Где исчезают корабли

Пролог

Вражда между Португалией и Испанией из-за новых земель началась еще с 1493 года, когда папа римский назвал территории, нанесенные на карту в результате географических открытий, наследством Адама. И это наследство, по мнению папы, следовало разделить между двумя самыми сильными морскими державами. В следующем году договором было определено, что к Португалии отходят Африка и большая часть Азии, а Испания получает Америку и острова в Тихом океане. Но, этот раздел мира не слишком устраивал обе стороны, потому борьба за передел колоний в тот момент только стартовала. Но, в 1580 году Португалия объединилась с Испанией по Иберийской унии, приняв власть единой монархии Габсбургов, и колонии двух стран объединились.

Избавившись от проблем, вызванных противостоянием с португальцами, испанцы успешно продолжали свою экспансию не только в Америке. Большое значение придавалось ими налаживанию путей к так называемым Землям Пряностей. Ведь и само открытие Америки произошло, как результат поисков путей туда, в сторону Индии. Достигнув Филиппин, испанцы воевали за новые территории против местного населения и мусульман, уже успевших до появления конкистадоров распространить свое влияние из Азии на этот архипелаг.

Закрепившись в Маниле, испанские войска постепенно продвигались, несмотря на противодействие аборигенов. К 1583 году они завоевали всю центральную часть острова Лусон, продолжая наступление на его север и северо-восток. Но, горные племена, которые жили в труднодоступных частях этого острова, оставались непокоренными. Одновременно с покорением Лусона, испанцы пытались воевать с султанатами на других островах архипелага. Но, в условиях, когда подкрепления из Акапулько пребывать перестали, в своих военных операциях испанцы все больше использовали отряды, набранные из местного народа висайя, который сдался завоевателям почти без борьбы, а также отряды туземных вождей «дато», принявших католицизм и присягнувших на верность Испании.

Вооруженная борьба между испанцами, которые считали себя вправе насаждать повсюду католицизм силой оружия, будучи убежденными, что распространяют среди варварских народов «благую весть», и мусульманами, которые отстаивали собственные духовные ценности, велась каждой из сторон под девизами «истинной веры». Тех мусульман, с которыми испанцы столкнулись на Филиппинах, они прозвали «моро», созвучно привычному им слову «мавр». А маврами не называли, потому что народ, который противостоял им на Филиппинах, оказался все-таки иным. Люди, ведущие войну с завоевателями, не только выглядели по-другому, но и мыслили немного иначе, чем те привычные мавры, к которым притерпелись испанцы за время своей реконкисты.

В стычках с мусульманами противоборство на архипелаге обрело новый религиозный смысл продолжения противостояния креста с полумесяцем. Ведь этих моро теперь необходимо было или всех обратить в католицизм, или уничтожить. Ставший уже традиционным для европейцев крестовый поход продолжался. И для простых воинов это служило обоснованием жестокости. Испанцы воевали беспощадно, вырезая непокорных целыми селениями, впрочем, конкистадоров тоже никто не щадил. Если противники одерживали победу, обычно, каждого из испанцев ждала страшная казнь. А потому, лишенные подкреплений из Новой Испании, испанцы от нападения постепенно вынужденно переходили к обороне на занятых рубежах.

И все-таки какая-то помощь на архипелаг продолжала поступать. В 1583-м году опытный адмирал Гарсия Лопес де Фегероа, участник знаменитой битвы при Лепанто, прибыл из метрополии на Филиппины с сильной эскадрой из двух десятков кораблей в обход Африки. После того, как за счет этого долгожданного подкрепления дела на острове Лусон кое-как удалось поправить, по распоряжению губернатора, адмирал Фегероа с частью эскадры отправился на восток, чтобы найти причину, по которой корабли в том направлении исчезали уже три года подряд.

Глава 1

Слухи в Манилу доходили разные. Один корабль из Акапулько, небольшой галеон «Севилья», все-таки прорвался два года назад к Филиппинам. Но, он был самым последним. Правда, и этот корабль не смог дойти до самой Манилы, а разбился о прибрежные рифы, застигнутый страшным штормом. Но те, кто спасся с него, утверждали, что видели в шторм у горизонта длинное серое морское чудовище, похожее на огромного змея, размером с небольшой остров. И этот змей изрыгал дым в небо из горбов на спине. Спастись «Севилье» и добраться до побережья Филиппин, якобы, удалось только по той причине, что свирепое морское животное погналось за другими кораблями из каравана, а «Севилью», оставленную чудовищем на закуску, в это время сильно снесло к югу разгулявшимся штормом. Буря и пригнала затем «Севилью» к архипелагу. Ветром сломало мачты, и неуправляемый галеон выбросило прямо на камни.

Если верить выжившим при кораблекрушении, то морской змей встретился «Севилье» недалеко от острова Гуам, куда караван собирался зайти ради пополнения пресной воды и провизии. А из окрестностей этого острова приходили и другие подобные сообщения. Например, несколько китайских пиратов, промышлявших в Филиппинском море и взятых в плен испанскими моряками возле Филиппин, утверждали нечто похожее. Якобы однажды, примерно год назад, когда пиратский адмирал Хугушан решил пересечь море, чтобы совершить налет на Гуам, пираты увидели на подходе к острову длинное существо серого цвета, похожее на дракона, которое извергало столбы дыма в облака, словно бы на его спине имелись сразу два вулкана. И этот свирепый морской дракон потопил весь пиратский флот из трех десятков больших джонок, а последний пиратский кораблик, на котором и находились выжившие свидетели, просто плелся в самом хвосте эскадры, потому и успел развернуться, чтобы сбежать во время сражения, воспользовавшись плохой погодой и попутным ветром.

Бесследные исчезновения множества кораблей и подобные сообщения о каком-то сером морском не то змее, не то драконе, посылающим дым в облака, словно вулкан, сильно волновали всех жителей Манилы, даже тех испанцев, кто не был особенно суеверен и сражался только на суше. Потому что все они понимали, что весьма зависят от снабжения по воде, а какое-то страшное морское чудовище внезапно взяло и перерезало давно известный и достаточно удобный путь через Тихий океан в Новую Испанию. Впрочем, едва прибыв на Филиппины и услышав от самого губернатора эти истории о морском драконе, адмирал Гарсия Лопес де Фегероа отнесся поначалу с недоверием к подобным рассказам.

Вот только новый губернатор Диего Ронкильо под большим секретом поведал адмиралу с глазу на глаз еще несколько не менее невероятных историй, о которых не судачили в кабаках, потому что они составляли государственную тайну. Будто бы испанский лазутчик в султанате Магинданао при дворе султана Димасанджая доложил, что за южной оконечностью острова Минданао и в море Сулавеси рыбаки уже несколько раз видели красивейшую гигантскую белую удлиненную раковину, плывущую по воде. Вечером она светилась невероятным волшебным светом. Но, если кто-нибудь неосторожно приближался к ней слишком близко, то уже не возвращался. И была эта исполинская раковина, по словам тех рыбаков, больше всех самых больших кораблей, даже если несколько их поставить вплотную друг к другу. А на флоте среди моро тоже ходили слухи о длинном сером драконе, которого несколько раз заметили мусульманские моряки в океане далеко к востоку.

Но, выслушав и эти невероятные истории, переданные шпионами, адмирал по-прежнему настаивал на своем мнении. Он пытался объяснить губернатору, что, даже если люди, осваивая океан, разбудили каких-то диковинных морских животных, вроде морского дракона или гигантской раковины, то вряд ли подобных огромных морских чудовищ может быть много. Ведь до сих пор они никому еще не встречались. Лишь отдельные смутные слухи ходили среди бывалых моряков о встречах с чем-то подобным в океане, с огромным кракеном, исполинским китом или змеем. И, если какой-то неведомый водяной дракон действительно поселился где-то возле Гуама, или если какая-то невиданная гигантская раковина внезапно всплыла на поверхность из океанских глубин и сожрала несколько рыбаков, то это вовсе не значит, что эти твари, или их сородичи, станут препятствовать судоходству в иных местах. И Гарсия убеждал губернатора все-таки рискнуть, чтобы проложить другой маршрут от Филиппин на восток в Новую Испанию. Например, попробовать пустить караван судов в сторону Акапулько на пару сотен миль южнее Гуама. Несмотря на удлинение маршрута, на его непривычность и невозможность пополнять припасы на Гуаме, подобный риск мог быть вполне оправдан.

Но, губернатор не хотел лишнего риска для морских караванов после того, как немало кораблей с людьми и важными грузами уже исчезли бесследно. Потому он просто поручил самому адмиралу произвести тщательную разведку вод возле Гуама. И уже вскоре ветеран Лепанто вывел из Манилы пять своих галеонов: «Сан Антонио», «Сан Лоренцо», «Сан Пауло», «Сантьяго» и «Санта Изабель». Флагманский «Сан Антонио» имел 28 пушек и 600 тонн водоизмещения. «Сан Лоренцо» и «Сан Пауло» были поменьше, но не сильно. А слабейшие в эскадре галеоны «Сантьяго» и «Санта Изабель» несли по 18 пушек при водоизмещении в 350 тонн каждый. И почти девять сотен храбрых моряков и солдат под командованием опытного адмирала были готовы вступить в бой хоть с самим морским дьяволом.

Сам Гарсия де Фегероа хорошо знал, что океан имеет огромную глубину, в которой может таиться кто угодно. Тем более, что необъятные водные просторы, особенно в южном полушарии земли, до сих пор мореплавателями исследованы не были. Потому адмирал вполне допускал существование какого-нибудь необыкновенного исполинского зверья, затаившегося в глубинах. Гарсия не верил в проделки дьявола, да и в бога он не особенно верил, лишь соблюдая внешнюю видимость религиозности участием в необходимых обрядах, чтобы не вызывать подозрений у святой инквизиции. Верил он, на самом деле, только в силу оружия и в науку.

На что было способно оружие, адмирал хорошо знал. Ему было известно, что никакая живая плоть не устоит под залпами пушек. И потому, не ведая страха и будучи по натуре человеком любознательным, Гарсия хотел посмотреть на гибель морского чудовища, если оно действительно имелось, собственными глазами. Он мечтал сделаться первооткрывателем страшного зверя, тщеславно предвкушая, как это исполинское водяное существо в Европе, изучив какой-нибудь коготь, отрубленный от туши, навсегда назовут его собственным именем, например, драконом Фегероа.

Когда эскадра вышла из Манилы, погода стояла хорошая, и легкий попутный ветерок наполнял паруса. Прохаживаясь по алькасару своего флагманского галеона «Сан Антонио», Гарсия Лопес де Фегероа думал о том, что океан — это величайший простор, где еще вполне могут жить какие-то неведомые гиганты, которых в других местах люди уже давно истребили. Воды настолько глубоки, что таиться в них легко может и живое существо очень больших размеров. Не зря же сохранилось столько легенд о титанических созданиях древности, вроде драконов, выплевывающих огонь. И почему бы не скрываться в океане каким-нибудь подобным древним тварям?

Постепенно уговорив самого себя и поверив в существование неизвестных обитателей океана, адмирал решил, что теперь смысл его похода заключается в избавлении мореплавателей от этих опасных чудовищ. Сердце Гарсии переполняла решимость, и ничто не могло его удержать, хотя он и понимал, что из подобных походов в гости к чудовищам мало кто возвращается. В самом деле, не были же полными дураками капитаны тех трех десятков галеонов и торговых судов, которые исчезли за три года возле Гуама? Но, опасность предприятия только еще больше раззадоривала Гарсию. Всем сердцем адмирал верил, если морской монстр и существовал, то именно ему, Гарсии де Фегероа, выпала честь победить легендарного морского змея, подобно Святому Георгию. Ведь не зря же адмирал уже много лет состоял в рыцарском ордене Калатравы и носил крест из красных лилий на одежде.

Поскольку немолодой рыцарь, давно уже разменявший пятый десяток, излучал уверенность, команда полностью разделяла оптимизм своего адмирала. Убеленный сединой и благородный, покрывший себя славой при Лепанто, но еще не старый, а полный сил, Гарсия Лопес де Фегероа вызывал уважение и даже благоговение одним своим видом. Глядя на него, матросы и даже офицеры толковали между собой и обсуждали слухи о свирепых морских обитателях, таящихся в водных просторах океана. Они спорили друг с другом, оценивая вероятность того, кто будет обнаружен первым: морской змей или, наоборот, галеоны, которыми это чудовище захочет пообедать. Так или иначе, все моряки эскадры старательно вглядывались в синюю даль необозримого водного пространства океана. Матросы облепили рангоут. Ведь каждый из них надеялся заметить опасность первым, чтобы получить награду, обещанную адмиралом тому, кто увидит чудовище раньше других.

Но, почти до самого Гуама поход проходил спокойно. И никаких чудовищ нигде не замечалось. На флагманском галеоне, кроме адмирала, находились 14 офицеров, 60 матросов и столько же комендоров. Но, на борту имелась еще и сотня солдат с пятью офицерами на случай абордажных действий или ведения боев на берегу. Помимо задачи разведать морской простор и прикончить морского змея, если он действительно существует, губернатор Филиппин приказал адмиралу восстановить испанское присутствие на Гуаме.

Кроме предположения о морском чудовище, хотя многие на борту «Сан Антонио» заранее готовились к встрече именно с ним, имелось и вполне обыденное объяснение событий с потерей кораблей возле Гуама. Туземцы, живущие там, как и на других соседних островах, могли не просто взбунтоваться, а, вполне возможно, научились каким-то образом захватывать испанские корабли. И то, что галеоны исчезают в том направлении уже целых три года, могло быть делом рук непокорных туземцев, которые просто безжалостно топят испанские корабли по одному, окружая их своими многочисленными катамаранами с косыми парусами.

Ведь на Гуаме первая попытка колонизации закончилась неудачно. Местные вырезали там даже мирных испанских миссионеров. И испанцы хорошо запомнили этот ужасный факт враждебности. Тогда сразу отомстить островитянам в полной мере не удалось, поскольку не имелось в тот момент на Филиппинах возможности отрядить на подавление бунта дикарей свободную от других боевых задач эскадру. Теперь же, с приходом сильной эскадры адмирала Фегероа из метрополии, губернатор имел возможность отправить четверть из общего количества кораблей, приведенных адмиралом, для усмирения туземцев на далеком острове Гуам, понимая, что испанское владычество там предстояло восстанавливать силой. И для решения этой боевой задачи солдаты на эскадре были просто необходимы, потому их и придал губернатор адмиралу даже в ущерб тем боевым действиям против мусульман, которые продолжались на Филиппинах.

Губернатор даже выделил в экспедицию одного из своих лучших вояк, пехотного капитана Рауля Мендеса, который считался отважнейшим пехотинцем, много раз лично бесстрашно прорубавшимся во главе отрядов сквозь джунгли Лусона. Это был суровый уроженец Толедо, который с молодости состоял на королевской службе. Будучи весьма небогатым и не особенно знатным по происхождению, младшим сыном в семье, этот идальго, отправившийся в дальние испанские колонии в поисках удачи, снискал себе славу свирепого конкистадора, который не только ловко владел всеми видами оружия, но и умел четко командовать войсками, не теряясь на поле боя в любых условиях, а его солдаты, специально отобранные для этого похода, не боялись качки и отлично владели приемами абордажных атак.

Глава 2

Раулю Мендесу недавно исполнилось тридцать пять лет. Пехотный капитан выглядел жилистым крепышом среднего роста, с мощной шеей и широкими плечами. Все знали, что характер у него замкнутый и вспыльчивый, потому никто с ним первым не завязывал разговоры. Сам же он, казалось, не стремился к общению, а лишь поглаживал свои большие усы и внимательно наблюдал за окружающей обстановкой, давая указания подчиненным, когда считал нужным. Его глаза янтарного цвета, почти совсем желтые, как у хищного зверя, смотрели с вызовом и с претензией, словно бы он был всеми вокруг недоволен. И каждый не только из солдат, но и из пехотных офицеров побаивался его.

Но, несмотря на особенности характера, с адмиралом Рауль Мендес ладил отлично, приказывая своим солдатам не уподобляться праздным бездельникам в плавании, а помогать матросам тянуть канаты. И это, конечно, нравилось адмиралу. Вот только Рауль ни в каких чудовищ не верил, говоря о том, что не видел ни одного в джунглях, которые исходил вдоль и поперек. Ни в тропических лесах, ни на горах, ни в болотах нет никаких драконов, даже мертвых, так почему же они должны иметься в океане? Мендес не верил ни в бога, ни в дьявола, вполне разделяя убеждения адмирала, что самое главное — это сила оружия. И тот, кто опирается на эту силу, получает и власть.

По мере приближения к Гуаму, сердца у людей бились чаще, а нервы натягивались. Команды всех галеонов эскадры находились в состоянии возбуждения. Каждый моряк ожидал что из-за горизонта скоро появится то самое морское чудовище, которое все ожидали увидеть. И, каждый раз к вечеру, когда оно все не появлялось, наступало разочарование. Люди не знали, куда выплескивать свои эмоции, начиная ворчливо обвинять друг друга в разных мелочах и ища ссоры. И командирам много раз приходилось пресекать нарушения дисциплины, вовремя вмешиваясь в назревающие драки. А капелланы читали на кораблях успокоительные молитвы. Между тем, хотя к началу октября и установился почти полный штиль, слабенький ветерок все-таки дул временами. И галеоны, двигаясь галсами, все ближе подбирались к острову.

Внезапно, на закате третьего октября, прямо по курсу вперед смотрящий с марса фок-мачты прокричал, что видит чудовище. Когда его спросили, какое оно, он сказал, что впереди у горизонта на воде виднеется огромная белая раковина. А вскоре и многие другие моряки разглядели необыкновенное существо. Сам адмирал приказал тут же наградить глазастого матроса. И корабельный казначей отсыпал ему золотых монет, как и было обещано. При этом, сам адмирал, казалось бы, особенно сильно удивлен не был. Ведь Гарсия помнил рассказ губернатора, что в море Сулавеси рыбаки уже наблюдали нечто подобное этой огромной раковине.

Когда уже подошли немного поближе, по приказу адмирала барабанщики пробили боевую тревогу. И комендоры начали заряжать пушки, готовясь разнести огромную ракушку на куски чугунными ядрами. Повинуясь командам, передаваемым от одного галеона другому сигнальными флажками, испанская эскадра быстро выстраивалась в линию, чтобы ударить по чудовищу всей мощью орудий. Но, по мере приближения обнаружилось, что гигантская раковина не стоит на месте, а движется по воде весьма проворно. И стало заметно, что легкий дымок выходил из верхушки этой белой ракушки чудовищных размеров. По-видимому, исполинский моллюск, живущий внутри нее, так дышал.

Вот только формой эта раковина не напоминала ни одну из известных испанским морякам морских ракушек. Флагманские офицеры столпились на юте, обсуждая друг с другом, на что же похожа эта белая раковина удлиненной формы. Все высшие чины, даже командир пехоты Рауль Мендес, столпились возле адмирала. Ведь у него одного имелась чудесная труба с линзами, сквозь которую он мог видеть вдали такие подробности, которые люди с невооруженными глазами разглядеть не могли. Интересуясь новинками науки, Гарсия Лопес де Фегероа незадолго до похода к Филиппинам прочитал книгу итальянца Джованни Баттисты, изданную в 1558 году. Книга называлась «Естественная магия», и в ней рассказывалось, что при помощи правильного подбора и сопоставления стеклянных линз можно рассматривать далекие предметы.

Поскольку Фегероа к этому времени уже имел некоторое представление о зрительных трубах, впервые услышав о них от итальянских капитанов, в союзе с которыми сражался в битве при Лепанто, то он заказал для себя у мастеров стекла в Венеции нечто похожее. Два медных цилиндра, каждый с линзой в оправе на конце, вставленные один в другой. Цилиндр поуже легко перемещался внутри более широкого, что давало возможность изменять расстояние между линзами и, таким образом, получать достаточно четкое увеличенное изображение далеких предметов. Вещица обошлась адмиралу недешево, но она того стоила. Хотя ее наличие, как и само увлечение адмирала наукой больше, чем религией, вызывало постоянную изжогу у главного капеллана эскадры падре Адольфо. И этот иезуит, разумеется, не упускал повода напомнить о дьявольских кознях, ибо известно, что не способен человек своим собственным глазом приближать даль, а только с помощью магии. И в этой нечестивой трубе, по мнению Адольфо, вся магия заключалась именно в линзах.

Церковные интриганы, конечно, могли плести любые интриги на берегу. Но, в морском походе первым после бога был все-таки адмирал. А потому Фегероа просто чихать хотел на мнение пожилого монаха из ордена иезуитов, который ненавидел науку, видя в ней не пользу, а лишь дьявольский промысел. Похоже, что этот очередной интриган, внедренный церковью на корабль и использующий для своих интриг Святое писание, был приставлен к адмиралу специально, чтобы доносить на него инквизиции. И этот пожилой священник никак не мог взять в толк, что даже управление большим парусным кораблем и вся навигация — это уже серьезная практическая наука со своими четкими формулами действий.

Не обращая внимания на причитания капеллана и продолжая пользоваться своей новой зрительной трубой, адмирал рассматривал удивительные подробности необыкновенной белой раковины. И, чем дольше он смотрел, тем меньше понимал то, что видит. Как-то мало походила эта «раковина» на живое существо. Белый стремительный силуэт с четкими контурами, приближающийся встречным курсом от горизонта с востока, не напоминал ничего из того, что уже повидал де Фегероа прежде за время многих дальних походов в мирное время и на войне.

Старшие офицеры, собравшиеся вокруг командующего эскадрой, надеялись на то, что он позволит кому-нибудь из них заглянуть в свою удивительную медную трубу, как иногда уже позволял сделать это за время похода к Филиппинам от самой Испании. Но, на этот раз адмирал смотрел в зрительную трубу сам, не отрываясь. Прищурив левый глаз, Гарсия внимательно вглядывался сквозь линзы, замечая все больше подробностей, которые свидетельствовали о том, что перед ним не морское животное, а, скорее, некое изделие. Адмирал еще не знал точно, что же это такое большое и белое скользило по воде, но, признаков животного происхождения он не наблюдал в этих слишком правильных формах. Больше всего эта «раковина» походила на чудесный, невероятно красивый и стремительный корабль. Вот только, как может существовать подобный корабль, который способен идти против ветра, да еще и без единого паруса? Этого Фегероа не понимал.

Между тем, неизвестный огромный белый плавучий предмет приближался. А в том, что он был искусственным, адмирал перестал сомневаться, как только рассмотрел на нем в свою трубу не только большие блестящие стекла, но и человеческие фигурки. Все говорило о том, что предмет этот изготовлен людьми. И адмирал спрашивал сам себя: «Неужели же это и вправду корабль? Но, кто же мог построить нечто подобное? Как он движется? И кто находится на нем?» Но, ответов у адмирала пока ни на один из этих вопросов не имелось. А его эскадра по-прежнему готовилась дать бой неизвестному супостату.

Вскоре расстояние между флагманским галеоном «Сан Антонио» и «раковиной», идущей навстречу эскадре, сократилось настолько, что необходимость в каких-либо удивительных линзах отпала. И все другие моряки наконец-то четко увидели то, что наблюдал до этого момента лишь адмирал. Предмет, который все сперва принимали за исполинскую раковину длиной в три или даже четыре галеона, вблизи оказался огромным белым кораблем невероятно совершенных форм. Он уверенно двигался против ветра. И его скошенный хищный форштевень, лишенный бушприта, но торчащий далеко вперед, резал небольшие волны, высоко поднимая морскую пену. А палубы этого корабля, закрытые огромными стеклами, сверкали под солнцем, словно бриллианты.

Вскоре испанцы разглядели и большой белый флаг с синей полосой внизу, с красной пятиконечной звездой и с кровавым молотом на фоне столь же кровавого серпа, развевающийся на единственной невысокой мачте ажурной конструкции, обвешанной какими-то непонятными белыми полусферами и утыканной длинными штырями. А сзади этой куцей мачты, лишенной парусов, исходил вверх из короткой трубы легкий, почти прозрачный дымок. И на открытых частях белого корабля неизвестной принадлежности находились люди, одетые в синюю форму.

На длинной палубе бака располагались несколько неизвестных механизмов черного цвета, которыми эти люди в синей форме и управляли, разворачивая их в направлении испанской эскадры. Приложив еще раз к правому глазу свою зрительную трубу, испанский адмирал увидел, что эти черные механизмы больше всего напоминают какое-то неизвестное оружие. Разглядел он и название, написанное на борту большими золотыми буквами на английском языке: «Богиня». После чего Гарсия Лопес де Фигероа воскликнул:

— Это же англичане! Эскадра к бою!

Старшие офицеры сразу продублировали команду адмирала нижестоящим чинам и тут же недоуменно заговорили друг с другом:

— Откуда здесь англичане?

— Не может быть, чтобы англичане построили подобный корабль! Да и флаг другой, совсем не английский!

— Чей же это флаг? Что означают знаки на нем? И как этот корабль движется без парусов?

— Проделки дьявола! Перед нами дьявольский корабль! А на нем бесы и черти! — кричал падре Адольфо и неистово крестился.

И тут грянул первый залп из четырех носовых орудий флагманского галеона. Вот только испанские комендоры немного поторопились. Расстояние все-таки оказалось великовато для попаданий. Но казалось, что еще немного и вражеский корабль пройдет мимо эскадры, а это позволит дать по нему мощный залп всеми бортовыми батареями галеонов. Но, произошло невероятное. Белый корабль, почти не сбавляя скорости, резко отвернул, перерезав курс флагману. И в сторону «Сан Антонио» с «Богини» полетели со страшным воем огромные огненные стрелы, отчего такелаж и рангоут парусника мгновенно вспыхнули.

Адмирал сразу вспомнил, что слышал уже от капитанов на Филиппинах о каком-то подобном пороховом оружии, применяемом китайскими пиратами и называемом ими «хоцзян», то есть «огненные стрелы». Но то, что летело с белого корабля, оказалось намного мощнее и точнее. Причем, били целенаправленно по оснастке. Палубу «Сан Антонио» опалило жаром, и все мачты галеона вместе с парусами разом запылали, словно хорошо промасленные факелы. А гул вражеских «огненных стрел» потонул в воплях раненых и обожженных испанских матросов, которые падали с горящих рей.

С пылающей оснасткой флагманский галеон быстро терял ход, становясь помехой для остальных кораблей эскадры, идущих в кильватер за флагманом. И адмирал хотел уже приказать подворачивать, чтобы, пока еще корабль не утратил скорости, выкатиться из строя и освободить путь вперед на врага остальным, но в этот момент с белого корабля, который все это время оставался за пределами досягаемости орудий галеонов, ударили пушки. А адмирал не сомневался, что эти длинные тонкие черные штуковины, которые он успел разглядеть в свою зрительную трубу на вражеском корабле, были именно пушками неизвестных конструкций. И стреляли они настолько часто, словно отбивали барабанную дробь на бортах галеона, отчего все вокруг сразу начало взрываться. Цепочка разрывов прошла вдоль корпуса галеона от носа к корме. Куски дерева, обрывки канатов и тела людей, подброшенные взрывами, полетели в разные стороны. А горящие мачты начали заваливаться друг на друга. Никогда еще Гарсия Лопес де Фегероа не чувствовал себя настолько беспомощным. Внезапно под ногами адмирала вздыбилась палуба, и взрывная волна вышвырнула его за борт.

Глава 3

Первое, что увидел испанский адмирал, очнувшись и открыв глаза, был яркий свет. Он, казалось, лился отовсюду, заполняя все пространство вокруг. Тело у адмирала болело, словно после серьезного фехтовального поединка, когда множественные сильные удары противника приходились по доспехам, не пробивая их, но нанося все-таки повреждения телу в местах ударов под кольчугой. Чувствуя себя избитым, пошевелиться адмирал мог только с трудом.

Он ощутил еще головную боль, тошноту и головокружение. Но, больше всего у него болела шея. И вокруг нее адмирал обнаружил нечто, напоминающее по ощущениям латный воротник, сделанный таким образом, что никакой возможности пошевелить шеей он не имел. Скосив глаза, Гарсия Лопес де Фегероа обнаружил, что лежит на спине раздетый под белой простыней, прикрывающей его тело наполовину. К счастью, все части тела оказались на месте, вот только он был привязан к койке, а в его правую руку, зафиксированную ремнями, как и левая, кто-то воткнул толстую иглу, от которой тянулась вверх прозрачная трубка к небольшой бутылке, подвешенной на высокой металлической стойке. А на левой руке находился какой-то широкий синий манжет, от которого тоже куда-то тянулось нечто, напоминающее не то непрозрачную трубку, не то тонкую веревку, сделанную непонятно из чего. Еще несколько подобных отходили от груди, на которой были налеплены какие-то серые кругляши.

Поскольку все пространство вокруг койки адмирала было завешено белыми шторами, где точно он находился, понять не представлялось возможным. Лишь яркий белый свет лился поверх занавесок, впрочем, его источника тоже видно не было. Лежа на спине и рассматривая безукоризненно гладкий белый потолок над собой, Фегероа с уверенностью мог отметить лишь тот факт, что остался жив после взрыва на флагманском галеоне. Последним воспоминанием Гарсии стало то, как он летел спиной вперед, выброшенный взрывной волной со своего галеона за борт, наблюдая в этот момент, как падают горящие мачты «Сан Антонио».

Кто его спас, и как он оказался там, где сейчас лежал, адмирал не помнил, видимо по той причине, что находился без сознания достаточно долгое время. Где-то что-то тихо попискивало. Но звук, повторяющийся с абсолютно равными промежутками, явно не принадлежал какому-либо живому существу. И это начинало нервировать Гарсию, который не мог объяснить подобный постоянный звук рационально. Имелось еще и некое тихое гудение, тоже не похожее ни на один из известных звуков, а, кроме того, адмирал иногда чувствовал какое-то легкое подрагивание койки. Но, других звуков слышно не было, и ничего какое-то время не происходило, пока не послышались шаги.

Какой-то человек с худым вытянутым гладко выбритым лицом, одетый в белое, раздвинув занавески, решительно подошел к койке, на которой лежал испанский адмирал. Зайдя в изголовье и выпав из поля зрения Гарсии, этот человек чем-то пощелкал, отчего неприятный повторяющийся писк прекратился. Затем он склонился над адмиралом. И Гарсия смог хорошо рассмотреть его. Незнакомец явно был уроженцем севера Европы, о чем говорила не только форма лица, светлые волосы, но и его тонкая кожа, под которой проглядывали голубые жилки. В его голубовато-серых глазах светился ум, а взгляд был спокойным, но внимательным, изучающим. И в его присутствии адмирал чувствовал, что находится в безопасности. Хотя он, конечно, мог оказаться кем угодно, хоть экзекутором от инквизиции. Но, последние сомнения рассеялись, когда этот человек заговорил:

— Как вы чувствовать себя?

Незнакомец плохо знал испанский язык, но настроен был, похоже, доброжелательно.

— Жив, вроде бы, — лаконично ответил Гарсия. И спросил сам:

— Кто вы, сеньор?

— Я есть корабельный доктор, — ответил незнакомец, который оказался иностранцем.

— Где я? Что случилось с моей эскадрой? — спросил испанец.

— Я плохо знать испанский. Хотеть учить, — произнес эскулап. Достав откуда-то маленький прозрачный цилиндр с иглой, он воткнул эту иголку в плечо адмиралу, но быстро выдернул ее обратно и вышел. А Гарсию, который даже не успел испугаться укола, похожего по ощущениям на комариный укус, тут же потянуло в сон.

Адмирал не понял, сколько прошло времени, когда снова пришел в себя. И опять вокруг него был все тот же яркий неестественный белый свет. Только обстановка вокруг поменялась. Он теперь находился в помещении не один. Напротив него, накрытый до половины туловища простыней, на койке лежал пехотный капитан Рауль Мендес. Во сне он храпел, и его длинные черные усы смешно топорщились. Видимо, от этого храпа сам Гарсия и проснулся.

Обнаружив, что более не связан и свободен от игл и иных предметов непонятного, но, скорее всего, врачебного назначения, адмирал попробовал сесть на своей койке, но понял, что без посторонней помощи не сможет, потому что еще слишком слаб после той контузии, когда его выкинуло с палубы «Сан Антонио». К тому же, очень мешал тяжелый корсет, одетый на шею и фиксирующий голову в одном положении. Попробовать его снять не представлялось возможным. Во-первых, адмирал не имел ни малейшего представления, как такая штука снимается, а во-вторых, любое движение рук отдавалось болью в области шеи. Поняв, что сейчас лучше всего лежать и выздоравливать, Фегероа улегся обратно.

Поскольку яркое освещение нисколько не мешало пехотному капитану спать, то адмиралу, который уже не мог заснуть при таких звуках, которые Рауль Мендес издавал, не оставалось ничего иного, как лежать и разглядывать помещение. Ведь дотянуться до соседа напротив он не мог, да и подходящего предмета не было, чтобы запустить в Рауля, и он прекратил бы наконец-то храпеть. Адмирал попытался крикнуть пехотному капитану, но обнаружил, что и кричать не может, потому что совсем осип. Рот широко открыть ему не удавалось из-за корсета, поджимающего подбородок, да и шея болела при любых усилиях. Оставив попытки кричать и продолжая слушать трели храпящего Рауля, Гарсия понимал, что находится в каком-то госпитале. Только на лазареты родной Испании увиденное вокруг походило мало.

«Уж не на борту ли того удивительного белого корабля с английским названием нас поместили?» — спросил себя Гарсия де Фегероа, пытаясь внимательно осмотреться, насколько ему позволял корсет, фиксирующий голову. И тут внезапно проснулся пехотный капитан. Он сначала жмурился от света, потом долго пялился на Гарсию, словно видел его впервые. Наконец, Рауль Мендес произнес:

— Пять тысяч чертей и сто дьяволов! С трудом узнал вас. Вас же побрили! И куда это мы попали, сеньор адмирал?

— Не знаю. Пока плохо представляю, где мы. Но, судя по всему, нас здесь лечат, — сказал Фегероа, только в этот момент поняв, что, действительно, полностью лишился волос и бороды, пока находился без сознания. Голова Мендеса тоже была выбрита, но длинные усы остались при нем.

— Да, это точно. Как-то нас лечат. У меня, например, сломаны рука и нога. Но их мне вправили, — пробормотал Рауль, усевшись на своей койке и показывая адмиралу правую руку, обмотанную до локтя во что-то белое, и левую ногу в подобном же лубке до колена.

— Мне здесь надели доспехи, которые нельзя снять, — сказал Мендес, постучав здоровой левой рукой по своим прочным футлярам из гипса.

— У меня на шее тоже нечто подобное, — проговорил адмирал.

— Вижу. На вас, сеньор, судя по всему, отличный латный воротник, — пехотный капитан, похоже, не утратил присутствие духа, раз пытался шутить.

— Помните ли вы, как попали сюда? — спросил Гарсия.

— Нет. Меня подняло в воздух взрывом, потом ударило обо что-то, и я полетел в воду. Дальше ничего не запомнил. Очнулся на койке, а вокруг были белые занавески. Потом пришел какой-то человек с выбритым худым лицом и чем-то меня уколол. Я заснул и проснулся уже здесь, — поведал Рауль.

Адмирал пробормотал:

— Моя история похожа на вашу, капитан. Только из-за этого чертового воротника у меня нет возможности повернуться, и я с трудом разговариваю. Шея у меня изранена. А слабость в теле после контузии такая, что подняться не могу. Вы же в лучшем положении, капитан, раз можете хотя бы сидеть. Не могли бы вы тщательно осмотреться в помещении и доложить мне подробности?

Капитан попробовал встать и кое-как прыгать на здоровой правой ноге, придерживаясь здоровой левой рукой за стенки. Так он достаточно быстро осмотрел то помещение, где их держали. Оно оказалось совсем небольшим. Обстановка состояла из их двух коек, закрытых снизу по бокам, наподобие рундуков, и белой тумбочки между ними, в которой имелись три пустых выдвижных ящика. Вообще все в этом помещении было выкрашено в белый цвет. На идеально плоском и гладком потолке находились два плоских кругляша, которые и являлись источниками ослепительного света. Окон в помещении не обнаружилось. Была только узкая и длинная решетка под потолком, откуда дул свежий прохладный воздух. При входе имелся короткий коридорчик, вроде тамбура, где были две двери.

Одна из них, побольше и пошире, оказалась запертой, а вторая, поуже и пониже, вела в маленький закуток с какой-то стальной блестящей штуковиной, вделанной в пол и немного напоминающей ведро. Справа от нее над плоским небольшим корытцем тоже из стали, торчала стальная же трубка с какой-то загогулиной. Само корыто имело посередине дырку, видимо, для слива, к которой снаружи была приделана труба, уходящая в стенку. А слева от «ведра» за удивительной раздвижной ширмой из стекла имелась какая-то зарешеченная дыра внизу, посередине белых плиток, которыми был выложен пол. Под потолком прямо над этой дырой висела штуковина из стали с множеством маленьких отверстий. Назначение всех этих предметов оставалось для пехотного капитана неясным. Доложив адмиралу все, как есть, капитан предположил, что, возможно, это место предназначалось для бритья и прочей гигиены. Хотя, как всем этим пользоваться, Рауль не понимал. Запертая дверь, вероятно, вела наружу. Но, когда капитан постучал в нее и покричал, никто не появился.

— Похоже, что мы находимся в заключении, сеньор адмирал, — высказал он собственный вывод.

— Я предполагаю, что мы сейчас в плену у людей с белого корабля с английским названием «Богиня», — объяснил Гарсия свою точку зрения.

Рауль пробормотал:

— Но, раз нас вытащили из воды и лечат, значит, собираются обменять на кого-нибудь важного. Вот только я одного не понимаю. Неужели Англия уже объявила войну Испании?

Гарсия ответил:

— Такое развитие событий нельзя исключать. Пока мы шли от Испании к Филиппинам, а потом от Филиппин в сторону Гуама, в Европе могли произойти политические события, вести о которых к нам еще просто не успели дойти.

— Но, как же тогда они дошли до вот этих англичан с «Богини»? Или это не совсем англичане? Флаг у них не английский. Возможно, это какие-то новые английские корсары, вроде того их знаменитого Эль Драго, — сказал пехотный капитан.

— Про этого корсара я не слышал уже несколько лет. Ходили слухи, что он все-таки сгинул где-то в Тихом океане. Во всяком случае, давно уже Эль Драго, то есть Френсис Дрейк, нигде не показывался. А вот с тем, что этот белый корабль может принадлежать английским корсарам, я, пожалуй, соглашусь. Я даже могу допустить, что англичане могли где-то тайно построить настолько огромный корабль, но только как же он ходит по воде без парусов, я понять не могу никак, — высказался адмирал.

— Я рассмотрел у них на флаге красную пятиконечную звезду. Это же явно магический символ. Быть может, корабль принадлежит какому-нибудь тайному магическому ордену и движется магией? — спросил Рауль Мендес.

— Чего не знаю, того не знаю, — пробормотал адмирал.

И в этот момент запертая дверь открылась.

Глава 4

Когда дверь открылась, на пороге показались двое. Один из мужчин уже был знаком адмиралу и, как быстро выяснилось, пехотному капитану тоже. Он оказался тем самым врачом с умным лицом и в белой одежде, который занимался лечением обоих. Второй остался стоять на пороге. Этого молодого парня ни адмирал, ни капитан еще не видели. Рыжеволосый, высокий и широкоплечий, в синем одеянии неизвестного покроя с воротником, окаймленным белыми полосками и с плоским головным убором, отороченным черной лентой с золотистыми надписями на неизвестном языке, он на широком ремне, перекинутом через плечо, держал ружье с достаточно тонким черным стволом и с большим рогом, приставленным снизу. Конструкция подобного оружия не была известна испанцам. Да и того языка, на котором изъяснялись вошедшие между собой, не знали ни адмирал, ни капитан, хотя оба всю жизнь путешествовали.

Впрочем, неловкое молчание длилось не больше нескольких мгновений, потому что адмирал сообразил обратиться к вошедшим на английском, ведь этот вражеский язык адмирал изучил неплохо. Вот только из-за травмы шеи говорить он пока мог лишь тихо и неторопливо. Скосив глаза на вошедших со своего ложа, он пробормотал осиплым голосом:

— Полагаю, господин врач, что вы знаете английский, раз у вас на борту на этом языке написано название корабля.

Вошедший оживился:

— Конечно! Я владею английским гораздо лучше, чем испанским. Рад, что и вы тоже умеете говорить по-английски. Это уменьшит трудности в нашем общении.

— Но, судя по произношению, вы не англичанин, — заметил адмирал.

— Да. Это так. К англичанам и к Англии я отношения не имею, — кивнул лекарь.

— И кто же вы? — поинтересовался Гарсия де Фегероа.

— Советский человек, меня зовут Дмитрий, — ответил врач.

— Ваше имя весьма редкое. Но, простите, оно ничего мне не говорит. И я никогда не слышал о такой национальности, — удивился адмирал. И спросил:

— Из какой же вы страны?

— Из Советского Союза. Я понимаю, что о нас пока не слышали в Испании. Мы живем здесь, на дальнем юге, — объяснил доктор. И добавил:

— А вот про вас нам известно немало от ваших же людей, взятых в плен. Потому что только вы, сеньор адмирал Гарсия де Фегероа, и ваш пехотный капитан Рауль Мендес оказались единственными офицерами, спасенными с флагмана вашей эскадры. Остальные погибли вместе с «Сан Антонио».

— И что же случилось с остальными моими галеонами? — спросил адмирал.

Доктор ответил:

— Увидев гибель «Сан Антонио», капитаны других ваших кораблей предпочли сдаться.

— Не может такого быть! Неужели, все четыре оставшихся галеона сдались? — осипло воскликнул Фегероа, не сразу поверив в подобный позор.

— Тем не менее, они сдались. И это стало вполне благоразумным решением, которое устроило обе стороны, — подтвердил врач.

— И какой же державе сдались мои славные моряки? — спросил адмирал, все еще не веря словам Дмитрия.

— Советскому Союзу, — снова назвал врач страну, о которой никто никогда не слышал.

— Так этот белый флаг с синей полосой, который у вас на мачте, с красной звездой, с серпом и молотком, и есть флаг вашей державы? — поинтересовался адмирал.

— Это флаг нашего военно-морского флота, — кивнул Дмитрий.

— Но, насколько я знаю, Испания никогда не находилась в состоянии войны ни с одной страной, имеющей подобный флаг, или похожее название. О стране Советский Союз в Испании даже не слышали. Мы следовали на остров Гуам, который принадлежит нашей монархии. И я не понимаю, по какому праву вы напали на нас и взяли в плен? — проговорил адмирал.

— Неужели, это мы напали? А я вот видел, что ваш галеон первым выстрелил из пушек по нашему кораблю. И наши орудия выстрелили уже в ответ. Думаю, что вы, судя по всему, до этого момента даже не представляли, насколько наше вооружение совершеннее вашего, — сказал врач.

Гарсия Лопес де Фегероа попытался выкрутиться:

— Мы сначала подумали, что ваш корабль и не корабль вовсе, а огромная белая раковина, невиданный исполинский моллюск. А кто же знает, как поведет себя морское животное таких больших размеров? Вот мы и хотели отпугнуть…

Дмитрий перебил:

— Но, ваши моряки, сдавшиеся в плен, утверждают, что с флагмана по эскадре был отдан приказ выстроиться в кильватерную линию и открыть огонь по английскому кораблю. Значит, приняв наш корабль за английский, вы начали бой против него.

— Возможно, произошла ужасная ошибка. Причиной путаницы явилось название «Богиня», написанное на борту вашего корабля на английском языке. Но, это было замечено уже потом, когда сблизились. А сначала все наши моряки на самом деле думали, что видят не корабль, а гигантскую морскую раковину, — сказал Гарсия.

Но, врач настаивал на своей точке зрения:

— Даже если вы увидели надпись на английском, то это еще не повод стрелять. Флаг же у нас совсем другой. Не английский. К тому же, насколько я знаю, на данный момент, Испания не находится в состоянии войны с Англией.

— Война не объявлена. Это так. Но, в морях и океанах мы с англичанами враждуем давно. И, увидев название вашего корабля, я подумал, что вы английские корсары, потому и флаг у вас такой необычный. А наемных корсаров или каперов, как они их называют, вроде знаменитого Эль Драго, англичане часто используют против испанских кораблей. Английский военный флот, словно бы, не воюет с нами, зато их каперы ведут против нас самую настоящую войну. К тому же, в этих водах возле Гуама за последние три года, а к этому дню даже почти четыре, исчезло много наших кораблей. Вот и получилось то, что получилось, — честно признался адмирал.

— Да уж, что есть, то и есть, — согласился доктор. И проговорил вполне примирительным тоном:

— Как бы там ни было, а сейчас вы нуждаетесь в лечении. И я намерен вылечить вас. Потому разрешите мне начать врачебный осмотр.

И врач по имени Дмитрий не только осмотрел их, дал лекарства, сделал лечебные уколы, проследил за тем, чтобы они хорошо поели рисовую кашу и фрукты, но и показал Раулю Мендесу, способному кое-как передвигаться, как пользоваться всеми необычными гигиеническими удобствами, имеющимися в санузле каюты, называемой медицинским изолятором. А уж пехотный капитан потом все долго объяснял адмиралу, который почувствовал себя немного получше и тоже начал осторожно передвигаться с помощью Рауля. А еще Дмитрий в следующее посещение принес им шахматную доску с небольшими деревянными фигурами, чтобы больные пленные офицеры не скучали. И он угадал, потому что и Гарсия де Фегероа, и Рауль Мендес обожали эту игру, которая была очень популярна среди аристократов Испании в те годы. И они играли в шахматы с большим удовольствием почти все время между посещениями врача, приемами пищи и сном.

За шахматной игрой они много говорили о разных вещах, но, более всего, разумеется, обсуждали собственное положение, в которое попали.

— Я не понимаю, сеньор адмирал, почему, если мы здесь почетные пленники, а то вежливое обращение и медицинское обслуживание, оказываемое нам, конечно, говорит именно об этом, командир корабля еще ни разу не явился засвидетельствовать свое почтение. Ведь таковы традиции, — говорил Рауль.

Но, адмирал имел свое мнение:

— Это у нас такие традиции. А какие у них в этом Советском Союзе, мы не знаем. Уже хорошо, что они не едят людей. И, судя по всему, хоть и похожи внешне они на северян, на самом деле, перед нами южане с крайнего юга. Как я понял из разговоров на английском языке с этим нашим доктором, их держава находится там, где у нас до сих пор огромные белые пятна на картах. А там, на крайнем юге, холодно не меньше, чем на крайнем севере. Я знаю об этом. Огибая Африку, я заходил на юг достаточно далеко. И там в океане я видел огромные глыбы льда, плывущие с юга. Возможно, что где-то дальше в той стороне, ближе к Южному полюсу, расположен еще один материк не меньше Америки, населенный не дикарями, а очень даже развитыми людьми. Может быть, они потомки тех самых легендарных атлантов. Потому что, как поведал мне Дмитрий, наука у них необычайно развита.

Я ничего не знаю об их традициях, Рауль, но, могу сказать, что они очень умные люди. Мы сами можем судить об этом. Вот взять хотя бы все эти их гигиенические устройства. У нас в Испании, да и во всей Европе, почему-то никто не додумался сделать такое удобное ведро с сидением и со сливом воды в отхожем месте, которое у них зовется «унитаз». И приборы для мытья, эти «смеситель» и «душ», у нас никто не догадался соорудить. Даже простейшее из этих устройств, которое зовется «раковина со сливом», и то не придумали. А ведь, казалось бы, совсем ничего сложного в подобных устройствах нет. А уж про этот их электрический свет я даже и не говорю. Это уже выше моего понимания.

— Хорошо, что падре Адольфо смиренно утонул, а то он бы не пережил всего этого разнообразия дьявольских устройств, — заметил пехотный капитан.

На что адмирал сказал:

— Вот в том и наша беда, Рауль, что за умные мысли такие тупые священники, как этот наш покойный иезуит Адольфо, преследуют прозорливых и талантливых людей. Если кто-то у нас в Испании отличается склонностью к науке и изобретательству, то инквизиторы тут же начинают травлю. Потому мы и не можем придумать даже такой унитаз, как здесь в каюте. В этом Советском Союзе, как я понял, религии настолько большое значение, как у нас, не придается. Потому и наука там свободно развивается. Вот они и додумались до всех этих удивительно полезных изобретений и способны строить огромные корабли, которые ходят против ветра без парусов.

Рауль Мендес тоже высказался:

— Да, достижения этих «советских людей» впечатляют. Но, на меня, как на командира сухопутного, больше всего впечатление произвел даже не сам корабль, хотя, должен признать, что он невероятно красив и быстр, а их скорострельное и дальнобойное оружие. Все думаю о том, как же оно устроено. И понять пока никак не могу. А еще мне непонятно, куда они нас везут.

— Как я понял, на свою базу. Похоже, они отняли у Испании остров Гуам. Врач сказал, что это часть их Советского Союза. Хотя, возможно, мы просто заявили свои права на островную территорию, которая уже принадлежала им, а мы об этом просто не знали, не умея общаться с дикарями на острове, — проговорил Гарсия.

— Тогда, раз существует территориальный спор, то есть и несомненный повод к войне, — заметил Рауль.

— И как же вы намерены воевать с ними, сидя в плену? — спросил адмирал.

— Еще не решил. Но, из плена можно попробовать убежать, — ответил пехотный капитан. И добавил:

— Разумеется, сначала надо будет как следует осмотреться. Подготовить побег всегда не слишком просто, но возможно. Из самых охраняемых замков пленники во все времена убегали, и тому есть множество примеров. Сейчас, пока мы немощны, о побеге речи быть не может, но, когда выздоровеем, можно будет попробовать, почему бы и нет? Разве вам, адмирал, не хочется поскорее вернуться к семье?

Гарсия пробормотал с грустью:

— Моя жизнь посвящена океану. Все последние годы я проводил на воде гораздо больше времени, чем на суше. Я вдовец и сирота. Мои родители умерли от старости, а жена скончалась во время родов. К кому же мне возвращаться?

Рауль Мендес поведал, что тоже одинок и ни к кому не привязан, поскольку половину жизни воюет в далеких краях. Затем их разговор перешел на другую тему. В замкнутом помещении без окна они не следили за временем и не знали о том, что происходит снаружи. Лишь легкое подрагивание корабля, внутри которого находились пленные испанские офицеры, сообщало им, что они вместе с этим кораблем куда-то движутся. Но, прошло еще всего лишь чуть более суток, как они, похоже, где-то остановились.

Глава 5

Внезапно дверь открылась, и доктор принес адмиралу и пехотному капитану одежду: просторные холщовые рубашки на пуговицах, штаны, сандалии и плетенные шляпы. А подчиненные доктору матросы приволокли деревянные стулья и, усадив пленников на них, понесли прямо вместе с этими стульями по коридору, освещенному электрическим светом. Потом их подняли по трапу. И через какое-то просторное длинное помещение, роскошной отделкой напоминающее какой-то дворец, тоже хорошо освещенное и уставленное бежевыми диванами и прозрачными столиками, вынесли на корму корабля.

Стояла ночь, в которой светились необычайно яркие фонари, освещая своими лучами суда, стоящие в гавани. Кораблей было много, но, несмотря на необыкновенное освещение, хорошо рассмотреть их пока не получалось, потому что все затмевала яркая подсветка самой «Богини». Когда Гарсию Лопеса де Фегероа и Рауля Мендеса погрузили в катер, который, конечно, тоже вызвал их удивление своей самоходностью и непонятным тарахтением, они долго не отрывали взглядов от этого необыкновенного зрелища великолепного огромного белого корабля, подсвеченного электричеством изнутри и снаружи.

По берегам широкой бухты горели разноцветные огоньки. Фонари подсвечивали электрическим светом причалы, портовые сооружения, улицы и дома на берегу. А на пирсе их уже встречали какие-то люди. И доктор, сопровождавший своих пациентов все это время на катере, начал прощаться с ними, пожелав скорейшего выздоровления и сказав, что теперь о них позаботится какой-то команданте Диего, который, как оказалось, лично прибыл на пирс, чтобы познакомиться с важными пленниками. При свете фонарей Гарсия и Рауль разглядели самого настоящего испанца с усами не меньшими, чем у пехотного капитана, но одетого, подобно матросу с «Богини», только еще в широкополой шляпе и со шпагой, подвешенной в ножнах к широкому ремню.

— Диего Хуан де Кабрера, к вашим услугам, сеньоры, — вежливо представился испанец. И его правильная речь выдавала уроженца метрополии.

— А что за звание у вас «команданте»? Это вроде кастеляна крепости? — поинтересовался Рауль Мендес.

— Это почетное революционное звание. Оно означает, что я вождь испанских коммунистов, — сказал Диего, и в его голосе прозвучала какая-то непонятная гордость.

— А кто такие эти революционные коммунисты? — спросил адмирал.

— Советские люди, — коротко ответил де Кабрера.

Адмирал не успел удивиться, что среди советских людей есть, оказывается, самые настоящие испанцы, поскольку в этот момент прямо на пирс въехала лошадь, которая тащила за собой повозку. На двух больших колесах размещался деревянный кузов, куда еще двое молчаливых испанцев, людей команданте, затащили стулья вместе с ранеными пленниками. После чего один из слуг занял место извозчика, а Диего вместе со вторым своим спутником уселись на скамью напротив адмирала и пехотного капитана. Когда повозка тронулась, громыхая по мостовой, вымощенной камнями, Гарсия и Рауль смотрели вокруг на подсвеченные уличными фонарями фасады трехэтажных домов очень простых форм, но достаточно больших, сделанных из камня и по виду весьма добротных, а в некоторых из их окон горел свет.

Вскоре повозка выехала из центральной части городка и какое-то время тряслась по неосвещенной местности, держа курс по направлению к огонькам, горящим впереди. Там и оказалось жилище Диего. Через открытые ворота они въехали прямо в просторное патио, тоже освещенное электрическим светом. И, когда лошадь остановилась, проворные помощники команданте вытащили увечных пленников из повозки вместе с их стульями.

— Это мои товарищи Мигель и Хосе, — представил гостям своих людей Диего.

— Товарищи? — переспросил адмирал.

— Да. Мы все здесь товарищи, — загадочно ответил команданте.

— Где «здесь»? — поинтересовался Рауль.

— Здесь, в Советском Союзе. У нас все люди равны. Потому и товарищи, — объяснил Диего.

— Но вы, сеньор, если судить по вашему произношению, уроженец Андалузии, а не местный житель, — заметил Рауль.

Но, Диего сказал:

— Я давно здесь прижился. У меня жена из экипажа «Богини». И детей у нас трое. А вот и она, моя прекрасная Анастасия.

В этот момент к гостям вышла необыкновенно соблазнительная женщина, высокая стройная светлокожая брюнетка с правильными чертами лица, с высокими скулами, пухлыми губами и голубыми глазами, обладающая отменной фигурой, которую подчеркивало платье из синего бархата с высоким разрезом на стройной ноге. От ее ослепительной красоты адмирал и пехотный капитан даже онемели на долгие секунды. Потом мужчины попытались говорить комплименты. Но, хозяйка дома лишь улыбнулась им, объявив, что ужин подан. И представила своих загорелых симпатичных помощниц, совсем молоденьких девушек, которые вышли следом за ней:

— Это жены Мигеля и Хосе Инина и Камия, они родились и выросли на острове, но обе уже хорошо говорят на испанском. Они будут обслуживать гостей за столом. А я вынуждена удалиться к детям.

Где-то играла приятная спокойная музыка. А в зале, освещенном волшебством электрического света, на большом столе ждало угощение. Здесь никто не читал молитв перед трапезой, а угощение совсем не выглядело постным. Такого обилия еды ни адмирал, ни пехотный капитан давно не видели. Разнообразные мясные блюда с овощными гарнирами перемежались перед ними с пищей, приготовленной из даров моря. В качестве напитков им подавали фруктовые вина и рисовую водку. А на десерт девушки принесли столько фруктов, что плетеные корзины с ними некуда было ставить. Приятным сюрпризом стал редкий ароматный напиток, именуемый «кофе».

— Неплохая у вас асьенда, сеньор Диего, а разрешите поинтересоваться, чьи это портреты висят на стенах? Это ваши предки? — спросил Рауль, осматривая интерьер и внимательно разглядывая большие картины, изображающие неизвестных мужчин с благородными лицами.

— Это работы моей жены. Родив нашего первенца, Александра, Анастасия открыла в себе талант художницы. Как выяснилось, она в детстве прекрасно рисовала, и, закончив службу на «Богине», снова вспомнила это занятие. Теперь Анастасия считается лучшей художницей всей Марианской Советской Социалистической Республики. Кстати, это жена повлияла на меня и с идеями, и историю борьбы народов против колонизаторов она первая мне рассказала. А потом уже я прочитал много разных умных книг, которые мне советские товарищи подсказали, в партийную школу меня направили. Я же не сразу сделался команданте. Меня выбрал народ, потому что я стремлюсь быть похожим на великих вождей. Вот портрет команданте Фиделя Кастро, а напротив него — команданте Эрнесто Че Гевара. Посередине между ними портрет товарища Владимира Ленина, вождя мирового пролетариата.

— Никогда не слышал об этих сеньорах. И даже не знаю, что за пролетариат такой. А еще меня удивляет, что у вас, оказывается, женщины несут службу на кораблях, — пробормотал Рауль.

Диего объяснил:

— Сейчас женщины уже не служат на кораблях, но раньше было такое. Например, моя жена командовала другими девушками, как офицер. У нас женщины равны в правах с мужчинами. А пролетариат, так это те люди, которые трудятся. И у нас тут самый настоящий культ труда. Потому что именно через труд и происходит созидание. И мы верим, что когда-нибудь, благодаря своему постоянному созиданию, сможем построить коммунизм, где каждому будут выдавать по потребностям все, что хочется, то есть, это будет настоящий рай на земле! Но, прежде, нам надлежит построить первую ступень на этом пути — социализм. И сейчас мы придерживаемся принципа: от каждого по способностям, каждому — по труду.

— Ну, не знаю, как тут у вас, а у нас созидание происходит по решению короля или его наместников. И двигают его денежные или политические интересы, а уже потом работники работают, получая деньги, — вмешался в беседу адмирал.

— В том то и дело, что в Испании все зависит от воли монарха. У нас же никаких монархов нет. Нету и аристократии, а есть просто равноправные люди, — сказал Диего.

— Но, власть же у вас все-таки имеется? Ни монарх, так султан, эмир, раджа, бай, хан или кто там еще у вас на юге бывает? — вставил Рауль.

— Нету у нас в Советском Союзе таких. Это все эксплуататоры. А у нас эксплуататоров нет, — покачал головой Диего.

— А кто же есть из правителей? Кому вы служите? — не унимался Рауль.

— Мы служим своему советскому народу. У нас социалистические республики, которые составляют Советский Союз, то есть, власть у нас держится на советах и представляет интересы народа. И народ сам все решает, советуясь друг с другом, выбирая своих вождей, примерно, как в Венеции выбирают дожей, — объяснил Диего.

Но, пехотный капитан, выпив немало рисовой водки, гнул свое:

— Ну, пусть не король у вас, а выборные дожи, какая разница? Все равно кто-то же командует вами и принимает главные решения об этом вашем созидании: в какую сторону вам надлежит созидать сегодня, а в какую — завтра. Разве не так?

Диего согласился:

— Да, командиры есть, конечно. На суше во всех хозяйственных делах, например, у нас главный каудильо Арсен Саркисян. Но, есть и другие, равные ему в полномочиях власти. И они следят, чтобы ни один из наших каудильо власть не превышал.

— Хм, да у вас тут политическое устройство, вроде хунты какой-то, — заметил адмирал, которому очень понравилось фруктовое вино. И добавил:

— Как бы там ни было у вас тут, а я понял из нашего разговора, что вы, Диего, предали нашего короля и перешли на сторону этих вот ваших социалистов или коммунистов, как вы их там называете, которые на портретах. Вы ради них забыли своих предков, предали тех, кто в кровавой борьбе против мавров обретал нашу национальную гордость, кто погибал за веру и короля…

Диего, тоже уже изрядно выпив с гостями, перебил адмирала:

— Вовсе нет! Я не предавал наш народ! Наоборот, я хочу для нашего народа лучшей жизни. На этом острове, попав в плен к советским людям, я понял, что не какой-то самодур должен править народом, а испанцы сами должны решать судьбу своего государства. Так должно быть! Нам не нужен ни монарх, ни церковники! Это называется социальным прогрессом. И его не остановить! Или вы не считаете, что инквизиция со своим мракобесием тормозит развитие? И еще нельзя безнаказанно грабить другие народы, как это делает сейчас наша монархия!

Тут же вступился Рауль Мендес:

— Да, религиозный фанатизм, может быть, у нас, испанцев, излишен. Но, на этом католическом фанатизме и упорстве, которому учит церковь, держится стержень характера нашей нации. Что касается новых земель, той же Новой Испании в Америке, или даже Филиппин, то мы несем их диким народам благую весть. И это наша высшая миссия, наш социальный прогресс, как вы изволили выразиться.

Разговоры подвыпивших хозяина с гостями перешли на повышенные тона. Диего настаивал на своем:

— Знаю я весь этот наш испанский механизм грабежа новых земель изнутри. Я служил капитаном не только моря, но и земли. Все дело в том, что в Америке есть серебро и золото, а на Филиппинах есть ценнейшие пряности. Это и позволяет платить жалование большим гарнизонам. Потому в армию покорять далекие земли идут всякие отребья, разные авантюристы и даже преступники. Они терпят лишения походов и задержки жалования ради того, чтобы получить возможность пограбить местных жителей. Вот и получается, что чем больше новых земель нами захватывается, тем больше негодяев туда прибывает вместе с войсками. А я бы не хотел, чтобы про испанцев потомки говорили, что они распространили по миру не милосердие, а насилие. Ведь так и будут говорить о нас через века. Мол, это проклятые испанские конкистадоры истребили несчастных индейцев! И я постараюсь сделать все для того, чтобы помешать этому! Потому я и перешел на сторону Советского Союза.

Глава 6

Близилась четвертая годовщина высадки на бывшем Гуаме, переименованном в остров Советский. Рейдерский крейсер «Богиня» возвращался из очередного похода за нефтью к острову Нефтяному, в который два года назад был переименован остров Таракан. Дополнительные топливные танки, установленные в трюмах бывшей яхты, удалось загрузить под завязку. Но, вскоре после того, как корабль вышел к главной базе Марианской ССР с юго-запада, на экране радара показались цели, приближающиеся с западного направления. Их быстро идентифицировали, как эскадру из пяти галеонов. Сразу стало понятно, что, скорее всего, испанцы наконец-то решились на серьезную проверку акватории Марианских островов.

Народный комиссар государственной безопасности и экономики контр-адмирал Яков Соловьев, который в этот раз лично ходил в поход на крейсере, поскольку выполнялась важная миссия по окончательному установлению советской власти на всей территории острова Нефтяной, приказал капитану второго ранга Тимуру Рашидову изменить курс, пойти на сближение с парусниками и, как только те откроют огонь, сразу атаковать флагман, а остальным предлагать сдаться. Почти за четыре года такая схема морских операций для советских моряков сделалась стандартной и работала безотказно. Не было еще ни одного случая, чтобы после потери флагмана с наглядной демонстрацией на нем возможностей вооружения советского корабля, оставшиеся на плаву испанские галеоны не сдались.

Когда ребром встал вопрос о добыче нефти на достаточно далеком острове Таракан, яхту «Богиня» серьезно модернизировали. На нее с эсминца переставили восемь зенитных пушек из шестнадцати, переделав счетверенные установки 45-мм зенитных автоматов СМ-20-ЗИФ в спаренные. И четыре 45-мм спарки вместе с реактивной системой залпового огня, сделанной уже на новом судоремонтном заводе островной базы по образцу простой «Катюши», обеспечивали крейсеру вполне достаточную огневую мощь для борьбы с любыми парусными кораблями 16 века. В сочетании с превосходной маневренностью «Богини», оборудованной активными подруливающими устройствами, это давало неоспоримые преимущества. После того, как советское командование признало непозволительной роскошью дальние походы на эсминце из-за слишком высокого расхода топлива, основным рейдерским кораблем стал крейсер, переоборудованный из бывшей яхты.

Встреча с испанской эскадрой прошла вполне предсказуемо. Какими бы упрямыми ни были испанские моряки, но жить им всем тоже хотелось. Тем более, что условия сдачи советской стороной предлагались довольно мягкие. И, на самом деле, никаких особенно суровых мер не принимали ни к кому, кроме настоящих преступников и зачинщиков бунтов. Наоборот, всех испанцев, попавших в плен, после фильтрационных мероприятий старались ассимилировать на острове. Рабочие руки на Советском очень ценились, островное народное хозяйство бурно развивалось, и всем находилась работа. Причем, она оплачивалась серебром. Все пленные, прошедшие через фильтрационные мероприятия, в обязательном порядке выучивали еще в фильтрационном лагере русский язык на начальном уровне и проходили идеологическую обработку о вреде монархии и необходимости социалистического пути развития для прогресса человечества.

Самые лояльные испанцы, сдавшие экзамен, получали статус условно-освобожденного иностранного поселенца, который предполагал некоторое поражение в правах, невозможность участвовать в общественной жизни и занимать ответственные должности. Но, право на работу у таких людей никто не отнимал. Наоборот, где-то работать было необходимо, иначе грозило возвращение в трудовой фильтрационный лагерь. А там трудиться заставляли бесплатно. Потому ни одного праздно шатающегося бродяги в городе Дальнесоветске, который разросся вокруг бухты Социалистической, не имелось. Здесь жили по принципу: кто не работает, тот не ест. Или питается баландой в трудовом лагере, но и там работать надо, только принудительно. Потому каждый условно-освобожденный старался держаться за ту работу, которую ему предоставили при выходе за пределы лагеря вместе со справкой об освобождении.

Условное освобождение ставило испанцев в равное положение с необразованными коренными жителями острова, с которыми давно уже советские моряки установили вполне дружеские отношения, элементарно купив расположение местных вождей из касты чаморри красивыми украшениями, вытащенными из запасников с захваченными сокровищами Френсиса Дрейка. Да и блестящие серебряные монеты туземное население тоже очень быстро полюбило. С кастой садовников ахаотов и с рыбаками из касты матуа постепенно сложились мирные и взаимовыгодные коммерческие отношения. А главный вождь из правящей касты чаморри Ках-Элеха, который оказался совсем не дураком, продал за сундук серебра советским властям не только разрешение на отлов и использование по своему усмотрению диких людей из касты маначан, а еще и все те дикие земли в глубине острова, поросшие джунглями, где эти маначане прятались от остальных чаморро.

И вскоре советские экспедиции, отправленные в дикие земли маначан, выкупленные советским правительством, начали пригонять в городок мужчин и женщин работоспособного возраста. Они, конечно, не хотели идти и боялись, переживали культурный шок, но, когда оказывались в фильтрационном лагере, то быстро понимали, что белые люди совсем не собираются издеваться над ними, а всех пытаются накормить, вылечить, обеспечить жильем, обучить своей работе и своему языку. И уже через пару лет сформировалась прослойка из талантливых местных, которые быстро выучивали не только русский язык, но еще и испанский, работая вместе с пленными.

Рабочие из условно-освобожденных пленных испанцев поначалу чувствовали себя наравне с этими маначанами, получая на две трети меньше средней по острову зарплаты в шестьдесят серебряных рублей. На двадцать рублей, конечно, разгуляться было нельзя, а получалось только влачить существование в общественной ночлежке, питаясь в общественной столовой и кое-как дотягивая от получки до получки. Но, такая жизнь подходила лишь самым ленивым и глупым. У остальных пленных поселенцев было, куда стремиться. Система материальных стимулов, разработанная контр-адмиралом, народным комиссаром промышленности, сельского хозяйства и просвещения Арсеном Саркисяном, которого испанцы между собой называли «каудильо», поощряла испанцев делать карьеру.

Лояльным рабочим, которые ударно трудились, начальники выдавали направление в школу рабочей молодежи, где их обязательно усиленно обучали русскому языку и за год преподавали прикладную основу программы начальной советской школы. Тем, кто успешно сдавал экзамены, сразу, при предъявлении аттестата о начальном образовании на рабочем месте, поднимали зарплату вдвое. А, если человек проявлял рвение и интерес к общественной работе, то ему бесплатно выдавали участок земли в десять соток, который он клялся защищать, присягая красному знамени. И с этого момента поселенец получал советское гражданство, становясь полноправным жителем Марианской ССР. К этому статусу стремились многие из пленных испанцев, наблюдая каждый день вокруг себя достижения социализма.

По сравнению с тем, что окружало пленников в их родной Испании или в ее колониях, жизнь на острове Советский казалась гораздо привлекательнее. Не только из-за того, что строились заводы, имелись невиданные раннее удобства и горел электрический свет, а даже по ценам. Если лейтенант испанской пехоты получал месячное жалование до восьмидесяти реалов, то есть 80 небольших монеток из серебра по три с половиной грамма диаметром в два сантиметра, или около двух тысяч медных монеток мараведи, то на острове Советском простой разнорабочий без квалификации получал больше по весу серебра в южносоветских 10 граммовых рублях диаметром почти три сантиметра, чеканящихся монетным двором Марианской ССР.

При этом, цены на все товары были ниже испанских. Например, если в Андалузии приличная порция мяса с овощным гарниром или тарелка супа вроде наваристой мясной солянки, чем вполне можно было наесться, стоила полтора реала, то в общественных столовых Дальнесоветска подобное сытное блюдо можно было съесть, заплатив 1 рубль за абонемент на 5 порций. Таким образом, если рассматривать стоимость в граммах серебра, то порция еды обходилась в Испании больше, чем в два раза дороже, хотя, по весу серебра три испанских реала, за которые можно было купить всего две порции подобной пищи, превосходили южносоветский рубль всего на половину грамма. Покупательная способность рубля была значительно выше, как и зарплаты. И умные испанцы очень быстро это понимали. В подобной привлекательной денежной политике, конечно, была несомненная заслуга председателя госбанка, главного казначея и директора монетного двора Абрама Альтмана, но и рука Соловьева, как наркома экономики, тоже чувствовалась.

Потребление росло. И у всех людей имелся стимул зарабатывать больше, продвигаясь по карьерной лестнице. К тому же, все возможности для этого имелись. Профессиональное обучение техническим специальностям организовывалось пока непосредственно на производстве в связи с отсутствием специальных учебных заведений. Кто проявлял какие-либо таланты, тот рос и в карьере, и в зарплате, и в уровне жизни. Накопив достаточно денег честным трудом, можно было открыть собственное дело. Например, торговую лавку, таверну или ремесленную мастерскую. Работать на самого себя никто не запрещал. Но, в таком случае, предстояло согласовывать свою деятельность с наркоматом экономики, а также самостоятельно платить налоги в государственную казну, в то время, как наемные рабочие никаких налогов не платили. С них удерживались только профсоюзные или комсомольские сборы, либо взносы в партийную кассу.

А еще простым испанцам очень нравилось, что в Марианской ССР не существовало никаких сословных ограничений, не имелось ни единого дворянина, и все друг для друга были просто товарищами. Потому тех испанцев, которые проявляли заинтересованность самосовершенствоваться, мало что ограничивало. Однажды присягнув красному знамени, они постепенно становились полноправными жителями острова, такими же советскими людьми, как и другие. Но, советскому руководству этого было мало. Хотелось использовать испанцев еще и в качестве наемников, подобно тому, как вполне успешно с самого начала удавалось использовать англичан Френсиса Дрейка. Вот только сложность состояла в том, что испанцы другим испанцам врагами не были, в отличие от головорезов Дрейка. И они вряд ли подняли бы оружие против своих же соотечественников. И потому необходимо было внедрить в их сознание революционную антимонархическую идеологию. Для этой цели Соловьевым и была разработана операция под кодовым названием «Кастро». На начальном этапе с помощью полковника госбезопасности Давыдова, который и предложил идею взять за образец для испанцев кубинских революционеров, была завербована агент «Сеньорита», то есть Настя Белецкая, которая, получив участок по соседству с пленным испанским капитаном Диего, втерлась к нему в доверие и даже на полном серьезе завела с ним роман, быстро влюбившись в свой объект разработки.

Но, это не помешало девушке выполнять важнейшее задание по идеологической обработке Диего. Наоборот, под влиянием Насти, через которую действовал полковник Давыдов, уже после нескольких месяцев общения с девушкой, Диего под ее влиянием начал проявлять очень большой интерес к революционным идеям, к противостоянию колониализму, к жизни и деятельности Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары, а также товарища Ленина. Специально для него переводилась на испанский, адаптировалась и распечатывалась соответствующая литература. А вскоре Диего организовал на своем участке первый коммунистический испанский кружок.

Благодаря харизме и авторитету капитана моря и земли, вскоре среди пленных испанцев появилось идейное ядро последователей команданте, которые были готовы взять в руки оружие и идти против испанской монархии. И из них началось формирование первых отрядов испанской милиции, что было частью секретного плана с кодовым названием «Амиго». Вот только для осуществления этого плана не хватало некоторых важных элементов. Нужен был кто-то очень авторитетный в командовании испанскими силами. И, когда Соловьеву доложили, что после гибели флагманского галеона «Сан Антонио» из воды спасены сам адмирал Фегероа и пехотный командир Мендес, Яков Ефимович понял, что шанс идет к нему прямо в руки, и именно этих людей надо попытаться использовать, постепенно подготовив из них своеобразного «троянского коня», с помощью которого потом можно будет заполучить столицу Филиппин Манилу, захватив ее изнутри. Потому к реализации плана приступили сразу же через агента «Доктор», который, к счастью, тоже находился на «Богине».

Перед тем, как начать разработку, Соловьев лично проинструктировал капитана государственной безопасности Дмитрия Ефремова, которому полностью доверял:

— События в отношении этих двоих должны развиваться весьма постепенно. Нельзя передавить. Если все сделать правильно, то адмирал и пехотный капитан самостоятельно к определенному сроку проникнутся нужными нам убеждениями. Главное, чтобы объекты не раскрыли нашу игру заранее. Их нельзя спугнуть. Потому на начальном этапе нужно будет ограничить с ними общение. Например, сделай вид, что слишком плохо знаешь испанский язык. Предположим, говори с ними только на английском, чтобы общение выглядело несколько отстраненным. Информацию надо выдавать им дозированно. Тем больше будет их радость, когда снова окунутся в привычную языковую среду, но уже у товарища команданте Диего. А вот там у них и будет культурный и идеологический шок. «Шоковая терапия», как это называет товарищ Давыдов, на том этапе им не повредит. Во всяком случае, они крепко задумаются. И, если Диего сможет завербовать их, то, считай, Дима, что Филиппины у нас в кармане. Наш «троянский конь» в виде их эскадры вернется в Манилу, но на борту этих кораблей будут уже не обычные испанцы, а революционные отряды нашего команданте Диего. Мы же придем следом на готовое. И, знаешь, я верю в этого парня. Если все пойдет хорошо, то из него мы вырастим нашего нового Фиделя Кастро.

Глава 7

Как только «Богиня» пришвартовалась к причальной стенке, контр-адмирал Соловьев поспешил на берег одним из первых. В бухту они пришли ночью. И никакой торжественной встречи на этот раз не было. В сущности, походы крейсера к Нефтяному острову и обратно давно уже стали рутиной, к которой все привыкли. Четыре года, которые прошли с момента высадки на бывшем Гуаме, пролетели быстро и незаметно в трудах и заботах. И Яков Ефимович думал в этот момент о том, сколько всего им уже удалось преодолеть, и сколько еще предстоит сделать, чтобы новое государство могло почувствовать себя в безопасности от колонизаторов, прочно заняв свое собственное место в системе мировых раскладов.

Благодаря стараниям советского руководства, преобразования на острове происходили во всех сферах жизни. Существование в новых условиях, когда за спиной нет никакой поддержки от привычного государства, хоть и вознесло старших советских офицеров мгновенно на самую вершину карьерной лестницы, но каждый из них ясно понимал, что все теперь зависит не от какого-то гипотетического начальства, а от них самих. И эта ситуация требовала от каждого из них очень продуманных и ответственных решений. Чтобы выжить в условиях ограниченности ресурсов, приходилось принимать меры вынужденные, на подобные которым при других обстоятельствах ни один советский руководитель не согласился бы. Так, если роль флагмана флота поначалу отводилась «Вызывающему», то уже после первого года эксплуатации эсминца в условиях шестнадцатого века выяснилось, что без соответствующей ремонтной базы этот корабль не имеет никаких перспектив.

Несмотря на все старания экономить ресурс, механизмы корабля начинали давать сбои, а устранять некоторые из поломок оказалось делом очень проблематичным. К тому же, вскоре начала ощущаться проблема с топливом. Ведь на острове Таракан, который потом переименовали в Нефтяной, не сразу удалось организовать добычу нефтепродуктов, а сначала пришлось серьезно выяснять отношения с местным населением. Даже когда уже решили проблему с доставкой и наладили кустарное производство нефтепродуктов из сырой нефти, эсминец быстро поглощал все, что производилось. И ни о каком развитии с таким постоянным прокормом прожорливого корабля речи не шло.

Первый год советские моряки только тем и занимались, что изыскивали способы поддержания эсминца в нормальном состоянии. Но, потом все-таки старшие офицеры пришли к выводу, что подобный корабль в новых условиях им вовсе не нужен. Он просто избыточен. Для решения задач борьбы с парусниками, боевая мощь «Вызывающего» оказалась сильно завышенной. Не было и не могло быть у подобного корабля в этом мире средневековья, где внезапно оказались советские моряки, ни одного достойного противника. Корабль мог бы эффективно уничтожать опорные пункты колониалистов на берегу, их порты и базы, но, ограниченная дальность плавания не позволяла осуществлять рейды к далеким вражеским берегам.

К тому же, условия обитаемости на эсминце 56-го проекта были весьма неважными. Особенно это проявлялось в жарком климате. Ведь в машинном отделении мотористы и механики просто теряли сознание от жары. А сами советские моряки теперь тоже были в дефиците. Тем более, что огромный объем работы предстоял им на берегу. Ведь для создания полноценного, пусть и маленького государства по типу какой-нибудь Мальты, имеющей площадь почти вдвое меньше острова Советский, требовались рабочие руки. Да и многочисленные пленные испанцы, помещенные в фильтрационно-трудовые лагеря, требовали охраны. А еще имелась и довольно длинная сухопутная граница, установленная с чаморийской автономией, которую тоже надлежало держать под постоянным контролем вооруженными отрядами.

К тому же, среди тех, кто служил на эсминце, обнаружилось немало людей со скрытыми талантами, например, потомственных мастеров, знающих кое-какие важные производственные секреты, унаследованные от предков, и их можно было использовать в различных отраслях нарождающейся промышленности. Ведь кадры на Советском решали гораздо больше, чем в других местах, поскольку ценные специалисты не имели замены. Во всяком случае, пока они не возьмут себе учеников и не обучат их. В конце концов, через полтора года службы эсминец окончательно поставили к стенке судоремонтного завода, как донора металла, оборудования и вооружения. И, как только этот боевой корабль перестали эксплуатировать, сразу высвободилось множество специалистов, которых командование использовало для развития зарождающихся береговых производств.

Совсем по-другому показала себя «Богиня», на борту которой все было выверено и продуманно, экономичность силовой установки корабля приятно удивляла, моторесурс машин и механизмов оказался очень высоким, а великолепные условия обитаемости позволяли морякам вполне комфортно чувствовать себя даже в самых далеких походах. К тому же, в отличие от эсминца, для управления этим высоко автоматизированным кораблем требовался сравнительно небольшой экипаж. Все механизмы «Богини» отличались надежностью, были задублированы и контролировались компьютерами. Если не считать опасность сильнейшего электроимпульсного воздействия, которой корабль подвергся во время шторма времени, то, пока, с того самого момента «попадания» в прошлое, эти устройства работали исправно. И корабль оставался пригоден к эксплуатации без особых дополнительных трудозатрат.

Японцы сделали яхту для олигарха из самых современных материалов начала двадцать первого века. Даже днище этого корабля покрывали обшивкой с использованием специальных технологий, препятствующих обрастанию моллюсками в то время, как эсминец этому явлению в теплых водах был очень подвержен. Взвесив все факторы, советские руководители вскоре решили использовать именно «Богиню» в качестве основного боевого корабля. И они не прогадали. Как только эсминец перестал выходить в походы, сразу же появились сэкономленные излишки нефти, металла и запасных частей, а значит, потенциал для развития островного хозяйства.

Нефть, которую привозила «Богиня» с острова Нефтяного, сливали в подземные резервуары, выбитые взрывным методом в прибрежных скалах под мысом и доделанные трудом военнопленных. А потом, с помощью довольно простых перегонных установок, созданных по проекту директора нефтепромыслов Олега Марченко, из нефти получали и солярку, и мазут, и масла. Конечно, заводы на острове Советском поначалу только назывались заводами. На самом деле это были пока весьма небольшие мастерские. Но, они закладывались на вырост сразу с громким названием «завод» и постоянно развивались. Пусть поначалу островные производства не отличались большими масштабами, но, уже ко второму году от высадки, эти неполноценные полукустарные производства как-то работали, выпуская необходимую полезную продукцию.

Все начиналось с малого. Например, развитие судоремонтного предприятия начали с того, что силами пленных выкопали тупиковый канал-камеру, из которого, поставив герметичные ворота шлюза и откачав воду, сделали длинный сухой док. Для спуска воды во время отлива открывали ворота, а когда основная вода уходила вместе с отливом, ее остатки спускали самотеком в специально выкопанный доковый бассейн, откуда и откачивали постепенно.

Признав это начинание удачным, рядом построили еще один подобный док, на котором, поставив краны, изготовленные из балок корабельных мачт трофейных галеонов, попробовали переделывать захваченные испанские корабли в простейшие колесные пароходы. Ведь водяные колеса, размещенные по бортам, не требовали очень существенной переделки корпусов, поскольку ось вращения водяных колес находилась гораздо выше ватерлинии. Ни в каких дейдвудных устройствах, таким образом, необходимости не было. Иначе пришлось бы решать проблемы обеспечения герметичности в месте выхода дейдвудной трубы канала винта наружу из корпуса. А ненадежность подобного соединения грозила поступлением забортной воды в трюм. К тому же, водяные колеса оказались довольно простыми в изготовлении.

Пока не начали использовать эсминец в качестве донора, металл был в дефиците. Из положения приходилось выходить, используя в качестве начального сырья пушки с галеонов. Постепенно осваивали литейное дело в небольших масштабах. Так на острове Советский возникла собственная металлургия. Среди матросов нашлись трое потомственных металлургов, которые до призыва успели потрудиться на металлургических комбинатах.

А один парень оказался сыном мастера из Гусь-Хрустального, который знал многие секреты изготовления стекла. И вскоре возникло еще и стекольное предприятие. На острове было много чистейшего песка, пригодного в качестве сырья. Производство стекол наладили быстро, начав на стекольном заводе, кроме простого стекла, выпуск лампочек, линз и зеркал. Поскольку солнца было много, это тоже использовалось. Солнечные лучи нагревали водяные бойлеры, обеспечивая дома жителей горячей водой.

Всю деятельность изобретателей и мастеров из народа курировал инспектор промышленности, инженер-механик с «Вызывающего» Виктор Смирнов, который и сам оказался талантливым изобретателем. Он и предложил строить двигатели Стирлинга. В них использовалось внешнее нагревание, и это позволяло находить применение отходам переработки нефти, которые, сгорая, нагревали рабочее тело в этих двигателях, и они вращали электрогенераторы, что было особенно важно в те моменты, когда приливная электростанция, построенная в северной части внешней гавани, давала самый минимум электроэнергии.

Проект этой электростанции тоже предложил инженер Смирнов. Но, в проектировании ему помогали и специалисты двадцать первого века из прежнего экипажа «Богини». Трудом военнопленных испанцев удалось в северной части бухты насыпать дамбу, отделив участок акватории. Прилив наполнял огромный бассейн-водохранилище, который получился в результате этой стройки. Во время отлива вода, спадая, проходила по специальным канальцам и крутила водяные колеса. Когда же прилив поднимал уровень воды, то колеса вращалась обратным ходом, а бассейн наполнялся вновь для следующего цикла.

Электрические лампочки на острове не выбрасывали, поскольку они были многоразовыми. Когда перегорали, то их цоколь откручивали, заменяли угольную нить на новую, и снова откачивали воздух, закрывая герметично. Медь на первое время получили, переплавив медные испанские монеты, много которых захватили на галеонах. А изоляцию научились делать на основе стекла.

Планы у руководства были большие. На верфи, кроме колесных пароходов, переделанных из галеонов, три из которых уже трудились в качестве буксиров, строили небольшую двухмачтовую бригантину с косыми парусами и с паровой машиной. Заложили и трехмачтовый пароход-клипер, который предполагалось оснастить двигателем Стирлинга. Собирались наладить собственное станкостроение. Даже подумывали попробовать построить аэростат из захваченного на одном из кораблей китайского шелка.

На острове активно развивали и сельское хозяйство, благодаря чему продовольственную безопасность удалось обеспечить уже на третий год. Ведь климат позволял снимать по три урожая. Хорошо прижились и расплодились домашние животные, захваченные вместе с испанскими экипажами. Но, все понимали, что для настоящего суверенного развития требовалось продолжать экспансию, потому что на островах Марианской ССР имелось слишком мало полезных ископаемых. А еще было необходимо убрать с острова лишних испанцев, бросив их в битву за Манилу. И потому Соловьев возлагал большие надежды на успешное проведение операции «Амиго».

Глава 8

Географическое положение острова Советский, с одной стороны, в силу отдаленности от центров не только европейской и азиатской цивилизаций, но и от очагов колониальной экспансии европейских держав, предполагало трудности для серьезного влияния на события. Но, с другой стороны, имелись у такого отдаленного расположения и свои стратегические преимущества. Достаточная изолированность и обособленность создавала идеальные условия для сохранения государственных тайн и всех приготовлений к грядущим завоеваниям социализма. Происков иностранных разведок и утечек технологических секретов к врагам пока можно было не опасаться.

А те корабли колониалистов, которые показывались в прилегающей акватории, обычно, назад не возвращались. Так что все эти годы, проведенные в изоляции от внешнего мира, если не считать рейдов к острову Нефтяной, пошли даже на пользу обитателям острова Советский. Во всяком случае, у них оказалось достаточно времени для того, чтобы наладить мирный труд и заложить основу для своего собственного государства. И пусть пока небольшую, но минимально необходимую базу им удалось создать в тайне от всех врагов. Лишь теперь испанцам советские руководители собирались устроить сюрприз, вернув на Филиппины эскадру адмирала де Фегероа вместе с ним самим. Вот только вместо экипажей и солдат на этих галеонах адмиральской эскадры, возвращение которых будет, конечно, поначалу радостно встречено ничего не подозревающими конкистадорами, в Манилу ворвутся отряды революционеров под красными знаменами. И их поведет в бой Диего де Кабрера.

Подготовка к операции «Амиго» шла довольно давно. Для вооружения отрядов под командованием команданте, уже функционировал специальный оружейный заводик. Производство унитарных патронов на острове Советский еще не освоили, но активно переделывали испанские мушкеты и аркебузы, оснащая их в казенной части рамкой, спусковым механизмом и сменными шестизарядными барабанами, заранее начиненными зарядами. Потянув вниз за перезарядный рычаг, расположенный под стволом и связанный с осью барабана, можно было в бою выкинуть отстрелянный барабан, быстро заменив его новым. Защелкнув перезарядный рычаг и, соответственно, поставив ось барабана на прежнее место, ничего не мешало вести огонь дальше. Такая перезарядка занимала буквально пару секунд. И отдельные патроны делать не требовалось, поскольку заряды заранее входили в комплект самого барабана.

Подобную довольно простую, но весьма эффективную переделку оружия шестнадцатого века предложил оружейник с эсминца Иван Иванович Михайлов. При этом, повышалась, конечно, материалоемкость, да и на выходе получался отнюдь не автомат Калашникова. Но, зато отпадала необходимость в создании отдельных патронов для подобного оружия, и использовались готовые трофейные стволы. Да и заряды «вшивались» при производстве в сам барабан. Оружие получалось не только многозарядным, но и достаточно простым. Вот только ради длительной стрельбы бойцы вынуждены были таскать с собой довольно увесистый запас этих готовых заряженных барабанов.

Впрочем, все подобные барабаны были многоразовыми. После использования их собирали и сдавали обратно на завод, где они снова переоснащались зарядами. Там в каждой каморе менялись капсюли, засыпался порох и ставилась пуля. Таким образом, проблема выпуска многозарядного стрелкового оружия на какое-то время была полностью решена. И ни у одной страны ничего подобного еще не было. Ведь револьверный барабан быстро поворачивался для следующего выстрела ходом спускового крючка, плотно прижимаясь во время выстрела к стволу, подобно механизму, примененному в револьвере «Наган».

Капсюли в условиях острова научились изготавливать специалисты минно-взрывного дела с эсминца, оборудовав для этого себе самую настоящую секретную химическую лабораторию оборонного назначения. И, благодаря общим усилиям, многозарядное револьверное оружие с капсюльным воспламенением выглядело весьма внушительно на фоне примитивных однозарядных собратьев с фитильными замками. Револьверные мушкеты, как и пистолеты, переделанные по этой же технологии в револьверы, не имели равных в мире шестнадцатого века по скорострельности. Именно этим оружием и начали оснащать отряды испанских революционеров с острова Советский. К тому же, к мушкетам приставляли штыки для ближнего боя. А проблему с тяжелым дальнобойным вооружением временно решили за счет изготовления реактивных систем залпового огня.

Когда нарком Соловьев сошел на пирс нефтяного терминала, куда пришвартовалась «Богиня» для разгрузки нефти, привезенной из очередного похода, он думал обо всех этих аспектах новой реальности, в которой приходилось жить и работать все последние годы. И он даже не заметил, что его ждет в ночи не только полковник Давыдов со своими матросами, но и жена. Вера бросилась на шею контр-адмиралу, едва он сделал несколько шагов от трапа по береговой тверди. Она начала целовать мужа при всех, и он несколько долгих минут, смущаясь, никак не мог выскользнуть из объятий этой женщины, которая накрепко привязалась к нему за несколько лет. Яков, конечно, понимал, что Вера скучала одна весь месяц. За это время крейсер прошел расстояние до острова Нефтяного и заправился там нефтью. А когда решились важные вопросы на берегу, ради которых и отправлялся в поход сам контр-адмирал, корабль вернулся обратно.

На бывшем Таракане местные никак не желали успокаиваться. В отличие от туземцев Марианских островов, гораздо более простых и бесхитростных в силу своего нрава, народ тидунгов, живший на острове Таракан до того, как там впервые высадились советские моряки, уже успел принять ислам и основать собственное государство. И покупка за украшения нефтеносных участков там сходу не получилась. К тому же, место было хорошо известное тем, что рыбаки моря Сулавеси посещали этот остров довольно активно, выменивая на свой улов пресную воду и припасы.

Потому прежде, чем начать эффективно и безопасно добывать нефть, пришлось решить вопрос с нейтрализацией аборигенов силой, построив там на берегу небольшой, но хорошо защищенный форпост. И уже после того, как местные убедились на собственном опыте, что против автоматов и скорострельных пушек чужаков не попрешь, они начали договариваться. В конце концов, с аборигенами удалось договориться до установления советской власти на всем острове в обмен на защиту островитян от всех остальных их соседей и прочих пришельцев, вроде европейских колонизаторов. Это был успех дипломатии. Правда, условия договора требовали постоянно держать на Нефтяном военный контингент в пару взводов с достаточно мощным вооружением.

Проблемы далекого острова Нефтяного и его островитян порождали головную боль у наркома госбезопасности. К местным вождям у Соловьева большого доверия не было. Ему казалось, что, несмотря на все договоренности, они плели какие-то интриги, возможно, пытаясь заручиться поддержкой соседних султанатов против чужаков. Но, более сильный гарнизон выделить тоже возможности пока не имелось. Вот и приходилось постоянно гонять «Богиню» туда и обратно, чтобы контролировать ситуацию. Но, поскольку нефть все равно возить, кроме крейсера, было не на чем, такие походы в подобной ситуации имели смысл. Ведь нарождающаяся промышленность Марианской ССР работала на сырье, добытом на бывшем Таракане. А критическую зависимость от состояния «Богини» собирались начать преодолевать вводом в строй других кораблей.

Жена Соловьева Вера по-прежнему, несмотря ни на что, старалась вести свой прежний беспечный образ жизни. Даже родив двух девочек, Полину и Галину, она не особенно утруждалась, обзаведясь многочисленной прислугой из чаморийских женщин и испанских мужчин. Могла, конечно, себе позволить, как жена одного из трех главных советских руководителей. Хотя островная власть и декларировала лозунги о всеобщем братстве и равенстве, но, номенклатура все равно оставалась в привилегированном положении. Благодаря этому Вера и выстраивала собственную жизнь, как хотела, упорно не желая становиться «как все». Единственным достижением в социалистическом перевоспитании собственной жены Соловьев считал назначение Веры директором школы рабочей молодежи, где она вовсю проявляла свой неуравновешенный характер на чаморийцах и испанцах, перевоспитывая их в среднестатистических советских работяг.

Закончив обниматься и целоваться на пирсе при электрическом свете фонарей, жена потащила Якова Ефимовича туда, где стоял Геннадий Давыдов и двое его людей. Полковник шагнул навстречу, чтобы поздороваться, а служивые, водитель и охранник, заняли места в большом открытом автомобиле. Эта экспериментальная машина была построена совсем недавно механиками и мотористами с эсминца вручную. На сварную раму они установили компактный двигатель Стирлинга, имеющий впереди большой широкий радиатор охлаждения. А под длинным капотом размещался сам двигатель и капельная топка конструкции инженера Смирнова, где можно было сжигать любые отходы от производства нефтепродуктов. И тепло, выделяемое от горения, раскручивало этот движок оригинальной конструкции.

В качестве колес для автомобиля использовали готовые, припасенные боцманом Семичастным ради смягчения швартовки. Запасливый боцман тогда, перед тем памятным для всех советских моряков злополучным рейсом, закинувшим их вместе с родным кораблем в шестнадцатый век, достал где-то колеса с нескольких списанных грузовиков, да припрятал их на эсминце. Вот они и пригодились. А поставить внутри машины сидения с мягкой набивкой и нашить листы металла большого труда не составило.

Поршневой двигатель замкнутого цикла, работающий от внешнего нагревания, оказался на практике гораздо тише, чем дизель или двигатель внутреннего сгорания. Да и все продукты горения уходили вверх через трубу, торчащую из капота, что делало этот автомобиль немного похожим на паровоз. Но, катился на резиновых шинах он очень мягко, разгоняясь плавно и постепенно. Не гудя мотором и не пугая людей, спящих в своих домах вдоль главного проспекта Дальнесоветска, носящего имя Ленина, почти бесшумно они быстро доехали от порта до наркомовского особняка. Но, несмотря на все просьбы Веры, Соловьев отказался сразу идти домой. Высадив жену и доверив ей свой чемодан, он поспешил в штаб вместе с Давыдовым.

Прибыв на место, когда они с Давыдовым остались одни в кабинете полковника, освещенном электричеством, где гудел кондиционер и светились экраны мониторов с картинками, транслируемыми от камер видеонаблюдения, Соловьев спросил:

— Как продвигается операция? Что там наш Кастро? Я же отправил Доктора с подопечными на катере сразу, едва мы вошли в бухту.

— Сейчас посмотрим, — проговорил Геннадий, переключив картинку.

И во весь монитор появился обеденный зал асьенды, где сидели за трапезой испанский адмирал в шейном корсете и пехотный капитан в гипсе. Они что-то оживленно говорили хозяину. И Давыдов вывел звук с микрофонов.

— Значит, вы не считаете, что предали нашего короля? — спросил адмирал.

— Я не предал его, просто осознал, что его правление не нужно Испании. Никакие монархи не нужны. Народ сам должен решать, как ему жить, — ответил Диего.

Пехотный капитан выругался. Обстановка явно накалялась. И в этот момент в трапезную вошла агент Сеньорита.

— Черт, она же все испортит! — воскликнул контр-адмирал.

— Не волнуйтесь, Яков Ефимович, я так не думаю, — спокойно сказал Давыдов. И это спокойствие подчиненного передалось Соловьеву. Он уселся в кресло и внимательно смотрел на экран, следя за тем, как же будут развиваться события в доме четы Кабрера. От этого сейчас зависела судьба всей операции «Амиго».

Глава 9

— Я уложила детей и могу станцевать для вас, сеньоры, — сказала Настя, выйдя на этот раз к гостям одетой в красный халат из китайского шелка, расшитый золотыми узорами с драконами.

Включив соответствующую мелодию на музыкальном центре, давно уже принесенном в дом с «Богини», она начала танцевать какой-то плавный восточный танец, а потом внезапно скинула халат, оставшись в весьма откровенной одежде, наиболее подходящей к «танцу живота». Под музыку женщина делала соответствующие движения телом, отчего гости перестали спорить с хозяином и уставились на хозяйку дома во все глаза. Ритм нарастал, а Настя танцевала очень неплохо, вспомнив свою юность, когда занималась в балетной студии, мечтая стать настоящей балериной, а потом даже танцуя какое-то время стриптиз в ночном клубе. И ее танец быстро разрядил обстановку. Когда Анастасия закончила танцевать, адмирал и капитан напрочь забыли про политику. Они не скрывали своих восторгов, осыпая хозяйку дома комплиментами, мол, такой прекрасной танцовщицы никогда не видели за всю жизнь.

А она, улыбаясь, сказала им:

— Спокойной ночи, сеньоры. Инина и Камия проводят вас в спальни и приготовят постели. А их мужья помогут вам добраться и устроиться на ночь.

После чего Мигель и Хосе подхватили кресло вместе с адмиралом и унесли, а потом вернулись за пехотным капитаном, унеся и его. Гости были уже настолько сыты, пьяны и утомлены, что никак не сопротивлялись. И контр-адмирал Соловьев, наблюдавший все это на большом мониторе в штабном кабинете, сказал полковнику Давыдову:

— Ты был прав, Гена, девка хороша, не подвела нас. Теперь нужно согласовать наши дальнейшие действия.

* * *

Капитан-лейтенант Френсис Дрейк, командир особого английского отряда береговой обороны, встречал рассвет, стоя на главном бастионе Карантинного форта с наградным биноклем в руках. Раньше он не подумал бы о себе, что сделается тюремщиком на далеком острове, затерянном в океане. Но, в последние годы, попав в плен к советским морякам и присягнув их красному знамени, он занял именно такую должность. Вот только ему, как проигравшему, выбирать не приходилось.

С ним победители поступили еще очень даже великодушно. И он, конечно, отчетливо понимал, что вполне мог бы тогда, после нападения на «Богиню», закончить свою жизнь, повиснув в петле на рее, а не стать тем, кем стал. Разумеется, эта новая служба в береговой обороне тоже не позволяла ему расслабляться. Ведь на Карантинном острове содержались самые непокорные из испанцев. Все, как один, опасные преступники. И постоянно держать их в повиновении было нелегко даже Дрейку. Но, он справлялся, установив на Карантинном железную дисциплину.

Его служба неплохо оценивалась советским командованием. Френсиса, не закончившего никакого военного училища, наркомы даже произвели со временем, в виде исключения, в офицерское звание. Жалование ему и его людям платили исправно серебром, да и премиями не обделяли. Питание, кров и вещевое довольствие предоставлялись бесплатно. А с тех пор, как на остров Карантинный с мыса перекинули электрический кабель и подвели электричество, жизнь для англичан еще больше упростилась.

С высоты бастиона каменной крепости, высеченной из скал маленького островка, расположенного перед высоким мысом, открывался отличный вид на внешний рейд и на бухту. Теперь же на дозорной площадке установили еще и прожектор. Его не очень широкий, но достаточно длинный луч рассекал тьму, давая дозорным возможность вести наблюдение в ночи. Но, очередная ночь закончилась, и с рассветом огни, рассыпанные по берегу, гасли один за другим. Поначалу этот электрический свет казался Дрейку волшебным, но, через какое-то время, когда ему показали, как электричество вырабатывается с помощью хитроумных машин, он понял, что никакой магии там нет, а есть лишь четкий расчет инженеров-электриков.

Начальство к бывшему пирату придиралось редко, позволяя ему и его людям много разных шалостей, например, воровать девок у островитян. Чтобы держать английских головорезов в тонусе, им разрешали иногда устраивать экспедиции вглубь острова за чаморийцами из касты маначан. И, конечно, у каждого из подчиненных Дрейка давно уже имелись собственные девушки для утех. А самого пиратского командира обслуживали три молоденькие служанки-наложницы. В сущности, новая береговая служба бывшего экипажа галеона «Золотая лань» шла неплохо. Вот только очень однообразно. Правда, иногда приходилось подавлять бунты заключенных. Но, до вчерашнего дня уже несколько месяцев не происходило ничего интересного.

А вчера патруль береговой охраны, обходя акваторию на шлюпке-шестерке, случайно подплыв поближе к прибрежным камням, обнаружил в воде с внешней стороны мыса неизвестную ныряльщицу. Сначала англичане подумали, что наткнулись в охраняемой зоне на каких-то чаморийских рыбаков, среди которых умели нырять за жемчугом не только мужчины, но и женщины. Но, быстро выяснилось, что ныряльщица из расы белых людей. Вот только она какая-то одичалая. Во всяком случае, она пыталась убегать и прятаться от англичан. И ей удалось затаиться где-то в прибрежных камнях, потому что дело было вечером, и, пользуясь темнотой, она юркнула куда-то под скалы. И сегодня Дрейку предстояло организовать поиски этой таинственной ныряльщицы, тщательно прочесывая берег.

* * *

Успешно сбежав от всех остальных, Юргенс и Софья поначалу чувствовали себя счастливыми. Даже когда баллоны их аквалангов окончательно опустели, они продолжали нырять и плавать с ластами, масками и дыхательными трубками целыми днями, наблюдая за жизнью разноцветных рыбок прибрежных коралловых рифов. В теплой и прозрачной воде ныряльщики легко ловили себе на обед крабов и били с помощью гарпунного ружья довольно крупных рыб, затаскивая добычу в свое логово, которым стал просторный грот. Место казалось им вполне подходящим для жизни, потому что из скальных расщелин всегда поступал свежий воздух. Да и подобное жилище нельзя было легко заметить или случайно отыскать постороннему. Вот только запасного выхода из этого грота не имелось.

Ощущая гармонию своего единения с природой, парень и девушка, влюбленные друг в друга, не замечали потенциальных опасностей. Первое время они целыми днями беспечно купались, питаясь морепродуктами. Но, вскоре закончилось электричество во всех фонариках. Даже запасные аккумуляторы сели. И все приходилось подзаряжать, крутя в гроте долгими часами ручную компактную динамку, благоразумно прихваченную Юргенсом на такой случай с яхты. Вот только через несколько месяцев интенсивного использования эта примитивная машинка для выработки электроэнергии в пластиковом корпусе неожиданно треснула и развалилась.

После этого, окончательно лишившись электричества, им приходилось коротать световой день снаружи, а возвращаться в грот лишь на ночь, заплывая туда по подводному коридору уже в темноте и ощупью добираясь до лежака, устроенного внутри. Потом выяснилось, что в сильный шторм из этого грота было не выплыть без риска разбиться о камни под ударами волн. И им приходилось сутками сидеть без еды, доедая последние припасы. Хорошо еще, что холодно не было и имелись спички, которые удалось протащить под водой во время бегства в герметичном пластиковом контейнере, а пресная вода капала со сталактитов, свисающих со сводов пещеры. Вот только разводить огонь в гроте, единственный вход в который находился на глубине в полтора метра, оказалось весьма проблематичным и муторным занятием. Сухое топливо, куски дерева, высушенные солнцем, найденные на берегу, ради приготовления пищи приходилось измельчать и затаскивать в грот в специальных пакетах, чтобы деревяшки не намокали.

Повезло еще, что беглецов не искали, а если и искали, то, видимо, не особо и старались найти. Да и вода возле острова оставалась достаточно теплой даже в сезон штормов. Через полгода, когда парню и девушке надоела исключительно морская жизнь, они сделали первую и единственную попытку уйти вглубь острова. Но, прожив пару месяцев в шалаше среди джунглей и питаясь, в основном, бананами, Юргенс и Софья вынужденно вернулись. Столкнувшись в лесу с местными жителями, парень и девушка быстро поняли, что туземцы достаточно агрессивны к белокожим чужакам. И жить среди них не получится. К счастью, местные не убили их, а просто однажды напали и избили, заставив убраться из своего леса обратно к берегу. Тогда у Софьи произошел первый выкидыш. Да и последующие попытки выносить ребенка заканчивались для нее таким же печальным образом. Но, как бы тяжело парочке не было, они поклялись, что назад к совкам не вернутся. Потому возвратились просто в свой грот, где продолжили вести жизнь морских отшельников.

* * *

Народная артистка Марианской ССР Лариса Прохорова, носящая сценический псевдоним Лаура, как обычно, проснулась рано. Ее дети, двухлетний сын Димочка и годовалая дочка Леночка, спали. А ее супруг все еще находился на ночном дежурстве в порту. Впрочем, она знала, что за детьми, если даже те неожиданно проснутся, проследят няньки, две молодые женщины из племени чаморро, которых Лариса приютила в своем доме вместе с их мужьями в качестве работников за кров, еду и небольшое жалованье. Она много времени проводила вместе с ними, обучив своих чаморийцев не только хорошо говорить на русском языке, но и кое-каким манерам. К тому же, эти островитяне оказались очень талантливыми в музыкальном отношении, умели петь свои народные песни и отплясывать традиционные танцы. И, по предложению Михаила Кардамонова, из них даже сделали отдельный музыкальный фольклорный самодеятельный коллектив. В сущности, этих людей, родившихся на острове, после пары лет, проведенных с ними под одной крышей, Лариса уже считала больше за своих родственников, относясь к ним соответственно, а вовсе не как к прислуге. И чаморийцы платили ей тем же. Потому она со спокойной душой доверяла своих детей их воспитанию.

Накинув халат, Лариса вышла на просторный балкон второго этажа, откуда открывался чудесный вид на бухту. Там, на воде, переливающейся под рассветными лучами золотистыми блестками, стояли на якорях многочисленные корабли. Но, несмотря на ранний час, между ними по акватории перемещались катера, баркасы и новые колесные пароходы-буксиры. Порт жил своей собственной жизнью, которая в последнее время не останавливалась никогда. Флот явно к чему-то готовили. Возможно, намечался какой-то грандиозный поход. Лариса этого точно не знала, а лишь ловила обрывки слухов от знакомых, но, активность в порту говорила сама за себя. На одном из этих небольших деревянных портовых пароходов с названием «Передовик» капитаном служил ее муж Никита Прохоров, но, он всегда рассказывал о своей службе очень мало.

После того, как он получил во время самого первого испанского мятежа восемь ножевых ранений, защищая свою будущую жену, Никита выздоравливал и восстанавливался потом почти целый год. Но, его организм все-таки справился. И все последствия тех ранений постепенно исчезли. Все потому, что лечил его сам Дмитрий Ефремов, а все знали, что у этого врача рука легкая. К тому же, все то время, пока Никита болел, он был окружен любовью и заботой Ларисы. Быстро влюбившись в своего спасителя, певица помогла парню успешно пройти реабилитацию. Впрочем, все завершилось хорошо. Никита полностью выздоровел и женился на Ларисе. А своего первенца они назвали Димой в честь доброго доктора.

И теперь Лариса чувствовала себя счастливой. Вглядевшись в даль, она первым делом обратила внимание на белый силуэт «Богини», которая вернулась ночью из очередного похода, пришвартовавшись на противоположной стороне бухты возле нефтяного терминала. А потом уже певица нашла взглядом и кораблик своего мужа, над которым торчала высокая черная труба с широкой красной полосой. Она послала в ту сторону воздушный поцелуй, хотя и понимала, что Никита не увидит этого жеста. Но, так уж ей захотелось, потому что настроение с утра было у Ларисы хорошим. Ведь вечером предстоял концерт по случаю четвертой годовщины основания Марианской ССР.

Глава 10

Неторопливо доехав по проспекту Ленина до работы мимо постовых милиционеров минут за десять на своей небольшой и смирной гнедой лошадке по имени Констанция, народная артистка поручила доброе животное во дворе заботам испанских конюхов, которые, впрочем, уже прекрасно говорили по-русски. Утром в Доме Культуры было еще не жарко. Кондиционеров в этом новом просторном и прочном здании простой архитектурной формы, выстроенном из известняка и до сих пор пахнущем известью, не имелось, их вообще было на острове всего лишь несколько штук. Да и те, снятые из некоторых кают на «Богине» во время модернизации корабля для военных задач, работали только в самых главных начальственных кабинетах. А вентиляторы с бамбуковыми лопастями, изготавливаемые электротехнической артелью Дальнесоветска, почти не разгоняли дневную духоту. Потому утро и вечер Лариса, как и большинство тех, кто прижился на бывшем Гуаме, считала самым лучшим временем суток.

— Как дела, Миша? — поинтересовалась она у Кардамонова, едва войдя в его начальственный кабинет заведующего культмассовым сектором и положив свою широкополую соломенную шляпу от солнца на большой стол.

— Дела, Ларочка, у наркомов, а у нас с тобой мелкая суета. День сегодня предстоит ответственный. Четвертая годовщина. Начальство ждет от нас вечером не просто концерта, а целого патриотического шоу, — пробормотал главный культмассовик.

Несмотря на ранний час, главный островной чиновник по культуре уже находился на своем рабочем месте, сидя в плетенном кресле и потягивая кофе из маленькой чашечки. Лариса знала, что, женившись на одной из молоденьких стюардесс, которая родила ему троих детей, Кардамонов снова, как и в прошлом браке с Верой, не был счастлив в семейной жизни, оттого и спешил на работу раньше всех, а уходил позже. Не сошелся он характером с молодой женой. Впрочем, как коллега по работе, Михаил оказался вполне покладистым и относился к Ларисе уважительно. Потому они неплохо сработались за прошедшие годы и давно общались друг с другом на «ты». Тем более, что статус у Ларисы после получения звания народной артистки, был никак не меньше кардамоновского. Ее песнями заслушивались на острове все, даже наркомы. И за эти несколько лет Лаура сделалась самой настоящей эстрадной примадонной. Все мужчины пялились на нее, а все женщины старались копировать ее манеры, одежду и прическу.

Местный кофе немного горчил, да и плодоносить деревья, высаженные в островную почву из зеленых кофейных зерен, каким-то чудом оказавшихся на «Богине», стали только недавно. В сущности, нынешний урожай был всего лишь вторым. Но, бодрящий напиток уже все-таки у местных производителей кофе получался. Просто технология обработки кофейных ягод до сих пор окончательно не сформировалась. Тем не менее, переселенцы из будущего радовались, что еще один элемент их привычной жизни удалось воссоздать на новом месте. Взяв с полки в углу чистую чашечку не совсем правильной формы, сделанную из мутноватых отходов местного стекольного производства одним из испанских подмастерьев молодого советского мастера Егора Васильева из Гусь-Хрустального, Лариса налила себе ароматную бодрящую жидкость.

— Горчит пока наш кофе, — заметил Михаил.

— Ничего, привыкнем, как и ко всему остальному. Вот я, например, уже так привыкла к своей лошадке, что и не понимаю, как же раньше ездила на автомобиле, — произнесла Лариса.

— Да, автомобиль теперь у нас не средство передвижения, а роскошь. Только наркомам ездить дозволяется. Для остальных есть лошадки, в лучшем случае. А большинство и вовсе пешком ходят, потому что и лошадей на всех пока не хватает. Всюду у нас теперь традиционный советский дефицит, что же поделать, — ворчал Кардамонов.

— Ничего, зато сейчас в нашем Дальнесоветске уже вполне жить можно более или менее нормально. А вспомни, пару лет назад вообще трудно было, потому что наши припасы кончались, а новое ничего не производилось еще на острове. Да и страшновато бывало, когда стычки со стрельбой происходили то с пленными, то с местными, то просто по пьяному делу, а на улицах постовые не дежурили, — сказала Лариса.

— Да понятно все, Лара, прогресс идет, и порядок потихоньку наводят. Но, для меня, например, самым тяжелым стали даже не все эти бытовые неурядицы, а потеря привычной творческой среды, которая окружала меня там. Весь круг общения в прошлом остался. Ну, то есть, в будущем. Да и никаких тебе съемок, никаких гастролей. Зрительская аудитория невероятно сильно сократилась. Очень тяжело было несколько лет подряд составлять программы для одних и тех же людей. И только сейчас для нас первые гастроли намечаются, — проговорил Кардамонов.

Услышав про гастроли, Лариса замерла с чашкой, поднесенной ко рту, и тут же спросила:

— Куда же мы поедем выступать?

И Кардамонов ответил:

— К туземцам. Их же тоже окультуривать надо. Вот начальство и решило нас отправить на гастроли по местным деревням.

* * *

Когда адмирал Гарсия Лопес де Фегероа проснулся, то не сразу вспомнил, где находится. Вокруг он видел белые стены, выкрашенные известью. И первой его мыслью было, что он снова дома в родной Испании. Именно об этом ему и приснился сон, спокойный и приятный. Но, тут же обнаружив, что лежит на спине и по-прежнему не может повернуть голову из-за корсета, он вспомнил все: и неудачный поход своей эскадры, и бесславную гибель флагманского галеона «Сан Антонио», и разговор с предателем Диего де Кабрера. Впрочем, адмирал понимал, что в словах этого капитана моря и земли какая-то правда присутствовала.

Гарсия давно уже убедился в несправедливости всех этих колониальных войн по отношению к местным жителям. Но, их всегда рассматривали не более, чем дикарей, чье мнение не существенно. А, между тем, если отбросить религиозное понимание проблемы, как принесение истинной католической веры нехристям, то надо было признать, что все эти туземцы — тоже самые обыкновенные люди. Они не лучше и не хуже испанцев, а просто живут на своей земле, добывая себе пропитание, как умеют.

Причем, не туземцы идут захватывать чужое добро, а это конкистадоры приходят к ним, убивая, грабя и насилуя. И, если принять такую точку зрения, то получается, что испанцы на самом деле творят против туземцев самый настоящий произвол. Об этом, собственно, Диего и говорил. Потому упрекать его за эти вчерашние высказывания не имело смысла. Гарсия понимал, что и сам попал в ужасное положение, оказавшись в плену. И это ему еще повезло не погибнуть под огнем невиданных скорострельных пушек советского корабля, как многим другим испанским морякам и солдатам с «Сан Антонио».

Откуда-то сбоку послышался шум голосов и шаги. И в поле зрения Гарсии оказался Рауль Мендес. Пехотный капитан здоровой рукой опирался на деревянный костыль, но все равно его поддерживали с двух сторон Мигель и Хосе, оба, как оказалось, испанские моряки, уроженцы Андалузии. Они знали своего земляка Диего еще по службе на галеоне «Сан Себастьян», захваченном советскими кораблями почти четыре года назад. Хосе и Мигель помогли пленным офицерам привести себя в порядок после сна и отнесли их на креслах на широкий балкон асьенды, откуда открывался вид на бухту.

Широкая панорама с кораблями приковывала взгляды адмирала и пехотного капитана. И сразу все встало на свои места. Все те испанские корабли, которые исчезали в последние годы, похоже, находились прямо сейчас на виду у испанских офицеров в двух гаванях этой обширной бухты, защищенной длинным высоким мысом с фортом на островке, приютившимся у самой оконечности. А полукружьем вдоль гаваней простирался город из белого камня с широкими улицами и с многочисленными мастерскими, над которыми, несмотря на жару, дымилось что-то из труб.

Между неподвижными парусниками с убранными парусами в гаванях сновали корабли необычных форм. Некоторые даже имели большие колеса по бортам, словно повозки. И с помощью вращения этих колес они уверенно маневрировали, не обращая никакого внимания на направление легкого утреннего ветерка. А вдали, на противоположной стороне гавани стоял у причала тот самый огромный белый корабль, которому адмирал и капитан были обязаны своим пленением.

— Похоже, теперь мы разгадали тайну и точно знаем, где исчезают корабли, — заметил Гарсия де Фегероа.

— Да, должен признать, что здесь мы встретились с силой, превышающей нашу, — кивнул Рауль Мендес, оглядывая бухту. Здоровой рукой пехотный капитан потеребил свои длинные усы и внезапно добавил:

— Я вчера перебрал выпивки и грязно ругался на хозяина асьенды. Но, если вдуматься, этот парень прав. Я сам давно убедился, что война против слабых недостойна благородного воина. И убивать всех этих дикарей вряд ли может быть делом достойным и богоугодным. Хотя наши священники и уверяют в обратном. Сражения, которые ведем мы в этих далеких землях — это просто убийства и мерзость. Но, мы вынуждены делать все это во славу нашего короля. А, если предположить, что этот Диего прав, и король вместе с церковниками, практикующими инквизицию, ненавистную людям, на самом деле, не нужны народу Испании, тогда все наши действия выглядят просто преступными. С другой стороны, мы — всего лишь солдаты нашего короля, которые верны присяге и вынуждены выполнять приказы. Вот и получается, что мы убиваем и грабим дикарей в далеких краях ради того, чтобы аристократы при дворе могли богатеть еще больше. Простите, что говорю такое вам, сеньор адмирал, но, парень не глуп, да и предатель он не больше нашего.

Гарсия де Фегероа внимательно посмотрел на собеседника, прежде, чем проговорил сам:

— Вот уж не ожидал от вас, Рауль, такое услышать. Возможно, что вы удивитесь, но и я, поразмышляв о том, что услышал за ужином, пришел к подобным выводам. Война должна быть справедливой, как, например, наша многовековая война против мавров за освобождение наших собственных испанских земель. Но, когда уже мы сами уподобились этим нашим врагам, пустившись завоевывать чужие заокеанские земли, справедливость исчезла. И нет оправданий тем из наших конкистадоров, кто рвется в бой только ради разбоя и наживы. Жажда золота превращает их в безжалостных убийц, а вовсе не в тех, кто несет благую весть.

Рауль согласился:

— Да, сеньор адмирал, я повидал много бессмысленных жестокостей и убийств. И я понимаю, что нельзя убивать просто так или для того, чтобы отбирать то, что не принадлежит тебе. Это грешно и нехорошо, но, что же мы можем с этим поделать, если в этом как раз и состоит наша служба, а святая инквизиция оправдывает подобные прегрешения, отправляя на костры как раз тех, кто невиновен?

Адмирал вздохнул:

— Что ж. Вот этот Диего и нашел выход, оставшись здесь. На воде же не остается следов. Потому все те, кто попал на этот остров, скрылись от инквизиции вполне надежно. И я не знаю хотят ли они возвращаться?

Рауль проговорил:

— Во всяком случае, Мигель и Хосе говорят, что не хотят. Я поговорил с ними немного, пока одевался. У них тут жены, дети и даже собственные небольшие участки земли, которые они поклялись защищать. И еще они верят этому своему команданте, считая, что он приведет их к справедливости.

— Как я понимаю, Диего и его люди собираются поднять мятеж против нашей монархии и церковной инквизиции, — заметил адмирал.

Пехотный капитан кивнул:

— Возможно. Но, все это просто рассуждения. У них же нет никакой силы, потому что и они тоже пленники, вроде нас. Что они могут сделать, сидя в такой дали на этом Гуаме, кроме того, чтобы праздно рассуждать?

Глава 11

Первый секретарь обкома и военный комендант бывшего острова Таракан, а теперь уже два года, как Нефтяного, Федор Васильевич Яровой сидел на веранде своей укрепленной резиденции на холме в большом плетенном кресле, и, разглядывая живописный пейзаж с видом на море и тропические острова, потягивал горьковатый марианский кофе, находясь в раздумьях. С последним рейсом «Богини» на остров прибыло подкрепление: целая рота революционных испанцев из повстанческой армии «Вэнсэрэмос», создающейся, по задумке наркомов, в глубокой тайне. И, в качестве полигона, был выбран именно отдаленный нефтеносный остров, где отряды испанцев обучались обращению с новым револьверным оружием в условиях, приближенных к боевым и, в то же время, не беспокоили жителей Марианской ССР. Заодно, испанские революционеры выполняли важную миссию усиления небольшого контингента советской морской пехоты, постоянно находящегося на этом острове, который из-за наличия легкодоступной нефти имел стратегическое значение для развития всего нового Советского Союза Юга.

Федор Яровой уже знал, что кубинская революция победила только через два года после 1957-го года. Но, в качестве примера борцов с колониализмом, советское партийное руководство решило преподнести испанским товарищам из их недавно созданной компартии «Пуэбло либре» именно пример Фиделя Кастро и Че Гевары. Остальных борцов против испанской монархии, например, героев гражданской войны в самой Испании, почему-то в пример не ставили. И Федор для себя связывал это с тем, что достаточно полные материалы в компьютерах «Богини» нашлись именно по деятельности кубинских революционеров. Да и человек, который предложил наркомам этот план, полковник Давыдов, выбившийся в советское руководство из «будущенцев», как называли люди с эсминца первый экипаж и пассажиров яхты, провалившейся в прошлое вместе с эсминцем, хорошо разбирался именно в этой теме.

Сам Яровой за последние годы тоже высоко вознесся по карьерной лестнице. Из простого мичмана с эсминца он сделался одним из тех, кто принимает решения, войдя по партийной линии в самый ближний круг советского руководства и став одним из таких людей, которым наркомы полностью доверяли. А секрет, наверное, был в том, что Федор никогда не подводил, выполняя все, что поручало начальство с самого первого дня своей службы в новых обстоятельствах шестнадцатого века. И, конечно, он тоже за это время выучил испанский язык. Ведь, помимо отрядов испанских коммунистов, проходящих тренировки для грядущего штурма Манилы, на Нефтяной ссылали и тех из испанцев, кто никак не желал перевоспитываться в русле социализма, упорно оставаясь или закоренелым фанатиком католической веры, или отъявленным негодяем-конкистадором. А таких с каждым рейсом «Богини» завозили все больше. И ссыльных уже насчитывалось на острове почти сто двадцать человек.

Главным среди фанатиков, смущающих умы, был некто падре Алонсо, который настолько закостенел в своей религиозности, что не хотел даже слушать про свободу и революцию. У этого яростного сторонника монархии и инквизиции на все случаи жизни имелись цитаты из священных книг. И он мог подолгу спорить с Яровым о природе Иисуса Христа, называя его богом, на что партиец возражал, что речь идет о человеке, который проповедовал покорность. Поскольку догмы Алонсо казались опасными для смущения умов остальных испанцев, его и отправили в ссылку на этот остров еще тогда, когда он назывался Тараканом.

Но, священник прижился даже на том крохотном участке земли посреди мангрового болота, который ему выделили. Из палок и камней Алонсо даже смастерил себе часовню, где вместо свечей жег ветки каких-то растений и читал молитвы. А еще он все-таки с кем-то из испанцев общался, прослыв в их среде благим праведником и чуть ли не святым отшельником. Потому к нему некоторые пробирались даже сквозь мангровый лес. И, конечно, Яровому приходилось реагировать, вычисляя этих разносчиков чуждой идеологической заразы и принимая меры против них. Пришлось создавать на Нефтяном собственную контрразведку, задействовав в ней, в качестве осведомителей, все тех же ссыльных испанцев из непримиримых конкистадоров. Но, самую большую головную боль у Федора вызывали все-таки местные жители, которые боролись, как могли, против присутствия чужаков на своем острове.

С высоты холма, на котором стояла военная база, хорошо просматривались все нефтепромыслы с парой нефтекачалок. Тропический лес вокруг них благоразумно вырубили в радиусе нескольких сотен метров. Часовые на сторожевых вышках, оборудованных пулеметами, бдительно несли службу, а ночью электрогенератор питал прожектора, которые позволяли вести наблюдение за местностью и в темное время суток. Вот только весь берег острова держать под контролем силами двух взводов оказалось очень трудной задачей. Нефтяной совсем не был маленьким островком, а по площади почти равнялся Мальте. Да и лежал он в сфере интересов исламских государств моря Сулавеси. На востоке острова находился Тараканский султанат тидунгов, основанный в 1571 году.

В сущности, само название «таракан» переводилось с местного языка, как место встреч и трапезы. Моряки, рыбаки, пираты и торговцы еще с древности прокладывали свои пути в прилегающих водах. Они регулярно заходили на Таракан, чтобы обменять товары или улов и пополнить запасы. И конечно, когда неожиданно появились какие-то чужаки, пытавшиеся взять этот удобный остров под свой контроль, сопротивление островных аборигенов поддерживалось соседними султанатами.

При этом, акватория, прилегающая к Нефтяному, пока патрулировалась всего двумя советскими катерами, доставленными «Богиней». Эти два катера, изготовленные в двадцать первом веке, были достаточно скоростными, комфортными и экономичными. На них установили пулеметы ДШК, но, для целей противостояния вражеским парусным флотилиям, которые постоянно пытались высаживать на остров десанты, двух катеров было недостаточно. И потому катера приходилось поддерживать огнем с берега. К счастью, на острове уже имелись простейшие установки РСЗО, изготовленные в мастерских Дальнесоветска. А против десантов морская пехота применяла не только стрелковое оружие, но и минометы. Несмотря на то, что с местным султаном в конце концов, после вооруженных стычек в течение двух лет, удалось договориться, пообещав ему автономию и защиту в обмен на установление советской власти на острове, соседние супостаты все равно не прекращали попыток новых вылазок.

Совсем рядом к западу через неширокий пролив находился огромный остров Калимантан, третий по величине среди всех мировых островов, уступающий по площади лишь Гренландии и Новой Гвинее, на котором имелись свои собственные султанаты. Самый большой, Банджармасин, занимал всю южную часть острова. Но, он пока не проявлял особого интереса к чужакам на Таракане, как и Бруней, который находился достаточно далеко к западу, на противоположной стороне Калимантана, где жили малазийцы, да и султанат Берау тоже мало пока интересовался необычными поселенцами на Таракане.

А вот на северо-восточной части огромного Калимантана, заняв все земли через пролив между двумя островами, находился главный враг советских поселенцев Таракана — султанат Сулу, довольно сильная исламская страна, организованная по законам шариата, образцом для которой служил арабский халифат. И, захватив ближайшее к Таракану княжество Булунган, султан Сулу постоянно старался взять этот остров под свой контроль, окончательно лишив его независимости. Потому не только из-за непонятных чужеземцев, добывающих нефть, но, главным образом, из-за соседства с Сулу, тараканскому султану Анджи Пангерану и пришлось согласиться на советскую власть, которая уже казалась ему меньшим злом, чем навязчивые соседи, постоянно устраивающие налеты на тараканские владения. Ведь советских на острове интересовали только нефтепромыслы с охранной зоной вокруг них и больше пока ничего. Потому Анджи Пангеран с контр-адмиралом Соловьевым заключил договор о дружбе, предполагающий формальное подчинение советской власти, но, на самом деле, широкую автономию Тараканского султаната.

* * *

Советские морские пехотинцы, откомандированные на Нефтяной, несли службу в условиях жаркого климата. Ведь бывший остров Таракан находился гораздо ближе к экватору, чем даже бывший Гуам. Потому и форму пошили им всем, конечно, летнюю, белую. Но не шорты и безрукавки, а просторные брюки и рубахи из трофейной испанской холстины, которые, в сочетании с белыми панамами, хорошо защищали кожу от солнечных ожогов. А вместо сапог тоже сделали им легкую обувку, холщовые ботинки, где от прежней привычной обуви пришивались только подошвы. И советские воины на острове уже давно щеголяли полностью в белой форме. Хотя это и делало их гораздо заметнее, но, не получать солнечные удары все-таки помогало.

Матросы Доренко и Петров, земляки с Дальнего Востока СССР, сидели в карауле на площадке деревянной сторожевой вышки под навесом из пальмовых листьев и чистили пулемет, расчетом которого они оба и являлись, разговаривая, при этом, на отвлеченные темы. За годы службы они крепко сдружились, вместе записавшись в морскую пехоту добровольцами, когда родной эсминец по решению начальства был поставлен к стенке судоремонтного завода на острове Советский для постепенной разборки. Протирая детали разобранного пулемета, Илья Доренко говорил Григорию Петрову:

— Ну, что за ерунда такая происходит, Гришаня? Когда нас уже сменят? Невозможно же постоянно сидеть на этом вонючем острове. Здесь повсюду болота, да еще и какие-то фанатики с саблями постоянно высаживаются на берег и атакуют. Даже не знаю, сколько уже мы их из нашего пулемета положили за последние месяцы. Сотни три или четыре, наверное. И это только в нашем секторе обстрела. А сколько по всему острову? Уже многие тысячи, наверное. А они все лезут и лезут под пули время от времени.

— Я слышал от нашего комсорга Матвеева, что больше так много лезть не будут. Подписали, вроде бы, договор какой-то с местными. Теперь ни мы их обижать не будем, ни они нас, а будем только против внешних врагов воевать, — поведал Григорий.

— Хорошо, если так, Гриша. Может, нас и в городок местный когда-нибудь в увольнительную отпустят. А там, говорят, такие девки стройные да черноглазые! — мечтательно произнес Илья.

Петров поддержал:

— Да, с девками у нас прямо беда какая-то. Даже этим ссыльным испанцам разрешают здешними девками обзаводиться, а нам, понимаешь ли, не положено. Зато у начальства по две, а то и по три местных бабы, как у нашего Васильича.

— Это же вспомогательный личный состав! — усмехнулся Доренко.

И они оба захохотали. А после стали говорить о другом, потому что Илья поинтересовался:

— А что еще интересного ты от старшины Матвеева слышал? С тобой он откровенничает, а меня сторонится почему-то, хотя столько лет уже вместе прослужили.

Григорий сказал откровенно:

— Потому сторонится тебя комсорг, что не занимаешься ты, Илюха, общественной работой, отмалчиваешься, а я вот не брезгую, на всех комсомольских собраниях вопросы обязательно задаю. Вот меня и замечает начальство. Но, новости не очень приятные. Говорит Санька Матвеев, что боезапаса у нас маловато осталось, а опасность нового нападения велика. Но, теперь уже не этих местных из городка на острове, а тех, которые на Калимантане окопались. Сведения есть, вроде бы, от разведки, что султан Сулу силы копит. И, если бы не его постоянные стычки с испанцами на север отсюда, то давно уже пошел бы на штурм нашего островка.

— Ничего, перестреляем и этих, — храбрился Илья.

Но, Григорий осадил его:

— А вот это и неизвестно. Матвеев говорит, что у этого султана флот из сотни кораблей, а с каждого до сотни бойцов высадиться могут.

Илья успокоил друга:

— Да ну! Не бери в голову, Гришаня! Во-первых, все они скопом сюда не попрут, а во-вторых, что они смогут против нас? Тоже сгинут в прибрежных болотах под огнем наших пулеметов, как и все прочие. И не знаю, как там у других дела обстоят с боеприпасами, а лент с патронами у нас для нашего пулемета пока достаточно.

Глава 12

С самого утра начались тщательные поиски вдоль мыса. Накануне Френсис Дрейк уже доложил самому Главнокомандующему вице-адмиралу Колясникову, перед которым ежедневно лично отчитывался по радио, что возле внешней стороны мыса замечена какая-то белая девушка. И ее приметы, оказывается, совпадали с беглянкой, пропавшей без вести с «Богини» во время первого бунта испанских пленных. Потом подобные испанские бунты происходили на острове еще несколько раз, но их разрастания до таких масштабов не допускали, как тогда, когда подобный бунт вспыхнул впервые. Впрочем, давно это было. Неужели же все четыре года эта девушка могла прятаться где-то на берегу? Такое казалось Дрейку просто невероятным. И как только ее не заметили раньше? Ответы на эти вопросы и предстояло найти поисковой партии.

Ради проведения поисковых мероприятий, главком даже прислал на Карантинный вертолет. Его берегли, гоняя лишь изредка и по самым важным поводам. Но, на этот раз все-таки решили, что повод нашелся вполне подходящий. И вскоре белая винтокрылая машина под гул винтов приземлилась посреди форта. А пилот в солидном шлеме с затемненным стеклом распахнул дверцу, приглашая Дрейка сесть рядом с собой, чтобы высматривать беглянку с воздуха.

Конечно, Френсис никогда раньше не поднимался в воздух. И, хотя он понимал, что перед ним всего лишь машина, взмывающая ввысь только благодаря своему мотору, раскручивающему винты, которую Дрейк уже до этого видел много раз в воздухе и слышал об ее устройстве от советских офицеров, все равно лететь на вертолете в первый раз было каперу страшновато. Впрочем, не мог он и отступить, потому что на него во все глаза смотрели собственные подчиненные, выстроенные на плацу для встречи необыкновенной летающей машины. Преодолевая страх, Дрейк все-таки шагнул вперед и занял место в кабине, решительно захлопнув за собой прозрачную дверку. А, когда машина взлетела, Френсис почувствовал себя на ней из-за качки словно в штормовом море. Впрочем, новые ощущения полета оказались для капера вполне терпимыми. И вскоре он уже внимательно всматривался сверху в прозрачную воду возле береговых скал, давая указания пилоту куда лететь и где снижаться для более тщательного осмотра прибрежных камней. Вот только пока на глаза никто не попадался.

* * *

Увидев вечером вооруженных людей в лодке, Софья спряталась в гроте. Но, находиться там в темноте было тяжко, потому что Юргенс, которого недавно укусила за ногу мурена, все стонал внутри. Он метался на ложе в горячке. Но, помочь ему Соня почти ничем не могла, по той причине, что у них давно закончился запас лекарств, прихваченных с яхты. Даже перевязки приходилось делать ему наощупь, поскольку закончились и последние спички. И еще хорошо, что осталось несколько запечатанных в пластик бинтов в герметичной аптечке.

В последнее время им приходилось питаться сырой рыбой, нарезая ее тонкими ломтями и заедая водорослями. Несчастье произошло, когда три дня назад они плавали с масками вдоль рифа, а Юргенс охотился с помощью гарпунного ружья. В погоне за жирной рыбой он не заметил мурену, сидящую в засаде, слившись с подводным пейзажем. И, когда он случайно задел ее, она выскочила сзади и снизу, напав внезапно и вцепившись Юргенсу в икроножную мышцу левой ноги.

В тот момент Софья чуть было не подалась панике. Но, вдвоем они все-таки сумели прикончить ножами проклятую хищницу. Вот только рана у Юргенса оказалась серьезной, потому что мурена вырвала приличный кусок мяса. И Соня все-таки начала подумывать о том, не попросить ли помощи у тех самых совков, от которых они убежали и к которым упорно не желали возвращаться все это время. Но, возможно, было уже поздно. Юргенс весь горел и, похоже, жить ему оставалось совсем недолго.

* * *

Вертолет стрекотал винтами, пятый раз проходя вдоль мыса, а внизу у подножия скал небольшие, но достаточно злые волны плескались о валуны, разлетаясь белой пеной. И англичане на лодках не решались приближаться вплотную к урезу воды, чтобы шлюпки не разбило об острые камни. Френсис Дрейк уже отчаялся найти эту беглянку, поиски которой, затеянные с самого утра, никак не давали результатов, когда он внезапно обратил внимание на какой-то мусор, поднимаемый волнами возле одной из прибрежных скал. Запомнив место, он приказал вертолету вернуться и, пересев в шлюпку, дал указания гребцам подойти к скале, не взирая на риск.

Чутье не подвело Дрейка. Среди этого мусора, поднятого волнами со дна, кроме рыбьих костей и крабовых панцирей, оказались и разноцветные обрывки каких-то упаковок. Подобрав одну из них из воды, он прочитал на ней надпись на английском языке: тампоны гигиенические. Не совсем понимая назначение подобных предметов, Дрейк, тем не менее, четко понял, что подобные вещицы если и есть где-то на острове, так только у жителей Дальнесоветска. Но, поскольку они почти никогда не заплывают на эту сторону мыса, можно предположить, что беглянка подворовывает у них, а прячется где-то поблизости.

Желая показать пример своим людям, Френсис сам полез в воду и, несмотря на удары волн, стал тщательно обследовать скалы. Желая проследить, откуда именно выносит мусор, он прошел вдоль скал и внезапно оступился, поскользнувшись на скользких покатых камнях и провалившись в какой-то омут. Впрочем, отделавшись парой ушибов, он быстро вынырнул, успев заметить, что под скалу в этом месте уходит довольно широкий подводный ход.

* * *

Вместо того, чтобы воспользоваться собственным правом на отдых после дальнего похода на «Богине», поехав домой к жене и детям, Яков Ефимович Соловьев с ночи задержался на службе. Уже наступило утро, и на главной улице Дальнесоветска испанские рабочие развешивали на столбах красные флаги, а Соловьев все возился в кабинете с бумагами. В полдень предстояло торжественное собрание по случаю четвертой годовщины образования Марианской ССР, на котором от высшего органа власти, Совета народных комиссаров, на этот раз выступить должен был именно Соловьев. И ему необходимо было подготовить доклад на заранее оговоренную тему. Впрочем, документ Давыдов представил точно к сроку. Вот только Соловьев все равно вносил правки, не соглашаясь с полковником из «будущенцев» по некоторым пунктам.

Разбирая предстоящий доклад, представляющий собой попытку проанализировать, почему же СССР проиграл холодную войну, особенно трудно было Соловьеву свыкнуться с мыслями о предательстве высших партийных функционеров. Спрашивается, а куда смотрели люди из Комитета? Почему допустили до такого, что на самый верх пробрались деятели, вроде Горбачева? Почему в них вовремя не распознали врагов, не послали на освоение Сибири? Или что же, все были в доле, подкупленные врагами? Но, такого случиться просто не могло, слишком обширный кадровый состав имелся у КГБ, чтобы можно было перекупить всех.

Тогда почему вовремя не встали комитетчики на защиту Советского Союза? И не только они, но и военные! Хоть и перечитал Соловьев множество материалов по той эпохе, содержащихся в компьютерах, но все-таки до сих пор трудно воспринимал крушение самой большой социалистической страны, произошедшее в конце двадцатого века. Лишь то немного успокаивало контр-адмирала, что он сам не увидит всего этого безобразия. Ведь он, как и все в остальные перенесшиеся во времени, выпал из той реальности в шестнадцатый век.

Но, Яков Ефимович хорошо представлял себе, какого было тому же Гене Давыдову, пережившему крушение страны. Соловьев понимал все те душевные метания, через которые прошел Геннадий, будучи сыном комитетчика. Просмотрев еще раз доклад, переговорив с полковником, внеся поправки, утвердив и подготовив свою речь, Соловьев отъехал домой. Но, уже без десяти двенадцать снова вернулся, только не в свой начальственный кабинет, а в Дом Советов, где в небольшом актовом зале, украшенном красным трофейным бархатом и большим портретом Ленина работы Анастасии Кабрера, собрались самые главные люди молодой южной страны, высшие партийные и советские работники.

Павел Колясников, перейдя с эсминца на самую почетную береговую должность Главнокомандующего, выглядел получше и поздоровее, чем раньше, словно бы не постарел, а помолодел. Ведь он больше не стоял ночные вахты. Арсен Саркисян за эти годы загорел и похудел, став больше похожим на типичного испанца, с которыми постоянно общался, чем на армянина. Директор судоремонтного завода Александр Гонгадзе остался на вид почти таким же, только еще немного поседел. Глава госбанка Абрам Альтман выглядел бодрым и довольным жизнью пожилым человеком. Директор нефтепромыслов Олег Марченко заметно постарел и ходил с тросточкой, до сих пор прихрамывая после нападения испанских бунтовщиков. Его жена Алиса тоже присутствовала, как глава народного образования, ведь она, как оказалось, окончила когда-то педагогический институт и даже имела опыт преподавания до переноса в шестнадцатый век. Академик Валентин Квасницкий еще немного прибавил в весе, но не сильно, потому что загруженность работой в госпитале помогала ему поддерживать себя в форме. А вот Наталья Давыдова, родив сына, значительно поправилась. Но, это не мешало ей добросовестно исполнять свои обязанности главы исправительных учреждений. Сам полковник не пришел. Он занимался в эти минуты координацией операции по поиску неопознанной белой девушки, замеченной англичанами возле мыса. Потому рядом с женой Давыдова сидел Борис Дворжецкий, председатель союза артелей и кооперативов. А за первым рядом расположились партийные, комсомольские и профсоюзные активисты. В полдень снаружи стояла жара, но кондиционер, которым не пожалели оборудовать это помещение, пока справлялся, создавая прохладу.

Поприветствовав всех собравшихся, контр-адмирал начал говорить:

— Сейчас, четыре года спустя после основания Марианской Советской Социалистической Республики, мы можем сказать, что достаточно ознакомились с фактическим материалом о крушении СССР. А потому вправе сделать некоторые выводы, которые будут полезными для нашего дальнейшего развития без тех ошибок, которые были допущены в конце двадцатого века. Любовь к Родине заключается не в том, чтобы скрывать правду. И, говоря о наших достижениях, мы обязаны помнить и об ошибках наших соратников ради того, чтобы извлечь уроки для себя и не повторять подобное.

Советский Союз слишком долго крепил свою обороноспособность в ущерб потребностям повседневной жизни простых советских людей. Вот и получается, что создали ядерный щит, выпустили тысячи танков и самолетов, но забыли устранить дефицит обычных товаров, забыли, что кадры решают все. А что могут эти самые кадры, если они вынуждены каждый день тратить время в очередях? Вот и вызрело среди них недовольство. В какой-то момент руководители подменили понятия, и все перевернулось с ног на голову. Партийные руководители на местах, призванные бороться за народное счастье, решили вместо этого сами сделаться хозяевами народного добра, предав идеалы революции. Потому страна и начала разваливаться изнутри. А внешние враги не преминули воспользоваться такими обстоятельствами, завершив разгром. И нам надо постараться, чтобы исключить у нас здесь подобное развитие событий.

Четыре года назад мы с вами попали в тяжелейшую ситуацию. Но, сейчас, оглядываясь назад, нам есть, чем гордиться. И все мы прекрасно понимаем из какого труднейшего положения нам удалось выкарабкаться, благодаря коллективным усилиям не только экипажа «Вызывающего», но и тех, кто оказался на борту «Богини». Сейчас тоже не все мы еще преодолели. Трудностей хватает и предстоит впереди сделать немало. Но, я верю, что мы пробьемся в лучшее будущее. Главное, что у нас есть понимание, где мы находимся, и что нужно делать, а также желание менять ситуацию к лучшему. Нам предстоит прочно закрепиться в том суровом мире, который простирается вокруг нас. Задачи перед нами стоят грандиозные. Но, нас очень мало. И нам придется готовить себе помощников из людей этого мира, которые способны проникнуться нашими идеями социалистического строительства. Только нужно понимать, что нам прямо сейчас никто не поможет, если мы не будем помогать друг другу. Надеяться мы можем только на свою сплоченность во имя светлой цели построения социалистического общества на несколько веков раньше. Потому наша сила в нашем единстве! Ура, товарищи!

Глава 13

К 1583 году испанцы так и не добрались до Тараканского султаната по той причине, что попытка закрепиться на Калимантане им сходу не удалась из-за противодействия народов моро, и ресурсов конкистадоры растратили немало. Потому о возобновлении экспансии в ту сторону в ближайшее время и речи не шло. Особенно в условиях, когда, начиная с октября 1579 года, перестали возобновляться резервы, поступавшие до этого по маршруту через Тихий океан из порта Акапулько в Новой Испании в Манилу. Ведь на этом пути где-то возле Гуама несколько лет подряд исчезали корабли.

Но, сражения войны против мусульман подточили силы не только испанцев, закрепившихся на Филиппинах. После начала испанского завоевания этого архипелага, серьезная война с султанатами вспыхнула не сразу. Ей предшествовали переговоры и дипломатические маневры. Наблюдая экспансию чужаков, султан Брунея поспешил установить союзнические отношения с сильными державами, обменявшись посольствами с Османской империей и объявив свою страну частью исламского мира. После чего брунейский правитель начал активно закупать оружие у португальцев. Заключил он и союз против испанцев с султанатами Магинданао и Сулу. Но и испанцы смогли заручиться поддержкой части населения островов Себу и Лусон. Висайские племена, живущие на этих островах, считали мусульман своими врагами и потому легко объединились с чужаками испанцами для совместной борьбы против султана Брунея и его союзников.

Губернатор Филиппин Франсиско де Санде видел нарастающую угрозу со стороны Брунея. И он даже пытался предотвратить войну, послав брунейскому султану Сайфулу Риджалу просьбу о личной встрече, на которой предполагал мирно договориться о границах распространения ислама и христианства на островах Юго-Восточной Азии. Но, султан не мог простить испанцам разгрома исламского королевства Серудонг, столицей которого была Манила, а потому отказался от мирных переговоров, выбрав военное противостояние.

В 1578 году де Санде собрал эскадру и, как генерал-капитан, в марте повел против Брунея флот из сорока кораблей, на которых отправились четыре сотни испанцев, половина из которых была уроженцами Мексики, и почти две тысячи местных из висайских племен. Основной удар испанское воинство предполагало нанести по Брунею, но планировались и военные действия против его союзников в Сулу и Минданао. На помощь султану подоспели войска из Османской империи: отряды турок, египтян и даже сомалийцев. С собой они привезли аркебузы. А португальский капитан Пенгиран Кестани помогал брунейцам покупать пушки.

Когда испанцы в середине апреля осадили столицу Брунея Котабату, то смогли заручиться поддержкой от местных дворян Лелы и Ратны, обиженных на султана. Они и помогли конкистадорам быстро занять город, дав указание своим людям открыть ворота крепости. Эти коллаборационисты хотели сами заполучить власть из рук испанцев в обмен на выплату дани испанской монархии. Взяв столицу, завоеватели сразу назначили Лелу новым султаном, а Ратна получил почетную должность Бендахары, предводителя дворянства.

Но, Сайфул Риджал, успевший вовремя сбежать в соседний город Джерудонг, копил там силы. И выждав, когда испанцы, занявшие Котабату, ослабнут от болезней из-за отравленной лазутчиками еды и воды, султан решился на штурм. Его отряд из тысячи воинов, среди которых были турецкие канониры с пушками и стрелки с аркебузами, смог пробиться в цитадель и в жестоком сражении победить конкистадоров, изгнав их из столицы Брунея. Правда, от самого города, построенного, в основном, из дерева, мало что осталось после боев и пожаров. Сгорели не только дворцы и дома, но и мечети. А остатки испанского войска, вынужденные отступить, погрузились на корабли и отбыли обратно в Манилу.

Результаты военного похода для испанцев оказались отрицательными. Если их и не постиг полный разгром по причине быстрого и довольно неплохо организованного отступления от столицы Брунея, то и победы у них не получилось. В сущности, все, чего они сумели добиться, так это недопущения появления новых брунейских плацдармов на Лусоне. Но, султанаты Бруней, Магинданао и Сулу после этой войны оказались ослабленными не меньше, чем испанцы. Султанат Бруней укрепился на суше, но потерял почти все корабли. Хотя его правители считали, что все-таки победили, не просто отстояв собственную независимость, но и приобретя некоторый международный авторитет. Вот только султанат Сулу, непосредственно имеющий виды на остров Таракан, ничего в той войне не выиграл, лишь потеряв в сражениях своих лучших бойцов.

Но, прошло несколько лет, а джихад народов моро против христианских колонизаторов продолжался, когда на острове Таракан внезапно обнаружилась новая угроза. Она исходила от неведомых завоевателей с белой кожей, обладающих страшным оружием и пока ни разу не проигравших ни одного сражения. А попыток изгнать их с этого острова делалось немало. Ведь эти неожиданные поселенцы, обладающие невиданным огромным белым кораблем, похожим на гигантскую раковину, который приплывал время от времени, наводя ужас на мореплавателей по всему морю Сулавеси, очень мешали планам султана Сулу подчинить себе небольшой султанат Таракана. И по этой причине на Таракане спокойствия не было.

На острове Холо в столичном городе Буанса султан Сулу Мухаммад Халим, также известный, как Бадарах Буддиман, сын султана Насируд-Дина, снова собирал войска и флот. Среди мусульман он был известен, как достаточно мудрый правитель, сторонник экспансии ислама и законов шариата. Он не оставлял планов устраивать набеги на всех тех, кто не желал подчиняться его власти. После окончания войны с испанцами, воспользовавшись ослаблением Брунея, который растерял в сражениях с европейскими колонизаторами почти весь свой флот, султанат Сулу получил независимость, фактически перестав быть вассальным государством, подчинявшемся воле брунейских правителей. Первоначально согласившись выплачивать испанцам дань жемчугом по итогам войны в 1578 году, Буддиман вскоре отказался и от этих навязанных обязательств. И испанцы, занятые своими проблемами на Лусоне, ничего не смогли противопоставить воле Буддимана, потому что султанат Сулу набирал силу. Отряды и эскадры Мухаммада Халима готовились к тому, чтобы захватывать в рабство новых пленников и подчинять себе земли по всему побережью моря Сулавеси и на Филиппинах.

Но, у тараканского султана Анджи Пангерана при дворе в Буансе имелись свои шпионы. И через них он узнал об этих приготовлениях. А, поскольку теперь у Анджи появились новые союзники, на защиту которых от Сулу правитель Таракана очень рассчитывал, подписав договор о дружбе на огромном белом корабле с человеком по имени Яков, именующим себя контр-адмиралом и представляющим неизвестную далекую страну Советский Союз. И Анджи хотел поделиться важными новостями с наместником чужеземцев, которые именовали себя красными, вывешивая повсюду яркие красные флаги. Как только удалось договориться с адмиралом, все прежние обиды были забыты, и тараканский султан искал встречи с главным красным командиром на острове по имени Федор. И, конечно, султан обрадовался, когда его пригласили в крепость красных, расположенную на холме.

И вскоре Федор Яровой с удивлением наблюдал со своей веранды, как по грунтовой дороге, ведущей от нефтепромыслов к городку Таракан, столице тараканского султаната, движется в сторону военной базы длинная колоритная процессия. Во главе ее шел слон среднего размера, украшенный красной попоной. На спине у большого животного в красивом резном деревянном домике, похожем на детский, над которым развевались флаги, сидели двое охранников султана с аркебузами. А впереди этого «домика» восседал слоновый погонщик.

Колокольчики, прикрепленные к достаточно длинным бивням слона, звенели при каждом его шаге. И похоже, это животное отличалось отменной дрессировкой, потому что время от времени слон останавливался, поднимал хобот и громко трубил, возвещая о приближении местного правителя. Все простые люди, попадавшиеся на пути, услышав эти звуки, должны были немедленно уступать дорогу процессии и падать ниц по обочинам перед его величеством, оставаясь в этом положении, пока султан не проедет.

За слоном шла пешая стража, вооруженная пиками. За пикинерами топали мускулистые рабы, которые несли, подняв длинные рукоятки на плечи, на вычурных носилках самого Анджи Пангерана, загорелого человека лет сорока пяти с немного раскосыми глазами, восседающего на троне под навесом, напоминающим балдахин над старинной кроватью со свисающими декоративными кистями. Сидящего султана справа и слева обмахивали опахалами две темноволосые красавицы из рабынь. Несмотря на формальное провозглашение законов шариата, местным женщинам на таракане лица до сих пор не закрывали. Трактовка исламских законов султаном была своеобразной.

Сзади переносного трона шли усатые мужики в красных штанах, белых рубахах и в желтых чалмах, вооруженные саблями на манер янычар. Вот только эти «янычары» были босоногими. А позади них замыкала шествие процессия ни то слуг, ни то рабов, мужчин и женщин, несущих какие-то сундуки. Хотя Османская империя и находилась очень далеко, но ее влияние, как и влияние индийской культуры, судя по местной моде, чувствовалось даже в тараканском государстве, которое представляло собой, фактически только один портовый городок с мечетью и дворцом султана. Еще имелись несколько рыбацких деревенек, разбросанных по побережью. А центр острова, заросший джунглями, облюбовали, в основном, большеносые обезьяны. Еще там селились ссыльные испанцы, которых время от времени доставляла «Богиня».

Местный правитель обожал показуху, стараясь пустить пыль в глаза и пыжась показать себя советским людям богаче и могущественнее, чем на самом деле, упорно не желая демонстрировать собственную слабость. Яровой же прекрасно знал, что те воины, которые направляются к нему в гости следом за слоном, сопровождая своего правителя, составляют почти всю дружину Анджи Пангерана. Остальное султанское воинство советские морские пехотинцы уже перестреляли в стычках, которые не прекращались пару лет, пока до местного правителя наконец-то не дошло, что с этими чужеземцами выгоднее подружиться, чем постоянно задирать их, вынуждая стрелять.

Глядя на все султанское «великолепие» Федор Яровой испытывал смешанные чувства. С одной стороны, все это напоминало ему какое-то цирковое представление с дрессированным животным. Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что действо вполне серьезно и демонстрирует расположение султана, раз он едет к командиру советской военной базы, а не наоборот. И с этим классово чуждым местным правителем, который любит роскошь, придется теперь иметь дело, как с союзником. Ведь контр-адмирал Соловьев дал на этот счет четкие указания.

О приезде султана было договорено заранее в этот день и час, и Федор Яровой поджидал, сидя на веранде, именно его визита. Вот только, Яровой никак не думал, что султан поедет на военную базу, словно на праздник. На столь торжественный выезд султана он никак не рассчитывал. И потому спешно приказал своим бойцам развесить красные флаги, распахнуть ворота в стене форта и выстроить почетный караул вдоль дороги из двух взводов испанцев, вооруженных револьверными ружьями. Но и необходимые меры предосторожности тоже были приняты. Пулеметчики со сторожевых вышек держали процессию под прицелом, а установка реактивной системы залпового огня «Бур», замаскированная в тупичке под навесом, была готова выпустить пакет из двенадцати ракет по этой толпе прямой наводкой, если понадобится.

Сам Федор никуда не спешил. Он не выходил навстречу. А, когда процессия остановилась напротив высокой веранды, просто приветственно помахал рукой, приглашая султана подняться и сесть в плетенное кресло, приготовленное для гостя напротив. На султане красовался черный кафтан, расшитый золотом, да белая чалма, украшенная крупным изумрудом. Смотрел он с вызовом, хотя и принял приглашение взойти на веранду. И только когда гость поднялся по лестнице, оставив всю свою челядь внизу на плацу, окруженную испанскими коммунистами, первый и пока единственный секретарь обкома острова Нефтяной поднялся навстречу, протянув руку. Он рассчитывал на простое рукопожатие. Но, султан все понял по-своему. Опустившись на одно колено, он поцеловал руку Федору, публично принеся клятву вассала. А переводчик из ссыльных испанцев, который за годы ссылки прекрасно освоил местный язык, передал слова островного правителя:

— С этого момента я вверяю вам свою безопасность, безопасность моего государства и моих людей.

Глава 14

После собрания актива праздник в честь четвертой годовщины образования Марианской ССР выплеснулся на улицы Дальнесоветска. Поскольку день был выходной, на главной площади, несмотря на жару, собиралось множество людей, чтобы посмотреть на то, как наполняется аэростат, сшитый из трофейного серого китайского шелка и пропитанный специальным полимерным составом, полученным из нефтепродуктов и препятствующим вытеканию газа наружу. Доставленная заранее в свернутом виде и разложенная на половину городской площади, оболочка постепенно набирала объем горячего воздуха, подогреваемого сложной горелкой специальной конструкции.

Аэростат имел отнюдь не шарообразную форму. Его сшили похожим на те аэростаты заграждения, которые поднимали в небе блокадного Ленинграда. Но, в отличие от них, у этого чуда воздухоплавания имелась подвесная гондола, в которой размещалась не только горелка с запасом топлива, но и усовершенствованный двигатель Стирлинга. Горелка же вместе с функцией создания горячего воздуха для наполнения аэростата, заодно, крутила движок, нагревая рабочее тело в стирлинге. И от этого приводились во вращение маршевые винты, вынесенные на лонжеронах параллельно бортам гондолы и сообщавшие движение воздушному кораблю. Но, пока гондола стояла на земле, сцепление с этими винтами отключили. Вращался только третий дополнительный винт меньшего диаметра в кольцевом канале, который служил нагнетателем, благодаря чему горячий воздух от горелки значительно быстрее наполнял оболочку.

Регулируя интенсивность горения, можно было не только менять высоту полета, но и мощность мотора. Таким образом, экспериментальный аэростат конструкции инженера-механика Виктора Смирнова, был управляемым, конструктивно находясь гораздо ближе к дирижаблям, чем к монгольфьерам. А, поскольку сам изобретатель собирался испытать свою машину в деле лично, все смотрели на него, как на героя. Ведь это он сам с небольшой группой таких же энтузиастов из моряков эсминца, составивших настоящий кружок воздухоплавания на общественных началах, в свободное от службы время мастерил свой первый аэростат почти два с половиной года. С одобрения начальства, конечно. Готовую оболочку уже наполняли, проведя ее испытания на прочность. Но, лишь в этот праздничный день Смирнов наконец-то собирался взлететь.

Разумеется, для горожан такое мероприятие стало отличным дополнением к празднику. По мере наполнения аэростата, зрелище становилось все более впечатляющим. Ведь летающий воздухоплавательный технический монстр выглядел просто огромным, размером больше половины эсминца. И это, несомненно, тоже был корабль, только воздушный. Уже скоро, огромный и серый, с канатами специфического такелажа, своими переплетениями удерживающими гондолу открытого типа под продолговатым баллоном, он завис над главной площадью Дальнесоветска, отбрасывая тень, удерживаемый лишь якорными тросами. И даже все руководство с длинного балкона Дома Советов наблюдало за тщательной подготовкой к полету. Ведь покорение воздушного пространства имело огромное значение с точки зрения пропаганды, как очень заметное всем островитянам достижение нового социалистического государства. Еще бы, человек впервые собирался подняться в воздух на летательном аппарате, изготовленном непосредственно в шестнадцатом веке!

Погода стояла хорошая, почти безветренная. И потому приготовлениям к полету ничего не мешало. Инженеру-механику Виктору Смирнову внутри гондолы помогал электрик Вадим Михалевич. Этих людей все в Дальнесоветске уважали, как талантливых и смекалистых, не боящихся воплощать в жизнь самые невероятные технические решения. Например, Михалевич первым предложил делать многоразовые лампочки со сменной угольной нитью и одевать электрические провода в изоляцию на основе стекла. И в тот праздничный день, представив публике свое новое произведение технического творчества, эти мужчины вызывали восхищенные взгляды всех советских людей, а уж испанцы и чаморрийцы видели перед собой нечто необычайное, подобное настоящему чуду. Им было трудно понять, как такая огромная махина может взмыть ввысь.

Наконец-то аэростат наполнился достаточно, и тросы, удерживающие его, натянулись, как струны. Пилоты заняли свои места в креслах управления. И Смирнов перевел горелку в режим полета. Уменьшив обороты винта нагнетателя, он дал команду на старт, а Михалевич продублировал ее флажками. Помощники, оставшиеся внизу, увидев сигнал, разжали стальные захваты с помощью специальных рычагов, освободив два последних причальных троса, удерживающих продолговатую гондолу спереди и сзади, отчего летательный аппарат вздрогнул, сразу поднявшись ввысь метров на тридцать. Продолжая подниматься и задействовав маршевые винты, аэростат сдвинулся с вертикального направления. Сначала медленно, а потом все быстрее закрутились лопасти, ускоряя движение воздушного судна. И первый воздухоплавательный полет шестнадцатого века успешно начался.

Жители Дальнесоветска смотрели ввысь, словно завороженные. Они горячо обсуждали между собой происходящее на разных языках. Невоспитанные испанцы и чаморрийцы показывали пальцами на аэростат и что-то орали. Перевоспитанные в коммунистическом духе испанские революционеры махали красными флажками и громко скандировали лозунги: «Venceremos! Мы победим! Patria o muerte! Родина или смерть! El pueblo unido jamas sera vencido! Когда мы едины, мы непобедимы!» А с трибун в микрофон через усилители кричали по-русски: 'Да здравствует социалистическое строительство! Да здравствует Марианская ССР! Да здравствуют советские воздухоплаватели! Ура, товарищи!

Воздух, нагретый тропическим солнцем, дрожал над Дальнесоветском. На небольшой высоте ветра не чувствовалось, и восходящие потоки тащили аэростат вверх быстрее расчетной вертикальной скорости. Впрочем, поводов для волнений у воздухоплавателей пока не имелось. Полет проходил так, как и было задумано. И потому пилоты поздравляли друг друга с тем, что наконец-то подняли свой летательный аппарат, построенный с большими трудностями, в воздух.

На высоте около четырех сотен метров начал ощущаться ветер с запада, но, поскольку они держали курс на восток, желая облететь остров по вытянутому эллипсу, это направление ветра пока никак не мешало, лишь ускоряя полет. Между тем, стирлинговый мотор исправно работал, выдавая на винты необходимую мощность, чтобы противодействовать воздушным потокам. На высоте в полкилометра было достаточно комфортно, если не считать, что гондолу раскачивало с небольшой амплитудой. Впрочем, как моряки, привыкшие к качке на корабле, Смирнов и Михалевич относились к этому спокойно. Все их внимание поглощал великолепный вид, открывшийся перед ними внизу. Весь остров казался воздухоплавателям просто объемной географической картой, разостланной под аэростатом на лазурной глади океана, лижущего землю белыми языками прибоя. И на этой «карте» главной жемчужиной выделялась бухта с двумя гаванями, прикрытая с южной стороны большим мысом. А корабли в ней и строения, окаймляющие ее, смотрелись сверху совсем небольшими по сравнению с размерами природных объектов.

Постепенно летательный аппарат при попутном ветре набрал скорость под сотню километров в час. И это казалось Смирнову весьма неплохим показателем. Чтобы аэростат не поднимался слишком уж высоко, пришлось регулировать интенсивность потока горячего воздуха от горелки и изменять векторы тяги, меняя положение маршевых винтов, плоскости вращения которых поворачивались вокруг оси поперечной к гондоле, отклоняясь вверх или вниз рычагами управления по желанию пилота. Достаточно быстро облетев вокруг острова, авиаторы разворачивались не только с помощью руля направления, но и с помощью изменения тяги винтов, расположенных по разным бортам и контролируемых хитроумной системой передачи крутящего момента, напоминающей вариатор. И летательный аппарат, несмотря на большие размеры, во время поворотов проявил себя достаточно маневренным.

Хотя ветер, конечно, немного мешал маневрированию. Но, это пока было некритичным и вполне преодолимым. Закончив облет острова Советский, который раньше назывался Гуамом, Смирнов взял курс на север в сторону острова Рота, лежащего в шести с лишним десятках километров. Впрочем, это расстояние совсем не пугало воздухоплавателей, потому что их аэростат-дирижабль выдавал достаточно большую скорость, чтобы успеть слетать туда и вернуться обратно как раз к началу праздничного вечернего концерта, который все жители Дальнесоветска ждали с нетерпением.

На Рота, который еще, как и другие Марианские острова, советские руководители переименовать не успели, жили такие же чаморрийцы, как и на Советском или Тиниане, который располагался еще дальше к северу. Воздухоплаватели быстро приблизились к острову. Рота был значительно меньше Советского, но все равно достаточно большим. Он имел в длину почти два десятка километров при ширине в восемь, да еще и гора посередине торчала вверх почти на полкилометра. Смирнов принял решение снизиться. Пройдя вдоль побережья, ему хотелось получше рассмотреть местные поселения.

Ведь на этот остров Рота, как и на остальные Марианские острова, никакой экспансии советской власти пока не наблюдалось. Все эти четыре года, с самого момента переноса в шестнадцатый век, советским людям приходилось заниматься своим собственным выживанием и строительством на новом месте. А их основная забота сводилась к тому, чтобы другие в этом мирном строительстве им не мешали. Потому не до расширения сферы влияния было попаданцам. Они решали иные задачи, например, мирного сосуществования с чаморийцами и привлечения их, как и пленных испанцев, по мере возможности, к своему образу жизни.

И, кроме вынужденных морских стычек с испанцами, да походов за нефтью на Таракан, никаких других вылазок за прошедшие годы жителями Дальнесоветска не предпринималось. Все усилия переселенцев во времени сосредотачивались на налаживании производств на облюбованном острове, а также на выживании за счет нефти, доставляемой с Таракана, переименованного в остров Нефтяной. И только в самое последнее время, когда жизнь в шестнадцатом веке начала постепенно налаживаться, советские руководители стали серьезно задумываться о дальнейшем распространении своего влияния. Но, все равно, развитие других Марианских островов пока в планы наркомов не входило. Ведь там не имелось ресурсов для роста военно-промышленного потенциала. Потому и нацеливались наркомы сразу на Манилу, готовя для этой цели революционные отряды, набранные из испанских военнопленных.

В открытой гондоле, конструктивно похожей на лодку, не приходилось делать больших усилий, чтобы разглядывать пейзажи внизу. И, снизившись, воздухоплаватели могли четко наблюдать через свои большие самодельные пилотажные очки, защищающие глаза от встречного ветра, как при виде аэростата туземцы что-то кричат и показывают пальцами, уставившись вверх с открытыми ртами. Конечно, местные жители удивлялись неожиданному появлению в небе чего-то такого, что никак не вписывалось в их представления об окружающем мире. Впрочем, вертолет аборигены уже могли видеть и до этого. К острову Рота винтокрылая машина, вроде бы, долетала ради разведки, насколько было известно Смирнову, хотя в высшее советское руководство он, разумеется, не входил. С него требовали технические решения тех или иных задач, но никто не посвящал инженера в детали политики, и приходилось лишь довольствоваться слухами, да официальными сведениями о приказах наркомов, публикуемых в главной стенгазете Дальнесоветска на стенде под стеклом, вмонтированном в фасад Дома Советов.

Глава 15

Геннадий Давыдов, конечно, злился на то, что в такой чудесный праздничный день, который все жители Дальнесоветска ждали с нетерпением, ему приходилось находиться на службе вместо того, чтобы пообщаться с женой и погулять с двухлетним сынишкой Мишенькой. Но, Геннадий не мог поручить кому-либо другому такую деликатную операцию по поимке беглецов с «Богини», давно уже объявленных пропавшими без вести. Все думали, что они погибли или потерялись в джунглях. А получилось вон как…

Когда Френсис Дрейк доложил об обнаружении девушки с приметами Софьи, полковник Давыдов сразу даже не поверил. Ведь четыре года прошло с момента их с Юргенсом исчезновения. Но, Геннадий достаточно доверял английскому каперу, потому что, однажды присягнув красному знамени, тот еще ни разу не подвел советских командиров, оказавшись отменным служакой, имеющим правильные представления о служебном долге и отлично понимающим, что такое субординация. А образцовая дисциплина, которую он поддерживал в крепости на Карантинном островке, вызывала уважение у всех, кто имел отношение к службе.

Сам Геннадий за эти годы прочно закрепился если и не в самой верхушке власти, то, по крайней мере, оказался в числе лиц узкого ближнего круга наркомов. Эти три советских правителя, приватизировавших власть де факто, будучи старшими офицерами эсминца в момент перехода сквозь время, разумеется, легетимизировались, проведя в среде партийных и комсомольских активистов выборные собрания и закрепив за собой властные полномочия уже де юре. С того момента Колясников, Соловьев и Саркисян и начали именоваться народными комиссарами, больше желая подражать довоенной советской эпохе Сталина с его наркомами, нежели временам Хрущева с его советом министров.

Впрочем, начальный этап социалистического строительства на острове Советский, действительно, больше соответствовал именно тому историческому периоду становления социализма и сталинизма. Хотя, прямых аналогий, разумеется, не имелось. Ведь весь тот Советский Союз двадцатого века не взялся откуда-то из пустоты, а пришел на смену Российской Империи, от которой очень многое большевикам досталось в наследство. Здесь же, на острове Советском, затерявшемся посреди океана, строительство государства, наоборот, пришлось начинать почти что с нуля. Два корабля со всем, что на них находилось, эсминец и большая яхта, да удобная островная бухта, которую удалось занять — это все, что у них имелось для старта. И, оглядываясь назад, Давыдов констатировал, что за четыре года наркомы, конечно, добились многого. Благодаря железной дисциплине, которую смог с самого начала установить над всеми остальными коммунистический и комсомольский актив «Вызывающего», строительство на новом месте быстро развернулось по единому плану.

Все три наркома оказались людьми совсем не глупыми и по-своему талантливыми. И, главное, никто из них не стремился к личному обогащению за счет остальных. Прожив суровые годы в сталинском СССР, пройдя через лишения военных лет, эти люди привыкли к достаточно скромной и трудной жизни. А еще они обладали навыками коллективизма, умели все вместе делать общее дело. Потому им удавалось приходить к консенсусу, бесконфликтно распределяя усилия и аспекты влияния между собой. Не мешая друг другу созидать, они и добились таких впечатляющих результатов в различных сферах деятельности.

Своему непосредственному начальнику Якову Соловьеву Давыдов ставил в заслугу не только успехи в обеспечении государственной безопасности и внутреннего порядка, но и дипломатические победы. Например, мирное решение вопроса сосуществования с чаморрийцами, которое оказалось чрезвычайно важным для налаживания спокойной жизни в Дальнесоветске. Последняя командировка Соловьева на Нефтяной тоже принесла серьезную дипломатическую удачу, позволив обзавестись новым союзником в лице тараканского султана. И эти победы выглядели не менее ценными, чем разгром противника на поле боя. Ведь ресурсов у молодого государства пока еще имелось крайне мало.

По этой причине стычек с соседями, имеющими многочисленные армии, старались избегать ценой собственной изоляции от остального мира. Руководители понимали, что при прямом военном столкновении с армиями местных правителей, может банально не хватить боеприпасов, чтобы перестрелять всех врагов. Потому к первому серьезному рывку во внешний мир на Манилу готовились очень тщательно. И отряды революционных испанцев создавали, в том числе, для того, чтобы восполнить ими недостаток численности собственных морских пехотинцев.

Успехи в продвижении операции «Амиго», Давыдова, разумеется, тоже радовали. Ведь он сам и предложил накачивать испанских военнопленных идеологией кубинских революционеров применительно к освобождению от испанской монархии и церковной инквизиции. И это сработало! Многие испанские солдаты и матросы заинтересовались темой вполне искренне. Вот только литературу про Фиделя Кастро и его соратников приходилось немного корректировать для них, делая акценты именно на антимонархических смыслах. А про то, что первые советские переселенцы прибыли на двух кораблях из будущего в результате научного эксперимента, ради того, чтобы создать в шестнадцатом веке Советский Союз на века раньше, чем история знала до этого, от испанских активистов даже и не скрывалось, хотя и бралась с них, конечно, подписка о неразглашении. Конечно, это все равно таило некоторую опасность. Было понятно, что, попади эти испанцы в плен к противнику, под пытками они все расскажут, наплевав на эту подписку. И весь тот миф, что за спиной Марианской ССР стоит мощь неведомой огромной державы, сразу рассыплется в прах. Впрочем, испанцам, посвящаемым в государственную тайну, разумеется, не уточняли, есть ли у наркомов связь с тем СССР из двадцатого века, и может ли оттуда прийти помощь.

Береговая оборона бухты, созданная за эти годы, не позволила бы прорваться в гавань даже всей непобедимой испанской армаде, если бы она надумала нагрянуть для того, чтобы разобраться на месте с теми, по чьей вине исчезают испанские корабли. А в дальних походах скорость советских кораблей гарантировала отрыв от любого противника. Основной проблемой, препятствующей экспансии, являлась малая численность переселенцев из будущего. С оружием же дела пока обстояли неплохо.

Тимур Рашидов, который окончил военно-морское училище и имел опыт службы на пограничном катере в двадцать первом веке, как оказалось, очень хорошо разбирался в ракетном вооружении. Во всяком случае, он вместе с инженерами эсминца смог разработать самую настоящую реактивную систему залпового огня, которую воплотили в металле, назвав ее «Бур». И это изобретение, оказавшееся довольно удачным, обеспечивало весьма приличную огневую мощь, сильно превосходящую любые орудия шестнадцатого века. Ракеты научились делать сами. А вот снаряды к орудиям «Вызывающего» и «Богини» производить пока не могли, но их за четыре года израсходовали не более восьмой части от имеющихся, потому что стычки с испанскими эскадрами носили эпизодический и скоротечный характер. Да и тактика состояла в том, чтобы просто демонстрировать силу, вынуждая галеоны сдаваться и не уничтожая большинство из них.

А вот расход патронов к стрелковому оружию оказался существенным, в основном, из-за длительных боевых действий за тараканские нефтепромыслы. Патроны к автоматам и пулеметам в Дальнесоветске тоже еще не изготавливали. Инженеры и техники только подбирались к созданию подобного производства, но они уже успешно и достаточно массово делали своеобразные патронные сборки, представляющие собой сменные шестизарядные барабаны к револьверному оружию, оснащенные трофейным дымным порохом, трофейными же свинцовыми пулями, и легко заменяемыми капсюлями, выпуск которых уже освоили оружейники с эсминца. Так что на небольшую войну имеющихся запасов вооружения, скорее всего, хватит, а там и видно будет. Во всяком случае, испанские революционеры с их револьверными мушкетами уже точно без боепитания не останутся.

Далеко не все задачи они смогли решить за четыре года. Но самое главное, что люди из будущего за это время прижились в шестнадцатом веке, сохранив дух коллективизма, не переругавшись, не поубивав друг друга, не впав в депрессию или в массовый психоз. Не опустившись в деградацию, они с оптимизмом смотрели в свое новое будущее, развивающееся по воле судьбы в далеком прошлом, по отношению к их прошлой жизни. Все, даже те, кто находился на «Богине» в момент переноса сквозь время в качестве важных персон, пережили ситуацию попадания в иной век вполне сносно. И каждый, найдя себе место в новом раскладе жизненных обстоятельств, самоотверженно вносил свой вклад в строительство нового общества.

Конечно, советским морякам, спаянным привычной им дисциплиной военно-морской службы, поначалу было легче принять перемены, поскольку ответственность на себя сразу же взяло командование корабля. Но и люди с «Богини» проявились совсем неплохо. Во всяком случае, никто из них не сошел с ума, не покончил жизнь самоубийством и не устроил диверсию, ради того, чтобы просто насолить остальным. Разумное поведение все-таки возобладало среди экипажа и гостей яхты, заставив их всех начать жизнь с чистого листа. Но и совсем без недовольных не обошлось. Ведь Юргенс и Софья довольно быстро сбежали в неизвестном направлении. И их тогда найти не смогли. Зато они нашлись прямо сейчас.

Все эти мысли и воспоминания проносились в мозгу у полковника Давыдова, пока он пересекал бухту на катере вместе с боевыми пловцами. А на эсминце в момент перехода сквозь время имелись и такие засекреченные люди, морские диверсанты, которые подчинялись непосредственно Соловьеву. Их отделение должно было участвовать в тех самых учениях Тихоокеанского флота в расчетном квадрате, куда и направлялся «Вызывающий». В тот роковой день, когда заштормило время, они собирались отрабатывать скрытное проникновение на военный корабль условного противника с целью захвата. Вот только Соловьев их использовал, всего лишь, как простых конвойных. Но, в дальнейшем именно эти люди составили кадровый костяк государственной безопасности.

Впрочем, тогда обстоятельства сложились так, что в услугах специально обученных аквалангистов нужда не возникала. Но, когда Юргенс с Софьей устроили побег с «Богини», прихватив акваланги и оборудование для погружений, боевые пловцы прочесали всю бухту. Только ни тел, ни следов беглецов они так и не нашли, отчего и сделали вывод об уходе парня и девушки, сбежавших с яхты, вглубь острова, прекратив их искать. Но, водолазы по указанию начальства искали тогда Юргенса и Софью лишь в гаванях. А за мысом подводные поиски никогда не проводились. И лишь теперь, когда Дрейк и его люди обнаружили какой-то подводный лаз, возле которого был найден характерный мусор, было сделано предположение, что это и есть логово беглецов.

Прибыв на Карантинный остров, Давыдов снова выслушал доклад капитана-лейтенанта береговой обороны Френсиса Дрейка. На этот раз не по радио, а лично. И они вместе с двумя боевыми пловцами, старшинами Иваном Мордасовым и Тарасом Старобородко, вышли от пристани Карантинного на катере к внешней стороне мыса. Там, возле скал, уже пару часов дежурили англичане из береговой обороны. Но, пока из подводного хода никто не появился. И боевым водолазам была дана команда на погружение.

Вскоре аквалангисты выволокли на поверхность тощую девицу в обтрепанном купальнике. И Давыдов с трудом узнал в ней прежнюю Софью, настолько эта девушка подурнела за прошедшие годы. Ее затравленный вид, сломанные ногти, спутанные волосы и лицо, лишенное какой-либо косметики, указывали на то, что за внешностью она совсем не следила. Понятно, что занималась эта Соня элементарным выживанием, прячась в темноте грота. И как же ей было следить за собой в подобных условиях? Повезло ей еще, что жива осталась. Ведь в темном гроте, где она жила, без освещения более или менее комфортно можно было только спать.

Передав пойманную беглянку командиру, Иван Мордасов, сорвав со своей рыжеволосой головы маску, предупредил:

— Будьте осторожны с ней, товарищ полковник. Эта тварь меня укусила за руку. Не хотела вылезать, мы ее еле выволокли. Там, внутри пещеры, мертвец лежит. Парень ее, наверное.

Глава 16

Праздник в Дальнесоветске продолжался. После того, как аэростат скрылся за горизонтом, бригада рабочих, состоящая из чаморрийцев, начала быстро монтировать сцену на площади. А в это время продолжались народные гуляния. Мелкие предприниматели, появившиеся в результате внедрения НЭПа, новой экономической политики, тоже участвовали в празднике, зарабатывая в этот день хорошие барыши. Нэпманами, в основном, становились испанцы, они выкатывали на площадь разноцветные передвижные лавки с различными угощениями. В одной предлагали восточные сладости, сделанные по мавританским рецептам. В другой продавались свежие фрукты. В третьей покупателям прямо на месте чистили кокосовые орехи, вскрывая их и оснащая соломинками, через которые можно было пить кокосовое молоко. В четвертой угощали копчеными колбасками. В пятой жарили шашлыки. Но самой большой популярностью пользовалась лавка с фруктовым мороженым.

Хозяйка этой лавки, бывшая стюардесса с «Богини» Маша Дроздова, освоила технологию, благодаря тому, что ее муж, главный электрик яхты Вадим Ростоцкий, вместе с одним из своих коллег основал в Дальнесоветске артель, которая изготавливала холодильное оборудование без всякого фреона, на основе все тех же двигателей Стирлинга, используя их в качестве тепловых насосов. Поскольку мороженое в тропическом климате пользовалось спросом почти ажиотажным, Маша за последний год преуспела так, что сделалась самой богатой островной предпринимательницей. Серебряные рубли к ней потекли целой рекой, и девушка начала уже подумывать о том, как бы расширить свой бизнес, построив настоящий хладокомбинат.

А пока Маша открыла в центре Дальнесоветска и в промышленной зоне, возникшей вокруг верфи, две кофейни, которые назывались «Северный ветер», и где всегда можно было за два рубля выпить кофе с мороженым. Причем, порция кофе и порция мороженого стоили одинаково, по рублю. И, конечно, богатой Маше уже не приходилось самой стоять за прилавком. Она основала бесплатные курсы морожениц для чаморрийских девушек. И всего через три месяца занятий у нее появился вполне квалифицированный персонал. Потому теперь на празднике нарядные загорелые чаморрийки, одетые в белые юбки и топики, пошитые из парусины, продавали всем желающим холодную сладость.

Второй главной богачкой Дальнесоветска сделалась за это время Зоя, тоже бывшая стюардесса, выскочившая замуж за самого Арсена Саркисяна. Имея склонность к кройке и шитью, она использовала административный ресурс в виде своего мужа наркома и выпросила для себя трофейные ткани, захваченные у испанцев вместе с галеонами. На этой основе девушка наладила настоящее ателье. Муж выделил ей просторное помещение в центре городка, которое Зоя оборудовала двумя электрическими швейными машинками, позаимствованными на «Богине». И теперь она обшивала не только всех женщин Дальнесоветска, но и мужчин, которым был не безразличен их внешний вид. Таким образом, клиентурой этого ателье быстро сделалась вся элита Марианской ССР. А еще нужно было шить форму морякам, солдатам, милиционерам, а также всем остальным служивым и рабочим людям. Так что перспективы роста швейного производства вырисовывались грандиозные.

Желая развивать собственное дело, Зоя просила мужа, чтобы для нее смастерили новые швейные машинки. Но, несмотря на все ее просьбы, с этим пока была просто какая-то беда. Мастера Дальнесоветска уже делали много всего, даже вентиляторы и холодильники, но никто почему-то пока не позаботился наладить выпуск швейных машинок и принадлежностей к ним. Хорошо еще, что муж выделил ей хотя бы хороших мастеров, способных поддерживать имеющиеся машинки в рабочем состоянии. Из-за отсутствия нового оборудования, бизнес у Зои Саркисян никак не разрастался, отчего она завидовала Маше Дроздовой-Ростоцкой. Впрочем, они, будучи подругами, не ссорились, а в праздничный день вместе наблюдали с просторной веранды двухэтажного наркомовского особняка четы Саркисян, который вплотную примыкал к площади, как празднует простой советский народ, весело размахивающий красными флажками.

* * *

Собираясь на концерт, певица Лаура нарядилась в новое платье, которое сшила ей Зоя Саркисян. Ведь за это время имя этой девушки сделалось главным брендом модной одежды в Дальнесоветске. «От Зои» — это стало означать «от кутюр» и никак не меньше. Лучше, чем швейные изделия этой бывшей стюардессы, выскочившей замуж за самого «каудильо», просто не было ничего. Старые платья в гардеробе певицы постепенно приходили в негодность, а новые, конечно, заказывались в ателье у Зои.

Одевшись в приталенное платье средней длины из красного шелка с вырезом сбоку до верха бедра, Лариса долго крутилась перед зеркалом у себя в гримерной, поправляя прическу и макияж. Потом все-таки решив, что достаточно хороша, она вышла к карете, пусть и небольшой, полуоткрытой, запряженной всего двумя лошадьми, но самой настоящей, в которой ее уже ждал Кардамонов. Впереди эскорт из трех усатых испанских конных милиционеров в широкополых шляпах и вооруженных громоздкими старинными пистолетами, переделанными в тяжелые шестизарядные револьверы, тронулся. И карета поехала за ними в сторону площади, где музыканты уже начали разогревать собравшуюся толпу бодрой музыкой.

Когда они остановились, зрители, завидев свою эстрадную примадонну, радостно завопили, желая протиснуться поближе к сцене, но, конная милиция сдержала напор восторженных почитателей. В это время, выскочив из кареты первым, Михаил Кардамонов вовремя подбежал, чтобы галантно подать Лауре ручку и помочь спуститься. Легким движением она взбежала на сцену и запела «Марш энтузиастов». И в этот самый момент все люди, собравшиеся на площади, увидели, как с севера возвращается аэростат.

* * *

Разумеется, команданте Диего Хуан де Кабрера тоже отправился на праздник. Кроме партийной работы, он состоял в должности командира испанской милиции, которая подчинялась наркому государственной безопасности и обеспечивала в последнее время порядок в Дальнесоветске. Поэтому Кабрера, как главный милиционер, обязан был в этот момент находиться в центре событий. И, конечно, его начальник Яков Соловьев, продолжающий проводить операцию «Амиго», позаботился о том, чтобы пригласить Диего на торжественную часть вместе с его гостями, почетными испанскими пленниками адмиралом Фегероа и капитаном Мендесом. И к началу концерта Диего прибыл не один, а в компании с двумя подранками, которых вынесли из повозки вместе со стульями испанские милиционеры.

По распоряжению Соловьева, вся милиция Дальнесоветска вооружалась револьверами, но только ради сигнальных выстрелов. Зная взрывной темперамент испанцев, боевых зарядов к оружию им не выдавали, а лишь сигнальные. Их задача сводилась к тому, чтобы своим внушительным и грозным видом запугать нарушителей, скрутить их и доставить в участок, а, в случае неповиновения, возникновения серьезных дебошей или иных беспорядков, тут же подавать сигналы выстрелами. И уже тогда группа быстрого реагирования, состоящая из хорошо вооруженных кадровых сотрудников государственной безопасности, выдвигалась к месту происшествия в качестве подкрепления. Но, за год, прошедший с момента утверждения этих инструкций, никаких серьезных происшествий не случилось. А мелкие пьяные драки, попытки ограбления нэпманов, приставания к чужим женщинам или иные подобные досадные инциденты, которые случались время от времени, были не в счет.

За год испанские милиционеры поднаторели в работе с нарушителями, приобретя необходимый практический опыт. И из них выделилось даже несколько человек, проявивших не просто служебное рвение, а и таланты следователей. Таких выдвигали в участковые. И к празднику, оглядываясь назад, Соловьев мог с удовлетворением отметить, что его задумка сработала. С преступностью в Дальнесоветске, вспыхнувшей в нестабильное время исчерпания запасов, до того, как удалось наладить производство самого необходимого на новом месте, удалось покончить.

Была проделана очень серьезная работа по укреплению безопасности. И горожане чувствовали на себе ее результаты, беспечно размахивая флажками и создавая очереди в продуктовые лавки праздничной ярмарки. Кроме внутренней, на острове за это время укрепилась и безопасность внешняя. Гавань защищали орудия, снятые с эсминца и установленные на высоком мысе. А на суше пограничники на границе с чаморрийцами несли службу в круглосуточном режиме. Отлавливать нарушителей им очень помогали собаки, которых захватили на испанских кораблях, выращивая их поголовье в специальном питомнике. Конечно, это были простые молодые дворняжки, но, неплохо обучаемые, они реагировали на обстановку и команды не хуже овчарок.

Вся граница между Дальнесоветском и Автономной Республикой Чаморро, тщательно оборудованная за четыре года, представляла собой заминированную полосу, специально выделенную вырубленной растительностью и насыпанным на ширину тридцати метров белым песком, на котором четко отпечатывался любой след. Дозорные вышки с прожекторами стояли в пределах прямой видимости. К тому же, на каждом участке поставили простейшие контактные электрические датчики, при касании тонкой проволоки сразу поднимающие тревогу.

Эти датчики располагались уже за контрольно-следовой полосой. Таким образом, если дозорный, несущий службу на вышке, проспал, а нарушитель каким-то чудом смог преодолеть песчаную полоску, избежав подрыва на растяжке, датчик срабатывал, оповещая пограничников громким звонком. А на пульте заставы загоралась соответствующая номерная лампочка, указывающая место нарушения. И туда сразу же выдвигался наряд на лошадях вместе с собаками.

Все легальные перемещения в сторону чаморрийских владений и обратно осуществлялись через два пропускных пункта, расположенных к северу и к югу от бухты. И чаморрийцы за это время тоже привыкли соблюдать формальности. После того, как много любопытных подорвалось поначалу на растяжках и минах, местные уже давно нагло не лезли на территорию закрытого города Дальнесоветска. Хотя, конечно, слухи о том, что белые чужаки затеяли большое строительство в бухте, быстро распространились по острову.

К тому же, поскольку обмен делегациями с правящим кланом чаморри не прекращался, а только усиливался с каждым годом, по деревням аборигенов распространились слухи и о том, что, выкупив у верховного вождя Чаморро право отлавливать маначан и отбирать их земли, белые не делали из этих полудиких людей рабов, а старались как можно быстрее научить их своему языку и своей работе, платя за это серебряными кругляшами, называемыми «рубли» и которые очень нравились всем чаморро. Ведь эти рубли были гораздо красивее и весомее тех ракушек, которыми туземцы пользовались до этого в качестве денег. И вскоре самые смекалистые и решительные чаморрийцы и чаморрийки потянулись к пропускным пунктам, чтобы там рассказать бледнолицым пограничникам о себе, а потом получить временный паспорт, напечатанный на бамбуковой бумаге, который давал право устроиться на языковые курсы.

А тем, кто успешно овладевал языком бледнолицых, предоставляли не только работу начального уровня «ученика», но и жилье. А еще ежемесячно выдавали те самые вожделенные серебряные кругляши, за которые в Дальнесоветске продавали просто невероятные для чаморрийцев вещи. Например, красивую одежду, металлические ножи, зеркала или даже вентилятор. А, главное, кофе и мороженое! То и другое настолько полюбилось чаморрийцам, что слухи об этих необычных лакомствах в последнее время привели к тому, что на пропускных пунктах скапливались огромные очереди из желающих попасть в Дальнесоветск.

Советский образ жизни уже начал сам собой привлекать туземцев. И местные искренне стремились приобщиться к нему. Вот только Соловьев понимал, что сразу слишком большое количество аборигенов в этом плавильном котле народов, которым постепенно становился Дальнесоветск, было невозможно. Слишком мала еще оставалась пропускная способность самого этого «котла», чтобы приютить и ассимилировать всех желающих. Потому Дальнесоветск пока и оставался все-таки закрытым городом со строго ограниченным допуском. Впрочем, на празднике присутствовала и делегация от чаморрийцев, во главе которой приехал сам вождь Ках Элеха, одетый в новенький белый костюм «От Зои».

Глава 17

Над островом Нефтяным сгущались тучи. Новости, привезенные султаном Анджи Пангераном, совсем не радовали Федора Ярового. Теперь командиру военной базы стало понятно, почему этот местный хитрец поспешил присягнуть советской власти. Просто Анджи понял, что самому ему уже не выкрутиться из той заварухи, которая назревала по воле правителя Сулу. Ситуация грозила скоро обернуться вторжением флота султана Мухаммада Халима Буддимана на остров. Мало того, что в распоряжении Мухаммада имелись десятки кораблей, вооруженных пушками, купленными у португальцев, так еще и на каждом из них султан Сулу собирался отправить против султана Таракана по сотне солдат.

И все эти безрадостные известия, полученные от лазутчиков, находящихся во вражеской столице, через рыбаков, Анджи Пангеран пересказал Яровому. Султан ничего не скрыл от Федора, а честно рассказал ему так, как есть, даже не скрывая, что очень рассчитывает на защиту. Ведь сам Анджи не мог противопоставить такой вражеской мощи почти ничего. После долгой череды столкновений с бледнолицыми чужаками, его собственная армия понесла большие потери и исчислялась всего несколькими десятками бойцов. Потому Анджи, фактически, сдался на милость победителей, признав, что противостояние им стало большой ошибкой. Весь этот договор о дружбе, недавно подписанный с контр-адмиралом Соловьевым, на самом деле являлся капитуляцией тараканского султана.

С этого момента вся ответственность за судьбы жителей острова легла на плечи Федора Ярового. Ведь по словам Анджи Пангерана выходило, что флот Сулу скоро придет для того, чтобы высадить на остров десант не менее трех тысяч бойцов, среди которых почти у половины имелись мушкеты и аркебузы. На штурм Таракана собирались все вожди или дато, подчиненные Буддиману: багинды, сирипады и падуки. Они уже собирали на острове Холо отряды племен тагимаа, баклайя и бурануна. Городами, в которых развернулись все эти приготовления к предстоящему вторжению на Таракан были Буанса и Маимбунг.

Имея большое влияние на купцов, принявших ислам, Буддиман закупал через них при посредничестве португальцев довольно приличные партии ружей и пушек для оснащения собственной армии. Также султан не гнушался ради усиления своего флота нанимать малайских пиратов. Сила султана росла. Будучи верным распространителем ислама, считая себя прямым потомком Абу Бакра, основателя султаната Сулу, который происходил от самого Пророка, Мухаммад повсюду строил мечети, расширяя свое влияние на островах моря Сулавеси.

С другой стороны, он поощрял браки своих верных сторонников с местными девушками из знати, из семей правителей тех народностей, которые еще ислам не приняли. И, благодаря этому, представители правящих династий разных племен попадали под прямое влияние султана. Никто не мешал Буддиману готовиться к военному походу против Таракана. Его сильнейшие соседи султаны в Брунее и в Магинданао во многом утратили свое влияние после войны с испанцами. Потому Мухаммад и хотел воспользоваться удобным моментом, чтобы одним ударом разбить Тараканский султанат, еще больше укрепив собственную власть и влияние. Вот только Буддиман, конечно, не учитывал, что Анджи Пангеран вовремя переметнется под защиту советской власти.

Переговорив через толмача-испанца с тараканским султаном, Федор Яровой дал понять островному правителю, что, раз он просит защиты, то должен предоставить в распоряжение советской базы необходимые ресурсы и территории, наиболее подходящие для строительства оборонительных укреплений. Чтобы выстроить систему береговой обороны, понадобится много рабочих рук. И всех строителей придется обеспечивать питанием. К тому же, султану придется взять на содержание гарнизон, который Яровой был намерен разместить в самой островной столице, в городе Таракане.

Яровой довел до султана свои соображения, что удар флота противника и высадка десанта, скорее всего, придутся именно на главный город острова, в котором, помимо дворца правителя и мечети, имеются порт и удобная гавань. Значит, там предстоит в кратчайшие сроки организовать береговую противодесантную оборону. А времени, как понял Федор, до вторжения оставалось совсем немного. Если верить лазутчикам султана, свою атаку против Таракана Буддиман намечал уже в конце месяца. Следовательно, в запасе оставались не более трех недель. Календарь у султана был иной, непривычный, лунный, но, пересчитать сроки от текущей даты особенного труда не составляло.

Яровой прекрасно понимал все трудности предстоящей обороны Нефтяного. Длина островного побережья составляла 65 километров. И даже, если выставить сторожевые вышки метров через триста, их понадобится на такую протяженность сотни две. Разумеется, участок берега длиной километров в пять, примыкающий к советской военной базе, был укреплен достаточно хорошо. Там через каждую пару сотен метров на вышках дежурили часовые. Вот только весь остальной берег острова, то есть еще километров шестьдесят, оставался до этого момента без всякой охраны.

Эта территория якобы контролировалась армией Анджи Пангерана, вернее, немногочисленными остатками его отрядов. Впрочем, Яровой понимал, что потешное босоногое султанское войско едва ли обеспечит оборону даже одного лишь султанского дворца. Но, помимо сухопутной дружины, у Анджи имелся все-таки собственный небольшой флот, состоящий из пары десятков катамаранов с косыми парусами и нескольких самых настоящих, но небольших парусников, похожих на джонки. И эти суденышки можно было попробовать использовать в качестве брандеров для проведения контратаки. На большее они не годились, но, при благоприятном ветре, могли быстро приблизиться к противнику, например, внезапно выскочив из-за мыса.

Конечно, если бы места высадки десанта стали известны заранее, то Яровой мог бы сконцентрировать силы именно в тех местах, чтобы достойно встретить противника в момент его высадки. Но, поскольку лазутчики Анджи Пангерана на острове Холо доносили лишь о запланированном нападении на Тараканский султанат без конкретных деталей, то учесть все нюансы не представлялось возможным. Федор прекрасно понимал, что в эти времена шестнадцатого века четких планов даже у самого Буддимана может и не быть вовсе. А его адмиралы, которые поведут эскадру на штурм Таракана, скорее всего, станут действовать на месте по обстановке и наитию. Потому и противодействие тоже будет строиться подобным образом, исходя из ситуации. И от этого никуда не деться. Если бы советская база располагала гораздо большим количеством личного состава и вооружения, то можно было бы и растянуть силы по побережью. Хотя бы организовав сеть опорных пунктов. Но, в том то и дело, что ресурсы у Ярового имелись лишь весьма ограниченные.

Потому, как только Федор Яровой узнал от Анджи Пангерана о планах врагов, тяжкие думы начали одолевать командира советской военной базы. Выслушав султана и приняв от него дары в виде сундуков с шелковой одеждой и двух десятков крепких молодых рабов, местных парней и девушек, Яровой пообещал, что обязательно приедет в ближайшее время к султану с ответным визитом. Тем более, что предстояло произвести рекогносцировку на местности. Поставить опорные пункты вдоль всего побережья Федор не мог из-за нехватки бойцов и оружия. Но, этого делать он и не собирался. Ему нужно было тщательным образом осмотреть побережье, чтобы определить места, подходящие для высадки противника. И именно в таких местах Яровой хотел организовывать наблюдательные и опорные пункты береговой обороны.

* * *

Примерно посередине пути между островами Нефтяным и Советским, командование озаботилось установкой опорного пункта. На самом большом острове малонаселенного архипелага Палау на горе выстроили небольшой форт, на территории которого расположили метеостанцию и поставили радиовышку. Поскольку высота самой горы в месте, где установили радиостанцию, составляла больше двухсот метров, запасные приемник и передатчик с «Богини», которыми был оснащен пункт связи, позволяли как уверенно принимать сообщения с Нефтяного и ретранслировать их на Советский, так и наоборот. С островом Советским, который находился ближе и обладал более мощными передатчиками, связь всегда оставалась устойчивой. А вот с Нефтяным, который находился подальше от ретранслятора, иногда связываться мешали природные условия, влияющие на состояние ионосферы.

Тем не менее, связь работала. И четыре связиста исправно несли службу на этой отдаленной островной территории с названием Бабелдаоб. Это был совсем немаленький остров, самый большой в архипелаге Палау. По площади он даже немного превосходил Нефтяной, бывший Таракан, с севера на юг его длина составляла 43 километра, а ширина с запада на восток — 13 км. Но, туземцев жило на архипелаге не так уж много, всего несколько тысяч, а в Палау насчитывалось больше трех сотен островов и островков. Потому плотность населения этого архипелага оставалась совсем небольшой. Многие из островков представляли собой коралловые атоллы, приподнятые над водой, где располагалась какая-нибудь одна затерянная рыбацкая деревушка, а на многих островках и вовсе никто не жил.

В 1543 году тот самый испанский капитан Руис Лопес Вильялобос, который дал название Филиппинам, открыл архипелаг Палау первым из европейцев, объявив его собственностью Испании. Но, до колонизации дело тогда не дошло, потому что вскоре первооткрыватель скончался. А потом испанцы забыли про этот архипелаг на долгие годы, занятые войной с местным населением на Филиппинах. Потому на Бабелдаобе пока было тихо, если не считать редких столкновений с туземцами, которые до сих пор заканчивались выстрелами в воздух и бегством аборигенов. Название острова, показавшееся начальству неблагозвучным, переделали в Радиоостров. А «Богиня», совершая рейсы с Советского на Нефтяной и обратно, каждый раз делала остановку возле этого острова Радио на юго-западе Микронезии, обеспечивая связистов всеми необходимыми припасами и топливом для генератора, помимо которого, в качестве аварийной энергетической установки, связисты постепенно построили еще и ветряк.

Тем, кто нес на Палау службу, архипелаг казался райским местом с красивейшими тропическими видами и чистейшей водой в многочисленных лагунах. А прибрежные коралловые рифы радовали ныряльщиков огромным разнообразием морских обитателей, не только разноцветными рыбками и ракушками, а и дельфинами или скатами. На пляжах встречались непуганые морские черепахи. Вот только водились и крокодилы, да и климат казался связистам поначалу чересчур жарким и влажным. Тайфуны бывали здесь редко, зато с начала июня и до конца августа почти постоянно случались обильные тропические ливни. Впрочем, со временем служивые привыкли и к этим местным особенностям.

Связистов на Радиоострове, конечно, каждые полгода меняли. Но, благодаря этим самоотверженным людям, несущим круглосуточное дежурство, сменяя друг друга повахтенно, радиосвязь между Нефтяным и Советским не прерывалась. Да еще и метеосводки передавались регулярно. И потому, едва Федор Яровой узнал от тараканского правителя Анджи Пангерана неприятные новости о планах султана Сулу Мухаммада Буддимана напасть на Нефтяной, как тем же вечером соответствующая радиограмма уже лежала на рабочем столе у контр-адмирала Якова Соловьева в Дальнесоветске. И уже вскоре все три наркома собрались на секретное совещание, пытаясь выработать меры против новой опасности.

Глава 18

Праздничный день подходил к концу. Концерт уже закончился. Но, народ не расходился. Тем, кто оставался на площади, показывали новый фильм режиссера Михаила Кардамонова «Победившие время». И на экране демонстрировались художественно переосмысленные события, которые жители Дальнесоветска пережили сами. А в главной женской роли снялась Елена Кардамонова, бывшая стюардесса с «Богини», выскочившая замуж за режиссера почти сразу же, как он разорвал отношения со своей прежней супругой Верой Дворжецкой. Впрочем, Вера особенно и не унывала по этому поводу. Навязавшись в жены самому Якову Соловьеву и родив ему двойняшек Полину и Галину, она чувствовала себя вполне счастливой. Гораздо счастливее, чем была в браке с Кардамоновым.

Новый муж Веры, в отличие от Кардамонова, обладал обостренным чувством долга. Потому для своей семьи Соловьев делал все, что зависело от него. И поскольку от него, как от одного из наркомов, зависело очень многое, семья ни в чем не нуждалась. А социальное положение самой Веры стало не хуже, чем было до переноса во времени, а даже и еще лучше. Теперь она вошла в узкий круг жен высших государственных чиновников, о чем раньше и мечтать не могла, будучи всего лишь дочкой одного из многих достаточно богатых и приближенных, конечно, к власти, персон, но властью не являющихся. А вот Соловьев, как раз, сам этой властью и обладал. И все понимали, что нарком государственной безопасности — это один из самых влиятельных людей Дальнесоветска, а в некоторых очень важных вопросах и вовсе самый влиятельный человек.

Если муж Зои Арсен Саркисян заведовал, в основном, вопросами сугубо гражданскими, связанными с налаживанием жизни, строительства, производства и быта на новом месте, то Соловьев был и разведчиком, и дипломатом, и безопасником в одном лице, а, когда было нужно, мог выполнять еще и обязанности флотоводца, поскольку закончил военно-морское училище до того, как был направлен в органы госбезопасности. И, если поначалу Вера привязалась к Якову из чистого расчета, то с течением времени у нее появились к нему настоящие чувства, искренняя любовь, которую прежде Вера никогда не знала и не испытывала ни к отцу, ни к брату. Она даже сама не думала, что будет способна так сильно кого-нибудь полюбить.

Соловьев стал для нее не просто «папиком», а кем-то вроде собственного идола, которому она готова была молиться сутки напролет. Вот только, он не проявлял к Вере столь же бурных чувств, относясь к жене довольно ровно и сдержанно, до сих пор видя перед собой классово чуждую особу, перед женской привлекательностью которой просто не смог устоять. И по этой причине жена всегда была для Соловьева живым напоминанием о собственной проявленной слабости. Ведь он прекрасно знал, что не смог разорвать связь после того рокового момента, когда Вера банально соблазнила его.

А потом все пошло по накатанной колее, Яков Соловьев привык к новой любовнице, и менять что-либо ему уже не захотелось. Когда же Вера забеременела, то ему пришлось на ней жениться. Соловьев пытался уговорить себя, что пошел на этот ответственный шаг лишь ради того, чтобы партийные товарищи не осуждали. Но, на самом деле, он просто боялся признаться самому себе, что польстился на молодую женщину, которая не только имела вполне приятную наружность, но и умела делать много интересного в постели, владея удивительными приемами любви из двадцать первого века, чего, разумеется, никогда не предложили бы Соловьеву советские скромницы пятидесятых годов. Да и оказалась Вера совсем даже не дурой. Во всяком случае, она показала себя отличным консультантом по нравам того времени, из которого попала на остров Советский. И с ней Соловьев мог консультироваться в любой обстановке и по любым, даже самым интимным, вопросам.

В тот вечер, когда праздничные мероприятия по случаю четвертой годовщины Марианской ССР уже почти отгремели, на закрытый банкет для самых главных персон в Дом Советов пришли и супруги Колясниковы. Хотя многие из женщин с «Богини» желали заполучить себе в мужья Павла Петровича, он выбрал в жены ту стюардессу, которой кто-то из пиратов во время абордажа полоснул по лицу саблей, оставив навсегда уродливый шрам через всю левую щеку. И девушка с этой ужасной отметиной, которую звали Мариной, сама того даже не загадывая, сделалась первой леди, супругой самого главнокомандующего. На самом деле, в таком выборе для Павла Петровича ничего странного не было. Ведь он и сам с войны ходил со шрамом от снарядного осколка через все лицо. И на этой почве он как раз и сблизился со своей избранницей, выделив ее за эту примету, сходную со своей собственной, из всех других женщин. Зато теперь все шушукались, что главнокомандующий и его жена — оба очень суровые люди со шрамами на лицах, и их лучше не раздражать. Хотя Марина вовсе не отличалась стервозностью, скорее наоборот, обладала мягким и покладистым характером, будучи заботливой и милосердной. Она очень любила мужа, родив ему двоих сыновей и уже забеременев в третий раз.

На длинном столе, застеленном скатертями с «Богини» и приготовленном для банкета в актовом зале, стояли разнообразные блюда из морепродуктов, выловленных рыбаками из местного чаморрийского рыбколхоза: толстые очищенные креветки, большие устрицы, лобстеры и крабы со снятыми панцирями, морские гребешки, молодые осьминоги и кальмары, а также несколько сортов рыбы и овощные гарниры, подходящие ко всему этому разнообразию. Конечно, имелось еще и фруктовое вино, которое научились за это время весьма неплохо делать советские моряки, а также рисовая водка.

Вышколенный персонал из чаморрийских девиц готов был услужить в любой момент, выстроившись у стенки. А для важных гостей этой закрытой вечеринки пришла петь после основного концерта сама Лаура. Переодевшись в синее облегающее платье с блестками, взятое из своего прежнего гардероба, она пела хиты советской эстрады, возможно, знакомые женам наркомов, но которые самим наркомам были все еще в новинку. Ведь Лаура подобрала к этому вечеру песни из тех, что до этого еще ни разу не пела в шестнадцатом веке, например, «От печали до радости» и другие песни Юрия Антонова. Ведь их вообще мало кто пел из эстрадных исполнительниц не только в конце двадцатого, но и в двадцать первом веке. И, в исполнении Лауры, которая даже переделала под себя аранжировки, эти хиты получали совсем иное, новое звучание.

Жены наркомов смотрели во все глаза на красивую певицу. Марина — с восторгом. Зоя — с удивлением и некоторой завистью. А Вера — с ревностью. О радиограмме с острова Нефтяной адъютант сообщил наркому госбезопасности в самый неподходящий момент, когда Лаура запела третью песню. Но, Соловьеву пришлось испортить вечер, пересказав каждому из наркомов на ухо суть срочного сообщения от Федора Ярового. После чего все трое оставили своих жен праздновать дальше, удалившись в штаб, чтобы там посовещаться, как же противостоять грядущей агрессии со стороны султаната Сулу.

* * *

Наркомы понимали, что назревает серьезная война. Впервые после перемещения в шестнадцатый век перед ними стояла задача противостоять не отдельным испанским кораблям или небольшим эскадрам парусников, действующих в отрыве от своих баз и лишенных всякой возможности вызвать помощь, а весьма многочисленной корабельной группировке вторжения, которая, к тому же, поддерживалась всеми резервами государства Сулу.

«Каудильо» Арсен Саркисян высказал мысль:

— А, может быть, нам лучше не ждать нападения на Нефтяной, а ударить первыми по столице этого султаната, высадив там десант наших испанских милиционеров?

Соловьев возразил:

— Попробовать припугнуть султана можно, например, обстреляв его столицу с моря. Но, следует учесть, что у нас не так много сил, чтобы распылять их. Да и готовились мы все это время к штурму Манилы, а не к войне с султаном Буддиманом. И это, конечно, путает наши планы. История явно начинает меняться. Потому ничего подобного предусмотреть мы и не смогли. Во всяком случае, ни в одном историческом источнике, имеющемся у нас, не сказано, что государство Сулу захочет поглотить Тараканский султанат именно в этом году, да еще и собрав столь значительные силы ради этой затеи. Мы же ничего про такое развитие событий не знали, что, скорее всего, является следствием изменения истории уже нами самими. Получается, что мы, не допуская притока резервов из Новой Испании на Филиппины, не только ослабили конкистадоров на этом архипелаге, но и, тем самым, усилили султанат Сулу, сами того не желая!

Если же, как ты, Арсен, предлагаешь, бросить отряды испанской милиции на штурм столицы государства Сулу, то мы рискуем серьезными потерями, поскольку готовили этих идейных испанцев именно для войны против колонизаторов. А, в случае атаки на султанат, вся революционная идеология, заложенная нами в головы испанцам, плохо поможет, потому что испанские коммунисты сочтут и нас захватчиками не лучшими, чем их собственная монархия, против которой они собрались начать вооруженную борьбу, выбив конкистадоров из Манилы. И теперь испанцам трудно будет перестроиться на иную цель. А такое чревато мятежом этих революционеров уже против нас.

— Даже допустим, что мы успешно перетопим весь султанский флот и поддержим высадку нашего десанта огнем с кораблей. Но, если лазутчики этого Анджи Пангерана не врут, то численность армии султана Буддимана слишком большая. Если верить тараканским шпионам, то к столице Сулу на острове Холо для защиты от возможного нападения испанцев стянуты не менее десяти тысяч пехотинцев, половина из которых вооружена огнестрельным оружием. У нас же всей обученной испанской милиции пока набирается на один батальон. Ну, а нашей собственной морской пехоты сможем выставить не более роты. Соотношение численности совсем не в нашу пользу. Особенно при атаке, — сказал главком.

Соловьев кивнул:

— Согласен. Наши испанцы вооружены получше войск султана за счет скорострельности револьверного оружия, но, имеющегося личного состава милиции все равно недостаточно. К тому же, я бы не стал исключать, что подмена целей испанцам совсем не понравится. Ведь они настроены брать именно Манилу, а не атаковать столицу Сулу. Потому я считаю, что кидать на штурм их пока опрометчиво. А вот на Нефтяном войско нашего команданте сможет показать себя во всей красе в обороне. Если остров подвергнется агрессии, то испанские революционные милиционеры без колебаний встанут на защиту нашей базы. Вот в этом я абсолютно уверен. Только у них, кроме стрелкового оружия, никакого вооружения нет. Да и на самой базе у товарища Ярового с вооружением не густо. Недостаточно ни пулеметов, ни минометов, а артиллерии и вовсе там нет, кроме наших самодельных реактивных систем «Бур».

— А что же у нас с пулеметами? Неужели нельзя было за четыре года наладить производство, хотя бы, «Максимов»? — поинтересовался Павел Петрович, пристально посмотрев на Саркисяна, ответственного за промышленность.

И тот начал оправдываться за производственников:

— Не простое дело оказалось. Станков мало. Расширяем, конечно, станочный парк, как можем, но очень медленно. Хорошо еще, что несколько очень полезных станков на «Богине» имелось, да и на «Вызывающем» запасливый боцман припрятал токарный, сверлильный и фрезерный. И все равно много чего вручную вытачиваем до сих пор. Других трудностей тоже хватает. Только сейчас кое-как заканчиваем работать над своим патроном. Пока же приходится собирать гильзы после использования и снаряжать их заново. А это увеличивает вероятность задержек при стрельбе. Да и с бездымным порохом тоже проблема. В приемлемом качестве и количестве пока изготовить не можем. Сейчас экспериментируют наши специалисты взрывного дела с пироколлодием по методу Менделеева. Что-то получается, но до налаживания производства далеко.

Главнокомандующий заметил:

— Так сделайте, хотя бы, самый простой пулемет. Насколько я помню, первый «Максим», между прочим, был гладкоствольным как раз, да и порох он дымный использовал.

Соловьев напомнил:

— С тем пулеметом тоже не все просто было. Частей в его механизме больше трех сотен, и дымный порох постоянно засорял всю эту автоматику. Из-за быстрого образования нагара она постоянно ломалась. Да и скорострельность там оказалась меньше, поскольку черный порох взрывался похуже. А еще облако дыма прицелиться нормально не позволяло, сразу демаскируя самого пулеметчика. Потому «Максимы» начали массово выпускать позже, когда уже наладили производство бездымного пороха.

Главком возразил:

— Так ведь все-таки стрелял же такой пулемет, не так ли, товарищи? Так почему и нам не сделать что-нибудь подобное гладкоствольное и автоматическое на дымном порохе? А, если слишком сложный механизм, то упростите его. Твои мастера, Арсен, неплохо освоили переделку старинного оружия в револьверное. Ну, а почему бы им не собрать какой-нибудь револьверный пулемет? Пусть он даже слишком тяжелым получится, так ведь использованию на стационарных огневых точках это не помешает. Да и стволы мушкетного калибра не так быстро засоряться будут.

Соловьев тут же поддержал Павла Петровича:

— А это отличная идея! Я знаю, что оружейник из Австралии Оуэн в 1939 году делал нечто подобное, применив к своему пистолету-пулемету многозарядный барабан револьверного типа. Кажется, на сорок четыре патрона. Почему бы и твоим мастерам, Арсен, не попробовать изготовить что-нибудь подобное?

Глава 19

Советские морские пехотинцы шли по берегу моря. Они наблюдали, как под лучами утреннего солнца золотистые блики бежали по волнам, дробясь в полосе прибоя. Прежде, чем нанести визит в островную столицу, пару дней назад, сразу после того, как султан Анджи Пангеран уехал, в город отправили разведчиков. И только когда те убедились, что засад нет и иные опасности по дороге не подстерегают, Федор Яровой принял решение выдвигаться во главе отряда, чтобы передислоцировать часть сил для защиты султанской столицы.

— Если даже кто-то на нас нападет, то сразу в бой не вступайте, а рассыпьтесь на местности. Возможны провокации. Мы еще не знаем, насколько хорошо султан контролирует своих людей. А среди них многие обижены на нас за гибель родственников, которые пытались атаковать нашу базу и остались лежать в болотах. Но, наши снайперы нас, если что, прикроют. Они со вчерашнего вечера позиции заняли, — проинструктировал морских пехотинцев Яровой, когда впереди показались городские домишки на деревянных сваях и стены палисада за ними, защищающие султанский дворец с резными деревянными башенками по четырем углам.

Еще Яровой добавил:

— У подобных потешных войск тактика очень простая. Они прекрасно знают о нашем преимуществе в вооружении. И, если захотят нам вредить, то действовать будут партизанскими методами. Могут стрелять в спину, нападать на обозы, убивать отставших. Потому приказываю проявлять бдительность, держаться всем вместе, не разбредаться по городку и быть готовыми поддержать товарищей огнем. Но, только по моей команде, не раньше. Может еще и не случится ничего.

* * *

Пулеметный расчет Петрова и Доренко тоже получил приказ сопровождать командира советской военной базы Федора Ярового во время ответного визита в столицу Тараканского султаната, которая называлась город Таракан. И все бойцы морской пехоты, служившие на Нефтяном, поначалу покатывались со смеху, угорая от такого названия. Но, привыкнув после пары лет службы, пулеметчики Илья Доренко и Григорий Петров давно перестали отпускать шуточки на эту тему.

— Знаешь, Гришаня, чего я боюсь больше всего? — пробормотал Илья, когда они подходили к городку по грунтовке, идущей вдоль песчаного пляжа, следом за другими морпехами, сопровождавшими командира, топающего во главе отряда.

— Чего? — переспросил друга Григорий.

— Глупо подохнуть без пользы, например, от выстрела в спину, — поведал Доренко.

Петров был настроен оптимистичнее:

— Не подохнем, Илюха. Вон, сзади нас идет целый взвод испанской милиции. Они нам спину прикроют, ежели чего. Не сомневайся.

— А я вот сомневаюсь, потому что в деле мы этих усатых испанских парней не проверяли еще. Если вдруг они начнут беспорядочно палить от страха из своих револьверных мушкетов, так и в спины нам с тобой, как раз, очень даже попасть могут. Не доверяю я им пока, — поведал Илья.

* * *

Лично возглавив отряд, Федор Яровой уверенно шел вперед. Контингент, направляющийся в султанскую столицу, конечно, получился недостаточно многочисленным. Фактически, всего два отделения морпехов и взвод испанцев смог взять с собой Федор, чтобы, при этом, не сильно ослаблять оборону нефтепромыслов. Но, зная, что за спиной идут коммунисты и комсомольцы с родного эсминца, он чувствовал себя под надежной защитой. Да и трое снайперов на самом деле заняли позиции загодя. И командир не блефовал, когда говорил об этом своим бойцам.

Все морские пехотинцы, которыми командовал Яровой, отлично знали свое ратное дело. Они постоянно тренировались по учебно-боевым программам под руководством опытных инструкторов. Все эти парни давно уже стали не просто старослужащими, а опытными сверхсрочниками. После перемещения в шестнадцатый век, на дембель не отправляли почти никого, кроме ценных специалистов, необходимых на берегу, которых приказом наркомов перевели со службы военной на службу гражданскую с целью поднимать промышленность. А оставшиеся на военной службе сделались пусть и совсем маленькой, но отлично обученной армией. И Яровой знал, что, если потребуется, то эти парни умрут за красный флаг, но не допустят позора.

А вот на испанских вояк с усами и в широкополых шляпах, похожих на мексиканские, Яровой сильно не надеялся. Во-первых, хоть им и вдалбливали идеи, примененные на практике кубинскими революционерами, но они все-таки оставались людьми своего шестнадцатого века со многими предрассудками, характерными для этого времени. Конечно, глядя на советских людей, они стремились им подражать и постепенно окультуривались. Но, не всегда у них это получалось. Например, их привычка креститься и молиться по любому поводу, которую никак не удавалось побороть, сильно раздражала Федора, как закоренелого атеиста, не верящего ни в бога, ни в дьявола.

Во-вторых, среди испанских вояк, устроившихся милиционерами, имелось много таких, кто плевать хотел на все идеологические посылы, лишь бы пристроиться поближе к кормушке. Ведь всем этим милиционерам платили приличное жалование и выдавали земельные участки. И, разумеется, они предпочитали изображать из себя революционеров, чем продолжать находиться в положении военнопленных, где каждый должен тяжело трудиться изо дня в день под охраной за прокорм и кров. А тот, кто приходил в милицию, заявляя свою поддержку революционным идеям, сразу становился полноправным членом советского общества. Фактически, все эти испанцы были простыми наемниками, и руки у многих из них успели уже обагриться кровью несчастных туземцев, когда они служили в отрядах конкистадоров до попадания в советский плен.

Конечно, никому из них не хотелось выглядеть трусами или предателями в глазах остальных, потому, когда надо, они дружно кричали свой «Венсэрэмос!» или другие революционные лозунги, а также отрабатывали свое содержание, поддерживая порядок и занимаясь боевой учебой на полигонах. Но, как вся эта революционная испанская милиция поведет себя в настоящих сражениях, пока не знал никто. И Яровой в глубине души опасался, как бы они не утратили боевой дух, если неприятель окажется достаточно сильным и многочисленным. Надеяться оставалось только на то, что некоторые испанцы, похоже, прониклись идеями борьбы с монархией всерьез. На этот костяк идейных бойцов Федор и старался опираться при взаимодействии с милиционерами, выделяя для себя таких людей.

Один из них по имени Леонардо Перейра, бывший пехотный сержант испанской армии, оказался не только выходцем из городской бедноты Сарагосы, ненавидящим короля и инквизицию всей душой, но и настолько полезным, что Федор постепенно начал доверять ему, повысив в должности до командира испанского отряда базы на Нефтяном. Ведь этот человек, который выучил уже русский язык, бегло и почти без акцента разговаривая, мог предоставить Яровому исчерпывающие сведения о любом из испанских вояк. Сержант отличался талантом найти подход к каждому из них, просто поговорив по душам. Федора он уверял: «Никаких предателей среди нас нет. Все милиционеры готовы биться за советскую власть. Хотя, малодушные люди имеются. Это так. Но и они сделают свой выбор, когда дело дойдет до сражений. Не должны подвести».

Как бы там ни было, Яровой отлично знал, что испанские милиционеры — это отнюдь не советские морпехи. И потому использовать испанцев придется с оглядкой, чтобы в решительный момент они не дрогнули и не побежали. Впрочем, Федор и рассчитывал использовать их именно в обороне. А обороняться полегче будет, чем наступать. Из Дальнесоветска по радио такой приказ и поступил: обороняться на острове имеющимися силами и ждать помощи.

* * *

Время утренней молитвы давно прошло, а до полудня было еще далеко, когда тараканский султан, сидя в своих носилках, поехал в сторону порта, потому что посол султана Сулу Саджар Багадар ждал Анджи Пангерана в своей резиденции на берегу. Не желая самому наносить визит Пангерану, а лишь передав ему через раба, что привез важные вести от Буддимана, которые готов озвучить с глазу на глаз, Саджар, тем самым, унижал тараканского правителя. Но, поскольку Анджи все еще надеялся избежать войны, то принял решение все-таки поехать к послу самолично.

В отсутствие слона, который растоптал бы много чего на узких припортовых улочках, потому и остался во дворе дворца, в трубы дудели слуги, оповещая горожан о приближении султанского эскорта. Завидев процессию, толпа утекала в переулки. А тех, кто зазевался, султанская стража расталкивала прикладами мушкетов и древками пик, заставляя падать ниц прямо в зловонные городские канавы. Эскорт султана сначала продирался мимо одноэтажных домов на деревянных сваях, покрытых пальмовыми листьями. Потом пошли и вовсе ряды лачуг, похожих на шалаши, стоящие возле рыбацких пристаней, где собирались многочисленные рыбаки на своих лодках, и бойко шла торговля. Труженики моря обменивали морские дары не только на медные монеты, но и на товары береговых лавочников, которые вынесли сюда свои маленькие передвижные лавчонки в виде раскладных сундуков, в открытых крышках которых раскладывался товар, а в самую жару, когда торговля замирала, рабы помогали хозяевам уносить товары в тень, чтобы вечером снова вернуть все на прежнее место.

Тут же крутились мальчишки из бедных семей, надеясь украсть какую-нибудь рыбешку или крабика к обеду. А еще ходили всякие попрошайки, изображающие нищих праведников, но таковыми не являвшиеся, просто зарабатывая деньги на жалости всех остальных. К счастью, с распространением ислама, с улиц исчезли местные шлюхи. Хотя это вовсе не означало, что разврат в Таракане окончательно удалось побороть. Просто шлюхи теперь сидели по домам, а те, кто пользовались их услугами, приходили туда, якобы, погостить, отсыпая деньги за услуги хозяину заведения. Зато внешне все стало выглядеть более пристойно. И это Анджи ставил себе в заслугу.

В порту громко стучали молотки. Это рабы-плотники сколачивали новые дополнительные деревянные башенки, предназначенные для стрелков. Таким образом султан надеялся усилить защиту порта. Ведь войны с Сулу, похоже, было уже не избежать. И все-таки какая-то надежда на лучшее еще теплилась в душе Анджи Пангерана. Вести, которые привез посол Буддимана, могли быть, например, требованием дани с Тараканского султаната. И, если это позволит избежать войны, тогда Анджи, конечно, предпочтет заплатить, чем воевать, так он решил для себя.

Хотя Пангеран и заручился поддержкой белокожих чужаков из некоего Советского Союза Юга, он до конца все же не был уверен, насколько сможет положиться на них. О такой стране Анджи раньше ничего не слышал. До тех пор, пока эти чужаки, обладающие огромной военной мощью, удивительными кораблями без парусов и всякими непонятными вещами, похожими на колдовские, не высадились на его собственном острове Таракан. Но, поначалу он, конечно, сделал ошибку, что попытался выбить их с острова. Ведь ничего хорошего из этой затеи не получилось, а только зря погибли лучшие воины острова. И все равно пришлось этим чужакам покориться. Единственный результат этой вооруженной борьбы Анджи видел только в том, что удалось все-таки добиться почетных и щадящих условий капитуляции, даже получить автономию.

Власть над Тараканом досталась Пангерану в наследство от предков, как законному принцу, наследовавшему своему отцу, предыдущему островному правителю. Вот только Анджи, в отличие от своего отца, раджи, исповедующего индуизм, принял ислам, объявив себя султаном. Сделал он это по политическим соображениям, по той причине, что соседние страны в последнее время тоже приняли именно эту религию. Модный мусульманский бог показался ему сильнее, чем индийские боги его собственных предков. К тому же, мусульманские страны и Османская Империя обещали поддержку в борьбе против христианских завоевателей из Европы. Кроме этого, Анджи считал, что человек обязательно должен верить в какого-нибудь бога, потому что бог, если в него старательно верить, всегда поможет в трудный момент. И оттого эти бледнолицые советские люди, именующие себя неверующими, казались Пангерану еще более загадочными и непонятными.

Уже одно то, что они не поставили за обеспечение безопасности каких-то своих особых условий, кроме все тех же, что и раньше, не мешать им добывать нефть и вывешивать красные флаги, настораживало Пангерана. Ведь за услуги все всегда просят плату, тем более, за услуги военные, за защиту от врагов. Единственное, на чем эти бледнолицые настаивали, так это на признании их советской власти на всем острове, оставляя Тараканскому султанату широкую автономию. И Анджи, конечно, признал сразу их власть на этих условиях, пообещав развесить повсюду красные флажки, как они этого и хотели. Но, на островную жизнь до сего дня это совсем никак не повлияло. И она продолжалась своим чередом. Когда слуги доложили, что чужаки приближаются к городу, тараканский султан этому обстоятельству не удивился. Поскольку визит согласовали заранее, и Анджи сам пригласил к себе их главного по имени Федор, султан распорядился, чтобы гостей приняли во дворце торжественно, как полагается, угощая и развлекая, пока сам Пангеран не вернется со встречи с Саджаром.

Глава 20

Когда советский отряд вошел в городок, продвигаясь по самой широкой улице, ведущей прямиком к воротам дворца султана и к мечети, построенной рядом с ним, у Федора Ярового все еще оставались сомнения в лояльности местных жителей. Вправо и влево от главной улицы разбегались узенькие переулочки, откуда можно было ожидать нападения в любую минуту. Но, к удивлению советского командира, на них никто не пытался ни напасть, ни затруднить движение. Наоборот, жители при их появлении прятались, кроме самых отчаянных мальчишек, желающих поглазеть на чужаков. Ведь о них в городке все только и говорили, как о непобедимых воинах. Чуть дальше вдоль улицы, по которой продвигался отряд, ближе к центру города начали попадаться красные флаги, развешанные на островерхих крышах местных домов.

Жилища горожан представляли собой строения на деревянных сваях, практически лишенные стен, но накрытые большими острыми двускатными крышами из переплетенных в несколько слоев и обмазанных глиной пальмовых листьев. Впрочем, морские пехотинцы не удивлялись местной «архитектуре». Ведь в похожих домах жили и вожди чаморро, а у самых главных из них подобные дома даже опирались на сваи, вырубленные из камня. Вот только в чаморрийских поселениях не мостили улицы. А в Таракане главная улица перед дворцом, расширяясь, переходила в достаточно широкое пространство, вымощенное булыжниками.

На главной городской площади Таракана стоял не только дворец, но и новая мечеть с купольной крышей и достаточно высоким деревянным минаретом. А напротив находился старый индуистский храм из камня, посвященный богу-слону Ганеше. На его высокой крыше и засели те самые снайперы, которых Яровой послал вперед. Повсюду виднелись красные флаги, которыми украсили всю площадь, палисад с башенками и даже минарет мечети. Возле палисада, отгораживающего территорию дворца султана от остального города, морских пехотинцев уже ждал самый настоящий почетный караул: две шеренги босоногих султанских бойцов, выстроившихся по двум сторонам от ворот, застыли в ожидании, высоко подняв на своих пиках красные вымпелы. С башенок заиграли медные трубы. А ажурные резные ворота с растительными узорами, ведущие в обширный дворцовый двор, торжественно распахнулись перед гостями.

* * *

Несмотря на потери, понесенные в стычках с чужеземцами, захватившими кусок острова, где в бессмысленных атаках на пулеметы погибла большая часть армии Анджи Пангерана, у него еще оставалось на службе полсотни наемников, которые вместе с рабами, обученными военному делу, составляли все же какую-то военную силу. Правда, наемникам из дальних краев, среди которых было много бывших пиратов, Пангеран особенно не доверял. Они не хотели придерживаться ислама, тайно пили вино и ходили к шлюхам. А также не гнушались грабить купцов. Убийства в богатых домах, которые совершались по ночам в последнее время, вполне могли быть делом рук этих головорезов, которые знали, что после того, как султан потерял слишком много людей в стычках с чужаками, власть на Таракане ослабла настолько, что патрулировать городские улицы по ночам и расследовать убийства стало просто некому.

Но, возможно, убийц, виноватых в этих преступлениях, следовало искать среди тех испанских поселенцев, которые прибывали на Таракан с ведома командира этих бледнолицых, советских или красных, как они сами себя иногда называли. И именно второе название, связываемое островитянами с красными флагами чужаков, быстро прижилось среди горожан. А потому испанцев, которых красные командиры селили на Таракане в последнее время, тоже именовали красными. Вот только, чтобы не возникала путаница, к этим испанцам добавляли еще слово кафир. И получалось, что испанские поселенцы — это красные кафиры, бесконтрольно расселившиеся за пределами советской военной базы. Правда, многие из них обзавелись на острове местными женщинами из деревень и завели собственное хозяйство. Но, оставались и непредсказуемые одиночки, которые, скорее, занимались бродяжничеством, чем обустройством своего участка. И вот этих следовало опасаться особо. Но, в нынешнем положении султан был способен обезопасить лишь свой собственный дворец.

Если на суше власть Анджи Пангерана трещала по швам, то на море у него еще все-таки оставались некоторые силы: восемь настоящих джонок, вооруженных каждая шестью пушками, двумя по каждому борту и по одной на носу и на корме. А, кроме того, десятки суденышек поменьше, на которых служило немало отчаянных морских вояк. И вся надежда на какое-то подобие защиты столицы имелась у Пангерана только на этих моряков. Во всяком случае, в порту они порядок все еще поддерживали. Правда, в запретные воды, границы которых установили красные, они давно уже не совались. Но, порт Таракана по-прежнему работал, принимая корабли из разных портов моря Сулавеси.

Сам адмирал Ахбад Дастаран встретил процессию султана ближе к главному пирсу, возле которого ошвартовался флагманский корабль «Звезда Востока». Основная часть флота находилась на рейде, а половиной кораблей командовали настоящие пираты, присягнувшие султану на верность в разное время. Анджи знал, что и сам адмирал происходил из пиратов. Но, по отношению к султану он всегда проявлял должное уважение. И прежде, чем отправиться уже к резиденции посла Сулу, которая находилась еще дальше по берегу, за портом, Анджи дал адмиралу указания:

— Через несколько недель Буддиман может напасть на нашу гавань. Потому надлежит начать принимать меры прямо сейчас. Укрепи оборону порта и подготовься отгонять вражеские корабли. И еще, Ахбад, отсюда стоит переселить куда-нибудь лишних людей. Прикрой пока рыбный рынок. Подумай, как это сделать и куда перенести торговлю, чтобы не вызвать недовольство народа. Рыбаков надо на время вернуть в их рыбацкие деревни. Иначе будет слишком много напрасных жертв, когда флот Сулу пойдет на приступ. Может быть, войны еще удастся как-то избежать, но все равно сделай то, о чем я сказал, на всякий случай.

Когда адмирал склонился в поклоне, внимательно выслушав султана, процессия с носилками правителя тронулась дальше, остановившись уже только возле укрепленной резиденции посла Сулу. Перед султаном возвышалась на морском берегу настоящая маленькая крепость с двумя башнями, целиком построенная из камня. Глядя на небольшую, но вполне внушительную цитадель, Анджи пожалел, что не уделил должного внимания строительству каменных сторожевых башен. Впрочем, помогут ли подобные сооружения, если войска Буддимана заполонят весь остров? А они, разумеется, легко займут весь Таракан, если Пангерану не помогут те самые красные чужаки. Вот только Пангеран до сих пор сомневался, выполнят ли они после двух лет непрерывной вражды этот новый союзнический договор, вынужденный для Пангерана, если флот Сулу все-таки придет к Таракану? Или же эти красные станут защищать только самих себя? Окриком остановив свой эскорт, Анджи приказал слугам дудеть в трубы, давая знать Саджару Багадару о своем прибытии.

* * *

Полковник Давыдов недолго допрашивал Софью. Она оказалась настолько истощенной и невменяемой после пережитого стресса, что упала в обморок, очнувшись уже в одноместной палате-изоляторе госпиталя, куда ее поместили. Придя в сознание, она постепенно осознавала себя. И к Соне возвращалась боль утраты. Ведь единственный близкий ей человек умер в мучениях. Теперь, лежа на жесткой больничной койке, она вспоминала эти дни, проведенные в темноте грота рядом с мечущимся в горячке парнем, как самые страшные в своей жизни. Юргенс ушел от нее в иной мир, но сама Соня не хотела туда. Она переживала из-за его гибели, но сама не собиралась умирать следом за ним.

Цепляясь за жизнь, Соня сразу же попросила у сиделки поесть. К ее удивлению, санитаркой-сиделкой оказалась загорелая круглолицая девушка с несколько прищуренными глазами, явная уроженка этого самого острова Гуам, куда Соню, как и многих, зашвырнула судьба вместе с кораблем. Но, они с Юргенсом, в отличие от других, быстро противопоставили себя всему остальному сообществу попаданцев. И только в последнее время Соня стала задумываться о том, что, наверное, это их решение было ошибочным. Вместо того, чтобы принять ситуацию и налаживать жизнь на новом месте вместе с другими, они с Юргенсом предпочли бегство, не понимая тогда, что одним выжить в новых условиях будет гораздо труднее, чем в коллективе. Вот Юргенс за эту ошибку и поплатился.

После всего, что произошло, Софья чувствовала себя отвратительно. И даже не столько из-за собственной физической немощи, сколько по причине какого-то морального выгорания и опустошения, которое навалилось на нее после гибели любимого. И девушка не понимала, как же теперь со всем этим грузом горьких воспоминаний сможет жить дальше. Но, инстинкт самосохранения, проснувшись внутри ее сознания, заставлял есть банановую кашу, которую принесла Соне санитарка из туземок. Казалось удивительным, что эта загорелая местная девушка прекрасно понимает по-русски и даже разговаривает почти без акцента. Впрочем, Соне предстояло удивляться многому, ведь четыре года жизни прошли мимо нее.

* * *

Праздник в Дальнесоветске закончился, и наступили будни. Город трудился, и жизнь в нем продолжалась своим чередом. И наркомы продолжали ежедневно обсуждать ситуацию, складывавшуюся на Нефтяном, понимая, что судьба неожиданно бросила им новый вызов. Они понимали, что относительно спокойного времени, которое предполагалось использовать для социалистического строительства, чтобы в тайне от противников, завершив первую пятилетку, создать с нуля пусть и маленькую, но достаточно автономную в военном и экономическом отношении страну, подготовленную к войне со всем миром шестнадцатого века, у них больше не будет. Сами того не желая, пришельцы из будущего уже поменяли политическую обстановку в этой новой для них реальности, которая теперь окружала их. Они изменили ее настолько, что внезапно появились такие враги, на противостояние с которыми советские командиры поначалу совсем не рассчитывали.

Растущая мощь султаната Сулу и агрессивность его правителя по отношению к Тараканскому султанату оказались неожиданными факторами, которые не приняли во внимание при планировании. И потому прежние планы приходилось спешно менять. Вместо того, чтобы по-прежнему готовиться атаковать Манилу, нужно было сначала немедленно организовывать оборону нефтяных промыслов на далеком острове. И каждый из наркомов напряженно соображал, что же делать.

Помимо решения вопросов немедленного усиления обороны на Нефтяном, предстояло что-то решать и с противодействием вражескому флоту. Учитывая донесения Ярового, «Богиню» предстояло срочно готовить к новому рейсу. Вот только корабль нуждался в профилактическом обслуживании и некотором ремонте. Эксплуатация его в последнее время была достаточно жесткой. Гоняли командиры свой единственный крейсер на Нефтяной и обратно, а необходимых оригинальных японских масел к нему уже не имелось. Ведь их запасы исчерпались за четыре года.

Те новые масла, которые пытались изготавливать на базе небольшого нефтехимического производства в Дальнесоветске, организованного Олегом Марченко, не совсем подходили. Они, конечно, позволяли пока сохранять работоспособность силовой установки корабля, но, сальники уже давно начали течь. И их приходилось менять, что вызывало все большие простои крейсера у стенки судоремонтного завода. Вот и теперь быстро исправить ситуацию с системами смазки корабельных машин не получилось бы. На очистку и замену сальников требовалось время, а его не имелось, потому что на Нефтяном ждали помощи как можно скорее. Тогда наркомы решили отправить в дальний рейс новые колесные пароходы с дополнительным парусным вооружением, которые должны будут постоянно нести боевое дежурство в районе Нефтяного, чтобы достойным отпором встретить врагов, если потребуется.

Глава 21

Анджи Пангерана допустили внутрь посольства Сулу без всяких церемоний. Но, совсем одного. Всю охрану суровые усатые воины, охраняющие посольство, настоятельно попросили оставить снаружи. Хорошо еще, что Саджар Багадар не приказал обыскать самого Тараканского султана. Это уже перешло бы всякие границы приличий.

Саджар встретил Анджи в небольшом зале. Он был одним из благородных людей, приближенных к султану Буддиману. И все последние годы, что он прослужил послом на Таракане, Саджар относился к Пангерану так хорошо, что они даже сделались если и не искренними друзьями, то добрыми знакомыми. Но, несмотря на это, посол постоянно вел свою хитроумную политическую линию, направленную на подчинение Таракана теми или иными способами Сулу. И потому вся деятельность Саджара сводилась к усилиям склонить Пангерана согласиться на вассальное положение по отношению к Буддиману. Пангеран же до сих пор не покорился. И все дипломатические уловки посла пока не принесли результата. Потому война ради поглощения Таракана султанатом Сулу становилась неизбежным крайним средством.

Посол был одет в роскошный халат из синей парчи, расшитый золотыми цветами. Голова его оставалась непокрытой, а курчавые волосы спадали на плечи, и седина в них указывала на немолодой возраст. Таким посол Сулу и был: немолодым и достаточно мудрым, чтобы не делать глупостей. Ожидая посетителя, он неторопливо расхаживал по залу среди высоких разноцветных китайских ваз, из которых торчали букеты засушенных цветов.

— Здравствуй, Саджар, я вижу, что ты совсем обленился, раз вынуждаешь меня ехать за новостями из Буансы к тебе в посольство, — проговорил султан.

— Я очень устал и плохо себя чувствую. Здешний климат мне совсем не на пользу, — произнес посол.

— Ты так устал, что не мог даже отправить ко мне верного человека с письмом из столицы своего государства? — спросил Пангеран с сомнением в голосе.

Посол ответил:

— Есть и другие причины. Неспокойно стало в твоем Таракане, Анджи. Нескольких богатейших торговцев убили за последнее время. А ведь я знал кое-кого из них. И никто так и не отомщен, убийцы не найдены. К тому же, бледнокожие чужаки, поселившиеся на твоем острове, весьма опасны. И они связаны с испанцами, потому что именно через них идет расселение этих испанцев на Таракане. И еще. Мои люди, которые пытались подобраться к их укреплениям, назад не возвращались. Все это вызывает серьезную озабоченность моего повелителя султана Буддимана. Особенно то, что ты неожиданно прекратил военные действия против чужаков и заключил с ними какое-то соглашение.

Султан возразил:

— Ты и твой повелитель ошибаетесь. Эти красные, как мы их здесь называем, побеждают испанцев в сражениях и берут их в плен. Они враги испанцам, но относятся к врагам благородно. Они не обращают их в рабов, а предоставляют им выбор. Кто-то из этих пленных становится поселенцем, а кто-то поступает на службу к красным. Да, они захватили часть моего острова, но, что касается войны, то я решил не продолжать ее, подписав с красными договор о добрососедстве.

— Но, с неверными не может быть никакого добрососедства! — воскликнул посол.

— А что ты предлагаешь мне делать, если они уже перебили большую часть моей армии? Победить их нет никакой возможности. Потому, когда они сами предложили мир, то я согласился, — сказал Пангеран.

— Ты неправильно поступил, Анджи. Нужно было вовремя преклонить колени перед моим повелителем, как я и советовал тебе много раз. Султан Буддиман добр к тем, кто не перечит его воле. И он мог бы вовремя прислать помощь. Но тех, кто идет против него, он карает без жалости, — проговорил посол, недобро сверкнув глазами.

Саджар подошел к маленькому резному столику, на котором стояла позолоченная шкатулка, украшенная самоцветами. Открыв ее, посол извлек свиток дорогой китайской бумаги и зачитал указ:

— Его величество приказывает тебе подчиниться его воле, признать его своим повелителем и преклонить перед ним колени публично. Тогда тебе будет пожалован почетный титул предводителя дворянства Таракана и право жить в своем дворце до конца жизни. Иначе султан возьмет Таракан силой. А ты, как противящийся ему, будешь казнен.

— Получается, что султан Сулу решил лишить меня власти на моем же собственном острове? — опешил Анджи.

Посол кивнул и проговорил:

— Именно так. Моему повелителю надоело то, что ты не желаешь добровольно подчиняться его воле. И ответ от тебя требуется немедленно.

— Мне нужно подумать, — пробормотал Пангеран, нервно перебирая четки из слоновой кости.

— Подумай. Только не слишком долго. До завтра, — сказал Саджар, указав посетителю на дверь.

Выскочив из посольства, как ошпаренный, и снова заняв место в своих носилках для обратной поездки, Анджи Пангеран подумал о том, что требования Буддимана слишком дерзкие. А, следовательно, тараканские лазутчики в столице Сулу не врали. И на острове Холо действительно вовсю готовятся к нападению на Таракан. Вот только Буддиман не учитывает, что остров теперь находится под защитой красных. Да и знает султан про них, похоже, совсем немного, иначе не рискнул бы идти войной.

Сам же Пангеран не только общался с адмиралом по имени Яков, но и подписывал договор о дружбе на борту его огромного белого прекрасного корабля, лишенного парусов, но скользящего по воде быстрее любого другого. А какова мощь его орудий, за это время убедились пираты адмирала Ахбада Дастарана, потеряв при попытках атаковать большую часть своего флота. С тех пор, едва завидев вдали этот белый корабль, пираты сразу же уводили свои кораблики, спасаясь бегством. Не приближались они и к маленьким подобиям белого корабля, патрулирующим воды возле того участка на острове, которые красные захватили и прочно удерживали, поскольку им нужны были для своих нужд нефтепромыслы.

* * *

Некоторым советским офицерам за четыре года уже дважды повышали звания. А кое-кто из них перепрыгнул и через несколько ступенек карьерной лестницы. Особенно это касалось самих наркомов. Двое из них, Соловьев и Саркисян, сделались из капитанов третьего ранга контр-адмиралами. А главком Колясников из капитана второго ранга, по решению двух своих коллег по политбюро, произвелся в вице-адмирала.

Хотя, в основном, такие быстрые повышения в званиях касались именно офицеров, получивших высшее образование, но были и исключения, вроде Федора Ярового, которого из мичманов тоже повысили очень значительно, аж до капитана-лейтенанта. Как было сказано в приказе: «В порядке исключения и за особые заслуги». Впрочем, сам Яровой воспринял это повышение, как должное. Ведь и должность ему дали соответствующую. Шутка ли, первый секретарь обкома целого острова размером с Мальту, да еще и не менее важного в стратегическом отношении! Да о таком повышении в своей партийной карьере Федор, конечно же, еще не так давно и мечтать не мог!

С другой стороны, раз уж наркомы непонятно из каких соображений решили повысить какого-то английского пирата без всякого образования, то чем он, Яровой, хуже? Вообще-то у Федора, и не только у него, вызывала недоумение вся эта непонятная история с таким поощрением английского капера. Ведь этот самый Френсис Дрейк, тоже, как и Яровой, произведенный в звание капитана-лейтенанта, лично приказал взять на абордаж «Богиню», в результате чего погибли люди. А вместо того, чтобы повесить гада или расстрелять, наркомы не только простили его, но и назначили этого корсара командовать Карантинным фортом и отрядом береговой обороны!

Единственное оправдание такому решению наркомов Федор видел лишь в том, что, фактически, этот бывший английский пират вместе со своими головорезами больше всего занимался конвойной службой, сделавшись отличным тюремщиком для испанцев. Ведь после первого мятежа испанских военнопленных были приняты необходимые меры безопасности ради того, чтобы избежать повторения подобных инцидентов в будущем. И все трофейные испанские корабли с тех пор не приводили сразу в гавань, а сначала отправляли их к пристани Карантинного, чтобы там англичане, будучи природными врагами испанцев, сами занимались предварительными фильтрационными мероприятиями, разоружая вновь прибывших и определяя, кого из них можно переправлять дальше в трудовой лагерь, а кого лучше подержать в казематах Карантинного острова подольше.

А, надо сказать, что этот скалистый островок, расположенный возле мыса у входа в бухту Дальнесоветска, трудом испанских заключенных за четыре года превратился в самую настоящую крепость, высеченную в скалах. Но, если бы англичане вздумали поднять там мятеж, то островок все-равно разнесла бы береговая артиллерия, созданная из орудий, снятых с эсминца и установленных на самом мысе, который являлся господствующей высотой, будучи значительно выше Карантинного. И там, на серьезной береговой батарее, круглосуточно дежурили советские артиллеристы, которые внимательно наблюдали не только за обстановкой в акватории, прилегающей к острову Советский, но и за действиями Дрейка. Так что звание капитана-лейтенанта, пожалованное начальством каперу, являлось, скорее, номинальным. Во всяком случае, его зона контроля распространялась лишь на сам Карантинный и на ближайшую акваторию возле него. А головорезам Дрейка, как и ему самому, посещать город, отправляясь в увольнительные, можно было лишь поодиночке, согласно графику, и без оружия.

Входя в ворота дворца местного султана и разглядывая босоногий почетный караул, Федор Яровой вспомнил об этом Дрейке и его пиратах не просто так. До островного командира в этот момент со всей очевидностью дошло, что наркомы взяли английских головорезов на службу совсем не от хорошей жизни, а по той причине, что ощущалась острая нехватка людей, в том числе и служивых. В самом деле, почему бы не сбросить весь риск общения с испанцами, сдавшимися в плен, на англичан? Что и было сделано наркомами. И, надо признать, что это сработало. Совсем без инцидентов, разумеется, не обошлось, но таких значительных бунтов, как в самый первый раз, удалось избежать.

Теперь на Нефтяном Федор Яровой и сам оказался в подобном же положении, когда придется задействовать любые местные кадры для того, чтобы противостоять неприятелю. Султан Пангеран предупредил, что султан Сулу Буддиман вот-вот пойдет войной. А это означало, что придется оборонять большой остров малыми силами. Потому Федор с интересом смотрел на загорелых босоногих парней, вооруженных пиками и саблями, думая о том, как бы их эффективно задействовать в обороне острова. Ведь теперь они из противников превратились в союзников.

* * *

Когда Анджи Пангеран вернулся к себе во дворец, он с удивлением обнаружил, что главный красный командир не заинтересовался представлением, подготовленным специально для него. Этого усатого человека с необычным именем Федор совсем не интересовали дрессированные слоны, которые умели делать множество удивительных трюков: трубить по команде, приседать по окрику погонщика и даже танцевать, кружась на одном месте. Не впечатлили гостя ни заклинатели змей, ни фокусники, уроженцы далекой Индии, захваченные пиратами. Даже танцовщицы, подобранные из рабынь разных национальностей и цветов кожи, привезенные в подарок султану его адмиралом и танцующие почти без одежды во дворе дворца, не приковали к себе внимания Федора. Вместо этого гость взошел на дворцовые стены и ходил там по дозорному пути взад-вперед, выкрикивая какие-то указания своим бледнолицым воинам. А те, выполняя команды, занимали позиции поверху, окружая дворец по стене своими постами. И никто из людей самого Пангерана не смел противодействовать их намерениям.

Едва выйдя из носилок, Анджи велел позвать толмача из испанцев-поселенцев. Одного из них он заранее приказал своим стражникам доставить во дворец, чтобы держать этого человека под охраной ради переговоров с красными, многие из которых язык испанцев хорошо знали. Да и у них толмачами были такие же испанские поселенцы, которые, заведя себе местных жен на Таракане, постепенно за пару лет изучили островной язык. Как только испанец был доставлен, Пангеран задал вопрос Федору, чем это он занимается? На что был получен ответ красного командира:

— Пытаюсь правильно организовать оборону вашего дворца.

Глава 22

Колесный пароход «Передовик» имел два гребных колеса, расположенных по бортам. Переделанный в пароход из достаточно нового трофейного испанского галеона «Сарагоса», он представлял собой небольшой деревянный кораблик водоизмещением в двести пятьдесят тонн и длиной двадцать восемь метров. Помимо колес, пароход обладал парусным вооружением, которое можно было применять ради экономии топлива при попутном ветре. Вот только прямые испанские паруса заменили на косые, да и мачты оставили всего две.

После переделки в пароход, галеон получил не совсем традиционную силовую установку. Не паровую машину, а двигатель Стирлинга. Работая за счет сгорания любых видов жидкого топлива, такой движок преобразовывал энергию горения в возвратно-поступательное перемещение поршня, а он передавал вращательное движение коленчатому валу, на котором были закреплены гребные колеса. Этот силовой агрегат позволял разгонять судно до десяти узлов. Впрочем, поскольку горение все равно использовалось внешнее, название «пароход» не меняли. Ну, не стирлингоходом же называть подобное транспортное средство? Тем более, что и дымовая труба имелась, как на самом обыкновенном классическом пароходе.

Завершив ходовые испытания, «Передовик» работал в порту в качестве «рабочей лошадки». Он перевозил грузы и людей в бухте, постоянно курсируя между гаванями, а также буксировал трофейные парусники. Капитаном на пароход назначили Никиту Прохорова, который за это время окончил курсы судоводителей «без отрыва от службы» при судоремонтном заводе Дальнесоветска, приняв из рук самого директора этого завода Александра Гонгадзе свидетельство о квалификации штурмана. И, после этого, приказом главкома Прохорову присвоили звание лейтенанта.

Получив назначение на капитанскую должность, Никита чувствовал себя очень счастливым. Ведь все его мечты стали реальностью. Он считал, что ему повезло: женился на первой красавице Дальнесоветска, завел детей, получил от государства прекрасный дом с участком, да еще и в морской карьере преуспел! Чем не повод радоваться жизни? И Никита радовался даже тому, что жил теперь в шестнадцатом веке.

Для него провал сквозь время оказался весьма удачным. Ведь, если бы они не провалились во времени, то и с такой замечательной девушкой, как Лариса, он никогда не познакомился. Даже то, что имелись еще в Дальнесоветске бытовые трудности, Никиту совсем не пугало. Он верил, что все они будут постепенно преодолены, и был полон решимости с энтузиазмом трудиться ради этого, как трудились и его товарищи, попавшие вместе с ним в эту удивительную ситуацию межвременного перемещения.

Перемены, происходящие на острове Советский по мере социалистического строительства, внушали Никите оптимизм. И ему даже казалось, что наркомам удалось сделать существование жителей Дальнесоветска вполне мирным и безопасным. Действительно, если не считать появления испанских кораблей в водах возле острова время от времени, никто пока не создавал им серьезных угроз. Даже с туземцами из племени чаморро наркомы сумели наладить мирные и взаимовыгодные отношения. И, вроде бы, ничто не предвещало беды, когда внезапно поступил приказ готовить «Передовик» к дальнему военному походу в составе эскадры. Нужно было срочно вооружать судно и, загрузив испанских стрелков из народной милиции, следовать на Нефтяной.

* * *

Адмирал Сабах Саравак смотрел на порт, распростершийся перед столицей Сулу Буансой. Под ветром море волновалось уже третий день, покрывшись пенными гребнями волн. И вода в порту тоже бурлила, хотя и не так сильно, как за его пределами. Впрочем, флоту, стоящему в заливе у длинных деревянных пирсов, выстроенных на прочных сваях, ничего не угрожало. Как только шторм утихнет, адмирал собирался вывести свой флот в море.

Под началом Саравака собрались разные корабли. Четыре десятка катамаранов парао, оснащенных косыми парусами, быстрых, но небольших. Три десятка галер пангаяо, чуть побольше катамаранов. Оснащенные косыми парусами и веслами, пангаяо тоже умели неплохо набирать скорость. Восемнадцать больших галер гараи с множеством весел, числом до шести десятков, но с одним прямоугольным парусом посередине. Эти посудины при попутном ветре и с сильными гребцами тоже не отставали от всех остальных. Главной гордостью адмирала были самые большие корабли, ланонги, которых имелось двенадцать. Ланонги могли соперничать по размеру с испанскими галеонами, но, в отличие от них, имели не только паруса на двух или даже на трех мачтах, но и многочисленные весла. Каждый из больших кораблей обслуживался командой численностью до сотни моряков и вооружался несколькими легкими пушками-лантаками, установленными на вертлюгах. Сулунги всегда славились среди островных народов, как отличные корабелы.

Моряки Сулу снискали себе славу безжалостных пиратов, постоянно охотясь на купеческие посудины сопредельных государств. С незапамятных времен многие люди из народа сулунгов, чья жизнь была связана с морем, не гнушались морским разбоем. И каждый из местных капитанов гордился своими набегами и налетами, похваляясь в портовых кабаках друг перед другом количеством захваченных товаров и рабов. В последние годы, когда начались войны с завоевателями, приплывшими из далекой Европы, услуги всех этих пиратствующих капитанов стали востребованными, как никогда раньше. И султан Буддиман повелел привлечь их в свой военный флот в качестве каперов.

Впрочем, сам адмирал Сабах Саравак тоже происходил из этих же самых пиратов. В молодости он беспощадно грабил купцов и устраивал налеты на прибрежные поселения, захватывая жителей и продавая их в рабство. Но, с годами он немного остепенился, да и те услуги, которые он лично оказывал Буддиману, сыграли роль. А уж султан сам рассудил, что такого человека лучше использовать по назначению в том деле, которое он умеет хорошо делать, назначив Саравака адмиралом, когда прежний погиб в бою с испанскими галеонами. Так Сабаху досталась при дворе хорошая должность. Но, он не подвел своего повелителя, не стал сидеть на месте и принимать парады, а как только Бруней и испанцы ослабили друг друга в войне, Сабах не преминул сразу воспользоваться этим. Дерзко пройдясь во главе своей эскадры на север вдоль побережий островов, занятых испанцами, он разорил несколько их городишек, захватив в рабство пару сотен христиан. И этих испанцев, попавших в рабство, сам же потом с большим удовольствием использовал в качестве гребцов на галерах.

После того удачного похода Сабах Саравак выдержал еще и серьезное морское сражение против флота султаната Минданао. Ведь правитель этого государства тоже претендовал на первенство в море Сулавеси. Но, Сараваку повезло выиграть битву. После поражения потрепанный флот Минданао убрался к своему берегу и больше не стоял поперек честолюбивых замыслов султана Сулу в Сулавеси. А, воспользовавшись слабостью флотов Брунея, Минданао и даже испанцев, потрепанных войной не меньше остальных, убравшихся на остров Лусон и пока не имеющих сил для новых атак, Буддиман собирался расширить свое влияние на Калимантане, уничтожив небольшое государство, расположившееся возле калимантанского побережья на острове Таракан. А это место для Буддимана имело важное значение, чтобы потом, закрепившись там, распространить свою власть дальше на юг. Ведь на этом самом Таракане имелся весьма удобный порт, куда сходились торговые пути.

* * *

Незадолго до отправления в боевой поход удалось довести до ума первый пароход, полностью изготовленный на верфи Дальнесоветска, которому дали название «Энтузиаст». Этот корабль, оснащенный уже вместо гребных колес настоящим винтом, получился похожим на пароход-клипер или даже на пароход-фрегат. Он и возглавил советскую эскадру. За ним в кильватер выстроились колесные пароходы, переделанные из галеонов: «Передовик», «Ударник» и «Новатор». А замыкали кильватерную колонну совсем новые «Коммунист» и «Комсомолец», усовершенствованные и имеющие по две трубы и по два двигателя Стирлинга, каждый из которых крутил свое гребное колесо, благодаря чему «Коммунист» и «Комсомолец» обладали невероятной маневренностью, способностью разворачиваться почти на месте, крутя своими колесами в разные стороны. Да и скорость за счет применения сдвоенных машин у них была выше, чем у первых дальнесоветских пароходов на стирлинговой тяге.

Тем утром, когда жители Дальнесоветска провожали эскадру в далекий и опасный путь, погода стояла отличная. А на пирсе долго играл духовой оркестр, состоящий из чаморрийцев, одетых в белую морскую форму, заглушая бодрой музыкой причитания жен и невест, провожающих в неизвестность своих любимых. Женщины понимали, что дальний поход на таких небольших корабликах и без того дело рискованное, а тут еще и война за Нефтяной назревает. И неизвестно, все ли моряки вернутся назад. Потому дамы долго не желали расходиться, вглядываясь в морскую даль.

А корабли все отдалялись, уходя из гавани за пределы видимости. Лишь дымы из их труб еще долго виднелись над горизонтом. Эскадра вооруженных пароходов, состоящая из шести вымпелов, выходила в Филиппинское море. А наверху в прозрачном воздухе высоко над кораблями скользил по небесной лазури серый аэростат, снизу кажущийся маленьким, который, на самом деле, был больше любого из кораблей. Даже шестидесятиметровый флагманский «Энтузиаст», на котором шел сам вице-адмирал Павел Петрович Колясников, уступал по длине этому летательному аппарату, названному «Красный буревестник».

* * *

Стоя на мостике «Передовика», расположенном на приподнятой площадке надстройки, сделанной впереди дымовой трубы, между ней и фок-мачтой, Никита Прохоров не думал о том, что может погибнуть в этом походе. Хотя, конечно, ходить к далеким берегам на подобной посудине с деревянным корпусом размером с портовый буксир, ему еще никогда не приходилось. Впрочем, несмотря на небольшие размеры, если верить инженерам, подобный кораблик, оснащенный двигателем Стирлинга, предполагал значительную экономию топлива и должен был преодолеть расстояние до острова Нефтяного без дополнительных бункеровок, если только не придется бороться со штормами. На такой крайний случай имелось запасное парусное вооружение.

Накануне Никита попрощался с женой и детьми. А потом еще были и общие проводы с торжественным построением, с митингом на пирсе и с поднятием флагов на кораблях. Провожать моряков пришли очень многие жители Дальнесоветска. И не только те, которые четыре с небольшим года назад попали в иное время, а и испанцы вместе с чаморрийцами. Потому что экипажи на корабли набрали смешанные, да и бойцы, которых везли на выручку защитникам острова Нефтяной, тоже подобрались разных национальностей. Но, объединяло их всех сознание того, что готовились они вступить в бой за свою социалистическую страну, которую искренне считали единственной свободной страной шестнадцатого столетия.

* * *

Поднявшись на самую высокую башню султанского дворца в сопровождении самого султана, Федор Яровой оглядывал местность в бинокль. А Анджи Пангеран с удивлением пялился на него. Когда же Федор дал и ему взглянуть, тот сразу отшатнулся, чуть не выронив бинокль и воскликнув:

— Это какая-то магия!

Федор взглянул на него, сказав испанцу-переводчику, стоящему рядом:

— Переведи ему, что никакой магии в этом предмете нет, а есть лишь наука, которая называется оптика.

Но, султан и такое объяснение, похоже, понимал с трудом.

— Эх, темнота восточная! — воскликнул Яровой, не сдержавшись.

Но, толмач перевел не совсем так, потому что султан спросил:

— Вы говорите, что тьма надвигается с востока?

Яровой проговорил:

— Да нет же. Я совсем другим озабочен. Если вы хотите, чтобы я организовал оборону вашего порта, то необходимо эвакуировать оттуда всех этих нищих, заселивших трущобы на самом берегу возле пирсов. А сами трущобы надо снести. Иначе, при высадке противника, грозит очень большой пожар, в котором может сгореть и весь остальной город. Ведь неприятель не станет церемониться. Да и мы тоже будем стрелять зажигательными по их кораблям. И мне не хотелось бы, чтобы несчастные оборванцы зря погибали целыми семьями. Потому надо немедленно их всех оттуда отселить.

— Но, куда же я их отселю? — удивился Пангеран.

— Куда хотите. Хоть к себе во дворец. Но, отселить их из предполагаемой зоны боевых действий надо обязательно.

Глава 23

Капитан-лейтенант Федор Яровой устроил свой штаб в городе не в деревянном султанском дворце, а в индуистском храме бога-слона Ганеши. Сооружение выглядело очень старым. После принятия ислама султаном Таракана, оно казалось совсем заброшенным. Так и было. Ведь местные жители с тех пор боялись поклоняться прежним богам под страхом смертной казни. Они опасались даже подходить к этому храму, отчего вокруг его основания буйно разрослись травы, а лианы устремились вверх по стенам, разрушая кладку.

Установив своим указом ислам вместо индуизма, Анджи Пангеран собирался отдать приказ разобрать этот старинный храм. Султан предполагал, таким образом, не только стереть память о старой вере, но и собирался использовать камни храма для строительства дозорных башен. Вот только Пангеран не успел этого сделать, потому что и без того забот у него все время хватало, да и мастера, хорошо умеющие работать с камнем, в городе отсутствовали. Потому все постройки в Таракане делали из дерева, бамбука, да пальмовых листьев. Храм Ганеши был таким древним, что имена тех, кто построил его, никто и не помнил. И искусство подобного строительства местные жители давно утратили.

Тем не менее, именно этот храм являлся единственным каменным зданием города, кроме посольств Брунея, Сулу и Минданао, выстроенных возле порта иностранными мастерами. Пусть и очень старый на вид, обветренный и с трещинами кое-где, все-таки он был прочным и высоким, напоминающим толстую башню вычурной ступенчатой формы с многочисленными архитектурными излишествами, с барельефами, изображающими слонов и людей в странных переплетениях с растительными орнаментами. И эта необычная башня возвышалась на двадцать метров. А, поскольку, все это место, где располагалась главная городская площадь, стоял султанский дворец, мечеть и старый храм, было приподнятым над уровнем моря еще метров на двадцать, наверху каменного строения получался отличный наблюдательный пункт, с которого просматривались весь город и порт. Потому Яровой и вытребовал у Пангерана этот храм себе. Расчистив с помощью своих морских пехотинцев дозорную площадку на самом верху от птичьего помета и прочего мусора, он приказал водрузить там красное знамя, объявив тем самым всему населению столицы султаната Таракан с одноименным названием, что город находится под защитой советской власти.

* * *

Пулеметчики Григорий Петров и Илья Доренко, получив приказ установить пулемет наверху старинного сооружения, рассматривали необычный город, который распростерся вокруг них. В отдалении виднелся порт. В его гавани и у причалов стояли корабли разных форм и расцветок: небольшие катамараны, галеры с многочисленными веслами и парусники. Между ними по акватории сновали маленькие весельные лодчонки. А прямо вокруг того места, где находились Петров и Доренко, расположился на небольшой возвышенности городской центр.

Кроме главной площади, вымощенной булыжниками, с большими деревянными строениями, с дворцом, огороженным стеной с довольно высокими башенками, и с мечетью с высоким минаретом, все остальное городское пространство до порта выглядело просто большой деревней. Повсюду торчали островерхие посеревшие за годы двускатные крыши, покрытые пальмовыми листьями, выгоревшими от времени, но переплетенными так плотно, что, будучи намазанными глиной достаточно тщательно, они много лет подряд защищали жителей от тропических ливней, которые случались в этих краях в сезон дождей постоянно. А ради защиты от бурных потоков воды, которая при особенно обильных атмосферных осадках, каковые тоже бывали раз или два в году, смывала все на своем пути, здешние дома строили приподнятыми на сваях метра на полтора, а то и на два. Поскольку тропический климат позволял обходиться без отопления круглый год, то даже стен в жилищах здесь не делали. Их успешно заменяла та же плетенка из листьев пальм, а сами дома поэтому напоминали одни лишь мансарды, поставленные на сваи.

Какие-то более солидные постройки, чем дома горожан, находились только возле порта. Там виднелось нечто вроде длинных складов тоже под пальмовыми крышами и даже торчали несколько каменных строений разных форм, которые представляли собой посольства соседних стран. Самым большим сооружением из них, похожим на маленький замок, выглядела резиденция посла Сулу. Впрочем, ни Петрову, ни Доренко никто не докладывал о том, что это за сооружения. Просто им нужно было определить секторы для стрельбы своего пулемета, потому и задавали вопросы самому Яровому, который поднялся наверх вместе с ними.

Командир рассматривал местность в бинокль с дальномерной сеткой, сверяясь с компасом и делая пометки карандашом по линейке. Ведь та распечатка карты из будущего, которой его снабдил Яков Соловьев, на территории города Таракана совсем не соответствовала реалиям шестнадцатого века. Даже массивный каменный храм Ганеши не сохранился до будущих времен, не говоря уже про остальные строения, которые были гораздо менее прочными. Потому все значимые объекты вместе с расположением городских улиц и площадей приходилось наносить на карту заново.

— С сегодняшнего дня будете нести службу здесь. Отсюда простреливается весь город, — сказал Яровой пулеметному расчету, сделав очередную пометку на своей карте.

* * *

Приглашенный в главную мечеть Буансы на торжественный молебен вместе с другими высшими чиновниками Сулу по случаю провозглашения нового завоевательного похода, Сабах Саравак понимал, что своим нынешним положением обязан Буддиману, который возвысил его из капитана пиратов, назначив адмиралом всего своего флота. И теперь не только сам Саравак, но и весь его клан, вся родня и все старшие сыновья были назначены капитанами на боевые корабли. В благодарность адмирал прилюдно при всяком удобном случае клялся умереть за своего повелителя. Сказал он так и на этот раз. И Сабах на самом деле был полон решимости погибнуть в бою, если понадобится.

Когда после молитвы и провозглашения цели похода, состоявшей в том, чтобы захватить остров Таракан, адмирал торжественно попрощался с султаном, направившись в своих носилках в сторону порта, ветер совсем стих. Шторма словно и не бывало. И корабли лишь слегка покачивались на воде успокоившегося моря. А на верфях, примыкающих к порту, смолили борта новых кораблей. И густой дым поднимался в ясное небо, застилая темной пеленой яркое солнце, словно бы предвещая грядущие события предстоящей войны. В порту было многолюдно. Корабли загружались всем необходимым: оружием, провиантом, водой и солдатами со всем вооружением, которые должны будут высадиться на вражеском острове для атаки.

Выйдя из носилок возле главного пирса, Саравак рассматривал свои военно-морские силы. Прямо перед ним находилась гордость флота, ланонги. Направо у пирса стояла «Длань султана» с двумя рядами весел и двумя высокими мачтами. За ней виднелась «Принцесса Буансы». Дальше находилась «Морская звезда». Напротив нее ошвартовалась «Железная лань». А позади выглядывал «Свирепый слон». И адмирал направился именно к этому кораблю, потому что он был не только самым новым, но и самым большим из всех ланонгов, оснащенным тремя рядами весел и множеством парусов на трех мачтах. Да и гребцами на этом корабле сидели пленные испанцы, которые умели грести очень мощно.

Капитаном «Свирепого слона» был назначен младший сын адмирала Саравака Сурден. Парню едва исполнилось девятнадцать лет, а он уже командовал сотней бывалых моряков, мастеров ловли ветра с помощью парусов, и еще тремя сотнями рабов, которые работали веслами, повинуясь плеткам надсмотрщиков. Адмирал специально назначил своего младшего сына именно на тот корабль, на котором собирался идти сам, чтобы одновременно присматривать за неопытным юношей и обучать его. Расчет Сабаха был и на то, что собственный сын будет подчиняться отцу беспрекословно.

Сурен вырос паинькой. Он во всем старался подражать своему родителю, пиратствуя с двенадцати лет. Начав с обязанностей простого юнги, Сурден к девятнадцати годам уже кое-что смыслил в морском деле, но недостаточно. Потому учить его тонкостям навигации Сабах Саравак решил самостоятельно. Другие его сыновья опыта имели побольше и владели знаниями получше. Все трое братьев, которые были старше Сурдена, уже были неплохо обучены не только отцом, но и его многочисленными родственниками, которые тоже были мореходами и сейчас вместе с сыновьями адмирала возглавляли флот в качестве капитанов кораблей. За короткое время клан Сараваков прочно захватил власть над флотом Сулу. И теперь настало время показать, на что способны члены этой большой пиратской семьи.

На верхней палубе «Свирепого слона», как и на других кораблях эскадры, было тесно от того, что на ней расселись пехотинцы султана, которых нужно было высадить на Таракане, поддержав их высадку огнем пушек, установленных на вертлюгах. А до этого все эти бойцы оставались лишь бесполезными пассажирами. Всю дорогу они будут мешаться под ногами у матросов, даром поедать судовые запасы и выпивать пресную воду, бочки с которой загрузили накануне, как и бочки с едой.

Внизу на весельных палубах было еще хуже. Дышалось там и без того нелегко из-за жары, да еще и рабы, испанцы, прикованные к веслам, воняли, как дикие звери. На верхнем ярусе на скамьях возле самых длинных весел, которых имелось по десять с каждого борта, сидели по четыре раба. И всего их там было восемьдесят. На среднем ярусе с веслами средней длины, которых имелось по двадцать с каждой стороны корабля, у весел сидели по три раба, всего сто двадцать пленных христиан. А на нижнем ярусе, который был самым душным, но где весла применялись самые короткие, легкие и многочисленные, по двадцать пять на борт, сидели при каждом весле по два пленника, общим числом сто человек. И, помимо рабов, на каждом ярусе выполняли свои обязанности надсмотрщики с плетками, а еще и барабанщики, которые задавали ритм.

Адмирал прошелся по всему кораблю вместе с сыном. Потом, удовлетворившись подготовкой к походу, приказал отчаливать. Он послал сигнал другим кораблям, развернув свой адмиральский зеленый вымпел с желтым полумесяцем и звездами на флагштоке кормы. В этот момент на длинном пирсе торжественно затрубили длинные медные трубы, и вся эскадра пришла в движение. Следом за «Свирепым слоном» другие ланонги тоже отваливали от причалов, вставая в кильватер флагману. Поскольку ланонги, несмотря на их многочисленные весла и паруса, являлись кораблями самыми медленными, все остальные боевые корабли, которые могли двигаться побыстрее главной ударной силы, догонят их позднее. Так было задумано адмиралом.

Когда Буанса растаяла в дали, и тишину перестали нарушать бой барабанов, окрики надсмотрщиков и вопли тех рабов, кого били плетками, адмирал присел на корме отдохнуть. Поймав попутный ветер и отдав приказ идти под парусами, чтобы сберечь силы гребцов, он решил немного расслабиться. Ведь он был весьма немолод, а годы брали свое, напоминая о себе все чаще быстрой утомляемостью и ломотой в суставах. Откинувшись на большую подушку дивана, вынесенного на палубу, Сабах Саравак сказал младшему сыну, стоящему неподалеку возле борта и смотрящему назад, на строй боевых кораблей, идущих следом за «Свирепым слоном»:

— Сядь и поговорим, Сурден. Если сможешь хорошо показать себя в этом походе, то, когда вернемся, я вручу тебе почетный вымпел панголина. Это будет означать, что ты сделался таким же крепким, как это животное, покрытое чешуей. И тогда все капитаны примут тебя, как одного из них. Пока же ты недостаточно опытен. И тебя терпят в этой должности только из-за моего авторитета.

— Скажи, отец, неужели тот остров, который мы намереваемся взять, настолько хорошо укреплен, что мы собрали против него такую грозную силу? Несколько лет назад, когда был юнгой, я побывал в порту Таракана. Там нет ничего особенного, ни крепости, ни сторожевых башен, а только простые дома на сваях с пальмовыми крышами, еще склады у пирсов, возле которых ютятся лачуги бедноты, похожие на шалаши дикарей, да большой рыбный рынок посреди всего этого. А самое красивое здание во всем их городе — это наше посольство.

Адмирал кивнул:

— Ты прав, сын. У султана Пангерана нет ничего, что могло бы помешать нам одержать победу. Но, этот хитрец заключил какой-то договор с некими белокожими чужаками, которые три с половиной года назад высадились там, прибыв неизвестно откуда на огромном корабле, движущимся без парусов и без весел. И за это время они захватили часть острова. А Пангеран, не сумев совладать с ними силой, но и не захотев обратиться за помощью к нам, пошел на какую-то хитрость, подписав с завоевателями некий договор, условий которого мы не знаем. Наш посол утверждает, якобы есть основания полагать, что султан Таракана заключил с ними союзническое соглашение. А это означает, что против нас могут выступить и они.

— Неужели эти бледнолицые чужаки страшнее испанцев? — спросил Сурден.

— О них мало известно, ходят лишь разные слухи. Одно несомненно: они не испанцы, потому что воюют с испанцами и берут их в плен, а потом расселяют их на Таракане. На португальцев и на иных европейцев, которые нам встречались, они тоже не похожи. И у них есть необычное оружие, которое само каким-то образом перезаряжается, стреляя очень быстро. Единственное, что известно наверняка, что флаг у них яркого красного цвета. И потому сами себя они называют красными. Неизвестно почему, но за время войны с ними войска Пангерана так и не сумели захватить ни одного из этих людей в плен. А неизвестность наш султан Буддиман не любит. Потому он и решил, что надо послать к Таракану чуть ли не весь флот Сулу, чтобы наверняка уничтожить или захватить в рабство этих красных. Мне приказано взять в плен кого-нибудь из них обязательно, потому что Буддиман хочет узнать секреты изготовления скорострельного оружия и кораблей, способных двигаться без весел и парусов.

Глава 24

Флагманский корабль советской эскадры «Энтузиаст» внешне представлял собой подобие парохода-фрегата «Владимир». Того самого корабля, который в 1853-м году впервые участвовал в морском сражении пароходов в начале Крымской войны и вышел победителем. После трехчасового боя «Владимир» заставил противника сдаться, взяв поврежденный турецкий десятипушечный пароход «Перваз-Бахри» или «Владыку морей» на буксир, приведя его в Севастополь в качестве трофея. Во всяком случае, внешний вид, размеры и парусное вооружение «Энтузиаста» были похожими на тот победоносный пароход. Сходство усиливали те же три мачты, две стройные трубы и два гребных колеса по бортам. Пропорции корпуса тоже оказались похожими: водоизмещение 1200 тонн, 62 метра в длину при ширине 11. Вот только в движение этот корабль приводили не паровые машины, а два двигателя Стирлинга, позволяя разгоняться до пятнадцати узлов, что являлось довольно приличной скоростью для колесного парохода.

Вооружение «Энтузиаста» от «Владимира» сильно отличалось. Две поворотные установки реактивных систем залпового огня «Бур», четыре автоматические пушки по 45 мм, снятые с эсминца, два пулемета и шесть казнозарядных гладкоствольных 100 мм пушек, сделанных уже в Дальнесоветске, по одной на носу и корме и по две по бортам. За счет удлиненных стволов, дульных тормозов и противооткатных устройств эти орудия били вдвое дальше и гораздо точнее, чем обычные корабельные пушки шестнадцатого века, а перезаряжались гораздо быстрее, хотя в их зарядах и применялся черный порох, захваченный на испанских галеонах. Поскольку стреляли они не каменными или чугунными ядрами, а разрывными снарядами, то и ущерб противнику при попаданиях наносился гораздо солиднее.

Конечно, до былой боевой мощи эсминца этот кораблик, построенный в Дальнесоветске, и близко пока не дотягивал. Но, по сравнению с парусниками и галерами, имеющимися у супостатов, он все равно выглядел достаточно грозно. Вот только «Энтузиаст» пока был такой один. Его собрата, следующего в серии пароходов-фрегатов, заложили на верфи совсем недавно, и до завершения строительства оставалось еще много месяцев. А остальные вооруженные малые колесные пароходы, сопровождающие флагман, представляли собой довольно слабые боевые единицы с неважной мореходностью, переделанные из трофейных галеонов. Каждый из них вооружили всего одной установкой РСЗО «Бур», двумя стомиллиметровыми орудиями и одним пулеметом. Причем, поскольку нормальных пулеметов не хватало, пришлось на «Коммунист» и на «Комсомолец» установить пулеметы экспериментальные, револьверные и гладкоствольные, с тяжелыми барабанными дисками, в которых размещались полсотни зарядов на черном порохе.

Пожалуй, из того, что сразу бросалось в глаза, помимо вооружения, «Энтузиаст» от «Владимира» отличала надстройка, поставленная за фок-мачтой впереди первой трубы. Благодаря этому решению, с мостика, который находился над ходовой рубкой, весь корабль отлично просматривался. А крылья мостика, вынесенные в стороны, давали отличный обзор по бортам. И Павел Петрович Колясников довольно быстро приспособился к управлению новым пароходом-фрегатом. Конечно, кое-что из привычных ему навигационных приборов на «Энтузиасте» отсутствовало. Например, ни единого радиолокатора на пароход не установили. Но, компасы, штурвал, машинный телеграф и внутренние телефоны все же в рубке присутствовали. Имелась и бортовая радиостанция. А вот на вспомогательные пароходы приходилось передавать команды с помощью сигнальных флажков в светлое время или прожекторным миганием ночью.

Вице-адмирал Колясников не испытывал восторга от своей новой эскадры, скорость которой приходилось поддерживать в девять узлов, подстраиваясь к самым тихоходным пароходам-галеонам. А когда они попали в шторм на подходе к архипелагу Палау, так и вовсе ползли по волнам, как черепахи. Впрочем, шторм, к счастью, оказался не слишком сильным и продолжительным. Всем кораблям эскадры удалось пережить его без аварий. Вот только аэростат, который все это время старался держаться над ними в пределах видимости на высоте примерно полкилометра, осуществляя разведку с воздуха и докладывая обстановку по рации, связываясь с «Энтузиастом», унесло далеко к западу. Во время грозы и бури связь перестала работать, а когда с пилотами все-таки удалось связаться спустя двенадцать часов, когда шторм стих и тучи разошлись, то оказалось, что они уже находятся над серединой моря Сулавеси и скоро долетят до острова Нефтяной, так их «Красный буревестник» протащило штормовым ветром.

На всех советских кораблях команды теперь были смешанными, интернациональными, наполовину состоящими из испанских революционеров. А юнгами даже набрали чаморрийцев из рыбацких семей, которые заодно проходили обучение морскому делу в качестве курсантов. Рядом с адмиралом на мостике стоял сам команданте Диего Хуан де Кабрера. И он числился на корабле отнюдь не праздным пассажиром, а отвечал за всю работу с парусным вооружением, командуя своими людьми, опытными мореходами испанского парусного флота. Ради экономии топлива, они старались ловить ветер. И, если он был попутным, то это увеличивало скорость всей эскадры на несколько узлов. Помимо испанских моряков, Диего командовал отрядами стрелков испанской милиции. На каждом корабле их имелось достаточно для того, чтобы отразить абордаж. Но, основное их предназначение, как и всей эскадры, состояло в том, чтобы помочь советскому военному контингенту, размещенному на острове Таракане, переименованном в Нефтяной, выстоять под ударом флота султаната Сулу.

* * *

На Нефтяном в это время капитан-лейтенант Федор Яровой развил кипучую деятельность. Предположив, что на те берега острова, которые переходят в обширные мангровые болота, кишащие крокодилами, вражеские десантники вряд ли соберутся высаживаться, а если и высадятся, то там и останутся, командир сосредоточил внимание на других участках. Сами нефтепромыслы, расположенные посреди этих мангровых болот, тоже не вызывали у него особых опасений, потому что они уже были достаточно защищены. Потому основное внимание Яровой уделил обороне длинных песчаных пляжей восточной стороны острова и защите самой столицы, расположенной на юго-западе. Во всех деревнях острова, в Джувате, в Симпангтиге, в Лингасе, в Сибенгкоке, в Клапе, в Памусиане и в Пенинге по приказу капитана-лейтенанта организовали опорные пункты испанской милиции. На пляжах восточного берега в пределах видимости расставили над песчаными дюнами наблюдательные вышки, на которых сидели стрелки. А оба катера с пулеметами, имеющиеся в распоряжении капитана-лейтенанта, постоянно патрулировали берег по маршрутам со стороны южной и северной оконечностей острова к середине его восточного побережья, чтобы не прозевать появление неприятельских кораблей.

К тому же, Федор вытребовал у Анджи Пангерана право распоряжаться еще и султанским флотом ради организации обороны порта Таракана. Пусть и состоящий, в основном, из утлых суденышек, не слишком подходящих для сражения в открытом море, флот султана все-таки был годен на то, чтобы задержать врагов в проливах, отделяющих остров от большой суши Калимантана. Познакомившись с адмиралом Ахбадом Дастараном, Яровой убедил его придерживаться заранее оговоренной тактики, состоящей в том, чтобы постараться заманить неприятельский флот в эти самые проливы, где он попадет прямо под батареи РСЗО.

В самой столице укрепились снайперы и пулеметные расчеты. Они разместились не только на башне храма Ганеши, но и на флангах, заняв резиденцию посла Сулу, который, после ультиматума Пангерану, благополучно отбыл на корабле в Буансу. Также удалось оборудовать позиции и в резиденциях послов других государств. Другие дипломаты, прослышав про ультиматум Буддимана, тоже немедленно убрались из Таракана.

Для переброски резервов из оперативной глубины был создан мобильный отряд, усиленный еще одной установкой РСЗО, поставленной на деревянные колеса, которую тащил за собой дрессированный слон с помощью специальной упряжи. Леонардо Перейра, командующий на острове испанской милицией, смог привлечь к патрулированию даже ссыльных испанцев. Большинство из них согласились повоевать с мусульманами, если им вернут хотя бы кирасы, шлемы и холодное оружие, а также пообещают построить церковь. Поскольку воинов для обороны острова явно не хватало, отчего приходилось выкраивать силы наподобие тришкиного кафтана, Перейра все-таки уговорил красного командира согласиться с тем, что церковь для испанцев должна быть построена, в том случае, если остров удастся отстоять.

* * *

«Свирепый слон» шел достаточно быстро. Море Сулавеси после шторма еще не совсем успокоилось, но волны постепенно уменьшались. Теряя пенные гребни, они вскоре превратились в безобидную крупную зыбь. Остальные ланонги держали строй за своим мателотом, соблюдая оговоренное походное расстояние в три корпуса. Команды с флагмана передавались другим кораблям по цепочке, вывешиванием на мачтах разноцветных вымпелов в различных сочетаниях. Все капитаны пока действовали четко и слаженно. Никто из них не ошибался. Да они особенно и не торопились. Адмирал не подгонял их, давая гребцам отдых и пользуясь попутным ветром, который наполнял паруса. Умея прокладывать путь, ориентируясь по звездам, капитаны флота Сулу уверенно вели свои корабли даже ночью.

Достигнув на рассвете пределов видимости острова Бунью, лежащего северо-восточнее Таракана, эскадра замедлила ход. От южной оконечности этого острова до цели их похода было уже совсем близко. Стоило лишь Бунью обогнуть, и Таракан сразу появится перед моряками Сулу. Единственное, что мешало быстрому продвижению на этом участке маршрута, так это встречное течение со стороны дельты реки Сесаяп, устремляющей свой основной слив в сторону открытого моря именно между этими двумя островами.

Адмирал Сабах Саравак решил, что лучше пересечь это течение реки, вытекающей в море, наискось, от южной оконечности Бунью к южной оконечности Таракана. Тогда, во всяком случае, не придется идти против направления водного потока. А это и проще и быстрее. А стремительность нападения имела значение весьма важное. Ведь, чем скорее эскадра преодолеет это расстояние между островами, тем меньше времени будет у защитников острова, чтобы подготовиться к отражению атаки.

По плану Саравака эскадра должна была разделиться уже ближе к мысу. Ланонги при поддержке больших галер, называемых гараи, должны были зайти за этот мыс, развернуться там на открытой воде и с юга на север атаковать столицу острова со стороны порта. А все остальные корабли эскадры, катамараны парао и небольшие галеры пангаяо, имея небольшую осадку, должны были высаживать десант прямо на пляж с противоположной от столицы стороны, чтобы напасть на город с тыла. Они должны создать неожиданность для противника, поддержав, таким образом, штурм порта ударом защитникам в спину.

Адмирал считал, что сил для такого плана захвата столицы Таракана одновременно с двух сторон у него вполне достаточно. 12 ланонгов и 18 гараи должны были вломиться в порт и стремительно прорваться к пирсам, высадив десант почти в три тысячи бойцов. А 40 парао и 30 пангаяо одновременно высадят в тылу у армии султана Анджи Пангерана еще полторы тысячи пехотинцев. Если добавить к этому природную решительность и храбрость сулунгов, то все должно у них получиться. Тем более, что посол сообщил, что защитников города едва ли наберется больше трех сотен. Во всяком случае, Сабах Саравак верил в успех, инструктируя своих главных капитанов на борту «Свирепого слона», прибывших на флагман на лодках, чтобы в последний раз все окончательно согласовать перед выдвижением кораблей из-за острова Бунью и предстоящим сражением.

Глава 25

Убедившись в том, что капитаны кораблей усвоили план атаки, адмирал Саравак дождался, когда быстрые легкие шлюпки-джукунги, похожие на каноэ с выносными опорами, развезут их обратно на корабли, и дал сигнал к атаке, приказав поднять на мачтах вымпелы с красными панголинами. Эскадра сразу заработала веслами, а вперед выдвинулись быстроходные и маневренные пангаяо, которые, идя на веслах против ветра, должны были уничтожать лодки тараканских рыбаков, чтобы те, заметив флот Сулу, выходящий из-за острова Бунью, не успели добраться до своего острова и не подняли тревогу на берегу раньше времени.

Рыбаки пытались удирать, но их быстро догнали, несколько рыбацких лодок перевернули, а самих рыбаков перестреляли из луков, чтобы не поднимать шум. Конечно, Сабах Саравак допускал, что их корабли все же вскоре заметят наблюдатели с Таракана. Ясный рассвет обещал жаркий день с отличной видимостью. И потому надо было сократить время атаки. Для этого адмирал приказал не жалеть гребцов. На каждом из кораблей застучали барабаны и засвистели плетки надсмотрщиков, подгоняющих пленных галерных гребцов, прикованных к веслам, заставляя работать изо всех сил.

* * *

Первыми вражеские корабли заметили моряки с патрульного катера. А этот белый катер с плавными обводами корпуса был весьма непростой. Изготовленный в двадцать первом веке, он раньше не только служил спасательным средством на «Богине», но и обладал неплохими мореходными качествами. Для патрулирования акватории возле Нефтяного на нем установили пулемет ДШК. И, помимо всего прочего, на катере имелся собственный радар.

Потому все уловки вражеских моряков не сработали. Флот Сулу был замечен сразу же, как только показался из-за острова Бунью, о чем тут же было передано в штаб по радио. Оттуда был получен приказ пересчитать корабли неприятеля, не сближаясь пока с ними и не вступая в бой, а держась на безопасном расстоянии. И катер, направившись навстречу неприятельской флотилии, начал обходить корабли Сулу по широкой дуге, держась восточнее на расстоянии около мили, а моряки с катера передавали подробные сведения о составе неприятельской эскадры и направлении ее движения.

* * *

Адмирал Саравак смотрел на белый быстроходный кораблик, который приближался к эскадре, заходя со стороны левого борта «Свирепого слона». Кораблик двигался по воде очень быстро. Причем, он шел против ветра не только без парусов, но и без весел. А это означало, что посол Саджар Багадар не врал в своих донесениях Буддиману. Из тех его писем, с которыми султан счел возможным ознакомить своего адмирала перед походом, следовало, что подобных суденышек на Таракане два. И принадлежат они тем самым чужакам, которые называют себя красными. Возможно даже, что они двигаются с помощью какой-то магии. Вот только, что могут сделать два маленьких кораблика против целого флота? Впрочем, на этой быстроходной белой лодке необычной формы, кажется, не собирались нападать, а просто держались на безопасном расстоянии, не желая, как видно, попадать под огонь орудий флота Сулу.

— Смотри, они нас боятся, потому и не рискуют приближаться, — сказал Сабах своему сыну.

— Может быть, выслать самые быстрые наши парао, чтобы попытаться перехватить их? — спросил Сурден.

— Не думаю, что стоит сейчас распылять на них наши силы. Да и погоня вряд ли принесет результат, ибо я вижу, что они очень быстры и ходят против ветра весьма проворно, лучше, чем самые быстрые наши посудины. Это, разумеется, преимущество с их стороны. Маневренность у них просто удивительная. Но, если они боятся вступать с нами в бой, значит, на этом суденышке сидят трусы. А трусы не смогут нам ничего сделать. Пусть смотрят на нашу мощь издалека и дрожат от страха. Сейчас не до них. Потом догоним и прикончим, если не сбегут. Вон Таракан виден перед нами. Так что уже не имеет никакого значения, заметили нас с этой белой лодки или нет. Потому что с берега теперь заметили наверняка, — сказал адмирал, повелев следить за маневрированием неприятельской белой посудины, находящейся в отдалении и, развернувшись, вставшей на параллельный с эскадрой сулунгов курс, но Сабах приказал пока не отвлекаться на преследование.

* * *

Получив сведения с патрульного катера о приближении флота Сулу, капитан-лейтенант Федор Яровой спешно принимал последние необходимые меры для обороны. Когда вражеская армада, состоящая из трех десятков больших кораблей, похожих на крупные галеры, и из нескольких десятков каноэ и катамаранов с косыми парусами показалась с северо-востока из-за южной оконечности соседнего острова Бунью, красный командир объявил боевую тревогу. В штаб, находящийся в храме Ганеши, стекались оперативные сведения с основных наблюдательных постов, оборудованных проводной связью со связистами и делегатами связи. Но только при главном штабе имелась еще и радиостанция с радистом для связи с катерами и с командным пунктом нефтепромыслов. Служивые буквально облепили старинное здание. На верхней площадке крыши храма, откуда открывался отличный вид на 360 градусов, устроились не только двое пулеметчиков, но и двое снайперов, а еще и артиллерийский корректировщик, который должен был давать целеуказания установкам РСЗО, замаскированным заранее в нескольких местах на берегу.

Офицеры внимательно следили за приближением супостата в бинокли. Но, пока план вражеской атаки до конца ясен не был. Хотя уже совершенно определенно флот противника двигался в сторону южной оконечности острова Нефтяной. Оставалось непонятным, собирается ли супостат высадить десант где-то возле южного мыса или намеревается обогнуть южную островную оконечность ради того, чтобы выйти непосредственно к городу Таракану.

Яровой отдал по телефону команду в штаб обороны порта, расположившийся в здании посольства Сулу, где командовал испанец Леонардо Перейра, чтобы флот адмирала Ахбада Дастарана выдвигался к южной оконечности острова и поджидал неприятеля там, прикрываясь мысом и готовясь контратаковать внезапно. Мыс не был высоким, но деревья и другая тропическая растительность, буйно разросшаяся на нем, надежно скрывала небольшие кораблики, которые прятались за этим мысом. Тридцать пять катамаранов с косыми парусами и восемь небольших двухмачтовых парусников, напоминающих джонки, не считая нескольких десятков обыкновенных каноэ с балансирами, готовились вступить в бой под командованием старого малайского пирата Ахбада, который нашел себе пристанище на Таракане, сделавшись к старости адмиралом флота султана Пангерана.

* * *

Перед «Свирепым слоном» на воде образовалась пустота до самого берега Таракана. Все вражеские рыбацкие лодки либо были уже потоплены передовыми дозорами эскадры, либо скрылись за мысом еще раньше, едва заметив опасность на горизонте. А быстрые пангаяо разведывательного отряда зашли за мыс южной островной оконечности. Напряженная тишина повисла в воздухе. Наставал решающий момент, когда эскадра Сулу должна была разделиться. И адмирал Саравак ждал лишь сигнала, который должна была подать одна из передовых разведывательных скоростных галер, вернувшись из-за мыса, чтобы сообщить о том, поджидает ли там неприятельская эскадра, и сколько в ней кораблей. Но, вместо этого, за мысом раздались пушечные выстрелы. И вскоре из-за южной оконечности острова навстречу «Свирепому слону» вышли не разведывательные галеры, а тараканские корабли с красными флагами на мачтах.

Навстречу шли целых восемь самых настоящих хорошо вооруженных и юрких джонок, которые применялись китайскими мореходами и малайскими пиратами. Сабах Саравак даже не ожидал встретить их здесь. Посол Саджар Багадар сообщал в Буансу о том, что у Анджи Пангерана имеются восемь двухмачтовых кораблей, но их тип в письме не уточнялся. А каждая из джонок имела на борту самые настоящие пушки. Это обстоятельство осложняло задачу. Сабах понимал, что теперь никакого внезапного штурма порта не получится, а предстоит сражение на воде. И, пока оно не будет выиграно, за мыс к столице Таракана эскадре сулунгов не прорваться.

Адмирал Саравак с интересом рассматривал вражеские джонки. В Китае их строили, обычно, трехмачтовыми, размерами почти с испанские галеоны. Эти же были поменьше, всего с двумя мачтами каждая. Они оснащались не парусами из тростниковых, бамбуковых или пальмовых циновок, применяемых во флоте сулунгов, а необычными парусными поверхностями, сделанными из множества плоских деревянных планочек, связанных вместе и укрепленных горизонтальными жердями. Сабах Саравак сам никогда не ходил на такой посудине, но он слышал от моряков, что управлять подобными парусами, установленными на джонках, было проще. Корма у всех этих джонок была приподнятой и торчала кверху, почти как у галеонов. А вот нос казался слишком низким, похожим на неуклюжий угловатый тапок, который не был способен резать воду, а лишь лежал на ней, отчего подобные корабли с трудом выдерживали даже не слишком сильные шторма, тем более, что осадку эти кораблики имели совсем небольшую. Они, конечно, отличались маневренностью, но их всегда сильно сносило в сторону из-за отсутствия надежного киля. Все эти недостатки джонок играли сейчас на руку Сараваку. И он приказал окружать вражескую эскадру.

* * *

«Звезда Востока» имела небольшую осадку, как и все джонки. Ее носовая часть, украшенная резьбой, была выкрашена в белый цвет, на фоне которого с каждого борта изображалось по страшному дракону красного цвета. А корму украшали разноцветные китайские красные фонарики, склеенные из особой бумаги, промасленной и разрисованной силуэтами птиц. Капитанская каюта находилась в корме. А над ней, на возвышении, подобном алькасару на галеонах, стоял сам адмирал Ахбад Дастаран. Старый пират бесстрашно смотрел вперед. И его не пугали превосходящие силы противника.

Комендоры «Звезды Востока» знали свое дело. А абордажные команды уже зарядили мушкеты и готовили крючья. Адмирал привык самостоятельно распоряжаться своим флотом. И плевать он хотел на приказ держаться за мысом и ждать неприятеля там, исходящий от этого бледнокожего чужака по имени Федор, втершегося в доверие к султану Пангерану. Едва увидев разведывательные вражеские галеры, выскочившие из-за мыса, Дастаран решил вспомнить молодость и поискать удачу в дерзкой атаке, приказав немедленно потопить все три разведывательных судна противника огнем из пушек, а затем всеми силами обрушиться на флагман сулунгов встречным ударом.

* * *

Своим непродуманным маневром адмирал Дастаран спутал планы Федору Яровому. Установка РСЗО «Бур», приготовленная сразу за мысом в качестве береговой артиллерии, предназначенной для удара в упор по тем кораблям противника, которые за этот мыс зайдут, оказалась пока что бесполезной, поскольку Ахбад Дастаран принял решение контратаковать неприятеля на открытой воде, выскочив навстречу вражескому флоту всей своей эскадрой. Более того, корабли Дастарана, подавшись вперед, загородили сектор обстрела и для второй установки. Теперь артиллеристы не могли стрелять без риска попасть в корабли защитников острова. Правда, неожиданный маневр Ахбада Дастарана снимал вероятность немедленного штурма столицы. Но, опасность десанта на пляжи восточного берега сохранялась по-прежнему. Длинные пляжи охраняли несколько сторожевых вышек с автоматчиками, потому что пулеметов у защитников острова не хватало. Вот только неприятель вряд ли хорошо знал местность, а сразу за пляжами во многих местах начинались болота. И, даже высадившись там, враги не смогут очень быстро продвинуться к городу Таракану.

Еще во время своего назначения командиром островной базы, Федор получил инструктаж от Якова Соловьева, что при возможной обороне Таракана следует учитывать опыт боев, которые происходили на этом острове в годы Второй мировой войны. В январе 1942-го года японцы напали на Таракан ради завладения нефтью, высадив десант на восточном берегу. Тогда на острове оборонялись голландские солдаты. Но, имея вполне приличный гарнизон в 1300 стрелков с приданными им двумя 120-мм пушками, восьмью 75-мм, да еще и с не меньшим числом зенитных орудий и пулеметов, они оказали довольно слабое сопротивление.

Правда, японцы бросили на штурм острова более шести тысяч десантников. И все же, голландцы не то стреляли слишком плохо, не то удача отвернулась от них, но их стрелки из всей этой массы вражеских солдат смогли застрелить лишь тридцать семь человек, да и то половина из них погибла уже при бомбежке, когда на помощь голландцам с большим опозданием прилетели бомбардировщики. Комендант острова оказался паникером, он приказал поджечь нефтепромыслы и сдаться. Лишь артиллеристы, стреляющие с того самого южного мыса, проявили себя неплохо, потопив два японских тральщика и отправив на дно больше двух сотен вражеских моряков и десантников. Но, всех этих артиллеристов японцы все равно довольно легко перебили, подобравшись к ним с тыла, со стороны столицы острова, и закидав гранатами.

Командир японцев распорядился пленных не брать. И всех голландцев, в том числе и добровольно сдавшихся, которых было большинство, японцы безжалостно прикончили, заколов их штыками и утопив в море. Вся эта страшная история неудачной островной обороны хорошо запомнилась Яровому. И повторять ее он не собирался, несмотря на то, что в его распоряжении имелось значительно меньше сил, чем тогда у командира голландцев. Впрочем, нынешние противники тоже отнюдь не были самураями двадцатого века.

Глава 26

Корабли быстро сближались. Гребцов уже никто не жалел. Усиленно работая веслами, флагман флотилии Сулу до самого последнего момента пытался уклониться от столкновения. Но, адмирал Сабах Саравак не мог учесть, что ветер неожиданно переменится в самый неподходящий момент, придав джонкам противника скорость. Благодаря этому обстоятельству, враги и смогли стремительно контратаковать. Носовые корабельные пушки дали залпы почти одновременно на встречных курсах. А сразу после этого флагманская джонка сходу врезалась в «Свирепого слона», ломая ему весла по правому борту. Многие моряки и солдаты на палубах попадали от сильного удара.

Сблизившись борт к борту, «Свирепый слон» и «Звезда Востока» одновременно произвели залпы из бортовых пушек-лантак и из фитильных ружей друг в друга. Ядра кое-где разбили борта, пули выбили щепу, но критических повреждений корабли от огня лантак и ружей все-таки не получили. Пушек у них имелось по бортам всего по две, да и ружьями адмиралы вооружили далеко не всех бойцов. Но все равно, потери были с обеих сторон. Некоторые сразу умерли, но раненых оказалось гораздо больше. Те же, кто не пострадал от удара кораблей и первых залпов, бросали абордажные крючья, цепляя ими борта противника и готовясь ринуться в рукопашную, потому что времени на перезарядку огнестрельного оружия не оставалось.

Абсолютно уверенный в собственном превосходстве, адмирал Саравак никак не ожидал столь дерзкого маневра от эскадры защитников острова. И удар флагманской джонки даже застал его немного врасплох. Воздух наполнился пороховой гарью, отовсюду слышался треск разламывающегося дерева и крики людей. Но, адмирал сулунгов, выхватив кривую саблю, прокричал очень громко, стараясь своим густым голосом перекрыть шум боя:

— На абордаж!

Сабах Саравак прекрасно знал, что, каким бы наглым не был противник, а численное превосходство все равно на стороне его команды. Двухмачтовая джонка просто не могла вместить столько людей, сколько их находилось на борту «Свирепого слона». И потому его воины, вооруженные пиками, яванскими мечами-керисами с волнистыми лезвиями и длинными ножами баронгами с широкими клинками, уверенно и проворно, словно обезьяны, перебегали на борт джонки по обломкам весел, словно по мостикам. Но, там их уже встречали малазийские пираты с оружием, привыкшие к подобным дракам на воде никак не меньше самих сулунгов. Более того, дальше по борту эти пираты сами ловко запрыгивали на «Свирепого слона». Внезапно положение сильно осложнилось, когда еще одна джонка ударила с разгона в противоположный борт, и флагман адмирала Саравака лишился остальных своих весел. Вражеские корабли взяли «Свирепого слона» в клещи.

* * *

Федор Яровой внимательно следил за ходом морского сражения с верхней площадки храма через оптику большого морского бинокля. Он видел, как две джонки врезались одна за другой в переднюю и самую большую вражескую галеру. Это вызвало некоторую сумятицу в строю неприятельской эскадры. Но, вражеские капитаны сориентировались быстро, перестраиваясь широким серпом, в середину которого намеревались захватить все корабли Ахбада Дастарана. А те не собирались сдаваться, храбро контратакуя наиболее крупные неприятельские галеры встречными ударами, потому что ветер дул от острова и благоприятствовал джонкам, позволяя им набирать скорость и легко маневрировать.

Вот только джонок имелось всего восемь против двенадцати больших галер и восемнадцати средних. Потому флотилия Сулу просто давила эскадру Дастарана массой. Попытка небольших тараканских катамаранов с косыми парусами, которые поддерживали джонки во время контратаки, прикрывая им фланги, отбиться от галер огненными стрелами, особого успеха не имела, хотя отдельные очаги пламени на галерах возникли. Но, стреляя из пушек и ружей по экипажам открытых катамаранов, корабли сулунгов все-таки продавливали фронт, продолжая движение вперед и охват по флангам. Хотя в самом центре сражения враждующие корабли сцепились в жестоких абордажных схватках, исход которых пока был неясен.

В то время, как основная часть флота Сулу вела бой с эскадрой адмирала Дастарана, мелкие суда супостатов направились к восточному берегу, вскоре начав высаживать десант на длинный песчаный пляж. И для отпора неприятелю Яровой приказал немедленно передислоцировать резервную установку РСЗО, которую тащил слон, используемый в качестве тягача, отправив ее в сторону восточного берега для усиления роты испанской милиции. А второй катер с «Богини», патрулирующий до этого возле северной оконечности Таракана, тоже вооруженный «Дашкой», крупнокалиберным пулеметом ДШК, спешил на помощь к месту морской битвы.

* * *

Настал момент, когда пехотинцы султана Буддимана, находящиеся на кораблях эскадры Сулу в качестве пассажиров, могли отличиться, проявить на что способны, либо погибнуть. Повинуясь приказам командиров, они ринулись вперед, развернув свои отряды для отражения абордажной атаки сразу с двух бортов. Но, Сабах Саравак все-таки занервничал. Положение «Свирепого слона» нельзя было назвать хорошим. Дав указания своему сыну Сурдену поднять соответствующие боевые сигналы о немедленном перестроении эскадры и помощи флагману, адмирал приказал кидать в атакующие корабли глиняные кувшины с подожженными фитилями, которые перед атакой вытащили из трюмов на палубу.

Внутри зажигательных кувшинов имелся не только порох, но и особая горючая смесь. Она легко воспламенялась при взрыве каждого такого кувшина, растекаясь огненными лужицами по палубам, отчего корабельное дерево вспыхивало. Пока пехотинцы султана длинными пиками и короткими клинками сдерживали абордажные команды противника, сзади через них матросы, поджигая фитили факелами, перекидывали эти зажигательные кувшины, метя не столько в ряды атакующих малайских пиратов, сколько в их корабли. Долетали, конечно, не все, многие кувшины бесполезно попадали в воду. Но, некоторые все-таки достигали целей, срабатывая как надо и поджигая джонки. На что с них малайские пираты сразу ответили градом огненных стрел с пороховыми трубками, называемыми по-китайски хоцзян. И пожары вспыхивали не только на джонках, но и на «Свирепом слоне».

Остальные ланонги спешили на помощь. Быстро работая веслами, они расходились из кильватерного построения в разные стороны: первые по счету — вправо, вторые — влево. Капитаны знали свое дело. Никто из них не ошибся, потому что они заранее отрабатывали такие маневры на учениях, которые два раза в год организовывал адмирал Саравак, даже если никакой войны не было. Ланонги уверенно охватывали противника и сцеплялись в абордажных боях с оставшимися джонками. Катамараны тоже вступили в бой между собой. И вражеским приходилось туго, не только из-за того, что их было меньше числом, но и потому что на них с разных сторон навалились еще и гараи. И команды этих больших галер стреляли по катамаранам почти в упор из пушек, ружей и луков с высоты своих палуб. А в это время юркие пангаяо подошли к берегу Таракана и начали высадку десанта.

Над морем стелился дым и разгорался огонь на кораблях. В воздухе носились ядра, пули, стрелы и зажигательные кувшины, стоял грохот от залпов пушек и ружей, слышались глухие удары кораблей друг о друга, трещали ломающиеся весла и кричали люди. Атакующие выкрикивали боевые кличи, а раненые голосили от боли. И лишь убитые и оглушенные, потерявшие сознание, молчали, лежа на палубах. А на тех, кому пустили кровь и столкнули за борт, набрасывались акулы, быстро разрывая тела в кровавые клочья.

Увидев еще одну белую самоходную лодку, быстро приближающуюся с севера без всяких парусов и весел, Сабах Саравак пожалел, что не послал разведку и к северной оконечности Таракана. Адмирал заранее обсуждал со всеми капитанами разные варианты действий во время предстоящей атаки и возможное противодействие противника, но то, что произошло, Сабах предусмотреть не мог. Обе белые лодки, оказавшиеся по двум противоположным сторонам от эскадры, внезапно начали невероятно часто стрелять. Причем, они били очень точно, оставаясь вдалеке, не приближаясь на такое расстояние, чтобы можно было попасть по ним из пушек или ружей. И вскоре на крайних по флангам кораблях сулунгов началась паника. Пули, извергаемые белыми лодками, летели в них настоящим градом, разбивая дерево бортов, весел и мачт, и пробивая корпуса насквозь. А матросы и пехотинцы, попавшие под эти пули, гибли десятками.

Выводя свою эскадру на штурм Таракана, адмирал Саравак никак не предполагал, что противодействие окажется настолько сильным. Никто на его кораблях не носил доспехов. Ведь стоит упасть в воду, и броня сразу же потянет на дно. Все моряки помнили об этом. В доспехах были только солдаты, да и то в кожаных, способных смягчать лишь скользящие удары холодного оружия. А от пуль такие доспехи все равно никак не защищали. Зато в них тело чрезмерно нагревалось, обливаясь потом. Потому даже сам Сабах не носил какую-либо защиту, больше полагаясь на удачу. До этого момента она не подводила адмирала, а ведь он не за один день добился такой высокой должности, а за всю свою жизнь, пиратствуя с ранней юности. Он прошел сквозь множество морских сражений. Но, в подобное трудное положение он никогда еще не попадал. Бывало, конечно, что сильные противники заставляли нервничать, но адмирал впервые чувствовал полное бессилие из-за того, что вообще ничего не мог сделать с белыми самоходными лодками. Ни догнать их, ни наказать никакой возможности не имелось. И те люди, которые управляли ими, делали все, что хотели, безнаказанно маневрируя на безопасном расстоянии и убивая его моряков и пехотинцев султана, приданных эскадре.

Катастрофы еще не произошло, но Сабах Саравак уже чувствовал, что она надвигается. Под перекрестным огнем вражеских белых лодок, ведущимся из неизвестного скорострельного оружия с обоих флангов, эскадре Сулу приходилось туго. И потери нарастали с каждой минутой. Единственное, что могло помочь не проиграть сражение — это решительный напор. Понимая это, Саравак приказал быстрее окружать вражеский флот ланонгами и остальными крупными галерами, чтобы сдавить джонки с флангов, задушив их сопротивление, одновременно отвлекая на себя все силы противника. А в это время мелкие корабли уже начали высаживать десант на вражеский остров. Не слишком удачный ход битвы на море адмирал Саравак надеялся выправить развитием успеха на суше.

* * *

«Звезда Востока» погибала в огне. Отчаянную атаку ее абордажной команды сулунги смогли отразить, поубивав многих из лучших воинов Ахбада Дастарана и закидав джонку горючими кувшинами, отчего на ней вспыхнули паруса и мачты. Самого адмирала враги загнали на корму, где он все еще яростно отбивался вместе с горсткой своих старых пиратов, таких же ветеранов многих битв, как и он сам. Вся палуба «Звезды Востока» сделалась скользкой от крови. Повсюду лежали неподвижные тела убитых и сильно раненых. А сулунги все напирали и теснили в жестоком абордажном бою оставшихся защитников флагманского корабля эскадры Таракана.

На остальных кораблях Дастарана положение сложилось ничуть не лучше. Численный перевес вражеской эскадры переборол внезапность дерзкого нападения, на которое адмирал сделал ставку. Его эскадра проигрывала морское сражение, когда внезапно заговорили пулеметы. Это с флангов перекрестным огнем по неприятелю ударили катера красных. Таких звуков сулунги еще никогда не слышали. Что-то невероятно часто стреляло в них с этих белых самоходных лодок, принадлежавших бледнолицым чужакам. Страшное оружие буквально выкашивало врагов, пробивая корабельные корпуса насквозь градом пуль.

Глава 27

Моряки и пехотинцы в сражении показали себя неплохо. Под командованием Сурдена Саравака они вместе успешно дрались на палубах «Свирепого слона», не только отбившись от абордажных атак сразу двух джонок, навалившихся с обоих бортов, но и перейдя в атаку в попытке добить малайских пиратов на их же кораблях. Потери, конечно, у сулунгов имелись, но не столь серьезные, как у противника. А огонь, загоревшийся в нескольких местах флагманского корабля после попадания огненных стрел, удалось потушить. Джонки же продолжали полыхать и пламя могло перекинуться на флагман сулунгов уже с них.

Но, Сабах Саравак все же смог перевести дух и внимательно оглядеться, насколько это позволял дым. Несмотря на то, что в центре эскадры успех, несомненно, развивался, ее фланги все больше страдали под огнем неведомого оружия белых самодвижущихся лодок, стреляющих очень быстро. И адмирал Саравак утвердился в том, что единственный шанс на победу — это поскорее задушить сопротивление эскадры Таракана и высадить на островной берег многочисленные штурмовые отряды, которые разгромят заслоны противника и сходу возьмут вражескую столицу.

Гордость флота сулунгов ланонги сцепились с джонками намертво. И абордажная резня находилась в самом разгаре. По правому борту «Длань султана» навалилась носом на борт джонки, протаранив ее. И джонка эта тонула в то время, как малайские пираты отчаянно пытались перелезть со своего тонущего корабля, контратакуя. С оружием в руках они пытались закрепиться на «Длани султана», отвоевав себе пространство на носу. И исход этого абордажа предсказать пока было трудно. Но, на выручку к сулунгам уже подходили, усиленно работая веслами, две гараи.

Дальше, справа по борту, за «Дланью султана» виднелась «Принцесса Буансы», на которую враги навалились тем же способом, как и на «Свирепого слона». Атаковав одновременно с двух сторон, джонки переломали «Принцессе» все весла. И дела на ней шли гораздо хуже, чем на «Слоне», потому что большую часть корабля враги уже взяли. А его защитники вынужденно сгрудились в центре возле мачты жалкой кучкой. Но, надежда на лучшее оставалась, поскольку к корме «Принцессы Буансы» уже подошла одна из гарай, быстро высаживая на ланонг подкрепление, чтобы постараться отбить корабль.

По левому борту от флагмана подобные бои с джонками вели «Морская звезда» и «Железная лань». Остальные ланонги и гараи продолжали сражаться с мелкими корабликами островного флота, уверенно побеждая в стычках. И отвлекать дополнительные силы на борьбу с вражескими кораблями не было никакой необходимости. А с джонками ланонги и так скоро покончат. В этом адмирал Саравак был абсолютно уверен.

Его в эту минуту больше всего беспокоил безнаказанный обстрел со стороны проклятых чужаков, имеющих в своем распоряжении столь стремительные белые лодки с неизвестным оружием. Уже четыре крайние небольшие галеры, попавшие под скорострельный огонь, ведущийся с флангов, тонули. И Сабах знал, что против такой опасности у него нет приемов. А потому, опасаясь образования опасных пробоин и на остальных кораблях, он еще раз подтвердил свой приказ всем кораблям эскадры Сулу, не связанным боем, немедленно высаживать войска на берег.

* * *

Когда стало понятно, что эскадра адмирала Ахбада Дастарана терпит поражение, Федор Яровой связался по рации с катерами, приказав открыть огонь с флангов по неприятельской флотилии. После этого ДШК и заработали. Вот только двух крупнокалиберных пулеметов не хватало, чтобы отправить на дно целый флот, который вместе со всеми маленькими суденышками насчитывал под сотню единиц. Да и начавшаяся высадка десанта на восточный берег острова внушала опасения. Слишком уж много оказалось вражеских десантников.

И потому Яровой сразу обрадовался, как только радист доложил, что на связь вышел аэростат, о приближении которого его заранее предупредили из главного штаба радиограммой. Командир воздушного корабля «Красный буревестник» капитан третьего ранга инженер Виктор Смирнов сообщил, что они уже скоро войдут в воздушное пространство над островом. У Ярового он спросил, какая помощь требуется. И Федор ответил, что положение у защитников непростое, и не помешала бы бомбардировка вражеской эскадры. На что Смирнов лаконично сказал:

— Сделаем. Подарки везем.

Вскоре летательный аппарат уже показался на горизонте с востока. Он был хорошо виден в оптику, но простым глазом пока что можно было разглядеть в небе лишь точку, которая, впрочем, постепенно увеличивалась с каждой минутой.

* * *

Ланонги и гараи уже дожимали джонки и всякую тараканскую мелочь, вроде нескольких катамаранов и простых лодок, оставшихся на плаву, когда наблюдатели заметили в небе нечто необыкновенное. И Сабах Саравак, подняв голову, тоже увидел, как какой-то серый продолговатый предмет летит по воздуху, держа курс прямо к месту морского боя. И этот летающий предмет не походил не только на птицу или на воздушного змея, но и на сказочных драконов из легенд, про которых говорили, что они умели перемещаться по воздуху. И никто из моряков не знал, что же это такое, и откуда оно взялось в небе. А непонятный серый предмет, похожий на длинный мешок с веревками, к которым подвесили лодку без весел, но с какими-то жужжащими штуковинами по бокам, приближался, вырастая в размерах так, что даже загораживал солнце, да еще и издавая гудение, словно огромная пчела.

Как раз в это время парао, пангаяо и некоторые гараи уже высадили первые отряды пехотинцев султана на сушу. И длинный белый песчаный пляж наполнился людьми. Там гремели выстрелы, а лучники посылали вглубь острова тучи стрел над головами высадившихся, поддерживая атаку. Одновременно на веревках стаскивали с кораблей на берег и небольшие пушки, которые вскоре подготовят к стрельбе на суше. И адмирал Саравак, убрав свою кривую саблю, подаренную османским послом, в позолоченные ножны, усиленно перебирал пальцами четки, молясь за успех высадки.

* * *

Бывший сержант испанской армии, а теперь капитан испанской повстанческой милиции «Вэнсэрэмос» Леонардо Перейра, быстро перегруппировывал силы, направляя подкрепления из города Таракана на защиту восточного побережья острова. Там уже заранее была возведена линия обороны по верхней кромке невысоких дюн, проходящая между пляжем и болотом. Она состояла из опорных пунктов, обустроенных возле сторожевых вышек и стрелковых окопов. А на самом пляже советские морские пехотинцы расставили противопехотные мины. Правда, мин в их распоряжении имелось совсем немного.

Когда высадка неприятеля началась, с вышек открыли огонь автоматчики из морской пехоты, а из окопов вели беглую стрельбу испанские стрелки, вооруженные револьверными ружьями. На берегу рвались мины, оставляя кого-то из вражеских десантников без ног. Но, противник все равно упорно лез с моря. Врагов оказалось так много, что рота испанцев и взвод морпехов не могли перестрелять их всех. На тысячи сулунгов, пусть и вооруженных холодным оружием, у защитников острова просто не хватало боезапаса. К тому же, высадку поддерживали огнем корабли, откуда стреляли пушки, аркебузы, мушкеты и многочисленные лучники.

Поскольку осадка у многих вражеских кораблей была маленькой, они подходили к берегу очень близко, почти вплотную к линии прибоя. К тому же, пляж был хоть и длинный, но довольно узкий. И потому залпы супостатов все-таки добивали до укреплений защитников острова. Потери не заставили себя долго ждать. Вскоре появились раненые и даже убитые.

Но, советские морпехи приготовили врагам неприятный сюрприз. Как только дрессированный слон подтащил установку РСЗО «Бур» к концу пляжа, ее сразу же развернули вдоль берега, дав залп полным пакетом из двенадцати ракет. Попадания вызвали существенные потери в отрядах противника. Высаживаясь на пляж, сулунги находились на открытом месте, в то время, как защитники острова прикрывались пусть и примитивными, но укреплениями. Опорные пункты, укрепленные мешками с песком, и окопы с брустверами защищали от хаотичной стрельбы гладкоствольного оружия достаточно надежно. К тому же, из глубины обороны по сулунгам заработали минометы. Тем не менее, волна атакующих грозила захлестнуть оборонительную линию, когда началась бомбардировка.

Большой серый аэростат, зависая над вражескими кораблями, начал скидывать вниз зажигательные бомбы. Поскольку ветер утих, а летательный аппарат снизился до высоты двухсот метров, вполне для него безопасной, учитывая отсутствие у противника каких-либо средств ПВО, попадания оказались достаточно точными. И вскоре серьезные пожары охватили вражескую эскадру. К тому же, сверху по сулунгам с воздушного корабля строчил пулемет.

К этому моменту подошли подкрепления, посланные из столицы. Они почти одновременно ударили с флангов. И под фланговым огнем наступающие дрогнули. Паника прошла по рядам неприятеля. Под огнем, от которого невозможно было спрятаться, армия вторжения быстро утрачивала решимость и воинскую дисциплину.

* * *

Адмирал Сабах Саравак с ужасом наблюдал, как огромный серый мешок, висящий в небе с большой лодкой, подвешенной к нему снизу и мерзко гудящей, словно шмель размером со слона, начал стрелять по флагманскому кораблю сулунгов из такого же быстрого оружия, которым были оснащены самоходные белые лодки бледнолицых. Но, те лодки находились далеко и приближаться к эскадре Сулу боялись, нанося урон только издалека. Этот же летающий мешок повис прямо над головами. И с него вниз полетели какие-то предметы. Очень скоро выяснилось, что они, достигая целей, взрываются, поджигая все вокруг места попадания.

В ярком бело-желтом огне загорались не только паруса и деревянные корпуса кораблей, но даже сами люди, если им не посчастливилось оказаться рядом с тем местом, где упала бомба, распространяющая вокруг себя пламя. И хуже всего было то, что потушить этот жуткий огонь никак не удавалось. Попав на тело, его огненные брызги прожигали плоть насквозь и обугливали кости. И вскоре вся флотилия Сулу наполнилась не только огнем и дымом, но и воплями умирающих, сгорающих заживо. А беспощадный летающий мешок все скидывал и скидывал вниз свои смертельные подарки.

По летящему мешку стреляли из самых длинных мушкетов лучшие стрелки адмирала, которые уверенно попадали в маленькую птичку с сотни шагов. Но, никаких повреждений вражеской штуковины не происходило. А то, что летающий мешок принадлежал врагам, сомнений не было, потому что на нем была нарисована крупная красная пятиконечная звезда, а позади развивался большой красный флаг. И это, несомненно, указывало на принадлежность смертоносной небесной лодки, подвешенной к огромному мешку, белокожим чужакам, именуемым красными из-за цвета их флагов. Не зря посол Саджар Багадар предупреждал султана Буддимана о том, что эти чужаки очень опасны, и предел их коварства еще не изведан.

В сложившейся обстановке, угрожающей всему флоту Сулу сожжением, адмирал Саравак приказал всем горящим кораблям срочно подходить к берегу и врезаться в него, а экипажи в полном составе бросать в бой на суше. И это, пожалуй, оставалось единственным выходом, поскольку огонь по-прежнему не удавалось потушить. Он явно имел какую-то колдовскую природу, раз ни вода, ни песок, ни накрывание специальными кожаными покрывалами, предназначенными для быстрого тушения пламени на кораблях, не помогали против него. Люди, пораженные этим огнем, вопили от страха и боли. Они прыгали за борт, надеясь избавиться от горения в воде. Но, ужасный огонь продолжал пылать даже в море, сжигая несчастных до самых костей.

Глава 28

Поскольку храм Ганеши находился на пригорке как раз посередине южной оконечности острова Таракан, всего в двух километрах от восточного берега и примерно на таком же расстоянии от берега западного, а от южного мыса постройку отделяло четыре километра, капитан-лейтенант Федор Яровой имел возможность с храмовой крыши наблюдать в мощную морскую оптику всю картину боя. С большим и тяжелым биноклем в руках он возвышался над всем пейзажем, а прозрачный воздух давал возможность рассматривать детали. На востоке в это время вражеский флот штурмовал берег. А серый аэростат, парящий в небе над вражеской эскадрой, не жалел зажигательных бомб, начиненных горючей смесью, подобной напалму. И вскоре внизу все крупные корабли супостатов уже горели.

Но, десант сулунгов по-прежнему высаживался на восточный пляж Таракана волнами, поскольку капитаны горящих кораблей не собирались сдаваться даже в таком отчаянном положении. Поняв, что этот огонь не потушить, каждый из них старался выброситься на берег еще до того, как пламя охватит корабль целиком. И это им удавалось. Едва лишь форштевни утыкались в прибрежный песок, моряки и пехотинцы тут же покидали свои горящие посудины. Выпрыгивая с кораблей, они неслись к берегу с тем оружием, которое у них имелось. Кто с мушкетом, кто с аркебузой, кто с луком, кто с пикой, но большинство с клинками разных видов: с мечами, с саблями или даже с ножами.

От пожара на родных кораблях, который невозможно было потушить, вражеские бойцы просто зверели, готовые на самоубийственные атаки, лишь бы вырваться подальше от свирепого огня и закрепиться на суше. Те же из них, на кого попадали брызги горючей смеси, когда зажигательные бомбы взрывались, превращались в живые костры. Вопя от боли и отчаяния, они начинали безумно метаться, не только сами сгорая заживо, но и распространяя огонь вокруг себя. И это страшное зрелище действовало на противника, внося в его ряды панику, заставляя вражеских солдат и матросов буквально кидаться грудью прямо на стрелковые ячейки защитников острова.

Солнце стояло уже высоко, ветер совсем стих, и в жарком воздухе повис густой дым, распространяясь уже не столько от выстрелов и взрывов, сколько от пожаров, охвативших эскадру Сулу. А на берегу бойцы испанской милиции держались стойко. Хотя они уже расстреляли почти весь боезапас, несколько раз сменив заряженные барабаны в своих револьверных ружьях, им все-таки удалось продержаться до того момента, когда резервные отряды пошли в бой.

Для решительной контратаки капитан Леонардо Перейра собрал не только всех оставшихся испанских милиционеров, но и сформировал отряды из ссыльных испанцев, а также из остатков дружины Анджи Пангерана. Хотя ссыльные, как и султанские воины, были вооружены исключительно холодным оружием, они преисполнились решимости вступить в сражение на стороне красных. Ведь для ссыльных супостат представлялся народом моро. А этот народ все те фанатично верующие испанцы, которых советским руководителям Дальнесоветска не удалось в их вере разубедить, отправив с глаз подальше в ссылку на Таракан, считали лютыми врагами христиан. И верующие испанцы совсем не хотели, чтобы на острове окончательно победил ислам, понимая, что участь их тогда будет весьма плачевной.

Пока что, даже несмотря на то, что султан Пангеран на своем острове ислам давно провозгласил, с 1571 года эта религия еще не набрала на Таракане достаточное число сторонников и почитателей среди коренного населения. Понимая это, Анджи Пангеран тоже старался не слишком свирепствовать с насаждением новой религии взамен традиционного для этих мест индуизма. К тому же, поселенцы хоть и обязались уважать островитян, не посягать на их собственность и не селиться в их поселениях, но подчинялись они сами лишь советским властям, которые провозглашали своей религией неверие в бога, а, в сущности, их главный островной начальник смотрел на причуды христиан сквозь пальцы. Каждому ссыльному в мангровых болотах красные выделили клочок земли. И пусть даже то была труднодоступная болотная кочка, но, на этой кочке ссыльный мог делать все, что он хочет. В пределах болота испанские христиане обрели свободу охотиться, строить домишки и заводить семьи. Ссыльные даже могли позволить себе иногда молиться в крошечной часовне падре Алонсо. Потому каждый из них понимал, что в случае, если красная власть на Таракане падет под натиском моро, то для христиан просто попасть в рабы будет еще подарком судьбы. А им совсем не хотелось погибать так страшно, как гибли в огне гребцы, прикованные к веслам на вражеских галерах, чьи душераздирающие вопли добавляли драматизм шуму боя, в котором и без того слилось множество звуков боли и смерти.

Получив благословение от падре Алонсо, ссыльные испанцы на какое-то время даже полностью примирились с испанскими милиционерами, решительно атаковав противника плечом к плечу с ними на флангах, а советские моряки из резервных отделений поддерживали их атаку автоматическим огнем. Впрочем, боезапас для автоматов тоже почти закончился. И Федор Яровой об этом отлично знал, когда опустил бинокль, и, взяв ракетницу, послал в направлении берега друг за другом три красные ракеты. Это был один из сигналов, заранее согласованный с испанским командиром.

Увидев ракеты, пущенные с башни храма Ганеши, капитан Перейра приказал отходить от пляжа по тропинкам между мангровыми болотами на заранее подготовленные позиции, расположенные ближе к городу. Их все это время, по указанию султана Пангерана и согласно плану, разработанному Яровым, подготавливали те самые городские жители, толпами согнанные из снесенных припортовых трущоб и мобилизованные на строительство оборонительных сооружений в городских предместьях. Ими руководил сам султан со своими придворными. У них не было даже нормального шанцевого инструмента. Но, поскольку местного строительного ополчения, разогнав рыбный рынок и бедняцкие кварталы, власти набрали несколько тысяч, то даже палками-копалками эта людская масса все-таки вырыла кое-какие окопы. Отступление бойцов к новым позициям прикрывали огнем минометы и еще одна установка РСЗО, перемещенная вовремя с мыса и ударившая ракетами прямой наводкой вдоль пляжа с юга на север, перемешав сотни босоногих вражеских десантников с окровавленным песком.

* * *

Пулеметчики ждали команду вновь открыть огонь. Они прекратили стрелять, потому что Федор Яровой приказал расчету беречь боезапас. И, постреляв немного в сторону восточного берега, пулемет пока умолк. Григорий Петров и Илья Доренко, высунув дуло своей скорострельной убийственной машинки на самом краю верхней площадки древнего культового сооружения между каменными статуями слонов с хоботами, воздетыми к небу, во все глаза смотрели на происходящее. Такого грандиозного сражения они никогда в своей жизни не видели. А если что-то такое и наблюдали, то только в кино. Перед ними вражеский флот заполонил все водное пространство на подходах к пляжу, а атакующие высаживались с кораблей целыми толпами. Корабли горели, а густой дым, который поднимался от них, зависал в воздухе огромными темными клочьями, образуя целые дымные облака, повисшие над водой.

Оба парня никогда прежде не бывали на настоящей войне. И в их представлении подобным образом должны были выглядеть сражения Великой Отечественной. Но в шестнадцатом веке увидеть нечто сравнимое по масштабам они совершенно не ожидали. Еще недавно никто из них и представить себе не мог, что окажется в горниле настоящей ожесточенной войны, а не той, которую они ожидали увидеть в этом времени, беспечно убедив самих себя, что все решает техническое превосходство пулеметов над мушкетами. Так они думали до этого дня. Но, здесь уже им обоим стало понятно, что большую массу атакующих остановить огнем отдельных огневых точек не очень-то и получается.

Становилось очевидно, что и в этом времени на поле боя царствовала пехота. Ее натиск, напор, храбрость, самопожертвование и решимость идти вперед, не оглядываясь на количество потерь, оказывались главными в достижении победы. И большую человеческую массу пехотинцев, даже вооруженных самым примитивным оружием, единичные автоматы и пулеметы сдержать были не в состоянии. И, если бы не стойкость испанской милиции в центре и не контратаки на флангах, предпринятые вовремя, сдержать тысячи сулунгов вряд ли удалось.

К счастью, у защитников острова имелось не только скорострельное огнестрельное оружие, но и подготовленные линии обороны. Но, помогали им, конечно, и многие другие заготовки. Например, вовремя доставленные к передовой установки реактивных систем залпового огня. И аэростат, который в решающий момент прилетел на помощь и точно отбомбился по противнику. Да и оба белых катера здорово помогли, потому что огнем своих крупнокалиберных пулеметов уверенно сдержали вражеские фланги на море. Все это время они тоже вносили немалый вклад в победу, отсекая огнем и не позволяя кораблям сулунгов проходить дальше вдоль островного берега, и заставляя супостатов высаживать десант только на относительно узком участке береговой линии, достаточно хорошо подготовленной к обороне.

Но, настоящий перелом в битве наступил лишь тогда, когда третья и последняя установка РСЗО «Бур» отработала вдоль пляжа, дав возможность оставшимся защитникам первой линии обороны отступить по тропинкам через болота. Поставив дымовую завесу и унося раненых, они организованно отходили, чтобы, заняв оборону уже на подходах к городу, продолжить отбиваться и дальше, расстреливая на это последние боеприпасы. Придя в себя после залпов реактивной артиллерии, толпы бойцов противника кинулись следом за отступающими. Но, поскольку болота были топкими и, к тому же, кишели крокодилами, то с узких тропинок сходить в стороны не получалось. И толпы босоногих десантников из государства Сулу вынужденно растягивались узкими ручейками, образуя сзади плотную напирающую толпу. Тут-то Яровой и дал команду Петрову и Доренко отсекать их огнем.

* * *

К полудню стало понятно, что сулунги, хотя и захватили первую линию укреплений на дюнах перед пляжем, но дальше с этого плацдарма успех развить не в состоянии. С другой стороны, сразу выбить их оттуда тоже не получалось по той причине, что большая часть боезапаса защитниками острова оказалась израсходована во время сражения. Но, не зря. Не меньше трети босоногих десантников составили безвозвратные потери. Весь пляж был усеян трупами сулунгов, а перед ним из воды повсюду торчали остовы сожженных кораблей. И ленивые невысокие волны прибоя сделалась в этом месте красными от крови.

Защитники уверенно удерживали свои новые позиции на второй линии обороны, между мангровыми болотами и городом. А тех супостатов, которые все еще пытались подобраться по узким тропинкам, отстреливали снайперы и пулеметчики с храма Ганеши, у которых боезапас еще оставался. Но, Федор Яровой понимал, что его слишком мало для атаки, а для обороны хватит не больше, чем на пару дней. И то при условии, если враги не интенсифицируют свои атаки. Иначе скоро придется схлестнуться с ними в рукопашную, что при их оставшейся численности не менее полка, было чревато разгромом. Выиграть рукопашный бой против сулунгов, находясь в меньшинстве с одним только холодным оружием, примкнув штыки-ножи к автоматам, шансов не оставалось никаких. К счастью помощь к ним уже подходила. К Таракану направлялась пароходная эскадра. И все, что было нужно, так это суметь продержаться до ее подхода.

Глава 29

В полдень огромный серый аэростат с красными звездами, нарисованными на бортах, завис над храмом Ганеши, стараясь ошвартоваться с помощью тросов. А те, кто находились на крыше храма, превращенной в командный пункт капитана-лейтенанта Федора Ярового, проворно помогали крепить концы, используя вместо причальных тумб многочисленные статуи слонов, образующие своеобразные замковые зубцы наверху древнего строения необычной формы, которое теперь превратилось еще и в причальную башню для воздушного корабля. Как только швартовку закончили, по веревочной лестнице из гондолы спустился сам главный аэронавт Дальнесоветска Виктор Смирнов, несмотря на жару, одетый в летную кожаную куртку и в ушастый кожаный шлем, наподобие танкистского. А огромные очки закрывали половину его лица.

Спустившись, он снял очки и шлем. И они с Федором тепло приветствовали друг друга, даже обнялись. Ведь встреча действительно их обрадовала. «Красный буревестник» не только подоспел вовремя, но и очень здорово помог в сражении. Именно бомбардировка, произведенная с него, стала причиной разгрома вражеской флотилии, которая бесславно сгорела под зажигательными бомбами у самого берега острова Таракан. И теперь уже двоим советским командирам предстояло вместе решить, как же поступить с противником, закрепившемся на береговом плацдарме.

— Вы очень вовремя подоспели, — заметил Яровой, пожимая руку Смирнову.

— Мы сначала с эскадрой шли. Летели на небольшой высоте тихим ходом. А потом просто шквал налетел. И очень повезло, что ветер на высоте оказался попутным. Иначе не успели бы к битве. Это просто удача, — поведал Смирнов. И тут же добавил:

— Сражение получилось немаленькое. Нам пришлось истратить весь запас боеприпасов. Не только все бомбы и гранаты на головы врагам покидали, но и все патроны к пулемету расстреляли по противнику.

Яровой кивнул:

— Понимаю. Я сам даже не думал, что сражение с этими босоногими получится настолько яростное. Мне казалось, что они начнут сдаваться, как только несколько их кораблей перетопим. Ну, или обратно повернут. А они оказались очень упорными. Даже упорнее испанцев. Гибли под огнем, но все-таки продолжали высаживаться. У нас тоже есть потери и боезапас на исходе. Мин больше не осталось, да и ракеты все извели по противнику. А у испанской милиции почти все запасные барабаны к револьверным ружьям вышли. У моих морпехов осталось только по одному рожку патронов к автоматам, да десяток гранат на всех. Не знаю, как дальше воевать сможем. А надо продержаться до подхода нашей эскадры.

На что Смирнов сказал:

— У меня на этот счет одна мысль есть. Здесь же нефтепромыслы налажены и, насколько я знаю, перегонная установка поставлена небольшая. Так?

— Так точно, — кивнул Федор.

И Смирнов предложил:

— А что если мы наполним самые обыкновенные глиняные горшки горючей смесью, да скинем их на вражеский плацдарм?

— Ну, хуже нам от этого точно не будет. Можно попробовать, — улыбнулся Федор, согласившись на предложение военного инженера.

* * *

Пароходная эскадра спешила на помощь к острову Нефтяному. Вот только проклятый шторм, который налетел на корабли и разметал их, заставив отклониться от курса, сильно замедлил продвижение вперед. Стоя на шкафуте у лееров правого борта, судовой врач и, по совместительству, сотрудник органов государственной безопасности Дмитрий Ефремов смотрел на воду, темно-синюю после шторма. Если флагманский «Энтузиаст» перенес непогоду относительно неплохо, то остальным колесным пароходам эскадры, переделанным из трофейных галеонов, пришлось тяжело. Волны подбрасывали их, словно щепки. И люди, находившиеся на них, сильно вымотались. А несколько человек из испанских парусных команд даже смыло за борт. Но, все-таки первый свой шторм пароходы кое-как преодолели. Главное, что ни один из них не сломался и не налетел на рифы.

Отправиться в этот рейс на борту «Энтузиаста» Ефремову приказал контр-адмирал Соловьев. Ведь эскадра шла на Нефтяной по той причине, что назревало серьезное сражение с силами государства Сулу. Следовательно, предполагались жертвы. Ведь потери при военных действиях неизбежны. Вот и нужно было кому-то налаживать медицинскую помощь. А, кроме Ефремова, поручить подобное было особенно некому. Бывший судовой врач «Богини» Валентин Квасницкий окончательно осел на берегу. И не только в силу возраста, а из-за того, что и в самом Дальнесоветске людям требовалась медицинская помощь. Вот и сделался Квасницкий главным врачом госпиталя. Его заслуги на этом посту наркомы оценили тем, что перед четвертой годовщиной Марианской ССР присвоили Квасницкому звание академика. А справляться с работой в госпитале ему помогала доктор Тамара Петренко, с которой они давно уже поженились и даже растили маленькую дочурку.

Супруги-медики организовали при госпитале настоящие медицинские курсы, на которых уже даже успели подготовить довольно много младшего медперсонала и полтора десятка вполне способных медсестер из местного чаморрийского населения. К тому же, несколько испанских поселенцев, имеющих склонность к медицине, поскольку практиковали ее на своих галеонах, будучи судовыми врачами испанского флота, повышали при госпитале свою квалификацию, постепенно совершенствуя собственные навыки от уровня эскулапа шестнадцатого века до квалификации нормального фельдшера века двадцатого.

Двое из этих испанских фельдшеров уже были ранее откомандированы на Нефтяной одним из рейсов «Богини», где они составили единственный медперсонал советской военной базы. И они проявили себя вполне неплохо, когда во время стычек с местными база несла потери. Правда, в большинстве случаев, дело им приходилось иметь с ранеными легко. Вот только, если предстоящие боевые действия против Сулу окажутся слишком интенсивными, эти двое точно уже не справятся. И, понимая это, доктор Ефремов вез с собой настоящий медицинский десант. На «Энтузиасте» в качестве врача шел он сам, а на каждом из пароходов-галеонов имелся свой фельдшер-испанец. Так что, собравшись все вместе, они должны справиться.

Многие из тех, кто попал в прошлое вместе с Дмитрием, уже нашли себе не только место в жизни на новом месте, но и обрели личное счастье. Все женщины, которые находились на «Богине» в момент переноса в шестнадцатый век, давно уже завели семьи. Самых красивых быстро расхватали те моряки из комсостава, которые хотели построить в Дальнесоветске свой домашний очаг. Сам же Ефремов все еще ходил холостяком. Ему пока нравилось оставаться свободным и соблазнять чаморрийских девушек из госпитальных студенток. Каждый раз, возвращаясь из рейса, он заводил интрижку с одной из них.

А нравы у чаморриек были довольно свободными. Во всяком случае, местные девушки бывшего Гуама сами решали, с кем им спать до свадьбы. И соплеменники не осуждали их, потому что в структуре традиционного чаморрийского общества женщины и мужчины имели равные права. Вот такие туземцы оказались «продвинутые», как говорили в подобных случаях люди из двадцать первого века, от которых Ефремов многому научился и нахватался характерных словечек, регулярно курсируя в их компании на «Богине» между островами Советским и Нефтяным. Да и Валентин Квасницкий вместе с Тамарой Петренко здорово подтянули его собственную квалификацию врача к своему уровню.

Что же касалось местных гуамских девушек, а теперь уже советских гражданок, жительниц Чаморрийской Автономной Советской Социалистической Республики, ЧАССР, входящей в состав Марианской ССР, которые пожелали изучать медицину, то они оказались вполне усидчивыми и способными. Учились эти загорелые девицы прилежно и схватывали знания быстро. А все из-за того, что, глядя на женщин Дальнесоветска, молодые чаморрийки стремились стать не хуже. Все они надеялись прижиться в этом новом удивительном столичном городе, наполненном электрическим светом и необычными вещами, быстро разраставшимся вокруг бухты. Новое государство, недавно образовавшееся прямо на их острове, демонстрировало местным совсем другой образ жизни, к которому теперь стремился каждый неглупый островитянин.

И местные девушки, имеющие склонность к врачеванию, прекрасно осознавали, что профессия медика имеет отличные перспективы. Потому они и стремились попасть на обучение при госпитале Дальнесоветска. Разумеется, их сначала учили базовому русскому языку, а потом интенсивно преподавали программу начальной школы и параллельно начинали обучать медицинским премудростям, начиная с обязанностей санитарок. Так что проблема подготовки молодых кадров на Советском постепенно решалась. А вот на Нефтяном с медициной все пока выглядело грустно. Медицинской помощью население совсем не было охвачено. Там имелись только целители-травники и просто всякие проходимцы, вроде колдунов. Потому работу настоящего госпиталя в городе Таракане еще только предстояло разворачивать и налаживать.

* * *

Когда «Свирепый слон» ткнулся форштевнем в прибрежный песок, огонь уже охватил половину корабля. Страшное негасимое пламя пожирало флагман флота султана Буддимана. И адмирал Сабах Саравак скрипел зубами от ярости и бессилия, слушая, как вопят вокруг его моряки, сгорающие заживо. Справа и слева горели другие ланонги, гордость эскадры. И адмиралу казалось, что само море полыхает вокруг него лютым пожаром.

Ему тем более было обидно, что его храбрая команда, сумев справиться в жестоком абордажном бою с командами сразу двух вражеских джонок и пустив их на дно, сама сгорала заживо. Внизу на гребных палубах пламя уже пожирало гребцов, прикованных к веслам. И оттуда обожженные орали так, что впору было затыкать уши. Но, адмирал слушал, навсегда запоминая эти ужасные звуки, чтобы отомстить. А расковать гребцов времени уже не оставалось. Они погибали в огне. И в воздухе висел тошнотворный запах горелой плоти.

С горсткой своих уцелевших людей адмирал высадился на берег. Вернее, он просто бежал к берегу с горящего корабля. Но и на берегу положение его войска оказалось ненамного легче, чем на воде. Защитников острова удалось оттеснить с узкой прибрежной полоски пляжа, но дальше линии песчаных дюн продвинуться пока никак не удавалось. Хотя сулунги все-таки захватили передовую линию укреплений противника.

Дальше начинались топкие болота, кишащие крокодилами, а редкие тропки, идущие через них от пляжа вглубь суши, простреливались врагами насквозь. Наступать дальше пока не получалось. И от этого моряки и пехотинцы, высадившиеся на берег со сгорающих кораблей, пребывали в растерянности. А многочисленные жертвы, которыми сулунги заплатили за высадку, наводили уныние на простых бойцов. Но, их еще оставались тысячи. И это давало адмиралу надежду. Он предполагал дождаться темноты. Может быть, тогда при свете звезд сулунги сумеют продвинуться незаметно?

А пока адмирал, укрывшись за дюной от скорострельных выстрелов противника, наблюдал за тем, как догорали его корабли, с которых люди продолжали выпрыгивать и идти к берегу сквозь прибой по песчаному дну, прихватив кто оружие, а кто и какие-то припасы, которые еще можно было спасти от огня и воды. Ведь он приказал им вынести с погибающих кораблей на берег все, что удастся. По щеке старого адмирала катилась слеза, но он не замечал этого, пребывая в оцепенении.

Ведь и его любимый сын Сурден тоже погиб в сражении, зарубленный на борту джонки вражеским адмиралом, который бился до последнего, как старый раненый зверь, загнанный в угол, рассвирепевший и не чувствующий боли. И зачем только Сурден полез вперед? Молодость, неопытность и желание совершить подвиг сыграли с ним злую шутку. Ведь вражеского адмирала убили бы и без него. Но, Сурден, желая показать доблесть, полез вперед, решив лично прикончить предводителя малайских пиратов, вызвавшихся защищать Таракан. Вот только за свою самонадеянность Сурден и поплатился. Потому что израненный адмирал нанес ему смертельную рану своим изогнутым мечом-педангом со скошенным заостренным концом.

Глава 30

Стрельба постепенно стихала. У сулунгов почти не осталось пуль к мушкетам и аркебузам, а большие запасы пороха, находящиеся в трюмах кораблей, спасти не удалось. На берег доставили лишь какие-то жалкие крохи, несколько маленьких бочонков, которых не хватит стрелкам и на полчаса боя, даже если не использовать пушки. Некоторые из лантак все-таки вытащили с горящих кораблей на берег, да только ядер к ним почти не оказалось. И командиры приказали артиллеристам собирать на пляже мелкие камешки, чтобы потом заряжать уцелевшие пушки каменной картечью.

Капитаны, которые выжили в морском сражении, постепенно собирались возле своего адмирала. А Сабах Саравак смотрел на них, но, словно бы и не видел. Его взгляд, устремленный на догорающие корабли, блуждал где-то далеко. Он все еще не мог свыкнуться с потерей младшего сына. Ведь тело Сурдена утонуло вместе с проклятой вражеской джонкой. Но, трое других сыновей адмирала все-таки остались в живых, потому, взяв себя в руки, Саравак продолжил исполнять свои обязанности военачальника. Почти вся его флотилия, кроме десятка маленьких галер и катамаранов, сгорела. Но, под командованием адмирала все еще оставалась целая армия, состоящая из нескольких тысяч пехотинцев и моряков, высадившихся с горящих кораблей на берег. Потому надежда на победу у Саравака все еще имелась, тем более, что сражение обернулось не только тяжелыми потерями, а и кое-какими успехами.

Весь флот Таракана тоже погиб. А первая линия укреплений на суше, откуда противник позорно сбежал, была взята сулунгами. Пусть даже у них скоро закончится порох, но холодное оружие есть у всех бойцов. И каждый сулунг обучен с детства владеть им. В ближнем бою сулунги не подведут. Во всяком случае, адмирал надеялся на это, тем более, что многие его воины уже показали себя только что в абордажных сражениях.

Оценив обстановку, Саравак рассудил, что и у противников не так уж все хорошо. Раз защитниками Таракана оставлена без рукопашного боя первая оборонительная линия, то они, скорее всего, просто опасаются рукопашной схватки. А разведчики, посланные по следам отступающего неприятеля, подтверждали, что отряды защитников острова немногочисленны. Если верить разведчикам, бойцов у противника насчитывалось не больше трех сотен.

Правда, враги имели серьезное преимущество в качестве оружия, которое оказалось у них гораздо лучше, чем даже оружие испанцев, очень скорострельным и смертоносным. Но, поскольку по берегу стреляли все реже, адмирал предположил, что и у защитников острова боеприпасы заканчиваются, как закончились те их ужасные зажигательные бомбы в сером летающем мешке с красными звездами, который теперь бессильно болтался в воздухе, привязанный к верхушке старого индуистского храма. Адмирал пришел к выводу, что все еще имелись отличные шансы задавить неприятеля числом в ближнем бою, когда в ход пойдет холодное оружие. И этими мыслями Саравак делился со своими капитанами, среди которых находились не только его сыновья, его братья, а и другие родственники, которых следовало немедленно приободрить, пока они окончательно не утратили боевой настрой. Подозвав командира разведчиков, он приказал отправить лазутчиков в разные стороны для поиска других путей к столице Таракана. Наступать напрямую через болота адмиралу очень уж не хотелось.

* * *

Оба советских офицера, Федор Яровой и Виктор Смирнов рассматривали поле боя, передавая друг другу огромный флотский бинокль. Вражеский флот догорал недалеко от полосы прибоя. Потому что подожженные корабли старались выбрасываться на берег, чтобы все-таки высадить десант. И, надо было признать, что, несмотря на немалые потери, противнику удалось произвести высадку.

Десант босоногих сулунгов все еще не был разгромлен. Напротив, после тщетной попытки сходу прорваться внутрь острова, супостаты закреплялись на плацдарме, устанавливая по линии дюн свои примитивные пушки и сажая стрелков с мушкетами и аркебузами на вышки, брошенные морпехами при отступлении. В жарком воздухе до сих пор висел дым. А легкий ветерок, дующий от пляжа, доносил запах паленной плоти до храма Ганеши.

— Это, конечно, победой пока не назвать. Их эскадра разгромлена, но плацдарм на острове они могут удерживать долго. Враги явно закрепляются. А у нас нет сил, чтобы атаковать их прямо сейчас и скинуть обратно в море, — заметил Яровой.

— Посмотрим, что они сделают, когда им на головы полетят горшки с горючей смесью, — сказал Смирнов.

— Для этого их надо сначала раздобыть, а потом наполнить. Потому предлагаю не терять времени. Иначе до заката не успеем приготовить наш новый сюрприз. Пока светло, их наши снайперы и пулеметчики сдерживают. А ночью враги могут расползтись по острову, словно те самые тараканы. Этого нельзя допустить, — проговорил Яровой.

— Тогда полетели. Покажешь, где тут у вас горшки и нефть, — сказал Смирнов. Нацепив обратно шлем и очки, аэронавт полез наверх по веревочной лестнице. И Федору пришлось лезть следом за ним.

Морпехи внизу отвязали швартовочные концы от каменных слонов, сидящих на крыше храма. И аэростат, вздрогнув, начал медленно подниматься. Внутри их встретил электрик с эсминца Вадим Михалевич, который все это время находился на борту летательного аппарата в открытой гондоле, напоминающей обыкновенную шлюпку, посередине которой установили двигательную установку. В двойном дне размещались топливные резервуары, а кабина управления располагалась на носу.

Михалевич поприветствовал Ярового и прибавил нагрев горелки, крутанув вентиль подачи топлива на половину оборота. Одновременно стирлинговый двигатель, получив дополнительный нагрев, гораздо быстрее закрутил маховик, а Михалевич, переключив рычаги, передал вращательный момент на тяговые винты, подвешенные на лонжеронах слева и справа от гондолы. Лопасти закрутились с характерным гудением. И аэростат полетел, набирая высоту и скорость.

Ощущения полета были немного похожи на корабельную качку. Потому Федор, как старый моряк, усевшись на корме рядом с пулеметом, расстрелявшим в сражении всю ленту, уверенно смотрел вниз. Несколько догорающих вражеских кораблей все еще притягивали взгляд. От них наверх поднимался черный смолистый дым, образовывая над пляжем темную тучу. А повсюду в воде вдоль восточного берега острова торчали уже потухшие обугленные остовы, оставшиеся от вражеской эскадры.

* * *

В море Сулавеси на пути пароходной эскадры все чаще встречались рыбацкие суденышки. Иногда это были катамараны. Но чаще — просто лодки с балансирами и небольшим парусом. И чем дальше продвигались пароходы по направлению к Нефтяному, тем больше встречалось на воде рыбаков.

Обычно, увидев строй кораблей, извергающих в небо дым из труб, да еще и едущих по воде на огромных колесах, рыбаки отворачивали. Но, однажды, рыбацкая флотилия, состоящая из трех десятков катамаранов с косыми парусами, вместо того, чтобы рассыпаться при приближении неизвестной эскадры, идущей под дымами без всяких парусов против ветра, что, казалось бы, уже само по себе должно было внушать страх местным мореплавателям, вдруг, наоборот, прекратила рыбную ловлю и начала перестраиваться явно в боевое построение с намерением перерезать курс пароходам. А, поскольку при попутном ветре эти катамараны могли развивать и двадцать узлов, уйти от столкновения с ними на той скорости в девять узлов, с которой следовали пароходы, представлялось задачей невыполнимой.

Быстро выяснилось, что были это не совсем и рыбаки. Или даже совсем не рыбаки, а пираты из султаната Минданао, притворяющиеся рыбаками в ожидании добычи и весьма отчаянные, раз приняли решение напасть на целую эскадру неизвестных кораблей. Как бы там ни было, а самонадеянным морским разбойникам с советской эскадры дали хороший отпор, расстреляв половину катамаранов еще на подходе. Остальные ретировались. И больше никаких инцидентов за время похода через море Сулавеси не произошло.

Пароходы следовали кильватерным строем, придерживаясь курса с востока на запад. Если не считать шторма и стычки с пиратами, поход проходил нормально. Не только флагманский пароходофрегат, но и кораблики, переделанные из галеонов, показали себя за время перехода неплохо. Вот только топливо заканчивалось. Если бы не парусное вооружение, с которым отлично справлялись испанцы под командованием своего команданте Диего, мазута хватило на весь переход только более крупному «Энтузиасту» с увеличенными топливными танками. Попутный ветер позволил эскадре сэкономить горючее. Впрочем, штурманские расчеты показывали вице-адмиралу Колясникову, что скоро они уже достигнут цели. Очередной день подходил к концу, когда впередсмотрящие с «Энтузиаста» наконец-то увидели на горизонте очертания острова Бунью. А чуть дальше за ним находился и бывший остров Таракан, переименованный советскими властями в Нефтяной.

* * *

Войско Сабаха Саравака заняло оборону по линии дюн. На сторожевых вышках под легким ветерком шевелились вымпелы с красными панголинами на белом фоне, поднятые на длинных пиках. Пестрый шатровый навес, расставленный вплотную к склону, давал достаточно тени. Собрав военный совет там, где кончался пляж, прямо под обратным скатом песчаной дюны, куда вражеские пули с башни старого храма долететь не могли, адмирал говорил своим капитанам:

— Получается, что в сражении мы потеряли не только корабли, но и много людей. Почти шесть сотен моряков и пехотинцев убиты. А еще восемь сотен — ранены. К тому же, сгорели наши невольники, гребцы, прикованные к веслам. И все-таки мы дрались достойно наших предков. И им не в чем упрекнуть нас. Да, многие наши славные воины погибли, а я сам в бою потерял любимого сына. Но, не все так плохо для нас, как кажется. Посмотрите вокруг. Не только наши корабли сгорели. Вражеские тоже все потоплены, кроме тех двух белых лодок, за которыми не угнаться. Но и они больше не стреляют. Как видно, порох и пули закончились и у них. И пусть даже белые чужаки с красными флагами, которые защищают остров вместе с войском султана Анджи Пангерана и, почему-то, вместе с испанцами, стреляют быстрее, дальше и точнее нас. И пусть у них есть огромный летающий мешок. Это не спасет их. Одними этими преимуществами дух сулунгов не сломить! И если они думают иначе, то сильно ошибаются. Пусть даже они считают, что выдержали наш натиск и разгромили наш флот. Но, мы уже здесь, на их земле. И мы не уйдем отсюда, пока не победим. Командир разведчиков доложил мне, что можно в темноте попробовать ударить на юг в сторону мыса. Там, оказывается, нет болота. И мы сможем пробиться. Ударим в ночи при свете звезд, когда враги будут дремать и потеряют бдительность. Мы ворвемся в столицу острова и перережем врагов. Три сотни воинов, какими бы храбрыми и сильными они ни были, не устоят против трех тысяч сулунгов. Потому я по-прежнему верю в успех. Так помолимся же за нашу победу и вознесем хвалу султану Буддиману!

Сабах Саравак старался держаться бодро. Он хорошо понимал, что многие не только простые воины, но и командиры напуганы. Ведь их товарищи сгорали заживо прямо у них на глазах. И они не могли ничем помочь им. Жаркий негасимый огонь, который обрушили на их головы враги со своего летающего мешка, испугал многих. И потому адмирал старался приободрить командиров, отчетливо понимая, что у него остается только один шанс.

Если ночная атака, которую задумал Саравак, обернется не в пользу сулунгов, то, несмотря на все увещевания и численный перевес, его войско может внезапно утратить решимость. Если такое произойдет, то бойцы могут начать разбегаться. И их не остановишь. Потому сейчас самое главное — это не допустить паники, уверить людей в грядущей победе, чтобы и они все поверили в успех. Пусть они немного отдохнут до вечера. А потом им предстоит решительно атаковать в темноте.

Нельзя тянуть время, сидя на этом пляже. Ведь армию надо кормить. А тех скромных припасов, которые удалось спасти с кораблей, хватит всего лишь на то, чтобы накормить воинов лишь этим вечером. И, если они не осуществят прорыв к столице острова, то уже завтра положение сделается критическим просто потому, что питаться армии станет нечем. Так что вариантов, на самом деле, не оставалось. Победа или смерть — такой выбор вставал перед адмиралом сулунгов.

Глава 31

Анджи Пангеран сам командовал городским ополчением. Кроме него, приказывать было просто некому. Всех воинов султана уже забрали с собой красные командиры. А в распоряжении Пангерана остались только безобидные слуги, рабы и несколько евнухов, стерегущих наложниц на женской половине дворца. Оружия тоже не осталось во дворце почти никакого. Пришлось вооружить слуг и рабов бамбуковыми палками, чтобы они сгоняли бедняков из припортовых кварталов, разрушенных малайскими пиратами перед тем, как Ахбад Дастаран вывел из порта все свои корабли против флота сулунгов.

Простые люди, оставшиеся без своих убогих хижин, злились и проклинали безжалостных малайцев. Но, они не знали всей правды, что снести их жилища адмиралу Дастарану приказал сам султан. Оставшись без жилищ, припортовые жители все-таки послушались своего правителя, когда он объявил им, что всем, кто вступит в ополчение, после победоносной обороны Таракана от сулунгов будет построено новое жилье за счет казны. Потому бедняки честно работали, копая траншеи палками и не разбегаясь.

Сам Анджи плохо разбирался в деле фортификации, а потому организовывал земляные работы там и в том объеме, как указал ему красный командир Федор. Анджи побаивался этого белого человека с большими усами. Ведь у самого Анджи такие замечательные густые усы никак не росли. Да и борода росла у Пангерана очень плохо. Хотя правитель Таракана не оставлял усилий, чтобы вырастить ее, но, сколько он ни старался, сбривая растительность на лице и отращивая ее снова, а каждый раз опять получалась лишь жиденькая седоватая бороденка.

Анджи хорошо понимал, что Федор ограничивает его собственную власть на острове все больше. Но сделать с этим ничего не мог. Тем более сейчас, когда флот Сулу, посланный Буддиманом, угрожал его родному городу. И, чтобы защититься от могущественного правителя Буансы, Анджи был готов безоговорочно выполнять все распоряжения Федора. Он и выполнял, пытаясь копать окопы на городских окраинах силами самих горожан, мобилизовав несколько тысяч бедняков в настоящее трудовое ополчение.

Полулежа в носилках под балдахином, обдуваемый пальмовыми опахалами с двух сторон с помощью красивых рабынь, Пангеран давал указания слугам. А молоденькие рабы, посланные наблюдать за ходом морской битвы, время от времени приносили султану известия. Сначала они сообщили, что Ахбад Дастаран храбро атаковал эскадру Сулу, и «Звезда Востока» накрепко сцепилась с флагманом флота сулунгов в абордажном бою. Потом принесли весть, что дела у малайцев идут плохо. Затем доложили, что над морем в разгар сражения появился некий летающий мешок с красными звездами, с которого что-то падало и взрывалось, поджигая вражеские корабли.

К середине дня поступило известие, что почти весь флот противника сгорел, но сулунги все-таки высадились и закрепились на пляже восточного берега. Вскоре к выкопанным траншеям начали подходить испанские отряды, отступившие от линии дюн по тропинкам, проложенным через болота. А уже потом, когда огромный летающий мешок пролетел прямо над тем местом, где велись фортификационные работы, Пангеран, высунувшись из своих носилок, смог рассмотреть на нем красные звезды. Да еще и сам Федор, увидев султана сверху, помахал ему рукой. Анджи понял, что и удивительный летающий мешок с подвесной лодкой тоже принадлежит красным. И это вселяло в Пангерана некоторую уверенность, что его родной остров все-таки выстоит против вторжения сулунгов.

* * *

Быстро добравшись до нужного места, «Красный буревестник» снизился и пришвартовался к одной из сторожевых вышек. И аэронавты спустились на землю. Федор Яровой сразу пригласил гостей в свой штаб. Там он приказал бойцам из женской роты, постепенно формируемой им из местных девушек, которых Яровой потихоньку выкупал из рабства, хорошенько накормить Смирнова и Михалевича, а сам отправился доставать сосуды для изготовления бомб. Глиняные горшки на нефтебазе имелись. Их использовали для приготовления пищи испанские милиционеры и поселенцы.

Испанские поселенцы и наладили гончарное производство из местной глины. Взяв с собой двоих бойцов женской роты, которая вместе с несколькими морскими пехотинцами, выздоравливающими после ранений, и составляла все силы базы, пока остальные воевали на переднем крае, Яровой на телеге, запряженной гнедой лошадью, выехал в сторону мангрового болота, на краю которого за пределами военной базы стоял дом горшечника. Вот только испанский гончар не хотел просто так отдавать свои сосуды. И Яровому пришлось раскошелиться, даже заплатить ему серебряными рублями, скупив все горшки и кувшины, которые у гончара имелись. А их в гончарной мастерской оказалось больше сотни.

Но, пока доставили все эти керамические изделия, да пока наполняли каждый из них горючей жидкостью, затыкая деревянными пробками, подогнанными по размеру и уплотненными смолой, оснащая заодно фитилями, да пока грузили на борт аэростата-дирижабля, да пока сам летательный аппарат, в котором топлива почти не осталось, заправили с помощью длинного шланга и насоса, прошло слишком много времени. И, когда они, зарядив бортовой пулемет новой лентой из оставшихся скудных боезапасов базы, отправились в обратный путь по воздуху, солнце уже садилось за горизонт.

* * *

Пока летели, Смирнов и Михалевич делились впечатлениями. Их очень удивило, что советскую нефтебазу, оказывается, охраняют не только морпехи и испанские милиционеры, а еще и местные девушки.

— Удивительное дело! Никогда раньше не подумал бы, что эти маленькие азиатки с раскосыми глазками способны сделаться бойцами! — удивлялся Михалевич.

Яровой объяснил:

— Мне Тимур Рашидов с «Богини» еще давненько рассказал, что во время войны во Вьетнаме против американских империалистов у вьетнамских партизан имелись «шиньонные батальоны», целиком состоящие из женщин. И они сражались очень даже героически. А еще он мне кино показывал на своем ноутбуке про наших советских зенитчиц, воевавших в Карелии. «Тихие зори», кажется, называется фильм. Вот я и взял все это себе на заметку. А здесь, на Нефтяном, начал потихоньку девчат выкупать из рабства у местных богачей. Так и собрал за пару лет половину роты. Просто не было у меня никакого персонала для тыловой службы. И девки тут очень пригодились. Первым делом, конечно, учил их русскому языку.

— Знаем мы, чему ты их там первым делом учил. Небось, как правильно на кровати располагаться в разных позах, — хохотнул Смирнов.

— Ага, отличный гарем Федя себе завел, половину роты! Вот это ловко воспользовался служебным положением, ничего не скажешь! — поддержал Михалевич командира воздушного корабля, давясь от смеха.

Но, Федор не смутился, ответив:

— Все-то вы на «это самое» переводите. А я, на самом деле, пытаюсь из местных девок бойцов воспитать. Воинскую дисциплину им прививаю. С оружием обращаться учу. Да и вообще, начал я это все не от хорошей жизни, а потому что никаких тыловиков мне не выделили. Нефтебаза же требует не только охраны, но обслуживания и снабжения. Так вот, девчата у меня и еду для бойцов готовят, и фельдшерам в медпункте помогают, и территорию в чистоте содержат, и форму шьют, потому что шить уже научились иголками и нитками, да и кройку ткани ножницами освоили. А ткань я у малайских пиратов покупал, через посредничество этих же девчонок. Ведь многие из них здесь родились и знают почти каждую собаку на острове. Постоянно возили малайские пираты в здешний порт на продажу разные трофейные товары, даже китайский шелк, захваченный у купцов. Жаль, что погибли они в сегодняшней битве. Я с их предводителем был неплохо знаком.

— И что, если враги полезут, то и стрелять твои девки будут, что ли? — с сомнением в голосе спросил Смирнов.

Яровой ответил:

— Будут. Они и охранную службу нести умеют. Кстати, на постах эти девушки гораздо меньше отвлекаются и реже засыпают, чем наши парни. Проверено уже. А стреляют они из револьверных ружей не хуже тех же испанских милиционеров. Во время стычек с местными многих врагов поубивали, кто пытался периметр штурмовать.

— Ну и девки у тебя! Просто «ворошиловские стрелки» какие-то, — протянул Смирнов.

Федор перевел разговор на другую тему:

— Это сейчас у меня со здешним султаном отношения наладились. А до этого война настоящая шла на острове. А знаете, почему прекратилась?

— Даже не представляю, — сказал Смирнов.

— А потому, что постепенно перебили мы большую часть дружины правителя Таракана. Вот и дошло до него, что лучше жить с нами в мире и согласии, — объяснил Федор.

* * *

Темнота на Таракане наступала очень быстро. Времени сумерек почти не было. И адмирал Саравак уже приказал своим войскам готовиться к атаке на южный фланг, когда в темнеющем небе снова показался проклятый летающий мешок, подсвеченный последними лучами закатного солнца. Он летел с северной стороны острова, вынырнув из-за деревьев. И ничего хорошего от такого огромного серого мешка, приближающегося по небу, ждать не приходилось. Потому Сабах Саравак не стал дожидаться полной темноты, а отдал приказ сулунгам атаковать раньше, чем предполагал до этого момента.

Ночь наступала быстро. И в наступающей темноте тысячи босых воинов с холодным оружием двинулись вдоль пляжа на юг по направлению к мысу. Выполняя приказ своего адмирала, они наступали тихо, не произнося боевых кличей и даже не зажигая факелов. Крупные южные звезды, показавшиеся на ясном небе и набирающие силу свечения по мере того, как темнота сгущалась, освещали пути. А все сулунги с детства умели охотиться, рыбачить и ориентироваться ночью. В отличие от многих других народов, темноты они не боялись.

Саравак бросил свое войско в атаку, поскольку думал, что в темноте летающий мешок уже не найдет их. Но, едва передовой отряд сокрушил первый неприятельский заслон, как сверху ударил ослепительный луч света. Никогда ничего подобного сулунги еще не видели. И на какой-то момент они застыли, удивленные. Тут же на воинов передового отряда, сгрудившихся возле заслона, представляющего собой насыпь из камней и песка, полетели глиняные горшки и кувшины с горящими фитилями. Падая, эти сосуды из обожженной глины разбивались, образуя горящие лужи, которые вскоре, разгоревшись, запылали уже яркими кострами по всему пляжу, лишая атаку скрытности. К тому же, те воины, на кого попадали огненные брызги, горели заживо, своими криками боли подстегивая панику в войске.

В этой обстановке адмиралу пришлось не полагаться на младших командиров, а взять командование на себя. Промедление грозило потерей управления. Поняв, что терять ему больше нечего, Сабах Саравак выскочил к вражескому заслону. Выхватив свою саблю и подняв ее над собой, он закричал громким командирским голосом:

— Вперед, сулунги! К победе! За султана Буддимана!

И, проявив завидную прыть, пожилой адмирал начал карабкаться на насыпь, которую воздвигли защитники острова на пути от пляжа к южному мысу. А босоногие пехотинцы и моряки, увидев доблесть своего адмирала, презирающего смерть, кинулись всей толпой вперед под вражеские пули. Опередив своего военачальника, они ворвались в окопы испанских стрелков. Несмотря на то, что испанцы не прекращали стрелять до самого конца, убив и ранив человек пятьдесят, рассвирепевшие сулунги порубили их всех клинками в короткой схватке.

Вскоре первый заслон на пути к столице острова был успешно взят. Но, проклятый летающий мешок и не собирался оставлять их в покое. Яркий световой луч продолжал шарить по пляжу. Когда он остановился на том месте, где атакующие устроили резню заслону испанской милиции, сверху застрочил пулемет, и новая партия керамических сосудов с зажигательной смесью полетела вниз.

Глава 32

Несмотря на то, что два десятка испанских милиционеров, которые пытались сдержать натиск сулунгов, погибли, они смогли на несколько минут задержать атаку. И «Красный буревестник», прилетевший на выручку с небольшим опозданием, хоть и не сумел помешать воинам Сулу расправиться с передовым заслоном защитников острова, но все-таки добрался по воздуху до места боя, зависнув над импровизированным оборонительным валом и поливая сверху атакующих пулеметными очередями. Под ним в лучах прожекторов бурлило самое ядро авангарда вражеского войска. Под пулями, сыплющимися сверху на узком участке, где оборонительный вал заслона отсекал мыс от пляжа по краю болота, армия вторжения с каждой минутой все больше превращалась в паникующую толпу. Этому поспособствовали глиняные горшки с горючей смесью, которые буквально перегородили перешеек кострами, и через эти огненные препятствия атакующие боялись лезть.

Слишком велик оказался у сулунгов страх перед огнем, после того, что все они видели, как совсем недавно погибали в свирепом пламени их боевые товарищи. И теперь они не испытывали ни малейшего желания прыгать через подобные костры, которые возникали прямо перед ними, когда горшки с огненной смесью, брошенные с аэростата, разбивались о камни, и жидкость из них растекалась пламенеющей преградой, поджигая густую тропическую растительность, стоящую плотной стеной. А обходить огненное препятствие в темноте по болоту, кишащему крокодилами, воины Сулу тоже совсем не хотели. Передние бойцы, те самые, которые только что остервенело рубили клинками испанских стрелков и насаживали их на пики, дрогнули и остановились. Но, задние уже напирали на них. Достигая переднего края, следующие ряды тоже попадали и под огонь пулемета, и под летящие с аэростата зажигательные горшки.

От всего этого центр авангарда сулунгов быстро сделался ядром неуправляемой толпы, в которой задние начали давить передних. А другие из следующих рядов войска, напирающих сзади, давили уже весь авангард. И никто не мог ничего с этим поделать. Напрасно адмирал Саравак пытался что-то кричать. В темноте, разбавляемой зловещим светом аэростатного прожектора и костров смертельной горючей жидкости, которые уже разрослись до размеров серьезного пожара, поглощая все новые кусты и деревья, кто-то толкнул старика сзади. И адмирал упал на острые камни, а десятки его воинов прошли прямо по нему, даже не заметив в панике и неразберихе своего главного военачальника.

Так Сабах Саравак и погиб, бесславно затоптанный собственным войском на камнях Таракана. Подобная участь постигла и некоторых других командиров армии вторжения султана Буддимана. Вскоре все войско босоногих сулунгов превратилось в неуправляемую толпу, которая, получив отпор и раздавив многих своих же в грандиозной давке, приключившейся на перешейке возле мыса, начала рассыпаться под пулеметными очередями на отдельные фрагменты. А выжившие побежали назад с криками, что на юг к мысу не прорваться, чем дезорганизовывали оставшихся в месте высадки. Вскоре стало понятно, что попытка прорыва сулунгам не удалась, обернувшись для них лишь серьезными потерями.

* * *

Федор Яровой направлял луч прожектора на цели и стрелял по ним из пулемета, Вадим Михалевич поджигал фитили и скидывал зажигательные горшки на головы врагов, а Виктор Смирнов управлял летательным аппаратом, удерживая его над скоплением неприятеля. Общими усилиями им все-таки удалось не только остановить сулунгов, атакующих перешеек между пляжем и мысом, но и посеять в их рядах панику. И это привело к отступлению противника.

Но, совсем рассеять или принудить к сдаче в плен огромную толпу босоногих десантников все-таки никак не удавалось. Вскоре все горшки и кувшины с горючей смесью были сброшены из гондолы дирижабля-аэростата вниз, а патроны в пулеметной ленте снова закончились. Полностью быстро уничтожить или даже окончательно деморализовать высадившихся захватчиков не представлялось возможным по причине отсутствия у защитников острова тяжелого вооружения. Все ракеты к самодельным установкам РСЗО «Бур» к этому времени уже выпустили по противнику, а несколько пушек-лантак, реквизированных из султанского дворца, даже близко не добивали от городских окраин до пляжа. Тащить их через болота поближе к целям тоже не имело смысла, потому что сулунги выставили уже на дюнах точно такие же пушечки, снятые со своих кораблей. Вот и установился в ночи некий позиционный тупик. Для атаки неприятеля у защитников острова сил не осталось. Да и сулунги больше не рисковали атаковать. Но, всю ночь и те, и другие не смыкали глаз, охраняя свои позиции и внимательно наблюдая друг за другом.

Ночь выдалась тревожной. Потеряв два десятка бойцов испанской милиции убитыми возле мыса, капитан Леонардо Перейра, чтобы исключить неожиданности новых ночных атак со стороны вражеских десантников, приказал зажечь костры перед позициями второй линии обороны по всему периметру городских окраин, обращенных в сторону болот, за которыми лежал тот самый пляж восточного берега, занятый противником. От летательного аппарата в ночи тоже больше не было особенной пользы, поэтому его снова пришвартовали к верхушке храма Ганеши. И усталые советские офицеры спустились вниз.

А вот Вадиму Михалевичу пришлось остаться в гондоле, потому что кому-то требовалось все время следить за летательным аппаратом, который висел над импровизированной причальной башней, привязанный канатами. Ведь для того, чтобы эта конструкция оставалась в воздухе, горелка должна была постоянно поддерживать определенную температуру воздуха внутри оболочки. В то же время, слишком сильно воздух нагревать не стоило, поскольку чрезмерно большая подъемная сила могла вырвать причальными канатами каменные скульптуры крыши храма из их оснований. Какой-либо автоматики на подобные случаи аэронавты еще не предусмотрели, значит, кто-то из экипажа должен был оставаться на дежурстве, чтобы регулировать подачу тепла вручную.

Смирнов и Михалевич и без того нарушили все свои же инструкции по управлению «Красным буревестником», когда вместе спустились пообедать на нефтебазе. К счастью, воздух внутри оболочки за время обеда остыть в тот раз не успел. А потом Михалевич вновь занял свое место бортмеханика и второго пилота. Конечно, он устал не меньше Смирнова, но все же вызвался подежурить первым. Улегшись внутри гондолы поверх своего спального мешка, он даже не заметил, как задремал.

Перед самым рассветом Михалевич проснулся от удара. Оказалось, что горелка, оставленная им в режиме самой минимальной подачи тепла в баллон, почему-то погасла. И остывший под утро воздух заставил «Красный буревестник» опуститься вниз. Он попросту сдулся, свесившись с башни храма по двум сторонам наподобие ушей спаниеля. А гондола, находящаяся посередине, с грохотом приземлилась на верхнюю площадку между статуями слонов.

Все на командном пункте тут же проснулись, закричали, подняли тревогу, переполошились и забегали. Первым подскочил сам Михалевич и оба пулеметчика, Григорий Петров и Илья Доренко, прямо возле которых грохнулась гондола. Им еще повезло, что она не упала резко, а снижалась по мере охлаждения воздуха в баллоне. Потому их и не раздавило. Через несколько минут на башню поднялся и Смирнов, который, оказывается, устроился внизу, в главном помещении храма, и так сладко заснул там, что проспал свое ночное дежурство.

За Смирновым прибежал и Яровой. Вот только от суеты и криков толку было мало. Еще очень повезло, что отсутствие ветра той ночью позволило обвисшей оболочке плавно лечь на головы слоновьих статуй, образовав над площадкой своеобразный навес. Иначе ветер обязательно порвал бы материал баллона, растерев его о каменные фигуры. Но, этого не произошло. Потому имелась надежда на восстановление летательного аппарата.

Конечно, заметив в рассветных лучах, что вражеский летающий мешок сдулся и бессильно повис на башне индуистского храма, командиры сулунгов, оставшиеся в живых после неудачной попытки ночной атаки, начали подбадривать своих воинов. Они кричали, что жертвы были не напрасными. Даже адмирал Сабах Саравак погиб не зря, раз в ночи все-таки удалось подстрелить это вражеское летающее чудовище. Им даже в головы не приходило, что причиной являются не их собственные меткие стрелки, а обыкновенная халатность самих аэронавтов.

Как бы там ни было, а босоногие десантники с рассветом приободрились и готовились к новой атаке. Глядя в большой бинокль за приготовлениями противника, Федор Яровой надеялся, что еще один вражеский натиск его бойцы выдержать смогут. Хотя без «Красного буревестника» это представлялось более проблематичным. Преимущества защитников острова в технической оснащенности таяли на глазах. Но, больше всего Федора волновало, что же последует дальше, сколько еще они смогут удерживать подступы к городу Таракан силами маленького гарнизона, у которого стремительно иссякали боеприпасы? Яровой уже думал послать на нефтебазу за своими последними резервами, за двумя взводами стрелков женской роты, когда сначала пришла долгожданная радиограмма, а потом на горизонте показались дымы. И стало очевидно, что советская эскадра подходит на выручку очень вовремя.

Вспенивая воду большими гребными колесами, вооруженные пароходы приближались к острову Нефтяному кильватерным строем. Получив по радио от командира советской военной базы Ярового сведения о противнике и координаты его расположения, вице-адмирал Колясников отдал соответствующие распоряжения по эскадре. Он уверенно вывел корабли на траверз восточного пляжа. И вскоре, встав на курс параллельный берегу и приказав убавить ход до самого малого, Павел Петрович распорядился открыть огонь. И все пароходы одновременно ударили по вражескому десанту из орудий с дистанции трех кабельтовых.

После первого же залпа босоногие десантники начали разбегаться. Невиданные корабли, едущие по воде на колесах и изрыгающие дымы в небо, произвели на них сильное впечатление. А снаряды, начавшие рваться на позициях, просто повергли сулунгов в ужас. За какие-то четверть часа вражеская оборона перестала существовать, а все войско Сулу превратилось в неуправляемую толпу обезумевших людей, мечущихся между разрывами, бросая оружие. Когда степень разгрома достигла нужного размаха, Федор Яровой приказал отрядам испанской милиции начинать брать в плен тех незваных гостей, которые бросят оружие и поднимут руки. И вскоре пленных уже стало некуда девать.

Вскоре, оставив другие пароходы патрулировать берег, в порт заходил флагманский «Энтузиаст». И все жители города Таракана, во главе с самим султаном Пангераном, высыпали на широкий пустырь, образовавшийся на месте снесенных бедняцких лачуг перед пирсами, чтобы посмотреть на диковинное явление. Конечно, они уже видели даже «Богиню», но этот корабль оказался совсем другим. И он был красив по-своему. На нем имелись и высокие мачты, предназначенные для парусов, но больше всего жителей столицы острова впечатлили огромные водяные колеса и дым, поднимающийся из двух стройных труб. Раньше островитяне никогда такого не видывали. И даже султан Пангеран получил незабываемые впечатления, потрясенный этим зрелищем не меньше, чем все остальные горожане.

Первыми на длинный деревянный пирс начала выгружаться хорошо вооруженная рота испанской милиции, которой командовал сам команданте Диего Хуан де Кабрера. И эти усатые парни в широкополых шляпах, похожих на ковбойские, в кожаных жилетах, надетых на голое тело, и в парусиновых штанах с широкими ремнями, напоминающих джинсы, сразу выдвинулись на помощь тем отрядам, которыми командовал Леонардо Перейра. Испанцам предстояло переловить и взять в плен всех сулунгов, бросивших оружие и пытавшихся затеряться на острове, продираясь через мангровые болота к джунглям.

* * *

Начмед Дмитрий Ефремов отправился на берег вместе с испанцами. На пирсе его уже встречал сам Федор Яровой, который знал из радиосообщений, что на острове наконец-то планируется развернуть настоящий госпиталь. До этого серьезно заболевших или тяжелораненых отправляли в Дальнесоветск, если они доживали до очередного прибытия «Богини» за нефтью. А в ходе столкновения с сулунгами всех тяжелораненых просто свозили на военную базу, где они находились под присмотром местного женского персонала, санитарок, обученных лишь основам первой помощи. А оба испанских фельдшера оказывали помощь прямо на переднем крае.

В сущности, серьезные операции на Нефтяном некому было делать, да и ни оборудования, ни медикаментов для операционных мероприятий не имелось. Поэтому неудивительно, что некоторые из раненых умерли, не дождавшись помощи. Так было до того момента, как Ефремов прибыл на базу на большой телеге, запряженной дрессированным слоном. Телега везла, кроме самого военного врача, лекарства и медицинское оборудование. А следом еще один дрессированный слон тащил длинную подводу с ранеными. Как объяснил Федор, умных животных реквизировали у местного правителя. Помимо погонщиков, на широких спинах слонов сидели и испанские стрелки из милиции на случай, если какие-нибудь недобитые сулунги выскочат из джунглей. К счастью, никто не выскочил.

На месте медицинский обоз встречали двое морских пехотинцев и несколько местных женщин, одетых в военную форму. Ефремов довольно часто бывал на Нефтяном, потому что туда курсировала «Богиня» за нефтью. Вот только он почти не сходил на берег. А тут вспомнил, что Яровой и раньше упоминал о планах по созданию женской роты. Но, так получилось, что Ефремов не общался с этими девушками, думая, что Федор преувеличивает их способности и привирает, расхваливая своих любовниц, выкупленных им из рабства. Дмитрий знал, что Федор организовал для них что-то вроде курсов русского языка, но даже не предполагал, что некоторые ученицы разговаривают уже совершенно свободно. А тут одна из местных девушек небольшого роста, но стройная и вполне симпатичная, с погонами сержанта, сразу же подошла к Дмитрию, бойко представившись:

— Здравствуйте, товарищ начмед! Я сержант Путри Банга. Мне двадцать лет, родилась на этом острове и уже два года служу в советской армии. Наш командир передал по радио, чтобы мы вас встретили и оказали помощь.

Эпилог

Вскоре госпиталь был развернут и оснащен всем необходимым. Нашелся и медицинский персонал. К двум испанским фельдшерам, имеющимся на советской военной базе, прибавились те, которые прибыли на пароходах. А возглавил новое медицинское учреждение сам начмед Дмитрий Ефремов.

Санитарок, набранных из местных девушек, хватало, а для обучения медсестер высокой квалификации Ефремов сразу открыл соответствующие курсы, на которых сам же и преподавал тем девушкам из женской роты, которые уже хорошо выучили русский язык. Но, всем своим студенткам он предпочел Путри Бангу, вместе с которой поселился в доме на сваях с крышей из пальмовых листьев, построенном в традиционном островном стиле. Раненых интенсивно лечили, мертвых похоронили, что позволило не допустить никаких эпидемий.

* * *

После разгрома флотилии Сулу и окончания военных действий все островитяне вздохнули свободно. Жители Таракана совсем не были воинственным народом, скорее, торговым и рыболовецким. И потому все они радовались возвращению мирной жизни. Вот только произошедшее навсегда изменило традиционный уклад на их родном острове. Победа в морском сражении и последующий разгром вражеского десанта вместе с прибытием советской пароходной эскадры продемонстрировали тараканцам мощь далекого Советского Союза, перед которой им следовало трепетать и беспрекословно подчиняться. Так они все это воспринимали. Потому никто из них не роптал, когда на острове начали устанавливаться не только красные флаги, а и советские порядки. И сам Анджи Пангеран сделался в одночасье из султана Председателем Верховного Совета Тараканской Автономной Советской Социалистической Республики в составе провозглашенной Калимантанской ССР.

Конечно, этому предшествовала окончательная победа над султанатом Сулу. Советская пароходная эскадра, отправившись с ответным визитом, чтобы наказать супостатов за вторжение и попытку штурма Таракана, перетопила все остатки флота Буддимана в морском сражении возле острова Холо, а Буансу обстреляла зажигательными снарядами, устроив грандиозный пожар во вражеской столице и оставив от города одни головешки. В том беспощадном море огня, охватившем и весь главный столичный дворец, сделанный из дерева, сгинул сам султан Буддиман, затеявший эту войну, вместе со всеми его придворными. Но, человеческая природа не терпит пустоты, а потому после тяжелого поражения, нанесенного советскими пароходами султанату Сулу, активизировались соседи.

Едва лишь получив вести о том, что флот Сулу потоплен, а столица сожжена, султан Брунея и султан Минданао почти одновременно послали свои войска на остров Холо, сойдясь в новой войне за наследство Буддимана, за земли сулунгов. Бруней и Минданао рвали ослабленную жертву с разных сторон, пока государство Сулу на Холо и соседних островах и вовсе не перестало существовать, разделенное между этими противниками. Впрочем, в ходе войны эти два государства тоже значительно ослабили друг друга. Потому ждать нападений от них в ближайшее время не приходилось. И советские войска вместе с испанской милицией и призванными в армию поданными Пангерана начали экспансию на Калимантан. Ведь на этом огромном острове имелись запасы полезных ископаемых, и овладеть ими было необходимо ради развития промышленности. Нефть и газ, уголь и железо, медь и кобальт, золото и серебро, драгоценные камни и даже алмазы составляли богатства этого огромного вечно летнего острова, лежащего возле самого экватора.

Советское руководство не оставило и планы по вторжению на Филиппины с захватом Манилы. Но, война с Сулу показала, что одного технического превосходства маловато для уверенных побед в этом мире, где вокруг пусть и шестнадцатый век, но армии даже у незначительных государств, вроде Сулу, имеются немаленькие. И эти многотысячные местные войска отнюдь не разбегаются при первых же пулеметных очередях и бомбардировках с летательных аппаратов. Бойцы здесь оказались не менее храбрыми и стойкими, чем в двадцатом или двадцать первом веках. Во всяком случае, пулеметами, минометами и даже бомбардировками напалмом с дирижабля напугать до ужаса их не получилось.

* * *

Сразу после победы в городе Таракане, столице острова Нефтяного, на приморском пустыре, который решили сделать главной городской площадью, состоялся большой митинг. Выступил главнокомандующий вице-адмирал Колясников. Павел Петрович поздравил всех с победой, отменил своим указом рабство, объявил свободу вероисповедания и провозгласил социализм. А еще он учредил Тараканскую АССР в составе Калимантанской ССР.

Для бедняков, жилища которых во время войны были разрушены, начали строить на городской окраине типовые бараки. Причем, строили их сами же бедняки, призванные по трудовой мобилизации возводить оборонительные укрепления вокруг столицы. И теперь эти несколько тысяч человек составили огромный стройотряд. С советской эскадры им выдали необходимые инструменты, а в помощь дали сулунгов, взятых в плен, которых после всех боев все равно осталось больше двух тысяч. И дело пошло. Не только жилища для бедняков, но и весь город они перестраивали по новому генеральному плану.

Испанским поселенцам, выжившим в битве, Колясников разрешил строительство церкви. Но, это должна была быть уже церковь не только католическая, а храм единения религий. Впрочем, падре Алонсо все-таки радовался. Ведь власти сдержали слово. Храм они теперь построят, а это и есть то главное, за что Алонсо боролся. А что там внутри будет проповедовать он сам, так это уже его личное дело. Во всяком случае, так он сам считал, поздравляя себя с маленькой победой.

* * *

Адмирал Гарсия де Фегероа прибыл с эскадрой. Почувствовав себя значительно лучше, он уговорил команданте Диего взять его с собой в военный поход. И наркомы разрешили ради того, чтобы адмирал стал ближе к испанским милиционерам. Отряды, подготовленные команданте Диего, отлично показали себя в боях за Таракан с сулунгскими захватчиками. Теперь им предстояло отвоевывать территории на Калимантане и готовиться к предстоящему походу на Манилу. Но, до этого пока было еще далеко, поскольку на просторах огромного острова обнаружились племена непокорных даяков, вооруженных смертоносными духовыми трубками и верящих в дракона Асо, который, по их мнению, сотворил весь мир. И война с этими племенами обещала стать долгой.

Жители Таракана активно включились в военные действия на стороне советской власти. В островной столице даже организовали военное училище, где подготовку младших командиров возглавил сам Федор Яровой. Ради оперативного обеспечения войск военную промышленность начали создавать и в самом городе Таракане, который отстраивался заново уже совсем другим, с электростанцией, работающей на нефтепродуктах, с электрическими фонарями на улицах и с общественным транспортом в виде омнибусов, которые тянули по выделенным маршрутам дрессированные слоны.

Важное значение придавалось и развитию порта, а также верфей, на которых закладывались новые боевые пароходы. Эскадра постепенно пополнялась. Купцы, живущие в Таракане, вскоре возобновили торговлю, зафрахтовав корабли с острова Явы. Выполняя задания советской власти, они покупали в Китае большие партии шелка, из которого на острове изготавливали новые разведывательно-боевые дирижабли. И вскоре все море Сулавеси, как и весь восточный берег Калимантана, уже находилось под присмотром советского военно-морского флота, который за пару лет полностью уничтожил всякие попытки пиратства.

* * *

Капитану Раулю Мендесу разрешения отправиться вместе с пароходной эскадрой не дали, оставив его коротать время своего плена в Дальнесоветске. Впрочем, он не унывал, потому что его статус почетного пленника никто отменять не собирался. Ему даже выделили ежемесячную пенсию, как отставнику, а также бесплатно предоставили жилье, небольшой домик на третьей линии от пляжа. Близко познакомившись за время долечивания с одной из чаморрийских молоденьких медсестер, он пристрастился ходить вместе с ней в кино, которое каждый вечер показывали в доме культуры. Чтобы ближе общаться с местной девушкой и понимать фильмы, бывший пехотный капитан испанской армии неплохо выучил русский язык.

А в один прекрасный день в его домик провели электричество. После чего Рауль сразу купил в магазине электротехнической артели настольную лампу, потолочный вентилятор с бамбуковыми лопастями, небольшой холодильник и электрическую плиту. И вскоре Мендес уже настолько привык к благам цивилизации, что больше никогда не помышлял ни о каком побеге, ни о войне, ни даже о возвращении в родную Испанию. Женившись на молодой хорошенькой чаморрийке, которая впоследствии нарожала ему кучу детей, он чувствовал себя полностью счастливым и наслаждался жизнью, подолгу лежа на пляже или играя в тени пальм в шахматы с другими советскими пенсионерами.

* * *

Пока на Нефтяном воевали против армады султаната Сулу, на острове Советском жизнь шла своим чередом. Дальнесоветск трудился в три смены, давно уже приобретя все характерные черты интернационального индустриального города, где руководство оставалось в руках советских моряков, попавших в шестнадцатый век, но основную рабочую силу уже составляли местные жители и испанские поселенцы, которые попали в плен и прижились на новом месте. Главное, чего удалось добиться правительству наркомов — это мирная жизнь на острове. До настоящего братства народов было еще далеко, но, ссориться друг с другом уже точно никто не хотел.

Испанцы, обжегшиеся на неудачных попытках мятежей, предпочитали с советской властью сотрудничать, получая от нее вполне осязаемые блага. И не только в виде жалования, выдаваемого полновесными серебряными рублями, а и в виде бесплатного жилья, медицинской помощи и образования. Они хоть и были изначально малограмотными людьми шестнадцатого столетия, но привыкали к хорошему быстро. Жители средневековья отнюдь не являлись туповатыми, как это кому-то из попаданцев поначалу казалось. И, стремясь ко всем демонстрируемым благам нового социалистического общества совершенно искренне, испанцы даже готовы были преодолевать собственную агрессивность и излишнюю религиозность, с азартом обучаясь не только отдельным новым навыкам, но и целым профессиям, требующим серьезных знаний.

Впрочем, с некоторых пор наркомы ввели послабления в отношении религии, провозгласив свободу вероисповедания. Советское руководство пошло на это, чтобы сделать строящееся социалистическое государство еще более привлекательным для других народов окружающего мира. И теперь в Дальнесоветске строился большой храм всех религий, потому что все основные религии признавались равными, а все их основатели объявлялись борцами за права простых людей. Поняв, что бороться с религиозностью в шестнадцатом столетии будет себе дороже, наркомы решили возглавить и новую церковь, объявив ее всеобщей, чтобы сразу избежать межконфессиональных конфликтов.

Теперь утверждалось, что Иисус, Моисей, Магомед, Будда, Вишну и Лао-Цзы были первыми революционерами, мудрыми учителями народов, святыми, посланными на землю единым богом, сотворившим Вселенную посредством Большого взрыва, фитиль которого он и поджег. Имелось там и почетное место для прочих мелких верований, вроде религиозных преданий народа чаморро. На эту новую объединяющую религию, названную «верой единения» тут же перенесли и социалистическую идеологию объединения всех трудовых и служивых людей доброй воли. Потому в новой церковной символике применялись не только кресты, полумесяцы, знаки иудаизма, индуизма и буддизма, но и серпы с молотами. И новое церковное здание обещало стать удивительным памятником архитектуры, смешавшим в себе многие архитектурные традиции.

* * *

Коренные островитяне восприняли изменения образа жизни на социалистический лад довольно легко. Даже гораздо легче, чем испанцы. Чаморрийцы, в отличие от испанцев, никогда не отличались особенной агрессивностью, а развитые общественные отношения у них еще даже не успели сформироваться. Потому они с радостью воспринимали то готовое общественное устройство, которое принесли им пришельцы из будущего. Мало кто среди них не хотел жить так, как живут в Дальнесоветске. Пример советского образа жизни сильно влиял на весь уклад жизни на бывшем Гуаме, преобразуя его по своему подобию даже без всякого давления.

Просто местные быстро начали понимать, что можно легко значительно улучшить собственное положение. Для этого достаточно лишь принять готовое и вписаться в перемены. Что они и делали, массово создавая в своих деревнях советы трудовых коллективов и колхозы. Да и за права женщин им бороться было не нужно, потому что чаморрийки, в отличие от женщин многих других народов, никак ущемлены в правах и не были. На острове издревле соблюдалось и уважалось равенство полов. И это обстоятельство тоже сразу сблизило местных с попаданцами.

Постепенно перемены перекинулись и на соседние острова Марианской ССР. Вскоре все жители республики, советские моряки и русскоязычные люди с «Богини», испанцы и чаморрийцы праздновали победу над султанатом Сулу. Конечно, не обошлось без праздничного концерта. Мероприятие на главной площади Дальнесоветска получилось грандиозным и очень красочным. Выступали местные народные коллективы, гремели оркестры, исполняли песни барды, сверкала цветомузыка. И, конечно, пела чудесным голосом главная народная артистка Марианской ССР. А в конце председатель рыболовецкого колхоза с Тиниана Раце-Рах, прибывший со своего острова в столицу для обмена опытом, подарил певице Лауре огромный букет красивых цветов.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольный этаж, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Где исчезают корабли

Content

Где исчезают корабли

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Nota bene