Игра на чужом поле

Глава 1

Глава 1

Столовая крайкома — сакральное место для проведения различных торжественных мероприятий. Вот и сейчас тут чествуют тех коммунистов и прочих жителей края, у кого в кармане уже есть заветный депутатский мандат, то есть тех, кто выиграл в первом туре или вообще был безальтернативно выдвинут от какой-нибудь общественной организации.

Я же победил в первом туре в упорной борьбе! Но сейчас, слушая торжественные речи и принимая поздравления со всех сторон, сквозь всеобщее ликование, память уносила меня в далекое прошлое.

Тот же март, того же 1989-го года. Молодой солдат с побитыми армейскими сапогами, лицо в пыли, руки обветрены и пахнут ружейным маслом. Тогда информация о первых в стране альтернативных выборах для меня была просто набором фраз из газетных передовиц на фоне караула и хриплого крика командира. Нынешние тронные речи и громкие аплодисменты казались бы этому человеку из прошлого чем-то, что его совершенно не касается. Все мысли в голове сводились только к одному — скорей бы дембель, ну или хотя бы отбой.

— Заслуженная победа, Толя! — пьяный голос Кашина, одного из моих подчинённых на новом месте работы, возвращает меня к действительности.

Странно, но в той жизни, что теперь кажется далёкой и пыльной, я не уважал депутатов — среди них не встречалось ни одного, кого можно было бы назвать приличным человеком. Но теперь… теперь, кажется, такие имеются. Я думаю об Илье, моём друге, которого я самолично протолкнул на Съезд народных депутатов СССР. Впрочем, здесь есть и другие достойные личности — или те, кто хочет казаться таковыми.

Март выдался у меня нервный — всё время приходится вертеться как уж на сковороде. Во-первых, новый тренер взялся за меня с рьяным усердием, готовя к будущему турниру в Норвегии. Во-вторых (да-да, это именно «во-вторых») — новая должность, с которой я совсем не знаю, что делать. Хозяйственник из меня тот ещё! Пашка, мой дядька, бывший замом на комиссии по выезду за рубеж, разбирается в этих делах куда лучше. Хотя какой он Пашка — Павел Игоревич Иванов, заместитель начальника хозяйственного управления крайкома КПСС. Звучит солидно. И вид у него соответствующий: аккуратный пробор, холодный взгляд, всё чин по чину. Не то что безусый коротко стриженный паренек с лицом, не обезображенным интеллектом. Это я про себя. Да уж, борода и усы у меня растут плохо, с этим прям беда.

В-третьих, все силы сейчас отданы заказу на евроокна из ФРГ, который сулит нашему кооперативу огромную прибыль. Евроокна теперь стали «Сибирскими окнами» — такой слоган придумали наши немецкие партнёры. Ну, им виднее, чем своих бюргеров завлечь. В их рекламном ролике ни медведь, ни ветер, ни снеговик залезть в окно не смогли. Но когда приехал Санта-Клаус, ему сразу же открыли. Причем открывала такая грудастая мамаша, что становилось ясно: раздача подарков ихним Дед Морозом может сорваться по причине занятости дедушки амурными делами. Отличный ролик получился! Уже неделю его крутят по местным каналам.

Ещё я переживаю за Бейбута, который вчера в финале чемпионата Западно-Сибирского военного округа получил нокаут и сейчас лежит в Н-ской больничке. Правда, говорят, сотрясения мозга у моего друга нет. Да и чему там сотрясаться⁈ Ха-ха.

Кстати, в последнее время на душе немного отлегло, после того как бабуле сделали операцию на сердце — и, слава богу, успешно. Ещё бы, ведь её оперировали в самой Кремлёвке! За это спасибо Власову, конечно. В тот злополучный день с бабушкой чуть не случилось несчастье — сердце прихватило. Но так удачно совпало, что скорая, которая приехала к соседям по улице, не забрала никого из них по какой-то причине, зато быстро доставила бабушку в райцентр.

Районная больница, конечно, не ахти какая, но врачи, взбодренные областным управлением здравоохранения, которое, в свою очередь, взбодрил сам Виктор Семенович, первый секретарь Ростовской области, из штанов выпрыгнули, но бабуле загнуться не дали. Старушка потом вспоминала, что столько внимания к себе не получала, наверное, с послевоенных лет. А сейчас вообще всё хорошо: в бабушкином сердце стоит импортный приборчик, который что-то там делает и бабулиной жизни ничего не угрожает. В общем, все закончилось благополучно, благодаря тому, что батя вовремя позвонил мне на мой домашний, я вовремя набрал Виктора Семеновича, тот — областного начальника, вернее, начальницу, управления, та — главврача, который уже дал волшебного пинка своим дежурным, на всякий случай вызвав на работу вообще всех штатных кардиологов и хирургов!

«Да, понедельник день тяжёлый», — признал я и засобирался ехать домой. Вообще-то, мне положен личный автотранспорт — черная «Волга», и исполком любезно выделил мне её, как полагается по должности, но я предпочитаю свою верную «восьмерку». На ней и езжу каждый день на работу и обратно. Чёрная «Волга» слишком уж бросается в глаза, а «восьмерка» — простая, своя, да и маневренная.

Моё хозяйственное управление ведает всем имуществом КПСС в Красноярском крае, и поэтому кабинет у меня — не чета прежнему. У кабинета имеется даже свой личный санузел и комната отдыха: небольшое помещение с диваном, столиком, холодильником и телевизором «Сони». Последний достался мне от разреза «Берёзовский», где сейчас практикуется обмен угля на японскую видеотехнику! Бартер называется. Я, разумеется, в своё время лично помог начальнику разреза с выездом за границу, и мои заслуги не забыли — хоть десяток телевизоров могу получить по закупочной цене. И пяток я уже купил на подарки. Один вот тут стоит, в комнате отдыха.

Мой кабинет — просторный, метров сорок квадратных, с высокими окнами и массивным столом, за которым я провожу совещания с руководителями подразделений. Секретарша Аня теперь работает и на меня, и на Пашку одновременно — его кабинет тоже выходит в приёмную, так что делим мы её поровну. Вообще, на первом этаже нами занято целое крыло. Коридоры здесь, как в лабиринте, а кабинеты заполнены людьми, чьи лица я пока знаю плохо — и десяти дней ещё не прошло с момента моего вступления в новую должность.

Уходя домой, захватываю сводку новостей, присланную сегодня. Она для служебного пользования, но раз в неделю мне теперь положено её читать. Из неё я узнаю о митингах в Кишинёве и Риге, случившихся ещё двенадцатого марта, и в Абхазии — восемнадцатого. Там требовали отделения от Грузии. А ещё в Москве был митинг в поддержку Ельцина, и что удивительно он оказался довольно массовым. Маховик событий, разрушающих Союз, крутится неумолимо, и плевать ему на Толю Штыбу с его послезнаниями. Как свернуть такую махину, как народное мнение, которое теперь рождается не в залах для собраний, а в беседах на кухнях и разговорах по душам за бутылкой? Вот так Ельцин и набирает свои висты, всё больше и больше. Кстати, он тоже депутат, как и Сахаров. Про Сахарова у меня в тетрадке запись есть, что тот умрет во время Съезда. Но я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь.

Дома ещё раз пролистываю недельную сводку событий, которые не попали в общественные новости: Сын первого секретаря райкома напился и, взяв без разрешения папаши его автомобиль, с тремя своими дружками, также изрядно нетрезвыми, поехал в гости в соседнее село. Водитель встречного грузовика, пытаясь избежать столкновения, даже выехал на обочину, но водитель «Жигулей» был настолько пьян, что вообще едва ли соображал, куда направляется. Итог — все четверо в больнице. История скандальная, но, скорее всего, замнут. Кто станет трогать сына первого секретаря, когда можно закрыть глаза и спустить это дело на тормозах?

Или вот ещё: После возлияний по случаю рождения сына опрокидывается на легковом автомобиле коммунист и офицер КГБ некто Разин. Жертв, кроме самого Разина, нет, да и тот отделался лишь двумя переломами. Но и это происшествие решили замять, чтобы не портить репутацию офицера и партийного члена.

А этот случай куда трагичнее: парочка прелюбодеев угорела на заднем сидении в собственном гараже. История могла бы остаться обыденной, если бы не одно «но»: дамочка оказалась заведующей сектором крайкома ВЛКСМ, и замужем она была не за погибшим владельцем машины и гаража. Сие печальное происшествие решено было не выносить на публику — слишком уж неудобное совпадение для партийной верхушки.

Так и выглядит нынешняя мораль в обществе: есть каста неприкасаемых, для которых правила существуют лишь на бумаге. Но Шенин… ему плевать на блатных, он может наказать любого. Вот только у нашего первого и без того дел хватает.

А вот эта новость весьма любопытная: «Совет Министров СССР принял постановление о переводе государственных специализированных банков СССР на полный хозрасчет и самофинансирование!» Это минус для нас, или плюс? Позвонить Косой в Абакан, что ли? Хотя спит она уже наверняка. Да и мне пора. Зачитался.

Я выключаю свет и, едва голова касается подушки, мгновенно проваливаюсь в сон. Но этот покой длится недолго. Резкий звонок, отвратительный и навязчивый, разрывает тишину, и во мне вскипает дикое желание схватить телефон и швырнуть его об стену. Да! Я опять баловался и установил в телефоне новый сигнал. Из двадцати шести вариантов в его памяти именно этот оказался самым мерзким.

— У аппарата, — зеваю я, отмечая в уме на всякий случай, что успел сегодня днём переговорить и с бабулей, и с отцом, и даже с младшей сестрёнкой.

— Ленка рожает, — коротко проинформировал меня несомненно бухой Илюха.

Он ещё на торжественном ужине прилично вмазал, в отличие от меня, и, в момент нашего с ним расставания, имел планы поехать с кем-то в ресторан. С разрешения жены, конечно.

А ведь рано той рожать ещё! Я прикинул по срокам… месяцев семь, ну семь с половиной. Рано!

— В каком роддоме? — спрашиваю я, глядя на наручные часы, стрелки которых показывали одиннадцать часов и шесть минут.

— Во втором. Недоношенный же, — голос будущего отца погрустнел.

— Еду, — сообщаю собеседнику и, не слушая его возражений о том, что роды могут продлиться до утра, быстро собираюсь и, не связываясь с вызовом такси, бегу в гараж.

Дороги были свободные, так что до правого берега, в район Предмостной площади, где находился второй роддом, я добрался быстро. Но на входе застрял: несмотря на мои корочки, пробиться внутрь не удавалось. Вахтёр — дедок-фронтовик, с виду крепкий и абсолютно в здравом уме, оказался неприступной стеной. Он явно не боялся ни чинов, ни громких фамилий.

— Утром приходи, папаша, — дышит на меня перегаром мужик лет семидесяти. — И смотри не ори под окнами! Спят девоньки.

— Сазоныч, пусти его, — слышу знакомый голос Лукаря.

Конечно, без пяти минут дед тоже тут. И по взгляду, которым он одаривает нетрезвого Илюху, ясно: последний где-то серьёзно косякнул.

— Представляешь, Леночка поскользнулась во дворе, пока этот «муж-ж-жчина»… — Лукарь выплюнул слово с такой презрительной интонацией, что у Илюхи глаз дёрнулся — шлялся где-то и бухал. Ходить с женой надо по гололёду и под руку её держать!

— Меня Лена отпустила! — недовольным голосом возразил Илюха, но в глаза не смотрит, сам, очевидно, переживает.

— Да всё хорошо будет, Валерий Ильич. Это ж Ленка, она везучая. Да и сама она решает, с кем ей ходить, пока Илья на работе, — привожу аргументы я, пытаясь смягчить атмосферу, ведь на друга больно смотреть.

— Вечер уже был, когда она упала! — Лукарь-старший, немного остыв, признаёт за дочкой её самодурство, причём самолично им выпестованное.

— Могла и днём упасть. Теперь-то что? Будем держать за неё кулачки. Илья, есть чего? — перевожу я разговор, с надеждой глядя на Илью.

— Есть. Только ни закуски, ни стаканов, — оживился Илья, доставая из распахнутой куртки пузырь беленькой.

Ситуация, конечно, напряжённая, но глоток спиртного мог бы хоть немного разрядить обстановку. Сидим мы в полумраке коридора на первом этаже, кроме нас тут никого нет. Ну, вахтёр только косит в нашу сторону нетрезвым взглядом.

— Мне дай тоже! — бурчит полковник, но на Илью вроде больше не крысится и принимает бутылку «Столичной» без чванства.

Лукарь отхлебывает прямо из бутылки, не морщась, и, передавая пузырь мне, обращается к вахтёру:

— Сазоныч, дай стакан. Есть у тебя наверняка, я знаю. А то сидим как на поминках, даже не чокаемся!

— Тащ полковник, ты бы не каркал! — недобро сказал Илья.

— И правда, чего это я? Извини, зятёк, — натурально пугается полковник.

— Какой он тебе зятёк — сын, считай! — шучу я, принимая от Сазоныча, кроме трёх стопок, ещё и полкруга ливерной колбасы.

Я такую не ем, но для закуси пойдет. Хотя, судя по тому что колбаса со шпиком — это второй сорт. Третий ещё хуже будет.

— Фу! Как её пить? — недоумевает Валерий Ильич. И я с КГБшником солидарен. Водка оказалась противно теплой. Да ещё колбаса… то ли одеколоном отдаёт, то ли вообще мылом — у деда в тумбочке неизвестно что за оружие массового поражения лежит. Но все же выпил. Как в том анекдоте: «Водку? Теплую? Из мыльницы? Конечно, буду!»

— Недолюбко кто? — вниз спустилась дородная и мрачная, как все советские граждане, когда им надо работать, врачиха с каким-то листком в руках.

— Он! — мы с полковником дружно сдали Илью.

— Сын у вас. Кило восемьсот сорок, тридцать семь сантиметров, — сообщила она и протянула Илье листок. — Вот, жена записку черкнула.

— Ура! — негромко вякнул я.

— Что с ребёнком? — бросился к врачихе взволнованный полкан.

— Всё хорошо. Под присмотром он. Роды лично главврач принимал. Глаз не спустим! — отрапортовала врачиха, очевидно, будучи в курсе, кто это такой перед ней. Ну, хотя бы примерно догадываясь. — Но к роженице и ребёнку нельзя. Утром можем пустить… к мамаше.

— Ну что, до утра ждём? — Лукарь вырвал пузырь у меня из рук и ловко налил всем по стопке.

— Не надо. Лена пишет, чтобы мы домой шли, — рассеянно произнёс Илья, разглядывая кривые строчки записки. — Завтра после обеда плеер привезти просит, и кассеты. Там… «Ласковый май», «Мираж».

— Да? А что ещё пишет? — с интересом спросил дед, наклоняясь ближе.

— Пишет, что второго я сам рожать буду, — почти протрезвевший Илья расплылся в широкой улыбке.

— Надо будет — родишь! А насчёт «домой»… не по-людски это, да и время ещё детское! Что, сынок, поедем, отметим рождение нового гражданина СССР?

— А давай, батя! — Илья в чувствах обнимает Лукаря. — Толян, ты с нами?

— Ну вот и молодцы! А то «зятёк», «зятёк»! Поехали! Машина в вашем распоряжении, только я стопку уже намахнул, боюсь, гаишники заловят, — шучу я.

— Было бы интересно на это посмотреть, — смеётся Валерий Ильич, и плечи его трясутся от хохота. — Но поедем мы на моей служебной. Она же с водителем… А то будет как с Разиным. Этот опёздл с радости по новорождённому так насинячился, что ходить не мог. Ехать, правда, мог, но недалеко. Теперь вот думаем, куда его сослать. Ну, когда выздоровеет.

— Может, никуда не надо⁈ Радость же у человека, — попробовал заступиться за Разина Илья.

— Надо, Федя, надо! Ладно, сам пострадал, а если бы сбил кого? Пьяный за рулём — преступник! — строго сказал я, взъерошив другу волосы.

— Гениально! Толя, это то, что надо! — вдруг Лукарь уставился на меня пронзительным взглядом. — А у меня к тебе будет отдельное поручение!

— Маленькое, но очень ответственное? — усмехнулся я.

— Мы по этому случаю проводим мероприятие с нашими сотрудниками. Выступишь от крайкома с речью? Ну, по поводу трезвого образа жизни. Ты ведь не пьёшь, я знаю, совсем, — предложил Лукарь.

— Толян! Что ты её греешь⁈ Пей! За Валеру пей, за сына моего! — не в тему влез Илья, которого, кажется, снова начало развозить.

Глава 2

— Да выпью я, выпью, — отмахиваюсь от назойливого друга и снова обращаюсь к полковнику:

— Но, Валерий Ильич, не возникнет ли проблем из-за того, что я увижу лица ваших сотрудников? Мало ли… секретка.

Лукарь нахмурился, а потом прыснул:

— Толик, ну откуда у тебя такие, прости, фантазии? «Семнадцать мгновений весны» насмотрелся? Или, может, начитался шпионских романов? Никаких секретов — кому нужны эти физиономии. На семинаре всего ничего народу будет — штаты-то у нас небольшие, не добираем.

— Да, фильм хороший, — вдруг вставил своё слово Сазоныч, строгий вахтёр с фронтовым прошлым, который, судя по всему, уже намахнул «рюмочку с тревожного» — заначки на случай особых переживаний. — Хоть сто раз смотри. Вот его бы стоило ещё раз показать…

Дед явно был с крепким характером, но в этом своем закутке, где водка не переводилась благодаря без конца приезжающим посетителям, каждый из которых так и норовил «от души отблагодарить», не спиться — дело не из лёгких. Тут ведь любой стойкости надолго не хватит, если весь день тебе предлагают «по чуть-чуть» и каждому надо угодить.

— Ну, раз так, почему бы и нет? Только скажите, в какое время уложиться и на чём акцент сделать, — согласился я, прикидывая, что отказать Ленкиному, а теперь ещё и, как выяснилось, Илюхиному бате в таком пустяке было бы невежливо с моей стороны.

— Главное — по делу и покороче, знаешь, без всякой канцелярщины. Тут слово хорошее, с живинкой, куда важнее. Ну и без морализаторства — это они сами, ежели что, вставят, — похлопал меня по плечу Лукарь.

И мы отправились отмечать радостное событие ко мне на квартиру. Как оказалось, новоиспечённая бабушка — жена Валерия Ильича — идею совместного застолья не поддержала, но мужу перечить не стала, но чего ехать в таком разе? Конечно, можно было бы посидеть и у Илюхи, но всё решила литровая бутылка текилы у меня в холодильнике, причём импортной. Сама текила у нас в крае ещё редкость, так что Валерий Ильич оживился, как только услышал про этот трофей. Ну и по логистике ко мне ближе — Илья же мой сосед по дому.

А машину мне обещали пригнать утром во двор. Завтра утром на работу, да и спортивный режим обязывает, поэтому много пить я не собирался, Но, глядя на Илюху и Лукаря, которые сияли счастьем так, что вся кухня казалась светлее, плюнул на все и решил: пусть один раз будет исключение. Человек родился — событие нерядовое! Поднять пару стопок за здоровье пацана и его мамаши можно себе позволить.

Наклюкавшись, мы хором затянули задорный мотивчик: «Пусть бегут неуклюже…». Только вот радость нашу разделили не все. Соседка снизу, причём не прямо подо мной, а этажом ниже, решила высказать своё мнение по этому поводу всей мощью многоэтажного лексикона, когда Лукарь вышел на балкон покурить. Настроения это ему не испортило, а вот звонок в дверь несколькими минутами позже нас насторожил. Мы никого не ждали. Неужели баба милицию вызвала? Да и не шумели мы сильно, хотя у всех свой порог чувствительности к звукам, да ещё часа в два ночи!

И точно — за дверью обнаружился усатый мент плотного телосложения. Было ясно, что он в данный момент не на службе: на нём была расстёгнутая шинель майора, под которой виднелась тельняшка. Короче говоря, дядя был явно не по форме одет. Рядом с ментом стояла растрёпанная, недовольная, но при этом довольно симпатичная женщина — из тех, кого злость только красит. Майор, судя по цвету лица и крепкому амбре, точно выпивал, то есть занимался тем же, чем и мы.

— Вот он на меня гавкал с балкона! Ну-ка накажи его! — возбуждённо потребовала дамочка, указывая на Лукаря.

— Э-э-э… — пьяный, я не сразу смог подобрать слова, чтобы извиниться и пообещать больше не шуметь.

— Документы, граждане! — веско потребовал майор, застёгивая шинель.

— Ну что, будешь и дальше на меня лаять? — торжествующе произнесла соседка, всем видом показывая, что теперь-то она наверняка получит удовлетворение за «причинённые ей страдания». Судя по разнице в возрасте и уверенности, это, похоже, дочь майора.

— Ну, допустим, гав! — весело ответил Лукарь, вытаскивая свою красную книжечку, на обложке которой поблёскивали золотые буквы.

— Сын у меня родился сегодня! — вставил Илья, пьяно покачнувшись и вцепившись в дверную ручку. — Или… стоп! Или вчера? Батя, а когда он родился? До двенадцати-то было или уже после?

— Извините, товарищ полковник! — пробормотал майор, лицо которого стало невероятно густого оттенка, испуганно посмотрев на корочки, словно это была гадюка.

Минут через десять совместными усилиями мы решили, что сын и внук всё-таки родился уже сегодня, 31-го марта. Это общее постановление одобрили все, включая майора Николая Петровича — или «Коляна», как он велел называть себя, когда его злая и недовольная дочь (как я и предполагал!) ушла домой. Теперь мы выпивали уже вчетвером и по делу — в честь новорождённого гражданина!

Мент этот приехал из района по делам и Лукаря знал заочно, поэтому не погнушался выпить с нами — всё равно ему завтра домой ехать, и он планировал всю дорогу спать, так как был на служебной машине с водителем.

— Ты пойми! — с надрывом басил Колян. — Нет справедливости на свете! Нет, ты только послушай: мы, оказывается, оккупанты и враги!

И майор поведал нам историю своего брата, который живёт в Тбилиси и недавно поругался с соседями. Те бросили в его адрес оскорбления: мол, «уезжайте, оккупанты, с нашей земли».

— Оккупанты! Да какой он оккупант, если у брата всё там — дом, земля, родные⁈

Мой уже пьяный мозг в этот момент сдался, и я ляпнул:

— А вообще в Грузии сейчас как? С Абхазией воюют?

— Толь, ты чего? Какая война? Не допустим этого, — возмутился КГБшник.

— Как? Митинг разгоните, и всё решится? — не унимался я, понимая, что забегаю вперёд.

— Ты про Абхазский митинг? Тут работать надо с умом, аккуратно, — Лукарь поморщился, словно от зубной боли.

— Не только про него, а и про молдавский, и тбилисский, и что в Прибалтике творится… — упрямо продолжал я, припомнив сводку отчета.

— Валера прав! Отправим туда полк дивизии Дзержинского… и нету демонстрантов! — поддержал этот пьяный базар Николай.

— А в Тбилиси ничего и не было… Ты откуда это взял? — удивился Лукарь, пропустив мимо ушей слова про полк.

Точно! Не было! Я попытался вспомнить: весной 89-го я был в армии, но на летнюю форму мы ещё не перешли, значит, митинг, ну тот, с жертвами, который разогнали, прошел где-то до 16-го апреля. Вот я лопух, проговорился. Надо спасать ситуацию!

— Так… просто слышал разговоры о том, что, мол, надо на митинг идти, независимость требовать… — попытался оправдаться я, но получилось ещё хуже.

— Так! Давай подробнее: где слышал и что конкретно? Толя, это не для протокола, просто для меня, — попросил Лукарь, когда мы с ним пошли в зал искать ещё что-нибудь, что горит.

Была у меня где-то заначка…

— Не для протокола? Грузины не хотят отпускать Абхазию, а те требуют! Читал последнюю сводку?

— Ну, допустим, — мотнул головой дознаватель.

— Вот и взорвётся всё это рано или поздно. И поверь — милиция здесь может только хуже сделать, включая эти ваши полки Дзержинского! Там срочники, им что скажут, то они и сделают. Ох, Валерий Ильич, на сердце неспокойно, может, и выдумываю, — сглаживаю тему я.

— Да я и сам так считаю. Умный ты парень! И непростой! Всегда об этом догадывался. Другое дело, что команду должен самый верх дать… — Лукарь выразительно посмотрел на потолок, словно мог там, через этажи, разглядеть Кремль, имея в виду, конечно, Горбачёва. Ну, не бога же! Валерий Ильич — человек партийный и атеист, и даже в теории к мистике не склонный.

— Батя, ну что вы всё о делах да о делах! Давайте за сына! — в зал ввалился Илюха, и разговор с неудобной темы сменился на приятную.

Тем более, презентованный мне Конём самогон нашёлся. На кедровых орешках, двойной перегонки! Высший сорт! Все как и обещал Егор.

— Вещь! — дружно оценили напиток мужики.

Сидели часов до четырех, потом Илья уснул, а офицеры разошлись по домам. Коля пошёл к дочке, у которой был в гостях, а Валера к жене поехал. Машина-то во дворе все это время его дожидалась! «Бедный водила», — представил я шофера, зябнущего в тёмном дворе, пока в тепле его пассажир обсуждал судьбу Союза под чудо-самогон от Конева.

Машину подали ровно в семь тридцать, так что поспать удалось всего часа три, не больше. Глянул на Илюху, безмятежно раскинувшегося на диване — пускай дрыхнет, будить не стану. Ключи от моей квартиры у него есть — проснется, сам закроет.

Водитель — парень молодой, лет двадцати пяти, наверняка офицер, хоть и в штатском — аккуратно отвёз меня на моей же «восьмёрке» на работу.

На Аньку не дышу, сам чувствую, как перегаром от меня тянет. Да ещё голова раскалывается. Ну не алкоголик я, поэтому с похмела болею.

— Ох ты! Рассольчик будешь? У нас в холодильнике огурчики маринованные, — Анька с пониманием пододвинула ко мне стакан с крепким чаем.

— Тащи! Когда бюро? В девять?

— Так отменили же! На понедельник перенесли! — обрадовала меня Малова.

Вот это поворот! Ну и зачем я сегодня на работу приперся?

— Чёрт! Ладно, тогда уже без меня, я ведь в воскресенье улетаю на соревнования.

— И это тоже перенесли. На субботу тебе билет взят — звонили из федерации, попросили прилететь на день раньше, — Анька сверилась с записями.

— В Норвегию тоже билеты поменяли? — оживился я.

— Нет, всё как планировали — в воскресенье после обеда вылет.

— Так мне гостиница будет нужна с субботы на воскресенье. Что ещё? Говори уже.

— Сказали, что тебя там встретят. Я спросила насчёт номера…

— Да шут с ним, сам устроюсь, если надо, — отмахнулся я.

Сразу уехать не получилось — меня дернул к себе Шенин и стал накручивать по поводу будущих соревнований. Видно было, что шеф в меня верит, но имелся какой-то второй смысл в его словах… Что именно выяснилось уже перед самым моим уходом:

— Хороший ты парень, Толя, но с бабами там поаккуратнее будь!

Напевая про себя песенку из репертуара Владимира Семеновича — «Там шпионки с крепким телом…», еду домой. Делать мне до завтрашнего утра совершенно нечего, поэтому намыливаюсь вместе с Ильей, которому дали отгул по случаю рождения ребенка, к молодой мамаше в роддом.

Вахтёра-алкаша сменила пожилая благообразная нарядная женщина. Как-никак, она лицо роддома! У входа уже толпились посетители — молодые отцы и целые компании родных и друзей, поэтому сразу зайти внутрь не удалось — выносили новорожденного. Торжественно открылась дверь и две улыбающиеся врачихи вынесли сверток, перевязанный голубой лентой, а значит, пацан это! Традиции у нас живучи, была бы девка — ленточка была бы розовая. Присутствующие громкими криками встретили пополнение в семействе, а папаша, нескладный молодой парень, вместо того чтобы взять малыша, рванул к жене, которая тихонько шла следом. Мордашка у молодой мамы была измученная — настрадалась, наверное. Впрочем отец и другие родственники, судя по их помятым лицам, тоже страдали, но по другой причине.

— Эх, скорей бы сына увидеть, — прыгал за спиной молодым козликом мой друг.

— Не положено! Передачку возьмём, а пропускать не пропускаем! — встретил нас внезапный барьер в коридоре. Прямо перед ступеньками наверх был ещё один пост, и там стояла бабища весом килограммов этак сто двадцать.

— Со мной можно, — услышал я за спиной голос Валерия Ильича, который пришёл увидеть другого Валерия Ильича и не дал мне проверить силу моего удостоверения.

Но советская медицина меня в этот раз удивила — к ребёнку нас все же не пустили!

— Нельзя пока. Мы покажем вам его в окошко в палате.

— С улицы? — затупил Илья.

— Нет. Окно в коридор выходит, — ласково улыбнулась главврач.

Кем была роженица, доктор явно в курсе. Это было заметно и по палате, куда нас пустили. Ленка сидела на кровати, а обе соседние койки были аккуратно заправлены и пустовали. Видимо, для такой пациентки палату заранее «разгрузили». Перед Лукарь-Недолюбко стояла тарелка с кашей и гранёный стакан с чаем, в руке она держала кусок хлеба с маслом. Увидев нас, девушка встрепенулась, и масло тут же шлёпнулось на простыню.

— Ничего страшного, — опять же ласково, так, как и бабуля со мной в детстве не говорила, пропела главврачиха и крикнула в коридор кому-то: — Зоя, убери здесь.

— Ой! — смущённо улыбнулась Ленка.

— Холст, масло — получилась картина маслом, — не удержался я от шутки.

— Ха-ха! — заржал Илья, то ли от моей остроты, то ли просто отпустило парня, как только жену увидел.

Роды Ленке дались непросто, это сразу бросалось в глаза: красные от усталости глаза, искусанные губы, спутанные от пота волосы. Но держится бодрячком! Молодая мамочка оживлённо начала рассказывать, как всё прошло, а мы втроём стояли рядом, молча слушая и улыбаясь.

Малыша нам всё-таки показали через большое окно, ведущее из палаты в коридор. Так… ничего необычного — человечек, сморщенный и крохотный. Но как же он вдохновил отца и деда на продолжение банкета! Мне пришлось буквально отбиваться, ведь завтра утром у меня самолёт в Москву!

Глава 3

Неплохо выспавшись в самолёте, я, наконец, выбрался из этой летающей консервной банки, чувствуя себя почти заново родившимся. Утро первого апреля встретило Москву по-зимнему сурово — морозно, с порывами ветра, да ещё и густым снегопадом. И вот стою я на этом столичном холоде и понятия не имею, куда направиться дальше.

Конечно, меня пообещали встретить, когда звонили на работу Аньке, но кто именно и где с ними надо пересечься — не указали. Из федерации бокса, значит? Доброжелатели, значит? А то, что сегодня первое апреля… Вот и думай, не шутка ли это? Ха, таких шутников бы…

Телефонов сотовых нет, багаж я уже получил и сейчас смотрю на падающий мокрый снежок за стеклянной дверью здания аэропорта, не решаясь выйти на улицу к бомбилам. А выйти все же придётся, ведь вылет в Норвегию только через сутки. Там-то, надеюсь, таких накладок не будет. Но целые сутки в аэропорту проторчать мне не улыбается.

Решившись наконец, я открыл стеклянную дверь и уже было собрался шагнуть в московскую метель, как тут же отступил в сторону — внутрь здания вихрем влетела молодая женщина с огненно-рыжими волосами. Сильный порыв ветра подхватил полы её модной дублёнки, обнажив стройные ноги. За ней торопился паренёк моих лет, в очках и с открытым зонтом. Впрочем, по снегу на плечах его легкой курточки было видно — зонт ему не помог, или же он все время держал его над рыжеволосой. Судя по спешке, эта парочка была не из встречающих, да и кто станет переться в аэропорт в такую погоду ради какого-то боксера из провинции?

— Где это чертов Штыба. На две минуты только опоздала, а его уже на выходе из багажного нет. Ты не пропустил его? — ворчливо спросила девушка у своего спутника, который, радостно улыбаясь, сверлил меня глазами.

— Так вот же он! Мы нашли его! — воскликнул парень и бросился в мою сторону, желая обнять. Ну, не ударить же⁈ Ха, да у него очки бы слетели от одного замаха!

— Чё надо? — возмутился я, делая шаг назад.

— Жанна, вот он! Здрасьте! — парень тянет мокрую руку для приветствия.

— Руку вытри, она у тебя мокрая. Так что надо? Вы меня ищете, я слышал. Вот он я. «Чертов Штыба» собственной персоной.

— Точно он? — не обратила внимания на мои слова красотка.

— Он, он, мы же вместе фото смотрели! — сдал меня очкастый.

— Э… Что-то непохож. Да ладно. Ты Штыба? — требовательно спросила девушка.

— Я. Мы меня встречаете? — усмехаюсь, поняв, что парочка попутать меня ни с кем не могла. Штыб не много вокруг, уверен.

— Очень приятно! Я Жанна Кудрявцева — корреспондент газеты «Советский спорт», — рыжуля протянула мне руку.

— Меня, я так понял, вы знаете. А тебя как зовут? — осторожно пожав мокрую ладошку, спросил я у парня.

— Это водитель и мой помощник.

— Слава!

Ответили они одновременно.

— Еле тебя нашли, ты как-то быстро багаж получил!

— Опаздывать не надо было! — недовольно сказал я, дав понять дамочке, что возмущен этим фактом.

— Ладно, поехали! — скомандовала Жанна нам обоим.

И если Слава послушным телком поплелся за корреспонденткой, то я не сдвинулся с места.

— Ты чего? Идём! — через минуту появился в дверях водитель-помощник.

— И не подумаю. Сначала расскажите куда и зачем. И вообще, меня встречать должны, чтобы поселить куда-нибудь до завтрашнего рейса.

— На встречу с болельщиками спорта. Тут недалеко. А насчёт «встречать», я думаю, это мы и есть. Жанна Валерьевна при мне договаривалась с федерацией. Она — глава нашего отдела!

— Какого отдела? — стало любопытно мне.

— «Иностранного спорта». Ну идемте, а то нам влетит, мы можем опоздать опять.

— Да черт с вами, — решил я не кочевряжиться, так как, походу, именно эта парочка и должна была меня встретить от федерации.

— Почему я должна вас ждать? — лязгнула голосом Жанна с переднего сиденья «семёрки».

— Ссать захотел, — не удержался я от легкого хамства.

Девушка только фыркнула в ответ.

— А куда меня потом поселят? — смирился я с ситуацией.

— Мы? А должны? — неподдельно удивилась Жанна.

— Вообще-то в федерации просили, — вмешался Слава, наконец трогаясь с места.

— А почему ты не напомнил мне об этом?

— Вы не просили напомнить, — невозмутимо парировал не такой уж забитый помощник.

— Ладно, поселим куда-нибудь, — царственно махнула рукой девушка и мотнула шикарной рыжей гривой волос.

Мне вообще «куда-нибудь» не надо, мне надо в хорошее место, но пока промолчу, вдруг это «куда-то» как раз хорошее.

До редакции добрались быстро. На входе нас пропустили без вопросов — Жанна только успела коротко бросить охраннику:

— Это со мной!

Так что стало понятно, что девочка тут явно не на последних ролях.

Небольшой зал уже собрал человек десять — по виду не столько болельщиков, сколько случайных прохожих, которых чуть ли не с улицы позвали. Худющий парень в вязаном свитере, дамочка внушительных размеров, дедок с очками на кончике носа, который слегка покачивался, держа в руках трость… Ба! Да он спит! И тут взгляд выхватил знакомое лицо — Костя Цзю! Тот сидел за отдельным столом лицом к народу, и было видно, что чувствовал себя мой друг полностью в своей тарелке. Я, конечно, знал, что Цзю тоже едет в Норвегию, но неожиданная встреча всё равно подняла настроение.

— Здоров! Как сам? — хлопнул Костя меня по ладони, в своей манере — от души.

— Как универсам! Что, давно тут отбываешь? — усаживаюсь рядом, наблюдая, как дед с тростью под звуки нашего разговора, чуть приоткрыл один глаз, посмотрел на нас, и тут же опять заснул.

— Жанночка, долго ещё? У меня отчёт квартальный горит, — заискивающим тоном проворковала тетенька лет сорока с золотыми серьгами таких немыслимых размеров, что они больше смахивали на елочные украшения, и плоским носом, каковой я видел у хакасов.

Да и вообще, дамочка одета была дорого и по последней моде. Бухгалтерия, не иначе!

— Да вот задержал нас парень из Сибири. Сначала потерялся в аэропорту, потом в туалет захотел, — произнесла Жанна, а я онемел от такой наглости.

— Ну что вы, Жанночка. Человек из глубинки, растерялся в столичном аэропорту, а в туалет… ну что тут такого? Хотя, конечно, заставлять ждать людей нехорошо, — елейным голосом пропела толстуха.

Я онемел ещё раз, теперь уже от этих «любителей спорта».

— Жанночка, а что у нас за мероприятие? Может, ты уже, наконец, разродишься информацией? — невозмутимым голосом спросил я, ещё раз оглядывая собравшихся.

— Какая я тебе Жанночка! Просто Жанна, или даже Жанна Валерьевна! — фыркнула рыжеволосая корреспондентка. — А у нас здесь встреча с любителями бокса, посвящённая «Кубку вызова» в Норвегии, который начнётся… — она бросила взгляд на листок, услужливо подсунутый ей Славяном, — … послезавтра.

Выговорив сиё, Жанна Валерьевна сделала вид, что не замечает моего выразительного и недоуменного взгляда. Ну, если это «любители бокса», то я — балерина.

— Итак, товарищи, у нас в гостях два спортсмена из провинции, два простых советских парня, которые уже защищали честь страны в Сеуле. У меня есть список вопросов для ребят, на которые, надеюсь… — начинает Жанна, но я не выдерживаю.

— Погодите! — властно перебиваю её. — А кто из вас, товарищи, действительно любитель бокса? — смотрю я прямо в лица присутствующих, ловя скрытые улыбки.

— Да все-все тут у нас любители! — нервно отзывается та самая бухгалтерия, у которой, наверное, полно других дел. В конце-то квартала!

Скользнул взглядом по остальным — кто-то усиленно делает вид, что не расслышал моего вопроса, кто-то отводит глаза. Ну и компания.

— Толя! Анатолий… как его по отчеству? — криво улыбаясь, произнесла Жанна, ища информацию на листке бумаги, но там её, очевидно, не было. — Давайте, товарищи, продолжим! Сегодня мы собрались, чтобы поговорить о спорте, о спортивных достижениях нашей страны… — продолжила она, но я решил не отступать.

— Знаете, ведь как-то странно: приходят люди на встречу с олимпийскими чемпионами, а ни имени, ни отчества, ни соревнований не знают. Вот вы, например, уважаемая, знаете мое отчество? Как вас, кстати, зовут? — напираю я, глядя на бухгалтершу.

— Мария Петровна. Не знаю я вашего отчества. Давайте уже проведём встречу и по делам разойдемся. Жанночка? — состроила умильную мордочку тетка и стала совершенно похожа на пекинеса.

— Толь, ты чего? Давай отстреляемся быстро и по магазинам. Мне в ГУМ надо, — пребольно пихнул меня локтём в бок Цзю.

— Так, может, вы любители бокса? Тогда у меня к вам вопрос. Сколько раундов в боксе и сколько минут они длятся, кто-то знает?

Тишина повисла в зале, будто я спросил у них, как устроен реактор космической станции. Жанна, покраснев от возмущения, посмотрела на меня с недовольным видом.

— Анатолий! Что случилось? Давайте не отступать от регламента встречи, — сквозь зубы процедила она.

— Встречи с кем? Я пока не вижу тут любителей бокса…

— Все согласовано с федерацией! — не понимает моего бунта местная начальница.

— Так! Я не против с вами пообщаться, но зачем этот формализм? Товарищи, ну, не любите вы бокс — ну и что с того? Может, вас футбол больше привлекает, или шахматы, — тут нет ничего плохого. Давайте просто общаться, без шпаргалок и протоколов.

— А сколько вам заплатили за победу… ну или там, может, машину подарили? — робко спросил тщедушный паренёк.

— Ну, да, и машину, и премию хорошую дали, — усмехнулся я. — Это всё, что вас интересует?

Паренёк смутился и оглянулся на Жанну, будто спрашивая, не ляпнул ли он чего лишнего, а та предприняла очередную попытку взять ситуацию в свои руки:

— В этом году королевская семья Норвегии организовала «Кубок вызова», где наряду с местными спортсменами выступят лучшие боксёры мира. Норвегия, как известно, кап страна и член НАТО при этом. Вы готовы показать советскую силу духа, советскую волю к победе, советскую…

— Готов! — перебиваю я читающую по бумажке Жанну.

— Готов, — поддакнул и Костян.

— Жанночка, продолжайте, — кивнул я. — Раз у «любителей» нет своих вопросов, так и быть, отвечу на ваши.

— Что вам нужно, чтобы хорошо выступить на турнире? Достаточно ли вы тренировались, не подкачаете… Константин? — Жанна продолжила читать с бумажки.

— Да, я много тренируюсь! Бывает по две тренировки в день провожу. Я, как и другие ребята из сборной, уверен — справимся с соперниками и не подведём нашу страну и вас, наших болельщиков!

«А Костя наблатыкался, раньше и двух слов связать не мог!» — с удовлетворением подумал я и поднял руку как первоклассник.

— Да, Анатолий! — победно улыбнулась девушка, очевидно решив, что смогла поставить меня на место.

— В деле подготовки к турниру, товарищи, мелочей не бывает. Как сказал мой товарищ, — и я вернул Косте удар в бок локтём (Штыба о таких долгах не забывает!) — Тренировки — это основное. Но важна каждая мелочь. Например, перед боем нужно хорошо выспаться, — я выразительно посмотрел на дедушку. — Да и условия проживания тоже важны. Как вы знаете, на олимпиаде в Лос-Анджелесе в 1984-м году спортсмены проживали в здании, построенном для преступников, то есть в самой настоящей тюрьме! Такие условия для большого спорта неприемлемы. Надеюсь, в Норвегии у нас будет возможность подготовиться к матчам в лучших условиях. А, кстати, куда нас с Костей всё-таки поселят? Отдых — это очень важно!

— Даша, разбудите Виктора Петровича, — поморщилась Жанна.

Молодая девчушка с синими бездонными глазами толкнула старика в бок, отчего тот проснулся.

— Что? Уже? Мне выступать? — ринулся в бой дедок.

Люди засмеялись, и обстановка немного разрядилась.

— Так, теперь следующий вопрос…

— Жанночка, — я не отказал себе в удовольствии ещё раз потроллить девушку.— Так куда нас поселят с Константином?

— Не бойтесь, не в тюрьму, — кровожадно пообещала журналистка, которую я, очевидно, все-таки достал. — Без крыши над головой не останетесь.

— Этого мало! Нам нужен и нормальный отдых, и хорошее питание. Я вот не завтракал ещё, например, а организм привык!

— Вас что, в самолёте не кормили? — взорвалась Жанна.

— Кормили, но у меня своя отдельная диета. В мире спорта мелочей нет…

— Что у вас тут? — в кабинет заглянул серьёзный мужчина в пиджаке и с орденом Почёта на лацкане.

— Да вот один спортсмен упражняется в остроумии, — с лёгким раздражением проговорила рыжая, кивнув на меня.

— Это хорошо, значит, настрой боевой! Константин, Анатолий Валерьевич. Позвольте представиться: я — главный редактор этого рупора советского спорта Валерий Георгиевич.

— Валерьич он! — шепнул девушке задохлик, очевидно, вспомнив моё отчество, так как странно было бы подумать, что парень не знал имени главного редактора издательства, где работал.

А вот главред мне знаком! Пусть и не лично, но я отлично помнил: через пару лет он сам своими же руками расколет «Советский спорт». Журналисты, что уйдут тогда из-за его самодурства, потом организуют новую мега-популярную газету «Спорт-экспресс». Я эту газету года два возил после армии из Ростова в Новочеркасск, и перед матчами третьей футбольной лиги у стадиона она разлеталась как горячие пирожки. Дело было выгодное! Правда, в первый раз я наивно заказал целую тысячу штук, да не рассчитал — очень тяжело было тащить их в сумках даже для тренированного меня. Потом стал заказывать порции поскромнее, но с лихвой компенсировал размер продаж удвоением цены. Денег тем летом было — море!

Первые мои большие заработки… Куда ж я их потратил тогда? И на меня нахлынули воспоминания.

Глава 4

С первых крупных денег, заработанных честным трудом и не совсем честным везением, я решил обзавестись чем-то, что выделяло бы меня в толпе. Цепь на шею? Нет, слишком вызывающе. Хотелось чего-то более элегантного и благородного, с неким налётом аристократизма даже. Я обошёл все скупки и ломбарды в Новочеркасске, выбирая украшение, но ничего стоящего не попадалось.

И вот, в одном из полутёмных подвалов я увидел какого-то старика. Тот протягивал девушке за стойкой потрёпанный временем изумительной красоты перстень из красного золота с сапфиром. Старик выглядел потерянным, выкупать перстень он, похоже, и не планировал, просто нужны были деньги. Девушка-приёмщица, явно связанная по рукам и ногам инструкциями, давала ему сущие копейки. Камень она просто игнорировала — учитывала лишь вес золота, и старик разочарованный ушёл из этого ломбарда, а я глазеющий там на товары, выставленные к продаже, быстро вышел следом. Предложив деду в два раза большую цену, я получил и перстень, и печальный рассказ про московские события трехлетней давности, которые в данный момент ещё не произошли. Его сын — единственный близкий родственник старика погибнет под колесами авто. Но интересно не это, а то что несчастный случай произойдет именно сегодня, и именно на крыльце редакции «Советский спорт»!

— Я, когда мне позвонили из Москвы, не поверил сначала. Думал, шутка злая первоапрельская, но нет, — грустно рассказывал старик.

Я эти горестные воспоминания случайного знакомого и забыл уже, а сейчас, будучи первого апреля в редакции, припомнил!

— Очень приятно, — вынырнул я из своих мыслей. — Спасибо, что пригласили на такое интересное мероприятие.

Иронии в моём голосе было хоть отбавляй, и опытный функционер, поработавший долгое время в ЦК, это моментально уловил. Очевидно, зная обо мне немного больше Жанны, главред отреагировал моментально.

— Просто хотелось познакомиться с двумя олимпийскими чемпионами лично. Да фото сделать с вами для редакции… Ну и поговорить насчёт одного дела.

Жанна по-видимому была удивлена благожелательностью своего начальника, но ума, чтобы остановиться, не имела.

— Представляете, Валерий Георгиевич, уже и проживание и обед с ужином затребовали молодые таланты, — ехидно сказала она, вгоняя себя в ещё большую… неприятное положение.

— Ну а как иначе? — с ленивой полуулыбкой ответил я, обращаясь исключительно к главреду. — Раз уж меня выдернули на день раньше в Москву, то ночевать где-то надо. А пообедать, конечно, я и сам смогу. И вас, Валерий Георгиевич, приглашаю составить мне компанию.

Не просто так я пригласил мужика пообедать. Дело в том, что в трагедии, которую мне довелось узнать из рассказа того старика, замешан будет именно его водитель. Тогда шофёр отвозил шефа на обед и на выезде со двора, где располагалось здание редакции, резко дал сигнал, чтобы шугануть прохожего, а тот, оступившись, рухнул прямо под колёса другого автомобиля.

— Отлично! — бодро заявил Валерий Георгиевич. — У меня как раз сегодня запланирован обед с интересным человеком, возможно, будущим депутатом народного совета. Так что присоединяйтесь, ребята. А ты, Жанна, — тут он обернулся к рыжеволосой, — пока я вместо тебя продолжу вести собрание, организуй нашим гостям хорошую гостиницу. За счёт редакции, разумеется. У тебя минут сорок есть, этого должно хватить.

Жанна застыла в ступоре, а потом, открыв рот, собралась что-то возразить. Однако, не найдя подходящих слов, просто фыркнула и, ничего не сказав, развернулась на каблуках и покинула помещение с гордо поднятой головой. Ушла по-английски, что называется.

Я проводил девушку насмешливым взглядом. Ну что ж, пусть старается. Жить где попало я не собираюсь, так что рыжеволосой придётся изрядно побегать. Впрочем, всегда можно позвонить Власову. Только вот беда — его сейчас нет в городе, укатил в зарубежную командировку.

Опытный функционер быстро взял в свои руки проведение нашего собрания. Очевидно что не все присутствующие на нем были штатными сотрудниками редакции. Среди собравшихся оказалось несколько посторонних, и, как выяснилось, у них имелись вопросы, пусть и весьма далекие от темы бокса. У меня, в частности, спросили, за какой футбольный клуб я болею. Интересовался этим высокий дядя с сиплым голосом, который после моего ответа «за Спартак» расплылся в довольной улыбке.

Жанна же справилась с заданием на тройку с плюсом, забронировав нам с Костей всего лишь один номер на двоих, пусть и двухместный, зато в приличной гостинице «Москва».

— Если бы не Валерий Георгиевич, который самым возмутительным образом… — пыша гневом, хотела что-то сказать мне девушка.

— Нормально, «Москва» так «Москва»… И это… вечером заходи в гости, если что, — окончательно добил я Жанну нагло оглядев её грудь и ноги.

Лицо девушки побелело от возмущения, а потом залилось краской.

Извинившись перед нами с Костей, главред ушёл к себе в кабинет, предложив подождать в приёмной. Мы присели на кожаный диван под портретом легендарного Льва Яшина.

— Ты чего такой заведённый? — шепотом спросил Костя, прищурив свои и без того узкие глаза.

— Да черт его знает, раздражают такие девицы, — честно ответил я.

— Не знаю… а я бы ей…

Костя не закончил фразу, однако, все было понятно и так.

— Я её уже позвал к нам в гости, хочешь, и ты пригласи, — предложил я.

— Да ну, — отчего-то замялся в общем-то ни разу не стеснительный чемпион, опустив глаза и начав нервно крутить в руках пустую бутылку от «Пепси».

— Толь, зайди, — главред позвал меня самолично, выглянув в приоткрытую дверь, хотя мог бы поручить это своей секретарше.

— Красиво у вас тут, — протянул я, переступая порог и оглядывая кабинет.

На самом деле ничего особенного: стандартное помещение с чуть потёртым паркетом, скучными шторами на окнах и мебелью, которую можно найти в любом парткабинете. У меня в крайкоме, честно говоря, покомфортнее будет. Здесь же все без излишеств: массивный стол, шкафы под потолок, минимум мебели.

— Стараемся, — сухо ответил Валерий Георгиевич, жестом приглашая меня сесть напротив.

Я опустился в кресло, ожидая, с чего тот начнёт разговор. Главред не был похож на человека, который тратит время на пустую болтовню. А значит, сейчас я узнаю, зачем ему понадобился олимпийский чемпион. «Ну же, мужик, удиви,» — подумал я, продолжая изучать взглядом хозяина кабинета.

— То, о чем хотел с тобой пообщаться, я федерации пока не сообщал, — начал Валерий Георгиевич, откинувшись в кресле. — Есть вопрос… взаимовыгодный.

Я насторожился — слово «взаимовыгодный» могло означать всё что угодно, начиная от пустяковой просьбы и заканчивая авантюрой.

— Понимаешь, мы в этом году открыли издательство. Своё! Называется оно, конечно, «Советский спорт». Но вот какая беда: у нас проблемы с фондами. Не хватает хорошей мелованной бумаги. Любой: матовой, полуматовой, глянцевой. Без неё хороший журнал не сделать. Деньги у нас есть, но купить ничего за границей не можем — обложены инструкциями, — на последних словах мужик поморщился, словно говорил о занозе в пальце.

— Знаю, ты в Норвегии будешь не просто так, — неспешно продолжил Валерий Георгиевич, словно прикидывая, как получше подать свою идею, — в планах даже введение тебя в арктический комитет. Что-то там по экологии…

— От этого я отказался! — перебил я собеседника.

— И это ведомо, — отмахнулся тот. — Но, вроде, тебя всё равно включат. Ты, ведь депутат теперь. Поздравляю, кстати! — главред протянул мне руку, излучая искреннюю доброжелательность.

— Спасибо. Ну а бумага тут причём? — недоумевал я, пожимая руку.

— Во-о-от! Подошли к сути! — оживился Валерий Георгиевич.

Короче, этот опытный партократ разработал хитроумную схему, по которой закупка бумаги будет оформлена якобы для нужд советского отделения арктической комиссии. Деньги, точнее валюту, выделит издательство, а то, что бумага приедет с хорошим запасом, — ну, кто там станет разбираться? Особенно если всё будет замаскировано под международное сотрудничество, на которое сейчас выделяются немалые средства.

— В Норвегии уже есть наш человек, представитель издательства, — уверенно продолжал Валерий Георгиевич. — А сегодня, за обедом, я представлю тебя их руководителю.

От меня требовалось лишь одно: договориться о закупке, без углубления в детали, такие как цена, качество, ассортимент. Для этого, мол, есть специально обученные люди. А взамен? А взамен… всё, что может дать издательство. Хоть плакаты с моей чемпионской фоткой, хоть брошюру о методах тренировок за моим авторством. Да хоть целую серию статей! Возможности широчайшие!

Я согласился, но с Власовым решил все же посоветоваться, когда тот вернется из командировки. Уверен, никакого криминала тут нет — обычная советская бюрократия, мешающая издательству развиваться.

Выйдя на улицу, которая не отличалась интенсивностью движения, я стал оглядываться по сторонам, выискивая, кого это сегодня могут задавить. Отчего не помочь, раз могу⁈ Правда, перстня этого мне уже не купить. Да и фиг с ним, я его поносил всего год, потом снял и надевал изредка.

Водитель редактора, грузный и основательный мужик, явно не был похож на ротозея. Тронувшись, наша машина плавно поползла вперёд. «Наверное, я что-то перепутал,» — мелькнула мысль, пока я рассеянно разглядывал тихую улицу. Но тут взгляд зацепился за фигуру, которая шла, покачиваясь, как маятник.

Шатаясь, прямо на дорогу брёл какой-то мужик в расстёгнутой добротной дублёнке. От одного взгляда на его походку становилось ясно: пьян в дымину. Родственник он тому деду или нет, уже неважно, сейчас, похоже, может случиться непоправимое.

— Стой! — выкрикнул я водителю нашей машины и выскочил наружу.

— Мужик, куда прёшь⁈ — схватил за руку дядю я довольный собой.

И… получил в глаз от этого алкаша! От неожиданности я даже растерялся.

— Отвали, пацан! В лоб дам! — замычал агрессор.

И что делать? Удар вышел несильным, но точно в левый глаз. Боюсь, фингал может быть.

— Куда бухой на проезжую часть лезешь⁈ — повторил я для свидетелей, а сам от души врезал дяде под дых.

Ну а что? Зачем руки распускать? Я, конечно, повел себя, с его точки зрения по-хамски, но… вот такой я своеобразный ангел-хранитель!

Мужик осел прямо на мокрый асфальт, свободный от снега, и зашипел, хватая ртом воздух.

— Толя, что на тебя нашло? — недоумённо произнёс Валерий Георгиевич, глядя на меня поверх очков, уже когда я вернулся назад.

— Да вот представил, что сейчас тот шагнёт под машину… Извините, — пробурчал я, усаживаясь обратно в салон и потирая место удара. В моем голосе звучало раздражение, хотя злился я больше на себя.

Это же надо олимпийскому чемпиону отхватить от обычного мужика под полтинник! Цзю, кстати, молчал, лишь его узкие глаза поблёскивали интересом.

— Вроде жив! Саш, поехали, — дал команду водителю его шеф.

Тем временем пьяный дядя, едва успевший подняться на ноги, шатаясь, упрямо шагал к краю дороги, словно его вел кто-то неведомый. В это время в поле зрения появился грузовик с облупившейся краской на боку и полустертой надписью «Хлеб», несущийся вдоль дороги на приличной скорости. Хлебовозка цепанула мужика своим боком, и тот полетел кувырком на асфальт уже во второй раз!

«Чёрт, от судьбы не уйдёшь» — промелькнуло у меня в голове, пока я судорожно дёргал ручку двери, чтобы снова выскочить наружу.

Мужик лежал на тротуаре, нелепо вытянувшись, но, к моему удивлению, был жив! Более того, увидев ещё раз мою морду, он вознамерился поставить мне фингал под второй глаз! Даже не понял, идиот, что чуть не погиб.

— Везёт дуракам и пьяницам, — пробормотал Валерий Георгиевич, когда мы уже отъехали от места действия. — Ну, Толя, у тебя и чуйка.

Хотя ничего серьезного, можно сказать, и не случилось, у меня на сердце стало спокойно: человека удалось уберечь от гибели. А вот под глазом — совсем наоборот. Я попытался разглядеть себя в переднем зеркале автомобиля, но в сумеречном отражении ничего толком не увидел. Похоже, будет приличный бланш. «Чёрт возьми, мне завтра с принцессой целоваться, а я такой красавчик», — грустно подумал я, прикладывая к пострадавшему глазу прохладную ладонь.

В ресторане «Арагви», а мы направились именно туда, нас уже ожидали двое мужчин, которым на вид было чуть за сорок. Я сразу понял, что встреча обещает быть интересной, ведь обоих я заочно знал.

Первым оказался Сергей Игнатьев, глава издательства. Высокий, широкоплечий — с настоящей фигурой боксёра-тяжеловеса, коим он и был в прошлом. Где-то в памяти мелькало, что он даже призёр чемпионата СССР, но детали мне, честно говоря, были не важны. Второй — Юхан Ааре, эстонец, чьё имя тоже случайно всплыло в моей памяти. Комментатор футбольных матчей, его голос я не раз слышал, а необычная фамилия легко запоминалась.

Пока официант принимал заказ, нас с Костей представили мужчинам. Беседа началась непринуждённо, но вскоре выяснился интересный факт: Юхан Ааре тоже пытался пробиться на Съезд народных депутатов, однако в первом туре успеха не добился. Улыбаясь, он объяснил, что у них в Пярнусе готовятся ко второму раунду, и шансы, по его словам, у него неплохие.

— Да, не всем везёт, как тебе, с первого раза, — с лёгкой завистью, но без злобы заметил Юхан.

Вообще, вчера стало окончательно известно, что примерно из тысячи двухсот округов, где были конкурентные выборы, в двухстах победитель будет определяться во втором туре.

Меня, разумеется, позвали для разговора с Игнатьевым. Главред, переглянувшись с Сергеем, явно дал ему понять, что пора переходить к сути дела.

— Сложно у нас с этой бумагой, Анатолий Валерьевич, — наконец заговорил Игнатьев. — Глянцевая, матовая — всё на вес золота. Мы вроде бы и деньги нашли, а вот достать — проблема. Инструкции, лимиты, предписания…

Я слушал, удивляясь. Казалось бы, в СССР с его многочисленными ЦБК должно хватать всего, а вот поди ж ты — хороший мелованной бумаги не достать. Дефицит, оказывается, не только на потребительском уровне.

Мы с Костяном, не теряя времени, налегли на меню, заказывая блюда, будто соревнуясь, кто больше съест. Видели бы это люди с недавнего собрания, которым я так вдохновенно втирал про важность строгой спортивной диеты! А мой организм, кажется, вообще плевать хотел на диетические принципы. Молодой, голодный — он просто требовал еды. Да не абы какой, а что-нибудь повкуснее.

Люля-кебаб, сулугуни, пхали, форель на гриле — всё это появлялось на стол под одобрительные улыбки официанта. Костя и вовсе заказал такое количество хачапури и шашлыков, что Юхан Ааре, наблюдавший за нами с лёгкой улыбкой, не выдержал:

— Советские чемпионы знают толк в обеде!

— Молодой организм! — пожал я плечами, жуя кусок сочной рыбы. — Ему энергия нужна, чтобы кубинцев и немцев побеждать!

— Значит, из Сеульской сборной только вас двоих взяли в сборную в Норвегию? — перевел разговор на другую тему Игнатьев, изучая нас с явным интересом.

— Ну, состав там будет экспериментальный, — ответил я. — Да и турнир не самый сильный. Хотя мне попались соперники непростые.

— Это кто? — Сергей вопросительно вскинул брови.

— Кубинец Лемос Хуан Карлос и Торстен из ГДР, — перечислил я.

— Торстена знаю, — оживился Игнатьев. — Крепкий парень, дисциплинированный. А вот про этого кубинца… впервые слышу. Думаю, ничего серьёзного, у них молодёжь сейчас сырая, опытных боксёров не осталось.

— Сырая? — усмехнулся я, ловя себя на мысли, что Сергей понятия не имеет, кто такой Лемос. А ведь этот «никому не известный» парень через три года возьмёт олимпийское золото. Хочется сказать, но зачем разрушать уверенность Сергея?

— Ну да, — продолжал Игнатьев. — Кубинцы сильны, когда на Олимпиаду приезжают. Но тут, думаю, их можно брать, — уверенно резюмировал он.

Я кивнул, понимая, что рассказывать о своих послезнаниях нет смысла. Пусть пока считают, что шансы у меня стопроцентные.

— У тебя фингал зреет под глазом, — недипломатично заметил эстонец, прислушивающийся к нашей беседе.

— Это какой-то пьянчуга его в глаз сегодня ударил! — моментально сдал меня узкоглазый друг.

Глава 5

— Костян, — возмущённо смотрю на Цзю, но тот и ухом не ведёт, продолжая игнорировать мои попытки пробить его взглядом.

— О, эта история достойна того, чтобы поднять тост! Анатолий пытался помочь несчастному избежать аварии, но тот всё равно ухитрился пострадать! — оживился главред и добавил, обращаясь ко мне: — Ну, надо признать, с чувством долга у тебя всё в порядке — не бросаешь людей в беде! Правда, с такими методами помощи… В общем, предлагаю выпить за судьбу и за тех, кто с ней не соглашается!

Мужики подняли рюмки с водкой, а мы с другом — с соком. Эти ребята явно не промах: начинают пить уже с обеда, но при этом умудряются обсуждать серьёзные темы. Эстонец, Юхан, вообще прямолинейный до безобразия — смотрит на главного редактора, как кот на сливки:

— Валерий Георгиевич, а что если мне к вам в эстонский филиал? Возьмете? У меня и опыт, и желание есть!

Но главред, кажется, привыкший к подобным напорам, отвечает уклончиво:

— Филиал? Это идея. Ну что ж, Юхан, я обдумаю это. Но не люблю обещать с бухты-барахты.

Игнатьев, не желая оставаться в стороне от разговора, заговорил с той уверенной интонацией, которой обычно пользуются люди, у которых уже всё схвачено:

— А у нас завтра старт! Издательство полностью готово. Первый рабочий день, а дальше только вперёд. Всё: и команда, и оборудование — на высшем уровне!

Он говорил с таким энтузиазмом, что казалось, сейчас развернёт на столе диаграммы и графики, чтобы подкрепить свои слова.

— Только дайте нам бумагу — и будем рвать!

На этих словах за столом повисла красноречивая пауза. Мужики, как по команде, дружно перевели взгляды на меня, будто я сейчас достану из кармана рулон мелованной и спасу отечественную журналистику.

— А насчет «чуйки» — у меня вот такое тоже бывает, — продолжил Игнатьев тему о чудесном спасении алкаша. — Иногда будто чёрт под руку толкает: сделай то, сделай это… — и он с таким видом покосился на задницу проходившей мимо официантки, что всё сразу поняли, что конкретно в эту минуту требует чёрт. Я бы и сам с удовольствием приложился ладошкой по такой аппетитной попке!

Между делом обсудили предстоящий второй тур выборов для Юхана. Тот уверенно заявил, что победа у него в кармане — ведь в первом туре ему не хватило каких-то жалких трёх процентов. Эстонец, увлёкшись разговором, неожиданно признался, что вот уже почти год возглавляет в своей республике движение «зелёных». Он рассказал, что начиналось это всё как идея сохранить природу и культуру его родного края. Но дело пошло, движение стало набирать популярность, и теперь Юхан всерьёз подумывает расширить формат, вплоть до создания полноценной партии! Рассуждая об этом, он выглядел настолько вдохновлённым, что я даже на миг подумал: а не баллотироваться ли ему сразу в президенты? Ну, в будущем… когда это станет возможным в независимой Эстонии.

Валерий Георгиевич же, услышав эту информацию, заметно напрягся. Видимо, мысли о каких-то партиях, пусть даже зелёных и вроде бы как полезных, были для убеждённого коммуниста сродни крамоле. Однако развивать конфликт или даже вступать в спор не стал. Лицо его оставалось каменным, словно услышанное было чем-то незначительным. Но и просьбу Юхана — устроить его корреспондентом «Советского спорта» в Таллине — чую, теперь Валерий Георгиевич вряд ли выполнит.

Я же вполне одобрил разрушительные для экономики идеи Юхана об уничтожении промышленности Прибалтики под благовидным предлогом спасения природы. Если этот комментатор со всеми его амбициями победит во втором туре, то из него получится отличный партнёр для будущих совместных дел!

— Толь, моя машина в вашем распоряжении. Могу отвезти вас до гостиницы, — добродушно предложил главред, когда мы с Костяном, наконец, справились со всем, что умудрились заказать.

Судя по его разговору с коллегами, мужики ждали ещё парочку гостей, возможно, женского пола. Видимо, вечер у них только начинался.

Я вежливо отказался от предложения, и, попрощавшись со всеми, мы с другом вызвали такси и отправились в гостиницу. Наши планы на вечер были куда как скромнее.

— Нифига себе! — озвучил наше общее мнение Цзю, едва переступив порог нашего двухкомнатного люкса.

Номер поражал роскошью: отделка из мрамора, мебель из ценных пород дерева, блестевшая полировкой, и санузел с полноразмерной ванной вместо стандартной душевой кабины. Цзю огляделся и добавил:

— Вот это я понимаю, уровень!

Самое важное для меня сейчас — наличие телефона. Аппарат стоял в углу на изящной тумбе, и я тут же воспользовался им, чтобы дозвониться до Власова и узнать, вернулся ли он из командировки.

Некоторое время спустя Костя, закончив мучить телевизор — тот бессовестно не ловил ничего интересного — отправился в ванную, оставив меня наслаждаться тишиной, которая однако вскоре была разрушена настойчивым стуком в дверь. Пришлось идти открывать самому.

— Э… ты не мог бы одеться? — Жанна, стоящая на пороге в расстёгнутой шубке, из-под которой выглядывало короткое чёрное платье, выглядела слегка растерянной.

— Ща! — буркнул я, осознав, как странно выгляжу с голым торсом. Выскочил-то я наполовину одетый. Ну, или наполовину раздетый — тут уж как посмотреть.

— Присаживайся, — предложил я гостье, указав на свободные места: диван, кресла и мягкие стулья.

Наш номер состоял из двух комнат: спальни и гостиной. Спальня была обставлена скромно — две односпальные кровати, разделённые тумбочкой. А вот гостиная выглядела куда богаче: просторная, с мягкой мебелью и уютной обстановкой.

Жанна, оглядев интерьер, выбрала не диван, а одно из двух удобных кресел рядом со стеклянным чайным столиком. На столике уже стояла аккуратно расставленная посуда, готовая к чаепитию.

В руках у нежданной гостьи, которая так и не сняла шубку, была сложенная газета, и судя по мелькнувшей на странице физиономии футбольного форварда Протасова, это был свежий номер «Советского спорта».

— Не ожидал, честно говоря… — начал я разговор, разглядывая девушку с искренним интересом. В последний раз мы расстались с ней далеко не по-дружески.

— Ты же сам меня позвал, — с вызовом напомнила Жанна, глядя на меня так, будто это я сейчас обязан объясниться.

Я, вообще-то, позвал её из вредности — чтобы поглумиться в отместку. Но спорить бессмысленно — действительно звал.

— Так… раздеваться будешь? — стараюсь задать вопрос таким тоном, чтобы сразу было понятно: речь явно не о шубе.

— Да, пожалуй, шубку сниму, — с лёгкой усмешкой ответила Жанна, изящно встав с кресла.

Она медленно сбросила меховое изделие, обнажив стройные ноги, которые, усевшись обратно, тут же закинула одну на другую. Всё выглядело настолько демонстративно, что я на мгновение растерялся.

— Неплохой ты номер нам сняла. Сколько стоит? — спросил я, стараясь смотреть в глаза провокаторше, хотя взгляд то и дело сам собой скатывался куда не надо.

— Я что ли платила? — фыркнула Жанна, слегка приподняв подбородок.

Тут девушка немного замялась, видимо, собираясь с мыслями, и наконец перешла к тому, зачем пришла. Оказалось, Валерий Георгиевич приходился ей… папой. Но, по словам Жанны, особо помогать он ей не спешил и, как она выразилась, «держал в чёрном теле». В этот момент я про себя усмехнулся. Девица явно прибеднялась — уж кто-кто, а она точно имела о «чёрном теле» весьма смутное представление.

Благодаря родственным связям Жанна была в курсе трудностей издательства с бумагой. Но, судя по всему, ей и в голову не приходило, что эти проблемы может решить «туповатый на вид сибирский парень», который, по её мнению, «только и может, что в морду дать». Кстати, она видела мой недавний позор из окна редакции — тот самый момент, когда алкоголик умудрился заехать мне в глаз. Теперь, устроившись в кресле, Жанна нагло рассматривала зреющий фингал, даже не пытаясь скрыть ехидную усмешку.

— Знаешь, я очень хочу вступить в Союз писателей… Но для этого надо издаваться! У меня есть две рукописи на спортивную тему… но не пробиться же простому писателю в издательство! — с горячностью произнесла Жанна, чем заставила меня снова хмыкнуть про себя при слове «простому».

— Папа сказал, что у тебя будет карт-бланш на любое издание, в том числе и моей книги… — добавила она с таким видом, будто папины слова автоматически превращают меня в её личного покровителя.

— А не наглость ли с твоей стороны просить меня о таком? — уточнил я, сделав максимально серьёзное лицо, намекая на обстоятельства нашего знакомства. — И что взамен предложить хочешь?

— А что, просто так помочь девушке современный воспитанный мужчина не может? — с наигранной невинностью парировала Жанна, впрочем, заметно теряясь под моим взглядом.

Она попыталась натянуть короткое платье на коленки, но ясное дело, ничего из этого не вышло.

— Не люблю хамов, наглецов и непрофессионалов, — сказал я, не скрывая раздражения. — Встречу с любителями спорта ты подготовила хреново. Про номер для людей, которых выдернули на сутки в столицу, тоже не позаботилась…

— Хороший же номер! — едва слышно пробормотала Жанна, перебивая меня.

— Конечно, — усмехнулся я, — после того, как тебя главред заставил этим заняться. А так бы… ночевать нам с Костяном на вокзале пришлось. Да, Костян?

— Ой! — удивлённо воскликнул Цзю, выходя из ванной комнаты, будучи, как и я, по пояс голым. — Зачем на вокзал? Мне в ГУМ надо! В Норвегию с собой ничего взять не успел, только икру и водку…

— Да я про гостиницу говорю! — пояснил я.

Костя, услышав только слово «вокзал», явно не оценил моего великолепного троллинга.

— А это… отличный номер! — опять не смог подыграть мне Цзю. — Здрасьте!

В отличие от меня, Костя даже не пытался скрыть жадного взгляда, который бросал на ноги прелестницы. Ну, тут всё понятно — он же в армии сейчас формально, и такие виды для него, наверное, редкость.

— Здравствуй, Костик, — хищно улыбнулась Жанна, как настоящий охотник, почувствовавший добычу. И, как будто невзначай, эффектно воспроизвела фирменный «финт имени Шарон Стоун», переложив ногу на ногу.

Конечно, этот эротический триллер ещё не вышел на экраны, но Стоун уже снимается вовсю. Вот недавно видел её в боевике со Стивеном Сигалом в главной роли… Название, правда, вылетело из головы. Так что идею с показом запретного Шарон могла и у Жанны украсть! У них с этой журналисточкой, похоже, схожие амбиции и методы произвести впечатление на окружающих.

— Я с водителем, и в полном вашем распоряжении, ребята! В ЦУМ так в ЦУМ! — бодро заявила Жанна.

— Может, лучше в баню? — ещё раз попытался спошлить я, но Костя, опять меня не понял:

— Не слушайте его, он иногда дичь несёт. Какая баня? Я только что помылся. Если ты грязный, иди мойся, а мы пока чаю выпьем!

— Причём его в такие места несёт… — добавила Жанна, с улыбкой глядя на наивного корейца.

— Хорошо, я подумаю насчёт твоих книг, а ты подумай, чем можешь быть нам полезна, кроме как издеваться над пацаном, — сказал я, кивнув в сторону спальни, куда направился Цзю, чтобы одеться. — Всё равно пока вилами по воде писано, выйдет у меня что с бумагой или нет. Но твою просьбу буду иметь в виду.

Короче, Жанна с окончательно павшим к её ногам Костей умотала в ЦУМ без меня. По всему было видно, что девушка, нарядившаяся так стильно и откровенно явно с прицелом ударить по мозгам именно мне, не особо радовалась подстреленной добыче в лице простоватого корейца. И всё же, даже недовольная таким исходом, она не могла не признать моей правоты.

Тем временем я уже придумал с десяток вариантов, где заведующая отделом иностранного спорта может быть полезна. И пока Жанна Валерьевна будет терпеливо ждать ответной услуги, я намерен по капле сцеживать с неё кровь.

Костя вернулся лишь под утро, и вид у него был довольный донельзя.

— Слушай, друг, просьба имеется… Мне тут Жанна дала почитать свою книгу… по истории молодежного спорта… — помявшись, начал он.

— Да шут с ней, если будет возможность, помогу ей с изданием, — махнул я рукой, — хотя её отец вполне мог бы решить этот вопрос и сам.

— Да он артачится, на принцип пошёл, — продолжил Цзю, обрадованный моими словами. — А книга дельная, я сам читал!

«Угу, страниц пять прочитал,» — подумал я про себя, но развивать эту тему не стал. Спорить с окрыленным Цзю сейчас бесполезно.

Костя успел урвать ещё четыре часа сна, пока я безжалостно не растолкал его. Времени у нас было в обрез. Быстрый завтрак — и пора выдвигаться в Шереметьево. Три часа до вылета, а нам ещё таможню проходить.

— Здравствуй, Толя, — невинным голосом произнесла Жанна, когда мы, позавтракав, выходили из ресторана гостиницы.

— Ты нас в аэропорт отвезёшь? — спросил я, окинув взглядом свежее, почти безупречное лицо девушки.

«Хотя, — подумал я, — наверняка она начепурилась. Бабы в этом деле мастерицы: из крокодилицы богиню сделают, а уж из уставшей невыспавшейся журналистки красавицу — и подавно.»

— Можешь считать это первым заданием в счёт будущего сотрудничества, — добавил я с лёгкой иронией, заставив Жанну удивлённо поднять брови. — А вот тебе и второе: нужна статья про допинг в спорте. Ты же слышала, наверное, что в Сеуле творилось?

— Слушай, неужели тебе совсем не обидно, что я не тебя выбрала, а Костю? — не выдержала такого равнодушия с моей стороны к своей персоне девушка.

— Нет. Ты слишком хороша для меня, — отмахнулся я. — Слушать дальше будешь?

— Статья? Зачем?.. А я и вправду хороша? — спросила она, чуть кокетливо поправив волосы.

— Да блин, Жанна! Ты профессионал или нет? Я хочу, чтобы советская делегация в Норвегии выступила с инициативой об активной борьбе с допингом…

И я принялся объяснять спортивной журналистке концепцию будущей конвенции против применения допинга. Эта идея, как я уже выяснил, в данный момент отсутствовала в этом мире и оттого казалась мне особенно важной и своевременной.

— Подожди, Толя, — вдруг перебила она. — Ты хочешь, чтобы Советский Союз предложил что-то, чего ещё нигде нет?

— Именно! — кивнул я. — Мы не просто участвуем в международном спорте, но и диктуем стандарты. И если кто-то должен первым заявить о чистоте в спорте, то это именно мы.

— Сильно! — помолчав, признала девушка. — Но надо согласовать с Валерием Георгиевичем. У нас такого нет, это у них там в зарубежном спорте профессионалы…

— Согласуй уж, Жанна Валерьевна, — попросил я, выделяя голосом отчество, чтобы придать словам лёгкий оттенок сарказма.

Девушка покосилась на меня, но промолчала, видимо, размышляя, как преподнести эту инициативу своему отцу.

Зачем мне это надо? Да просто захотелось. Не люблю допинг, а его сейчас и в нашем виде спорта хватает. Интересно, норвежских лыжников и биатлонистов уже поразила эпидемия астмы, или это позже начнётся? Впрочем дело не только в этом. Такая инициатива точно будет поддержана мировым спортивным сообществом — тут и гадать нечего. Честный спорт хотят все, хотя бы на словах. Я вообще удивлён, что спустя полгода после допинговых скандалов на Олимпиаде в Сеуле никто ещё не выдвинул ничего подобного.

В аэропорту нас уже ждала остальная сборная СССР. Из всей команды мне были знакомы от силы человека три: все же наш молодежный состав экспериментальный. Мы с Цзю сразу же попали в свои заботливые руки главного тренера Копцева.

— Чё за фингал, Толя? Ты сдурел? — сразу потребовал объяснений Константин Николаевич, внимательно разглядывая мою физиономию после первых приветствий.

— Это его какой-то пьянчуга в глаз вчера ударил! — опять блеснул остротой светящийся радостью кореец.

Глава 6

— Что ты лезешь со своими пояснениями постоянно? Шутка, сказанная два раза, уже несмешная! — бубнил я в аэропорту в ухо Цзю, который уже и сам не рад был своему юмору.

— Отстань! Всё я понял! Плохая шутка! Уже час нудишь! Я убью тебя, лодочник! — в сердцах высказался, как оказалось, ценитель песен профессора Лебединского.

Сам «профессор», а точнее пока просто Алексей Лебединский, клавишник группы «Собрание сочинений», оказался нашим соседом в зале ожидания. Он сидел с нами третьим в ряду кресел у стены, терпеливо ожидая, как и мы, свой задержанный рейс. Только ему нужно было в Таллин, где группа собиралась давать концерт.

Лебединский уже трижды протискивался мимо нас с Костей — то покурить, то за пивом, то в туалет. Каждый раз, когда он проходил, я напевал хриплым голосом фразу «Я убью тебя, лодочник», чисто по приколу. На третьем заходе заметил, что Алексей уже явно начал прислушиваться. Фраза его заинтересовала, это было видно. Так что, можно сказать, я стал крёстным отцом знаменитой в будущем песни!

Наш рейс задерживался, и не только наш — непогода спутала планы многим, поэтому народу в зале ожидания было под завязку. Куда ни посмотри, везде люди, дети, баулы и даже какие-то корзины с цыплятами у одной пожилой пары. В общем, суета.

У меня оставалось два варианта: либо продолжать нудеть Костяну, пока тот не сбежит, либо слушать беседы окружающих. А это, как оказалось, совсем непросто.

— А Ленка — дура! Могла сама договориться с нами. Но нет, мы гордые! Неужели по-соседски не помогли бы с участком? — возмущалась рядом пухлая старушка в платке. — Подумаешь — без спроса яблоки её собрали. А ты докажи, что мы!

Её несчастный собеседник — худосочный, но явно многоопытный дедок — предпочитал помалкивать, изредка робко вставляя:

— Да, да…

Впрочем, бабка в его поддержке особо и не нуждалась. Её противный голос, наполненный торжествующей правотой, мучал не только меня. Ну и другие беседы вокруг были также скучны и неинтересны.

— Лёха, чё, куда там в Таллине можно сходить? — раздался голос из компании солистов «Собрания сочинений», которые окопались где-то неподалёку от нас с Костей.

— А я знаю⁈ — огрызнулся тот.

— Ты же там служил! — удивлённо напомнил ему кто-то из компании.

— Ну. У нас командир дивизии зверь был. Чеченец! — проговорил Лёха с заметной злостью в голосе. — Я в увольнения три раза ходил всего. Встретил бы щас, убил бы… этого Джохара Дудаева!

Я аж подпрыгнул на месте! В моей «особой тетрадке» было несколько фамилий тех, кому я самолично вынес смертный приговор. А что? Ствол у меня в деревне имеется. Патронов, правда, маловато… Но ничего, там всего четыре фамилии! Новокузнецкий маньяк с евоными мамой и сестрой, и некто Ершов, которого не успели в моё время расстрелять — мораторий на смертную казнь подоспел. Где искать последнего, я не представлял, знал только, что обитает тот сейчас где-то в Красноярске, а вот про первую троицу мне было известно всё.

И что, теперь в этот «расстрельный список» стоит добавить ещё одну фамилию, которую я услышал сегодня? Или это ничего не изменит, а может даже и хуже сделать? Я поэтому приговоров и Чубайсу с Березовским не выношу — «свято» место пусто не бывает.

Мои размышления и вынос мозга Цзю прервал голос диктора, наконец-то разрешивший нам идти на посадку. В самолете, сидя у окна и глядя на мощные крылья лайнера, несущего нас в заграничную жизнь, я продолжил свои размышления, но так и не решился на увеличение своего «расстрельного списка».

Костя, выжатый ночью Жанной и днём мною, безмятежно спал, привалившись плечом к тренеру, сидевшему с нами в одной тройке кресел. Тот лишь снисходительно покосился на Цзю, но будить не стал. Видимо, решил, что выспавшийся олимпийский чемпион на турнире важнее, чем небольшие неудобства в полёте.

Аэропорт Форнебу встретил нас неожиданным весенним теплом. Что и говорить, погода в Осло заметно приятнее, чем в Москве. Ребята начали расстёгивать дублёнки и куртки, снимать шапки, и вообще выглядели так, будто неожиданно оказались на южном курорте. Плюс пятнадцать, если диктор не врёт, — это же практически лето по нашим меркам!

Советская сборная бодро забрала багаж и прошла таможню. Местные таможенники даже не пытались ковыряться в наших вещах — смотрели на нас с ленивым равнодушием. Впрочем, и наши в Москве особо не утруждали себя при вылете. Удивительное дело!

— Парни, ждём автобус под навесом, не разбегаемся! — зычно командует один из тренеров, усатый мужчина лет шестидесяти пяти. На его новом костюме красовалось с добрых два десятка медалей и орденов.

— Цзю! — внезапно переключился он на Костю, который пытался остаться в тени. — Ты где куртку порвал под мышкой? Давай, руки вверх подними! Посмотрю. Глухой? Руки вверх!

Костя, смущённо хмыкнув, поднял руки, словно сдаваясь.

— Шнель-шнель, ком цу мир, — испуганно вжав голову в плечи, скомандовал жене садящийся в такси какой-то почтенный бюргер тех же лет что и наш боевой тренер.

Он, прилетевший из Бонна и получавший вместе с нами багаж — пёструю сумку, — явно заволновался. Русские команды, звучавшие достаточно громко и резко, выбили его из равновесия.

— Сука, поди стрелял по нашим! — зло прошептал Цзю, послушно стоя с поднятыми руками.

Но мои мысли уже были заняты другим: в поле зрения показалась хрупкая девичья фигурка в расстёгнутой шикарной шубе из соболя. Девушка, ловко обходя лужицы на мокром асфальте после недавнего дождя, спешила ко мне на высоких каблуках. Её шаги были уверенными, а движения — грациозными, словно она точно знала, что станет центром внимания, едва приблизится.

— Рад тебя видеть! — с улыбкой обнимаю красавицу, чувствуя на себе завистливые взгляды ребят из сборной и вообще всех мужчин в радиусе десятка метров.

Девушка слегка улыбнулась в ответ, явно довольная произведённым эффектом, но тут же отпрянула, заметив мой фиолетовый бланш.

— Что у тебя с глазом⁈ — воскликнула она, резко потеряв весь свой аристократический лоск.

Её глаза округлились, и рука невольно дёрнулась к моему лицу, будто хотела убедиться, что это не грязное пятно или оптический обман.

— Я убью тебя, лодочник! — на всякий случай предупредил я Цзю, бросив на друга строгий взгляд.

Тот, видимо, извлёк урок из недавней ситуации и даже не пытался блеснуть ни знаниями, ни остроумием.

— Ты на тренировке или на соревнованиях пострадал? — озвучила подруга самую очевидную версию появления фингала, пристально глядя мне в лицо.

— Вот ещё! — фыркнул я. — На тренировке я сам бью, да и на соревнованиях тоже. Это я с бандитами подрался! Их просто трр… пятеро было! — вру напропалую.

— Файв! Майн гот! — воскликнула Марта, от волнения переходя с языка на язык.

Девушка хорошо знала и английский, и немецкий языки и вот сейчас говорила то на одном, то на другом, а то и смешивала фразы.На её лице читалась смесь ужаса и восхищения. То ли она поверила в мою героическую басню, то ли просто была шокирована самим фактом драки с «пятерыми». Ну а мне что? Пусть думает как хочет, я не уточняю.

— Так, автобус сейчас придёт, готовимся к посадке! — заявил взмыленный главный тренер, буквально влетев в зону ожидания. Очевидно, все это время он решал проблему с трансфером, и судя по возбужденному состоянию, успешное завершение миссии далось ему нелегко.

Команда сразу оживилась: народ начал подтягивать сумки и разгребать свои вещи, готовясь к погрузке.

— Толя, поехали со мной, — легонько потянула меня за руку Марта.

Невдалеке стояли две машины явно представительского класса, сверкая хромом и идеально вымытыми боками. А к моей одинокой сумке (всё-таки я никаких товаров на продажу не вёз) уже спешили двое.

Первый — рослый молодой блондин с каменным непроницаемым лицом. Второй — хорошо одетый невысокий мужчина средних лет, с таким брезгливым выражением, что казалось, он вот-вот достанет платок, прежде чем прикоснуться к моему багажу.

— Марта, я со своими. И это… вечером в гостиницу не приходи, у нас собрание будет, — отказываюсь я, подозревая, что моё отдельное путешествие хоть и будет разрешено тренерским составом, но вот товарищи по сборной на это барство отреагируют негативно.

— Толя, я тебя отвезу потом в гостиницу, а сначала в ресторане покормлю… — не отставала Марта.

— Марта, нет! — отрезал я, добавив жёсткости в голосе. — Я поеду со своими, это не обсуждается.

Девушка, явно не привыкшая к отказам, нахмурилась. Но я знал, что если сейчас дам слабину, то объяснять свою «особую миссию» придётся не только тренерам, но и всей команде.

— Сэр, если вы переживаете, то я могу решить вопрос с руководителем вашей делегации, — неожиданно вступил в разговор невысокий дядя, поддерживая Марту. Его тон был излишне учтивым, но в глазах читалась лёгкая издёвка. Тем временем парень, явно либо охранник, либо шофёр, молча схватил мою сумку и, по-прежнему оставаясь абсолютно бесстрастным, направился к одной из машин.

— Не трожь сумочку, — ласково сказал я и улыбнулся обоим мужчинам сразу.

Улыбку я использовал нашу с батей «фамильную», повернувшись при этом спиной к Марте на всякий случай. А то ещё разлюбит меня за эти театральные ужасы.

Батя не подвёл — эффект был мгновенным. Молодой парень, уже поднявший мою сумку, вдруг выпустил её из рук, будто обжегся. А тот, что постарше, отпрянул назад так резко, что чуть не упал.

— Вот и хорошо, — произнес я тем же ласковым голосом, подхватив сумку с земли. — Спасибо за помощь, конечно, но я как-нибудь сам.

— Толя, я хочу, чтобы мы поехали вместе, — капризно протянула Марта, очевидно, не поняв, что отступать мне уже нельзя.

Я посмотрел на подругу с лёгким сожалением. Её упрямство выглядело одновременно трогательно и бессмысленно. Проблема была не в моём нежелании, а в том, что теперь вся сборная смотрела на меня, и отделиться от команды сейчас — значит поставить себя выше остальных. А это мне точно не нужно.

Тем временем ребята шустро садились в подъехавший автобус, не забывая поглядывать на нас с Мартой. Да и диалог наш наверняка кое-кто понимает, ведь английский и немецкий парни учили.

— Всё, разговор окончен! — отрезал я, хватая свои пожитки и направляясь к автобусу, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть на прощание малышку по заднице.

Чёрт, а ну как журналюги увидят⁈ Мельком глянув в сторону, я заметил, что мои опасения были не беспочвенны — за зданием аэропорта затаилась съёмочная группа. Камеры, объективы, операторы в куртках с логотипами какого-то телеканала. Вот уж где ловушка для невнимательных!

— Толян, а у неё подружки есть? — басом спросил наш тяж и недавний юниор, Евгений Белоусов, кивая в сторону Марты.

— И мне, — поддержал его Ростислав Зауличный из Львова, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть девушку.

— Парни, не очередь за хлебом, успокойтесь. Кому надо, сами найдут, — отмахнулся я, усаживаясь в автобус и ставя свою сумку на соседнее сиденье.

Только Цзю, наученный недавним опытом, молча многозначительно улыбался. Он был единственным из всех ребят, кто знал всю подоплёку моих отношений с Мартой и её происхождение, но сейчас сидел рядом со мной и скалился, поняв наконец, что иногда лучше держать язык за зубами. Что ж, час нудения не прошел даром!

В гостинице нас с Костяном ожидаемо поселили вместе — всё-таки два олимпийских чемпиона! Едва успели бросить сумки, как к нам уже подкатили двое с диктофонами, явно рассчитывая взять интервью. Однако тренер-фронтовик, не теряя времени, гаркнул на этих папарацци так, что они тут же шарахнулись в сторону. На их мордах читался немой вопрос: «Что в голове у этих русских? Вы знаете?» Мы с Костей только переглянулись, с трудом удержавшись от смеха.

— В Москве получше было, — проворчал мой привередливый друг, обводя взглядом скромную обстановку нашего номера.

И правда, шикарным его не назовёшь: две кровати, две тумбочки и платяной шкаф. Даже холодильника или телевизора нет. Хотя, может, это наше руководство экономило валюту — я же не знаю, за чей счёт это проживание. Санузел, правда, в номере имелся, но только с душем, да и места там мало. Впрочем, мы, советские спортсмены, народ неприхотливый. Нам и так сойдёт, лишь бы крыша над головой была да горячая вода.

Обед уже закончился из-за задержки рейса, но, так как он был оплачен, Копцеву удалось выбить у хозяев этого небольшого отельчика для нас перекус. Мы почти полностью заполнили небольшой зал ресторана, и официанты уже начали разносить еду, когда в помещение ворвался тот самый… пусть будет хорёк — дядя, который встречал меня в аэропорту.

В своём великолепном костюме и с тем же выражением лица, словно он только что вынюхал что-то крайне неприятное, хорёк быстро окинул взглядом зал.

— Анатолий, кронпринц Харальд… — дядя сделал паузу, чтобы я осознал важность момента, — приглашает вас на ужин в свою резиденцию. Машина ждёт у гостиницы. У вас двадцать минут привести себя в порядок.

Ну ладно, Марта немного приборзела со своими требованиями… Но это хоть можно понять — у нас отношения личные. И на место она поставилась легко — соскучилась, но не пыталась строить из себя обиженную королеву. Но куда этот… зверёк лезет⁈ Двадцать минут он мне дал! Это что вообще за приказы? С таким видом, будто я у него в подчинении. Я даже слегка задержал дыхание, чтобы не сказать чего-нибудь, что будет потом сложно взять назад.

— Передайте господину Харальду, что это невозможно. Сегодня я уже устал, и у нас в сборной вечером состоится собрание, — спокойно произнёс я, повернувшись к дяде лишь на мгновение.

Затем, не дожидаясь его реакции, вернулся к более важному делу — созерцанию, как наконец-то накрывают наш стол. Официантка, похоже, понявшая мой немецкий, на мгновение замерла. А может, этот дядя ей знаком, кто его знает — вдруг какой-нибудь местный чиновник? В любом случае, поднос в её руках предательски качнулся, и тарелки с рыбой и картошкой начали скользить к краю.

Но ни я, ни Костя, ни Белоусов не подвели — сработали как по команде. Три пары тренированных рук одновременно подхватили тарелки буквально в последний момент, прежде чем те успели рухнуть на пол. Умудрились же ещё каждый разную поймать, а не одну схватить.

Дядя-хорёк от неожиданности шарахнулся в сторону, явно не ожидая столь резкого и синхронного движения. В его глазах мелькнуло что-то вроде испуга, а может, и уважения к нашей реакции.

Собрание, конечно, не такое уж и важное мероприятие, но пропускать его было бы глупо. Там будут разбирать соперников в предстоящих боях, а я ещё даже не знаю, с кем выхожу на ринг завтра утром! Сильные и слабые стороны, тактика боя, возможные сюрпризы — всё это обсудят именно там. Начало через час, и затянется всё это, скорее всего, часа на два. Шесть боёв завтра, ещё шесть послезавтра. А старт соревнований вообще в десять утра. И куда мне ехать? На ужин? В резиденцию? Ну уж нет, первым делом — самолёты, как говорится. А девушки, дедушки и отцы девушек — потом!

Глава 7

Я уж не знаю, что двигало этим дядей — полученные от начальства инструкции или врождённое слабоумие, — но он решился обратиться к тренеру. Очевидно, надеялся, что тот своим авторитетом надавит на меня.

Копцев, конечно, немецкий понимал в рамках детской игры «в партизанов и немцев», а с английским тренер хоть и был знаком чуть лучше, но родным он для него не был, и это было заметно. Очень заметно.

— Толя, чего ему надо? — Константин Николаевич нехотя оторвался от своего куска рыбы.

— Хочет увезти меня куда-то, — спокойно пояснил я.

— Что за новости? — нахмурился старший. — Зачем? Ты что, не знаешь, зачем тебя сюда отправили? Имей в виду: место на чемпионате мира осенью ещё надо будет добыть!

— Наверное, в гости… — попытался сообщить подробности моих непростых отношений с местным истеблишментом Цзю, но час моего старческого брюзжания в аэропорту заставил его заткнуться на полуслове.

То-то же! Хотя, зная друга, этот урок у него скоро из головы выветрится, и он будет опять весел и остроумен.

— Найн! — твёрдо возразил тренер дяде, ждущему ответа. И видя, что тот с ласковой улыбкой подходит ещё ближе, добавил: — Хальт!

Ну хоть «Гитлер капут» добавлять не стал — и то хлеб.

— У нас важное мероприятие. Принесите мои извинения кронпринцу, — сжалился я над потугами старшего тренера. В конце концов, человека тоже можно понять — такие «переговоры» не его профиль. А ещё я хотел наконец-то попробовать свою рыбу, которая пахла так одуряюще, что игнорировать её становилось выше моих сил.

В глазах посланца читалось, что он наши важные мероприятия, да и сам турнир, вертел на одном месте. По всему видно, что этот турнир во многом и затеян-то Норвежской федерацией бокса ради знакомства со мной. Но хитрый, падла. Не нагрубил, не стал настаивать — лишь смерил нас ледяным взглядом, который даже Копцева чуть напряг, а потом, молча развернувшись, гордо покинул зал.

Рыба оказалась совсем не такой, как в СССР — у нас ни в столовках, ни даже в ресторанах подобного не подавали. Это был явно свежий лосось, приготовленный с какой-то хитрой изюминкой. Соус, вроде бы сливочный с грибами, а может, что-то ещё добавлено, но в меру. Рыбка, обжаренная в панировке, буквально таяла во рту. Я, честно говоря, даже задумался, не попросить ли добавки, и судя по взглядам ребят за столом, я был не одинок в таком желании.

Повар этого ресторанчика — настоящий ас! А пудинг, поданный следом, вообще оказался для нас экзотикой. На десерт нам принесли мороженое, которое, кажется, было самодельным, с ягодами и фруктами. В общем голодными мы не были, но что-нибудь ещё в нас бы влезло, и каким будет ужин вечером — тоже вопрос.

— Давай на улицу сбегаем. Я видел кафе тут рядом, когда мы заходили в гостиницу, — предложил Цзю, который съел столько же, сколько и я, но даже будучи меньшими размерами, не прочь был что-то пожевать ещё.

— Кизяк вопрос, — ответил я казахской народной мудростью.

— Куда⁈ Через сорок минус собрание! — гаркнул наш ветеран, но, видя разрешающий кивок Константина Николаевича, сменил гнев на милость. — Далеко не уходите, могут быть провокации! Капстрана!

Дед явно в «европах» последний раз если и бывал, то только на танке в сорок пятом. Какие провокации? Кому это надо! Никаких провокаций, разумеется, мы снаружи не обнаружили, зато заметили на другой стороне дороги, кроме вездесущих журналистов, ещё и машину Марты, в которой виднелась её приплюснутая к стеклу мордашка. Увидев меня, девушка выскочила из авто и, ловко огибая прохожих, рванула ко мне.

До кафе, которое похабно подмигивало глазом размалёванной девицы на вывеске, мы с Цзю так и не добрались. Действительно на фасаде заведения красовалась белокурая дива, которая одновременно курила сигарету и потягивала кофе. Видок у неё был такой, будто кофе сварили из чего-то запретного, но выглядело это завораживающе. А я тем временем вдруг поймал себя на мысли, что действительно давно не пил хорошего кофе. Настоящего, крепкого, ароматного.

— Толя, ты куда? — довольная пойманной добычей спросила Марта, ухватив меня за рукав спортивного костюма, ведь вышли-то мы без верхней одежды.

— Вон туда, — не стал скрывать я своих намерений и добавил глядя на девушку: — Марта, ты меня ждала, что ли? Зашла бы, раз приехала. Никто тебя не укусил бы! Ну, кроме меня, может быть, — обнял подружку я. — А вообще, ну правда… некогда нам сегодня общаться. Давай так, с утра приходи на турнир. А сейчас у нас разбор соперников будет проходить. Завтра утром бой, а я даже не знаю с кем. Потом ужин, потом отбой. У нас режим, и я приехал сюда за победой! Не обижайся, милая.

— Вы собрались пойти в гей-бар? — усмехнулась Марта, бросив взгляд на вывеску с блондинкой. — Там ещё играют джаз, но сейчас рано для джаза.

— Толь, что она сказала? — дернул меня за другой рукав Цзю, уловив знакомое слово.

— Там нет ничего хорошего, придётся ждать ужина. Ничего мы тут не пожрем, — коротко объяснил я другу, мрачно рассматривая папарацци, которые продолжали пасти Марту.

Вот был бы репортаж на первых полосах: «Два советских чемпиона сбежали из отеля в гей-бар!» Да ещё с пикантной припиской: «Они не удержались!»

— Пожрём? — переспросила Марта на ломаном русском, который она уже немного освоила после нашего общения.

— Тут рядом есть пекарня! — предложила принцесса с сияющей улыбкой. — Жаль, что ты не можешь поехать к нам в гости. Наш повар Ингрид приготовила отличный ужин, у неё особенно хорошо получается медистеркакер…

— Пекарня подойдёт! — перебил я с искренним облегчением. — Отставить медистекарер! Веди в пекарню!

Цзю за моей спиной что-то хрюкнул от смеха, но я его проигнорировал. Ну а что, у меня с этими «медистекакерами» пока сложные отношения, зато пекарня — это простое, понятное и нужное решение!

По прилету нам всем в аэропорту выдали суточные — сорок шесть крон, вернее, первую их часть в размере двух сотен. По местному курсу это примерно двадцать баксов. На пирожное, думаю, хватит.

Но что самое фиговое — и машина с журналистами, и машина Марты медленно покатились за нами следом.

— За тобой всегда журналисты ездят? — нервно уточнил я у принцессы.

— Нет, это я в честь твоего приезда заказала их! Заплатить пришлось, конечно, зато будет что вспомнить!

— Отлично! — процедил я сквозь зубы. — В следующий раз ещё фейерверки закажи, чтобы нас по всему Осло найти можно было… Стоп! Ты им ещё и платишь? Да ну их в пим дырявый!

— Что есть «пим дырявый»? — живо заинтересовалась любознательная девушка.

— Валенок это, — досадую я, не в силах сдержать раздражение. — Дырявый валенок, бесполезный и никчёмный, как эти папарацци за рулём.

Она уже фиксирует историю наших с ней отношений! Кстати, насчёт словечек. В Сибири, например, хватает своих странных, а порой даже забавных выражений, которых я ни в Ростове, ни в Москве не слышал. Например, вместо пара (про занятия в вузе) там говорят «лента». Мочалка у них — «вехотка», штанина — «гача», рукавицы — «варежки». Словом «виктория» сибиряки именуют растущую на даче клубнику. И с глаголами тоже интересно: «барагозить», например, значит хулиганить. «Хлеб» не используется как самостоятельное слово, обычно говорят «булка хлеба». В Ленинграде, например, это два разных слова, «булка» — это сдобный белый, а под словом «хлеб» всегда подразумевают черный. Вот ещё из устойчивых выражений, что в других регионах не встретить: «маленько» вместо «немного», «чё к чему» вместо «некстати». Вообще, «чё» в Сибири очень любят повторять к месту и не к месту.

Маленькая пекарня за углом гостиницы дала о себе знать ещё когда её не было видно. Божественный запах выпечки заставил нас с Костей довольно переглянуться. Бойкая очкастая старушка хлопотала за прилавком, заставленным разными пирогами, булками, и местными сладостями. Мы с Цзю придирчиво начали изучать ассортимент, обдумывая, что бы такого прикупить, чтобы окончательно победить голод, в то время как мой «гид» разговаривала с бабушкой на неизвестном мне языке. Оказалось, что старушка — представительница коренного народа Норвегии — саамов.

В итоге я взял пару пирогов с рыбой — размером с ладонь, сладкий кекс, пакетик овсяного печенья и аппетитные марципаны, которые выглядели так привлекательно, что смогли соблазнить даже меня, человека из будущего.

— Езжай домой, извинись там перед своими. Объясни: сначала турнир, а потом все остальное, — сказал я на прощание Марте, которая не хотела меня отпускать в фойе гостиницы.

Я бы и сам не ушёл, да ещё и поцеловал бы подругу, по которой, честно говоря, сильно соскучился. Но в фойе толкались и администраторша, и мальчик-носильщик, которые деликатностью явно не страдали. Целоваться у всех на виду было неловко.

— Итак, все на месте! — пересчитал нас по головам Копцев. — Тогда приступим. Начнём с тех, у кого завтра бой. А, хотя нет… сначала расскажу вам о турнире.

И мы узнали, что в турнире участвуют шестнадцать сборных — состав впечатляющий. Правда, у двух команд недобор бойцов, и их заменят местные спортсмены. Здесь, кстати, сразу два состава норвежцев. Сильнейшие сборные на турнире — это ГДР и Куба. Следом идут финны, шведы и датчане. Ну а хозяева турнира… Это уже аутсайдеры, что тут говорить.

Американцы, поляки, румыны, французы, ФРГ и юги — типичные середнячки. Турнир серьёзный, но явных фаворитов тут немного.

Теперь по моей жеребьёвке. Первый бой у меня с участником Олимпийских игр в Сеуле, боксёром из ГДР Торстеном Шмитцем. В Сеуле он проиграл в одной восьмой корейцу. Я этот бой не видел, но, зная, как там тянули местных, вполне возможно, что парня засудили.

У Торстена есть бронза чемпионата мира 1986-го года, что автоматически делает его серьёзным соперником.

Копцев, как всегда, разобрал соперника до винтика:

— Левша, сильный джеб, хорошо работает корпусом, — пояснял тренер, рисуя в воздухе воображаемую траекторию ударов. — Но бывают провалы в защите на правом фланге, особенно когда устает.

А вот со вторым фаворитом из Кубы я встречусь, если всё сложится, только в финале, так жеребьёвка решила… Ну, если, конечно, ни он, ни я не проиграем до того. Про Хуана Карлоса Лемоса пока что ничего рассказывать не стали.

Тренер лишь кратко упомянул, что кубинец — мастер своего дела, у него непробиваемая защита, сильный апперкот и дикая выносливость. Но, по большому счёту, он, как и все кубинцы, техничный и жесткий. Это был тот соперник, с которым действительно будет интересно, но только если я дойду до финала.

— Не торопись, — сказал Копцев твёрдо. — Сначала первый бой. Остальное потом.

Моему соседу по комнате достался норвежец, который вряд ли мог похвастаться какими-либо значительными победами. Из заслуг у него разве что умение завязывать перчатки. Но что удивительно — бой Кости пройдет после моего, хотя, казалось бы, у него весовая категория ниже. А вот мне, как это обычно бывает, повезло не слишком — я буду драться первым. Самый первый бой турнира!

До ужина мы всех соперников разобрать не успели, поэтому я порадовался, что не поддался уговорам Марты. А после ужина, например, будут рассказывать про призовые. Тоже интересно. Ну и про культурную программу после турнира.

Ужин, как и обед, тоже был довольно скудным, но опять же достойным похвалы. Нам подали этот самый «какер», который оказался ничем иным как запечёными в духовке фрикадельками из свиного фарша с тушёной капустой. Не знаю, как повар семьи Ингрид готовит это блюдо, но местный повар опять приятно удивил, а так как у нас был ещё и стратегический запас выпечки, то спать мы с Костяном легли сытые и довольные. Довольные, кстати, ещё и потому, что за бронзу обещали двадцать тысяч крон! Про себя говорить не буду, но Костя полон решимости взять золото и пятьдесят тысяч крон, что на тот момент равнялось чуть больше пяти тысячам долларов.

Ночь, правда, выдалась беспокойной. Нас разбудил какой-то шум этажом ниже и громкие разговоры, но, поворчав на местный беспредел, мы всё равно отдохнули неплохо.

Утром после лёгкого завтрака меня вызвал к себе руководитель делегации, что было немного странно. Во-первых, автобус должен был подъехать за нами уже через двадцать минут. Во-вторых, Евгений Петрович, чиновник из федерации, был больше бюрократом, чем спортсменом. Зачем я ему понадобился?

Жил Петрович в люксе, на который федерация не пожалела валюты. Кроме маленькой кухни и спальни, которую я не успел осмотреть, была ещё приличного размера гостиная. Здесь стояли телевизор, видеомагнитофон, стереоцентр, а также мебель — довольно приличная, явно из дорогих.

Был наш главный не один, а в компании стройной, стильно одетой по местной моде девушки с лицом, как у снулой рыбы: ни улыбки, ни мимики — абсолютно нейтральное выражение, и пухлого дяденьки средних лет, который, в отличие от спутницы, улыбался так дружелюбно, что я захотел срочно сбегать и пересчитать оставшиеся под подушкой кроны. Ну а куда мне их прятать?

— Анатолий, тут с тобой хочет поговорить человек из нашего посольства — Виктор Анисимович, — сразу перешёл к делу Евгений Петрович.

Девушку не представили, но я как человек воспитанный, протянул ей руку первой.

— Анатолий Штыба.

— Вера Викторовна, — озадаченно пожала руку та.

Виктору Анисимовичу я пожал руку покрепче, чем Вере, но палку не перегибал. К чему мальчишество? Не буду барагозить!

— Анатолий, а у нас для тебя отличная новость! — толстячок улыбнулся ещё шире, хотя, казалось, это было невозможно.

Глава 8

Ничего хорошего от слов пухляша я не ждал, но примерно догадывался, к чему тот клонит. Или меня засунут в экологическую комиссию или отправят вместо подготовки к бою знакомиться с родителями Марты! Чего бы я лично в данный момент не хотел. Возможно СССР, Норвегия или улыбчивый дядя какой-либо профит с этого и поимеют, но мне плевать, меня интересуют только мои хотелки. А именно: выиграть турнир, тесно пообщаться с Мартой, а если будет шанс — закрыть вопрос с мелованной бумагой. Всё! Комиссию мне навязали, и возмутиться по этому поводу, обратившись за помощью к Власову, я не успел. На кой мне эта головная боль? Нет у меня желания делать политическую карьеру. Есть желание пожить для себя, помогая, по мере возможности, родным и близким.

— Слушаю, — сдержанно произнёс я, подавив раздражение и желание съязвить «и повинуюсь».

— У тебя, Анатолий, есть дела куда важнее, чем турнир, — начал Виктор Анисимович, сияя. — Завтра в Осло стартует межгосударственная конференция по экологии, и ты, — он сделал драматическую паузу, — будешь представлять там Советский Союз! Кстати, от Норвегии членом делегации будет небезызвестная вам девушка… Что, сделал я тебе сюрприз? А? — захохотал довольный собой дипломат.

— Вот сейчас — да, — сказал я чистую правду.

— Хорошо, что у вас завтра выходной и нет боя, — продолжил дипломат, — но хотелось бы, чтобы вы сегодня прошли у нас в посольстве подробный инструктаж. На послезавтра я договорился, чтобы ваш бой поставили тоже на утро…

— Извините, но боя послезавтра может и не быть! — перебил я.

— Это как? — улыбка дипломата на миг потускнела. — Не переживайте, организаторы нам идут навстречу, всё предусмотрено, — он обернулся к своей помощнице, будто искал у неё подтверждение своим словам.

— Толя имеет в виду, что он может сегодня проиграть и выбыть из турнира, — скривился Евгений Петрович, явно недовольный тем, что я сам не озвучил очевидный факт.

— Так это даже хорошо! Я-то думал! Фу, ерунда какая! — отмахнулся Виктор Анисимович, но, увидев мою насупившуюся физиономию, быстро поправился: — Я уверен, что вы выиграете соревнование, так ведь?

— Это спорт. Соперники серьёзные: и немец сегодняшний и возможный кубинец в финале, — не поддержал оптимизма посла старший тренер советской делегации, чем сразу вызвал во мне глухое раздражение.

«Эко ты, Толя, самолюбивый стал, — мысленно пожурил я себя. — Чуть кто усомнится — сразу в морду бить? Ну, положим, желание врезать Петровичу — это так, мечты, но всё равно неприятно, когда твой успех тут никому особенно не нужен».

Начни я сейчас объяснять Виктору Анисимовичу, что осенью в Москве будет проходить чемпионат мира по боксу, и что этот турнир — важный этап подготовки к нему, уверен, тот бы всё равно не понял. 'Подумаешь, одна медалька. А налаживание отношений со страной НАТО, которая, между прочим, к нам неплохо относится, — это дело важное! Ерунда ваш спорт. Вот моя карьера… " — наверняка примерно такие мысли крутились в его голове. СССР охотно требовал жертв от своих граждан, прикрываясь лозунгами об общем благе. Но я, уже успевший заразиться цинизмом из будущего, прекрасно понимал: благ этих мне точно не достанется, а вот попотеть придётся.

— Короче, Толя, после боя не задерживайся там и сразу в посольство, — окончательно взбесил меня Петрович.

По пути ругался про себя. «После боя»… Вообще-то, это бокс! Я после боя могу и в больничку поехать! Случаи бывали! У меня соперник, на минуточку, призёр чемпионата мира!

Едем в автобусе. Меня, пышущего злостью, красоты Осло не трогают, как и не лезут ко мне остальные ребята. Лишь слышу, как самый легкий из наших, Петренко, которому уже под тридцатник, уважительно шепчет кому-то:

— Смотри, не шолОхнется даже! Во как надо настраиваться!

Церемония открытия, прямо скажем, подкачала. Народу — кот наплакал. Ну, может, тысяча человек и наберется, но половина из них — участники соревнований, а вторая половина — школьники, согнанные сюда за идею. Унылое зрелище. Хотя, среди зрителей заметил знакомое лицо — родной брат Марты. Он ещё школьник? Вроде семнадцать ему сейчас, если он на два года младше сестры.

Детишки же пришли не с пустыми руками: на плакатах… угадайте кто? Правильно, я. Вижу свой «портрет» и впадаю в лёгкий ступор. Художник, конечно, правдиво нарисовал, но нельзя же, бля, быть настолько правдивым! Выгляжу я как свирепый русский убийца, который только что сбежал из зоопарка и готовится разорвать кого-то в клочья. Морда — не лицо, а маска агрессора какая-то.

Для контраста, мой соперник, Торстен Шмитц, который сейчас легко скачет возле ринга, готовясь дать мне бой — настоящий красавчик, черт побери. Ариец из рекламы, ну просто Аполлон! На его фоне я — злая горилла с нервным тиком. И как с таким имиджем побеждать?

Ещё и скалится, зараза, эта немчура. Впрочем, пусть себе скалится. Сейчас посмотрим, кто из нас будет красоваться в финале.

Приветственно махнув рукой Хокону, я прошёлся вместе со всеми по залу, имитируя олимпийское шествие. Диктор что-то говорит, но, откровенно говоря, мысли мои сейчас совсем не о церемонии. Марта. Её здесь нет. Оглядываю вип-ложу — пусто. Среди ребятни, окружившей Хокона, тоже знакомой фигурки не наблюдаю. Может, планы поменялись? Или просто не захотела прийти? Глупо, конечно, обижаться, но осадок неприятный.

Зато увидел вчерашнего хорька, который насмешливо, я бы даже сказал глумливо, смотрел на меня с первого ряда. Кто его туда пустил только? Чёрт, ещё эта комиссия нелепая! Всю свою жизнь занимался тем, что эту самую экологию портил, возводя различные объекты, а тут вот карма, похоже, настигла меня.

Настроение никакое, ещё и Костян не подбодрил:

— Смотри не продуй! Вон немец на тебя как зло смотрит, — сказал он, легонько стукнув меня по пояснице перед выходом на ринг.

В спорткомплексе было три ринга, и предварительные бои шли сразу на всех трёх площадках, но мой бой с Торстеном выделили, сделав его особенным. Кроме нас на других рингах никого не было. Диктор выл в микрофон, копируя западных шоуменов, медленно накаляя обстановку. Голос его становился всё громче, пока, наконец, не сорвался на почти истеричный выкрик:

— Олимпик чемпион Стиба!

Наши парни на скамейке даже заржали.

— Черти полосатые, — ругнулся я себе под нос.

— Бокс! — раздалась команда рефери, и я рванул вперёд, намереваясь выместить на сопернике всё накопившееся раздражение.

Это тебе за «Стибу», это за мой фингал, это за задержку рейса, это за наглого хорька, это за гей-клуб по соседству, это за ненужную мне комиссию… за наглого дипломата, за страшную морду на плакате. За Костяна, который в меня не особо верит, да и Копцева заодно, который, зараза, тоже пугает потерянным местом в составе. Ну и за Марту, которая не пришла! На! На! НА…каут! Ан нет, пока только нокдаун. Зал притих от моей выплеснутой в атмосферу злости и экспрессии.

Немец мужественно встаёт на счете восемь, потом лезет в клинч, но получает ещё один удар в разрез защиты. Рефери бой остановил, потребовав врача. Моей победе никто особо не радуется. Зал недовольно гудит, наблюдая, как врача сменяют двое ассистентов, которые уводят Торстена с ринга в подтрибунные помещения. Тащат его вдвоём — совсем плохо. Нехило я немцу накидал, надо бы потом узнать про него.

Руку мне рефери поднял почти в тишине. Наши хлопали, Хокон хлопал, а вот Марта — нет… Марта! Она пришла. Просто сидела не на трибунах, а стояла рядом с тележурналистами и что-то вещала в микрофон. Вид у неё был растерянный, и смотрела она на меня испуганно-удивленно. Совсем не так, как вчера при расставании. Напугал я её, что ли? Ну а что ты хочешь, деточка? Это бокс, а не художественная гимнастика. Эстетики мало, вернее есть, но своя, особенная.

Диктор тоже сменил тональность с восторженно- бравурной на сухую официальную, объявляя о моей победе.

— Нормально, Толя, можешь, когда хочешь! Иди, там тебя машина посольства ждёт, — похвалил меня Копцев.

Ребята тоже кивнули, вразнобой поздравляя с победой. Но после душа и переодевания я побежал не на улицу к машине, а обратно в зал. Надо Марту успокоить. Но та вроде сама уже с этим справилась.

— Поздравляю, очень быстрая победа! Ты когда свободен будешь? Мама и папа хотят тебя увидеть, приглашают на обед, — не стала обнимать меня у всех на виду подружка.

Мама, папа… а мне это надо? Да чёрт с ними, пусть смотрят.

— У меня сейчас инструктаж в посольстве, потом буду свободен. Сколько он займет времени — не скажу.

— Хорошо, я подожду около посольства. Тебя отпустят до вечера? Я соскучилась — голос Марты стал чуть тише, с едва уловимым оттенком упрёка.

— Ща узнаю, — пообещал я, краем глаза заметив, как на соседнем ринге поднимают руку Косте Цзю.

Копцев, оторвавшись от боёв на рингах, выделил мне секунду внимания:

— А обратно как доберешься?

— Привезут. Если что, такси возьму. Язык знаю, — успокоил я старшего.

— Ладно. Накосячишь — попру из сборной, несмотря на твой талант, — опять пугает тренер.

— Толян, я на обеде твою порцию заберу? — влазит в разговор вечно голодающий тяж Белоусов.

— И про подружку спроси! — подкалывает Зауличный, у которого, как я припомнил, уже было двое детей.

Утренняя помощница, всё так же невозмутимо сверкая глазами навыкате, терпеливо наблюдала, как мы с Мартой пробирались сквозь толпу болельщиков, садясь в посольский «Бьюик». Машина впечатляла: если я не ошибаюсь, это люксовая версия «Регала» — ну ничего себе живёт наше посольство! Хотя водитель, крепкий мужик по имени Пётр, явно был иного мнения. Угрюмо сидя за рулём, он ворчал на карданный вал и требовал у своей начальницы, той самой снулой рыбы, его срочной замены. Как по мне, то тачка в отличной форме!

А вот само посольство впечатления не произвело. Серое, двух, а местами трёхэтажное здание мышиного цвета, без малейших архитектурных изысков. Маленький парк вокруг тоже не особо радовал глаз — голые деревья на фоне пасмурного неба выглядели как-то уныло. Правда, пара пушистых елей слегка смягчали этот образ миниатюрного и неуютного СССР в самом центре Осло.

Мероприятие под названием «инструктаж» даже близко не соответствовало своему названию. Кроме меня, ещё три советских функционера, которые будут принимать участие в конференции, собрались в кабинете у посла и пили чай с вареньем из черники и голубики, попутно просвещая меня. Оказывается, между СССР и Норвегией в прошлом году уже заключен договор о сотрудничестве в области охраны окружающей среды, пока сроком на пять лет. Учреждена смешанная советско-норвежская комиссия по сотрудничеству в области охраны окружающей среды, и все три моих собеседника в ней состоят. Но в этом году по инициативе короля Норвегии организована встреча приарктических государств, вот туда-то меня и засунули от советской стороны. Ну, сразу легче стало — ведь не придется этим гемором в будущем заниматься. А встреча… Прочитаю доклад, который мне уже дали, по бумажке, и всё. Дания, Исландия, Канада, Норвегия, СССР, США, Финляндия и Швеция — всего восемь стран-участниц. Завтра собираемся. Говорильни, конечно, на весь день, зато потом свободен как птица!

— Анатолий, предлагаю вам посмотреть репортаж местного телевидения о вашем боксёрском турнире. Кстати, Марта Луиза дала там интервью. Серёжа, включи погромче, — скомандовал наш посол Тетерин Александр Васильевич своему подчиненному.

На экране телевизора появилось изображение Дворца Спорта, меня, только что нокаутировавшего немца и Марты, дающей интервью телевизионщикам.

— Вам это нравится?

— Это… это отвратительно жестоко!

— А вашему советскому другу это по душе. Смотрите, какая кровожадная у спортсмена улыбка! Покалечил парня и как ни в чём не бывало улыбается. Может, мы зря доверяем Советам? Не такие уж они и мирные, как стараются казаться в последнее время.

Кровожадная? В каком месте⁈ Да я просто Марту увидел и обрадовался, что она всё-таки пришла! Суки!

Глава 9

— Толя, вам бы, наверное, лучше не улыбаться… — решительно сказал самый интеллигентный из трех моих будущих коллег, доктор наук из МГУ, биолог.

— Да и с девушкой этой нехорошо как-то… А она же ваша знакомая? — спросил толстый функционер Олег Игоревич, целый замзавсектора в МИДе, кстати подчиненный отца моих московских друзей — Лизы и Игоря Кугуенко. — Почему-то она о вас не очень лестно высказалась. Могут быть в связи с этим проблемы? — блеснул очками дядя, глядя в сторону Тетерина.

— Ну-ка! — вместо ответа посол схватил модные дымчатые очки мидовца, отчего тот аж замер в ступоре. — Толя, примерь!

— Э… зачем у меня хорошее зрение, а в них, наоборот, буду плохо видеть.

— Это для солидности, никто не ждёт агрессии от очкарика, — быстро пояснил посол.

— Отличная мысль, — обрадовался профессор. — Только очки эти слишком модные, непохож он на интеллигента. Надо бы в толстой роговой оправе. И с нулевыми диоптриями!

— Серёжа, пройдись по нашим, собери все очки в здании, — командует Тетерин.

Упомянутый Серёжа стал приносить очки, а я их соответственно примерять. Подошли очки механика местного гаража, который ещё и за водителя тут. Здоровый мужик, в замасленной куртке растерянно стоял в дверях, держа разводной ключ, который в его лапище был почти незаметен. Дядя очень переживал за свои диоптрии, и видно было, что ни я, ни моя рожа (у него пострашнее будет), ни мои спортивные звания его не пугали, поэтому если вдруг я разобью стекляшки, то никакой бокс мне не поможет. Кардан от «Бьюика» ему в помощь.

— Пётр, вернём тебе очки, не переживай, — настойчиво выпроводил Серёжа механика из кабинета, не давая тому шанса возразить.

— Ну вот, другое дело! Костюм есть хороший? Чёрт, с твоей фигурой у наших не подобрать, — цокает посол.

— Костюм имеется, — недовольно произнес я и добавил про себя: — «Уж точно получше ваших, посольских».

Действительно, я, зная, что приличная одежда в Норвегии может понадобиться, предусмотрительно взял его с собой. Вещь качественная, сшита на заказ у хорошего мастера, и сейчас отвисает в шкафу моего номера. Погладить, и всё.

— Покажешь? — не поверил мне Александр Васильевич.

— Толя, так что с девушкой? И что с парнем этим из ГДР? Нехорошо вышло, надо бы проведать его в больнице. Купи там сок, фрукты какие, яблоки… — мягко советует Олег Игоревич.

— Яблоки нельзя… ну, разве что в виде пюре, — чешу я затылок, признавая мудрость совета толстячка. — А в какой он больнице лежит? Узнать никак нельзя?

— Почему нельзя? Сейчас наберу посольство ГДР, — обещает посол.

Выяснил он быстро. Торстена привезли в небольшую частную клинику неподалёку от спорткомплекса. Как построены услуги скорой помощи в Норвегии — я не знаю. Скорее всего, просто доставили в ближайшее учреждение. Значит, нам туда дорога.

— Мама уже звонила. Сказала, что ждёт нас. Ты уверен, что необходимо срочно заехать к этому парню? Ну, не умрёт же он до завтра? — уточнила Марта, услышав следующий пункт нашего назначения. — Может, в столовую сначала? Или подождешь до ужина у нас дома?

Слово «столовая» девушка сказала по-русски, и явно не из желания сэкономить, а просто, чтобы показать, что мой родной язык она уже немного знает. Знает-знает, сам учу!

— Забыла? Завтра у нас конференция по экологии. Кстати, а почему ты не сказала про то, что сама в ней участвуешь?

— Не успела, хотела сделать сюрприз. Ещё думала — говорить тебе или нет, — выдала сразу три версии ответа подружка. — Что купим больному? Нехорошо с пустыми руками. Может, сладкое? Печенья там…

— Марта, у него сотрясение, нельзя парню твердое. Сок купим.

— Может, нет сотрясения, — стала серьёзной девушка.

— Есть. Что я, себя не знаю? Последний удар был мощным.

— А зачем ты так сильно бил? — в голосе Марты прозвучало неподдельное недоумение.

— Ну а как иначе? Не я, так он бы меня бил. Тут судьи виноваты, которые могли остановить бой после нокдауна, но не сделали этого.

Я выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза:

— А вот что ты там журналистам наговорила? «Улыбка у него кровожадная!» Что за фигня, а? Чем она тебе не понравилась?

— Да меня врасплох застали! — возмущённо всплеснула руками Марта. — И про улыбку это не я сказала! Я вообще им ответила, что не надо приплетать политику в спорт. И добавила, что ты очень открытый, честный и порядочный человек, каких в вашей стране очень много!

— Не было там твоих слов. Вырезали, наверное, — задумчиво произнес я, остывая. — А откуда ты про маму узнала? Ну, про то, что она нас ждёт?

— Так телефон же есть с собой, очень удобно!

И Марта достала из отсека между передними сиденьями сотовый телефон. Ах, как я по нему соскучился! Тяжеленький кирпич солидных размеров, весом… ну, чуть меньше килограмма — «Нокия Mobira Cityman 1320».

— Прошлогодняя серия. Пока этим пользуюсь, но хочу купить «моторолу». Представляешь, эта фирма в конце месяца планирует выпустить раскладной телефон! — небрежный тон Марты всё-таки показал, что она гордится развитием техники у себя в стране.

— Раскладушку? Прикольно! А ты откуда знаешь?

— Вот журнал, — ответила Марта, протянув мне немецкий глянцевый журнал, сделанный из качественной бумаги. Кстати, про бумагу. Что-то меня до сих пор человек от издательства не посетил.

«Motorola MicroTAC 9800X уже в апреле!» — гласил рекламный слоган. Ну, это, конечно, не полноценная раскладушка, скорее просто телефон с откидной крышкой, но выглядит симпатично. Не такой кирпич, как эта «Нокия». Весит всего 350 грамм, куча функций: записная книжка для номеров, блокнот… И цвет синий! Стильно. Ценник, правда, подпортил впечатление: от 2500 до 3500 долларов США. Однако! Ничего, разбогатею на окнах, прикуплю себе лучше!

— Прогресс не стоит на месте, — глубокомысленно изрек я, дабы не выглядеть неотесанным дикарём.

— Хочешь позвонить? — протягивает мне сотик довольная произведённым впечатлением подружка.

— Дорого, да и некуда, — отказываюсь я.

В больницу нас сначала не хотели пускать. Ситуацию решил водитель Марты — он же охранник, он же потенциальный носильщик сумок боксёра Штыбы. Этот универсальный человек вытянул откуда-то удостоверение, и уже через минуту у нас были три белых халата и сопровождающая медсестра. Медсестра оказалась молодой, откровенно некрасивой на лицо, но с весьма эффектной фигурой. «Надо же, видно, должность у парня солидная, раз так ловко корочками машет,» — подумал я, ощущая, как привычный запах бюрократии согревает душу. Родиной повеяло!

Мой незадачливый соперник не выглядел больным. Торстен устроился в общей палате, где соседями по несчастью были парень на вытяжке после перелома и ещё один, восстанавливающийся после аппендицита. Уютные кровати, серые стены и запах медикаментов — типичная больничная атмосфера. Парни, в том числе и немец, плотоядно оглядели задницу медсестры, когда та завела меня в палату. Марта и её водила остались ждать меня снаружи.

— Фрау Эрна! — обрадовались кобели. — А мы думали, не ваша смена сегодня!

— У вас пять минут, — довольная вниманием страшилка вышла, проигнорировав поклонников.

М-да, вкусы, конечно, у местных непритязательны, да и у немца… Хотя у него там свои бабы такого же «формата». Привык.

Шмитц, как ни странно, обрадовался моему визиту. Сидит на кровати, улыбается, аж уши топорщатся, с аппетитом уплетая какой-то пирожок. Может, и правда сотряса нет?

Вытаскиваю гостинцы и завожу разговор.

— Завтра выпишут уже, легко отделался. А ты чего пришёл? Не ожидал!

— Переживаю, и вообще — наши страны друзья, и у меня есть хорошие знакомые в ГДР…

— Да, это верно! СССР — наш самый лучший друг, никогда не предаст, я уверен, — с серьёзной миной поддакнул Торстен.

У меня аж зубы заныли от услышанного. Год-два, и мы вас предадим, братан, как пить дать. Сука меченая!

— Тут журналисты приходили, — понизив голос, сообщил больной. — Вопросы задавали, такие… гнилые! Подводили к тому, что ты отмороженный и убить для тебя — раз плюнуть. Я их отбрил. Сказал, что в следующий раз с ринга уже тебя унесут! И вообще, травмы в большом спорте — обычное дело, и с этим приходится мириться.

— Ага, это они могут: переврать, придумать, да обругать ни за что, — соглашаюсь я, чувствуя неприятный осадок от всей этой возни вокруг боя.

— Капстрана! — с тяжёлым вздохом поддакнул наверняка тоже проинструктированный местным Штази Шмитц.

Мы ещё немного пообщались в основном на тему бокса и олимпиады в Сеуле, и я ушел довольный, оставив на прощание автографы и парням из палаты немца, и этой самой страшилке медсестре, которой меня представили, как известного спортсмена. Марте интерес ко мне фигуристой бабёнки в белом халате категорически не понравился, но она деликатно промолчала. Умная и воспитанная девушка!

Надо отдать должное и медсестре, и молодому водителю-охраннику — люди они оказались нормальные, без лишних претензий. Я сейчас вообще всех любил! Даже подозрительные происки империалистов перестали тревожить. Хотя… пора бы и сообщить о них куратору от КГБ в нашей делегации. Дядька этот незаметный: невысокий, лысоватый, на вид обычный бухгалтер лет сорока. Но движения у него плавные, взгляд цепкий — не обманешь. Чую, непростой человечек!

Чай с вареньем и скромный завтрак — это всё, что было у меня в животе, а время обеденное, и организм растущий. Может, зайти в кофейню рядом с больницей?

— Хочешь кофе с булочкой? — уловила мои желания умница-Марта.

Пока сидели в кафе, наслаждаясь ароматным напитком, который я заедал ещё и солидным куском пиццы, не обошлось без споров. Девушка вдруг заявила, что собирается заплатить за нас обоих.

— Марта, ну нельзя так! Для советского человека и русского мужчины, в частности, это очень обидно, — с упрёком пояснил я. — У нас мужчины всегда платят за дам. Делают подарки, а взамен получают улыбки и хорошее расположение.

— А вы что, улыбок и расположения просто так не заслуживаете? — поддела меня Марта, хитро прищурившись и отхлебывая кофе. — Не обижайся, это шутка. Ты говори, Толя, я буду запоминать! — добавила она уже серьёзным тоном. — У нас всё иначе, но я хочу, чтобы было так, как у вас.

Девушка чуть отвела взгляд, будто колебалась, стоит ли продолжать, но всё-таки продолжила:

— Когда я получила от тебя шубу, я даже не понимала, насколько это дорогая вещь. Только дома мне показали ценники на такие. Мама скандал устроила, требовала, чтобы я её тебе вернула. Но я сказала, что шуба уедет назад в СССР только на мне!

— Она очень тебе идет, — мягко сказал я. — Вообще, я не против твоей самостоятельности, но платить за мужчину женщина не должна. А маме твоей я сегодня объясню, что это не тебе подарок, а мне! Я доволен тем, что ты носишь вещь, которую я для тебя выбрал. А значит, вспоминаешь меня.

— Да, она мне идёт! — эти слова девушка сказала на русском. — Ох, ты бы видел, каким глазами на неё смотрят другие женщины! Майн гот! Майн гот! Зависть можно… как это у вас… лопать ложкой! М… Нет, мазать на хлеб!

— Ты уже неплохо понимаешь наши идиомы, — замечаю я.

— Папа нанял учителя из России, — ещё раз удивила меня Марта.

Так душевно просидели мы час, а то и больше, но пора ехать сдаваться родителям принцессы. Выйдя из кафе, я увидел Торстена, который из окна палаты махал нам рукой. Марта, предусмотрительно оставив шубу в машине под охраной водителя, выглядела легко и свежо. Её стройная фигурка в джинсах была куда лучше, чем у фрау Эрны. То-то, я смотрю, ариец возбудился. Больничка совсем рядом, за забором, и мой соперник имеет возможность заценить статы моей подруги.

— Фрау Марта, вам звонила ваша мама, — сообщил водитель и протянул кирпич-телефон подружке, которая Торстена ещё не успела заметить.

Девушка быстро набрала номер и застыла, слушая поток норвежских слов на другом конце разговора. С каждой секундой выражения её лица каменело. Закончив разговор, она обернулась ко мне, и я увидел слёзы на глазах! Телефон из её рук выпал, ударившись об асфальт с глухим звуком. Гнев в моей груди вспыхнул как сверхновая.

— Что тебе сказали? — потребовал я ответа.

Марта подняла на меня глаза и пробормотала:

— Толя… мама отменила ужин. Она сказала, что не хочет общаться с убийцей. Тот парень, ну… к которому ты ходил, умер! Так по телевидению сообщили. Но я ещё с папой не говорила, он всегда на моей стороне и ты ему очень нравишься!

В груди у меня закипала злость. Умер? Да как такое возможно? Я вспомнил, как этот «покойник» буквально час назад хрустел своим пирожком и уверял меня, что завтра его выпишут, а сейчас в окне маячит! За спиною штепсель прячет! Ну журналюги!

Марта, наклоняясь за разбившимся телефоном, даже не заметила, что из окна палаты Торстен Шмитц высунулся уже по пояс и размахивал руками так усердно, будто собирался взлететь. Конечно, её изящный наклон демонстрировал всё, чем может гордиться стройная девушка в джинсах, и немец, как порядочный ариец, явно был впечатлён.

— Пока не умер. Но если ты продолжишь быть такой красивой, то он точно вывалится с третьего этажа к твоим ногам, — недовольно пробурчал я, кивая на окно больницы. — Смотри! Вон тот самый «покойник». Видимо, твоя красота его воскресила.

Глава 10

Марта растерянно переводила взгляд то на разбитый девайс, то на жизнерадостного «мертвеца» в окне, пытаясь как-то уложить в голове факт обмана.

— А это… точно он? — голос у девушки дрожал, будто она боялась услышать ответ.

— Ну, если не он, то его родной брат-близнец, — усмехнулся я. — И, кстати, Марта, девочки так не нагибаются… Можно же было присесть за упавшей вещью. Вон смотри, на тебя ещё и та компашка парней пялится, вернее, на твою попку.

Я сознательно скользко шутил, чтобы вывести подругу из шока. Черти НАТОвские, это надо же придумать — заживо «похоронить» человека, чтобы подпортить мой имидж! У них что, фантазия закончилась? Нет, стопудово доложу об этом нашему особисту — пускай вникает, зачем они так кукарекают на всю страну. А сейчас придется ехать в гостиницу, раз уж званый ужин отменили.

— Черт побери! — неожиданно выругалась на русском Марта, окидывая взглядом остатки телефона. Затем, перейдя на немецкий, растерянно обратилась ко мне:

— И как теперь маме позвонить?

— Вон телефонная будка, — кивнул я в сторону убогого вида металлической конструкции, скромно притулившейся на углу. — Работает наверняка.

Марта посмотрела на будку, словно на пыточный инструмент из средневековья. Привыкла, очевидно, уже принцесса к удобной сотовой связи!

— Ну сейчас я им задам… — Марта энергично рванула к будке и, зайдя в неё, тут же выскочила вместе с оторванной телефонной трубкой в руках.

— Оторвала со психу? Да ладно⁈ — не смог удержаться от удивления я.

— Нет, Толя! Это не я! Так уже было! — возмущённо произнесла девушка, бросив трубку на землю с таким выражением, будто это именно она виновата во всех бедах сегодняшнего дня. — Иоханнес! — резко обернулась она к водителю. — Вези нас к ближайшему телефону!

— Госпожа, вам лучше зайти в здание больницы, оттуда точно можно позвонить, — высунулся из окна машины, как оказалось, Йоханнес, ведь до этого момента при мне к водителю по имени не обращались.

— За мной! — решительно командует мне Марта, и я начинаю понимать, почему набеги викингов для Европы в своё время были так страшны!

Напор и ярость захлёстывали эту хрупкую девушку, превращая её в настоящий торнадо в джинсах! Надо бы притормозить подругу, а то маме лишнего наговорит.

В больнице Марта получила, наконец, доступ к телефону. Аппарат оказался столь древним, что вполне мог быть свидетелем исторических переговоров где-нибудь в бункере у Сталина — увесистый дисковый набор и потрёпанный корпус выдавали его почтенный возраст.

Марта уверенно набрала номер, но, прослушав долгие гудки, раздражённо прикусила губу:

— Не берёт трубку… Надо ехать домой! — её запал, подкреплённый внезапной несправедливостью ситуации, не проходил.

Вдруг до нас долетели глухие всхлипы из другого конца коридора.

— Ах, как мой Ганс не хотел сюда ехать… — причитала пожилая женщина, утирая глаза платком.

В этой даме я неожиданно узнал спутницу бюргера с пёстрой сумкой, мелькнувшую в аэропорту. Рядом с ней стоял сухощавый норвежец в белом халате, очевидно, врач. Он кивал в такт её словам, выражая сочувствие с неизменной профессиональной отстранённостью:

— Примите мои соболезнования… Мы, к сожалению, оказались бессильны. Сердце! Тело господина Шмитца мы отдадим завтра.

Ах вот оно что! Немец, о котором шла речь, носил ту же фамилию, что и мой недавний соперник! Однако это нисколько не оправдывало родителей Марты, которые даже не удосужились разобраться и поспешили объявить меня убийцей.

— Да он ещё после Курской дуги первый раз получил сердечный удар, когда воевал в 1-й танковой дивизии «Лейбштандарт СС Адольфа Гитлера». Проклятые русские его убили ещё тогда! — завыла она с неожиданной злобой.

Бабуля же, вроде бы достойная сочувствия в такой ситуации, внезапно оказалась совсем не такой милой, как показалось с первого взгляда.

Сорок с гаком лет прошло после той битвы, а этот фашист благополучно дожил до старости, в отличие от миллионов моих сограждан, которые пали на той войне. Хотя русские же для них были недочеловеки. Но бабке я ничего не сказал, лишь потащил за рукав на улицу тоже понявшую всё Марту.

— Госпожа, у меня чёткие инструкции от вашей матери: господина Штыбу в резиденцию не привозить. Она расстроена новостями по телевидению, — водитель неожиданно заартачился приказу Марты, везти меня в резиденцию кронпринца Харальда.

— Ты не понимаешь, это другой немец умер! Был бы цел телефон, я бы маме сама все объяснила! — топнула ножкой девушка. — Пойдём в больницу, там тебе скажут то же самое!

— Вы говорили с госпожой Соней? — поднял бровь парень.

— Она не берёт трубку! Возможно, незнакомый номер отпугивает, а может, занята…

— Ничем помочь не могу, у меня приказ. Деньги мне платите не вы, — проявил нордическую стойкость Йоханнсен.

— Тогда и я не поеду! — запальчиво пригрозила Марта, да так, что ариец испуганно вжал голову в плечи.

Так, надо брать ситуацию в свои руки.

— Марта, подожди. Он прав, да и мне самому надо в гостиницу. Пусть наше руководство потребует опровержения новостей… Или в посольство сразу поехать? — задумался я вслух, прикидывая варианты.

— Я с тобой! — категорично заявила Марта.

— Нет, милая, тебе лучше ехать домой и спокойно всё объяснить маме. А вечером приедешь ко мне! — проявляю настойчивость уже я. — На такси доеду!

— Не стоит брать такси, нам по пути, — выдохнул водитель, отчаянно пытаясь скрыть своё облегчение. Бешенно злая Марта, очевидно, его пугала.

Меня, кстати, тоже немного!

Возвращаюсь в гостиницу, внутренне готовясь к буре со стороны главы делегации и Копцева. Но, к моему удивлению, они либо не смотрели новости, либо не поняли их. Евгений Петрович был мрачен исключительно из-за проигрыша одного из наших в первый день турнира, а Копцев лишь тяжело вздыхал, но словесных выволочек пока не раздавал.

А вот портье у стойки явно оказался в курсе событий и сейчас сверлил меня взглядом, полным ненависти. Парень, казалось, уже собрался сказать мне что-нибудь резкое, но тут в игру вступил наш штатный «массажист». Да, агент КГБ, числился в советской делегации именно на этой должности, иначе в Норвегию его попросту не пустили бы!

— Товарищи, новость есть, для нас неприятная, — тихим голосом сказал он, отодвинув легким толчком норвежского боя с пути.

Тот отлетел в сторону как пушинка!

— Он жив! — поспешно произнес я, видя, как безопасник что-то зашептал на ухо тренеру и старшему делегации. — Это другой немец умер, его однофамилец!

— А ты откуда знаешь? — хором спросили меня все трое.

— Так я только что из больницы. По вашему совету ездил проведать Шмитца. Тот жив и здоров, даже сотрясения не было.

Услышав фамилию, наверняка знакомую по местным новостям, портье опять напрягся и сжал кулаки, но реально оценив мою фактуру и недобрый взгляд, лишь тихо выругался на норвежском и с места не двинулся.

Хотя какие там у них маты могут быть? Смешно даже. А нет… вот это нехорошее слово, означающее «дьявол», я знаю — Марта просветила!

— Боксёр жив. В больнице умер его однофамилец, старенький дедушка, — громко сказал я, обращаясь в том числе и к парню.

— Точно? — выдохнул особист.

— Ну да, просто недоразумение, — пожал я плечами.

— Эх, Толя, доверчивый ты парень. Недоразумение, как же! — скривил рот Копцев.

— Надо в посольство позвонить, — деловито предложил Евгений Петрович.

Иду к себе наверх и вижу на двери нашего с Костей номера нарисованный мелом… член! Рисовала точно баба, уж больно подробно анатомические детали отражены. Рядом стоит Цзю и пытается тряпкой стереть сиё похабство.

— Думаю, это соседи, из этого… джаз-клуба нам отомстили, что мы к ним не пошли, — уверенно предположил мой друг, не догадываясь, что виновник этого безобразия я.

Косвенный, конечно, так-то журналюги виноваты.

— Ну давай сходим… чтобы не обижались, — шучу я.

— Я и сам уже об этом думаю, — понизив голос до шёпота, сообщил Цзю. — Навестить их клуб, как стемнеет. Вот смотри, наши окна на их крыльцо выходят. Целый день там ходят такие персонажи… глаза бы не видели! Сегодня, когда мимо проходил, меня один из этих окликнул. Я его послал, конечно…

— Стоп! Это не они! — запереживал я, видя, как Костя машинально разминает свой кулак.

Пришлось рассказать все детали случившегося.

— Почему ты так интересно живёшь, а я вот… — грустно вздохнул мой прежде улыбчивый друг.

— Да в пим дырявый такую жизнь!

Марта появилась уже после ужина. Девушка явно чувствовала себя победительницей. Сияющая улыбка и уверенный взгляд говорили о том, что дома всё уладилось. Слава богу, я оказался свободен: собрание, на котором обсуждали всё, включая возможные провокации, завершилось вовремя. Кстати, о себе я услышал только хорошее: и бой выиграл, задав команде правильный настрой, и поверженного соперника в больнице навестил.

— Ну, идём ко мне в номер, посидим, — предлагаю подруге. — Сейчас никуда выбраться не получится, уж прости.

Надо учить речь! Об этом мне сказали уже все, включая моего соседа по комнате, который вместе с ребятами сейчас отправился прогуляться по городу, чтобы мне не мешать. А я сиди и зубри! Текста, как назло, много, и если кто-то другой согласился бы читать по бумажке, то я так не могу. Хочу выучить всё наизусть. Не люблю выступать, уткнувшись в листок, — выглядит это как-то неубедительно.

— Мама очень извиняется и приглашает тебя посетить наш дворец. Уже завтра выйдет опровержение на том самом телеканале, который дал ложную информацию о тебе. А папа… — девушка замялась и продолжила: — Папа был в таком гневе! Тем более что короля сейчас в стране нет, дедушка во Франции, и на здании дворца висит папин флаг. Сейчас весь двор ищет того, кто опорочил наше и твоё имя.

— Да ладно, Марта. Там, может, простое совпадение. А маму твою за что прощать? Она ведь мне лично ничего плохого не сказала… За телефон разбитый сильно ругала?

— Стоп, Толя, а почему ты тут живёшь? — ни с того ни с сего наехала на меня подружка.

— Куда поселили, там и живу, — с трудом отвлёкся от лапанья податливого тела я. — Марта, у нас минут тридцать, не больше! Потом сосед мой вернётся!

— Да успеем! — беспечно и несколько обидно для меня высказалась любовница, отталкивая от себя мою лысую башку.

И пока я думал, как отреагировать на это довольно провокационное «успеем», да я часа три подряд могу, Марта задала ещё один странный вопрос:

— И фрукты тебе вчера не передавали? Со сладостями?

— Да что за допрос?

— Странно… Погоди Толя, мне надо спуститься вниз на ресепшен!

Щас! Три раза! На ресепшн ей надо… Никуда, разумеется, девушка не пошла до самого прихода моего соседа, который, кстати, вернулся только через час, так что мы всё успели. И даже закрепили результат, как выражался мой тренер, когда бой завершался нокаутом. Только после этого моя боевая подруга с нечитаемым выражением лица отправилась к администрации отеля. А я, довольный как слон, поплёлся следом, ведомый жгучим любопытством.

— Скажите, а кто живёт в вашем люксе для новобрачных? В том, который я оплатила? — хищно улыбнувшись, спросила она у… наверное, дежурной, ведь управляющий уже ушёл домой.

— Простите, госпожа Марта Луиза, но такую информацию мы не имеем права разглашать… — проблеяла девушка, которой тут на смене куковать всю ночь.

— Предлагаете мне полицию вызвать? Почему я не могу пройти в номер, который оплатила? Вы в своём уме? — Марта смотрела на дежурную с таким выражением, что та явно уже пожалела о своей работе. — Звоните хозяину.

Девица испуганно закивала и схватилась за телефон.

Хозяин гостиницы, невысокий и плотный мужчина с хитрым лицом, напоминал настоящего лепрекона. Похоже, жил он совсем рядом, потому что примчался через каких-то десять минут. Однако его румяное лицо теперь выглядело так бледно, что невольно хотелось предложить стакан воды. Видимо, за это время ситуация прояснилась — и не в его пользу.

— Госпожа Марта Луиза, простите, это недоразумение! — начал лепетать он с порога, вжимая голову в плечи. — Мы просто… не ожидали, что вы…

— Что я решу зайти в номер, который оплатила? — голос Марты был обманчиво спокоен. — Надеюсь, у вас есть внятные объяснения?

Оказалось, Марта, с присущей ей душевной щедростью, решила сделать мне подарок и сняла за свои деньги люкс для новобрачных. Когда мы заселялись, дежурная на ресепшене с энтузиазмом предложила нашим старшим все номера, зарезервированные для сборной, включая этот самый люкс, уточнив, что он предназначен «для господина Анатолия». Этим моментом сразу воспользовались тренеры. Убедив администрацию, что мне по статусу не положен такой шик, они с лёгкостью переселили меня в двухместный номер, а люкс быстренько оккупировали для руководства. Вчерашний шум, разбудивший нас с Цзю поздно вечером, случился из-за недоразумения: Марта отправила в номер доставку с корзиной фруктов и сладостей, и наш прошареный в вопросах удобства, но осторожный как все советские за границей, Евгений Петрович принимать её сначала не хотел, опасаясь провокаций. Надо будет узнать, куда он дел корзину фруктов и сладостей!

Евгений Петрович стоял перед нами, всем своим видом показывая, что он тут совершенно ни при чём:

— Да откуда мне знать, что именно этот номер оплачивал кто-то другой? — искренне недоумевал мужик. — Нам на ресепшене выдали ключи от шести двухместных номеров, четырёх полулюксов и вот этого люкса! По условиям турнира за проживание нашей команды отвечает норвежская сторона!

— Госпожа! Нет мне прощения, лично не проконтролировал, — трагичным голосом заверещал рядом фантастический персонаж.

А Евгений Петрович, наклонившись ко мне с хитрой улыбкой, поведал:

— Толя, я так понял, это тебе вчера подарок приносили? — почти шёпотом начал он. — Всё в холодильнике! У меня диабет, сладкого не ем, так что ничего не трогал. Только два банана, представляешь, испортились. Пришлось выбросить.

Я кивнул, усмехнувшись:

— Да шут с ними, у меня тоже диета! Мы пойдём?

— Ты речь выучил? — вдруг строго спросил Петрович и тут же махнул рукой:

— Ладно, иди. Но в десять — отбой! Хотя завтра у тебя боя нет, а конференция поздно начинается… Машина из посольства подъедет к девяти тридцати. Так что сегодня можешь гулять до одиннадцати.

— Ага, а вы успеете до одиннадцати выехать? — пошутил я, так как выгонять начальство не планировал. Хотя, зачем ему номер для новобрачных?

Глава 11

Мы с Мартой, довольные победой над хитрым владельцем отеля — подруге удалось и деньги забрать за номер, и оставить его за собой, — спокойно прогулялись по вечернему городу. Осло радовал: улицы залиты светом, никаких открытых люков, никаких подозрительных личностей. Даже хулиганов не встретилось, а если бы и встретились — им же хуже. Погода, воздух, компания — всё было идеально, пока… Пока соседствующий с отелем гей-клуб не выпустил наружу шумную, экстравагантную компанию.

Парни, разгорячённые и явно настроенные продолжить вечер, начали что-то выкрикивать в нашу сторону и махать руками. Пришлось одарить их «батиным» взглядом, что заставило самых активных из них охладить пыл. Марта же, с присущей ей королевской сдержанностью, даже не удостоила этих павлинов своим вниманием, продолжая держать меня за руку.

Что и говорить, Осло — город контрастов.

Когда я вернулся в отель, выяснилось, что Евгений Петрович, неутомимый руководитель нашей делегации, всё ещё не спал. И к его чести, он сразу предложил мне переселиться в его номер. Можно даже с Цзю. А сам он, мол, Копцева потеснит. Разумеется, от номера для новобрачных я отказался. Ещё с Мартой там можно пожить, а с Цзю… Тьфу, похабщина какая-то кругом мерещится.

Утром поспать подольше не получилось, хоть мне и не надо на турнир, но завтрак-то отдельный для меня никто готовить не станет. Поэтому пришлось встать вместе со всеми, иначе светила перспектива остаться голодным. Разными сладостями из корзины, заботливо присланной Мартой, голод можно только притупить, но для здорового мужика вроде меня это не еда. Мне мяса надо!

Мы вчера с Костей попробовали разные фрукты, и особенно моему другу приглянулось манго желтого цвета. Откуда в Норвегии такое чудо — уму непостижимо, но оно оказалось спелым, сочным и, надо признать, очень вкусным. Настолько, что мой друг решил попробовать и косточку плода. Я сразу предупредил, что идея так себе: уже делал подобное в будущем, и вкус мне не понравился. Костян, конечно, не поверил и продолжил эксперименты, а потом долго плевался от горечи, проклиная свою любознательность.

— Анатолий, ты выучил речь? — с нотками напряжения в голосе спросил Виктор Анисимович, не переставая ёрзать на переднем сиденье «Бьюика» по пути на конференцию. Видно было, что предстоящее мероприятие дипломата изрядно нервировало. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, словно проверяя: всё ли в порядке с внешним видом, нет ли никаких косяков? Увиденное, похоже, помощника посла удовлетворило.

А вот Пётр, сидевший впереди, смотрел на меня без симпатии. Его взгляд то и дело возвращался к моему лицу, где красовались его очки, с оперативно вставленными в них обычными стёклами. Взамен водителю вчера приобрели новые — модные, с тонкими дужками, но, судя по угрюмой физиономии нашего механика, они ему явно не понравились.

Речь я выучил. Правда, только начало — пафосное вступление, чтобы сразу произвести впечатление. А потом пришла Марта, и стало уже не до этого. Однако, глядя на переживающего Виктора Анисимовича, я бодро соврал:

— Ес оф кос!

В глазах дипломата мелькнуло облегчение. Видимо, мне поверили. Ну и ладно — импровизация всегда была моей сильной стороной.

Приехали мы почему-то… во дворец короля Олава! Куча машин, в том числе с дипломатическими флажками, и охрана намекали — тут сегодня серьезная тусовка! К самому дворцу машине не проехать, там люди, поэтому остановились мы в гуще толпы.

А народу прилично собралось, были и журналисты… Поймать бы тех сук, что утку про меня и Шмитца запустили, да поговорить по душам… Хотя что толку? Бить ведь нельзя. Ситуация прямо как у Шуры Балаганова: — «Бить нельзя!»

Я вышел из машины, распрямившись во весь свой уже немалый рост, и повел плечами, отчего значки и орден «За личное мужество» на моей груди тихо звякнули. Разные «ГТО», конечно, цеплять не стал, но значок «Заслуженный мастер спорта» или динамовская награда «За спортивное мужество», а уж тем более норвежский «Орден заслуг», вполне достойны, чтобы с ними выйти в высший свет Норвегии. А вот и он, кстати. Кажется, мой выход заметили.

Следом за нами ко дворцу подкатили две машины. Из первой, едва она остановилась, выпорхнула Марта, за ней её брат Хокон, а из второй степенно вышел представительный мужчина с горделивой осанкой, который никем иным, кроме кронпринца Харальда, быть не мог. Королевская охрана тут же взяла ситуацию под контроль: гвардейцы в парадной форме с пушистыми хохолками на котелках оцепили часть автостоянки. Журналисты держались на почтительном расстоянии, но напряжение в толпе чувствовалось.

Впрочем жать руку Харальду никто не рвался, а вот мне, очевидно, можно задавать разные, в том числе и неудобные вопросы, и вообще вести себя разнузданно.

— Анатоль, скажите, что у вас за награды на груди? — раздался один из них откуда-то из-за спины, причем на неплохом русском языке.

Я даже не обернулся — ждал, когда меня увидит моя подружка, но Виктор Анисимович пихнул меня в бок и скосил глазами на парня с микрофоном.

— Кто вы, и откуда? Прежде чем спрашивать, у нас в СССР журналисты представляются.

— Простите! «Радио Стокгольма»…

— Почему Стокгольма? — удивился я. — А впрочем, понимаю… У вас неплохой русский, но видно, что он вам неродной.

— Спасибо! Я учился в Москве. Так всё же…

— Ну вот эта, самая серьёзная — «Орден за личное мужество»…

— Вам его дали за то, что убивали на войне? — влезла в разговор деваха, по виду хиппи, но точно не являющаяся представителем этого молодежного движения. Хиппи — те не работают, а эта с микрофоном и телекамерой за спиной явно была журналисткой.

— Какой канал? — рявкнул я на девицу.

— Толя, Толя, тихо… — занервничал Виктор Анисимович, умиротворяюще подняв руки. — Анатолий проявил мужество во время наводнения. Спасал людей!

А он мою биографию хорошо изучил, и немецкий у помощника посла отличный. Да ведь можно же сделать вид, что я не понимаю вопросов! Ну, тупой русский боксер… откуда он может языки знать?

— Толья! — наконец увидела меня Марта и уверенно, как ледокол, двинулась сквозь толпу навстречу.

— Привет! Всё хорошо? — спросил я, слегка приобняв подругу за талию.

Ну а что тут скрывать? Наши отношения давно вышли из разряда тайных, особенно после публикаций о моём приезде и краткой биографии во всех местных газетах. Марта мне вчера это сама подтвердила. Правда, в статьях было больше слухов, чем реальных фактов, но всё равно теперь я местная знаменитость. Потому хоть мы и стараемся не проявлять излишних нежностей на публике, обнять девушку я себе позволил.

Упс… а вот и кронпринц идет ко мне вместе с довольным сыном. Ну, ясно же, что не к помощнику посла движется венценосная персона.

— Дай краба! — подаёт растопыренную ладошку мне брат Марты, которого я научил подобным образом здороваться ещё в Сеуле!

Хлопаю по ней и жду, что скажет папа-принц. А тот и в самом деле приветствует помощника посла, который после расшаркиваний представляет и меня.

— А это наш спортсмен и представитель советской делегации, Анатолий Штыба.

Папа Марты с интересом осмотрел меня и первым протянул руку:

— У нас ещё будет время поговорить, а пока прошу во дворец, — то ли обнадежил, то ли пригрозил он, и не оглядываясь направился к зданию, на котором действительно развевался его флаг.

— Если короля нет в стране, то главный — кронпринц, — шепотом пояснил Виктор Анисимович, идущий позади меня стараясь не отставать. — Потому и флаг его.

Ну круто, чё. Для кого-то такое событие — величайшая честь, а мне… мне как-то все равно. Главный тут он или кто-то другой — я сюда не рвался.

Мои же «коллеги по несчастью», как и большая часть участников конференции, уже находились внутри дворца. Профессор, с видом человека, которому вот-вот вручат орден за заслуги, с интересом осматривал всё вокруг. Посольский держался с невозмутимостью человека, привыкшего к подобным мероприятиям. А неразговорчивый дедок из нашей делегации, которого мне вчера даже не удосужились представить, отстраненно взирал на происходящее.

— Толя, у тебя плохое зрение? — заволновалась моя подружка, семеня как и положено воспитанной девушке, на полшага сзади.

— Это для солидности, — тихо сказал я, не желая привлекать внимание. — А вы разве не здесь живетё?

— Нет, у нас есть поместье недалеко от города. Скаугум. После конференции состоится торжественный обед, а потом мы туда поедем. Жаль, у тебя бой завтра, а то мог бы и заночевать там.

— Папе его подарил дед на бракосочетание, — вставил реплику Хокон, идущий с нами рядом. — Отец обещал, что когда я женюсь, он мне его передарит!

Вот сейчас не понял — а мы с Мартой где жить будем⁈ Шучу, конечно!

В здании дворца, куда мы прошли под бдительным взглядом охраняющих вход гвардейцев, нас встретил распорядитель. Как только он уточнил наши имена и назначения, группу разделили. Марту и Хокона увели в другую часть здания, а меня провели в зал совещаний. И если дворец в целом меня особо не впечатлил, то большой зал поразил своей торжественностью. Просторное помещение, высокие своды, массивный овальный стол, вокруг которого сидели представители разных стран, и над каждым сегментом стола висел флаг соответствующей делегации.

Мой взгляд тут же нашёл флаг СССР. Под ним стояли четыре кресла, три из которых были уже заняты. Я отметил знакомые лица профессора, посольского и того загадочного молчуна. А вот четвёртое кресло, самое ближнее к флагу, пустовало. Моё место.

— Ну вот, я же говорил — очки преображают! — довольно произнес профессор, оглядев меня. — Садись. Готов? Твоя речь вторая, сразу после выступления кронпринца Харальда. Так организаторы решили.

Я вдруг с облегчением понял, что отлично помню всё прочитанное. С перепугу, что ли? Может, это адреналин так подействовал, а может, страх опозориться перед таким количеством народа. В любом случае этому факту я порадовался.

Вдоль стен зала расположились журналисты и телевизионщики. Были среди них и наши, судя по тихим матам кинооператора, неподелившего свет с долговязым финном. И те и другие обосновались у нас за спинами и сейчас соревновались за место под софитами.

Наконец, в зал вошёл Харальд, и шепотки среди представителей делегаций и журналистов стихли. За большим овальным столом поместились члены всех восьми делегаций — по четыре человека в каждой, ещё и место осталось для принимающей стороны, где особо выделялась норвежская премьерша Гру Ха́рлем Бру́нтланн. Именно она, а не Харальд, открыла встречу.

Мадам в деловом тоне коротко изложила суть норвежской инициативы и очертила повестку дня. Её речь, без лишних деталей, задала чёткий ритм встрече. Следом слово взял отец Марты. Его выступление оказалось ещё короче — несколько уверенных фраз, которые больше звучали как ободряющее приветствие, чем как содержательное заявление.

Затем настала моя очередь.

Выходить никуда не надо, однако и дамочка, и кронпринц вещали стоя, поэтому встал и я, звякнув наградами и знаками отличия.

— Дамы и господа, — начал я, делая паузу, чтобы все взгляды сосредоточились на мне. — Наша страна искренне благодарит норвежское правительство и королевскую семью за эту важную инициативу.

Зал слушал в полной тишине, лишь изредка раздавались щелчки камер в углу, где толпились журналисты.

— Сегодняшняя встреча — это не просто обмен идеями, это ответственность перед будущим… От того, как мы сейчас будем действовать, зависит, что мы оставим будущим поколениям… Советский Союз предлагает углубить сотрудничество… Давайте изучим, что мы можем сделать вместе для заботы об окружающей среде… Рассмотрим возможные угрозы, которые ей грозят, и найдём пути их предотвращения…

Моя речь, хоть и выученная наспех, звучала гладко и убедительно. Публика принимала её благосклонно, и даже мордатая премьерша одобрительно кивала своей лошадиной головой в такт. Увидев такую реакцию, я, окрылённый успехом, решился на небольшое хулиганство.

— Вы знаете, у нас, у русских, есть такая поговорка: «У семи нянек — дитя без глаза». Так вот, то, что в Арктике, а конкретно, например, в Баренцевом море, есть территории, которые и Норвегия, и СССР считают своими, на пользу природоохранной деятельности не идёт. От себя я предлагаю определить если не владельца, то хотя бы ответственного за экологию на этих спорных территориях.

По залу пробежался шёпот. Краем глаза я заметил, как профессор едва заметно нахмурился, а посольский, напротив, сделал вид, будто эта реплика была заранее ему известна.

— Спасибо за внимание, — закончил я и сел на свое место.

Зачем я это сказал? Ну не нравилось мне, что в 2010-м году, в том мире, из которого я сюда прибыл, мы отдадим большой кусок спорного шельфа норвежцам. Просто подарим, как будто не годами за него спорили. А сейчас ведь ситуация совсем другая. Влияние СССР в мире всё ещё сильное, в некоторых регионах даже доминирующее. Почему бы это не использовать? Если, например, мы будем официально отвечать за экологию на спорных территориях, это может стать дополнительным аргументом на переговорах в будущем!

— Неплохой немецкий, Толя, — тихо похвалил Олег Игоревич, наклонившись ко мне. — И речь хорошо выучили. Просто отлично! Но вот концовка… ты зря от себя добавил. Хотя мысль здравая, признаю. Сначала за экологию будем ответственными, потом квоты на рыбную ловлю распределять начнём, — продолжил он, будто размышляя вслух. — А там, глядишь, и большая часть шельфа нам отойдёт. Сейчас норвежцы упёрлись, спорят… В общем, можете сказать, что это со мной было согласовано.

«Вот жучара! — восхитился я. — Он ещё и „ордена“ какие-нибудь за это якобы согласование получит!»

Выступления шли по накатанной, я особо и не слушал докладчиков, разве что Марту, которая рассказала про важность сохранения малых северных народов и привычной им среды обитания.

Перерыв пришёлся кстати — организм настоятельно напомнил о необходимости заглянуть в туалет.

— Толя, ну где ты ходишь? — посольский, как всегда, был чуть нервным. — Кронпринц ждёт!

— Сейчас руки помою и пойду. А кормить будут? — невозмутимо ответил я.

— Будет банкет после мероприятия. Впрочем, он к посещению необязателен. И буфет здесь имеется. Но сейчас некогда, — проинформировал помощник посла, поторапливая меня.

Принимали меня в каком-то личном помещении кронпринца на втором этаже дворца. Сопровождающий от Норвежской стороны поблагодарил Виктора Анисимовича, дав понять, что дальше он поведёт меня сам. Тот не возражал. Пройдя мимо двух постов охраны, я очутился в небольшом кабинете, где увидел папу Марты.

А разговор, похоже, будет серьёзным, ведь кроме него, в помещении никого не было. Я ожидал увидеть если не Хокона, так хотя бы свою подружку. Но нет, даже переводчика не было. Думаю, Харальд в курсе, что я полиглот. Карманный, но тем не менее.

Жестом указав мне на кресло около маленького вычурного, с позолотой или её хорошей имитацией, столика, мужчина некоторое время с интересом разглядывал меня, а затем задал неожиданный вопрос:

— У вас же хорошее зрение. Зачем вам очки?

— Э… для солидности, — сказал я чистую правду, будучи застигнутым врасплох, и добавил со вздохом, присаживаясь в кресло и снимая Петин девайс: — Чтобы люди не видели во мне громилу. Меня тут почему-то ваше телевидение невзлюбило.

— Ты про то недоразумение, когда перепутали немцев?

— Не только. К моему товарищу из ГДР, — я намеренно произнёс слово «товарищ», давая понять, что нас с немцем связывает не только спорт, но и общие поэтические взгляды, — в больницу приходила съёмочная группа. Кстати, как их пустили туда? Кто-то же дал команду.

— Кто-то дал, — задумчиво кивнул Харальд.

— Так вот, — продолжил я, выдержав небольшую паузу. — Вопросы, которые задавались, явно были направлены на то, чтобы меня очернить, выставить этаким кровавым дуболомом. Более того, до этого вашу дочь в спорткомплексе тоже «допрашивали» телевизионщики, которые при этом позволили себе оскорбления в мой адрес и в адрес моей страны. В итоге в эфир попала только первая, эмоциональная реакция Марты на травму Торстена. Всё остальное, что она говорила, просто вырезали.

Харальд поощрительно кивнул головой ещё раз, предлагая продолжать. Но хватит! Раз позвал, пусть сам говорит. Свои претензии… ну, не претензии, а сетования — мол, сам пригласил на соревнования, а для чего, мордой в грязь потыкать? — я ему высказал.

— Это объясняет вашу… решительность, — осторожно произнёс кронпринц, подбирая слова. — Просто взгляд у вас действительно пронзительный, даже пугающий.

— Папин, — сухо пояснил я.

— А кем он трудится? — живо заинтересовался отец Марты.

— Мясник по вашему. Животных домашних разделывает, — не вижу смысла скрывать правду я и понимаю, что этого факта моей биографии Харальд не знает, а значит, и может не знать и многое другое.

— Это не так важно. Я хочу принести от имени королевской семьи извинения. А от моей жены ещё и передать вам приглашение в гости. Знаю, вы занятой человек, но после вчерашнего разговора дочки с Соней… у нас в семье возникла несколько напряжённая обстановка. И ты меня очень обяжешь, если не будешь обижаться на нетактичный выпад моей супруги в твой адрес. Сказанное ей не предназначалось для твоих ушей.

Тут мой собеседник перестал быть важной особой, превратившись в любящего и заботливого отца.

— Просто дочка… злая, мы её такой никогда не видели… — озабоченно произнес он. — И это пугает! Она, конечно, никогда не была подарком, могла подраться с мальчишками, целый день провести на конюшне и прийти вся чумазая… Но вчера это был ураган ярости.

— А когда вы пытались заставить Марту вернуть мой подарок, она не злилась? — заинтересовался я, с легкой усмешкой глядя принцу прямо в глаза.

— Злилась. Сказала, что улетит в СССР! Но не разбивала вазы, которым по сто лет! — улыбнувшись, ответил Харальд, и мне показалось, что произнес это он с гордостью за свою дочь. — А насчёт этих происков в твою сторону, я вот что скажу…

Глава 12

— У нас, у королевской семьи, не так много власти осталось. Реальной, — задумчиво начал кронпринц. — Например, мы имеем право наложить вето на любой закон, но на практике давно этим не пользуемся. Наша роль больше символическая: мы — объединяющая сила, отражение национального единства. Король, например, главнокомандующий вооружёнными силами, но… сам понимаешь, формально. В нашем батальоне королевской гвардии даже пингвин числится.

— Пингвин? — переспросил я, чувствуя, как отвисает челюсть. — Какой пингвин?

— Королевский, разумеется, — спокойно ответил Харальд, едва сдерживая улыбку. — У нас есть пингвин-капрал, его зовут Нильс Улаф второй. Дали ему этот статус ещё при моём отце. Его официально поздравляют, повышают в звании… и могут даже сделать почётным командиром, если заслужит.

— Не хило вы там живёте… — пробормотал я, соображая, что моя жизнь на фоне таких традиций выглядит как-то пресновато. — А кормите вы его чем, золотыми рыбками?

Харальд уже не сдержался и рассмеялся:

— Рыбка у него, конечно, отменная, но звания он получает не за аппетит. Это же символ! Но кое-какими правами король всё же пользуется, — продолжил Харальд, крутя в руках бокал с соком. — Например, правом помилования. Это редко, конечно, но случается. И знаешь, удивительно, но к таким решениям общество у нас относится нормально, даже если король отказывает в просьбе.

— Ну и я нормально, — не удержавшись поддакнул я, пока кронпринц делал глоток напитка.

Он взглянул на меня с лёгким недоумением, но, решив что это шутка, едва заметно улыбнулся.

— Чем ещё реально пользуется король? — Харальд откинулся на спинку кресла и, скрестив руки на груди, продолжил: — Открою секрет: участвует в формировании правительства. Хотя на бумаге всё решается соотношением партийных сил в Стортинге, но на деле редко бывает, чтобы одна партия имела большинство. И тогда начинается самое интересное — король принимает активное участие в переговорах между лидерами фракций. Именно он решает, кому поручить формирование правительства.

Я поднял бровь:

— То есть король — как арбитр?

— В какой-то степени, — кивнул он. — Но надо понимать: это скорее резервное оружие. Полномочия, закреплённые за монархом по конституции, не используются без крайней необходимости. Однако, если страна окажется в критической ситуации, король может вмешаться.

— Очень познавательно, спасибо за информацию… — поблагодарил я кронпринца, который упорно не переходил к интересующей меня теме.

Тут Харальд замолчал, словно что-то обдумывая, а потом, наконец, произнес:

— У нас кастильская система престолонаследования. Уверен, ты не знаешь, что это такое. Сейчас немного поясню. В общем, женщина может стать королевой, — голос его был ровным, но в глубине угадывалась напряжённость. — Однако сам факт, что её возможным супругом станет советский коммунист, приводит некоторые круги в ярость.

— А вас?

— Я уже высказал этим силам своё неодобрение, — ответил Харальд. — И уверен: они поняли. Сегодня вечером выйдет опровержение на телевидении, а вскоре запустят серию передач, подающих советско-норвежские отношения в выгодном ключе. Подвоха ждать больше неоткуда. Наоборот, ваша страна получит из этой ситуации выгоду.

— А как быть с тем, что я не являюсь дворянином? — усмехнулся я.

Ситуация всё больше напоминала спектакль с заранее прописанными ролями. И мне это было не по душе.

— Это не имеет большого значения, — с лёгкой улыбкой возразил Харальд. — Моя супруга, Соня, тоже не была дворянкой… Конечно, моим преемником станет Хокон. А вот ему эта перспектива не нравится, и если он вдруг заартачится — что делать будем? — Харальд сделал многозначительную паузу, вопросительно глядя на меня, и тут же сам ответил: — Родословную будем тебе подыскивать! Если, конечно, ты решишь связать свою жизнь с Мартой.

Вот он, главный вопрос, прозвучал. Тот самый, на который я даже себе не могу дать однозначного ответа. Когда я только попал в этот мир, дал себе слово: никаких браков, никаких обязательств. Что бы там ни говорили мои дети. Ха-ха! Да какие дети — я и их появление-то тогда категорически исключал. Но со временем — то ли это гормоны, то ли возрастное — захотелось семьи, детишек. И ничего против Марты в качестве спутницы жизни я уже не имею. Всё сошлось: и в голове, и в сердце… ну и чего уж там — гораздо ниже сердца тоже.

Но разве можно строить планы, зная человека только несколько раз прогулявшись с ним под ручку? Марта, может, меня идеализирует. А я, чего скрывать, не самый лёгкий человек в общении. И тут ещё эта их «кастильская система»! Моя цель — жить на всю катушку, пользуясь своим преимуществом. А вся эта церемониальная аристократия… она точно станет мешать. Я так думаю.

Ну и что мне ответить папе? «Извините, поматросил вашу дочь, а сейчас бросаю»? Или «любовь до гроба — дураки оба»?

Представляю, как лицо того каменеет, а в глазах зажигается королевский гнев. Будет кивать, может даже улыбнётся на прощание, а потом объявит меня персоной нон грата. И, честно говоря, будет прав.

Или сразу встать на одно колено и просить руки и сердца его дочери? Вот только у меня кольца нет, да и я сам, мягко говоря, не готов к такому повороту событий. Как вообще здесь принято?

Нет, так не пойдёт. Надо выкручиваться. Сказать что-то обтекаемое, чтобы и уважение проявить, и не дать ложных обещаний. А ещё — по возможности не вляпаться в обязательства. Я глубоко вдохнул. Ну что, Штыба, показывай свою «сильную сторону» — импровизацию!

Но тут дверь отворилась, и два парня в форменной одежде вкатили в комнату тележку с едой. Ну да, время-то уже обеденное. Все едят, один я тут сижу и сок пью. Надо бы, кстати, на него сильно не налегать, а то опять приспичит в туалет.

Харальд, глянув на парней, одобрительно кивнул, и на столике появились две изящные чайные пары, тарелка с аппетитной мясной нарезкой, корзинка с булочками и маленькие печёные пирожки, от которых шёл слабый аромат корицы. Словом, завтрак (или обед уже?) аристократов.

— Если всё же я решусь — у вас или у неё могут быть проблемы? — спросил я, глядя на Харальда поверх пара, поднимающегося над чашкой с чаем.

— Будут. Но все преодолимо. А вот если ты не захочешь… — кронпринц на миг замолчал, внимательно посмотрев на меня, прежде чем продолжить. — Я говорил с моей девочкой. Она очень боится тебя потерять. Ей всего восемнадцать, и мы с Соней до сих пор не понимаем, что творится у дочки в голове. Но знаю одно: если вы разорвете отношения, ей будет очень больно.

Меня будто кольнуло. Харальд опустил взгляд на столик, поправляя на краю тарелки булочку, и заговорил чуть тише:

— Она сказала, что ты ценишь лёгкость ваших отношений…

— А она сама? — перебил я собеседника.

— Она сама ценит то, что нравится тебе. Если ты переедешь к нам, гражданство у тебя будет. Десять лет проживания в нашей стране, и будут выборные права…

— Марта мне тоже очень дорога. Я не хочу её терять. Но и уехать из страны я пока не могу. Вот-вот в Грузии скоро полыхнёт…

Если честно, никаких перспектив для наших отношений в СССР я пока не вижу. Скоро у нас всё полетит вверх тормашками. Окраинные республики будут стремиться к независимости. Межнациональные конфликты вспыхнут с новой силой. Экономика… Это будет кошмар. Прогнозы, мягко говоря, неутешительные.

— Марта сейчас заканчивает гимназию, но уже фактически поступила в Оксфорд, так что жить можно и в Англии, — продолжил кронпринц. — Это хорошо, что ты серьёзно относишься к жизни. Я, признаюсь, ожидал другого… В голове представлял всякое, но вижу — ты здравомыслящий и порядочный парень. Марте повезло с тобой. Так что если вдруг решишь уехать из СССР, мы тебе поможем.

Я хотел ответить, но принц поднял руку, останавливая меня.

— И, хотя это пока секрет для широкой общественности, лето Марта может провести в СССР. Спорт она бросила, а учёба в Англии начнется только в сентябре. Поживите вместе, узнайте, подходите ли вы друг другу.

Не ожидал, но приятно, черт возьми. Честно говоря, рассчитывал на более строгий разговор, а тут… Чувствую, как внутри даже какое-то уважение просыпается. Папан реально мог себе напридумывать обо мне небылиц, а сейчас вижу — повеселел дядя лицом… А что это? Графинчик и две стопочки, скорее всего, из золота? А, не буду отказываться! Киваю головой в знак согласия.

— За то, чтобы вы были счастливы! Жду тебя вечером у нас, — сказал кронпринц, подняв стопку.

— Будем! — поддержал я исконно русским тостом. — Ух! Хороший напиток! Цветочно-цитрусовый аромат и такое гладкое послевкусие.

— Французский. Но в нашей стране очень популярен. «Баче-Габрильсон», — пояснил Харальд и предложил с королевской щедростью: — Подарю тебе дюжину бутылок!

— Не стоит, наверняка на нашей таможне не пропустят, — засмеялся я, представляя, как пришлось бы срочно выпивать все двенадцать бутылок этого дорогущего коньяка прямо на границе.

Впрочем, желающих помочь мне в таком благородном деле наверняка нашлось бы много.

— Действительно! Тогда передам через посольство. Получишь уже в СССР, — нашёл выход… неужели будущий тесть?

Кронпринц с Хоконом уехали, не оставшись на послеобеденную часть заседаний, а вот Марта задержалась и поймала меня у входа в зал.

— Что! Что папа сказал? — возбужденно блестели её серо-голубые глазки.

— Сказал: бить тебя по попе ремнём надо было в детстве! Вазы древние бьёшь! С мальчишками дралась!

— А ты? Что сказал ты?

— Я сказал, что мне и такая хулиганка подойдёт. Ремень ты у меня видела, где твоя попа, я знаю.

— Ииии, — тоненько протянула счастливая Марта, но так тихо, что услышал только я.

— Летом можем пожить вместе! У меня правда не дворец…

— Пох… — осеклась на русском полуслове девушка и, расправив плечи, гордо направилась в зал, не оглядываясь на изумленного меня.

А прикольно! Энергия Марты или всё-таки эффект от золотистого французского коньяка, но настроение у меня было на редкость добродушное. Однако это состояние длилось ровно до того момента, как я попытался тихонько улизнуть из дворца, пропустив «торжественный ужин». Машина Марты, как было условлено, ждала где-то неподалёку, и я уже предвкушал удовольствие от общения с подругой. Но не тут-то было. Перед дворцом по-прежнему толпился народ. Охрана, гости, толпы зевак и… вездесущие журналисты. Ну куда же без них?

— Мсье, французский журнал «Чарли Хебдо». Парле франсе?

— Инглиш, дойч, — улыбнулся я симпатичной девушке, которая представляла журнал, известный мне по будущему.

Да, хамоватый местами, но иногда затрагивающий важные темы. И имеющий, кстати, приличный тираж.

— Вы, я вижу, веселый и довольный жизнью, а вот ваш бывший соперник Торстен Шмитц скоро будет кормить червей… — с азартом, приправленным нахальной улыбкой, начала она, глядя мне в глаза.

Вот только её взгляд наткнулся на мой, бесстыже изучающий её фигурку. Ладная девочка, ничего не скажешь.

— Стоп, мадам, — оборвал я её. — Во-первых, Торстен жив и здоров. Во-вторых, если вы так шутите в своём журнале, то здесь этого делать не стоит.

Журналистка чуть растерялась, но быстро взяла себя в руки, явно собираясь переформулировать вопрос.

— Привет, друг! — неожиданно раздался бодрый голос за спиной, и Торстен, приобняв меня за плечо, стал с явным интересом осматривать то же, что и я.

А поглядеть действительно было на что. Ветер играл с короткой юбкой девушки, открывая взору её бесконечно длинные, идеально стройные ноги. И время от времени, словно нарочно, лёгкая ткань поднималась чуть выше дозволенного, давая мельком заметить крохотные красные трусики.

— Вот оторва! — пробормотал я себе под нос, пытаясь понять, кто тут больше провокатор — она или ветер.

— А? — переспросил меня Торстен, и по его довольной физиономии было ясно: ему такие зрелища по душе.

— А тебя уже выписали из… — я чуть не сказал «сумасшедшего дома», но вовремя прикусил язык. — Из больницы? Кстати, знакомьтесь, — я нарочито широко улыбнулся к журналистке, — это ваш «мертвец».

— А… что мне сделается! Здоров я уже. Слабоват у тебя удар оказался! — усмехнулся немец и добавил по-русски: — Меня с нашего посольства выдернули сюда. Попросили приехать, покрутиться у журналистов на виду. А с этой бы я покрутился…

— Вы в самом деле… Но как же? — растерялась журналистка.

— Мадам… — галантно поклонился Торстен.

— Мадмуазель! — топнула стройной ножкой девушка.

— Это точно я! Мадемуазель, могу вам подарить плакат с моим фото, у меня в номере есть. С дарственной надписью. Увы, я жив. Извините, что расстроил вас. Это другой Шмитц умер в той же больнице. Дед, фашист-эсэсовец, который воевал в 1-й танковой дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Приехал сюда в Норвегию, и вот — сердце не выдержало.

— Не может быть! — ахнула девушка. — Но телевидение…

— Уже сегодня выдаст опровержение и извинения, — перебил я. — Прошу прощения, но я вас покину.

— Камрад! — обнял меня на прощание Торстен с ещё большей искренностью. Парень был явно доволен тем, что я не собирался составлять ему конкуренцию за сердце… ну и другие части тела хорошенькой француженки. — Мадемуазель, раз уже у меня не вышло покормить червяков, может быть, я покормлю вас?

Подметки на лету рвёт! Наш человек! И посольство ГДРовское оперативно сработало! А интересно, кто их надоумил? Наши или королевская семья?

— Толя! Что от тебя хотела эта лесбиянка? — встретил меня вопросом Виктор Анисимович.

— Почему лесбиянка? Вроде нормальная, — хмыкнул я, оглядывая уходящую красавицу ещё раз, теперь уже издали.

Хуже она от этого, конечно, не стала.

— Татуировка единорога и два переплетённых глифа, обозначающих женский пол. Это знаешь, как визитка. Ну, не суть… — уточнил дипломат, поправляя очки.

«Да ладно! — посочувствовал я про себя бедолаге Торстену. — Сначала я его избил, потом о его смерти объявили на всю страну, и теперь вот это…»

— Она порадовалась, что немецкий боксёр жив. Кстати, это наши его попросили сюда приехать?

— Нет, я бы знал об этом. Скорее всего, королевская семья Норвегии вмешалась. ГДРовцы ещё что-то с этого и поимеют, — с завистью произнес помощник посла.

— Нам тоже что-нибудь обломится, — уверенно пророчествую я, помня обещания кронпринца.

— Господин Штыба, — мне приказано сопровождать вас, если вы захотите поехать в гости в Стаугум, — к нам подошёл гвардеец, возможно, из командного состава. Хрен там разберешь их звания.

— Кем приказано? Улафом вторым? — пошутил я.

— Ах-ха! Отличная шутка. Расскажу нашим, — рассмеялся Виктор Анисимович и ответил гвардейцу, решив все за меня: — Конечно, захочет.

Ну, раз так звезды сошлись…

Машина Марты оказалась рядом, и она тоже видела моё общение с журналисткой.

— Толя, что тебе сказала эта девушка? Напрашивалась в постель к чемпиону? — хитро блеснув глазками, невинно спросила подруга, когда я сел в машину.

— Она бы если и просилась, то, скорее всего, к тебе. Девица оказалась лесбиянкой!

— Воч? — на инглише высказала своё удивление Марта. И это хорошо, ведь у неё скоро учёба в Оксфорде, надо с немецкого на английский перейти в общении с подругой.

Я со знанием дела объяснил значения татуировок на шее француженки, о которых сам только что узнал, и заметил, как разочарованно вздохнул неизменный водитель Йоханссон. Интересно, а у этого арийца к Марте… — нахмурился я. — Надо будет попросить другого водилу ей подобрать! Какого-нибудь опытного старичка. Хотя, Йоханссон же ещё и охранник, я так понял.

Глава 13

Других претензий к парню не было: Йоханссон явно знал свое дело. Каждое его действие — от плавных переключений скоростей до аккуратных поворотов — было отточено до автоматизма. Однако, что выделяло его среди других водителей, так это стиль, с которым он вел машину. Легкий наклон туловища при крутых поворотах, совершенно не имеющий смысла в машине, наводил на мысль о гоночном прошлом Йоханссона.

Я всю дорогу ревностно следил за шофёром, мысленно отмечая каждую деталь его поведения. Ведь если кто и может представить угрозу для Марты, то это тот, кто всегда рядом. Йоханссон, к счастью, не давал поводов для подозрений, но его грациозная уверенность за рулём… Она меня всё же слегка настораживала.

Марта, напротив, была погружена в свои мысли и на водителя никакого внимания не обращала, лишь время от времени бросала на меня задумчивые, но ласковые взгляды.

Ехать было недалеко — всего каких-то тридцать километров. Да ещё и по отличным норвежским дорогам, и если учесть, как плавно и уверенно вел машину Йоханссон, то путь до Скаугума превратился в комфортную прогулку.

«Элегантное поместье», — промелькнуло у меня в голове, когда мы свернули на гравийную дорожку, ведущую к дому. Кирпичный фасад в мягких кремовых тонах выглядел добротно и одновременно изысканно. Дом растянулся буквой L: одно крыло уходило к уже оживающему весеннему саду, а другое, как доверительно шепнула Марта, скрывало в себе жилые и хозяйственные помещения. Высокие окна на первом этаже, смотрелись как драгоценные картины в золотистых рамах, что вкупе с каменной отделкой стен придавало Скаугуму некую монументальность, достойную жилища монархов.

В общем впечатление на меня домик произвел, а вот парк, конечно, лучше было бы увидеть летом. Кто знает, может и доведётся.

— Ну вот… здесь я и живу, — тихо и несколько смущенно произнесла Марта, выйдя из машины.

Я немного мандражировал. Ну а как иначе? Предстояла встреча с родителями Марты. Кронпринца я уже видел — нормальный мужик, по крайней мере, пьющий. А вот мама… Ничего о ней не знал, кроме того, что Харальд любил её до такой степени, что был готов отказаться от титула наследника. Красивая легенда, конечно, но какая же Соня в жизни?

Кстати, если Хокон вдруг решит отказаться от трона, то следующей в очереди будет Марта. Вот это уже не укладывалось у меня в голове. Ну какая из неё королева? В этой взбалмошной девчонке, которая с азартом бросается в авантюры, я видел кого угодно, только не будущую монархиню. Хотя… если вспомнить, как она лихо расправилась с владельцем гостиницы из-за номера или расколотила, по словам отца, несколько фамильных ваз… Тьфу на тебя Штыба, накаркаешь ещё!

Нас, конечно, встречали. Но не папа с мамой, как это сделали бы любые русские люди, а дворецкий. Мужик с повадками… Ну, прямо скажем, непростой. Обшарил меня цепким взглядом с головы до ног, будто прикидывал, не тяну ли я на угрозу безопасности. Двигался он плавно, с достоинством, всем своим видом давая понять, что это дом королевской семьи, а не проходной двор.

Очень трудно мужику, наверное, было смириться с тем, что меня запустили в дом без шмона. Ну а вдруг у меня под курткой спрятан автомат Калашникова? Или балалайка! От этих мыслей моё лицо самопроизвольно перекосило в широкой улыбке. В это время с крыльца вылетел Хокон и, увидев мою улыбку (хотя она вообще-то не ему предназначалась), тоже дружелюбно заулыбался в ответ, быстро тараторя на немецком:

— Как хорошо, что ты приехал. Я тебе свою коллекцию покажу!

— Его королевское высочество принц Хокон, — церемониально представил мне парнишку дворецкий.

А вот Марту представлять не стал, видимо, прекрасно осознавая, что в её представлении я точно не нуждаюсь. Может быть, даже слишком хорошо знаю принцессу, о чем, судя по сдержанному взгляду дядьки, тот наверняка уже подозревал.

— Что за коллекция? — прикинулся я заинтересованным, чтобы завести с пацаном разговор.

— Я же тебе говорил! Модели дельтапланов, парапланов… — Хокон аж подпрыгивал на месте от возбуждения.

— Точно! Помню, — кивнул я.

И ведь правда помнил. Ещё в Сеуле он как-то обмолвился, что любит «клеить модели». Тогда я, конечно, подобрал к этим словам совсем другое значение. Поржал молча, но запомнил. Ну а теперь выясняется, что парень-то всерьёз увлекается авиамоделизмом.

— Сначала в «Зелёный зал», — негромко, но с настойчивой интонацией произнёс дворецкий.

— Туалет где у вас, любезнейший? — спросил я, произнеся последнее слово по-русски.

К моему удивлению, меня поняли. Дворецкий слегка кивнул, с достоинством указав на коридор, который тянулся вглубь этого великолепия.

Может, меня сразу за стол усадят, и отпрашиваться потом будет уже неудобно. Так что лучше сейчас все свои дела, и со спокойной душой отправлюсь на встречу с неизбежным.

Пока шёл, краем глаза отметил: тут тоже вазы стоят. Целые! Значит, Марта свои подвиги совершала в другой части дома. Видно, не всё семейное наследие пострадало.

Я был уверен, что нас сразу отведут в столовую. Марта рассказывала, что это внушительное помещение с потолками под пять метров, где проходят все семейные торжества и официальные мероприятия. Но судя по всему родичи Марты решили сначала приглядеться ко мне. Проверить, так сказать.

Мы вошли в небольшую комнату, совсем камерную по сравнению с описаниями столовой. Метра три на пять, с двумя окнами, которые выглядывали в сад. Обстановка была строгой, но уютной: тёмные портьеры, узкая деревянная мебель, и, кажется, запах свежесрезанных цветов, которые стояли в вазе на низком столике.

«Зал для ожидания? Комната для допроса?», — пронеслось у меня в голове.

За столиком, окружённым небольшими, но изящными диванчиками, расположились три человека. Харальда я узнал сразу. Рядом с ним сидела женщина средних лет с утончёнными чертами лица. Её прямая осанка и мягкий, но пронизывающий взгляд говорили о том, что это никто иной как мама Марты. А вот третий человек заставил меня замереть.

Король Норвегии. Сам Олаф V. Я узнал его безошибочно — видимо, он уже успел вернуться из своей поездки за границу. Король сидел спокойно, даже расслабленно, но в его позе и выражении лица чувствовалась привычка к вниманию и уважению.

Комната не поражала роскошью. На стенах были развешаны фотографии в аккуратных рамках, большую часть помещения занимали два массивных дивана, явно предназначенных для нас, молодёжи. Между диванами стояли два небольших столика, уже уставленные посудой, свежими фруктами и изысканными сластями. Ваз не было. Видимо, домочадцы предпочли обезопасить экспонаты от возможного визита Марты. Или, что хуже, от меня.

Зашедший следом дворецкий подтвердил мои предположения о кадровом составе собравшихся:

— Его величество король Олаф, её королевское высочество кронпринцесса Соня, его королевское высочество кронпринц Харальд.

Сказав положенные приветствия, я, следуя любезному приглашению кронпринца, устроился на одном из диванов рядом с Хоконом. Марта, к моему удивлению, выбрала место на другом диване, довольно далеко от меня. Ну, что ж, может, так у них заведено — придерживаться какого-то монаршего этикета даже в домашней обстановке. Главное, чтобы меня не посадили слишком близко к Олафу, а то еще начну мямлить, как школьник перед строгим учителем.

— Отличные фото, — искренне похвалил я, разглядывая живописные виды природы, запечатлённые на стенах.

— Это Соня сама, — с гордостью в голосе произнёс Харальд, бросив тёплый взгляд на супругу.

— У нас по-простому — все, что нравится, берите, сами себе чай налейте, или… Марта… поухаживай за своим сердечным другом, — мелодичным голосом произнесла Соня, и её неожиданно ласковый тон заставил меня насторожиться.

Марта метнулась к столику и начала разливать чай. Харальд тяжело вздохнул, его взгляд был рассеянным, а Хокон, явно скучающий, качал ногой. Король, которому, как я знал, было уже около восьмидесяти пяти лет, не выглядел живчиком — его движения были медлительными, а выражение лица сонным. Вся обстановка в комнате была несколько напряженной.

Внезапно из-под дивана ловко вылезла довольно большая, шерстистая рыжая кошка, черно-рыжая с яркими золотистыми глазами. Забавные уши с кисточками были настороже. Кошка подошла ко мне с царственным спокойствием, обнюхала мою штанину, оценивая, стоит ли тратить на меня своё время. Чтобы не испортить впечатление, я аккуратно сунул ей под нос свой палец:

— Привет, рыжая.

Может, палец ещё пах пиццей, а может, она просто была настроена доброжелательно, но кошка обнюхала его, лизнула тёплым шершавым язычком и, потеряв ко мне интерес, плавно двинулась дальше.

— А Тигрис тебя принял, — неожиданно произнес король, выйдя из своего сонного состояния, и добавил, обращаясь к внучке: — Значит, хороший человек твой друг.

Я хоть и не одобряю, когда обо мне говорят в третьем лице, но обрадовался благожелательному настрою короля. А кот! Ты посмотри, какое полезное животное оказалось! Помог произвести впечатление на короля.

— Я сразу хочу попросить прощения за то, что не разобравшись, обвинила,… — помолчав, начала госпожа Соня.

— Огульно! — с готовностью вставила Марта, блеснув своим знанием русского языка.

— Огуленно, — повторила её мама, послушно кивнув и сделав вид, что именно это слово она и хотела использовать изначально.

Разумеется, я простил. А вдруг дамочка тещей станет? Кстати, любопытный штрих: Марта, похоже, активно учит своих домочадцев русскому языку. Мама ведь не стала переспрашивать значение вставленного ею слова, а просто повторила, пусть и немного коверкая, но явно понимая смысл этого сложного старинного русского слова. Всё же забавная семейка.

Дальше беседа пошла гладко, но явно в однобоком формате: собравшиеся в основном пытали меня вопросами. Удалось лишь вставить пару слов благодарности за прекрасно организованный турнир, школы бокса моего имени и, конечно, за орден, причём лично поблагодарил Олафа Пятого.

— Марта у нас с мужем первенец, вот мы и баловали её, — наконец переключилась с меня на подружку Соня. — И долгожданный. Мы почти десять лет встречались, а заводить детей нельзя было.

— Хокон — тот сразу воспитывался как наследник, — подхватил Харальд. — А вот с Мартой мы осторожничали, боялись давить, боялись, что она вырастет слишком свободолюбивой, что упустим её… Но вчера она проявила качества, которых мы от неё не ждали. Ответственность за свои поступки и решения, желание жить своей жизнью. Понимаешь, за меня в своё время отец тоже пытался решить, как и с кем мне жить…

— Но ты, упрямец, настоял на своём! — улыбнулся король, гладя запрыгнувшего к нему на колени кота, отчего сразу стал похож на доброго дедулю-пенсионера.

— Вот мы бы и хотели, чтобы Марта сама решала, что ей нужно в жизни. Я рада, что у неё такой ответственный и положительный друг. Честно говоря, меня изумило то, чего ты достиг к своим двадцати двум годам…

— Гм… мне двадцать один. И то весной будет, — поправил я.

— Да? Значит, уже забыла, давно читала справку. Тем более, отличные результаты! Ты чемпион, занимаешь важный пост в вашей партии и уже депутат…

— А твоя сегодняшняя инициатива по разграничению спорных водных территорий будет немедленно рассмотрена нашим Стортингом, — добавил король, продолжая наглаживать довольного Тигриса. — Из-за пустых и не особо богатых рыбой километров водной глади может действительно пострадать экология. Нам, наверное, стоит искать компромисс. Тем более, ваша страна сейчас пользуется в мире всё большим и большим уважением.

— Я запросил справку по твоим прогнозам о ситуации в вашей стране… Во многом ты оказался прав, — вмешался в разговор Харальд, отодвигая чашку с кофе в сторону. — В этой… Грузии… действительно сегодня начался митинг! Прямо сейчас люди на площади, — он пристально посмотрел на меня. — Нам сообщили об этом буквально перед твоим приходом.

Слова прозвучали с подчёркнутой осторожностью, будто он пытался уловить мою реакцию на эти события.

— Как ты думаешь, у вас в Сибири Марте будет… комфортно? — задал, наверное, главный вопрос вечера Харальд, подразумевая, скорее всего, не комфорт, а безопасность.

— Уже митинг? И вы так быстро узнали? Впрочем, у нас ей будет спокойно. Никаких потрясений я не прогнозирую. Сибирь — не Тбилиси. У нас люди по-другому смотрят на жизнь.

Потом меня повели осматривать поместье. Хокон с энтузиазмом показывал свои модели парапланов, дельтапланов и даже какие-то фантастические конструкции, которые, как он уверял, могли бы взлететь. Парень, будучи фанатом не только лыж, но и бокса, не забыл похвастаться и тем, что в Норвегии уже организована сеть боксёрских клубов.

— Вот увидишь, скоро у нас будут свои чемпионы! — воскликнул он, сияя как медный таз, на что Марта, недовольно фыркнув и напомнив, что бокс в Норвегии не так развит, как лыжи, потащила меня в свою девичью светёлку на второй этаж.

Мы остались вдвоём, что вроде бы располагало к более личному общению. Но, к моему удивлению, вместо того чтобы воспользоваться моментом, мы оба чувствовали себя немного неловко.

— Ну, ничего, — пробормотал я, взъерошив волосы подруги. — До лучших времён, да?

— До лучших, — тихо согласилась она, едва заметно улыбаясь.

Утром еду на турнир и в автобусе отбиваюсь от града вопросов товарищей по команде.

— Ну, как там, во дворце? Небось, везде эти… дворецкие шастают?

— А еду на золотых тарелках подавали?

— А ты у принцессы в комнате был?

Рассказал им про шикарный сад, кота с царскими замашками и про детские боксёрские клубы, организованные под патронажем королевской семьи. Личную информацию благоразумно опустил. Всё-таки лучше держать кое-что при себе.

Кстати, сегодня мой соперник — норвежец. Он чудом прошёл в четвертьфинал, выбив датчанина в упорном бою. Парень с каким-то трёхэтажным именем, которое я даже не пытался запомнить, на разминке выглядел напряжённым, но решительным. Однако на ринге всё вышло иначе. Тридцать пять секунд. Секунда в секунду, как было с Торстеном. Нокаут, и под гул трибун рефери поднимает мою руку. Публика недовольно загудела: их парень, надежда норвежского бокса так быстро пал под натиском русского. Эх, не стать мне, похоже, любимцем местной публики.

— Толя, поздравляю с победой, — услышал я знакомый голос, говорящий по-русски с акцентом. Шмитц. Оказывается, тот тоже смотрел наш короткий бой.

— Ну что, как там с журналисткой? — не удержался я от ехидного вопроса.

— Ты представляешь, оказалось, ей девушки нравятся! Лесби она, — секунду поколебавшись, шепнул мне на ухо гражданин восточной Германии, где наверняка однополую любовь не жаловали. — Но я всё равно с ней зажигал всю ночь!

— Врёшь?

— Нет, я сказал, что тоже…. гей, короче! Ну и как родственные души мы нашли общий язык!

«О, какая изощренная хитрожопость!», — подивился я изобретательности немца.

— Тьфу! — сплюнул Цзю, который грел уши в нашей беседе. — Около нас эти извращуги собираются. У них там целый клуб под видом джаз-клуба.

Сказав это, Костя зло мотнул головой и отправился бить кубинца. Парни с Острова свободы как всегда, серьёзные соперники. У них десять составов можно собрать, равных по силе. Но Костя… в хорошей психологической накачке сейчас. Ой, не завидую я его сопернику.

— Отлично! — почему-то обрадовался Торстен словам Цзю. — Понимаешь, эта журналисточка не верит мне до конца. Вчера я её напоил немного, лапши на уши навешал, а сегодня по трезвости, боюсь, обломит… А что если я покажу ей место, где мы, геи, собираемся? Это же будет убедительно, а? Где, говоришь, этот клуб находится?

Глава 14

— Адрес записывай, конечно. Но я тебе там не помощник точно, — ответил я и отправился досматривать боксерские бои.

Марты сегодня на турнире не будет, у неё свои дела — поехала в гимназию, чтобы закрыть пропуски. Несмотря на купленное место в Оксфорде и то, что ей уже стукнуло восемнадцать, Марта всё ещё числится ученицей гимназии. Правда, учится принцесса по своему индивидуальному плану, и на занятиях появляется не каждый день. Но иногда всё же утруждает себя посидеть за партой. Впрочем, с её возможностями и настойчивостью я не сомневаюсь, что окончит гимназию девушка без особых проблем.

У Хокона же подход к образованию серьёзнее. Тот посещает занятия регулярно, как и положено наследнику королевской династии. Каникулы у них, видимо, отменили за ненадобностью. Честно говоря, парня жаль: с таким графиком у него совсем не остается времени насладиться жизнью.

Пока ждал окончания сегодняшнего дня соревнований, даже успел заскучать по Марте. Скука, правда, испарилась сразу, как только мы сели в автобус. Старший тренер решил, что самое время устроить всем разнос. Начал он с того, что выбыл ещё один наш боксёр, уступив немцу. Потом прошёлся по качеству боёв: по его мнению, его подопечные только лениво размахивают кулаками, а не бьются. Словно это не турнир, а спарринги в спортзале.

— Вы что, на экскурсию сюда приехали⁈ Где выносливость? Где техника? Где характер, в конце концов⁈ — его голос гремел так, что казалось, автобус слегка вибрирует.

Меня похвалили, но так, будто отругали.

— Вот Штыба! Два боя — два избитых бойца. Норвежца тоже в больницу увезли! — мрачно констатировал Копцев.

— Сразу видно, что папа у него мясник, — донёсся чей-то шёпот с задних рядов автобуса.

«Вот и папу моего ни за что пнули,» — вздохнул я про себя, почувствовав, как взгляды товарищей сосредоточились на мне. Не скажу, что прям ненавистные, но дружелюбными их назвать было бы сложновато.

В гостинице пообедали и сразу провели собрание. Настроение было скомканным: одни переваривали поражения, другие готовили тактику на предстоящие бои. У меня завтра снова день отдыха, а вот в пятницу и, если повезёт, в воскресенье — бои.

Мой следующий противник — американец. Но что странно, фамилия его мне ни о чём не говорит. Ни здесь, ни в будущем я про этого парня не слышал. Неизвестный, как тёмная лошадка, которая может преподнести сюрприз.

Кубинцу повезло больше: его соперник, югослав, хоть и выиграл свой бой, но получил травму и был снят с турнира, что дало кубинцу возможность автоматически выйти в финал.

«Попёрло!» — подумал я с лёгкой досадой. Ведь это значит, что соперник выйдет против меня в финале свежим, отдохнувшим, готовым драться на все сто. Ну, если я сам туда дойду, конечно.

Моего американца разобрали тщательно. Молодой, как и я, парень, призёр чемпионата США этого года. В общем, перспективный боец, который явно хочет заявить о себе на международной арене. Для этого его и отправили в Европу — попробовать свои силы, набраться опыта. А тут ему Штыба! Гы-гы, веселье!

А между тем у нас в стране было совсем не весело. В Тбилиси второй день подряд шёл митинг. Открытых заявлений о выходе Грузии из Союза не звучало, но толпа требовала наказать Абхазию за попытки самостоятельности и за разговоры о возможном отделении от Грузии.

Откуда я это узнал? Да легко. Получил разрешение на один международный звонок. Ну а кому ещё звонить, если не Власову? К тому же мне нужно было с ним переговорить по своим делам.

Возможно, меня и прослушивали, но я ничего такого не говорил. Всё было чинно и по делу. Переговоры проводил из «своего» люкса — того самого, который сначала оккупировали тренеры, а потом попытались мне его вернуть после вмешательства Марты. Кстати, приятная вещь этот люкс, особенно с прямой международной связью с СССР.

Рассказал о двух победах нокаутом, про визит в королевскую резиденцию, мельком упомянул, как подал свой доклад на конференции. Власов, кажется, даже одобрительно хмыкнул на это.

Получил разрешение на переговоры по закупке бумаги. И, конечно, не удержался — задал вопрос о Тбилиси, удивив собеседника своей осведомленностью.

— Пока удаётся контролировать ситуацию, но митинг там объявили бессрочным. А ты откуда знаешь? А… понял! Афганцы сообщили, твои друзья? Ну да, там сегодня заявили о формировании «Легиона грузинских соколов», в который пригласили спортсменов и участников боевых действий в Афганистане, — Власов, довольный разгаданной загадкой, явно успокоился.

— Тут по БиБиСИ говорят про Тбилиси, — не соврал я.

— Да, Толя, не переживай. Джумбер Ильич опытный работник. Думаю, справится. Это я про первого Грузинской ССР говорю, — голос Власова звучал уверенно. — Сейчас во многих местах волнения. Представляешь, даже в Кемерово шахтёры бастуют!

Я напрягся.

— Бастуют? И что требуют?

— Да из-за глупостей, конечно: мыло им душистое в душевые, продукты дефицитные в буфет… — Власов вздохнул, видимо, не зная, что добавить. — Сидят под землёй забойщики. Обком уже осудил этот акт.

— При Бакатине такого не было, — чуть не матюгнулся я, вспомнив, что нынешний министр МВД когда-то возглавлял Кемеровский обком КПСС.

— Ну да, Мельников послабже выглядит, — признал Власов. — К тому же он человек Лигачёва. А Лигачёв, как ты знаешь, уже не второй человек в партии. А всего лишь аграрной политикой занимается. То есть и возможностей у нового первого меньше.

Переговорили ещё о паре мелочей, и всё — время моего звонка закончилось. Так-то надо было бы и домой позвонить, и на работу Аньке, но слишком уж недовольные взгляды бросали на меня особист наш и Евгений Петрович. Похоже, разговоры с Москвой — удовольствие строго дозированное.

Впрочем, если бы с бабулей что-либо случилось, мне бы точно сообщили. Ростовский обком ведь держит этот вопрос на личном контроле. А с Анькой… Да она без меня всё сделает! И даже лучше! Так-то формально замом у меня числится мой дядька, он сейчас и документы подписывает, но на деле все решает Анька. Доверяю ей полностью. Умная, верная и деловая девчонка. И, что немаловажно, с титьками у неё всё скромно, так что как женщина она меня мало интересует.

Ужин прошёл как-то на автомате. Еда вроде вкусная, но не запомнилась — мысли были совсем о другом. Потом мы с Костяном решили пройтись по близлежащим улицам, размять ноги. Прогулка, конечно, была короткой, ведь отдаляться от отеля нам категорически не советовали.

Марта так и не появилась. Скучаю, что ли? Да, похоже, скучаю. А ещё не объявлялся тип, отвечающий за бумагу. И Яна Севелина что-то не видно. Тот, кажется, совсем про меня забыл. Ну и ладно.

— Странно, что в этот нехороший дом такие красивые девушки зашли, — вдруг задумчиво произнёс Цзю, остановившись посреди тротуара и глядя на здание напротив нашей гостиницы.

— Может, это мужики, бабами переодевшиеся, — предположил я усмехнувшись.

— Не может быть! Не похоже! — категорично ответил Костя, покачав головой. И, надо сказать, я с ним был согласен.

Стайка нарядных, довольно фривольно одетых девушек, на вид лет двадцати, весело болтая и смеясь, буквально впорхнула в джаз-клуб. Шум их каблучков на мостовой и искристый смех ещё некоторое время звучали в ушах.

— Гутен Абент! — раздался за спиной бодрый голос.

Ха! Недобитый мною Шмитц собственной персоной! И не один, а с той самой раскованной журналисткой, которой он вчера втирал про свою нетрадиционную ориентацию. Имя я всё-таки запомнил: Эмельен Жаклин. Или просто Жаклен — как поведал Торстен нам с Костяном сегодня утром.

— Мадемуазель Жаклин! — улыбнулся Цзю, делая неуклюжий поклон, который, видимо, считал галантным.

— Жаклен, — скучающе поправила его девушка, скользнув по Косте безразличным взглядом. — А мы вот в этот клуб!

Торстен скривился, явно пытаясь оттянуть неизбежное, но его подруга, судя по всему, была настроена решительно. Она хотела лично взглянуть на это самое «гнездо разврата» в Норвегии, пусть и исключительно мужского толка.

— Думает, что там с ней поделятся информацией о женских клубах, — горестно прошептал немец на прощанье.

А мы с Костей потопали до уже полюбившейся нам кондитерской-пекарни, тратить суточные, кои сегодня нам выдали. Посмаковав незнакомые ранее даже мне лакомства, идём обратно и видим выходящих из здания джаз-клуба Торстена и Эмельен! Девушка была в гневе и стремительно двигалась в нашу сторону. Торстен, глядя на её пылающее лицо, поспешил оправдаться:

— Вот он, Штыба! Это он сказал, что там гей-клуб! — сдал он меня без малейших колебаний.

— Это обычный стриптиз-бар! — возмущённо ткнула в меня своим идеальным наманикюренным пальцем Эмельен. — Ну и поют там тоже… Вернее, завывают. Джазом это назвать сложно!

— Да ладно! — удивился я, а Костя, услышавший интересное слово, тут же пихнул меня, требуя перевода:

— Чё она там мелет?

Конечно, слово, которое привлекло его внимание, было не «джаз», а «стриптиз». Вот из-за него-то Цзю и заволновался.

— Обманули нас, брат, — хмыкнул я. — Там не мужики-извращенцы собираются, а девушки, почти без одежды, танцуют около шеста.

— Чего⁈ — выдохнул Костя, мгновенно оживившись и, опять пребольно ткнув меня в бок, предложил: — Толян, давай зайдём!

— Из комсомола хочешь, чтобы поперли? — пугаю я друга.

— Да и пусть! Ты представь только, как я в части буду рассказывать об этом? Да мне завидовать будут больше, чем золоту на Олимпиаде! — уговаривал Костя.

— Толя, как хорошо, что ты тут! — вдруг раздалось за спиной, и я увидел бегущую ко мне Марту.

Моя потеряшка наконец объявилась, но её машины поблизости видно не было.

— Ты почему без охраны? — обняв подругу, спросил я.

— Охрана? Зачем она? Дедушка и тот иной раз без охраны ходит. На вопрос почему, дед как-то ответил, что у него четыре миллиона телохранителей!

— Марта, а зачем ты нам лапшу на уши навешала? — решил выяснить вопрос с мнимым гей-клубом Цзю.

— Лапшу? Что он сказал? Он есть хочет? Вас плохо кормили на ужине? Я растерзаю повара и хозяина гостиницы, — внезапно разозлилась Марта, поняв из русских слов Цзю только слово «лапша».

— При чем тут повар? — не понял я, и перевел вопрос Кости на немецкий. — В общем-то, это и мне интересно. Зачем ты наврала про гей-клуб?

— Э… Просто я повару дала денег, чтобы питание у вас было лучше. Ваше руководство же на всём экономит! — сказала девушка с лёгким вызовом.

— Марта, обманывать зачем было? — спокойно, но настойчиво перебил я, одновременно отметив про себя, что надо будет уточнить, кто и за что у нас платит.

Я задумался: деньги у Марты точно есть, но вот сколько их? Не думаю, что много, даже несмотря на происхождение подруги. Упс! А если… на неё переписать мои акции «Майкрософта»? Точно! Временная страховка, если что. Мирослав, портье с добродушным лицом, конечно, парень нормальный, но кто знает, люди меняются. А акций-то там на приличную сумму — шестизначная цифра. В кронах, конечно. Нельзя это дело пускать на самотёк.

Так, надо звонить в Данию. Но куда? На работу или на домашний телефон? Есть ещё мобильный его брата, живущего в Финляндии. Но неудобно как-то с такой просьбой через родственников обращаться. Хотя с другой стороны, время не ждёт.

— В общем, повела себя как ревнивая собственница… — погрузившись в свои мысли, я уловил только окончание оправданий подружки.

Да там и так всё ясно! Если разобраться, я и сам бы не прыгал от радости, узнав, что Марта решила заглянуть в мужской стриптиз-клуб.

— Хочешь, зайдём? — предложила Марта.

— Что? Что она говорит? — суетился рядом Цзю.

— У меня-то нет большого желания, — начал я, не сильно при этом кривя душой, ведь стриптиз-клубы в своё время поднадоели. — Но вот мой друг… Он солдат сейчас… Впрочем, наверное, не получится. Место людное, нас могут увидеть из гостиницы.

— Не увидят, тут ещё один вход есть! Сбоку! Идём? — с мрачной решительностью предложила Марта.

Ну раз так… пусть парень посмотрит на страшных норвежских девиц. Наши советские девушки куда как красивее.

У двери бокового входа никого не оказалось, да и сама дверь была плотно закрыта. Но Марта, не растерявшись, постучала несколько раз. Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появился косматый мужик, больше похожий на байкера, чем на охранника. Девушка с каменным лицом сунула ему в руку купюру (не разглядел, какую именно, но явно не мелочь), и нас пропустили.

— Ты что, была тут уже? — удивился я прошаренности подруги.

— Хокон, зараза, на свои шестнадцать лет сюда ходил с друзьями, — скривилась она, шагнув в полумрак коридора.

— А ты с ним? — поддел я.

— Конечно, нет! — фыркнула Марта, оглянувшись на нас с Костей, чтобы убедиться, что мы за ней успеваем. — Но я же не слепая. Потом услышала, как они хвастались. Решила проверить, что за место.

— И?

— Обычный клуб, — пожала плечами Марта, — Просто шумно и скучно. Но вам, возможно, будет интересно.

Мы прошли узким коридором, через увешанную картинами и зеркалами узкую, но длинную комнату, где сидело пяток парней с разными музыкальными инструментами. Скорее всего это подсобка. И наконец мы в стрип-клубе!

Темный зал, приглушённый свет, разрываемый вспышками разноцветной цветомузыки, пустая сцена, где, очевидно, выступали отдыхающие сейчас в подсобке лабухи. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахами дешевого парфюма и сигаретного дыма. Барная стойка почти пустовала, за ней скучал бармен, а вот десятка два столиков были полностью заняты.

В центре зала стояли две клетки, где в ритм музыке извивались стройные девичьи фигурки разной степени раздетости. Одна была ещё полностью… хм, ну пусть будет одета: на ней были и сапоги, и юбочка, и шляпка, и чулки… а вот у второй из одежды имелись только блестящие крохотные трусики, едва прикрывающие самые интересные места.

— О-о-о, — только и сказал Цзю, увидев задорно подпрыгивающую голую грудь девицы, а затем и другие части тела танцовщицы. Девица, не стесняясь, периодически показывала всё, чем её одарила природа.

Кроме природы, стриптизёршу щедро одаривали и гости клуба. Из её блестящих трусиков торчали купюры разного достоинства.

— А сколько надо денег ложить? — спросил мой друг.

Увидев как Цзю достает из кармана горсть монет, я даже не стал поправлять, что вообще-то надо говорить не «ложить», и даже не «класть», а правильнее будет — «засовывать».

— Э-э-э… Костян, она тебе что, свинья-копилка? Ты зачем монеты достаёшь? Бумажки надо!

— У меня после пекарни только монеты остались, — убитым голосом произнес Костя. — Я специально менял бумажки на монеты, думал собрать разных для коллекции…

— У меня есть! На! — лезу я в бумажник, пока Марта договаривается с официантом о столике для нас.

— Ушла! Не успел! — с неподдельной горечью в голосе выдохнул Костя, наблюдая, как дверца клетки открылась, и танцовщица исчезла в подсобке, оставив свою коллегу в одиночестве под жадными взглядами мужчин.

— Придёт скоро, можешь пока вон той запихать, — предложил я.

— Не… мне эта понравилась. Я подожду! — решительно отмахнулся друг.

Сели за столик. Я глянул ценник в довольно скудном меню и был неприятно удивлён дороговизной. Причем половина блюд я и не знал что из себя представляют, но по десять баксов за блюдо — это… сильно дорого! У меня с собой чуть больше двух сотен, причем не баксов, а норвежских крон. А если Марта закажет чего-то дорогого? Вот, например, что это за 500 крон? На норвежском языке не разобрать.

— На цены не смотри! Я заплачу! Я знаю, вам мало меняют! — сразу сказала Марта.

Ну да, тупанул. Привык, что у нас мужик за всё платит. А тут за меня платят. Надо переговорить насчёт акций поскорее… Чтобы не выглядеть совсем альфонсом. Опять подсчитываю свои капиталы в голове. Мирослав, я знаю, купил акций на двести пятьдесят тысяч крон, а это почти двадцать три тысячи баксов! И ценник был… вроде 11 центов. Короче, у меня туева куча этих акций. Решено — завтра найду возможность позвонить портье. Ян, конечно, передавал привет от меня парню, но, как говорится, «тиха украинская ночь — но сало надо перепрятать»! У Марты схороню!

— Заказывайте всё, что хотите! — великодушно заявила Марта

— Даже вот это? — я ткнул в самую дорогую строчку меню.

— Ты хочешь заказать приватный танец? — прошипела Марта.

Глаза девушки сузились, и похоже, что её ангельское терпение и чувство вины за обман испарились одновременно.

Глава 15

— Так это приват-танец? А что это такое? — заюлил я как ужик на сковороде, изобразив смесь искреннего недоумения и наивности.

Вышло вполне правдоподобно. Откуда советскому гражданину знать о таких западных развлечениях, как приват-танцы?

— Пятнадцать минут в отдельной кабинке — только ты и одна из девушек-танцовщиц, — пояснила Марта, и голос её задрожал. — Она будет об тебя тереться, ты можешь её лапать… остальное нельзя… Но мало ли, вы же там вдвоём будете! Ты этого хочешь⁈

Глаза Марты предательски заблестели, налившись слёзками. Сердце кольнуло: видеть её такой ранимой оказалось больнее, чем пропустить апперкот. Ну уж нет! Даже если когда-то и хотел бы испытать эту диковинку, сейчас мысль об обиде, которую я могу нанести подруге, напрочь отбила всякую охоту.

— Я не владею норвежским. Откуда мне знать, что стоит пятьсот крон? И такое про меня думать… Марта, я расстроен! — с укором произнёс я, изображая оскорбленное достоинство.

— Да? — сразу поверила мне подруга и, смутившись, добавила: — И правда, откуда⁈

— Что она говорит! Штыба, бля! Переводи сразу, — толкает меня в бок Костя, которому хочется быть в курсе событий.

Я вздохнул и перевёл.

— Пятнадцать минут? А что так мало? — удивился Цзю. Похоже, в его голове уже начали созревать какие-то планы.

— А тебе откуда знать, мало это или нет? — с подозрением уставился я на друга.

— Ну… логика, — развёл руками Костя. — На тренировках раунд три минуты длится. Это ж всего пять раундов!

— Хочешь дольше — женись! — улыбнувшись, пошутила Марта, и я понял, что угроза ссоры миновала.

Пришлось и это переводить.

— Да ну! Она же шутит? Да, Толяныч? — заёрзал на месте Костя, бросая на меня вопросительный взгляд.

— Если надо, я заплачу за твоего приятеля. Пятьсот крон — это мои недельные карманные деньги, но я накопила уже… — предложила Марта, и я озвучил предложение другу.

— Да! А ту, что ушла, можно? — Цзю снова пихнул меня в бок, не отводя глаз от клетки. — Я отдам! Пятьсот крон — это по-нашему… рублей тридцать же? У меня деньги за икру уже есть, и я всё равно собирался бинокль продать…

Кстати, хорошая мысль спровадить Костю! Пока он будет договариваться о своём привате, у нас с Мартой появится возможность обсудить деликатные финансовые вопросы.

Но договариваться о привате пришлось снова Марте. Местный персонал, несмотря на антураж заведения, английский понимал так себе. Марта с деловым видом направилась к бармену. Цзю тем временем сидел как на иголках, готовый в любую секунду сорваться с места.

— Знаешь, Марта… — начал я, когда мы остались с подругой вдвоем. — У меня есть акции. Два года назад, ну почти два, я попросил одного человека купить мне их на большую сумму.

— Откуда у тебя большая сумма? — Марта бросила на меня взгляд, в которой мне почудилась тень снисхождения.

— Ну, — задумчиво протянул я, подбирая слова, — можно сказать, что я вовремя оказался в нужном месте.

Пришлось рассказать подруге про свою удачливость на ставках и про Мирослава.

Выслушав, Марта чуть приподняла бровь, как будто сомневалась в моих словах, а потом произнесла:

— Ты меня удивляешь. У тебя был план? Или ты наобум вложился? И как тебе могло так повезти?

— Я хорошо разбираюсь в спорте! И план был, конечно! — с уверенной улыбкой ответил я. — Я не настолько безрассуден. Но сейчас не в этом суть. Мое предложение: переоформить акции на тебя!

Теперь настала её очередь задуматься.

— Почему на меня?

— Потому что доверяю тебе, — сказал я честно. — И ещё… мне кажется, что там они будут в большей безопасности.

— «Там» — это про Норвегию или про меня? — уточнила подруга.

— И то и другое, — признался я. — У нас, в Союзе, не самые стабильные времена. Да и портье этот, Мирослав, хоть и нормальный парень, но кто знает…

— Вы, русские, конечно, чудаки! Такие деньги чужому человеку! А если не отдаст?

— Тогда придется навестить его, — пошутил я, разглядывая свой кулак.

— Толя, Толя… — заволновалась подружка.

— Да забуду, и всё! Легко пришло, легко ушло. Я там по факту потерял пятьсот крон — это пятнадцать минут в приват-кабинке, — быстро успокоил я девушку, ибо Марта в мою решительность найти обманщика и разобраться с ним, поверила.

— Ты действительно так хорошо в спорте разбираешься? Например, вон в том матче кто победит? — Марта кивнула в сторону большого телевизора в самом углу зала, за которым столпились пятеро мужиков. Они что-то горячо обсуждали, держа в руках пивные кружки.

Я присмотрелся. На экране мелькали футболисты в красной и синей форме. Черт, это же Кубок УЕФА! Полуфинал! «Наполи» против «Баварии»!

Этот матч я прекрасно помнил. Смотрел его в будущем, а потом ещё пересматривал, вместе с ответным матчем и финалом. Там была не просто игра, а настоящий спектакль. На поле творил магию сам Карека, бразильский гений футбола. Хотя его настоящего имя я так и не запомнил, да и кому это нужно? Карека — и всё тут. Бывали клички у футболистов и похуже, например, всегда забавляло погоняло другого бразильца — Кака.

— Ну что, эксперт? — хихикнула Марта, явно заметив моё выражение лица.

Я на секунду задумался. Сказать правду? Или сделать вид, что не знаю? Решил разыграть свой козырь.

— Два ноль. Победит «Наполи», — твердо произнес я, не отрывая глаз от экрана.

— Правда? — удивилась Марта. — А откуда такая уверенность?

— Видишь номер девятнадцатый? Это Карека, бразилец. Он сделает своё дело. Запомни мои слова: этот парень сегодня станет героем, — ответил я.

Моя уверенность Марту, похоже, впечатлила.

— Ставка? — азартно спросила она, её глаза блестели.

— Где ты сейчас сделаешь ставку? — удивился я.

— Тут, в этом же здании. На первом этаже есть букмекерская контора! — пояснила девушка оглядевшись. — Если поторопимся… Трансляция ещё не началась!

Действительно, начало матча было в семь тридцать — об этом я читал в «Советском спорте», когда скучал в ожидании вылета. А сейчас… Я глянул на часы: двадцать минут восьмого.

Знаю, что и после начала матча ставки принимают, но с меньшими коэффициентами. Или в Норвегии сейчас не так?

— Пошли? — Марта уже встала и потянула меня за руку.

Я, поколебавшись секунду, кивнул.

— А Костя? — обеспокоился я, всё же оставлять друга одного в столь специфическом месте не хотелось.

— Да пока девушка подготовится, пока придёт, пока станцует… Есть у нас время! — уверенно заявила Марта, горя азартом.

Мы снова шагнули в узкий коридор, но теперь дорога вела не вверх, как раньше, а вниз по небольшой лестнице. С каждым шагом становились слышнее гул голосов и отдалённый грохот телевизионной трансляции.

И вот мы в букмекерском салоне! Просторное помещение с низкими потолками было заполнено людьми. Большинство толпилось у небольшой сцены, где готовили экран для трансляции. На одной из стен висела доска с выведенными на ней мелом коэффициентами на все текущие матчи. На победу «Наполи» давали всего 1,7. Немного, прямо скажем.

— А на счёт можно? Два ноль, «Наполи» победит, — спросил я на английском.

И — о радость! Меня поняли. Крепкий мужчина за стойкой бросил быстрый взгляд на меня, потом на Марту, затем снова на меня. Видимо, решил, что перед ним какой-то американец: фигура спортивная, английский приличный.

— Восемь, мистер, — с уважением проговорил он, указывая на коэффициент для точного счёта.

— Примете ставку на два ноль… и вторую в связке на победу «Штутгарта», — уточнил я, кивнув на другую строчку на доске.

Там коэффициент был всего 1,3 — «Штутгарт» считался фаворитом, но я точно знал, что матч сложится в их пользу, в финале им играть с Наполи.

А вот в комбинации с победой «Наполи» с точным счётом всё уже выглядело гораздо интереснее: 10,4!

Услышав мои расчеты, Марта заметно оживилась.

— Ты уверен? — прошептала она, понизив голос, словно обсуждала государственную тайну.

— Абсолютно, — ответил я, расплывшись в улыбке. — Ставим немного, но если сработает, на шоколадки тебе хватит до конца года.

Мужчина за стойкой записал наши ставки, а я полез в кошелёк.

— Сколько? — оживился крепыш за стойкой, чуть подаваясь вперёд.

— Двести, — я достал свою скромную заначку и положил купюры на стол.

— И ещё девять тысяч, — мило улыбаясь, добавила Марта, вынимая из своей небольшой сумочки несколько фиолетовых банкнот по тысяче крон с изображением какого-то дядьки.

Букмекер слегка прищурился, оценивая внезапную щедрость.

— Держите! — протянул я деньги через стойку.

— Почти максимальный лимит выдачи, — заметил мужчина, кивая на висящую за его спиной бумажку с правилами, где говорилось, что максимальный выигрыш этой конторы ограничен ста тысячами крон.

— Но учтите, сегодня выдачи не будет, — предупредил он, уже записывая ставку. — Мы платим только на следующий день. Бывают скандалы, протесты, их в течение часа подают… и тогда мы ждём окончательного утверждения результатов.

— А я уверен, что протестов не будет, — улыбнулся я, пристально глядя ему в глаза.

Мужик ухмыльнулся в ответ:

— А я уверен, что деньги свои мы не потеряем. А вот вы — рискнули!

— Окей, сенкс, — небрежно поблагодарил я букмекера, сунув квитанцию в карман.

— Хорошие часы, мистер, — мужик кивнул на мою руку, явно заметив блеск механических «Бланпен».

— Дедушка тоже похвалил твои часы, — шепнула по пути назад Марта, глядя на меня с нескрываемым любопытством. — Выигрыш пополам!

— Ну уж нет! Ты рискуешь деньгами, значит, твой и выигрыш, — категорично отказался я, делая себе зарубку в голове, узнать сколько же эти часы стоят на самом деле.

«Часики,» — хмыкнул я про себя. Ян Севелин, помню, уверял, что они стоят около пяти тысяч долларов, когда вручал их мне. Тогда он решил так рассчитаться за информацию, а я, не особо интересуясь модой, принял подарок без излишних эмоций. Но теперь, раз уж и букмекер, и сам король их заметили, видимо, Ян не соврал.

— Толичка… но это нИчесно! — возмутилась Марта, переходя на мой родной язык. — Если бы не ты, я бы не выиграла!

В её словах, конечно, была железная логика, но… на кой мне сорок пять тысяч крон? Куда я их дену?

— Мы ещё не выиграли, но мне приятно, что ты веришь в меня и мои прогнозы, — примирительно улыбнулся я. — И ладно! Пусть моя часть выигрыша хранится у тебя на наши будущие летние расходы в СССР.

— Летние расходы? — переспросила подруга.

— Ну да. Кто-то же должен оплачивать поездки по Енисею, шашлыки и рыбу, — подмигнул я.

Марта рассмеялась и неожиданно крепко обняла меня:

— Ты такой… настоящий, Толичка. Мне с тобой очень спокойно.

— А мне с тобой тревожно. За твои деньги, за твой норвежский характер, за наши прогулки летом, — усмехнулся я, обнимая её в ответ.

В глубине души я, конечно, знал, что рядом с такой девчонкой тревожно будет всегда. И всё равно не хотел её отпускать.

И пока мы так препирались, успели вернуться в клуб и застать момент, как моего друга активно прессует официант. Он, красный как рак, требовал — если я правильно понял — расплатиться за приват.

Девочек в клетках уже не было. Видимо, они или отдыхали, или выполняли свои прямые обязанности в приватах. Зал словно опустел, и теперь в центре внимания оказался джаз-банд, участники которого, изрядно фальшивя, мучили свои инструменты. Играли паршиво, и ясно, что посетители сюда приходят не музыку послушать.

Цзю что-то бурчал, уставившись на стол с остатками чая, явно оправдываясь:

— Я вас не понимаю, — врал мой друг, хотя сто пудов уверен, что всё он понял — ему же чек суют под нос!

— Хелоу, бой! Мани? Ес оф кос! — вмешался я с наигранным оптимизмом, чем сразу привлёк внимание официанта, и развернулся к Марте, ожидая кэша.

— Толя… я все деньги поставила на матч! — убитым голосом произнесла подруга. — Немного осталось, но пяти сотен не будет!

Вот этого мне не хватало!

— Толян, ты сказал, заплатишь! — обрадовался Костя нашему появлению. — Я верну, честно! Как и обещал!

— Рашен туристо! Облико морале! — вздохнул я и принялся снимать с руки часы.

Марта в азарте все деньги запулила на ставки! И что делать? Оставлю в залог дорогие часы, а завтра выкуплю. Впрочем, как я это сделаю? Разве что у Марты и занять опять же, ведь пацаны со сборной свои кроны уже потратили, а у меня в гостинице гроши остались. Мало, сука, нам меняют! Хотя о чем это я? Выигрыш!

— Стиба? — за спиной официанта появился мощный мужик лет сорока с характерными сломанными ушами, явно выдававшими в нём борца или бойца. — Олимпик чемпион? Перфектли!

— Ес! — выдохнул я, решив не исправлять перековерканное произношение своей фамилии. Ясно, нарвался на фаната. — Ко-о-онстантин Цзю-ю-ю! — не теряя времени, указал я на нашего любителя приватов. — Олимпик чемпион!

— Тсю? Ху из ит? — подозрительно прищурился дядька, разглядывая Цзю. — Реал рашен?

Ну да, на русского Костя похож, как я на индийского гуру.

— Йес! — как можно шире улыбнулся я фанату.

— Фруде! Гыр быр быр, — рыкнул на своём дядька, махнув парню рукой.

Официант мигом исчез, словно растворился в воздухе.

Марта тут же что-то строго ответила хозяину на его родном языке, и, обернувшись ко мне, пояснила:

— Это владелец заведения. Он сказал, что угощение за счёт заведения, но я ему пообещала, что сегодня же счет закроют. Мне только телефон нужен — Йохансону позвонить. Он тут во дворах стоит.

После короткой перепалки, в которой Марта держалась с королевской твёрдостью, было решено, что еду и напитки оплатит она.

— А все прочие услуги, — при этих словах дядька расплылся в похабной ухмылке, — за счёт заведения!

Магнар — так звали владельца заведения — оказался моим фанатом, и, как выяснилось, очень личным. Он с энтузиазмом припомнил, как я в финале Олимпиады отправил в нокаут кенийца Вангилу. Для Магнара это был не просто спорт, а почти что личная победа. Оказалось, у бывшего борца свои счёты с народом из Восточной Африки. Его жена, как он грубо выразился, «утекла в саванну» — ушла к кенийцу. С тех пор к этой нации он питал стойкую антипатию.

— Раша стронг! — заявил Магнар, хлопнув меня по плечу, и развернулся к Косте: — А вам, мистер чемпион, ещё один приват за счёт заведения!

Цзю, хоть и числился пока советским человеком с высокими моральными устоями, от привата отказываться не стал. Уже позже, когда мы возвращались, друг по секрету признался мне: вместо того чтобы воспользоваться возможностями привата, как это принято, он почти всё время пытался… поговорить.

— Я же не просто так! Интересно было, как она к этому пришла, какие мечты были в юности, — начал оправдываться Костя, когда я в недоумении на него уставился.

В результате время истекло, а он даже не спросил у девушки её контакты.

— И чего тогда ходил? — ухмыльнулся я.

— Ну, зато узнал, что она училась на педагога, но ушла в танцы… — смутился Костя. — А потом и в этот… как его… клуб.

— Потрясающее исследование! — хлопнул я его по плечу, оставив дальнейшие комментарии при себе.

Ко всему прочему Магнар любезно разрешил нам с Мартой воспользоваться телефоном у себя в кабинете.

— Мирослав? Гутен Абент! — на мою удачу мой держатель пакета акций оказался дома.

— Толя? — удивился тот, услышав мой голос. — Ты в Европе?

— Совсем рядом, в Осло, — пояснил я и, стараясь не терять времени, объяснил собеседнику ситуацию.

Мирослав оказался человеком деловым и, самое главное, честным. Он сразу сообщил, что завтра может прилететь в Осло — преодолеть ему придётся всего лишь пятьсот километров, пустяк даже по европейским меркам. И добавил, что привезёт весь пакет акций и передаст кому я скажу.

Вот ведь врут про капиталистов! Честный парень!

Я поинтересовался, как дела с моими активами. Мирослав, чуть помедлив, сообщил:

— Толя, есть небольшие изменения. С осени акции упали в цене с 37 центов до 33-х.

— Упали? Ну и ладно! — отмахнулся я, прикинув в уме конечную сумму.

Там ведь больше двухсот тысяч акций. Даже по нынешней цене — это целое состояние! Мирослав, явно ожидавший другой реакции, после моих слов заметно расслабился.

Марта в кабинете хозяина клуба успела кому-то позвонить, наверняка на сотовый, а значит, ей купили новый телефон, и не надо бегать с пейджером как лох, и дала команду, наверное, своему водиле, закрыть счёт в баре.

— Толян, завтра надо вырваться в город! Гунн Маргит мне свидание назначила, — шепнул довольный друг, когда мы вернулись.

Он время зря не терял и сходил на приват во второй раз. Пришлось посовещаться с Мартой, ведь на завтра у нас запланировано мероприятие — едем вместе с ней в детский боксёрский клуб моего имени.

— Ваших известят, и тебя отпустят, — пообещала организаторша.

— Денег бы на угощения для девушки… Толян, кому бинокль можно впарить по-быстрому? — заволновался Цзю.

— Завтра будет валюта, — обнадежил друга я.

Что? Ещё не известен результат? Только что забили второй гол итальянцы!

Конечно же, я оказался прав! И Штутгарт, и «Наполи» победили, причем «Наполи» с нужным мне счетом.

Мы вернулись в отель уже к десяти вечера. Я, нацеловавшись вдоволь с подружкой, был благодушен, Костя… пощупав норвежскую девку и мечтая о завтрашнем дне, тоже имел сияющее выражение лица.

Копцев заловил нас в фойе прямо у входа.

— Ребята, хорошо, что вы вернулись. Скоро отбой. Хоть и нет у вас завтра боёв, но всё же… К тому же нарисовались некоторые проблемы!

— У нас всё хорошо, просто гуляли, — стал нервничать Цзю, грозя спалиться ненужной суетой. — Что случилось, Константин Николаевич?

Глава 16

— А что именно? — спросил я ровным тоном, отодвинув Цзю, который заслонял мне обзор.

— Шалва напился, — обречённо выдал Копцев, будто это уже третий пьяный боксер за день. — Услышал тут по местному телевидению про митинг в Тбилиси, разнервничался. Ещё и бой сегодня слил. Теперь орёт, что ему срочно нужно домой, чуть ли не прямо сейчас. А сам — в дымину!

— А что в Тбилиси-то случилось? — спросил Костя, с таким простодушным любопытством, будто речь шла о погоде.

— Да нормально всё, — запнулся Копцев, но, взглянув на лицо Кости, понял: парень точно не в курсе событий. Потом успокоился и махнул нам рукой. — Спать идите! А ты, Толя, будь готов. Завтра с утра к тебе из «Советского спорта» какой-то человек нагрянет. Наверное, интервью взять хочет.

Интервью? Ха! Знаю я, что они хотят. Бумага им нужна. Наконец-то наметились подвижки. Может, расквитаюсь и с этой головной болью!

Снилась всякая фигня, в основном бабы. Марты среди них не было. Утром проснулся рано, настроение бодрое — хоть в горы, хоть на турнир. Да только мне туда не надо: разрешили остаться в гостинице. Жду какого-то «журналиста», который, ясное дело, приедет не ради интервью, а решать свои дела с бумагой.

Ещё я жду Марту: и потискаемся, и разбогатеем заодно! Правда, когда она приедет — неизвестно, но обещала появиться пораньше. Впрочем, квиток букмекеров у меня, так что деньги я могу забрать сам. Да и потискать в гостинице есть кого! Только что заселились две дамы лет тридцати с хвостиком. Такие… в самом соку, будто сошли с глянцевой обложки. Сидя внизу в фойе гостиницы в ожидании журналиста, я буквально кожей ощутил их откровенные взгляды на себе, будто кто-то утюгом по спине прошёлся. Даже вспотел.

— Мне нужен Штыба! — в холл гостиницы ворвался высокий паренёк лет двадцати, с непропорционально длинными ногами и какой-то щенячьей энергией. Выглядел он больше как студент-второкурсник, чем важный представитель солидного издательства.

— Друг, ты из «Советского спорта»? — я дал понять парню, что искать больше никого не надо.

— О, привет! — буквально засветился тот, узнав меня. — Видел твоё фото, но вживую ты… немного другой. Хотя, может, это фингал тебя портит.

Это он так намекнул, что в действительности я ещё страшнее, чем на фото?

— А я думал, издательство пришлёт кого-нибудь посолиднее, — вернул я комплимент парню.

Тот, кажется, не обиделся, а лишь беззлобно рассмеялся, сразу расположив меня к себе. Ну что ж, сработаемся.

— Нам бы переговорить без лишних ушей, — паренёк протянул мне руку. — Николай. Можно Колян.

— Окей, Колян, — пожал я его довольно крепкую пятерню. — Ты это… не один?

— С норгом из федерации, но он в машине ждёт.

— Ладно, пошли в местный ресторанчик, — предложил я, махнув в сторону заведения неподалёку.

В небольшом ресторанчике нашего отеля царила утренняя тишина. Персонал лениво перекладывал столовые приборы, а бармен у стойки полировал уже и без того блестящую поверхность. Завтрак давно прошёл, до обеда далеко, но тем не менее нам быстро подали два дымящихся кофе.

— Каков наш план? — спросил я у Коляна, отпивая обжигающий напиток. — Поедем сразу в фирму по продаже бумаги?

— Зачем? Уже всё давно сделано. Твоя задача другая… — Колян откинулся на спинку стула с видом человека, который полностью контролирует ситуацию.

И мне доходчиво пояснили мою роль. Толкач! Но не местного бизнеса, а разрешительных процессов в СССР. Власов вчера о чем-то таком мне обмолвился, но тогда не хватило ни времени, ни желания вникнуть в суть. А теперь, слушая подробности от Коляна, я начал догадываться, зачем именно меня подключили.

— Сначала заедем в клуб имени олимпийского чемпиона Анатолия Штыбы, — уверенно начал излагать свой план Колян. — Тут их в Осло два, нам любой подойдёт. Там проведёшь небольшую тренировку… так, для показухи, мужик из федерации, который со мной, нам поможет. Потом едем в федерацию бокса Норвегии. Там нас уже будет ждать пара журналистов. Выдвинешь инициативу: мол, надо помочь норвежским спортсменам с наглядной агитацией и рекламными изделиями.

Собеседник выдержал паузу, давая мне время осмыслить услышанное.

— Норвежская сторона, конечно, поддержит тебя, — продолжил Колян. — Они же сами и выйдут с предложением к Советскому Союзу. И тут я, как представитель издательства, сообщу, что мы готовы взять все расходы на себя. От них — только материалы. Собственно, на этом твоя задача и выполнена.

— И всё? — спросил я с лёгкой иронией.

— Да, друг, именно всё. Дальше пусть взрослые дяди разруливают. — Колян ухмыльнулся.

— Ну а где бумагу-то брать, и кто нам позволит оплачивать все эти брошюры и плакаты? — спросил я, чувствуя, что пока не до конца въехал в эти махинации.

— Да всё уже есть, — Колян махнул рукой. — И бумага, и номенклатура согласованы, и цены рассчитаны. — А расходы… сколько их там? В Норвегии всего четырнадцать клубов твоего имени.

— Было тринадцать, — машинально заметил я.

— А теперь четырнадцать! — отмахнулся он. — Но это копейки. Зато на законных основаниях даёт возможность закупать бумагу за наши инвалютные средства. А они у нас есть. И будет ещё больше, если министерство внешнеэкономических связей даст добро. Решение почти согласовано, процентов на девяносто…

— А зачем это министерству? — не выдержал я.

— Для финансирования международной деятельности. Звучит красиво, не так ли? Главное — что это их бюрократическая кухня, а у нас прямой доступ к ресурсам. Главред этим сам занимается. У него на «старой площади» такие связи, какие нам с тобой и не снились. — Колян указал пальцем наверх, намекая на высокий уровень.

Вид у него был довольный, будто он только что услышал звон монет, упавших в копилку издательства.

— Мне Власов говорил, — решил козырнуть я знакомством с членом политбюро, — что финансирование хорошо бы сделать совместным.

— Так и есть, — кивнул Колян, явно впечатлённый услышанным, но не особо удивлённый. — Я этим и занимаюсь. Но пока что результата нет. Федерация бокса Норвегии уже и так на турнир потратилась. Да и бедные они, как церковные мыши… Это у нас на спорт денег не жалеют, а тут не могут найти паршивые пятьдесят тысяч крон.

— Попробую помочь, — говорю я, прикидывая в голове, что часть своих акций можно и продать. Хотя… зачем мне это?

— Да что ты можешь сделать? — пренебрежительно отмахивается Николай и, вставая из-за стола, добавляет: — Всё, нам пора.

Но уехать сразу не получилось — прибыла Марта, и вовремя. Я обнял подругу, притянув ближе, и шепнул, чтобы про выигрыш она пока молчала.

— Нехилая машинка, — протянул Колян, внимательно осматривая средство передвижения Марты.

Он пока не понял, кто эта эффектная девушка и почему я с ней так любезен. Видимо, решил, что это просто какая-то местная красотка. Но развивать тему не стал, просто пожал плечами, демонстрируя, что ему всё равно. Даже не возражал против того, чтобы я пересел в машину Марты.

Клуб, а точнее, секция бокса — у нас бы это так называлось, — располагался в гимназии, где учились Хокон и Марта. Нам повезло: тренер, высокий седовласый дедок лет под шестьдесят, как раз собирался уходить. Несмотря на возраст, держался он подтянуто и уверенно, словно готов был выйти на ринг хоть сейчас. В секции работали ещё два тренера, и как раз шло занятие у младшей группы, где детишки старательно отрабатывали удары. Но я решил, что разговаривать все же лучше лично с руководителем.

— Не думал, что когда-то буду пожимать руку олимпийскому чемпиону, — с улыбкой произнес дед Йонас, так он просил себя называть, показывая свои владения. Скромные комнатки для тренеров — без излишеств, но со всем необходимым. Общая раздевалка, как у нас в обычных спортзалах, и, наконец, просторный боксёрский зал. Тут уже было чем гордиться: стенка для упражнений, пара мешков для отработки ударов, ринг — всё выглядело новым. А ведь король молодец — вложился в спортивное оборудование и продолжает финансировать клубы. Да ещё и число таких клубов растёт, как выяснилось!

А вот уровень подготовки детей откровенно разочаровал. Вон тот пухлый мальчишка с красным лицом — его «двоечка» больше похожа на попытку отогнать комара. А этот долговязый очкарик и вовсе выглядит больше шахматистом, чем боксером. Они старательно повторяли удары за тренером, но, увы, без малейшего намёка на технику. Детишкам лет по двенадцать, и, возможно, кто-то из старших и демонстрирует приличный уровень, но мне это пока увидеть не удалось. Скукота, да и только.

Но раз уж назвался груздём…

Разделся, переобулся в кроссовки, благо сумка с формой была при мне, и подошёл к мешку. Несколько мощных серий ударов с громкими хлопками сразу привлекли внимание ребят. Пацаны оживились, переглядываясь, а когда тренер представил меня, их глаза загорелись неподдельным энтузиазмом.

Что ж, раз такая воодушевлённая публика собралась, надо что-то показать. Начал с основ. Правильная стойка — объяснил, показал, поправил у каждого из дюжины ребят. Дальше — работа ног: подшаги, прыжки на носках, челночные движения, уходы с нырком, перемещения по кругу.

Как ни странно, лучше всех с движениями справлялся худой очкарик. Его лёгкость и внимание к деталям приятно удивили. Я даже имя спросил у парня и, одобрительно похлопав его по плечу, заставил остальных откровенно позавидовать подростку.

Я так увлёкся процессом, что не заметил, что в зале за моими движениями следили не только дети. Оказалось, в сторонке стояла уже вполне взрослая и довольно симпатичная девушка с камерой. Щёлк-щёлк — она не отрывалась от процесса фотографирования, сосредоточенно ловя кадры. Её внимательный взгляд оценивал не только мою технику, но и… что-то ещё. Стоящая рядом Марта на фотографа поглядывала с таким довольством, что я понял: вот она «закадычная» подруга принцессы!

А ведь ничего так девчушка! Не ожидал, что мой тип лица может вызвать такой неподдельный интерес у норвежских барышень.

Николай активно переводил мои команды, а потом, когда я предложил детворе задать вопросы, взял на себя роль ассистента и в этой части. Всё шло как по маслу: Колян выглядел довольным, дети тоже, Марта буквально сияла, а тут ещё в зал влетел Хокон. У него в это время, наверное, шли занятия, и, похоже, он решил сделать перерыв. Хлопнув Марту по спине, он дружелюбно поздоровался со мной, а потом, заметив мешок, без лишних слов изобразил двоечку. Удар у него, кстати, оказался весьма правильным — парень явно имел практику.

Николай заметно напрягся, переводя взгляд с Хокона на меня, и стало понятно, что кронпринца Норвегии он узнал. Мой переводчик прищурился, его взгляд переключился на Марту, потом на девушку с камерой… И тут, похоже, в голове парня сложился пазл: лицо стало удивлённым, глаза чуть округлились. Он даже рот приоткрыл, позабыв перевести мой очередной ответ детям.

А ты, брат, думал, мы тут мышей не ловим? Ха! Пятьдесят тысяч крон? Да свои отдам, если надо!

С наглядной агитацией в этом зале реально было плохо: голые стены, ни плакатов, ни даже фотографий местных чемпионов. Решил оставить клубу свои перчатки. Как только объявил об этом, зал взорвался восторженными воплями, такими громкими, что казалось, стены рухнут. Эти перчатки я прихватил из запасных, специально на случай чего-то подобного. Да, они изрядно пошорканные, но именно в этом их фишка. Новенькие можно в магазине купить, а такие, потрёпанные, несут свою историю. Сразу видно: эти перчатки побили немало морд, причём вот буквально вчера одну норвежскую…

Неожиданно в зал ворвалась разъяренная фурия лет сорока, стильно и дорого одетая в брючный костюм. Дамочка, сверкая бриллиантами в серёжках и массивном колье, почему-то тыкала наманикюренным пальчиком в мою сторону и что-то громко вопрошала на норвежском. В другой руке у неё был сотовый телефон — а это в Норвегии сейчас роскошь. И вообще, всё во внешнем виде незваной гостьи кричало: я не из тех, кто терпит отказ.

Фотограф, явно привыкшая к таким сценам, спокойно щёлкнула меня ещё раз и, пожав плечами, произнесла:

— Я, мамма — де ар хам!

Слова прозвучали как приговор.

— Кто хам? — я на всякий случай сделал шаг за подростка-толстяка, ведь гостья была очень убедительная в своей ярости и направлялась прямо ко мне.

— Она сказала: «да, мама — это он», — перевел Николай, явно не понимая причину волны злобы и ненависти, исходящую от незнакомки. Да и я её не понимал.

— Чё надо? — с опаской спросил я, но ответа не дождался: дама рванула на меня, как разъярённая тигрица. Удар когтями по морде был бы неизбежен, если бы я не был олимпийским чемпионом по боксу. Нырнув под круговой удар дамочки, я почувствовал, как её маникюр свистнул где-то в районе моего уха.

— Спроси, что этой дуре надо! — в шоке выкрикнул я Коляну, отходя назад.

— Хва виль ду, дин тоске⁈ — запальчиво закричал Колян, стараясь заслонить меня своим худощавым телом. Всё-таки мы, советские, своих в беде не бросаем!

Но он зря перевёл мой вопрос дословно.

— Хва са ду, рассэр⁈ («Что ты сказал, русский⁈») — дама тут же переключилась на него и манула когтистой рукой ещё раз!

Николай, увы, не обладал моей ловкостью, и на его щеке тут же расцвели три ровные, глубокие царапины. Мне стало реально страшно: дама явно не собиралась останавливаться, а бить её я не мог — всё-таки женщина. И что делать?

Поцарапанный переводчик разом прекратил свои героические попытки по моему спасению и быстро отскочил за мою спину в испуге. И старик, местный глава, и тренеры, которые вели занятия, тоже испуганно шарахнулись, не пытаясь защитить знаменитого гостя, чьё имя носил их клуб. Короче, всё были в шоке, кроме детей. Пацанва она и в Норвегии пацанва. Мальчишки вместо страха проявили неожиданную смелость: щуплый очкарик рванул к толстяку, чтобы объединиться для защиты своего спортивного кумира.

Но спасла меня любовь норвежской принцессы. Марта, опомнившись, заступила дорогу фурии и на повышенных тонах принялась с ней общаться. При этом глаза моей подруги сверкали не хуже бриллиантов на шее у дамочки, а в голосе чувствовалась нотка королевского гнева.

— «Это спорт! Тут всё бывает», — тяжело дыша переводил Николай, показывая высокую психологическую устойчивость. Вот она, советская закалка! Не медведь же лапой двинул, а всего лишь слабая… гм-м женщина.

— А она что отвечает? — шепчу я.

— «Он покалечил моего сына! Чудовище! » — послушно переводит Колян.

Марта, не давая когтям, которым бы позавидовал сам Фредди Крюгер, пролить и мою кровь, наконец, прояснила ситуацию:

— Это мама твоего вчерашнего соперника. А это его сестра.

Тут в зале возник ещё один персонаж — водила Марты, и в руках у него тоже был сотовый кирпич. Йоханссон остановился в дверях и торжественным тоном что-то громко объявил.

— А? — не понял я, хотя все остальные поняли прекрасно и замерли как по команде.

— «Госпожа Марта, телефонный звонок! Его величество король Улаф пятый на проводе!» — опять отличился переводчик и добавил уже явно от себя: — Да ну нах…! Что, правда?

Глава 17

Сказанное Йохансоном было услышано всеми участниками конфликта, а также воздержавшимися. Король! Тем более и Хокона, и Марту в гимназии знали, а значит, понимали, что в теории король мог и звонить по сотовому внучке. «Да он старый, и, может, с техникой не дружит, но это же наш король!» — примерно такие мысли, я думаю, вертелись в головах норвежских граждан.

Что думал Колян, я уже слышал. Даже свирепая мама побитого мною боксёра остановилась на мгновение, но этого мига хватило и тренерам, и господину Йонасу, чтобы осмыслить происходящее и сделать единственно верный шаг. Встать на мою защиту, разумеется. Тётка, внезапно оказавшись одна против троих соотечественников, да ещё с явной поддержкой двух русских, в драку больше не кидалась. А тут ещё Николай перевёл фразу брата Марты, сказанную девушке-фотографу:

— «Я сейчас полицию вызову! Успокой свою мамашу!»

Хокон хоть и не лез меня заслонять своим пока ещё довольно тщедушным телом и, уверен, понимал, что угрозы никакой нет, но в стороне не остался. Малорик!

Мамаша же теперь кричала не столько на меня, сколько на тренеров.

— «Да он покалечил моего ребёнка! Чертов русский! Мальчик в больнице!» — обрывками переводил Колян. То ли боялся передать накал эмоций, то ли просто старался, чтобы я понял суть, а не поток слов. А может, всему виной была его исцарапанная физиономия.

Тем временем Марта, уже совершенно серьёзно, сделала шаг вперёд и…

Девушка встала в неумелую, но боксёрскую стойку, как бы подчеркивая, что своего Штыбу она бить не даст. Разве что сама… потом, если будет за что.

Да что за глупости в башку лезут!

— Щёлк, щёлк, — сестрица боксёра, очевидно, тоже местная гимназистка, продолжала фотографировать меня с остервенением папарацци. Ну точно компромата для газет наделает!

Но и эту проблему снова решила моя возлюбленная. В этот момент я, наверное, впервые по-настоящему осознал её чувства ко мне — не просто симпатию или увлечение, а нечто гораздо более серьёзное. Марта, сделав пару шагов, выхватила фотоаппарат, может, и дорогой, кстати, и раскрутив его за ремень, как пращу, впечатала в пол, заставляя аппарат, жалобно звякнув, разлететься осколками по спортзалу.

— «Она разбила мой фотоаппарат!» — перевёл вопль девицы Николай.

Марта тут же парировала, изобразив святую невинность:

— «Сама уронила, я даже пальцем не трогала!»

И, как бы сразу опровергая себя, девушка наступила каблуком сапога на разбитый девайс с возгласом «Ой, тут что-то валяется!», окончательно доломав его.

— Вы свидетели! — торжествующе провозгласила тётка, поворачиваясь к тренерам и господину Йонасу.

— «Мы ничего не видели!» — озвучил наглое враньё боксёров Николай.

— Да, дедушка! — Марта, наконец, соизволила взять сотовый.

Верный Йоханссон как бы между прочим встал между ней и парочкой родственников недобитого норвежского боксёра. До гордого звания «шкаф» водитель если и не дотягивал, то самую малость, а зная парня, я был уверен — Марте ничего не угрожает.

Пока принцесса что-то щебетала в трубку на своём родном, поглядывая на уже остывшую мамашу, я ещё раз попытался поговорить с теткой. Но, увы, никаких других языков она не знала, а представитель «Советского спорта» ретировался под предлогом обработать свои раны. В общем, скомканное получилось мероприятие. Интересно, что по этому поводу напишут местные газеты? Ведь детишки молчать не станут и с удовольствием расскажут всё. Родителям, уж точно.

Совместными усилиями нам удалось утихомирить разъярённую драконицу. Правда, без моего участия — в основном отличились Марта с Йонасом. На прощание моя милая что-то тихо шепнула дамочке. Что именно — я, конечно, не понял, но тетка заметно поскучнела, буркнула что-то себе под нос и, пообещав немедленно отправиться в федерацию, исчезла так же стремительно, как и появилась.

Кстати, со слов Йонаса, её сын сейчас вовсе не при смерти в больнице, а именно там, в федерации, — дожидается меня для совместного фото!

— Знаешь, это сейчас вовсе не дедушка звонил! — шепнула мне в машине Марта по пути в федерацию. — Это Йоханссон так соврал! А я просто подыграла ему. Хотела, чтобы Александра понервничала! — усмехнулась подруга и добавила: — Я и не знала, что ты дрался с её братом! Фамилия мне ничего не сказала — Хансенов у нас… как Ивановых у вас.

— А кто так вовремя позвонил? — спросил я, решив не терзать Йоханссона вопросами. И так было понятно, что он соврал из лучших побуждений.

— Да твой Мирослав! — с улыбкой сообщила Марта. — Он уже прилетел в страну, и мы договорились встретиться через два часа.

— Ты погоди, у меня ещё дела в федерации важные, — ответил я, не спеша рассказывать подруге о своей роли «толкача». Вместо этого поделился планами: — Думаю, стоит поддержать местные детские клубы. Вернее, это ты станешь спонсором. Продашь часть моих акций и внесёшь средства уже от себя.

— Этого не нужно, — подумав, сказала подруга и загадочно добавила: — У меня есть кандидаты на эту роль!

В федерации, в небольшом зале, довольно скудно обставленном, нас уже ждали… Нет, не нокаутированный боксёр — и его счастье, ибо я пока на него зол, а уж как зол Колян… Ждали нас журналисты и местные функционеры. Два сухопарых дяди из федерации — лысый и кучерявый, один розовощёкий невысокий пухляш и фигуристая (не меньше тройки) симпатичная рыжая молодуха, с такими пухлыми губами, что в будущем я бы точно заподозрил её в пластической операции. Ну не рождаются с такими…

С недоумением покосившись на свежие царапины на лице Николая, и с пониманием на мой уже цветущий фингал (похоже, девица решила, что я получил его на ринге), молодая пигалица с диктофоном на ломаном русском задала мне неожиданный вопрос:

— Во вчерашнем «Советском спорте» на первой странице вышла статья… про допинг в Сеуле, — девушка потрясла газеткой в руках. — А как вы сталкивались с допингом? Может быть, ваши тренеры заставляли его принимать? Или хотя бы слышали о таком? Просто в статье написано, что это якобы проблема только капиталистических стран. Мол, совести у принимающих допинг нет.

— Вы хорошо говорите по-русски! — решил я польстить журналистке. — И, очевидно, читать тоже умеете.

Девушка чуть вскинула подбородок, явно довольная комплиментом.

— Отвечу так… проблема допинга не в государственном строе, а в человеческой природе. Одни хотят прославиться, другие — разбогатеть, а кто-то просто мечтает привлечь внимание красивых девушек, — я скользнул откровенным взглядом по фигуре журналистки, благо Марта осталась в машине, чтобы сделать несколько звонков, и не могла этого видеть.

— Если у спортсмена нет совести, его ничто не остановит. Ему надо — он сделает! У нас в СССР с воспитанием людей всё же построже, на западе моральных запретов меньше. Но в целом это общая проблема для спорта.

— Одания, мы пришли немного не за этим, — сказал на немецком пухляш, и я сразу прибавил ему плюс пять к своему отношению, ведь тот выяснил, готовясь к встрече, что я немного шпрехаю, и знает про что сейчас его коллега тараторит на великом и могучем.

— Проблема важная, и Одания переживает о будущем спорта, — заступился я за девушку, видя, как она смутилась от вмешательства пухляша. — Тем более в будущем эта проблема будет только усугубляться. Нужно волевое политическое решение ведущих спортивных держав мира, нацеленное на выработку общих правил!

Далее я, успевший подготовиться к этой теме заранее, залился соловьём. Я вдохновенно вещал о том, какие препараты и процедуры считаются допингом, какие хитрые методы маскируют его применение. Плавно перешёл к необходимости взаимного признания результатов допинг-контроля, а потом — к международным стандартам борьбы с этой заразой.

— На конференции министров спорта, которая прошла в прошлом году в Москве под эгидой ЮНЕСКО, была принята рекомендация… кажется, под номером пять, — с умным видом продолжил я. — Там обсуждали ограничение доступности допинга, организацию сертифицированных лабораторий. Всё это — шаги к честному спорту!

Офигевшие от такого детального знания темы журналисты, да и оба чиновника федерации бокса, раскрыли рты.

— Ну, совсем отказывать в применения препаратов будет негуманно. А если человек болеет, скажем, — удачно подставился под заготовленный ответ толстячок.

— Если болеешь — лечись. Или выступай на Паралимпийских играх! — отрезал я, подмечая, как пухляш слегка смутился от моей резкости. — Нельзя, чтобы приём лекарств давал преимущество больному перед здоровыми.

— Но ведь есть же препараты, которые не улучшают форму, а просто поддерживают, — не унимался чиновник, оправляя свой тесноватый пиджак.

— Поддерживают? — я выдержал театральную паузу. — Знаете, здесь очень тонкая грань. Спорт должен быть честным, и если ты победил благодаря таблетке, а не своим усилиям… разве это победа?

Сказанное заставило задуматься не только пухляша. Журналисты тут же заскрипели ручками, записывая мои слова, а рыжеволосая журналистка, которой я уже мысленно дал прозвище «Мукла», даже одобрительно кивнула.

— А так бывает разве? — спросила она, пододвигая диктофон ко мне ближе, так что тот оказался почти под моим носом.

— Да легко, — пожал я плечами, решив, что раз уж начал, то надо продолжать. — Например, препараты против астмы на основе сальбутамола. Разрешите их либо всем, либо запретите для всех.

— Сальбутамол? — нахмурился лысый представитель федерации, который до этого молчал, но теперь проявил живой интерес. — Это же не допинг. А что, есть какие-то положительные эффекты от его приёма?

Штыба! Ипана мать! Вот зачем ты вообще затронул эту тему? Может, тут ещё и не слышали про «спортивную астму», а ты, как дурак, подталкиваешь их мысли в эту сторону! — замер в неожиданной мысли я.

Хотя… первые астматики-спортсмены всё равно скоро появятся. И, как я знал, именно в Норвегии. К началу девяностых почти 70% медалей у норвежцев окажутся в руках «астматиков».

От неудобного вопроса о моей удивительной осведомлённости меня спасла… кто бы вы думали? Конечно, Марта. Она влетела в зал с довольным видом, а следом, словно тень, за ней следовала грозная мамаша моего недавнего соперника. Николай, не теряя времени, тут же переместился за мою спину, но, к нашему удивлению, тётка выглядела не столь свирепо, как в прошлый раз — уже не драконица и даже не мать дракона. Её лицо выражало одновременно покаяние и недовольство. Похоже, пока я тут отбивался от назойливого внимания журналистов, Марта успела окоротить дамочку. Тем более норвежский боксёр Петр Хансен вошёл вслед за маман и вид у него был вполне цветущий.

Но если идти по порядку, наша встреча, начавшаяся с моих неожиданных инициатив, плавно перешла в то русло, что изначально и планировалось. Отметили мою роль в популяризации бокса в Норвегии, наметили совместные проекты по расширению сотрудничества между советской и норвежской сторонами, и, конечно, с благодарностью приняли помощь издательства «Советский спорт» и… госпожи Линды Хансен.

Да, эта самая Линда, которая, несмотря на своё мягкозвучное имя (что, кстати, переводится как «кроткая»), оказалась владелицей крупного предприятия «Фоллум». Это предприятие производит… бумагу. Причём немало — у мадам в собственности три завода, а сейчас она как раз ведёт слияние с другим крупным игроком на рынке, компанией «Норске Скок». По словам Марты, после завершения сделки они станут монополистами в целлюлозно-бумажной промышленности Норвегии. Тут уж сам бог велел делиться! Корпорация «любезно согласилась» выделять ежегодно по сто тысяч крон на поддержку клубов, которые будут носить моё имя.

— Пригрозила скандалом и дедушкой. Но, думаю, если бы не увечье, нанесённое твоему другу, удвоить финансовые вложения не удалось бы, — поделилась секретом переговоров титулованная шантажистка.

В конце встречи пришлось раздать уйму автографов и сфотографироваться со всеми, кто там был: с Линдой и её сыном, с членами норвежской федерации бокса, с журналистами, а заодно и с кронпринцессой — третьей по счёту в списке наследников престола. Марта при общей съёмке ловко заняла стратегическое место — ровно между мной и той самой губастой красоткой. Видимо, чтобы та, как говорится, губу на меня не раскатывала!

Исполнив долг перед Родиной, я переключился на личные дела — отправился на встречу с Мирославом в ресторан.

А парень заметно повзрослел и окреп, причём не только физически, но и внутренне. Уверенный взгляд, дорогая одежда, стильный портфель, который, вполне возможно, был из крокодиловой кожи. В ожидании нас с Мартой он устроился за столиком у окна и с видом эдакого важного господина неспешно потягивал белое вино. Похоже, халявные деньги пошли ему впрок!

— Толя, ну наконец-то! Моё почтение, госпожа Марта-Луиза, — обрадовался нам немецкий датчанин. — Я уже вас заждался! Готов переписать акции! Честно говоря, рад от них избавиться.

Акции у него в портфеле, что ли? Думал, они теперь как-то… ну хоть в электронном виде хранятся. Ну, не в портфеле же!

— Я так понял, там примерно на двадцать две-двадцать три тысячи долларов акций? То есть ты купил тысяч двести? — уточнил я, стараясь показать, что держу всё под контролем.

Ну а что? А то выгляжу как полный лох в глазах Марты — отдал ценности неизвестно кому и даже не интересуюсь, что с ними дальше. А так хотя бы посчитал правильно.

— Нет, там больше. Двести пятьдесят тысяч разделить на семь с половиной — это тридцать три тысячи долларов. На них я купил триста тысяч акций. По одиннадцать центов за штуку, — улыбнулся Мирослав.

— Двести пятьдесят тысяч… — машинально в некой растерянности повторил, пытаясь произвести в уме расчеты.

— Да! — подтвердил парень с энтузиазмом. — Твой выигрыш был четверть миллиона крон… датских!

— Ах, датских! Они, получается, дороже, чем норвежские! — дошло, наконец, до меня.

— Сейчас у тебя акций ровно на миллион долларов! — быстро посчитала Марта, как-то по-новому при этом посмотрев на меня. — Ты миллионер!

— Кроновый Марта! Кроновый пока! — исправился я

Глава 18

Акции, шмакции… Но ведь действительно, Мирослав привёз с собой сертификаты в бумажном виде! На каждой акции название компании, напечатанное крупным шрифтом: «Microsoft Corporation». Это тебе не «Рога и копыта». Они скоро весь мир компьютерами завалят! Серийный номер — уникальный идентификатор для каждой акции, и, что самое интересное, подпись самого Билла Гейтса, как председателя правления! Шикардос!

Сумма в миллион крон меня не убила морально — таким богатым я и в прошлой жизни был. А вот взгляд Марты обещал… что-то заманчивое. Очевидно, магия круглой цифры действует и на неё. Мне, впрочем, больше впечатлений принесла кипа бумаг, каждая по тысяче акций. Толстенький такой портфельчик получился. А сам портфель — это прямо мечта любого бюрократа. Натуральная кожа хорошего качества с каким-то изысканным тиснением, блестящие металлические ручки и застёжки, удобная ручка для переноски… В общем, вещь, которая буквально кричала о статусе своего хозяина. Его, конечно, оставят мне. Хотя по факту, скорее всего, он отойдет Марте.

— А мы ещё сегодня выигрыш получим! — не удержалась болтливая Марта, с сияющим видом похваставшись Мирославу.

Тот моментально метнул в мою сторону острый, изучающий взгляд. В чём-то парень, походу, меня подозревает! И, признаться, я его понимаю. Согласитесь, такое тотальное везение действительно выглядит, мягко говоря, подозрительно. Против логики, здравого смысла и законов статистики.

Но я лишь слегка пожал плечами, как бы говоря: «А что, разве я виноват, что так всё складывается?»

А ещё непонятно, что Мирослав думает о моих отношениях с норвежской кронпринцессой. Не скажу, что он избегает общения с ней — скорее, наоборот. Ему, кажется, даже льстит находиться рядом с такой статусной и красивой девушкой, как Марта.

А у подруги моей узнаваемость приличная! Это я понял сразу, как только мы вошли в ресторан. Ещё ладно, вон тот мужик может смотреть на неё просто как на симпатичную девушку. Но вот эти бабульки, сидящие за соседним столиком, точно знают, кто она такая. Ещё минуту назад они что-то горячо обсуждали, жестикулировали, а сейчас — раз, и словно по команде замолчали. И только глазами следят за нашей троицей.

Я поэтому и не стал доставать акции из портфеля, чтобы пересчитать их прямо здесь. Зачем привлекать лишнее внимание? Мирослав, конечно, заметил это и решил проявить настойчивость:

— Ты хоть пересчитай! — предложил он, подвигая портфель ко мне поближе.

Но тут вмешалась Марта:

— Что ты! Анатолий не такой! Ему деньги вообще не важны! Настоящий русский! У них же там коммунизм!

Её голос прозвучал так невинно, что если бы я не знал девушку, то и сам бы поверил. Но я-то понимаю, что она откровенно троллит парня. Отлично ведь знает, что никакого коммунизма в СССР нет.

— Русич! — ахнула одна из бабулек, тут же торопливо прикрыв рот ладошкой, словно испугавшись, что выдала себя.

Общались мы на немецком, но это не помешало ей выцепить из потока слов то самое «русич». Либо бабуля знала немецкий, либо отреагировала на единственное знакомое ей слово. Как бы там ни было, я уже видел, как в её глазах вспыхнула искорка предвкушения. Сплетня была обеспечена!

За соседним столиком тут же начались перешёптывания. Не удивлюсь, если к вечеру в округе все будут знать, что какой-то русский с принцессой обсуждали дела с загадочным иностранцем.

— Госпожа Марта, вас к телефону! Дедушка! — Йоханссон возник за моей спиной так неслышно, что я едва не плеснул кофе на белоснежную скатерть.

Опять врёт? Или на этот раз правду говорит? Но почему тогда на немецком, а не на своём родном языке? Может, специально, чтобы бабульки за соседним столиком не поняли? Хотя одна из них, похоже, всё же разобралась. Теперь она зажимала рот сразу двумя руками.

— Толя, в оперу хочешь вечером? — прикрыв ладошкой динамик телефона, спросила Марта через пару минут общения с предположительно Улафом пятым на другом конце линии.

— А что дают? — зачем-то спросил я, ибо какая мне разница? Я не фанат оперы, и идти туда неохота.

— Ваш русский певец будет петь. Хворостов Димитрий, — задав вопрос в телефонную трубку, перевела ответ театралка.

— Да ладно⁈ Он тут выступает? Да, конечно, хочу! — обрадовался я.

На чужбине земляк что родной брат!

— Один концерт дает проездом по пути в США на турнир «Арии за мир», — добавила Марта, опять послушав дедулю.

Как это он мимо меня прошёл, ведь я все списки выезжающих читал, пока был руководителем комиссии по выезду? Или он позже разрешение получил, когда я ушёл уже на хозработы? Вот в прошлом году, в сентябре, помню, делал ему документы в Тулузу. Стыдно, но я даже не поинтересовался, как он там выступил. А сейчас — вишь, Скандинавия, потом Штаты! Видно, карьера парня идёт в гору.

— Давай! Только мне надо предупредить наших, — решился я.

— И выигрыш наш, наконец, получить! — согласно кивнула Марта, добавив фактуры в будущее обсуждение нас старыми сплетницами.

Тепло попрощавшись с хорошим человеком, мы поехали в гостиницу.

— Надо же, Мирослав не обманул тебя, вернул всё, — только и заметила по пути Марта.

— Бывает и такое, — ответил я, улыбнувшись, но про себя отметил, что полного доверия к Мирославу у меня все же нет.

В гостинице я направился прямо в полулюкс Копцева. Решил, что лучше отпрошусь у него на оперу, чем у Евгения Петровича. Меньше разговоров и нотаций.

— Да иди куда хочешь! — махнул рукой Копцев, даже не взглянув на меня.

— Константин Николаевич, что-то случилось? — заволновался я, видя, что тренер сильно не в духе. За собой я никакой вины не чувствовал.

— А ты не знаешь? А-а-а, ты, значит, не в курсе! Трое из пяти наших сегодня вылетели! Всего семь медалей привезём, — убитым голосом произнес он.

Я чуть не ляпнул: «Тьфу, ерунда какая», — но вовремя осёкся. Потом дошло: это вовсе не ерунда. Для нас, бойцов, это всего лишь очередной турнир. Но для Копцева? Это его отчётность, его репутация. С него спрос будет. Почему команда на рядовом соревновании берёт всего семь медалей из двенадцати возможных?

— Значит, надо побольше золота взять, — подкидываю идею я.

— Это понятно! Но уверен только в тебе и в Цзю, — вздыхает Копцев.

А я вот в себе не уверен! Мандражирую немного. Ладно, в полуфинале соперник проходной, это ясно. Но в финале… Там меня ждёт звезда кубинского и мирового бокса — будущий Олимпийский чемпион Барселоны!

Ладно, будет день — будет пища. А пока — за деньгами!

— Вы потрясающий знаток спорта. Я думал в Ю Эс Эй не любят футбол, — криво похвалил меня букмекер, по-прежнему видевший во мне американца.

— Ну да, профессиональной лиги у нас нет, зато в 94-м году пройдёт чемпионат мира! — прикидываюсь я мистером Сэмом.

— Я тоже удивился, когда ФИФА выбрало вашу страну, — поддакнул букмекер.

— Он принял тебя за американца, — от души веселилась Марта. — Хотя у тебя, и правда, техасский акцент чувствуется. Где ты его поставил только?

Ну как где? Работал пару лет на нефтянку в компании с несколькими техасцами. Впрочем, наше общение было взаимовыгодным: они теперь могут ругаться на русском так, что любой грузчик обзавидуется.

Норвежская опера! Она сейчас квартируется в здании Народного театра — внушительном сооружении, которое впечатляет размерами. Там и магазинчики, и кинотеатр, и лавки разные перед зданием. То, что выступает именно Хворостовский, стало ясно из афиши, из которой я узнал также, что тогда в Тулузе Дмитрий выиграл «Гран-при».

Да, так и было написано: обладатель «Гран-при» XXXIV Международного конкурса вокалистов в Тулузе (Франция)… И между прочем советский баритон в июне поборется за звание лучшего оперного певца мира в Кардиффе Уэльс, где будет проходить финал международного конкурса оперных певцов. Всё это любезно перевела мне Марта.

— У нас есть выбор: можем пойти в наш партер на балконе, но лучшие места у нас тут считаются в зале, в первых рядах, — деловито сообщила любительница оперы. — Места есть и там, и там!

— Тогда, конечно, на лучшие места в зале! — соизволил согласиться высокий приглашенный гость, то есть я.

Слава богу, если это позволительно выражаться коммунисту, успели мы вовремя. Наши места оказались в первом ряду, где кресла были скомпонованы по четыре штуки, с небольшими промежутками между группами. Наши соседки по краям — две шикарные дамы лет сорока… с диким количеством бриллиантов на шее, с любопытством оглядели меня с головы до ног, кивком поприветствовав Марту.

Усевшись в первый ряд, я удобно вытянул ноги, но заметив, что никто вокруг так не делает, поспешно задвинул их под сиденье, стараясь вписаться в местные правила приличия.

Зал постепенно заполнялся людьми, и общее гудение напоминало довольный шмелиный рой, нашедший свою поляну с нектаром. А нектаром для ушей местных меломанов сегодня будет мой земляк.

Вот и он! Важный, уверенный в себе, Дмитрий появился на сцене, слегка оглядел зал и, заметив, что конферансье где-то задерживается, решил не терять времени. С лёгкой грацией сделал пару поклонов, чем вызвал настоящий шквал аплодисментов. Сцена уже утопала в цветах — букеты, корзины, целые композиции. Хворостовский подошёл к самому краю, чтобы принять свежую порцию цветочных подношений, и с достоинством прижал руку к груди, выражая благодарность. Эх, чувствуется, что опыт в таких делах у него внушительный — и жесты правильные, и улыбка безупречная. Наблатыкался, ничего не скажешь.

И тут взор Дмитрия упал на меня. Он помотал башкой, перестав на мгновение быть оперной звездой, словно не веря своим глазам, стараясь понять, а не врёт ли ему его зрение. А то мало ли — сначала зрение откажет, а потом и голос пропадёт. Внезапно, широко улыбнувшись, певец ловко спрыгнул со сцены прямо в зал и размашисто зашагал в мою сторону.! Ну, не к Марте же, и тем более не к нашим соседкам. Пришлось встать — не здоровкаться же со знаменитостью сидя! Вслед за мной поднялась Марта, затем с лёгким замешательством встали и две богатые тёти.

Дмитрий двигался уверенно, пренебрегая всеми правилами светского этикета. Наверняка весь зал сейчас просто офигевал: к кому это, собственно, идёт оперная звезда?

— Толя, а я смотрю ты не ты! Подумал даже, что перебрал вчера с минералкой! — энергично тряс руку мой земляк, искоса поглядывая на мою спутницу.

— Марта Луиза — норвежская принцесса и мой гид в мире оперы, — пришлось представить девушку. — Кстати, поздравляю тебя с «Гран-при» в Тулузе!

— Знаешь, а я ведь был в крайкоме на комиссии по выезду за рубеж в марте, но там сказали, что ты уже по хозчасти главный. Зашёл и на новое место, но твоя секретарша сказала — ты уже ушёл с работы, — отмахнулся от поздравления Хворостовский. — А ты чего тут? Как? Да ещё с такой дамой! — Дмитрий галантно поцеловал руку Марты.

Дамочек постарше он тоже игнорировать не стал — откуда ему знать, что мы не вместе — и легонько пожал их руки в белых перчатках.

— Тут наша сборная по боксу турнир проводит. Вот завтра бой у меня в полуфинале, — радостно выпалил я, мечтая о том, чтобы Дима не спросил с кем я дерусь.

Каюсь, но я даже не удосужился у Копцева уточнить имя соперника. Помню только, что американец, но кто именно — не в курсе.

— Где завтра бой? Я приду поддержать тебя! Только вечером у меня самолёт. Знаешь, куда лечу?

— Знаю, в США, — улыбнулся я.

— Ну ещё бы ты не знал! — по своему истолковал мою информированность земляк.

Зал шумел уже не одиноким тружеником-шмелём, а развороченным осиным гнездом! Сверкали вспышки и стрекотала работающая кинокамера. Пообщавшись со мной, певец собрался обратно на сцену, куда его активно манил конферансье, явно терявший терпение и не понимавший, что за импровизация устроена оперной звездой.

Метнувшись к сцене, Хворостовский взял два букета и шикарную корзину роз и опять вернулся к нашей четверке. Пришлось снова вставать, ведь Дмитрий галантно преподнес букеты дамам, а корзинку — Марте.

— Ты это… главное, ничего не спрашивай у соседок. Если что, знай — это музыка навеяла, — подмигнул мне Дмитрий, припоминая, очевидно, старый анекдот, и звонко рассмеялся.

— Он даже смеётся красиво, — с мечтательной улыбкой произнесла Марта, провожая взглядом удаляющегося певца.

— А я? — ревниво переспросил я.

— Он хорош, но ты — лучший! — серьёзно ответила подруга, и мы отдались искусству.

Хворостовский, как и всегда, пел так, будто это был его последний и самый важный концерт в жизни. Каждое слово, каждая нота вырывались из глубин его души и заполняли зал. Люди слушали затаив дыхание, будто боялись упустить хоть мгновение этого волшебства. А наши соседки, осчастливленные близостью к настоящему искусству, тихо постанывали от удовольствия.

В общем, вечер удался, а под конец мы с Мартой успели вдоволь нацеловаться в машине, пока шофёр бегал выкидывать мусор. Его с собой на концерт мы не брали, но, закупившись на площади кофе с булочками, Йоханссон был доволен вечером не меньше нашего.

— Штыба, ты тут в газету попал, — с каким-то скрытым ехидством протянул особист, протягивая мне свежий номер местной газетёнки в автобусе по дороге на турнир на следующее утро.

На первой странице красовалось фото: я, Марта, Дмитрий и две наши соседки из оперы, все с сияющими лицами.

— И что там пишут? — с довольной миной поинтересовался я, внутренне готовясь к очередному моменту славы.

— Про тебя? Да почти ничего, — особист явно смаковал момент. — Заголовок: «Русский оперный царь поцеловал руку кронпринцессе». А вот дальше интереснее: «А не начало ли это теплой дружбы между двумя знаменитостями?»

«Да что за фигня⁈» — возмутился я про себя.

Глава 19

Американский боксёр Адам Смит, о котором я ничего не знал из-за пропущенного вечернего собрания (спасибо опере), оказался атлетичным темнокожим парнем моего роста. Ещё он был левшой, что, конечно, слегка усложняло задачу. Больше никакой информации во время боя я о нём не раздобыл. А вот после услышал кое-что занятное. Болельщики — или, возможно, это были члены американской команды — обсуждали, кто бы мог заменить Смита в составе. Разговаривали на своём, не догадываясь, что я понимаю.

— Ну, он выиграл у этого… Криса Бёрда, причём нокаутом. Так что его место в составе честное. Но против Штыбы… ни он, ни Бёрд не потянули бы! — сказал один из дядек на трибуне другому, бросая на меня колючий, откровенно недружелюбный взгляд.

Ну а чего им меня любить? Я ведь только что уложил их Смита нокаутом на первой же минуте первого раунда, что для меня уже стало традицией на этом турнире. Слишком уж я был зол. Но не на Смита и его команду, а на журналистов. Это же надо так подать! «Царь и принцесса». А я что — насрано?

«Этот боксер победил будущего великого Криса Бёрда?» — не поверил я услышанному. Крис Бёрд, кстати, хоть и проиграет в финале Олимпиады в Барселоне другому кубинцу, в профессионалах сделает себе имя. Отличная карьера его ждёт. Да уж, соперник у меня, видимо, неплохой был, просто… злить не надо было меня накануне.

В другой ситуации я бы начал осторожно. Первый раунд ушёл бы на разведку: изучить, нащупать слабые места соперника, выбрать момент для атаки. Но не сегодня. Сегодня мне не хотелось никого щупать. Мне хотелось с первых секунд показать свои сильные стороны. Не столько сопернику — ему это уже не поможет, сколько всем остальным. А особенно — Марте и Хворостовскому, сидящим на трибунах рядом.

— Штыба — молодец! — Копцев похлопал меня по плечу. — Цзю, теперь твой выход! Давай, чтобы ещё один финал наш был!

Вижу, настроение у тренера заметно поднялось. Всё-таки я уже третий финалист из семи оставшихся наших бойцов.

— Давай, мелочь, задай им жару! — подбодрил я друга на свой манер. — Удиви всех!

— Отвали! Как мне после тебя их удивлять? — окрысился Цзю.

— Слабо раньше меня в нокаут послать? — шучу я и, не дожидаясь ответа, иду в раздевалку.

Сейчас приведу себя в порядок и навещу парочку: земляка и подружку. Спрошу у них лично — не начало ли это теплых отношений? Так многозначительно спрошу, поглядывая на свой кулак. Или на голые коленки соседки Марты… той самой Александры. Вот только отчего девушки пришли вместе — непонятно.

Только успел принять душ и наскоро вытереться, как в раздевалку ворвался довольный Цзю.

— Лошара! — заявил он с порога. — Ты на пятьдесят третьей секунде победил, а я на сорок девятой нокаут сделал! Учись, старичок!

— Зато я двоих в больничку отправил, — невозмутимо парировал я, завязывая полотенце на бёдрах.

На самом деле, я был доволен результатом Костяна не меньше, чем своим.

— Негра тоже повезли туда же… — задумчиво произнес Цзю, слегка погрустнев. — Так что — троих.

И тут же махнул рукой, будто оправдываясь:

— Но у тебя вес больше и удар сильнее!

— Вот и учись! — хмыкнул я, хлопнув друга по плечу.

Довольный собой и, наконец, успокоившийся после хамской выходки журналистов, я направился в зал, на трибуны. Хотел поскорее присоединиться к друзьям. Но, как оказалось, быстро дойти до них было не так просто.

Едва я появился в зале, как меня тут же начали окружать люди, жаждущие автографов. И это были не дети, как раньше, до полуфиналов, а вполне респектабельные господа и дамы.

Один мужчина с сединой в висках протянул мне программку турнира, другой — визитку, на обратной стороне которой был отпечатан логотип какой-то компании. Дамы тоже не отставали — кто-то протягивал блокноты, а кто-то даже тонко пахнущие открытки.

Пришлось замедлить шаг и улыбаться, расписываясь то тут, то там. Что ж, слава обязывает.

Обе вчерашние соседки из зала тоже «случайно» встретились у меня на пути. Ещё вчера в антракте пришлось угостить этих, с позволения сказать, «девушек» шампанским, тем более выигранные бабки, что называется, жгли мне ляшку.

Две сестрицы-театралки поначалу очень переживали, что им достались места не вместе, и не сильно обрадовались нашему соседству, даже узнав Марту в лицо, но после встречи с известным певцом, который — о счастье — подарил им по букету, они наверняка уже благодарили судьбу за то, что оказались именно на этих местах.

Одну тётку именовали Солвейгой, а вторую… тут мне пришлось записать, иначе точно бы не запомнил. Её звали Ертра. Или Ертр? Честно говоря, тут я немного сомневаюсь, но у Марты переспрашивать не стал.

Сёстры-близняшки, как они сами заявили. Но на вид этого не скажешь. За приличное количество лет — я, конечно, не стал уточнять, за какое именно, не такой уж Штыба дуболом, — они стали отличаться друг от друга, и довольно сильно.

Дамы оказались из известной театральной семьи Норвегии. По крайней мере, они так утверждали. Их родители в своё время жили в Польше и играли в театре вместе с каким-то нынешним папой. Каким папой, спросите вы? А их что, много? Один родной, а второй — у католиков.

Обе, кстати, говорили по-немецки, но заметно хуже, чем я. У меня же и в прошлом, и в этом телах явные способности к языкам. Даже пришла в голову идея: а не взяться ли за японский? Глядишь, пригодится. Тем более вон та изящная азиатка у выхода… стройная, как тростинка, с грацией кошки, явно японочка. Ух, какая…

— Конничива! — поздоровался я, расписываясь на открытке.

— Я из Кореи, — с лёгким возмущением вздёрнула носик куколка, чуть не вырвав открытку из моих рук.

Косяк! Корейцы, мягко говоря, японцев недолюбливают. Да и вообще, те ещё шовинисты.

Да, впрочем, мне всё равно. «Яйца подкатывать» к ней на виду у Марты я точно не стал бы. Я ими дорожу. Пусть они и не столетняя ваза, но всё-таки мне дороги. А как может психовать моя подруга, я уже видел.

Возвращаясь к вчерашнему вечеру. Так вот, в буфете дамы, явно гордясь своей причастностью, величаво сообщили мне о важном предстоящем событии.

— Через месяц-другой готовим визит Папы Иоанна Павла Второго в Норвегию, — торжественно заявила… как там её? Щас, гляну… точно, Ертра!

На Марту эта новость произвела впечатление. Она-то католичка, для неё приезд Папы — событие нерядовое. Я же, видимо, был единственным в нашей компании, кто не испытал благоговейного трепета. Моя задача свелась к тому, чтобы вовремя кивнуть и не выдать лёгкого скепсиса.

Сейчас же мои новые знакомые, вместе с каким-то мужиком, заступили мне проход к трибуне. Правда, вели себя сдержанно, другим автографы брать не мешали. Культура, что тут скажешь!

— Анатолий, мы хотим вас представить нашему другу Яну Педеру Сайсу, — нараспев произнесла Солвейга. (Я ведь упоминал, что близняшек отличить несложно?)

— Педеру? — подозрительно моргнул я, не сразу справившись с неожиданностью имени.

— Да! — радостно подтвердила Солвейга, совершенно не заметив моей заминки. — Это президент «Северного союза»! Мы случайно похвастались, что познакомились с вами, и вот у Яна к вам есть разговор.

Я бы, конечно, поговорил, но тут заметил, что Хворостовский и Марта, оставив Александру на трибунах, куда-то засобирались. Твою ж мать, как не вовремя! Уже был готов сорваться с места, чтобы выяснить, что происходит, но… президент всё-таки. Пусть и какого-то непонятного союза, но титул обязывает. Надо послушать.

Тем временем Марта и Дмитрий скрылись за какой-то дверью, будто специально выбрав момент, чтобы остаться без лишних глаз. Интересно, а что там?

— Слушаю вас! — широко улыбнулся я папиным оскалом, но на Яна это впечатления не произвело.

Как был с лицом, напоминающим соленую селёдку, так и остался. Серьёзный дядя, такому палец в рот не клади, да и вообще ничего туда не клади.

— Во-первых, позвольте взять у вас автограф для моих сыновей, вон они сидят, — Ян кивнул в сторону трибуны.

Я проследил за его взглядом и увидел двух парней примерно моего возраста. Сразу стало ясно, что это его сыновья. Похожи на батю так, что и сомневаться нечего — их мамаша Яну рога точно не наставляла. Такие же снулые рыбьи мордуленции, как у него.

— Да, конечно. Они боксёры? — подколол я дядю, ведь парни атлетами не выглядели.

— Нет… что вы, — слегка растерялся Ян. — Но вы сейчас весьма популярны среди нашей молодёжи. В связи с этим у меня есть предложение для вас — принять участие в работе нашего летнего университета.

И мужик довольно толково рассказал об этой летней школе. Что-то похожее на нашу Красноярскую КЛШ, только уровнем выше — для студентов и аспирантов. Сам Нильс Бор читал там лекции, а также ещё неизвестные мне люди, поминание имен которых вызвало у сестер возгласы: — «О!, У… Ах!». А значит, не барахло люди.

— Мне нужно посоветоваться с товарищами, — затруднился с ответом я, подразумевая под «товарищами» не только партийные органы, но и Марту, которая, зараза, уже давно где-то ходит с красавцем Димой.

Отделавшись от назойливого внимания Педера, я решительно направился к двери, за которой скрылась эта парочка.

Не понял! Дверь закрыта!

Я постоял секунду, обдумывая ситуацию. Гнев внутри закипал. Мне всё это совсем не нравилось. Нет, Марте я, конечно, верю, но какого хера они там заперлись? Что за тайны? Воображение тут же начало рисовать всякие позорно-ревнивые картины. Стиснув зубы, я постучал. Вернее, ударил кулаком по двери. Никакого ответа.

Можно было бы выбить дверь плечом или ногой, я же боксёр! Не раздумывая больше, врезал кулаком прямо в область замка. Удар вышел таким, что дверь треснула по диагонали и со скрипом открылась, повиснув на одной несчастной петле, открыв мне вход в «логово разврата».

Упс. С «логовом» я поспешил. Меня встретил гул десятка голосов, причём восторженный! В небольшой комнате находилось порядка дюжины людей, и оргией тут и не пахло, а пахло табаком. Это была курилка Дворца спорта! Не знал, что такая тут есть.

— Толя! Слава богу, ты открыл дверь. Мы уже десять минут как выйти не можем, замок заклинило! — радостно воскликнул Хворостовский, бросаясь ко мне с объятиями.

Оказалось, дверь после прихода сюда Димы и Марты действительно заклинило. И люди, что находились в этой задымлённой курилке, всё это время не знали, как выбраться. Ревнивый я, конечно, проблему решил как умею — ударом кулака.

Виновато смотрю на земляка, чувствуя, как где-то внутри нарастает смешанное чувство вины и облегчения. С другой стороны… чего он сюда вообще попёрся? Да ещё с Мартой?

— Толя, сегодня кубинец, твой будущий соперник подарил нам сигару! Дмитрий решил попробовать, — быстро пояснила Марта, видя мою насупленную морду.

— А где вы его видели? — сбился с настроя я.

— Да подошёл к нам после твоего боя и сказал, что завтра он выбьет из тебя пыль! — хохотнул Хворостовский и добавил, затушив окурок: — Кстати, сигара — дрянь, как по мне.

— А я ему сказала, что ты вышибешь из него пыль раньше! — запальчиво произнесла Марта. — Милый, вышиби из него пыль побыстрее, ты же можешь, я знаю! Он так нагло смотрел на меня.

— Марта, бр хр мамыр, — полез к моей подруге какой-то расхристанный паренёк из освобожденной мною дюжины курильщиков, по виду, может, и хиппи.

— Папрашу без амикошонства! — строго отодвинул наглеца Дима, в этот момент став мне ещё симпатичнее.

Паренёк замер, растерянно посмотрел на Дмитрия, потом на Марту, и, пожав плечами, ретировался.

— Толя, а что такое «амикошонство»? — шёпотом спросила Марта, когда мы возвращались к трибунам.

Честно говоря, значения этого слова никто не понял, включая меня. «Амикошонство». А я знаю? Я вам что, интеллектуал? Книги — это вообще не моё. Вот дверь сломать одним ударом — это моё

— Потом расскажу, — скруглил тему я с важным видом, стараясь не выдать своего невежества.

— Анатоля, — позорно переврала моё имя одноклассница Марты, та самая фотолюбительница, сестра боксёра. — Я от себя и от мамы прошу прощения…

На этом её запас русских слов иссяк и девушка перешла на родной язык. Мне, конечно, перевели, в том числе и про два процента скидки на бумагу, которые будут идти мне лично!

— Нет-нет! Никаких лично, — заволновался я, ведь тут есть лишнии уши оперной звезды!

Марта правильно поняла мою торопливость в отказе и, надеюсь, успела смягчить его согласием.

А с норвежским у меня по-прежнему худо. И какой, к чёрту, японский или корейский? Учи, Штыба, норвежский!

По итогу матчей все наши семеро боксёров вышли в финал, и это явно обрадовало Копцева. Сразу видно — у него от души отлегло.

— Чтобы завтра все золото взяли! — грозно сообщил он в автобусе. — Кроме Штыбы и Цзю, у всех сложные бои предстоят!

— У меня тоже сложный, — проворчал Цзю.

— А я вынесу этого кубинца в первом раунде нокаутом! — процедил в пику Косте я.

У меня теперь сомнений никаких нет. Я сильнее, мастеровитее, лучше работаю ногами, и… я зол! Ты посмотри, какая сволочь этот кубинец — осмелился подойти к Марте!

— Вот, правильный настрой, Толя. Но нас устроит и победа по очкам! — похвалил Копцев.

— Меня не устроит! — отрезал я и вперился взглядом в залётчика Шалву, который хоть и вылетел с турнира, но ездил болеть за своих. — Чё?

— Я молчу! — припух грузин.

— Смотрит он! На нём узоров нет! Ишь, «долой империализм»! — поддержал меня Женя Белоусов.

Не далее как вчера в пятницу всей командой смотрели новости в ресторане на ужине, и диктор, уж не знаю откуда такая оперативность, захлебываясь от восторга, рассказывал о лозунгах, которые были замечены днем ранее на митинге в Грузии:

«Долой коммунистический режим!»,

«Долой русский империализм!»,

«СССР — тюрьма народов!»,

«Долой Советскую власть!»

И что я мог сделать? Да и лучше, если эти нахлебники свалят из России.

Глава 20

С Мартой сегодня больше не увижусь — финал завтра, и «треба особая ответственность в подготовке», как выразился Копцев, окончательно похоронив мои планы. Цзю тоже не повезло: из гостиницы его не выпустили, так что свидание с «феей» из приватных танцев накрылось медным тазом. В свете этих обстоятельств настроение у нас обоих было так себе, и когда на общем собрании объявили о скором отлёте из столицы Норвегии рано утром в понедельник, мы синхронно скривились.

— Ну что, чемпионы, понравилась вам буржуазная Норвегия? — хищно ухмыльнулся особист, заметив наши кислые мины.

— Им-то, может, и понравилось, а мы в гостинице проторчали, как арестанты, — пробурчал Шалва себе под нос.

— Бухать не надо, — резко отозвался услышавший его Копцев.

— Или не попадаться, — решил смягчить я ситуацию шуткой.

На ужине мне снова попытались подсунуть «особое меню» — набор блюд явно дороже, чем у остальных. Но к тому моменту я уже убедил Марту отменить её щедрый заказ на улучшение моего питания. Надеюсь, местные повара не сильно обиделись и не вынашивают коварных планов добавить в мой суп «особые специи» в отместку за потерянную прибыль.

Перед сном, как водится, подошёл к окну, глянул на улицу… и вот тебе сюрприз! Наш глава делегации, воровато озираясь, шмыгнул в то самое «гнездо разврата», где мы с Костей недавно изучали местный культурный колорит. Похоже, он не в курсе потайного бокового входа, поэтому торопился зайти быстро, чтобы его не заметили. Но я все же заметил! Хотя, что делать с этой информацией? Ни шантажировать, ни тем более стучать я не собираюсь. Не в моем стиле. Пусть человек расслабляется как умеет.

Утром, в зале, после разминки я, наконец, увидел Марту. Она, как всегда, была свежа и элегантна, выделяясь на фоне остальных своей лёгкой грацией. Копцев, видимо, решив проявить тактичность (или просто зная, что спорить со мной бесполезно), не стал вмешиваться и позволил девушке подойти.

Марта мне была рада, словно мы не виделись целую вечность, а не всего лишь один вечер. Но её следующая фраза заставила меня напрячься:

— Толя, я всё знаю! — голос девушки прозвучал неожиданно трагично.

— Откуда? — не удержался я от шутки, немного растерявшись.

— Подслушала! А ты разве понял, о чем я говорю? — теперь уже растерялась моя подруга.

— Конечно, — уверенно вру, продолжая играть в её игру.

— И что об этом думаешь? — Марта, кажется, окончательно запуталась.

— Пока ничего, позже подумаю, — улыбаюсь в ответ, но тут же сдаюсь: — Ладно, признаюсь: Марта, я мысли читать не умею! Что ты там знаешь и что подслушала?

— Я про лето. Ты согласился поехать в этот лагерь? Ну, от «Северного совета»? Летний университет.

— Да, был разговор. Я не отказался, но и не согласился, — отвечаю, пожимая плечами. — Сказал, что надо посоветоваться с тобой. А что там не так?

— А то, что я туда не смогу поехать, — Марта надула губки, словно обиженная девчонка. — Меня ведь не пригласили, да и оснований нет — я в Англии учиться буду. Но я уверена, тебе там не понравится.

— Почему это? — недоумеваю я.

— Там… такие разнузданные девицы! — с явным осуждением выдала подруга. — Мне рассказывали! Представляешь, сами на парней кидаются… нудистский пляж там постоянно организован. Твой бывший соперник, ну, боксер брат Александры, ездил туда, а потом хвастался сестре, что кувыркался сразу с двумя… или с тремя! За смену дюжину девок сменил!

— Дюжину? — не удержался я от смешка. — Устал, небось, — и добавил, стараясь выглядеть максимально возмущенным: — Отвратительно!

Я и так никуда ехать не собирался, даже если вдруг отпустят. Летом у меня работа — здание крайкома само себя не достроит. Какая там учёба и лекции Нильса Бора! Кто этот Бор вообще и зачем мне его слушать? Шутка! Не такой уж я тёмный. Но сейчас, глядя на Марту, которая настойчиво, с огоньком в глазах, отговаривала меня, я вдруг задумался. А может, и вправду стоит? Нудистские пляжи, толпы весёлых студентов, бесконечное лето свободы…

— Ладно, не кипятись. Никуда я не собираюсь, — сказал я, стараясь успокоить подругу.

— Вот и правильно! — Марта тут же смягчилась, но по-прежнему пристально смотрела на меня, словно проверяла, нет ли подвоха. Успокоившись, она милостиво разрешила: — Ладно, иди готовься.

Финалы у нас опять идут вперемешку, а не от лёгких весов к тяжёлым. Сейчас идёт первый бой, где наших парней нет. Несчастный Шалва в очередной раз выслушивает нравоучения Копцева, стараясь выглядеть виновато, но уже заметно устав от придирок тренера. Мой выход следующий, и я украдкой кидаю взгляды в сторону кубинца, который тоже усиленно готовится, выбрасывая резкие серии в замысловатым танце. На меня он смотрит без малейшего намёка на дружелюбие, которое можно было бы ожидать от союзника по социалистическому лагерю. Вспоминаю, как вчера кубинец осмелился подойти к Марте, и на меня накатывает волна злости. Но я не даю себе распалиться раньше времени, излишняя нервозность сейчас только помешает. Всё решится на ринге.

Тем временем в завершившемся поединке немец уступил кубинцу. Но мне не до этого — всё внимание сосредоточено на собственных мыслях, на дыхании, на настрое. Я уже ощущаю знакомое напряжение в плечах, в кулаках, во всём теле. Рядом кто-то бурно обсуждает бой, но я словно в вакууме — ничего не слышу, кроме собственного пульса.

Перед самым выходом на ринг моё первоначальное рвение не исчезло, но действовать поспешно не буду. Времени до конца раунда предостаточно, чтобы изучить соперника и найти его слабые места. Я чуть выше и тяжелее Лемоса, а это даёт преимущество в дальности удара и устойчивости.

Кстати, с весом, который у меня уже достиг отметки 75 кг, надо что-то делать. Не худеть, конечно, а переходить на весовую категорию выше. В категории до 81 кг сейчас выступает Ростислав Зауличный. Его финал с немцем состоится сразу после моего боя. Помню я об этом боксере немного — значит, большого следа в спорте он, видимо, не оставил. Но и без него в этой категории полно серьёзных конкурентов, например, чемпион страны Андрей Курнявка. (Напомню, что тренеры сборной привезли в Норвегию не первый состав).

Под такие мысли слышу своё имя — меня вызывают на ринг. Глубоко вздохнув, выхожу под свет прожекторов, и зал сразу оживает. С внутренним удовлетворением отмечаю: аплодисменты явно громче, чем для Лемоса. Тому достался странный коктейль из хлопков и свиста. Хотя кто этих норвежцев разберёт? Может, у них свист — это высшая форма одобрения. Но по недовольному лицу соперника видно, что тот думает иначе.

Бой начался внезапно — для меня неожиданно, а для кубинца, похоже, ошеломляюще. В первой же сшибке я сработал чисто на рефлексе: правым джебом отбил его высоко поднятый локоть, а левой тут же поймал подбородок. Удар получился точным и ощутимым. Лемос покачнулся, и я уже видел, как он падает, но парень оказался невероятно гибким. Как он умудрился устоять, до сих пор загадка.

Но всё же нокдаун ему отсчитали. Формальный, да, но это лишь подчёркивало: начало боя прошло явно не по сценарию кубинца.

Зал взорвался! Ещё бы, на десятой секунде бой едва не закончился. Лемос же, ошарашенный первым эпизодом, ушёл в глухую оборону. Я быстро понял, что, если и превосхожу соперника в работе ног, то уж точно не на голову. Лемос двигался по рингу легко, как танцор, и защищался просто мастерски.

Тренеры предупреждали о другом: упирали на его физическую мощь и технику, говорили, что парень будет переть на меня буром, стараясь задавить. Впрочем, кубинец провел на турнире всего два боя, и в защите посмотреть на него не было возможности, так как всё время он работал первым номером. Быстрый нокдаун, очевидно, выбил Лемоса из колеи и заставил пересмотреть стратегию. К моему сожалению, кубинец резко сменил тактику. А я бы с удовольствием зарубился с ним в открытой схватке. А сейчас приходится прыгать по рингу кузнечиком, отчаянно пытаясь навязать сражение, которое мой оппонент явно избегает.

Свисток рефери застал меня врасплох: Лемосу вынесли предупреждение за пассивное ведение боя! До конца раунда секунд тридцать, как мне показал Копцев на пальцах, а значит, есть время зарубиться! И точно, не желая терять очки, парень сразу бросился в ближний бой, работая сериями. Я готов к этому и принимаю вызов. Удары Лемоса сыплются градом — по предплечьям, перчаткам, иногда цепляют корпус. Слава богу, скользом, иначе запросто можно было бы сбить дыхание. Но и злому Лемосу достается от меня прилично. В концовке я зажал-таки говорливого гада в угол ринга. Резкий джеб в корпус, затем правой в кудрявую голову, и ещё один сбоку для надёжности. Лемос пошатнулся, и на секунду мне показалось, что сейчас он рухнет… Но нет! Подлый гонг вмешивается, вырывая соперника из моих рук, и даёт тому возможность отдышаться. И видит бог (или Карл Маркс с Фридрихом Энгельсом) — Лемос сейчас в этом нуждается!

— Отлично, Толя! Бой чемпиона! — Копцев расплылся в довольной улыбке, но не смог удержаться от колкости: — Ты же обещал, что в первом раунде выиграешь… Ну ничего, работай так же, и он проиграет точно!

— Бу, му! — пробормотал я сквозь капу, направляясь в центр ринга на второй раунд. Этот звук должен был выразить моё мнение, мол, что «не мы такие, а жизнь такая».

Лемос, упорный гад, носился как угорелый, заставляя меня гоняться за ним весь раунд. Но, как оказалось, стыдил Копцев меня зря! Хуана Карлоса сняли с боя из-за рассечения брови. Это мой полукрюк ловко залез ему под шлем.

— Сказал в первом — значит, в первом! — наставительным тоном произнес я, обращаясь ко всем, кто меня подошел поздравить.

А меня хлопали, обнимали, били по шлему… короче, радовались. Радовался и я, ведь это была первая золотая медаль нашей сборной, и она — моя. Правда, лучше бы принимать обнимашки от Марты. Но чего уж там, и Цзю подойдёт. Он, кстати, крепко обняв меня, шепнул:

— Молодчина, Штыба! Но я тебя всё равно уделаю.

Иду в раздевалку. Награждение ещё не скоро, а мне что, в потной майке сидеть и ждать? Да ну! Я вспотел так, будто марафон бежал за этой кубинской добычей.

Так-с… где там моя суженая? Договорились встретиться около буфета после боя. И точно, вот она стоит, сияет и о чём-то оживленно беседует с какой-то семьей, состоящей из мамы папы и малышки с косичками. И семья, по всему видно, русская, так как я, подкрадываясь из-за колонны, застаю диалог на русском:

— Сорока-ворона кашу варила… Этому дала, этому дала, этому дала, а этому — не дала! — Марта играя водит пальчиком по ладошке девочки, а в концовке дёргает её за «несчастливый» пальчик.

Девчушка заливается весёлым смехом, а её мама смотрит на это действо с умилением.

— О, девушка, вы, я вижу, любите детей! А у вас своих нет? — улыбается женщина, подхватывая дочку на руки.

— Нет пока. Но планирую года через два. Если мой парень меня не бросит! Он, кстати, тоже русский! — раскрывает свой коварный план Марта.

«Откуда взяться детям, если тому „кому надо“ не дала?» — пошлит подсознание и посылает успокоительную мысль: ну хоть через два года только…

— А вот и я! — выскакиваю из-за колонны.

Меня обнимают, целуют, тискают, проверяя комплектность и наличие новых повреждений, и только потом представляют новым знакомым.

— Молодец, — хвалит меня подруга. — Бился как лев!

— Мяу, — подтвердил я.

Малышка колокольчиком смеётся и поправляет:

— «Рры-ы-ы» говорить надо, дядя! Мяукают только киски.

— А я и есть киска, — не соглашаюсь с критикой и

присаживаюсь на корточки перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне.

— А сколько тебе лет, киска-дрессировщица?

— Мне три! — гордо отвечает ребенок, показывая три пальца и важно добавляет: — А живу я в Ростове-на-Дону!

— Вот как? Я тоже из Ростова! Мир тесен.

— Ростовский? — удивляется глава семьи Павел, крепко сжимая мою ладонь ещё раз.

— До самых костей, — подтверждаю я, с тёплой улыбкой глядя на эту милую семью.

Пытаемся найти общих знакомых и неожиданно находим! Мы оба знаем Зиночку, которая на год меня старше и сейчас учится на физфаке в Красноярске. Я рассказываю, как гулял у неё на свадьбе, разумеется, пропуская эпизод с любвеобильной Наташей из Цветмета. Оказывается, Павел и его жена — учёные из Ростовского НИИ и сейчас работают в Норвегии по временной командировке, но завтра возвращаются назад в СССР. Причём лететь им предстоит одним рейсом со мной!

— «Назад, в СССР» — отличное название для книги или фильма, — вступает в беседу Марта. — Смотрел фильм «Назад в будущее-2»? Где парень ещё так классно на скейте катался!

— Видел, конечно. А у вас есть где покататься? — интересуюсь я, вспоминая, что некие навыки езды на скейте у меня всё-таки есть. Из будущего, конечно. Кстати, второй фильм из этой трилогии я ещё не видел, хотя он вышел на экраны в марте. Надо будет пересмотреть.

— У нас нельзя ездить на скейте! — с досадой призналась Марта. — Но скажу по секрету, через месяц этот запрет наш Стортинг отменит.

«Дикие люди!» — молча переглянулись мы с Павлом, удивляясь таким странным ограничениям.

Пока Анжела, так звали девчушку, угощалась тортиком, а её мама зорко следила, чтобы маленькая сладкоежка не обляпалась, я разговорился с Павлом. Оказалось, что прямо сейчас он работает в Европейском совете по ядерным исследованиям. И между делом парень упомянул кое-что интересное: он участвует в создании глобальной сети, объединяющей компьютеры для передачи информации!

— Это вроде Апронет? — спросил я, стараясь сделать вид, будто подобное мне неизвестно, хотя на самом деле внутри всё завибрировало от понимания масштаба услышанного.

— Ааа, ты в теме. Нет, планируется на базе НСФнет, ведь Апра по прежнему военная.

— Там гораздо сложнее, — уточнил Павел, подбирая слова. — Система сможет связать учёных, институты и страны. Мы пока называем это просто «глобальная сеть».

«Интернет, » — мысленно добавляю я.

— Что-то типа нашей «Академсети», — продолжает молодой ученый, — но гораздо мощнее. Месяц назад один британец из нашего совета предложил глобальный гипертекстовый проект!

Я не успел узнать, что это за проект такой — «Академсеть», да ещё и в СССР, — так как краем глаза заметил ещё одного британца. Ян Севелин, тот самый, которого я уже и не надеялся здесь увидеть, незаметно махал мне рукой, выглядывая из-за колонны. Похоже, он только что зашёл в фойе Дворца спорта и теперь пытался привлечь моё внимание.

Капиталист выглядел безупречно: на голове шляпа, защищающая от мелкого дождя на улице, длинный серый плащ, стильный и дорогой. Ботинки — стопроцентная фирмА, такие у нас можно только в кино увидеть. На руках — черные перчатки. Завершали образ тёмные очки, скрывавшие половину лица. Шифруется, что ли? В руках Севелин держал кожаный портфель, не хуже, чем у Мирослава.

— Ребята, извините, оставлю вас на пять минут, — перебил Павла я и направился в сторону туалета, незаметно кивнув Яну головой.

Глава 21

Глава 21

Марта, впрочем, тоже заметила Яна, но отделалась лишь лёгким кивком головы, явно не горя желанием вступать с ним в разговор.

В туалете пахло чистотой и мятной свежестью. Пройдя мимо ряда кабинок, словно два конспиратора из шпионского фильма, мы, не останавливаясь, сразу двинулись к окну в торце помещения. Мимоходом глянув в длинный ряд зеркал над умывальниками, я с удовлетворением отметил, что фингал под глазом почти сошёл.

Подойдя к окну, которое выходило на улицу, я первым делом проверил, не маячит ли там кто из любопытных. Но, к счастью, никаких вуайеристов за стеклом не оказалось. Успокоившись, я повернулся и, наконец, поприветствовал Севелина как полагается.

Умный дядька этот Ян, и вообще отличный мужик. Знаю его уже давненько, и впечатление у меня о нём самое положительное. Информирован он только чересчур. Например, сразу поздравил меня не только с победой на турнире, но и с депутатством. Хотя тут всё понятно — у нас ведь общий, считай, банк. А информация обо мне могла приплыть к нему из любого источника. Вот и сейчас дела заставили моего компаньона приехать сюда, в Осло. Всё-таки для таких людей личное присутствие — знак уважения и серьёзности намерений.

— Вопросы некоторые по нашему бизнесу А\архангельскому возникли. Поэтому сорвался из Лондона к тебе специально. По закону об аренде, который пару дней назад вышел… — начал Ян, даже не давая мне времени на расспросы.

— По какому закону? — перебил я его, нахмурившись.

— Так ты не знаешь? По аренде! Указ правительства СССР! Теперь можно арендовать землю, разные объекты, здания, цеха и всё такое, — проговорил Ян, глядя на меня с некоторым удивлением.

— Что-то слышал, но видишь, все силы и время пока на турнир бросил. Вернусь, буду знакомиться, — с честными глазами вру я, пытаясь скрыть растерянность.

Ну а что? Я должен всё знать? Но раз указ готовился, значит, были люди, которые его содержание знали, но я точно не в их числе. Это что получается — теперь любой может взять в аренду что угодно? А может, там условия какие хитрые, или запреты? Надо будет разобраться.

Ян достал из портфеля блокнот и, аккуратно раскрыв его, стал тыкать пальцем в какой-то список объектов из полутора десятков наименований.

— Вот перечень… вот максимальная цена аренды. Твои пять процентов от суммы — сверху. Всё это расположено у вас в республике, — быстро пояснял он при этом.

Я нахмурился, пробегая глазами строки. Что ему нужно? Какие-то здания, участки земли, складские помещения…

— Но цену аренды лучше на максимальный срок зафиксировать — на пять лет. Видишь? Вот это и это, — Ян ткнул в два объекта в верхней части списка, — надо забронировать в первую очередь, чтобы потом не стоять в очереди.

— Это где, в Архангельске? — уточняю я, пытаясь понять, что от меня хочет этот капиталист.

— В республике. Не только Архангельск. Пара объектов и в Красноярском крае есть, тебе ближе. Это стратегическое вложение.

Интересно, Ян что, решил, что я местный магнат?

Он продолжал тыкать пальцем в строчки, заставляя мои мозги скрипеть от напряжения. А я, пытаясь сосредоточиться на словах о «пяти процентах», понял главное: раз Ян сказал про республику, то, очевидно, планирует задействовать мои связи с Власовым. А вот это плохой вариант. Такой список я показывать точно не буду. С чего бы мне этим заниматься? Александр Владимирович, возможно даже и согласиться, но мнение обо мне изменит. И не в лучшую сторону.

Впрочем, если только парочку объектов каких попросить… Почему бы и нет? Что там, кстати?

— Погоди, дай почитать, — недовольно прерываю я собеседника.

Так и есть — добыча леса у них в Архангельской области раскручивается, и, как Ян гордо заявил, уже в этом году они выйдут на запланированный максимум. А теперь товарищ (ну не господином же его называть) хочет расширять производство, взяв в аренду цеха, заводские помещения и здания для обработки древесины и складирования.

Интересный момент: среди несеверных активов мелькнули две строчки про Москву — пара зданий, но не в центре. Под вопросом и какой-то санаторий под Тулой, назначение которого Ян деликатно не уточнил.

Всё вроде бы понятно, но меня интересовало другое: откуда у Яна такая точная информация о ценах аренды? Он ведь только что прилетел, а, похоже, уже досконально вник в указ, о котором я сам толком ничего не знаю.

— Слушай, а кто тебе такие подробности слил? — не удержался я от вопроса.

Ян прислонился к стене и с довольным видом произнес:

— Работаю с людьми, которые умеют доставать нужные сведения. Не переживай, информация проверенная.

Продолжаю размышлять дальше: взять в аренду с правом выкупа — если такое вообще предусмотрено. Ян, конечно, напорист, но тут важно всё просчитать. Интересно, что по поводу этого нового указа думает Власов? Про наш банк, который мне Шенин поручил ещё в прошлом году, он в курсе, как и про совладельцев-англичан. Если попросить за Севелина, думаю, ничего критичного не случится. Но не раньше, чем я сам вникну в детали указа.

Так я англичанину и пояснил, аккуратно обрисовав границы возможного. Тот, на удивление, остался доволен даже этим. Впрочем, может, он просто умеет радоваться малому.

Под конец Ян задал вопрос, которого я никак не ожидал:

— Слышал, что у вас там в Тбилиси сегодня ночью произошло?

— Митинг разогнали, наконец? — предположил я, пытаясь вспомнить, что могло случиться.

— Сегодня звонил наш человек из Тбилиси, ну тот, с которым нас познакомили. Он и рассказал. Ещё и по «Би-би-си» упомянули о событиях в республике, — Ян говорил быстро, почти взволнованно. — Говорят, есть жертвы. Как думаешь, правда?

Звонили ему? Да запросто, на сотовый. Кстати, вижу мобильный телефон у Яна впервые. Вот только модель эта мне незнакома. Судя по всему, фирма не выдержит конкуренции в будущем.

— Правда, — пришлось признать мне.

Ясное дело, это я знал из будущего. Никаких новостей о ночном разгоне митинга я ещё не слышал, но маловероятно, чтобы история вдруг пошла совсем по другому сценарию.

— Но филиал всё равно открыть можно будет, — решил я успокоить Яна, явно проявляющего излишний интерес к нашей внутренней политике.

Англичанин приехал ко мне не с пустыми руками. В подарок мне достался золотой кулончик с топазом — изящный и, пожалуй, даже слишком дорогой. Дело в том, что я Яна ещё зимой попросил при случае присмотреть что-то модное для Марты, но тогда больше хотел проверить, как тот подойдёт к делу.

А подошёл к вопросу Севелин с душой — изделие действительно выглядело потрясающе.

— Для Марты, — пояснил он, вручая мне коробочку. — В счёт окончательного расчёта. Ценник только сними.

На бирке значилось: 2600 фунтов.

Однако! Шуба, впрочем, обошлась мне раза в четыре дороже, и это ещё по официальному обменному курсу! Но кулон действительно красивый, спору нет. Поэтому благодарю Яна искренне.

— А что, у нас по банку? Нет никаких проблем? Как там абаканский филиал работает? — решаю заодно уточнить у партнера.

— Да я больше деревом сейчас занимаюсь, — рассеянно отозвался коммерсант. — А филиал радует. По размерам вкладов уже догнал наш московский офис. Думаю, премию квартальную им выписать.

Ещё бы! Сам ведь ездил договариваться, чтобы местные организации переводили счета в наш банк. Как говорится, не зря старались.

— Я, кстати, завтра уже в Москве буду. Если что-то передать надо, не стесняйся, — радужно предлагаю я.

— Да нет, ничего срочного. Наш совет директоров Гордон, Егоров и твой Полоскин отлично справляются с делами, — заверил Ян.

Да, семейство Севелина держит в нашей столице своего человека — члена правления банка Гордона Бенкса. Солидный дядя, лет сорока, с профильным банковским образованием и внушительным послужным списком. Впрочем, наш управляющий банком — Антон Викторович Егоров по части опыта фору даст и ему. А вот насчёт Полоскина… не знаю. Молодой, опыта явно не хватает. Но коммерс он хороший, хоть и не постоянный сотрудник банка.

Четвёртый же член правления — абаканский кооператор Толстиков — вообще работает из дома. На самом деле от меня, вернее от Шенина, там ещё числится главный бухгалтер — пенсионер союзного значения, который ради просьбы члена политбюро опять натянул нарукавники. За хорошую зарплату, конечно. Поэтому задавая вопросы вроде «Как дела?», я, по сути, лукавлю. Осип Иванович аккуратно раз в неделю присылает мне отчёты. Не стучит, а именно отправляет подробную сводку по факсимиле моей Аньке. Я даже иногда читаю.

— Какие-нибудь проблемы? Вы что-то долго болтали, — спросила Марта, кивком проводившая Севелина. Она уже стояла одна: мои новые знакомые из СССР ушли.

— Митинг в Тбилиси вчера разогнали. Несколько дней бунтовали, говорят, жертвы есть, — честно ответил я, не видя смысла что-то скрывать. — Ну и по банку тоже вопросы были.

— Ой, сегодня же ещё пресс-конференция! Будут опять на тебя нападать! Ну ничего, я им задам! — воинственно заявила Марта и для пущей убедительности ткнула кулачком по воображаемому противнику.

Смешная она, когда сердится. Переживает подруга, конечно, не за грузин и не за политику, а за меня. И это, черт побери, особенно приятно.

Сейчас у меня есть пара свободных часов, у Марты — машина под… красивой и округлой попкой. Так почему бы нам не прокатиться?

Йоханссон, сидящий за рулём, встретил меня поздравлениями. Всё это время он просидел в машине, но слушал репортаж с турнира по радио! Оказывается, норвежцы организовали радиотрансляцию, и водила уже все знает. Вскоре выяснилось, что знает не только он. Родители Марты тоже оказались в теме и тепло поздравили меня по сотовому телефону. Этот кирпич Марта с собой таскать не любит, и он у неё всегда лежит в машине.

— Насчёт митинга — это правда? — спросил Харальд, пока ещё не пятый, а просто Харальд.

— Да. Говорят, уже и по радио об этом объявили. Ну и из самого Тбилиси был звонок с утра, — ответил я, умолчав о том, что звонили не мне. Зачем загружать человека лишней информацией?

Пока шли бои, меня почти силком вытащили по магазинам и заставили, считай, накупить кучу, на первый взгляд, ненужных вещей. Например, дорогие туфли. Марта сказала, что они идеально подходят к моему костюму. Ей, конечно, виднее. К туфлям добавились ручки Parker и немного косметики — как выяснилось, для подарков.

— Нужным людям! — заявила моя практичная подружка по-русски, что, честно говоря, меня удивило.

Откуда она вообще знает, что в СССР у меня есть «нужные люди»? Я ей про такое точно не рассказывал.

На награждении я с некоторым сожалением узнал, что максимального количества золота нам взять всё-таки не удалось. Ростислав Зауличный, выступавший в весе до 81 кг, свой бой проиграл. Однако настроение Копцева это не испортило: шесть золотых медалей — это как раз запланированный результат для нашей сборной.

— Где ты шлялся? Смотрел, как я его? Знаешь, сколько нам отвалят за победу? А как Ростика засудили, тоже не в курсе? Видел, танцовщица моя пришла? — Цзю, сияющий после своего нокаута во втором раунде, засыпал меня вопросами, словно автоматная очередь.

— Смотри, не спусти на неё все свои призовые, — отшучиваюсь я, оглядывая зал.

Стриптизёршу я, конечно, не узнал. Но в той стороне, куда указывал Костя, вполне уютно устроилась группа из пяти девочек, и каждая из них была вполне себе подходящей «фактуры».

Пялиться долго я, впрочем, не стал — Марта вон как энергично прыгает под финальную песню турнира! Исполняет её вживую какой-то патлатый парень, да ещё и с местной профессиональной бандой музыкантов. Музыка бодрая, заводная, даже меня зацепила. Пели, конечно, на норвежском, но, надеюсь, не что-то вроде: «Москау, Москау, закидаем бомбами, будет вам Олимпиада! Ох-ха-ха-ха-ха!»

Ясное дело, в оригинальной версии песни группы «Чингисхан» таких слов не было. Но народная молва — сила великая, и, будучи школьником, я тоже искренне верил в эту байку.

А дали нам и в самом деле прилично! И как дали — в закрытых конвертах! И не узнать, сколько там, пока сам не откроешь. Наш особист чуть с ума не сошёл от любопытства, пытаясь выяснить сумму.

Я принципиально решил свой конверт пока не вскрывать, но, думаю, там не меньше, чем у Цзю. А в его конверте — десять тысяч крон! На двадцать приватов хватит! Надеюсь, наш молодой талант не спустит всё на одну бабу, а оставит хоть что-то на подарки сослуживцам.

Конвертики дали всем, даже грузину Шалве, который вылетел в самом начале турнира. При мне парень достал из него пятьсот крон, и лицо его буквально засветилось от счастья. Может, посоветовать ему один стриптиз-клуб по соседству? Всё равно тот явно ещё про митинг ничего не знает. Да и тренерский состав наш тоже спокоен.

Кстати, после обеда нас должны будут везти в какой-то музей. Но я от этого культурного мероприятия ловко откосил — мы с Мартой снова поедем в поместье Скаугум. Заодно отпросил Цзю, соврав, что королевская семья пригласила и его тоже. Впрочем, у Кости свои планы, и тот просто попросил меня прикрыть его, что я и сделал. Надеюсь, в неприятности не вляпается.

А сейчас идем на пресс-конференцию.

— Толя, ты можешь не ходить. Пусть Цзю отдувается, — предложил руководитель делегации Евгений Петрович, косясь на принцессу.

— А я бы сходил, — не принимаю подношения я.

От спортсменов, кроме меня и Кости, на пресс-конференции присутствует ещё наш тяж Белоусов. Ну, этот боксер всегда смотрится отлично — мощный, с правильными чертами лица, не чета моей хулиганской морде или смуглому Костиному лицу. Он и отвечал на первый вопрос, заданный некрасивой полной девушкой о том, что ему больше всего понравилось в Норвегии.

— У вас отлично кормят («Ха! Скажи спасибо моей Марте, которая добавила денег на питание», — усмехнулся про себя я). Особенно понравилось блюдо под названием «какер».

Костя рядом прыснул от смеха, а вот журналистам ответ Белоусова явно пришёлся по душе. Надо же, их исконное норвежское блюдо похвалили, да ещё так искренне! В зале даже зааплодировали. А толстуха, явно сожравшая не одно ведро этого самого «какера» вообще расплылась в счастливой улыбке, уверяя, что это и её любимое блюдо тоже!

Но тут все просто — дело в том, что Евгений в Осло никуда особо не ходил. Гостиница и Дворец спорта — вот и весь его маршрут. А тут, видишь, как удачно вышло — и с ответом угадал, и впечатление о себе хорошее оставил!

А дальше некий толстячок в роговой оправе, явно привыкший рыть носом землю в поисках сенсаций, умудрился испортить всю атмосферу пресс-конференции одним-единственным вопросом. Начал вроде бы невинно, но как ловко вывернул!

— У меня вопрос к Тсю, — перековеркал фамилию моего друга он, с умным видом поправляя очки. — Скажите, вы какой национальности? Я знаю, что СССР — многонациональная страна, и мне просто интересно.

— Я русский! — твёрдо ответил Цзю с убежденностью эфиопа Баклажана из «Жмурок».

— Значит, не грузин? Просто я узнал, что ночью в Тбилиси советские военные разогнали митинг… — не унимался гаденыш.

«Вот сука!» — пронеслось в голове. Этот журналист явно пытался зацепиться за тему, которая к турниру вообще никакого отношения не имела.

Я невольно напрягся, чувствуя, как обстановка накаляется.

— У вас есть вопросы по боксу? — решил перехватить инициативу, стараясь улыбаться. — Или вы сюда политинформацию проводить пришли?

Глава 22

— Я отвечу! — Копцев резко поднялся, словно гвоздём его под сиденьем укололи. — Нет никаких сомнений: этот митинг, да ещё с такими лозунгами, организовали враги советской власти!

Он окинул взглядом зал и добавил с такой уверенностью, будто лично видел заговорщиков:

— И даже если его ещё не разогнали, то давно пора это сделать! Это я вам как коммунист говорю!

— Попрошу следующий вопрос, — улыбнулся белоснежной улыбкой ведущий.

— У меня вопрос к Анатолию по поводу боксёрских клубов… — с готовностью подалась вперёд молодая девушка с блокнотом и ручкой наготове.

На диктофон что, денег не хватило? А ведущий молодец — не стал мусолить жареную тему и быстро дал ход новому вопросу! И вопрос этот оказался, что называется, в масть. Девушка задала такой удобный для меня вопрос, что я распинался минут десять, пока все внимали. А пухляш с роговыми очками сидел рядом с кислой мордой — микрофон ему больше никто не давал.

— Молодец ведущий, быстро сменил тему, — похвалил я дядьку, когда пресс-конференция закончилась и мы с Мартой ехали в поместье Скаугум.

— Что ты! Он бы и не осмелился иначе. В жизни бы больше не получил приглашения ни на одно мероприятие королевской семьи, — с улыбкой ответила Марта.

— Так у тебя с ним был разговор? — догадался я.

— Нет, это папа отправил человека, чтобы прикрыть тебя, — не стала присваивать чужих заслуг моя честная подружка.

«А заодно папа постарался прикрыть и свою задницу,» — ехидно ухмыльнулся старый скептик внутри меня.

Доехали мы быстро — пробок в Осло почти нет, да и расстояние совсем небольшое. Пока катили по уютным улочкам, Марта успела меня проинструктировать:

— Папа хочет обсудить наш визит в СССР. Вернее, мой, — добавила она с серьёзным видом, поглядывая на меня искоса.

— А что именно его интересует? — насторожился я, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое напряжение.

— Думаю, формальности. Визовый вопрос, безопасность… — Марта сделала паузу и добавила с мягкой улыбкой: — И, наверное, твои намерения.

— Мои намерения? — я приподнял бровь и, сделав вид, что думаю, почесал подбородок. — Ну, это обсуждать проще всего. Намерения у меня серьёзные: показать Москву, Ленинград… ну и окрестности.

Марта звонко рассмеялась:

— Не переживай! Ты ему нравишься. Но, — она опять стала серьёзной, — ты же понимаешь: визит кронпринцессы — это не просто туристическая поездка. Папа хочет, чтобы всё было идеально.

Ну что ж, если уж кронпринц желает идеала, то кто я такой, чтобы его разочаровывать?

Сидим в небольшом рабочем кабинете на втором этаже — уютное помещение, обставленное со вкусом, но без излишеств. Деревянные панели, несколько книжных полок и массивный письменный стол с аккуратно разложенными бумагами. Марта сказала, что это чисто семейные покои, и обычно вход сюда закрыт для посторонних.

Ни мамы, ни самого короля нет. Даже Хокон должен приехать только к вечеру. Весь второй этаж как будто замер — здесь только я и кронпринц Харальд. От этого обстановка кажется гораздо душевнее, а разговор — более откровенным.

— Чаю? — предложил Харальд, разливая по тонким фарфоровым чашкам ароматный напиток.

— Благодарю, — ответил я, принимая чашку и стараясь держаться спокойно.

Харальд был удивительно расслаблен — сидел неофициально, положив ногу на ногу. Но за его дружелюбной улыбкой угадывалась деловитость.

— Итак, Анатолий, — начал он, поднося чашку к губам, — я хочу обсудить вашу поездку. Не как политик или чиновник, а как отец.

Я молча кивнул, внимательно слушая, и добавил:

— Понимаю вас. Это важно для всех нас.

— Не хотелось бы, чтобы визит Марты в вашу страну стал поводом для спекуляций на тему «коммунист и королева». Квартира у Марты должна быть своя, отдельная. А уж как вы будете жить на самом деле — решайте сами. Официально — она на спортивных сборах, — спокойно и чётко инструктировал кронпринц. — Прилетит в Москву в середине июня, когда у вас уже закончится съезд. Посольство Норвегии в СССР предварительно получило разрешение на въезд в ваш город, но только туда. Другие города, — кронпринц сверился с бумажкой, — Норильск, например, останутся закрытыми.

Да, к своему стыду я забыл, что пока для иностранцев въезд в этот сибирский город, как и во многие другие, запрещён.

— Насчёт квартиры понял, постараюсь решить вопрос, — кивнул я, мысленно прикидывая, что без просьбы к Шенину тут не обойтись.

— Этот вопрос уже решён на уровне посольства, — спокойно заверил Харальд. И вдруг с лёгкой улыбкой добавил: — И это… хоть вы и взрослые люди, но, надеюсь, внуков мне раньше времени не организуете?

— Не планируем, точно! — рассмеялся я и чтобы сгладить момент быстро сменил тему: — А что за спорт, кстати?

— Легенда простая: учебно-тренировочные сборы с участием спортсменов разных стран, — пояснил кронпринц. — Вы оба прекрасно вписываетесь в эту историю. Причём Марта — как приглашённый участник программы по обмену спортивными практиками. Всё официально.

— Звучит убедительно, — кивнул я. — Ещё бы сборы настоящие устроить, чтобы не выглядело, как прикрытие.

— Это тоже возможно. Норвегия заинтересована в совместных проектах, — сказал Харальд и добавил: — Главное — соблюдайте правила и не привлекайте излишнего внимания… Эх, как проще было бы, согласись ты на переезд в Норвегию.

— Может, со временем и соглашусь, но сейчас не могу. Надо кое-какие дела довести до конца. Да и бабушка… она точно плохо это воспримет, — разоткровенничался я. — А если честно, меня никто и не приглашал всерьёз.

— Ну вот и мы так поняли, — вздохнул Харальд. — Родня, друзья, коллеги — они ведь тоже не поймут. Там ты уже большой человек, статус депутата много значит! А здесь — всего лишь парень моей маленькой дочки.

— Ну, боксёром я быть не перестану, например, — усмехнулся я. — Так что кое-что из моего статуса всё равно уже не отнять.

Я вообще, если честно, рассматривал вариант бросить бокс. Летом у меня запланировано два турнира, по осени — чемпионат мира в Москве. А вот чемпионат Европы в Афинах я пропущу — он совпадает со съездом по времени — конец мая, начало июня. Да и после чемпионата мира пройдет несколько престижных турниров. Например, матч «Болгария — Европа», который состоится в ноябре в Варне. А следом за ним — турнир мэра Манилы, тоже в ноябре, уже на Филиппинах. Сегодня Копцев озвучил все планы сборной на пресс-конференции. Не для меня одного конечно — для всех.

И на следующий 90-й год во многом программа тоже расписана под завязку. Одни Игры доброй воли чего стоят! А ещё Шведы, например, не далее как сегодня заявили о международном турнире в Стокгольме, видимо, приревновав к соседям. И я официально туда приглашён. Я и Цзю.

— Па! Скал ду шел де… — в дверной проём заглянула Марта, её лицо светилось любопытством.

— Да забирай своё сокровище, — засмеялся Харальд. — Он мне уже всё самое нужное рассказал! Но учти — Соня тебя потом отдельно замучает вопросами!

Когда мы уединились в её комнате, Марта сразу спросила:

— О чём папа тебя спрашивал? Чего хотел?

— Советовал не торопиться с детьми, — усмехнулся я и, не теряя момента, попытался обнять девушку.

— Толя, Толя! — заволновалась Марта, ловко увернувшись. — Мама может заглянуть, если вернётся. Она, конечно, постучится, но мы же будем красные, как варёные раки! Она и так не хочет отпускать меня в СССР…

— Ладно, живи пока, — недовольно выпустил я добычу из своих рук, и как раз вовремя.

Тук-тук! Соизволила вернуться из Осло мама Соня и сразу примчалась спасать свою дочку из лап «русского медведя». И хоть она постучалась, но вошла, не дожидаясь ответа. Мы едва успели прыснуть в разные стороны. Я с невозмутимым покерфейсом выдержал её оценивающий взгляд, проверяющий, нет ли следов преступления на наших телах.

— Габр-бабр, — что-то буркнула мама Соня в сторону Марты на своём родном языке и, даже не удостоив меня приветствием, развернулась чётким солдатским поворотом и ушла, цокая каблуками по паркету.

А ведь когда она шла сюда, никакого цоканья я не слышал… Подслушивала, что ли?

Впрочем, я со своими двумя тёщами в прошлом теле вполне ладил. А вот как оно сложится теперь — чёрт его знает! Да может и не будет никакой тёщи! Поживём вместе, да и разбежимся, как корабли в море. Марта уедет в Оксфорд учиться, а я…

А не податься ли мне, например, в питерский… пардон, ленинградский физкультурный имени Лесгафта? Надеюсь, там возьмут олимпийского чемпиона сразу на третий курс или заставят год терять?

В голове уже рисуется картинка: просторный зал, где слышен топот сотни кроссовок, запах свежего паркета и тренерский свисток, режущий воздух. И я в числе других студентов. Разбираем финт, правильную стойку. «Слушайте сюда, будущие тренеры — вот так ставят удар, чтобы соперник не понял, откуда прилетело!» И мы, открыв рты, впитываем каждое слово.

Но в памяти всплывает другое: кабинет, бумаги, отчёты — и строгий взгляд того, кто скажет: «Ты что, товарищ Штыба, учиться вздумал? Ты же депутат, а не студент! В ЦК такие финты не канают!»

А потом — тёплый шёпот Марты в ушах:

— Ты можешь всё, что хочешь, Толя.

Чёрт возьми, а ведь правда. Может, и к чёрту эти условности? Жизнь одна. Вот бы всё сразу: и учёба, и карьера, и любовь. Только как разорваться, если я — один?

— Знаешь, что сказала мама? — вырвал из раздумий меня голос Марты. — Чтобы я пуговицу застегнула на блузке, — призналась подруга, а я почувствовал себя виноватым, ведь оную я расстегнул самолично, пытаясь забраться… ну вы поняли куда.

Мы ещё немного поболтали, пока нас не позвали на ужин. Хотя, если честно, для ужина было рановато — может, у них это просто поздний обед?

Хокона всё ещё не было, так что за столом собрались лишь мы четверо. И всё бы ничего, но мама Соня буквально сверлила меня взглядом, словно пыталась понять: чем же я, русский медведь, заманил её принцессу?

А чё? Я вилку держу правильно, в тарелку руками не лезу, жую аккуратно — вот она, наверное, и удивляется. Но под изучающим взглядом есть было не слишком приятно, и чем именно нас кормили, я, честно говоря названия, не запомнил. Зато вкусно было — это точно! Не «какером» единым сильна норвежская кухня!

— Желаете выпить что-нибудь? — с заметным акцентом спросил переводчик с ушами, словно у слонёнка. Его русский был ужасен, но старания ему не занимать.

Мы остались вдвоём с принцессой Соней, но третьим присутствующим был этот самый переводчик. Хотя его можно было бы счесть скорее предметом мебели — Соня его игнорировала. Зачем он тут вообще нужен? У Сони, видимо, проблемы с языками. Понимать она понимает, но видно, что в её биографии королевского воспитания не наблюдается. Вот Харольда учили, и Марту с Хоконом тоже, а Соню… ну, она ведь из простых «дворняг», как и я. Хотя, говорят, в её роду что-то голубокровное нашли.

— Я не пью, — гордо заявил я, чтобы раз и навсегда отмести любые подозрения в алкоголизме.

— У меня к вам есть просьба. Неожиданная. И если не сможете помочь — ничего страшного.

— Слушаю, — ответил я с неподдельным интересом, слегка поддавшись вперед.

— Я, как и мой муж, лютеранка. Это такое течение в христианстве, — неожиданно начала Соня. — Ты, наверное, слышал.

— Так… ну, слышал, да, — соврал я, ведь кроме самого слова «лютеранство», ничего об этом течении не знал.

— У вас в СССР в прошлом году из разрозненных общин тоже создали Евангелическо-Лютеранскую церковь, — продолжила мама Марты.

— Я коммунист и атеист, — на всякий случай уточнил я.

— Это хорошо, — переводил ответ переводчик. — Дело в том, что глава Всемирной Лютеранской федерации господин Ханзельманн планирует принять их в члены в этом году. Так вот… Он просит меня, а я прошу вас, соответственно, помочь одному человеку — новому епископу вашей церкви, господину Харальду с организацией Теологической семинарии.

— Неожиданно… И как я могу помочь? — задал вопрос я, пребывая в легкой растерянности.

— Необходимо помещение для обучения семинаристов и общежитие для их проживания, — пояснила Соня. — Иначе придётся делать семинарию заочной. А это, сами понимаете, потеря качества образования будущих студентов.

— А в каком городе он живёт? В Москве?

— Нет, он в Латвии… как его… в Риге!

Переводчик добросовестно переводил всё, даже её запинки и заминки.

— В Риге⁈ — растерялся я. Ведь в Латвии у меня связей почти нет. Вот если бы в Москве или хотя бы в любом другом городе РСФСР — тогда другое дело.

Соня кивнула, не замечая моей растерянности.

— Могу попробовать поговорить насчёт Ленинграда, — осторожно пообещал я, не представляя, как уговаривать Власова выделить жирный, почти столичный кусок недвижимости для какой-то нелепой церкви.

— Это же недалеко от Риги? — уточнила Соня.

— Недалеко! Рядом совсем — километров пятьсот! — брякнул я, ориентируясь далеко — недалеко по сибирским меркам.

— А ближе? — испуганно переспросила потенциальная тёща.

— Калининград можно попробовать… там километров на сто ближе, — напряг память и попытался вспомнить карту СССР.

— Кёнигсберг, — перевёл зараза-переводчик, явно стараясь блеснуть эрудицией.

— Калининград! — рявкнул я так, что ушастый моментально втянул голову в плечи, как черепашка.

— О! Это, наверное, подойдёт, если в Риге нельзя! — обрадовалась Соня, не обратив внимания на мой всплеск эмоций.

Наоборот, мама Марты мило улыбнулась — причём видно было, что сделала это от души, а не просто любезно скривила рот. Видимо, просьба этого Ханзельманна для неё действительно важна.

А в Калининграде, думаю, помещение найти будет попроще. Вопрос только в том, как подать эту просьбу Власову? Да скажу как есть. Чего врать? А там уж — как решит.

— Да, да, нет, нет, — в тон моим мыслям перевёл слова Сони ушастик.

Поняв, что за косяк с немецким названием русского города бить его никто не собирается, он тоже ощерился. Но лучше бы этого не делал! Зубами дядя был тоже богат… кривыми и вразнобой.

— «Да, да, нет, нет, а что сверх того — от лукавого». Евангелие от Матфея, — решил я блеснуть познаниями.

— А теперь поговорим о Марте. Толя! Я надеюсь, вы настоящий мужчина?

— Конечно, — кивнул я, удержавшись от соблазна добавить что-то вроде «могу доказать это прямо сейчас».

— Я вам доверяю. Я вообще всегда сначала доверяю людям. Просто сделайте так, чтобы моя дочь не пожалела о своём решении погостить у вас в СССР. Деньги у неё будут, и если что — наше посольство всегда на связи. Я дам вам телефон одного человека в Москве…

— На этот счёт можете быть спокойны. И сам не обижу, и никому не дам этого сделать, — уверенно заверил я. — И о деньгах не беспокойтесь, нам хватит.

— Да, насчёт денег… Ваши два процента пока будем хранить на отдельном счёте. Я про оплату от Хансенов за бумагу.

— Это хорошо! — кивнул я, не собираясь отказываться от денег.

Соня слегка удивилась моему быстрому ответу, но вот переводчика я этим нисколько не впечатлил — тот смотрел с видом человека, который всё про всех знает заранее.

Глава 23

— Есть ещё кое-что, Толя… Чуть меньше двух дней назад в Норвежском море затонула ваша подводная лодка. По нашей информации — с ядерными ракетами. Называется она… кажется, как ваша молодёжная организация, — с серьёзным лицом произнесла Соня.

— «Комсомолец»! — моментально вспомнил я, и по спине пробежал холодок.

Да, точно! У меня в тетрадке была запись. Но я ведь даже года этой трагедии толком не помнил, что уж говорить про месяц… И помочь, даже если бы помнил, всё равно не смог бы.

— Сегодня ваши власти уже сделали заявление о гибели подводной лодки. Прими мои соболезнования. Воды нейтральные, поэтому мы не стали вмешиваться в спасательную операцию… — голос Сони был ровным.

Странно, что мне об этом рассказывает именно она, а не Харальд или Марта. Хотя… откуда Марте знать? А вот кронпринц явно решил делегировать жене озвучивание этого трагического известия. Показательно. И правильно, наверное. Женский голос звучит мягче и сочувственнее.

Кстати, эту подлодку в моём будущем так и не подняли. Глубина там, наверное, запредельная.

— Спасибо… — только и выдавил я.

На этой печальной ноте мы попрощались.

— Боковые удары наносятся с небольшим замахом, особенно левый, ну или правый — если ты левша. Этот замах я прячу парой подготовительных движений корпуса. Вот так, смотри… Никакого отведения плеча или локтя, удар должен быть быстрым и коротким. Большой палец держи кверху.

Я старательно показывал всё в деталях для Хокона, который, наконец, вернулся домой и был, так сказать, допущен Мартой к моему истерзанному после общения с её родителями телу.

— Я в поединке не могу просчитать то или иное действие, хотя вроде голова работает неплохо, — жалуется Хокон, пытаясь повторить боковой. Удар вышел немного размашистым, но хоть техника улучшилась.

— Это нормально. Всё приходит с практикой, — подбодрил я парня, подходя ближе. — Главное, не зацикливайся на движениях. Бокс — это как танец: когда ты перестаёшь думать и начинаешь чувствовать, всё получается само собой.

В комнате Хокона на видном месте висит боксерская груша с примятыми боками — показатель того, что её часто использовали.

— Вижу, ты всерьез увлекаешься боксом, — сказал я, постучав по мешку. — Нравится бокс?

— Очень, — блеснул глазами мальчишка и с воодушевлением добавил: — Правда, папа говорит, что это слишком опасно для принца. Но мне хочется быть сильным… ну, как ты.

— Ха! Я вообще работаю на ринге без включения головы! — усмехнулся я, глядя, как Хокон снова примеривается к удару. — Ну, вернее, моё подсознание само решает, что и как делать.

Парень удивлённо вскинул брови.

— То есть, ты не думаешь, когда дерёшься?

— Думаю, но не так, как на экзамене по математике, — пояснил я, усаживаясь на край дивана. — Раньше я тоже пытался всё просчитывать, каждый удар обдумывать… Но на ринге это губительно. Если рассчитывать каждое движение и заранее прокручивать варианты, то даже кандидатом в мастера спорта не станешь.

Хокон внимательно слушал, чуть подавшись вперёд.

— Так что? Только рефлексы?

— Рефлексы, интуиция и наработанные связки — это основа. На тренировках ты ставишь удары так, чтобы они стали твоей второй натурой. А во время боя у тебя появляется второй уровень мышления — инстинкты и опыт работают сами по себе. Это как у опытного водителя. Он ведь не думает, как включить поворотник или нажать тормоз. Всё происходит автоматически.

Наше плодотворное общение прерывает вошедшая в комнату Марта. Она грустно сообщает:

— Толя, тебе пора уезжать…

Ну а куда деваться? В комнате принцессы мы прощаемся по-настоящему — тепло и без лишних слов. Но у машины всё иначе. Под пристальными взглядами прислуги и родни мы становимся чопорными аристократами: лёгкий кивок, сдержанная улыбка и лёгкое пожатие рук.

На прощание мне вручили огромный пакет, якобы с подарками. Ну что ж, пришлось заглянуть внутрь и демонстративно радоваться.

А радоваться было чему!

На самом верху лежал уютный свитер с оленем — классика норвежского стиля. Развернул, полюбовался рисунком, стараясь выглядеть искренне довольным, и благодарно кивнул:

— О, шикарно, спасибо!

Но это была только верхушка «айсберга»!

Достаю дальше свёртки и коробочки. Местный коричневый сыр — Брюност! Нас тут таким кормили, по вкусу что-то среднее между варёной сгущёнкой и чем-то сливочным. Мы ели его с джемом — вкуснотища! К сыру прилагалась классическая сырорезка с тонким металлическим лезвием — видел такие здесь на каждом шагу. Говорят, чисто норвежская фишка.

И, конечно, местный шоколад «Фрейя». Я сам не пробовал, но Цзю нахваливал его и даже купил домой целую упаковку. Вот теперь и у меня есть запас.

Из необычного: разноцветная пряжа в аккуратных фирменных кузовках и солидный рыболовный набор с блеснами!

— Я не знала, что подарить твоей бабушке и отцу, — проговорилась Соня, чуть смущаясь, что раскрыла авторство идеи.

Что ж, отличный подарок — мои родичи будут довольны! Бабушка вязанием увлекается давно, а отец на рыбалку ездит, может, и не часто, но это дело любит.

— Соня, спасибо! В точку! — улыбнулся я, представив, как отец перебирает новые блёсны, прикидывая, на какую «придёт щука», а бабушка выискивает узор для нового шарфа или свитера.

Но больше всего мне приглянулся набор игрушечных троллей, вырезанных из кости и раскрашенных вручную. Каждая фигурка будто жила своей жизнью: у одного хитрая ухмылка, у другого — угрюмый взгляд. Настоящее произведение искусства!

— Это тролли-стражи, — пояснила Марта, видя моё восхищение. — Говорят, они приносят удачу тому, кто их бережёт.

«Да пусть что угодно приносят, главное, что они классные!» — подумалось мне.

Подарочный набор довершила литровая бутыль «Линье-Аквавит».

— Этому напитку больше четырёхсот лет, — с гордостью заметил Харальд, который, скорее всего, и подложил в пакет с подарками этот явно премиальный напиток. — Не этой бутылке, конечно, а марке. А вот этот конкретный экземпляр выдержан 12 лет и дважды пересёк экватор.

Я восхищённо покрутил бутылку в руках. Тяжёлая, с золотистой этикеткой и необычной гравировкой, она внушала уважение.

— А почему такое название? — удивился я, зная, что «линье» означает «экватор».

Харальд усмехнулся:

— Напиток делают из картофеля, тмина и других специй, и раньше его возили через океан на кораблях. Под действием качки, морского воздуха и изменения температуры он менял вкус. Поэтому его и сейчас отправляют в бочках в Австралию и обратно. То есть эта бутылка дважды пересекла экватор!

— Ничего себе! — протянул я, вертя бутыль в руках. — Алкоголь с морской закалкой!

Интересный маркетинговый ход. А подарок явно намекает на доверие — ведь «Линье-Аквавит» в Норвегии почти культовый напиток. Вот бы ещё решить, с кем и по какому поводу его выпить.

В гостинице меня встретил наш особист, нервно расхаживающий по вестибюлю.

— Слава богу, ты пришёл! — не совсем идейно обрадовался он мне.

— Что случилось? — нахмурился я.

— Цзю пришёл с фингалом, Шалва опять напился… — особист выдохнул и, понизив голос, добавил: — А ещё и лодка наша, оказывается, затонула! Мы и банкет по этому случаю отменили. И тут, и в Москве. Ещё и тебя нет!

— Слышал, что было заявление ЦК про подлодку и знаю, что есть погибшие. Королевская семья мне уже соболезнования выразила. А что с Костей? — заволновался я.

— А… пусть с ним офицеры в его части разбираются, — отмахнулся от меня дядька, заканчивая разговор.

— Та-а-ак! Подрался с пьяным? — я с наслаждением принимаюсь троллить соседа по комнате, освещающим свою койку аккуратно зреющим «фонарём».

— Да ничего особенного, — хмуро, но непонятно выразился Цзю. — А что у тебя за пакет такой здоровый? Слышал про «Комсомолец»?

— Трое, пятеро? Сколько их было? — припомнив Костины шутки по поводу моего недавнего похожего украшения, я и не думаю менять тему разговора.

— Шли мимо бара какого-то… Там дрались двое… Я подошёл разнять. Вот один локтём и зарядил, — мрачно пояснил Цзю.

— М-да… слышал, наверное: двое дерутся — третий не лезь? — задумчиво разглядываю фингал друга.

— Да если бы моя не попросила… — буркнул Костя, опустив голову.

— Так уж и «твоя»? — усмехаюсь я.

— Ну… Ай, чё говорить? Мне служить ещё долго… — обреченно махнул рукой Цзю и вытянулся на кровати.

Я уже открыл рот, чтобы обнадёжить друга и выдать пророчество о скорой демобилизации, но тут же прикусил язык. Вспомнил, что Костя вуз-то бросил перед армией! Стало маленько неудобно, ведь мог бы намекнуть другу заранее, а так парень уйдёт на дембель не в 89-м, а только в 90-м. Ну ничего, время сейчас такое, что в армии его переждать спокойнее будет.

— А про лодку в курсе, конечно. Давай парней помянем! — вздохнул я, доставая бутылку элитного пойла.

— А у меня пиво есть, — удивил Цзю, который в пристрастии к спиртному уличен никогда не был.

В аэропорту меня никто не провожает. Пришлось купить вторую сумку для подарков, потому что в первую всё просто не влезло. Сдаю багаж, ничего в ручной клади не оставляю — лишние проверки мне ни к чему. Но на таможне нас почти не проверяют — так, формальность.

Уже перед посадкой внезапно началась суета. Тренеры, особист и руководитель делегации заметно напряглись — около стойки появились двое в полицейской форме. Оказалось, норвежские правоохранители пришли за Цзю. То ли как свидетеля вызвать хотели, то ли предъявить что-то собирались. Но было поздно: Костя уже в самолёте, а это территория СССР. Был бы норвежским… А так — извините!

Костян сидит в кресле бледный, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Переживает, но не кается — и это радует. Значит, духом не пал. Наш особист сидит через проход и демонстративно его игнорирует. Да и смысл напрягаться? Поездка завершена, медали у нас в кармане, а дальше пусть военная часть сама разбирается со своим бойцом. Хотя рапорт наш «молчи-молчи», конечно, накатает — как пить дать.

Думаю, при необходимости я бы даже мог помочь, ведь Харольд вчера чётко сказал, что любые мои проблемы для него не чужие, и искренне предлагал не стесняться обращаться за помощью. Вот такая я теперь блатная шерсть! Жаль, в данной ситуации этого проверить не вышло.

В Шереметьево нас проверяли куда тщательнее, чем в Осло. Тут я тоже блатата, но смысла в этом немного — ничего запретного не везу. Валюту подчистую слил на сувениры ещё в аэропорту Осло. Ну и две банки пива прикупил — долг Костяну вернул, которым мы вчера погибших подводников помянули.

В Москве, как назло, снег и ветер. Хотя и не особо холодно — всего минус два, но контраст с относительно тёплым, хоть и северным Осло чувствуется моментально.

Из таксофона в аэропорту набираю номер приёмной Власова. Его, как и ожидалось, на месте нет, но помощник радует хорошей новостью: меня ждут машина на стоянке и номер в гостинице «Москва». Впрочем, удивляться тут нечему, у Власова возможностей — с горкой.

Время обеденное, поэтому в гостинице сразу направляюсь в ресторан. И едва успеваю переступить порог, как сразу натыкаюсь на знакомого!

— Ты как тут? Давно? — удивляется мой земляк и бывший босс Овечкин.

— Только что с турнира прилетел, — жму ему руку. — Из Норвегии. Победил!

— Ну, поздравляю! А я вот на новое место работы приехал. Подвинули меня в отдел пропаганды в ЦК, — доверительно сообщает Овечкин, которому, похоже, невдомёк, что я в этих номенклатурных делах не особо шарю.

— Поздравляю! — отвечаю наугад, но уверенно.

— Да чёрт-те что творится! Прилетел сегодня, а никуда не попаду. В ЦК собирается политбюро, все встречи отменили… Вот зашёл хоть пообедать. Идём, что ли, наших парней помянем. Слышал новости?

— Угу… А много погибло?

— Да мне не сообщили. Ещё и в Тбилиси, пока ты по заграницам ездил, митинг с жертвами был. Что, Толя, делается⁈ Только вроде карьера пошла в гору, а тут такое…

Сидим за отдельным и, надо сказать, вполне приличным столиком: подальше от эстрады, с видом на улицу и пальму в кадке, стоящую посреди зала.

— В Тбилиси пока трое погибших, — Овечкин говорит тихо, словно боится, что кто-то его услышит. — «Сам» рвёт и мечет, военных ругает.

— А что там в крае у нас? — перевожу я тему разговора.

— В Красноярске? Да ничего особенного… Разве что Пугачёва недавно приезжала. Ходил я с семьёй на её концерт четвёртого числа. Понравилось, — пожал плечами собеседник.

У Овечкина, бывшего первого секретаря горкома, а потом и крайкома ВЛКСМ, дела с карьерой шли со скрипом. Сначала хотели было отправить его в Узбекистан на должность одного из секретарей, но что-то сорвалось. Теперь вот снова шанс — назначение хорошее, но и тут не без заминки.

Я не пью, а Овечкин потихоньку надирается. Разговор заходит о его сыне-боксёре. Мы хоть и тренируемся с парнем в одном зале, но про его успехи я знаю плохо — тот, вроде как, уже перворазрядник.

— О! У нас из-за него дома вечная война! Жену бокс бесит. Говорит: «Покалечат ещё!» Да и тренер ваш… как его… Леонидыч, кажется, в Москву укатил. Но сыну карьеру спортивную рушить не дам! Я всё-таки отец! А куда парня пристроить — найду! — Овечкин в пьяном угаре даже стукнул по столу для пущей убедительности.

— Могу помочь, — зачем-то обещаю я, хотя особых связей в столичной спортивной среде у меня нет. Не Копцева же просить, в самом деле!

Но надо бы завязывать с этой посиделкой и снова набрать Власова — вдруг уже вернулся из ЦК. И как будто угадав мои мысли, Овечкин отставляет рюмку и бормочет:

— Ладно, Толя, хватит на сегодня возлияний! Завтра утром нас с Шениным примут в ЦК!

— Что? Шенин тоже тут? — я аж рот открыл.

— Тут! Мы вместе летели! Я ж тебе сразу об этом сказал! — нагло соврал Овечкин, даже не моргнув.

— А где он остановился? — не стал я припирать дядю уликами. Нет смысла — тот уже прилично нетрезв.

— О, брат! Он в избирком поехал, его же от Канска избрали. Да ты знать должен!

Разумеется, я знаю про его избрание. Но о том, что он здесь, в Москве, даже не догадывался. Видимо, и Анька не знала, или поездка в последний момент организовалась.

Но что ему делать в избирательной комиссии? До второго тура ещё вагон времени… Или те, кого в первом туре избрали, уже могут мандат получать? В таком разе не получить ли его и мне?

Глава 24

— К сожалению, Александр Владимирович ещё не вернулся, — сообщил мне помощник Власова.

Жаль. Ехать на метро мне как-то не улыбается, и такси у гостиницы, как назло, нет, а вот Власов мог бы мне машину выделить. Но делать нечего — придётся топать к метро. Ехать нужно на Большую Лубянку, там ЦИК расположен.

По пути забежал в киоск «Союзпечати», прихватил «Советский спорт» — интересно, как осветили норвежский турнир, да и вообще, что нового на спортивном фронте. Но взгляд зацепился за «Труд» — на первой полосе сияет фото доярки из Красноярского края. Орден получила! У меня сразу мысли в голове завертелись: «Надо быть в курсе, это ведь мой край!» Хотя я и ростовский по корням, но Сибирь стала для меня второй родиной. Пришлось прикупить и экземпляр «Труда».

Доярку решил оставить на потом — куда интереснее, что пишет «Советский спорт» про наш турнир. В глаза сразу же бросается хлёсткий заголовок о триумфе советских боксёров… А вот и моё имя, выведенное жирным шрифтом!

Сейчас эта газета заметно изменилась: помимо спортивных отчётов и интервью, всё чаще встречается публицистика, причём с политическим подтекстом. Вот и в статье на следующей странице авторы размышляли на тему, как спорт укрепляет международные связи, и снова мельком упомянули меня — уже в контексте дружеской встречи с представителями других стран. Видно, редакция пытается лавировать между спортом и актуальной повесткой, но хотя бы без нападок. Сканирую глазами текст: ни намёка на скандалы или перегибы. «Неплохо, — подумал я. — И совсем не стыдно будет показать номер родным».

Но меня привлекла совсем другая статья: как ни странно, на последней полосе «Советского спорта» оказался материал про Красноярский край! С громадным удивлением и неудовольствием читаю заметку с броским названием: «Быт. Хождение по мукам. Хождение по лёгкой ряби».

К восторгу 13-летних девочек, участниц зональных соревнований по волейболу Министерства народного образования РСФСР, приехавших в Красноярск из тринадцати городов страны, их гостиница была на плаву. Пассажирский трехпалубный теплоход «Латвия», переданный Красноярским управлением речного пароходства местному кооперативу «Спутник» (председатель Г. Степанян), величаво покачивался на енисейских волнах в речном порту… Если бы юные спортсменки могли знать о том, какие их поджидают здесь сюрпризы, то вряд ли бы так смело шагнули на борт этого лайнера! А «романтические» приключения начались в первую же ночь… «Проснулась от женского вскрика, — рассказывает тренер из Челябинска В. Пономарева. — Глянула на часы — глубокая ночь. Выглянула в коридор и увидела рыдающую молодую женщину в окружении пьяных мужчин»…

Ночное ЧП оказалось не единственным, На третьей палубе вовсю веселился ресторан. Подвыпившие посетители, не стесняясь в выражениях, громко выясняли отношения. B конце концов вспыхнула драка. Разбуженные девочки, а их на борту было около 150, закрывшись в своих каютах, включили свет и перепугались еще больше — по стенам, по потолку ползали усатые насекомые. Не зная, как спастись от этого нашествия, дети стали поспешно и лихорадочно одеваться. Свет так и не гасили до самого утра. Как, впрочем, и во все последующие ночи…

Казалось бы, кооператоры занимались благим делом, предоставляя крышу над головой многим приезжим, попавшим в затруднительное положение в большом сибирском городе, гостиницы которого оказались на ремонте… Заплатив довольно высокую цену за проживание (минимальная стоимость 6 рублей в сутки), они вправе рассчитывать на покой и уют. Но дело с самого начала было пущено на самотек. Воспользовавшись полной бесконтрольностью со стороны своих учредителей — красноярского управления речного пароходства, кооператоры не очень-то утруждали себя заботой о своих клиентах…

— Пидорасы! — вырвалось у меня вслух, когда я уже подходил ко входу в метро.

Пожилой дядька в шляпе, обгоняя меня, резко обернулся, недоумённо огляделся по сторонам, и не обнаружив рядом врагов человечества, на всякий случай ускорил шаг.

М-да… это, конечно, не моя забота, но партийные органы вполне могли и должны были присматривать за качеством услуг, оказываемых кооператорами! Пожалуй, надо заняться этим лично.

— Морды бы им набить, — мечтательно пробурчал я, заходя в фойе станции.

Но, зайдя внутрь, понимаю, что идея ехать на метро — полнейшая глупость. Первая причина: начался час пик, и в вагонах сейчас наверняка яблоку негде упасть. Вторая — площадь Революции от Кузнецкого Моста совсем рядом! «Да ну его, лучше пройдусь пешком», — решаю я. Москву, конечно, знаю так себе, особенно нынешнюю, но здесь точно не заблужусь.

Через двадцать минут бодрой прогулки, уже подходя к зданию избиркома, услышал оклик человека, которого ни с кем спутать было нельзя:

— Толя, вот так встреча, понимашь!

Из чёрной «Волги» неспешно вылезал мужчина с широкой грудью и пудовыми руками. Будущий первый президент России собственной персоной!

— Добрый день, Борис Николаевич, — я изобразил самую радушную улыбку, на какую был способен.

Чёрт, заловил неудачно, да ещё и у всех на виду! Ельцин ведь до сих пор в опале, и Власов предупреждал меня, чтобы я с ним не пересекался — мол, «первый» затаил обиду на свердловчанина и пока не простил.

— Тоже за удостоверением? Ну, пошли вместе, — хмыкнул Борис Николаевич, и, хлопнув меня по плечу так, что я едва не подпрыгнул, направился ко входу здания, приглашая жестом следовать за ним.

Помощник Ельцина — невысокий лупоглазый сморчок лет сорока с холеной мордой, оглядел меня недоумённо, но, видимо, не узнав, быстро засеменил в сторону избиркома. Пришлось и мне прибавить шагу и даже завести беседу.

— А вы по какому округу избирались? — вежливо интересуюсь я.

— Я-то? Да тут, в Москве, национально-территориальный номер один, — Ельцин был откровенно доволен собой и, судя по всему, чуял в депутатстве какую-то перспективу для своей дальнейшей карьеры. — Соперник у меня серьёзный был, понимашь! Директор ЗИЛа — Женька Барков… но против меня не устоял.

Я кивнул, поддерживая тон:

— Ну, с вами тягаться — дело непростое. Вы же народный любимец.

Ельцин усмехнулся, но по глазам видно было, что слова польстили ему.

— Да… но соперник мой коварный оказался! Административного ресурса нахватался, агитаторов нагнал, обещаниями москвичей кормил. Всё, что можно, на меня вылил — от «предателя партии» до «американского шпиона». А народ-то у нас мудрый — поверил в мои слова, а не в их обещания!

Он замолчал, задумавшись, а потом неожиданно спросил, чуть повернув ко мне голову:

— Ну а ты как, Толя? Чуешь, куда ветер дует? Или пока просто наблюдаешь? Ты где избирался?

Вопрос прозвучал почти дружелюбно, но за ним явно угадывалась оценка — как будто Борис Николаевич уже прикидывал, кто рядом с ним: соратник, конкурент или просто случайный попутчик, оказавшийся рядом.

— От Хакасии, — ответил я, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Сибирь! Молодец! Ты это… с кем надо — держись. А так — берегись. Политика, брат, хуже ринга: там хотя бы видишь, откуда кулак летит.

Он дружески подмигнул мне и вдруг пожаловался:

— Из министров меня убрали сегодня, понимашь! Сказали — раз депутат, то министром быть не должен. Но первым замом председателя Госстроя оставили… Был я сегодня в ЦК, всё обсуждают и обсуждают, кто ответственность будет нести за Тбилиси. Не до меня им сейчас. Но ничего! Выборы у нас новые, и люди будут новые! Такие, как ты — молодые сильные и честные! Мы с тобой, Толя, таких дел наворотим!

Каких дел⁈ Ты под опалой, да и не в друзьях мы! На кой мне такой друг? Но ведь не скажешь об этом в глаза. А люди вокруг смотрят на нас, запоминают. Ельцина-то все знают — ясно, что пойдут сплетни.

— Дела делать надо, а не воротить! — ответил вместо меня на последнюю реплику… мой непосредственный начальник!

Да, Шенин тоже тут! Но он уже выходит из здания избиркома с заветной коробочкой в руках.

— Нет, воротить, именно воротить придётся! — захохотал Ельцин, испугав сморчка и бабку-уборщицу со шваброй, которая и не думала уступать нам проход, подметая крыльцо перед лестницей наверх.

— Здравствуйте, Олег Семенович! — немного растерялся я.

— Толя, ну и как ты выступил на турнире? — жмёт мой шеф руку сначала Ельцину, а потом и мне.

— Да как Штыба мог выступить? Морды всем поразбивал — и всё тут! Читал «Советский спорт» утром, — опять ржет Ельцин.

Тяпнул, что ли? Уж больно весел.

«Штыба!» — чуть слышно прошелестел сзади сморчок, который, наконец, меня узнал.

— Шесть золотых медалей у нашей сборной и одно серебро, — не стал выпячивать свою роль я.

— Молодцы! А ты в какой гостинице остановился? — спросил меня Шенин.

— В «Москве»!

— Найду тебя сегодня! Я завтра утром улетаю уже, — коротко бросил Олег Семенович и поспешил к ожидавшей его машине.

А вот это против моих планов, ведь я надеялся сегодня к Власову напроситься на дачу. Мне и по аренде пообщаться с ним надо, и по церкви, будь она неладна, и по прочим делам. А самое главное — надо понять, что у нас в стране происходит, да и советы получить по поводу будущего депутатства! И лучше бы в виде конкретных инструкций. Ведь политика для меня, выражаясь спортивным языком, чужое поле. И если в Норвегии, где тоже было всё чужое, я отбился, оставшись даже с прибылью, то что тут делать — совсем не понимаю. И моя взрослая память здесь не помощница. Да, я протащил в депутаты нескольких своих людей. Но сколько их? Десяток-другой, наверное, наберется, считая с афганцами. А всего избрано будет две тысячи двести пятьдесят депутатов!

В Центральной избирательной комиссии нас уже ждали. И не только Ельцина, но и меня! Может, сморчок предупредил? Поэтому удостоверение за номером 308 и значок мне выдали за минуту. Всё быстро и слаженно, без всякой волокиты.

Разглядываю документ. Слева гордо красуется надпись: «Товарищ Штыба Анатолий Валерьевич избран народным депутатом СССР». Печать с гербом и подпись председателя верховного совета СССР. Слегка неразборчиво, но и дурак сейчас знает кто это. Горбачев, конечно!

— А раньше две подписи было, — рассматривает свою книжицу и Ельцин. — Председателя и секретаря. Ишь! Вот, Толя, смотри: 1989–1994, — Ельцин тычет в цифры слева удостоверения. — Пять лет мы будет представлять свои округа и заботиться о народе!

Ну да, как же! Какой девяносто четвертый? Дожить бы до девяностого в качестве депутата, — усмехаюсь я про себя, но послушно киваю и «агакаю».

Справа вклеено моё фото, как всегда с недовольной мордой. Да ещё в спортивном костюме. И откуда они его взяли? Я же сдавал нормальное — в рубашке и галстуке!

— Эко у тебя физиономия насупленная, — нелестно высказал Ельцин свое мнение о моей внешности, заглядывая с любопытством мне через плечо.

— Какая есть, — я и не думаю обижаться.

БН у нас мужик простой, что он и подтверждает следующей своей фразой:

— Толя, в «Советском спорте» статья есть про волейбольный турнир в твоём крае… — почти интимно прошептал он мне на ухо, будто секрет какой раскрывал. — Там одни гандоны…

— Кооператоры? Читал! — кивнул я и твердо пообещал дядьке: — Устрою им сладкую жизнь, когда вернусь!

— Молодец! Мужик! — похлопал меня по спине Ельцин и, внезапно по-братски обнял.

А я, чувствуя пристальные взгляды вокруг, ясно осознал: всё, замаран окончательно. Теперь в глазах общественности я — близкий соратник опального коммуниста, и никаких оправданий не будет.

По пути назад, тоже пешком, перечитываю ещё раз статью в газете с тиражом, на минуточку, больше пяти миллионов! «Семьдесят рублей в сутки платили кооператоры за аренду судна, 10 тысяч 400 рублей „заработало“ управление речного пароходства на этой „операции“ — немалые деньги. Выиграли, видимо, и кооператоры, и речники, только вот посетители кооперативной гостиницы проиграли…»

Семьдесят рэ… Если прикинуть, что брали по шесть рублей за койко-место, и всего-то двенадцать человек за сутки поселить можно. А там жили полторы сотни спортсменок! Да ещё и ресторан прибыль приносит. Да такими темпами за пару дней они отобьют месячную аренду в две тысячи с лишним! Какие наркотики, какие евроокна, какая проституция… Эти кооператоры просто гребут деньги лопатой! И ведь никого не боятся, уроды! Кстати, ведь у меня в хозяйственном управлении крайкома КПСС тоже часть имущества сдана кооперативам… Вот вернусь домой и проведу аудит!

В гостинице, наконец, удаётся переговорить по телефону с Власовым. Тот ожидаемо зовёт меня к себе, но я отказываюсь, сообщая, что сегодня меня хочет видеть Шенин.

— Тогда завтра утром к восьми приезжай, — не стал настаивать мой высокопоставленный покровитель.

Шеф нашёл меня уже вечером. Часов в семь в номере зазвонил телефон, и кто-то со стойки администратора сообщил, что меня ожидают в ресторане. Быстро собираюсь и спускаюсь вниз.

Шенин, как ни странно, один, без помощников сидит в дальнем углу зала и машет мне рукой, приглашая за свой столик.

— Заказал на тебя мясное рагу, салат и борщ, — сообщает Олег Семенович и, откидываясь на спинку стула, сразу переходит к делу: — Читал?

Он указывает рукой на стопку газет на столе.

— Про кооператоров от красноярского пароходства? Да, читал. Считаю, надо разобраться, а то край позорят, — уверенно отвечаю я, так как примерную позицию шефа по этому вопросу понимаю.

— Что? Какие кооператоры? Вот, смотри! — Шенин достаёт из пачки газету и показывает мне какую-то статью.

Глава 25

— А что за кооператоры? — Шенин нахмурился и приподнял бровь, наблюдая, как я сосредоточенно вчитываюсь в текст. — Речь про совместные предприятия, а не кооперативы. Ну, кооперативы там тоже есть — совместные предприятия они же разные бывают… Чёрт, Толя! Ты мои мысли читаешь? Ты сейчас про что?

— Да недавно статья вышла про наших красноярских кооператоров, — оторвавшись от чтения газеты «Правда» за 10 апреля, я подаю шефу «Советский спорт».

— «Быт. Хождение по мукам. Хождение по лёгкой ряби»? — с лёгкой усмешкой прочитал тот название. — Ты посмотри, а! Как красиво завернули! О чём пишут-то?

И Шенин углубился в текст. По мере чтения его лицо хмурилось всё сильнее.

— Вот пидарасы! Ну и дела… — пробормотал он, с досадой скомкав газету. — Это же позор на всю страну!

Олег Семенович поднял на меня взгляд.

— Ну что ж, будем разбираться. Если действительно бардак — наведем порядок. Но готовься, придётся не только бумажки подписывать, но и кулаками по столу стучать.

— По столу? — усмехнулся я. — Это если повезёт. А если по мордам?

Губы шефа дрогнули в сдержанной усмешке.

— Ну, морды — это уж твой профиль, чемпион. Только смотри, чтобы потом самому не пришлось оправдываться.

— Кто, я? — хлопнул себя по груди с преувеличенной невинностью. — Я же народный депутат, а не какой-то вышибала. Всё строго в рамках закона. Ну… почти.

— Ладно, шутник, — махнул рукой Олег Семёнович и разгладил скомканную газету на столе. — Знаешь, что меня в этой ситуации бесит больше всего? Бездействие наших правоохранительных органов! Вот смотри: пишут — «Позвонили в милицию, а никто не приехал. Вернее, пришёл какой-то полусонный милиционер, но ничего не предпринял». Вые… и высушу Жердакова! Ведь все разговоры по ноль-два записываются, и на каждый вызов должна быть реакция. Так почему не отреагировали должным образом?

Шенин зло постучал пальцем по столу.

— Неужели настолько прохлопали? Или кто-то покрывает? — тихо предположил я, осторожно, но достаточно громко, чтобы он услышал.

— Выясним. Во-первых, нужно вытащить из архива все записи по вызовам за последние три месяца, — решительно произнес первый. — И посмотреть, где игнор, а где, наоборот, перебор с реагированием. Поискать, так сказать, закономерности… Ладно, пусть Жердаков сам с этим разбирается.

Эко как! Я ведь тоже тот упрек в адрес милиции заметил, но пропустил мимо ушей. Для меня такие действия ментов привычные, как и попытки скрыть заявление от хозяев гостиницы. Но Шенин это увидел иначе. Он коммунист старой закалки, и хоть я сам частенько критиковал систему, тут приходилось признать: Олег Семёнович понимал, что важнее — прибыль кооператоров, пусть даже и чрезмерная, или отказ органов правопорядка в защите граждан!

Немного пристыженный этой мыслью я вернулся к статье в «Правде».

Заметка, спрятанная где-то в «подвале» 16-полосного выпуска самой авторитетной газеты СССР, называлась незамысловато и с полным отсутствием фантазии — «Не всё так просто». Но содержание её оказалось весьма занятным. Начиналась статья так:

«После того как СССР два года назад создал благоприятные условия для создания совместных предприятий с западными фирмами, сотни представителей иностранных компаний поспешили в Москву…»

Далее обсуждалась некая статья газеты «Таймс». Тема — как трудно жить и работать в СССР! Для нас советских людей это не новость. Ещё Высоцкий, помню, пел: «Там у них пока что лучше бытово…» А вот изнеженные янки ныли. «Нет обуви и пиццы!» Врут — обувь есть, а пицца… да наши пироги в сто раз лучше! «Нет программного обеспечения, туалетной бумаги, удобрений». Хм… удобрения точно есть, и побольше, чем в США.

Читаю дальше. Сотрудники ленивы — телефон может звонить, а наши советские менеджеры не отвечают. «Они могут взять трубку и тут же положить назад! В лучшем случае вам сообщат, что кто-то звонил. Я с трудом научил их записывать телефонные номера звонивших.» Ну, с этим не поспоришь — что есть то есть. «Большие трудности с помещениями, нашли вроде подходящее, а там дыры в полу! До тех пор пока не удаётся найти квартиры, мои двадцать два сотрудника вынуждены ютиться в трёх небольших гостиничных номерах!» Вот тут капиталист врет — есть номера, и хорошие. Денег только жалеть не надо. Вон и кооператоры сейчас что-то предлагают. Я мельком поглядел на задумавшегося хмурого Шенина, сидящего напротив.

Так, на чём остановился? А… денег капиталисту на хорошую гостиницу жалко и бабла на ремонт найти не смог.

«Поскольку рубль неконвертируем, то средства в советских денежных знаках, которые западные компании зарабатывают в СССР, имеют сомнительную ценность. Иностранные компании не могут вывезти эти рубли и даже не могут точно подсчитать свои доходы, поскольку отсутствует общепринятый курс. Хотя Москва утверждает, что рубль стоит около 1,6 доллара, но по факту на черном рынке за один рубль платят десять центов.» А вот это полезная информация, мне пригодится!

Дальше читаю уже бегло, не вдаваясь в подробности, так как не понимаю, где я, и где статья в «Таймс»! «Не разрешают устанавливать фотокопировальные устройства… Нет печатных машинок… Компания „Рома фуд энтрепрайзиз“ не смогла найти в СССР продукты нужного качества для изготовления пиццы… Трудно составлять контракты в русском языке — отсутствуют многие эквиваленты терминов западного предпринимательского дела… Ремонт квартиры обошёлся в сто тысяч долларов… СССР не имеет опыта в организации рекламной деятельности…»

— Ну как, прочёл? — Шенин, воткнув вилку в салат, ожидает моего мнения.

Нам ещё не принесли горячего, но салат и тарелка с мясной нарезкой на столе стоят, а ещё графинчик водочки и две рюмки. Впрочем, я пить не собираюсь.

— Нытики изнеженные, чего от них ждать? — уверенно заключаю я и понимаю, что, наверное, промахнулся.

— Не то Толя, не то! Да, ноют много, но я чего хочу… «Сам» — Шенин показал на потолок, имея в виду Горбачева, скорее всего, а не небесные силы, — этой международной шелухе придаёт большое значение. Я скажу даже — основное! Теперь есть идеи?

— Ну… термины придумать для бизнеса на русском языке я, наверное, не смогу. Ремонт? — пытаюсь угадать, чего надо-то от кота, то есть от меня? Я ни разу не политик! У меня лапки!

— А надо, Толя, чтобы такая же статья, но со знаком плюс появилась в хорошем западном издании! И чтобы там хвалили наши совместные предприятия. Наши, Толя, красноярские! Ты, я знаю, по совместным предприятиям имеешь кое-какой опыт, в газетах про тебя пишут, плюс на хозяйстве в крайкоме сейчас — тебе и карты в руки.

— Можно попытаться что-то сделать… Статью нужную? Не представляю, как в США, но в Норвегии или ФРГ… — задумываюсь я.

— Это было бы отлично! — оживился Шенин. — Но как ты в ФРГ, а тем более в Норвегии, это организуешь? И ещё я хочу, Толя, чтобы ты по всем СП проехался и составил список их проблем. Чёткий отчёт нужен, чтобы знать, с чем мы имеем дело.

— У нас много СП? — переспросил я, чувствуя лёгкое недоумение. Почему шеф, говоря о Норвегии, будто забыл о моей связи с Мартой? Я же ему рассказывал про неё — точно!

— Есть. Список дам. Понимаешь… — Шенин кивнул на мою тарелку. — Ты ешь горячее, а то остынет. Было бы неплохо показать наш край с лучшей стороны. Генеральный это точно отметит, а значит, мы, Толя, и наш край можем что-то поиметь. Поддержку, внимание, ресурсы… Нам это сейчас остро нужно. Краю вообще трудно, ведь иностранцев к нам по-прежнему не пускают, как ты знаешь.

Всё ясно — обычные партократские игры! «Угодить боссу» называются. А раз боссу нужны похвалы запада, то самый простой способ набрать вистов — это сделать так, чтобы тебя там похвалили. Тогда ты будешь молодец. Нет, меня, конечно, и так на западе хвалят… когда не ругают. Но как спортсмена, а это не то.

— Займусь по приезду! А вообще, как там в ЦК? — перевожу я тему разговора.

— Да не очень чтобы очень. Вот смотри на первой странице информация от ЦК КПСС и президиума Верховного совета СССР: «Митинг… Тбилиси…16 погибших в давке… Соболезнования…»

— Да про это даже в Норвегии сообщали, — не удержался я от комментария.

— Кстати, про Норвегию… Хорошо, хоть там порядочные люди оказались — не стали разжигать вражду, — Шенин показывает рукой на заметку под названием «Следов радиации нет», которая была размещена уже не на первой странице.

«Осло. 9. ТАСС. По сообщению Норвежского телеграфного бюро сегодня ночью Норвежский институт лучевой гигиены… Норвежским судном береговой охраны Марлене эстервольд… пробы верхних слоёв…следов радиоактивности не обнаружено… в последующем будут взяты пробы с больших глубин.»

— Да, молодцы, что не педалируют тему, — соглашаюсь я.

— Слышал я, что к нам в город летом приедет какая-то спортсменка, вроде как с дипломатическим паспортом даже, — невозмутимо сообщил Шенин, приканчивая салат и отставляя тарелку в сторону. — Надо будет подумать, какое ей место для жилья выбрать, и что ей вообще здесь нужно. Хотя у нас лыжи и биатлон неплохо развиты…

Я едва не поперхнулся минералкой.

— Э… Олег Семенович, а вы что… не в курсе? — в изумлении я даже не знал, с чего начать.

— Боксёрша, что ли? Да нет же женского бокса, — непонимающе смотрит на меня собеседник.

— Да как бы вам это сказать… в общем, я знаю эту девушку и, более того, я её…

Чёрт! Что сказать? Люблю? Так такого я даже Марте не говорил.

— Чего «того»? Трактором переехал, что ли? — ржёт босс.

— Нет… Я с ней… Ну в общем… мы давно знакомы… Она из королевской семьи Норвегии, номер три в списке наследников… У них там австрийская система, и женщины тоже могут престол занимать…

— Чё⁈ — изумлению первого не было предела.

— Нам её родители разрешили пожить вместе пару месяцев летом. Притереться к друг другу, так сказать, понять, сможет ли она жить в СССР, если что. А приедет Марта всего на пару месяцев, потом в Оксфорд уедет учиться, — торопливо заканчиваю я, видя, как у Шенина на виске набухла и пульсирует венка, и желваки ходят ходуном, что для моего начальника вообще нехарактерно.

— Ты её…

В воздухе повисло моё тактичное молчание, впрочем, мордой я всё-таки кивнул.

— Да когда ты успел-то⁈ Неделю все там был! — просипел Олег Семенович, развязывая галстук.

— Да я её два года уже…

— Два года «того»? — Шенин наливает водки себе в рюмку, а заодно и мне.

— Знаю два года с лишним. Познакомились в самолёте, когда летели в СССР после чемпионата Европы по боксу в Дании. Но кто она такая, я тогда не знал. Вот общаемся… С родителями познакомился. С дедушкой тоже.

— Дедушкой?

— С королем Норвегии Олафом пятым.

— Рассказывай, чего я ещё про тебя не знаю? — поиграл кулаком Шенин, сжимая и разжимая его.

Что-то он озлился! Дело ведь молодое. Сам, что ли, по девочкам не бегал в своё время?

— Всё! И про это, я думал, вы в курсе. Вот Власов, например, знает.

Олег Семёнович, услышав фамилию моего покровителя, замер и, очевидно, вспомнив, кто это такой, облегченно выдохнул, а его лицо разгладилось.

— Член политбюро в курсе, а до меня никто не довёл информацию. Впрочем, сегодня с предсовмином я не виделся, а вот Шеварднадзе меня чаем поил и хвалил за работу. Я головой, конечно, кивал и вообще вида не подавал, но понимать ничего не понимал. Теперь вот весь день голову ломаю — чего я сделал-то такого?

Он поднял рюмку, но я только покачал головой:

— Я это… пить не буду, — отказываюсь я, наливая себе в стакан минералки.

— Эх ты, спортсмен… — усмехнулся Шенин. — Ладно, держи марку!

Дальше беседа пошла гладко. Ну а как иначе, если у первого после пары рюмок уже и блеск в глазах появился!

— Жить можно в «Соснах». Ну ты подумай — куда принцессе в однокомнатной? А там в «Соснах» и уборка в номере, и кормят отлично, — щедро предлагал он.

— Ага, и шпионить будут! Ну уж нет!

Я что, это вслух сказал?

— Не без этого! Хотя… есть двухкомнатная квартирка у нас в резерве. Хотел я её новому инструктору выделить… Да ты его знаешь… как там… В Тайгу.

— Шойгу, — напомнил я.

— Но он подождёт!

— Пусть ждёт! — соглашаюсь я.

— Ты сам, Толя, теперь должен следить за такими вещами, как распределение квартир. Ты вот по турнирам ездишь да принцесс… гм… а этот твой зам страхолюдный совсем не тянет управление. Хорошо, хоть секретарша у тебя с головой! Вот та — умница! Но баба же. Так что включайся, Толя, в работу!

— Включусь, — обещаю я.

— Ты с Ельциным, вижу, в контакте, и это правильно! Он хоть и в опале, но двести… двести! округов его хотели выдвинуть! Сила у него есть и растёт он, так что — общайся!

— Ну что, Толя, раз твои дела порешали, теперь перейдем к моим. Ты, говорят, с опальным Ельциным в дружбе? А знаешь, сколько округов его хотело депутатом выдвинуть? — на следующее утро ту же тему поднял Власов у себя в кабинете.

Глава 26

— Двести, — вздохнул я, удивляя Власова.

— Это тебе он похвастался? — понимающе спросил Александр Владимирович.

— Нет, Шенин сообщил. А с Ельциным я случайно столкнулся.

— Пользы от общения с ним никакой, — Александр Владимирович категоричен, и его мнение резко отличается от мнения Шенина. — А вот Горбачёв о тебе лестно отозвался. Дело в том, что норвежцы вчера запросили переговоры о разделении акватории. С твоей же подачи. Вовремя ты свои две копейки вставил на конференции!

Он сделал паузу, словно хотел проверить мою реакцию, но я скромно молчал.

— А ещё, знаешь, что сказал? — продолжил предсовмин, наклонившись ближе. — Что его жена, Раиса Максимовна, журила племянницу за то, что та такого отличного парня упустила. А её мнение, между нами, Михаил Сергеевич очень уважает. Так что, Толя, ты молодец!

Я кивнул, стараясь не выдать удивления. Это явно был комплимент, но какой-то странный и, если честно, слегка пугающий.

— Спасибо. А что за дело у вас ко мне?

— Дело? Да кроме того, чтобы о Ельцине тебя предупредить, ничего серьёзного, — пожал плечами Власов и продолжил: — Борис, конечно, популист, и критика сейчас в моде, но перспектив у него никаких нет. А если учесть, что товарищ ещё и закладывает частенько…

«Ага, как же! — размышлял я по пути в спорткомитет, где должно было состояться чествование сборной. — Это у вас с Горбачёвым их нет, а у него есть. И ещё какие!»

И мои вопросы, по сути, Власов не решил. По аренде для Севелина дал добро, но уточнил, что новые законы вступят в силу только к лету. А насчёт семинарии сообщил, что землю выделят, но строиться придётся за свой счёт. Я попытался настоять, и Власов, хоть и неохотно, пообещал запросить данные у Калининградского горисполкома — посмотреть, что у них есть лишнего. В итоге ни маму Соню, ни корефана Яна мне обрадовать пока нечем.

— Толян, зырь что у меня есть! — заловил меня в спорткомитете Цзю, одетый почему-то в военную форму.

— Что за тюбик? Зубная паста, что ли? — удивился я.

— Сам ты «паста»! Это паштет! А вот это щи! — немного обиделся друг.

Рассматриваю тюбики и понимаю, что это продукция для наших космонавтов. Вот даже ракета на упаковке с паштетом изображена.

— Космонавтов грабанул? — шучу я.

— Нет. Сейчас встреча была с летчиками-испытателями из отряда космонавтов, и это их подарки. Я и на тебя взял. Выбирай: щи или паштет? Ты чего опоздал, кстати? Награждение вот-вот…

— Да забирай себе оба, — щедро разрешаю я и вижу — Костян доволен.

Ну, как ребенок, честное слово! Солдаты — они как дети, только… больше и оружие у них настоящее!

Мероприятие по чествованию провели достойно, всё было на уровне. Награды раздавали от разных организаций. Мне, к примеру, вручили видеоплеер «Sony». Ну и зачем он мне? Мои видеосалоны всё равно потихоньку сдают свои позиции. Да, люди ещё ходят, но посещаемость явно падает, несмотря на обилие новинок. Конкуренция, однако!

После награждения меня вместе с ещё несколькими ребятами вызвали в приёмную Липинского — нынешнего президента бокса СССР. Тема разговора оказалась совершенно неожиданной.

— Товарищи, вы все, наверное, слышали о профессиональном боксе? — торжественно начал Липинский. — Так вот, мы уже учредили спортивно-производственный кооператив «Ринг России» и готовимся к созданию всесоюзной организации боксёров-профессионалов!

Кроме Липинского, в комнате присутствуют ещё двое: один — полковник советской армии, второй, судя по всему, иностранец с азиатскими чертами лица. Кореец? Китаец? Или, быть может, японец? Представить их нам не сочли нужным, но было ясно, что оба пользуются уважением у Липинского. Особенно полкан, который с важным видом развалился на стуле, закинув нога на ногу.

— Вам всем будет предложено попробовать свои силы в профессиональном боксе, — продолжил Липинский, оглядывая собравшихся. — Первые поединки планируются уже этим летом. Однако для тех, кто будет выступать на чемпионате мира в Москве, можем сделать исключение — дебют можно отложить, скажем, на октябрь.

Я, Цзю, Юра Арчабаков и Саша Мирошниченко откровенно припухли от таких новостей. Ни слухов, ни намёков никаких на эту тему не было. Всё, конечно, слышали о профессиональном боксе и даже обсуждали его между собой, завидуя доходам иностранцев, но чтобы профей разрешили в СССР? Такое даже в самых смелых фантазиях не приходило в голову.

— Я с удовольствием! — первым отозвался Юра Арчабаков, блеснув своей фирменной улыбкой. Оно и понятно: чемпион мира и Европы, чего ему раздумывать?

— Я, пожалуй, тоже, — задумчиво произнёс Саша Мирошниченко, почесывая затылок.

— А я в армии, — пробормотал Цзю.

— Решаемо, — сиплым голосом произнес вальяжно рассевшийся на стуле полкан.

Вот он чего тут!

— Пас! — отказываюсь я.

— Почему, Анатолий? — недоумевает Липинский.

— Просто, Эдмунд Чеславович, у меня другие жизненные планы, — тактично поясняю я.

Спортивный функционер впился в меня взглядом, словно пытаясь разглядеть, какие же планы могли оказаться важнее такого заманчивого предложения.

— Так можно и мимо чемпионата Европы пролететь, — с усмешкой и довольно развязно, даже, я бы сказал, нагло, вставил полковник.

— Он и так туда не едет, — торопливо пояснил Липинский, словно боялся, что полкан зайдёт слишком далеко, но при этом даже не подумав осадить наглеца.

— Ну, заодно и чемпионат мира пропустишь! — решил окончательно обнаглеть сиплый.

Молчу, так как хамить не хочу, но про себя закипаю. Я, кстати, не угадал по поводу полковника: Юрий Иванович — один из возможных сменщиков Чеславского на посту главы советского бокса! Да, Липинский уходит, причем в ближайшее время. Но, к сожалению, это я узнал позже. Сам дядя всего лишь КМС, но долгое время проработал в структуре ЦСКА на важных должностях. Я его не знаю, так как сам динамовец и вообще — штатский. А вот на Цзю Юрий Иванович, похоже, имеет виды. А вот Костю, насколько я знаю, совсем не прельщает карьера профессионального боксера.

Мирошниченко и Арчабаков остались в кабинете, а мы с Цзю отправились вниз на выход.

— Ты чего в форме? — спросил я друга, глядя на его начищенные до блеска пуговицы.

— Так я в армии же, пришлось одеть, иначе… вдруг патруль?

— Ну что, в рестик, призы отметим? — с улыбкой предложил я, готовясь сделать вечер чуть приятнее. Но не тут-то было.

— Товарищ ефрейтор, ко мне! — раздался позади нас тот же сиплый голос, что звучал в кабинете.

Мы оба обернулись. Полковник стоял на лестнице, строго глядя на Костю. Тот сразу вытянулся, словно на плацу.

— Тащ полковник…

— Почему ремень болтается? А подворотничок… ты не в парадке,…э… позоришь звание ефрейтора! — полковник явно глумился над Костей, так как видел, что тот всеми силами упирается, пытаясь отмазаться от карьеры профи.

Отчего, спрашивается, Цзю позже согласился? Ну да это понятно — деньги. Но сейчас Костя был категорически против.

— Юрий Иванович, а что это у вас там? Спина вся в чем-то белом! Давайте, отряхну! — бодро предложил я, подходя к полковнику вслед за Цзю.

Тот даже головы не повернул в мою сторону, лишь едва заметно качнул плечами, что я расценил как молчаливое согласие. Ну что ж, сам напросился! И я втащил полкану по хребтине с таким энтузиазмом, что аж ладонь загудела.

— Ы… — неожиданно звонким голосом протянул тот, разом излечившись от болезни горла. — Ты что себе позволяешь! Что за панибратство⁈ Я…

— Головка от буЯ! Чё орёшь? — с легкой укоризной в голосе ответил я под офигевший взгляд Кости.

Машу другу рукой: мол, сваливай, и Костя, слава богу, понимает момент и тихо ретируется, оставляя меня наедине с военным. Что ж, буду воспитывать дядю, раз родители не смогли этого сделать, и армия не исправила. В узком коридоре нет никого и помочь дяде Юре некому.

— Я полковник! — возмущался военный, раздувая щеки.

— А я штатский и срать хотел на полковников и генералов, — парировал я без тени смущения. — Вопросы есть? Ты чего тут жопу рвёшь за профессионалов? Сунули тебе? Ты кто? Коммунист? Чё молчишь?

— Кх… кх, — пытался ответить полковник, но получалось плохо.

И я наглядно показал разницу между старым, обрюзгшим КМСом и заслуженным мастером спорта на пике формы… Ну, может, не показал, а только мысленно вообразил, как сую разок наглецу в бочину или в рыло. Эх, мечты…

Но зачем обострять? За Цзю я особо не переживал: тот сегодня уже улетает к себе в часть. К тому же в чем его вина? Ремень ослаблен, подворотничок грязный? Хотя, надо потом будет позвонить Косте в часть. Судя по всему, Юра — гнида порядочная! Пытался меня шантажировать отлучением от сборной, видимо, полагая, что это самая страшная угроза. Идиот! Да я ему ещё и доплачу за это!

Забрав подарки, направляюсь в гостиницу — бросить вещи и немного передохнуть, а потом спешу в офис банка, где у меня намечена ещё одна важная встреча. Да и вообще — надо проведать, что творится в моём, считай, банке. Ну ладно, пусть не моём, но вес там я имею немалый!

Ленивый и не пуганный бандитами пожилой вахтёр пропускает меня в здание, где расположен «ММБ», без всяких вопросов. Увиденное приятно радует — банк заметно разросся. Вместо прежних ста квадратов, которые у нас были ещё в январе, теперь, кроме операционного зала с двумя кассиршами, появилось несколько новых кабинетов. Особенно приятно удивили два кабинета вдоль недавно открытого коридора, который раньше был просто глухой стеной. Отличная работа! Молодцы! Надо бы замахнуться ещё шире и выкупить весь этаж. Или лучше взять в аренду? Хотя для начала нужно выяснить, кто владеет оставшимися площадями, и какие там условия аренды.

От мыслей о расширении банка меня отвлёк мужчина лет тридцати. Солидный, с густыми бровями и уверенным взглядом, он был одет в дорогой костюм, который на первый взгляд тянул минимум на тысячу рублей — ну, мне так показалось. Правда, галстук явно не в тон костюму, но что уж там — не всем дано понимать стиль.

Дядя как раз выходил из нового коридора, а рядом с ним семенила девочка в синем жакете и такой же синей узкой юбке до колен. Молоденькая и аккуратная сотрудница банка смущения не выказывала, а мужчина держал её за талию так уверенно, что сомнений в характере их отношений не оставалось. Дойдя до кассового кабинета, девушка, не замедляя шаг, шустро скрылась за дверью, оставив кавалера стоять в одиночестве.

В зале же сидела парочка посетителей: мама с дочкой, ждущие, возможно даже, эту самую кассиршу. Мамаша — ну, так себе: сорок плюс, прическа незатейливая, одежда с намёком на практичность. А вот дочка… другое дело. В вызывающей мини-юбке и в вязаных колготках, подчёркивающих стройные ноги. Смотрелась она… гм… вполне даже. На вид взросленькая уже, хотя по манере вести себя этого не скажешь: жует жвачку, энергично двигая челюстями, пускает пузыри и лениво прислушивается к наставлениям маман.

— Никаких дискотек, если экзамен завалишь! А ещё в институт собиралась! Ты в техникуме хоть один курс проучись сначала! — поучает мать.

«Лет 15–17, значит, раз первый курс техникума. Зависит от того, после восьмого поступила или после десятого», — прикинул про себя я возраст милахи.

Симпатичная, к слову, девчонка — стройная, глаза блестят. И, что самое приятное, взгляд её, явно скучающий на маминых нотациях, внезапно остановился на мне, и вполне очевидно, что между мной и своей занудой-маман она выбрала красавца Штыбу!

— Молодой человек, что вам тут надо? — неожиданно спросил стоящий рядом модный мужик, который был… ну, наверное, начальником каким-то новым тут, так как спрашивал уверенно, будто имел право. Впрочем, я этого товарища вижу впервые.

— Мне к кому-нибудь из правления, — скромно, но со значимостью произнес я.

Фраза прозвучала громче, чем нужно. Для этой секси-девочки стараюсь.

— Егоров или Гордон Бэнкс тут? — интересуюсь я.

— Повторяю вопрос: что тебе надо? — дядя, перейдя на «ты», заступил мне дорогу.

Да что же все сегодня нарываются-то?

— Я сказал, что! — повысил я тон, уже начиная раздражаться.

— Ты кто, мальчик? — недовольно спросил бровастый.

— Штыба, — по-прежнему миролюбиво ответил я, надеясь, что сейчас меня узнают и примут, наконец, как положено.

— Кто⁈ Какой ещё Штыба-Хуиба… Надо тебе что? — внезапно озлобился дядя.

И получил удар в печень. На этот раз я сдерживаться не стал, как в случае с полканом. Накопилось, знаете ли.

— Молодой человек, вы зачем его бьёте? Да ещё при ребенке! Психику детскую травмируете! — тётка, забывшая о нравоучениях, теперь с заметным волнением следила за происходящим.

Оный «ребёнок» между тем разглядывал меня с гастрономическим интересом, а в её здоровой психике я был уверен больше, чем в победе коммунизма.

— А то что он матерится, значит, психику вашей девочки не травмирует?

Тётка открыла рот, пытаясь что-то возразить, но замешкалась, то ли от растерянности, то ли не найдя, что сказать. А девица тем временем лениво надула очередной пузырь из жвачки, явно наслаждаясь происходящим, как хорошим кино.

— Кости-и-к! — тоненьким голосом позвал побитый, и тут же из одного из кабинетов выскочил тот самый помощник бухгалтера, который как-то в ресторане глазел на мою Марту.

Тогда Костику повезло, повезёт и сейчас. Увидев меня, он сразу сменил выражение лица с недоумённого на крайне любезное.

— Анатолий Валерьевич! Рад вас видеть! Что тут происходит, Семён Петрович? — спросил он у дядьки.

— Кто это? — бровастый ещё не потерял свой лоск, но тон сбавил.

— Штыба! — радостно ответил Костик.

— Хуиба! — весело добавила девчонка, явно смакуя это слово, но никто, кроме нас с ней, не засмеялся.

Костик пригласил меня в свой кабинет, между делом сообщив, что никого из членов правления сейчас в банке нет. Кабинет у него оказался скромный, хотя, если память не изменяет, раньше он делил его с Осипом Ивановичем. Теперь же Костик сидел тут один. Видимо, после расширения площади главбуху, наконец, выделили отдельное помещение.

— Это Семен Петрович, наш будущий член правления, — ломая голову над тем, что у нас случилось, представил он модного мужичка, зашедшего в кабинет вместе с нами.

— Нет, — сказал я.

— Что «нет»? — не понял бухгалтер.

— Не будет он членом правления банка, ни сейчас, ни в будущем, — уточнил я, отчётливо расставляя акценты.

— Гордон Бэнкс его привёл, уже всё решено… — попытался объяснить молодой и, может, и хороший, бухгалтер, но не разбирающийся в тонкостях взаимоотношений.

— Без моего одобрения — нет. С Гордоном вопрос решу. Всё, свободен! — нагло сообщаю непонимающему ничего Семёну Петровичу.

— Это мы ещё посмотрим, — вспыхивает тот и сваливает из кабинета.

— Неприятный тип. И к девочкам пристаёт, — доверительно сообщил мне Костик, когда за Семёном закрылась дверь.

Этот умный всё-таки парень быстро уловил моё отношение к новому сотруднику, даже не будучи свидетелем нашего конфликта.

Глава 27

— Нет, нет, и ещё раз нет! — с бесконечным, почти ангельским терпением в голосе, отвечал я Егорову на его настойчивую просьбу оставить Семёна в банке хоть на какой-нибудь должности.

Гордон, надо отдать ему должное, воспринял моё требование убрать абьюзера достаточно спокойно, хотя, по словам Костика, Семён был его протеже. Оба члена правления появились в банке с интервалом в пять минут, но Антон Егоров, судя по всему, вошёл уже накрученный. Очевидно, что новоиспечённый безработный встретил его на входе и успел высказать своё мнение о сложившейся ситуации.

— Он со мной в «Жилсоцбанке» работал, специалист отличный, — расстроенно аргументировал Антон, пуская в ход последний довод, который, как ему казалось, мог меня убедить.

Вот так вот. Вроде бы Антон здесь первое лицо, но приходит некий «хрен с горы» в моём лице и диктует условия. Однако Антон Егоров — фигура подневольная. Он лишь рабочая лошадка, ставленник англичан. Присматривает за английскими бабками всё-таки Гордон Бэнкс, а Антон… пашет, да и пусть пашет. Но даже рабочие лошадки иногда брыкаются.

— Антон, — начал я уже более мягко, чтобы немного смягчить удар, — тут не о профессионализме речь. Семён перегнул. Таких людей держать в банке опасно для репутации. Надеюсь, вы понимаете, что это моя твёрдая позиция.

— А что по аренде цехов и зданий? — спросил англичанин, резко меняя тему разговора.

— Был у Власова, — я сделал паузу, давая понять всем, что вхож в высшие круги. — В основном вопрос решен. Летом у нас уже всё будет.

Я нарочно использовал «у нас», чтобы проверить реакцию англичанина. Так-то мне их цеха и даром не нужны. Но тот и глазом не моргнул.

— И всё же, Анатолий, вынужден настаивать. Нам Семён… — опять начал было Егоров.

— Всё, вопрос закрыт! Собственники банка не хотят, чтобы этот человек у нас работал, — неожиданно встал на мою сторону Гордон.

«Не хотят»? О как ловко он меня поддержал, словно заранее предвидел всё. Вот что значит опыт работы с большими деньгами.

И если до этого наш разговор вёлся на английском, то сейчас прозвучала наша с Антоном родная речь. Гордон неожиданно заговорил по-русски, и это добавило словам особую весомость. Правда, по-русски британец говорит неважно, с заметным акцентом, но видимо, именно из-за пусть и скромного, но наличия знаний языка семья Севелинов и направила его сюда. После этих слов Егоров сразу же сдулся.

Мне дали отчёты и сводки, в которых я ни рылом, ни ухом. Вся эта ликвидность залогов, процентные кредитные ставки, кассовые журналы для меня — темный лес. Хотя, стоп! Вот, например, ведомость зарплат сотрудников банка, это уже куда как интереснее. Так-с… Ну-ка посмотрим. Девочки на кассе получают по триста рублей. Костик — четыреста семьдесят. А вот у Егорова… тысяча восемьсот! Как у настоящего академика!

Впрочем, справедливости ради, такие зарплаты и в нашем крае — не редкость. Например, триста рублей у обычного электрика выходит. А если рабочие, скажем, бригаду комплексную организуют и лишние ставки грамотно распределят между собой, то и того больше. У них там своя арифметика: чем хитрее схема, тем жирнее зарплата. А уж какой-нибудь «белазист» на Березовском угольном разрезе спокойно может иметь те же восемьсот в месяц!

Рабочим ещё и личные автомобили предоставляют! Точнее, им дают льготную очередь на покупку авто. Такой вот приятный бонус: возможность приобрести новенькую «Жигу» или «Москвич». Причём выплата растягивается на три года, и итоговая стоимость для работников составит около десяти тысяч рублей — или сколько там они сейчас стоят. На рынке такая машина уйдет уже минимум за вдвое большую сумму!

А у банка-то машина есть? Водителя в штате я что-то не вижу.

— Что у нас с транспортом? — спросил я, поправляя очки.

Да, привык я уже к этим окулярам без диоптрий. Наше посольство в Норвегии, что мне их любезно подогнало, забирать очки назад не стало, и я теперь ношу их с удовольствием!

— Метро, такси и мой личный «Москвич» четыреста двенадцатый, — оживился Егоров.

— Гордон, но это же несолидно. Считаю, надо купить хороший автомобиль представительского класса… — начал я, с легким недовольством в голосе.

— «Волгу»! Чёрную? — оживился Антон под наши ироничные взгляды.

Ну да, конечно, «Волга»! Прямо символ роскоши и статуса… для середины прошлого века.

— И водителя, конечно, выделить. А лучше водителя-охранника… такого здорового мордатого дядю. Можно из военных. Только не из КГБ, а то стучать будет, — даю распоряжение я, будто сам являюсь председателем правления.

Впрочем, никто из присутствующих возражать не стал, и уж тем более, никакого протеста от защитника Семёна не последовало.

Расстались мы, надеюсь, почти друзьями. Во всяком случае все остались довольны. Еду в свой номер, думая, что завтра уже предстоит возвращение в Красноярск. А туда, честно говоря, совсем не хочется. В сибирском городе сегодня минус пять, зима никак не сдаёт свои позиции. А в Москве около десяти выше ноля! Здесь ручейки журчат по тротуарам, от снега не осталось и следа, а в воздухе пахнет талой водой и первыми листочками. Весна…

Ещё и лечу обычным рейсом. У нас первый класс всего раз в неделю летает, и из удобств там — разве что немного побольше места для ног. Короче, сказал Аньке-секретарше брать обычный билет и не заморачиваться. А теперь вот думаю, зря… Наверное, надо пользоваться благами, раз они мне положены.

— Парень, ты же Штыба с триста пятого? — остановил меня на входе голос администраторши.

В гостинице меня ждал сюрприз! Не скажу, что неприятный или уж совсем неожиданный, но всё же… Никак не ожидал, что ящик с дюжиной бутылок коньяка «Баче-Габрильсона» прибудет так скоро. То, что отец Марты сдержит своё слово, я не сомневался, но чтобы так оперативно? Ну, королевская семья, что тут сказать.

Коньяк — вещь, конечно, хорошая, на подарки сойдёт, только у меня и так три сумки, пусть одна из них и заплечная. А ещё появился видеоплеер и перчатки ГДРовские, тоже подарочные. Теперь вот ещё и это… Похоже, надо брать дополнительную сумку.

— Да! — сознался я, скосив взгляд на импортные бутылки.

— Вот… просили передать, — пнула ящик ногой тетка и, многозначительно глядя на меня, чуть слышно добавила: — Если хочешь, у тебя их могут купить!

— Не продаётся! — поспешно отказываюсь я.

Улетаю с аэропорта «Внуково». Такси домчало меня туда быстро, и, выгрузив из багажника сумки и коробки, я загрустил — как это всё нести на регистрацию? Случайно зацепил взглядом носильщика с тележкой. Вот он — моё спасение! Но радость была недолгой: вижу, как тележку почти перехватывает огромный, похожий на медведя, дядька, судя по говору — норвежец! За последнюю неделю я уже научился отличать норвежский язык от других. Он чем-то похож на немецкий, но с легкими вкраплениями инглиша.

— Ком цу мир! — громко кричу я носильщику, стараясь изобразить типичного иностранца.

Дядька с тележкой замер на месте и перевел взгляд с медведя-норвежца на меня. Его взгляд метался между нами, как футбольный мяч во время пенальти. Но я был ближе и, видимо, выглядел убедительнее, так что носильщик в итоге поспешил в мою сторону.

— Фак! — доверительно сообщил мне норвежец, у которого тоже сумок с собой прилично. Переезжает в СССР, что ли?

— Эх, паря, намучаешься ты с багажом, — подойдя, посетовал носильщик, думая, что я его не понимаю.

— А-то сам не знаю! Это тут столица, а у нас в Красноярске, думаю, такой услуги нет! — усмехнулся я.

— Э! да ты русский⁈ — неприятно удивился носильщик, который уже, очевидно, хотел загнуть цену за свои услуги.

— А ты что, против? Да дам я тебе на чай, не переживай!

Мужик хмыкнул, а мой взгляд упал на длинную очередь у регистрации.

— Ого, сколько народу! — пробормотал я с досадой. — Чёртовы сумки! Я с соревнований еду, из Норвегии…

— Вижу по наклейкам, — кивнул носильщик, глядя на багаж. — Да, сегодня у нас очереди. Только в депутатском зале народу нет. Но ты же не депутат…

— А вот и не угадал! — обрадовался я, мысленно похвалив себя за то, что заранее удосужился получить корочки.

— Куда прёшь! — загородил мне дорогу сержантик, стоящий на страже покоя депутатов.

— Глаза разуй, — так же невежливо ответил я, вытаскивая своё новенькое удостоверение.

Мент недоверчиво мазнул взглядом по ксиве, слегка нахмурился, но тут же посторонился, признавая за мной законное право на эксклюзивное обслуживание.

Сдав багаж, я, наконец, позволил себе немного расслабиться и даже чуток вздремнул в зале ожидания. Всё было так спокойно, что я едва не проспал свою посадку. Меня разбудила сотрудница депутатского зала, аккуратно коснувшись плеча.

Потягиваясь, я уже начал прикидывать: надо будет, когда Марта прилетит, ей тоже депутатский зал организовать, чтобы не напугать девушку провинциальными реалиями. Всё-таки город у нас закрытый, и иностранцам туда доступ закрыт. А Марта… Марта будет, наверное, первой норвежкой, посетившей это место! Да и вообще, её появление в Красноярске станет событием.

Ищу своё место в самолёте, оглядываясь по сторонам и — вот тебе раз! Давешний медведеподобный норвежец тоже здесь. Он что, в Красноярск летит? А как же запрет на посещение города иностранцами? В голову сразу закралось подозрение: а не засланный ли это товарищ? Шпион типа…

Оказалось, что дядя вполне себе обычный, если, конечно, не считать габаритов. Зовут его Сергеем, и он совсем не шпион, просто возвращается из Норвегии домой. Сидим мы через проход друг от друга и мило беседуем.

— Я шахтер. На Шпицбергене уже пятый год живу, вот и наловчился на их языке говорить! Сам знаешь, как у нас в стране трепетно относятся к иностранцам, вот и прикидываюсь им постоянно. Но ты, Толян, тоже шустрый! А я ещё стою и думаю: жаль, что ты немец, а то можно было бы просто кулак под нос сунуть да забрать мужика с тележкой! — сорил искрометным юмором мой новый знакомый.

— Ну, сунуть я бы и сам мог, — деланно разглядываю свой кулак.

— Ах-ха-ха! — разразился хохотом Сергей, абсолютно не обидевшись.

Хороший мужик, сразу видно — простой, незлобивый. Даже пытался угостить меня «виской», достав откуда-то миниатюрную фляжечку, явно прихваченную для таких вот перелётов. Но я отказался.

Вот только как товарищ со своими габаритами умудряется работать под землёй? Этот вопрос не давал мне покоя.

— Не застревал никогда в шахте? — интересуюсь я, разглядывая собеседника.

— Да я же шахтёр только по должности, — махнул рукой Серёга. — А так хозяйством занимался. У нас на острове добра советского полно, вот и приходится следить, чтобы всё это не заржавело и не развалилось.

— А отчего возвращаешься тогда? — не удержался я от вопроса.

— Ай! — он вздохнул, качнув плечами, будто это история его изрядно утомила. — Сын поступил учиться на КГБэшника… Выучился, вернулся в край на работу, а ему сказали: не положено иметь родственников, проживающих за границей. Хоть и развелись мы с его мамкой давно, а всё равно я родня. Вот теперь возвращаюсь… Чтобы ему дорогу не перекрыли.

Сергей говорил спокойно, без обиды, но в голосе слышалась лёгкая горечь. Видно было, что он давно смирился с этой ситуацией.

— Да и надоело там на холоде! — продолжал делиться откровениями сосед. — То ли дело у нас в Красноярске!

— Ну, если только летом… — отчасти поддержал его я. — Так ты завхоз, что ли?

— Ага! Двадцать лет стажа на разных должностях! В крайкоме даже работал начальником автобазы! Лет пять назад.

— Коммунист? — оживился я, и в моей голове забрезжила идея.

— Ну да! А что?

— В крайком не хочешь вернуться?

Серёга удивлённо поднял брови, явно не ожидая такого поворота.

— Да кто меня возьмёт назад? У меня знакомцы там остались, рассказывали про своего нового начальника… Молодой карьерист, говорят, и гнида большая! Первым делом ревизию организовал!

— Ну так это правильно! — не показываю я виду, что обиделся на «гниду». — А кто именно говорит-то?

— Кореш мой сообщил. Говорит, сам начальник постоянно в разъездах, а вот его зам — лопух лопухом, его обмануть, как два пальца… Э! А ты чего интересуешься? — остановил поток откровений Сергей.

— Ну как тебе сказать… — я выдержал драматическую паузу и протянул через проход руку, едва не задев стюардессу, спешащую в хвост салона. — Давай заново знакомиться: я — та самая гнида! И, как говорят, большая!

— Пи.шь! — не верит Сергей.

— Не-а! — достаю служебное удостоверение я.

— Ф-ф-ф! Ты это… извини, я же с чужих слов… Так сказали, я повторил, — жмёт руку мой попутчик и тут же вырывает ладонь. — Девушку-то пропустить надо!

И, конечно же, проводить её взглядом.

— Ниче так… идёт ей форменная юбка! — сообщил мой новый приятель.

— Ну так вот! Есть у меня ещё одно место зама, — я чуть подался вперёд, чтобы не перекрикивать шум в салоне. — Сам же слышал: мой первый зам — лопух! И хоть он мне родной дядька и я доверяю ему — не кинет и не подставит, разве что по глупости, но работу-то тащить кому-то надо! Тем более, тебе всё это знакомо.

— Не скажи! Всё, да не всё! Там хозяйства в этом вашем крайкоме КПСС — немерено! — Сергей скептически покачал головой. — Но предложение заманчивое… А жильё будет? А то у меня и квартиры-то в СССР нет. Сдал, когда на Шпицберген уезжал.

— Найдем! — отмахиваюсь я от столь несущественной проблемы.

— Дураком надо быть, чтобы отказаться! — Сергей становится серьёзным и, не без сожаления спрятав виски за пазуху, начинает расспрашивать про свои обязанности подробнее.

За разговором время пролетело незаметно. Не успел я оглянуться, как самолёт уже заходил на посадку. Теперь осталось только получить багаж и найти такси.

— Не боись! — бодро заявил Сергей, поднимаясь с кресла. — Меня сын встретит! Квартиру-то я сдал, а вот машина осталась! Довезу тебя, куда скажешь.

— Пап, давай быстрее! Взгреть меня могут. Вон стоит машина моего начальника Лукаря, который тоже сегодня из Москвы возвращается. Я ведь не отпрашивался, — торопил отца, а заодно и меня, молодой парнишка, судя по размерам и морде — стопроцентный родственник Сергея.

Глава 28

Глава 28

— Верхоенко! А ты какими судьбами тут? — ласково, почти по-отечески, но с довольно грозной физиономией интересуется Лукарь у сына моего нового знакомого.

Разумеется, его доброжелательный тон не может обмануть молодого летёху. А то, что этот парень именно лейтенант, я только что понял из его сбивчивых объяснений:

— Папа! Он же полковник… а я только лейтенант! Что тут объяснять! Чёрт! Сюда идёт!

— Тащ полковник, разрешите доложить… — бодро начал Верхоенко-младший строевым голосом, словно на утреннем разводе.

— Толя! И ты тут? Вот так встреча! — перебил его Лукарь, завидев меня. — Ты на этом же рейсе? А почему я тебя…

— Здравия желаю, Валерий Ильич! — с видимым удовольствием я выпрямляюсь во весь рост, выходя из тесной машины. — Только что с турнира прилетел. Вот мой новый зам попросил своего сына нас встретить.

— Молодец, Верхоенко! — одобрительно кивнул особист, сразу подобрев лицом. — Занимайся своими делами, а Анатолия Валерьевича я сам довезу. Садись, Толя, в мою машину, пообщаемся!

Летёха заметно расслабился. Напряжённая осанка исчезла, плечи опустились, а на лице промелькнуло облегчение: выговора от начальства удалось избежать, и, кажется, это показалось ему настоящим чудом.

— Сей момент! Только вещи заберу, — охотно соглашаюсь я, направляясь к багажнику, который мы с Сергеем забили подзавязку ещё в аэропорту. В советских машинах, что ни говори, багажники небольшие: стоило засунуть туда пару чемоданов и пару разрозненных сумок — и всё, места не осталось.

— Это что там звенит? — не пропустил мимо ушей мелодичный звон бутылок с коньяком подполковник.

Его водила, новенький, судя по всему, из недавно набранных сотрудников, шустро перетаскивал мои вещи из машины лейтенанта в полковничий УАЗик. Парень работал быстро, но выдал себя, а заодно и меня, лёгким звяканьем сумки, в которой как раз лежало спиртное.

Я с интересом оглядел новенького — уж больно приметный типаж: спортивного, как и я, телосложения, но ещё и красив аки херувим. «Грех такого шофёром юзать,» — мелькнула мысль. — «Его бы послать на спецзадание по выуживанию секретов у женщин-шпионок! Успех гарантирован — те бы ему всё сами выложили, без единого вопроса! Только вот откуда в провинциальном Красноярске шпионки?»

— Разрешите доложить, товарищ полковник! Всё перегрузил, — бодро отрапортовал херувим, щёлкнув каблуками.

— Угу, перегрузил… Только что это звенело? — поинтересовался Лукарь, выглядывая из окна авто.

— Это… наверное, инструменты, — замялся водила, стараясь сохранить невозмутимость. Видимо, он ещё не знает, что оправдываться перед Лукарем — дело заведомо провальное.

— Инструменты? — протянул полковник, сдерживая улыбку, в которой читалось лёгкое ехидство. — Толя, это у тебя такие инструменты? Или я что-то путаю?

Я хмыкнул, понимая, что скрывать смысла нет. Всё равно раскопает.

— Да, Валерий Ильич. Это сувениры с турнира. Ну, и кое-что для души, — признался я, пожимая плечами. — Не каждый день ведь побеждаем!

— Для души, говоришь… Ладно, давай в машину. Но смотри, чтобы «душа» по дороге не расплескалась.

Вижу, как водитель украдкой бросает на меня удивлённые взгляды, явно не понимая, с чего это мне такие привилегии и дружеский тон от полковника. В его глазах читался немой вопрос: «Кто этот тип, и что он такого сделал, чтобы так свободно трепаться с важными людьми?»

Я, уловив недоумение шофёра, лишь подмигнул ему. Затем неспешно вытащил из сумки бутылку элитного коньяка и, усаживаясь в «Волгу», бодро заявил:

— Это… Это презент вам из далёкой Норвегии!

— Ты только посмотри, какая буржуйская красота! — рассматривает презент КГБшник. — Вот только кому бы это вручить? Не пить же самому?

— А почему бы и нет? — ухмыляюсь я, удобно устраиваясь на заднем сиденье. — Ладно, Валерий Ильич, я вам две подарю! Одну — сами попробуете, другую — подарите кому-нибудь.

Я щедрый и намерен пустить весь запас этой роскоши на подарки. Ну, «Не пить же самому?», как только что выразился Валерий Ильич. Главное теперь — не расколоться, сколько ещё таких «буржуйских красот» у меня припасено.

— Гм… я в субботу праздную день рождения. Не в эту, в следующую, — задумчиво произнес Лукарь, продолжая изучать бутылку. — Приходи! А это я за подарок зачту. С местом, правда, пока не определился, позже передам через твою Анюту. Кстати, а что там за новый зам у тебя? — уставился на меня Лукарь, сверля взглядом. — У тебя же вроде родственник в замах числился. Как его там… Забыл фамилию. Ну, мордатый такой, здоровяк… Ты что, специально таких выбираешь? Чтобы, значит, все были как на подбор: сила есть — ума не надо?

Я рассмеялся, поддерживая его шутливый тон:

— Да уж, Валерий Ильич, вы прямо в точку. Главное, чтобы на вид были внушительные, а там хоть горшком зови, лишь бы дело делали.

Нет, ну какой осведомлённый товарищ — и как секретаршу мою зовут, знает. Причём она у него не просто Аня, а Анюта, будто уже чай с ней пил. И кто у меня в замах ходит, тоже в курсе. Вот только дядьку моего забыл, как величают. Надо отдать Лукарю должное: мозг у него работал, как швейцарский хронометр, и в голове каждая мелочь была на своём месте. Так что, если он что-то «забыл», то, скорее всего, просто не счёл нужным вспоминать.

— Мне по штату их два положено, — поясняю я. — С Шениным я ещё не говорил, но думаю, он не откажет.

— Я тоже так думаю, — кивнул головой Лукарь. — Слушай, а что за дичь твой шеф нёс про норвежскую принцессу? Это он так пошутил, что ли? Мол, летом приедет в наш город пожить с тобой. Я, конечно, слышал, что кто-то оттуда собирается приехать, но при чём тут ты?

— А с кем ещё принцессе тут жить можно? Что, есть кандидатуры лучше? — бахвалюсь я.

Водила, тот самый красавчик-херувим, едва заметно хмыкнул из-за руля. Ловлю его быстрый взгляд в зеркало, и по глазам читаю: «А чем я хуже?» Видимо, парень считал, что его кандидатура в этом вопросе ничуть не уступает моей.

— Так это не шутка? — Лукарь неожиданно выдал это уже более серьёзным тоном, явно заинтересовавшись.

— Валерий Ильич, ну кто же с органами шутит! — сказал я, разводя руками. — Да и Олег Семёнович, вы же знаете, не шутник ни разу.

— Та-а-ак! Тогда рассказывай всё по порядку!

И я понимаю, что от Лукаря не отвертишься. Теперь придётся объяснять, иначе не отстанет.

— Ну… — начинаю я, нарочно тянув время, чтобы подогреть интерес. — Летом планируется между нашими странами культурный обмен, иностранная делегация, все дела. И в составе этой делегации, говорят, будет одна девушка из королевской семьи. Не знаю, насколько она прям «принцесса», но титул у неё имеется. И, разумеется, решили, что мне доверят сопровождать её здесь.

— А чего решили, что тебе? — Лукарь подозрительно прищурился, окинув меня цепким взглядом. — Ты теперь у нас «гид по принцессам»?

— Да что тут решать! — не сдаюсь я, подливая масла в огонь. — У меня и опыт есть, и английский приличный, и с порядками местными знаком. Ну и, главное, кому ещё доверить, как не самому надёжному?

Лукарь скептически фыркнул.

— Ладно, Толя, поверю пока. Но смотри, чтоб потом не пришлось город на уши ставить ради её безопасности.

Ехать от аэропорта до дома предстояло минут сорок, так что времени хватало и на похвастаться, и на обсудить важные дела. Я воспользовался моментом, чтобы попросить Лукаря проверить моего нового зама… на предмет всего, что только можно.

— Как человек Сергей мне определённо глянулся: простой, незлобивый, да и поболтать с ним приятно. Как профессионал, думаю, он тоже не подведёт — не зря же он всем советским имуществом на Шпицбергене заведовал. Но для полной уверенности пусть его ещё и ваши органы «просветят». Если всё чисто, тогда приму окончательное решение.

— На Шпицбергене, говоришь… — задумался Лукарь. — Интересно, интересно. Ладно, посмотрим, что за птица. Всё проверим, как полагается.

— Вот и хорошо, — кивнул я, чувствуя, что полковнику можно довериться в этом вопросе.

Разговор постепенно снова вернулся к «норвежской принцессе», но на этот раз я резко пресёк поток вопросов.

— Валерий Ильич, я вас прошу: никому пока ни слова об этом. Имейте в виду, если слухи пойдут, я буду знать, откуда у них ноги растут! — предупредил я, глядя на полковника пристально, чтобы тот точно понял, насколько серьёзно я настроен.

— Не переживай, секреты хранить мы умеем, — обещает особист.

— Ой, папка, какой ты молодец — Толика мне привёз! — слышу радостный голос Ленки, дочери Лукаря, во дворе моего МЖКашного дома. Она стоит с детской коляской, вся такая сияющая, будто меня ей специально доставили в подарок.

Вот я попал! Думал отдохнуть чуток, поваляться в ванной… Но нет, от Ленки никуда не деться. «Толика мне привез!» Ну надо же! Мне!

«Ну ничего, у меня бусики из белого жемчуга есть. В Норвегии взял. Блестят, переливаются на свету, просто загляденье! Ленка точно про всё забудет», — утешал я себя надеждой.

— Привет, Ленок, — широко улыбаюсь подруге, выходя из машины.

— Представляешь, а мой благоверный, гад, уехал! — с возмущением в голосе начала жаловаться Ленка и даже топнула ногой для убедительности. — На день раньше, чем планировал! Я вот теперь одна кукую…

Она продолжала возбужденно тормошить меня за рукав одной рукой, при этом ловко покачивая коляску другой и не забывая заботливо заглядывать внутрь.

— Но с тобой точно веселее будет! — добавила Ленка, сверкая глазами и явно не собираясь отпускать меня просто так.

От её угрозы я ёжусь и мотаю головой, представляя этот кошмар. Целый месяц!

Илья уехал на прииск, я это знал. Думал только, что успею застать друга, а он, видишь, умотал на день раньше. Вот так, Штыба, видно, такая у тебя судьба — быть замученным подругой. Ленка ведь не просто подруга, она — энергия, воплощённая в человеке. Её остановить сложнее, чем северный ветер. И вот теперь этот ветер направлен прямо на меня.

Я попытался улыбнуться, но где-то внутри уже прикидывал, как долго смогу выдержать её энтузиазм, и хватит ли жемчужных бус, чтобы отбиться от этой атаки.

— Если что помочь вам надо, Елена Валерьевна, вы только скажите! — с обаятельной улыбкой выдал красавец-водила, вытаскивая из багажника мои сумки.

Ты только глянь на него! Поможет он!

А Ленка, как всегда, безупречна. После родов ни капли хуже не стала — наоборот, всё так же в форме. А уж её ярко-синее приталенное пальтишко, которое было короче, чем стоило бы носить молодой матери, творило чудеса. Плюс к ним вязаные белые колготки на стройных ногах так и манили взгляды прохожих. За каких-то пару минут мимо прошли трое мужиков, которые чуть себе шеи не свернули, разглядывая Ленкины достоинства.

«Так, надо будет за женой друга присмотреть, — подумал я. — А то летают тут херувимы всякие».

— Вещи помоги до квартиры донести, — дал указания своему подчиненному Лукарь, прощаясь со мной.

— То-о-оля, ты даже Валерочку не посмотрел, — обиженно протянула Лена, когда я уже собирался зайти в подъезд.

— Ути пути! — сказал я спящему свёртку в коляске на прощанье и, выполнив роль восхищенного чадом друга, отправился, наконец, в свою квартиру.

Быстро приняв душ и собрав подарки, предназначенные для Ильи с Ленкой, собираюсь в гости. Превентивно, так сказать. Да и неудобно будет, если Ленка с ребёнком полезет ко мне на последний этаж. А её энтузиазма на это хватит.

В квартире, кроме моей подруги, обнаруживается и Валерий Ильич. «А „Волгу“-то он свою отпустил. Во дворе я её не видел», — отмечаю про себя.

Вернее, Валерия Ильича тут два. Один из них — в кроватке, орёт на весь дом, требуя внимания. Второй — на кухне, весь в работе, чинит сорванный кран, из-за которого вода уже натворила бед. Ленка тоже не сидит без дела: с тряпкой носится из кухни в ванную, пытаясь хоть как-то устранить последствия небольшого потопа.

— Помог доче внука занести, а тут такое… Вода кругом! — поясняет Лукарь, не отрываясь от работы. — Ленка, зараза, дотянула — не вызвала вовремя сантехника! Кран-то ещё вчера капал. Сам видел.

Я усмехнулся:

— Так надо было сразу самому и ремонтировать! Или Илью заставить. Кто теперь виноват? Помочь? предлагаю я, хотя в сантехнике особо не разбираюсь. — Ты, Валерий Ильич, сам обгадился, а ещё дочку ругаешь!

Лукарь зыркнул на меня из-под раковины, но спорить не стал.

— Да сам он справится! Иди посмотри, что там Валерочка кричит, — невежливо пихает Ленка мокрой рукой в бок.

— Обгадился Валерий Ильич! — повторяю я во второй раз одну и туже фразу.

— Задрал ты, Штыба! — возмутился Лукарь с кухни, явно теряя терпение. — Да вчера почти не капало!

— Это он про Валерочку! Сейчас перепеленаю! — встрепенулась мамаша.

— Я сам всё сделаю! — решительно говорю я, перехватывая инициативу.

Под Ленкиным удивлённым взглядом беру плачущего ребёнка и направляюсь в ванную, чтобы обмыть малыша, прежде чем уложить на пеленальный столик.

— Ловко ты! Не ожидал, что умеешь делать такие вещи! Что, тренируешься? Чтобы потом с твоей принцессой проблем не было? — Валерий Ильич, выглянув из кухни, тоже наблюдал за моими действиями.

— Какой принцессой? — тут же насторожилось Недолюбко, замерев на месте.

А вот это реально косяк! Мы Ленке, конечно, ничего не сказали, но я прекрасно знал характер своей подруги. Упорная, как бульдозер, она до истины докопается, если не сегодня, так завтра.

А насчёт пеленания… Да, есть у моего тела такой навык из прошлого. Всё-таки двоих детей вырастил, как-никак.

Помню, как мы первый раз с женой пытались пеленать своего первенца сразу после роддома. Лежит наше чадо, орёт благим матом так, что аж уши закладывает. А мы вдвоём над ним стоим: глаза круглые, руки трясутся, и понятия не имеем, что нужно делать. Бабушек и дедушек рядом нет — жили мы тогда в общаге, как студенты. Хорошо, что пришла хоть и молодая, но прошаренная медсестра и показала нам азы, заодно дав кучу важных и дельных советов. Тот день запомнился навсегда. Теперь вот пеленаю будто на автопилоте — руки помнят.

А к Лукарям тем временем подоспела помощь в лице сантехника, которого привёз все тот же херувим-водила. Мослатый дядя оказался на удивление трезвым и даже чисто одетым, что для такого рода специалистов большая редкость. Он быстро завершил ремонт на кухне, оставив после себя сухие трубы и порядок.

Ленка же, покормив сына грудью, увлечённо возилась с моим подарком. То на шею бусики накинет, то вокруг запястья намотает, то, хохоча, примерит на ногу. Даже попыталась застегнуть их на талии! Подарок ей явно пришелся по душе, и я, наконец, был отпущен домой, предварительно получив награду в виде поцелуя в нос.

В пятницу я решил заглянуть в свой советский офис, хотя на работу мне только в понедельник.

— Толь, спасибо, конечно, но зачем так тратиться! — радовалась Аня, разглядывая золотые серьги необычной формы в виде спирали.

Да вот решил побаловать секретаршу подарком. В аэропорту Осло приглянулся мне отдел с ювелирными товарами, и я не удержался. В результате остаток крон, который благодаря моему везению на ставках оказался довольно приличным, превратился вот в эту изящную мелочь.

А старался я не зря: Аня сияет, серьги блестят, и в офисе сразу стало как-то теплее.

— Что у нас нового? — спросил я, махнув рукой, мол, не стоит благодарностей за такой пустяк.

— На понедельник планёрку с руководителями отделов назначила, — ответила Аня, чуть смущённо. — Не ждала тебя сегодня.

— А что, Пашка вообще тебе не помогает? — я хмыкнул, заметив прокол секретарши.

Слово «назначила» явно выдаёт, что Аня взяла на себя чужую прерогативу. Планёрки — это ведь дядькина обязанность. М-да. Пока меня под какой-нибудь блудняк не подвели, надо срочно брать второго зама. А вот и он, кстати!

— Ань, знакомься. Сергей Иванович Верхоенко — кандидат на моего зама, — представляю я посетителя, вошедшего в приёмную.

— Мимо проезжал, — пояснил Сергей, легонько пожимая руку девушки и крепко мою. — Вижу, ты выходишь из машины, дай, думаю, и я зайду в крайком. Еле пропустили!

Сидим в кабинете, и по случаю моего отсутствия посетителей сегодня нет. Пашка, вернее, Павел Игоревич, тоже не на месте — уехал на строящееся здание крайкома.

— Ты посмотри, чем в первую очередь заняться надо, до планёрки, — советую я своему предполагаемому заму. — Наверное, с водил начнёшь?

— Нет, не прав ты, Анатолий Валерьевич, — покачал головой Сергей. — Что там водилы… мелочь. Стройки надо все проверить.

И он, посмотрев на меня, будто удивляясь, что я не предложил этого сам, деловито спросил:

— Сколько объектов строит хозуправление крайкома КПСС?

— Это надо в отделе капитального строительства и ремонта уточнять, — немного растерялась Аня. — Вызвать Дениса?

Пришлось вызвать и Дениса, и начальника финансово-экономического отдела.

Дмитрий Карпович, седовласый, аккуратный, явился с внушительной стопкой разных бумаг и папок. Я с тоской поглядел на эту кипу. Лезть туда совсем не хотелось. Это совсем чужое для меня поле.

И тут, о чудо, мои таланты не понадобились. Выяснилось, что Карпыч и Иваныч — так они друг друга величали — были давно знакомы. И, судя по дружескому тону, отношения у них были если не тёплые, то уважительные.

Дядьки с энтузиазмом взялись за разбор текущих дел, оставив меня в стороне. Я только наблюдал и слушал, мысленно радуясь, что, похоже, не ошибся с выбором зама. Если Лукарь ничего серьёзного на него не накопает, то точно возьму. А если и накопает… Ну, компромат ведь разный бывает. Может, он по бабам ходок или любитель пропустить стаканчик-другой? Да ради бога! Если дело будет делать, какая разница?

Остальные отделы — транспортный, связи и отдел материально-технического снабжения — мы решили пока не дёргать. Там все более-менее на своих местах, пусть работают. Но вот отдел кадров… или, точнее, его отсутствие — это отдельный разговор. Кадровика в управлении у меня не было. Совсем. То ли так изначально задумали, то ли просто не удосужились его назначить. А ведь моё управление стало отдельным юридическим лицом ещё осенью 88-го, и, по идее, такой человек мне точно положен. Кадры-то кто-то должен вести? Секретарша? Абсурд.

Пока мои подчинённые разбирались, я решил не мешать им и пересел в приёмную. Оттуда звоню в банк — надо уточнить у Гордона, общался ли он с Яном Севелином и получил ли какие-нибудь указания насчёт ещё одного филиала в Тбилиси. События с разгоном митинга и гибелью людей там изрядно напугали семейство Севелинов и, кажется, они всерьёз задумались о том, чтобы свернуть всю свою деятельность за пределами РСФСР.

— Да, пока решили сделать паузу до лета, — подтвердил мои догадки Бенкс и, словно между прочим, добавил: — Кстати, Ян тебе привет передал. Он сейчас в Шеффилде на полуфинале футбольного кубка Англии. Наш «Ливерпуль» играет на местном «Хиллсборо».

«Шеффилд»? «Хиллсборо»? Что-то встрепенулось во мне при этих словах.

— А с кем матч? — заинтересовался я, сам ещё не понимая, что меня так могло насторожить.

— С «Ноттингемом». Кстати, в прошлом году тоже играли с ними в полуфинале! Вот такое совпадение! — просветил меня Гордон. — Только вот стадион у них плохой, маленький. В прошлый раз там такая давка была среди болельщиков «Ливерпуля», что я еле выбрался. Слава богу, без жертв обошлось. В этом году пытались добиться переноса матча на другой стадион, побольше… Просили, писали, но футбольная ассоциация отказала. Представляешь, какая там сейчас опять толпа?

Точно! Давка! Но почему он говорит «без жертв обошлось»? Я-то точно помню, что там были жертвы, и немалые — под сотню человек погибло.

Хотя… Стоп! Он ведь говорит про прошлый год, а та страшная давка, о которой я помню, случилась в 89-м. Я тогда ещё в армии был и матча, разумеется, не видел, но «Советский спорт» потом об этой трагедии подробно написал.

— Гм… может, посоветовать Яну не ходить на стадион? Какие-то у меня плохие предчувствия, — невольно вырвалось у меня.

— Толя, а ведь Ян мне говорил, что твоим предчувствиям надо верить. Ещё когда с шахтёрами была проблема, ты посоветовал продать шахты, — после долгой, почти мхатовской паузы произнес Гордон. — Сейчас позвоню Яну.

Вот я идиот — спалился, что ли? Теперь англичане явно подозревают наличие у меня неких способностей, которые есть не у всех.

— Да всё просто. У нас в 82-м на матче «Спартака» в результате давки погибло много народу… Один мой знакомый получил там травму, — соврал я про знакомого, но не про давку, ведь такое и в самом деле было.

— Гуд бай, Толя, — мой собеседник быстро повесил трубку, заставив меня… сожалеть об откровении?

Хотя почему сожалеть — радоваться! На душе почему-то стало легко.

Я вернулся в кабинет, где Денис, Иваныч и Карпыч всё ещё корпели над бумагами.

— Хорош вкалывать! Три часа уже сидите! — с улыбкой говорю я. — Может, коньячку за мою победу на турнире?

Достав бутылку «Баче-Габриэльсон» и поставив её на стол, вижу, как в глазах моих подчинённых появляется уважение. Да какое там уважение — настоящий восторг!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Игра на чужом поле

Content

Игра на чужом поле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Nota bene