстро превратилась в главную зону отдыха. Тут, во всяком случае пока, не имелось никаких военных моряков с оружием, которые уже сильно раздражали випов своим присутствием на других палубах и в коридорах яхты. Не было и раненых, которые стонали и действовали на нервы своим жалостливым видом. Да и никаких трупов, вроде тех, что лежали со вчерашнего вечера и до сих пор прели на корме под брезентом, тоже не имелось. Всем присутствующим казалось, что тут еще остался маленький кусочек прежнего беззаботного образа жизни. И богатые обитатели яхты цеплялись за него изо всех сил, не желая никуда уходить в попытке отгородиться хоть на какое-то время от не слишком приятной реальности.

Устроившись под зонтиками возле бассейна, Алиса и Наташа начали болтать между собой, восторгаясь ясным солнечным утром. После вчерашнего шторма они оценили замечательную перемену погоды. А муж Алисы и банкир Альтман за стопками коньяка снова говорили об аресте Бориса Дворжецкого. Но, как показалось Ларисе, которая легла на шезлонг рядом с Софьей, оказавшись неподалеку и от Альтмана тоже, а потому, слыша беседу банкира с промышленником, даже больше они переживали из-за того, что же такое случилось с ними на самом деле, раз яхта смогла преодолеть за ночь расстояние не меньше, чем пролетает за подобное время самолет? И оба мужчины задавались вопросом: как же такое могло произойти, что «Богиня» оказалась возле Марианских островов, да еще и в компании военного корабля и старинного парусника?

Посиделки на верхней палубе продолжались мирно и спокойно, пока не появилась Вера. Лариса давно подметила, что эта особа может в любой момент выкинуть что угодно. И сейчас Дворжецкая-Кардамонова, видимо, жаждала новых впечатлений и приключений. Сразу после завтрака она подошла к Давыдову и сказала ему:

— Гена, а организуй-ка нам поездку вон туда на пляж, — и она указала пальцем в сторону острова.

* * *

Ровно в восемь часов утра по бортовому времени, на вахту на «Вызывающем» заступил второй помощник, лейтенант Игорь Поспелов. Старпом Александр Гонгадзе, отстояв уже свои ранние утренние часы на мостике, почувствовал, что из-за вчерашнего шторма и всех непонятных событий, последовавших за ним, почти совсем не отдохнул. И, вопреки сложившейся корабельной традиции присматривать за молодежью, он покинул мостик и ушел к себе в каюту, чтобы поспать, оставив Поспелова нести вахту самостоятельно, без надзора старших товарищей. Впрочем, на рейде в такую отличную погоду, которая установилась с утра, ничего особенного произойти, вроде бы, и не могло. На якоре примерно в двух кабельтовых стояла большая белая яхта, а за ее кормой торчал старинный парусник.

Игорь понимал, что старшие товарищи совсем вымотались в шторм. Впрочем, он не огорчался их отсутствием, считая уже себя достаточно самостоятельным мореходом, которому старики не слишком доверяют из-за банальной зависти к его молодости. Ведь у них все походы уже позади, а впереди маячат только отставка и пенсия. А у него морская карьера только начинается, и впереди в жизни еще много всего интересного.

Стоя на мостике, лейтенант Поспелов любовался красивым пейзажем, заодно наблюдая, как палубная команда во главе с пожилым боцманом Семичастным наводит порядок на эсминце после шторма, выгоняя швабрами остатки забортной воды. Заодно Игорь следил и за положением солнца на небе, выполняя приказ командира корабля установить точные координаты в полдень по-старинке, с помощью секстанта. Хотя, много чего непонятного случилось. До сих пор отсутствовала дальняя радиосвязь, а старпом, сдавая вахту, сказал Поспелову, что ночью они прошли над Марианской впадиной и под утро бросили якоря на рейде острова Тиниан.

Многовато, конечно, странностей. Но, приказ на то и приказ: раз командир эсминца приказал перепроверить координаты в полдень, значит, будет исполнено, независимо ни от чего. Хотя, сам лейтенант Поспелов не мог толком понять, как же удалось пройти столь огромное расстояние за короткое время? Ведь даже никакой циклон не мог их так далеко протащить по океану! А тут еще старый парусник и яхта к ним прибились, образовав маленькую флотилию и тоже притащившись следом за тысячу миль. Впрочем, яхтой этот самый настоящий и очень красивый пассажирский теплоход среднего размера назвать можно было весьма условно. А флаг, под которым этот прогулочный корабль шел, вообще отсутствовал в морских справочниках, имеющихся на эсминце.

Да и парусник под английским флагом выглядел необычным, совсем неновым, потрепанным и видавшим виды, с подштопанными полинялыми грязноватыми парусами и надставленными реями. Поспелов, конечно, уже знал, что яхта эта японской постройки и шла она из Сан-Франциско, а парусник представлял собой копию старинного пиратского галеона, с которого, на самом деле, была предпринята попытка абордажа с убийством людей.

Игорь даже был в курсе того, что владелец яхты уже находится под арестом на эсминце, как и многие английские матросы с парусника, устроившие вооруженное нападение на мирное судно. Но, до лейтенанта никто не доводил пока всей правды. Командир эсминца, замполит и особист — только эти трое в тот момент имели более или менее конкретное понимание о том, что случившееся с ними есть редчайшее природное явление, когда заштормило само время, перемешав временные слои и забросив корабли из разных эпох в ту самую точку времени и пространства, где они и находились сейчас. И эти трое советских офицеров старались все прояснить окончательно прежде, чем можно будет принимать какие-либо решения о дальнейших действиях.

А от всех остальных, в том числе и от Поспелова, информацию пока старались сохранять в тайне. По возможности, разумеется, потому что некоторые люди, как на яхте, так и на эсминце, уже начали самостоятельно догадываться о произошедшем. Положение особист оценивал, как серьезное, потому что эти корабли, один из будущего, другой из прошлого, представляли собой сами по себе очень секретную информацию исключительной важности. И надо было сделать все возможное, чтобы эту государственную тайну сохранить. Ведь на корабле из будущего имелись удивительные перспективные технологии, а парусник из прошлого хранил загадки истории.

Глава 25

— Не знаю, получится ли, Вера Семеновна. Нужно спросить разрешение у военных моряков. Отпустят ли нас к этому пляжу? — сказал Давыдов.

Подняв солнечные очки, Дворжецкая-Кардамонова внимательно посмотрела на главного безопасника и проговорила:

— Гена, что с тобой случилось? Ты же всегда раньше решения сам принимал, никого не спрашивал, даже с братом моим иногда совсем не советовался, а тут вдруг решил разрешения получать. У кого? У этих совковых матросиков? Да на что мне их разрешения! Хочу и еду на пляж! Яхта пока еще моей семье принадлежит. А стрелять в нас они не будут. Так что иди, организовывай нам катер.

Помимо всего прочего, на «Богине», разумеется, имелись собственные спасательные средства. По бортам над ватерлинией находились специальные встроенные ниши, незаметные снаружи. Они надежно закрывались большими герметичными люками, вставленными в борта и притягиваемыми гидроприводами заподлицо с внешней обшивкой. Изнутри эти люки надежно закреплялись специальными замками-фиксаторами. И в этих нишах под люками размещались два катера, предназначенные для эвакуации гостей яхты, а также для их разъездов по акватории.

Каждый из катеров мог взять на борт до десяти пассажиров, а достаточно прочная конструкция корпуса с покатыми обводами и плоской верхней палубой, над которой возвышалась обтекаемая рулевая рубка с панорамным обзором, позволяла выдержать внутри такого катера любой шторм. Выдвижные роликовые направляющие, оборудованные лебедками, давали возможности спускать и поднимать эти катера через люки в любую погоду без особого риска. Кроме того, на борту яхты имелись несколько надувных лодок с подвесными моторами, надувные плоты для спасения команды и даже гидроциклы. И Давыдов, и Вера, конечно же, хорошо знали об этом.

Вот только Давыдов прекрасно понимал, что военные с эсминца, наверняка, будут против желаний Веры. Во-первых, яхта находилась под арестом, а во-вторых, статус той сухопутной территории, где хозяйка яхты вознамерилась устроить себе пляжный отдых, был еще не совсем ясен. Может, перед ними и остров Тиниан. Вот только, какое же на нем сейчас время — это пока совершенно неизвестно. Обстоятельства, в которые они попали, требовали выяснения.

Так Давыдов и сказал:

— Вера Семеновна, я считаю, что нас не отпустят на берег, по крайней мере, до тех пор, пока точно не будут выяснены все обстоятельства…

Вера перебила:

— Ишь ты, каким осторожным вдруг сделался наш Геннадий! Вчера пиратов из пулемета своими руками крошил, а сегодня с утра осторожничает! Сам на себя не похож. Наверное, это из-за того, что Борю арестовали, а ты боишься, что можешь стать следующей жертвой кровавой гэбни? Ладно. Мне наплевать. Без тебя обойдусь. Кто хочет добраться до пляжа, идите за мной.

— Мой долг предупредить, что самоуправство может иметь самые негативные последствия. На Марианских островах действует юрисдикция Соединенных Штатов. И береговая охрана имеет право запросто задержать вас, как нарушителей границы, — бросил Вере в след Давыдов, подумав в этот момент, что все может оказаться еще хуже, если они, все-таки, провалились в то время, из которого вынырнули пираты. Но, говорить об этом он пока не хотел. Ведь ничего еще точно не выяснилось.

* * *

Только чета Марченко почему-то не решилась ехать на пляж. Но, все остальные гости, расположившиеся на верхней палубе «Богини», сразу увязались за Верой, посчитав ее предложение весьма своевременным, хоть и сопряженным, конечно, с некоторым риском. Но, этот риск только подогревал интерес к предстоящему мероприятию. Да и Наталья Давыдова неожиданно встала на сторону хозяйки яхты. Она отвела в сторонку своего супруга, начав его уговаривать:

— Ну, Геночка миленький, нельзя же оставлять всю нашу компанию без охраны. Так что не выдумывай. Поехали с нами. Я тоже на пляж очень хочу, а Вера все равно сделает так, как она решила. Можно подумать, что ты не знаешь, какое у нее упрямство в характере. Все Дворжецкие одинаковые по натуре, порода у них такая неуступчивая.

— Небезопасно это, Наташка, — попробовал возразить мужчина своей жене.

— Ну, радость моя, а ты нам и обеспечь эту самую безопасность. Я в тебя верю. Да и не видно на берегу никого. Не вижу причин, почему бы тебе со мной не поехать туда. Такой хорошенький пляжик! К тому же, надоело уже на воде болтаться, хочется на земле побыть хоть немного, раз выдалась такая возможность. Если не поедешь, то я обижусь, — продолжала настаивать Наташа.

Но, Давыдов не собирался сдаваться. Он прекрасно понимал, что подобное самоуправство с нарушением не только предписаний моряков с эсминца, но и государственных границ, ничем хорошим закончиться не может. Потому сказал:

— Нет, Наташка. Обижайся, если хочешь, но я не поеду туда, и тебя тоже не пущу.

Пока супруги спорили, Вера вместе со своим режиссером Кардамоновым, Софья со своим банкиром Альтманом и певица Лаура, присоединившаяся к ним, уже спустились по трапу с верхней палубы, проследовав мимо часовых вниз, где под жилой палубой для команды на промежуточной палубе над машинным отделением располагались отсеки со спасательными средствами. Компанию никто не задерживал. Потому что по распоряжению особиста, им всем после проверки документов, которая проводилась накануне, разрешалось свободно перемещаться по судну. И они просто показывали караульным свои картонные пропуска с подписью Соловьева, если неразговорчивые вооруженные матросы вообще что-нибудь спрашивали. Сам же Соловьев в это время занимался допросом раненых английских моряков в импровизированном госпитале, а потому не проследил за ситуацией.

Давыдов же решил не палить Веру. Ведь, несмотря ни на что, для него она все-таки по-прежнему оставалась хозяйкой «Богини», а значит, могла делать на ее борту все, что придет в голову. Вот только на этот раз Давыдов, учитывая обстоятельства, решил все же не потворствовать взбалмошной богачке. Хотя и доносить на Дворжецкую-Кардамонову советским морякам он тоже не собирался. «Раз они объявили яхту под арестом, то пусть теперь сами безопасностью и занимаются, а я умываю руки», — решил он для себя. Да и что он мог сделать, если все оружие, имевшееся на «Богине» до инцидента с пиратами, Соловьев уже конфисковал? А голыми руками от американцев отбиваться уж увольте. Пусть лучше Веру и тех, кто поддался на ее провокацию, арестовывают, как нарушителей границы, если что. Во всяком случае, он честно предупредил их о возможных последствиях.

* * *

По дороге Вера выдернула из кают инструктора по дайвингу Юргеса Линчавичуса, двоих матросов, Тараса Пархоменко и Костю Станкевича, и самого капитана «Богини» Сергея Самойлова, отдыхавшего в это время. Объяснив, чего хочет, Вера быстро уговорила этих мужчин принять участие в своей авантюре. А когда Самойлов что-то попробовал ей возражать, то посулила и щедрые премии. Тридцатилетний капитан так вымотался накануне за время своей вахты, что никак не мог выспаться. Вера разбудила его внезапно, а спросонья у него не было никакого желания спорить с ней. Обладая мягким характером, Самойлов далеко не всегда умел настоять на своем, а еще терпеть не мог конфликты. Потому он без лишних слов подчинился и сделал все так, как приказала хозяйка яхты. Большую роль в принятии им решения не перечить Вере сыграло и то, что он увидел среди желающих отправиться на пляж и великолепную Лауру, которая молодому капитану очень нравилась.

Нажав в отсеке для спасательных средств несколько кнопок, Самойлов опустил люк-аппарель. После чего катер, страхуемый тросами автоматических лебедок, плавно съехал в воду по роликовым направляющим. И небольшое белое суденышко закачалось на воде. Японцы, построившие яхту, автоматизировали все операции на высшем уровне, все у них было продумано и выверено до мелочей.

Самойлов запрыгнул на борт. Матросы быстро затащили все необходимое и помогли пассажирам забраться в катер. А инструктор по дайвингу даже успел прихватить пару аквалангов. Тросовые захваты разжались, двигатели заработали, а дистанционный пульт управления даже позволил Самойлову прямо с катера закрыть люк в борту яхты. И вся компания отправилась в сторону пляжа.

* * *

Тимур Рашидов уже подустал на вахте. Впрочем, его дежурство скоро близилось к концу. До прихода в рубку «Богини» Самойлова оставалось каких-то два с половиной часа, когда замигали индикаторы открывания люка спасательного отсека правого борта. А видеонаблюдение показало, как этот большой люк плавно и бесшумно выдвигается гидроприводами, открываясь. И Тимур уже потянулся к микрофону громкой связи, желая срочно вызвать палубную команду, чтобы матросы немедленно проверили, в чем там дело, и кто это балуется с оборудованием, когда с ним связался Самойлов, объяснив ситуацию.

— Что там эта Вера себе придумала! Товарищи с эсминца такое не одобрят! Хорошо еще, что сейчас мичман, которого ко мне приставили, отошел покурить, а матроса с автоматом отозвали для усиления охраны в лазарете. Но, они все равно быстро вас увидят и какие-то меры примут, — произнес в телефон Рашидов.

— Вера говорит, что ей наплевать на совков. Она абсолютно уверена, что стрелять они не станут. А я что? Мое дело подчиняться хозяевам яхты, — сказал Самойлов и оборвал разговор.

И Рашидов молча наблюдал, как катер, управляемый Самойловым, быстро пошел к берегу на своих водометах.

* * *

Лейтенант Игорь Поспелов не сразу заметил, как из-за корпуса яхты, со стороны ее носа, выскочил белый катерок необычного силуэта, устремившись на довольно приличной скорости к берегу. «Вот черт! Кто разрешил? Особист, что ли? Он же там на борту сейчас главный. Или нет?» — пронеслись мысли в голове второго помощника. И он начал вызывать «Богиню» по радио. А оттуда старпом Рашидов объяснил, что пассажиры просто решили проехаться на пляж, чтобы там немного позагорать и искупаться.

— А капитан третьего ранга Яков Ефимович Соловьев в курсе ситуации? — спросил Поспелов.

— Так он же сам им пропуска выдал с собственной подписью для свободного перемещения, — ответил Тимур Рашидов.

— Ну, если так, раз пропуска у них есть, тогда все нормально, — проговорил лейтенант, вполне удовлетворившись таким ответом и прервав связь. Второго помощника вполне устраивало спихнуть всю ответственность за это происшествие на особиста. И никаких дополнительных мер, в связи с отправлением катера с яхты на берег, он принимать не собирался. А просто сделал запись в судовом журнале, отметив там про наличие пропусков у пассажиров катера и поставив в скобочках: «записано со слов Рашидова».

* * *

Вода оказалась приятно теплой и чистейшей. Никакого мусора нигде не плавало, а дно прекрасно просматривалось на глубине в несколько метров. Впрочем, сам пляж вблизи выглядел не таким уж и райским местом, каким смотрелся с «Богини». Белый песок чередовался с довольно большими и острыми камнями, торчащими в разных местах, отчего входить в воду нужно было очень осторожно, чтобы не повредить ноги. А еще приходилось внимательно смотреть, чтобы случайно не наступить на морских ежей, которых тут никто не убирал. Но, с такой прозрачностью воды при отсутствии волн это не вызывало особых трудностей.

На берегу пальмы росли прямо из нагромождений прибрежных камней. Пальмовые стволы выглядели искривленными, наверное, сильными ветрами, периодически дующими с океана. А между деревьями весь вид внутрь острова загораживали довольно высокие и колючие кусты. Тем не менее, двое матросов, прибывшие на катере вместе с отдыхающими, быстро нашли хорошее место. Там они расставили шезлонги и столики, раскрыли зонтики от солнца, разлили по пластиковым стаканчикам напитки, прихваченные с собой для гостей. И пляжный отдых на Тиниане начался.

Вера, ее муж Михаил Кардамонов и банкир Абрам Альтман искупались и улеглись в тени на шезлонгах. Софья ныряла с аквалангом под руководством инструктора по дайвингу подальше от берега. Там же легонько покачивался на воде и катерок с Самойловым на борту. Тридцатилетний капитан, одетый в легкую белую форму с фуражкой, делал вид, что внимательно рассматривает берег в бинокль, а на самом деле нагло пялился на стройную молодую блондинку, которая еще и замечательно пела.

Сама же Лаура в этот момент просто решила пройтись, чтобы прогуляться вдоль кромки прибоя, совсем слабого в это утро. Глядя себе под ноги, она нашла две красивые раковины и увидела нескольких крабов, копошащихся в прибрежных камнях. Незаметно она отошла от остальных отдыхающих метров на пятьдесят, когда внезапно обнаружила на песке следы босых ног. Девушке до этого показалось довольно странным то, что этот пляж предстал перед ними абсолютно заброшенным, лишенным не только какой-либо туристической инфраструктуры, но и просто диким. Но, зато никаких американцев, которыми пугал их Давыдов, на острове пока не встретилось. Вообще следов цивилизации нигде не попадалось.

И все-таки, оказывается, люди здесь бывали. И следы на песке явственно свидетельствовали об этом, потому что принадлежали нескольким людям. Попадались босые следы побольше и поменьше. От нечего делать, Лаура пошла по этим следам и там, где пляж кончался возле скальной гряды высотой метра четыре, уходящей вглубь острова, следы привели ее к тропинке, протоптанной в кустарнике. Девушке не особенно хотелось в купальнике и пляжных тапках продираться сквозь колючки. Но, вроде бы, тропинка выглядела достаточно широкой. И любопытство победило.

* * *

Будучи уроженцем Кавказа, замполит Арсен Саркисян с детства умел неплохо торговаться на базаре. И это умение очень пригодилось ему, когда все пять каноэ аборигенов приблизились к катеру, и загорелые полуголые люди, сидящие в них, начали наперебой предлагать советским морякам содержимое своих лодок. Как быстро выяснилось, торговля здесь была меновой. Никаких денежных знаков, похоже, местные не признавали. Когда Саркисян вынул из кармана кителя завалявшийся там бумажный червонец, протянув его ближайшему туземцу, тот схватил купюру, рассмотрел, понюхал, попробовал на зуб, откусил половину бумажки, пожевал ее, вынул изо рта пережеванный кусочек, а потом швырнул в воду вместе со второй половиной денежного знака, наглядно дав понять, что подобные деньги здесь не в почете.

Несмотря на то, что торговля шла исключительно с помощью жестов, а цена и количество определялись на пальцах, Саркисян считал, что не продешевил, выменяв на бескозырки и синие воротнички своих матросов килограммов сорок бананов, множество кокосов, несколько маленьких корзинок с рисом, шесть больших жирных рыбин, кучу экзотических фруктов и объемные пучки зелени для салатов. Но, шкипер самой большой лодки, мускулистый мужчина с высокой шапкой на голове из перьев и листьев, все не унимался, указывая пальцами на фуражку самого замполита. И сколько Саркисян не пытался объяснять жестами, что этот предмет не продается, оппонент только что-то кричал все громче и требовательнее.

А вскоре произошло то, чего замполит и вовсе никак не ожидал. Проявив отменную реакцию и четкую координацию движений, туземец перепрыгнул со своей лодки на катер, и, схватив своей пятерней фуражку прямо с головы Саркисяна, с проворством обезьяны прыгнул обратно на свое место. Очутившись там, абориген сразу снял с себя свой головной убор, заменив его фуражкой советского морского офицера и улыбнувшись во весь рот, демонстрируя свои черные зубы, отчего вид у туземца сделался непомерно восторженным и придурковатым. Ошарашенный замполит даже не понимал, как же следует реагировать на подобную выходку. Можно, конечно, было спустить ее с рук дикарю. Ну, что взять с дурака? Но, это же произошло на глазах у матросов, а значит, грозило потерей авторитета. Теперь только и разговоров будет на эсминце среди личного состава, как туземец заграбастал у замполита фуражку. Вот только что же именно предпринять в подобной ситуации, Саркисян не знал, совершенно растерявшись.

Глава 26

Когда Лаура просто из любопытства углубилась по тропинке в заросли, она даже не подумала о том, что отходит все дальше от береговой линии, и что ее могут подстерегать опасности. Ей просто было интересно посмотреть на местных жителей. Да и пейзаж пока ее радовал, ничего угрожающего она не замечала. Среди растений порхали какие-то разноцветные экзотические птички, похожие на попугайчиков. Над тропинкой жужжали пчелы, пролетали стрекозы и красивые бабочки. Слева от девушки не очень высокие скалы пестрым ковром покрывали лианы с красными и розовыми цветами, а справа, за теми кустарниками, которые росли сплошной зеленой стеной вдоль пляжа, произрастали банановые деревья с огромными широкими листьями и с гроздьями поспевающих плодов. Лариса вспомнила, что читала о том, что это, на самом деле, и не деревья вовсе, а удивительная очень большая трава, на которой вырастают бананы. А они, с ботанической точки зрения, представляют собой удлиненные ягоды.

Увидев, что на одном из банановых деревьев висят уже совсем желтые плоды, к тому же, достаточно низко, Лауре очень захотелось попробовать здешний банан, что называется, прямо с куста, чтобы сравнить вкус с теми бананами, которые продаются в гипермаркетах. Тем более, что эти были явно другого сорта, потолще и покороче. Свернув с тропинки и пройдя несколько шагов сквозь высокую траву, Лаура попыталась сорвать зрелый плод. Но, в этот момент заметила краем глаза движение сбоку от себя. И в следующее мгновение из зарослей выскочил почти совсем голый загорелый мужчина, немного похожий внешностью на какого-нибудь жителя Индонезии и державший в руке заостренный предмет, напоминающий нож. Увидев девушку, он гортанно закричал, а потом еще громко заулюлюкал, потрясая в воздухе своим ножом, сделанным, похоже, из кости.

Лаура испугалась и побежала со всех ног. И только потом она сообразила, что бежит по тропинке не обратно к берегу, а наоборот, в глубину острова. Но, было уже поздно. Внезапно заросли кончились, и тропа вывела девушку на большую прогалину, где в два ряда стояли домики на сваях с крышами из пальмовых листьев. И отовсюду на нее пялились местные полуголые люди. Лаура год назад отдыхала на Бали и посещала там этническую деревню коренных жителей. Но, если тогда это воспринималось, как еще один специально оборудованный туристический объект, то тут, похоже, все было совсем по-настоящему.

* * *

Растерянность прошла, и Арсен Саркисян все-таки решил показать, кто на воде хозяин. Приказав запустить двигатель, он сам встал к штурвалу. Как только катер вновь затарахтел мотором, начав движение, местные насторожились и заволновались. Оживленно переговариваясь, они начали доставать со дна лодок свое примитивное оружие. Но, Саркисян не стал дожидаться, когда в него запустят копьем или выстрелят из лука. Резко крутанув штурвал, замполит выполнил навал правым бортом на то каноэ, в котором сидел его обидчик, зацапавший фуражку.

Под напором стального корпуса катера борт деревянной лодчонки треснул, а все, кто в ней был, попадали в воду. Давить их катером замполит не стал, а просто, разогнавшись и взревев двигателем на форсаже, прошелся вокруг по акватории, разгоняя волну, которая перевернула еще одну из лодок. И остальные местные, видимо, не на шутку перепугавшись, сами попрыгали в воду и поплыли к берегу, бросив свои лодки и все, что в них находилось.

Три каноэ после инцидента остались на плаву. А в них лежало еще немало товаров. И матросы на катере, приметив это, показывали на лодки пальцами и говорили друг другу, что неплохо бы прихватить в качестве трофеев и всю оставшуюся снедь. Но, замполит вовремя отдернул их, сказав:

— Нам чужого не надо. Мы не такие. Мы — советские моряки. А вот свое, пожалуй, вернем.

Заметив собственную фуражку, оставшуюся плавать на поверхности после того, как туземец, укравший ее, упал в воду и в панике поплыл к берегу, Саркисян подвел катер поближе, подобрав намокший, но не успевший еще утонуть форменный головной убор. И, описав своим катером еще одну циркуляцию, советские моряки пошли дальше вдоль побережья острова.

* * *

Усатый мичман Федор Яровой, разбуженный появлением в рубке молодой длинноногой шатенки по имени Софья, отошел сначала покурить, потом посетил гальюн, затем подкрепился блинами с кофе на камбузе, и только потом вернулся назад, в ходовую рубку «Богини», где он просидел всю ночь, время от времени засыпая. Вернувшись и едва взглянув через остекление рубки наружу, он сразу увидел белый катер с необычными обтекаемыми обводами корпуса, отправившийся от яхты к берегу. И мичман тут же задал вопрос Тимуру Рашидову:

— Кто разрешил?

Накануне у Ярового состоялся серьезный разговор с особистом, который поведал ему нечто совершенно секретное, сказав:

— Понимаешь ли, Федя, после того самого природного явления, похожего на северное сияние необыкновенной интенсивности, выявлено очень много странностей. Вот, например, если взять эту яхту с названием «Богиня», то выясняется, что она не числится в реестрах и идет под флагом страны, которая не существует. У нее старый торговый флаг Российской Империи. Этот флаг давно устарел, но, его до сих пор используют в своих целях провокаторы-антисоветчики разного рода. Вот только, для тех, кто на яхте, это на самом деле государственный флаг. И с этим еще предстоит разобраться.

— Значит, все понятно, они предатели, изменники Родины, — прямолинейно подытожил мичман Яровой, который был еще и одним из активистов партийного актива «Вызывающего» и любил, что называется, рубануть с плеча правду-матку.

Но, особист сделал вид, что не заметил его слов, продолжив:

— Или вот еще факт. Порт приписки на Владивосток изменен совсем недавно, а до этого, как выяснилось, судно почему-то ходило под флагом Каймановых островов. Но и это все одна сплошная фикция, потому что не числится, конечно, у нас во Владивостоке таких яхт!

— Так точно, я тоже таких никогда не видел, — вставил мичман.

А особист продолжал:

— Не существует у нас юридически этой «Богини». И не может существовать, потому что она в будущем по отношению к нам построена. И все, кто на ней, тоже в своем будущем находятся. У них 2023-й год, понимаешь ли.

— Да не может такого быть! — воскликнул мичман от удивления.

А Соловьев посмотрел на него внимательно, покачал головой и проговорил:

— Вот и я поначалу решил, что быть не может. А потом понял, что, хотя в голове все эти факты плохо укладываются, но это именно так, как есть, и против фактов не попрешь. Сначала я вообще подумал было, что перед нами какая-то провокация некой эмигрантской организации с неизвестными целями. Поначалу всех арестовать на этой «Богине» у меня руки чесались. Но, специалисты с эсминца довольно быстро и совершенно точно установили, что с технической точки зрения подделать те технологии, которые обнаружились на этой яхте, невозможно с существующим техническим уровнем нашего 1957-го года. То есть, это не инсценировка, а все самое настоящее, включая и тот факт, что пассажиры и экипаж яхты являются жителями того самого будущего. И тут возникает интереснейшая правовая коллизия… Впрочем, не буду пока конкретизировать юридическую сторону дела, до выяснения… Но, одно скажу, Федор, мы должны сберечь эту яхту и всех, кто находится на ней, любой ценой. Яхта и ее люди получаются секретоносителями высочайшего уровня, поскольку знают будущее и владеют такими технологиями, какие у нас, в нашем 1957-м году, пока недостижимы. Например, все эти их компьютеры, сверхкомпактная электроника, портативные коммуникаторы, плоские экраны высокой четкости, энергосберегающие лампочки, да и много чего еще. Так что дело, которое поручаю тебе, Федор Васильевич, очень ответственное.

Тогда Федор Яровой кивнул и подписал бумагу о неразглашении, заступив на временную должность командира сводного конвойного взвода автоматчиков, которому Соловьевым ставилась задача держать под контролем не только «Богиню», но и трофейный пиратский парусник «Золотая лань». По нему Федор тоже задал вопросы особисту, получив ответы, что ситуация с галеоном примерно такая же, как и с яхтой, только он, в результате природного явления, перемешавшего слои времени, вынырнул не из будущего, а из прошлого. Да и принадлежность его Англии не вызывает никаких сомнений. Только Англии, опять же, не сегодняшней, а 1579-го года, а это еще одна отдельная юридическая коллизия, как сказал Соловьев.

И вот теперь, увидев, что кто-то самовольно покинул «Богиню» на катере, Федор Яровой, конечно, разволновался, прокричав еще раз в самое ухо Тимуру Рашидову:

— Я спрашиваю: кто вам разрешил посылать катер на берег без согласования со мной?

Тимур обернулся к нему, но, топорщившиеся усы мичмана, похоже, совсем не напугали его, потому что он ответил Яровому совершенно спокойно:

— По этому вопросу я переговорил с вахтенным командиром эсминца, лейтенантом Игорем Поспеловым. И он не возражал.

* * *

Яков Соловьев еще не закончил допрос раненых английских моряков, но выяснил уже много интересных подробностей. А еще он обнаружил живым важного свидетеля, корабельного капеллана Френсиса Флетчера. У священника оказалась простреленной из пулемета правая нога, но медицинская помощь, предоставленная вовремя, не позволила ему потерять слишком много крови, да и операция, проведенная доктором Ефремовым, давала надежду на то, что конечность удастся сохранить. Флетчер не мог ходить, но вполне был способен разговаривать. И особист так увлекся, слушая его подробный рассказ о путешествии «Золотой лани», что даже забыл на какое-то время о всех остальных своих заботах. К реальности Соловьева вернул звонок смартфона, раздавшийся в его кармане. Позвонил Рашидов, сразу передав телефон мичману Яровому, который доложил:

— Капиталисты взяли катер и сбежали с яхты на берег, а лейтенант Поспелов им разрешил!

— А ты где был? — спросил особист.

— Я в гальюн отходил, — честно признался мичман.

— Бери баркас и дуй со своими парнями за ними. Всех на берегу собери и возврати обратно, — распорядился Яков.

* * *

Получив распоряжение от капитана третьего ранга, мичман бросился выполнять приказ, быстро собрав матросов для поездки на берег. Вот только мотор на баркасе, пришвартованном к корме «Богини», не захотел заводиться. Пока мотористы разобрались что к чему, вышла заминка минут в сорок. Пока отвалили, да пока тихоходный баркас добрался с рейда до пляжа, на котором находились отдыхающие, промедление составило около часа. За это время Вера и ее друзья успели уже пару раз искупаться, а Софья достаточно поныряла с аквалангом, найдя вместе с инструктором маленький коралловый риф, понаблюдав за разноцветными рыбками в их естественной среде обитания и истратив целый дыхательный баллон. Потому, когда баркас ткнулся в песок пляжа носом, и из него выпрыгнули вооруженные матросы под предводительством усатого мичмана, никто из пляжной компании особенно не удивился.

Сделав грозный вид, мичман прокричал:

— А ну-ка, давайте обратно!

Но, Вера не испугалась, она взглянула на него поверх солнечных очков, хихикнула и сказала:

— Ха, явились все-таки со своим запретительством! А мы, между прочим, уже неплохо искупались. Водичка отличная. И нету тут никаких американцев. Все вранье!

Тем не менее, спутники Дворжецкой-Кардамоновой нехотя и с ленцой, но подчинились мичману, засобиравшись обратно на яхту. Да и солнце уже не просто приятно грело, как ранним утром, а припекало. Так что никто из компании дочки олигарха особенно не расстраивался. Всем хотелось вернуться в прохладу кондиционированных помещений «Богини», чтобы там как следует поесть, потому что аппетит разыгрался после пляжного отдыха у каждого из них. Вот только Лауры не хватало. До нее пытались докричаться, но ответа не было. Девушка куда-то исчезла. И мичману ничего не оставалось, как отправиться на ее поиски.

* * *

Загорелые люди, которые находились в деревне, мужчины, женщины и даже дети, при появлении Лауры начали показывать на нее пальцами и что-то оживленно говорить друг другу на своем непонятном языке. А сзади выбежал тот самый туземец с костяным ножом, который гнался за ней. Но, он не нападал, а просто что-то кричал деревенским обитателям, размахивая руками и показывая этим самым ножом на Лауру. И она вдруг представила, что они могут захотеть ее съесть. Например, как аборигены слопали мореплавателя Кука, о чем Лаура слышала еще в детстве в песне Высоцкого. И девушка отчетливо понимала, что никак не сможет помешать им. Она не могла даже убежать, потому что ее со всех сторон окружили местные. Но, что-то делать было необходимо, не стоять же столбом, как дура? В этот момент ей пришло в голову попробовать удивить их. И она затянула первую же вспомнившуюся песню, которую пела, еще будучи солисткой детского хора:

— Ой, мороз, мороз, не морозь меня. Не морозь меня, моего коня…

Она сама не понимала, почему на этой жаре вдруг вспомнила про мороз. Но, это сработало. При звуках ее звонкого и сильного голоса туземцы затихли, обратившись в слух. А потом они всей своей деревней начали выходить из своих домишек, подходить поближе и опускаться перед ней на колени, словно признав в Лауре собственную королеву. Девушке все это казалось странноватым, но, она продолжала петь, вспомнив народные песни, до тех пор, пока из зарослей не выскочили матросы во главе с усатым мичманом, которые, оказывается, искали ее.

Эпилог

Ближе к полудню командир «Вызывающего» Павел Колесников поднялся на ходовой мостик. Он сумел несколько часов поспать и выглядел вполне бодрым. Первым делом капитан второго ранга заслушал доклады и просмотрел записи в судовом журнале, отругав лейтенанта Поспелова, который даже не удосужился перепроверить информацию о пропусках, полученную от Рашидова. Хорошо еще, что инцидент с самовольным покиданием яхты на катере гражданскими лицами закончился благополучно. Всех вернули на «Богиню», хотя одну девушку все же пришлось специально искать. Впрочем, заодно мичман Яровой со своими парнями немного осмотрелись на острове.

К счастью, не оказалось там никаких американцев, а только довольно безобидные туземцы, у которых даже нету календаря, а если он и существует в виде каких-нибудь зарубок или ритуальных камней, то разобраться невозможно по причине незнания их языка, отчего до сих пор непонятно, какой сейчас год, месяц и день. Ясно только, что это время до колонизации европейцами острова Тиниан. А что остров перед ними именно этот, вскоре никто уже не сомневался, потому что в полдень наконец-то определили координаты по солнцу. К этому времени вернулся и Саркисян, который, обойдя весь остров на катере, подтвердил, что береговая линия соответствует карте, а значит, перед ними именно Тиниан, а не какая-то иная земля, вот только никаких следов современной цивилизации на острове нет, а проживают на нем одни лишь туземцы. И местных жителей там, похоже, много.

Фактов набралось предостаточно. И Колесников решил немедленно созвать совещание. Ждали только особиста. Но, вскоре и он прибыл с борта «Богини» на катере. И они втроем, командир эсминца Колесников, замполит Саркисян и оперуполномоченный КГБ Соловьев, заперлись в помещении штурманской рубки для выработки решения. Совещались часа два. Сопоставляли факты и долго спорили. Наконец, перебрав все аргументы, выработали решение.

Учитывая сложившееся положение, чтобы не подрывать моральный дух и не пугать матросов и остальных членов экипажа, которые моментально лишились всех родных и близких, оказавшись навсегда оторванными от своей Родины, какой они ее знали, командиры решили объявить, что все это удивительное явление, похожее на северное сияние, которое наблюдалось вчера, было научным экспериментом советской науки, совершенно секретным планом по прорыву военного корабля сквозь время. И эсминцу «Вызывающий» поручена почетная обязанность первым из всего флота выполнять особую миссию в прошлых веках, чтобы постараться изменить ход истории во благо Советскому Союзу.

Content

Когда время штормит

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог