Чужак из ниоткуда-5

Глава первая

Знакомство с ДЖЕДО. Живые и мертвые. Проверка систем. Что случилось на Каллисто

— Я знал, что ты появишься, Кемрар, — сказал ДЖЕДО по-гарадски. — Здравствуй! — и перешёл на русский. — Здравствуйте! Добро пожаловать на борт «Горного эха», товарищи. Я узнал вас, Валерий Фёдорович и вас, мистер Сернан. Для меня честь познакомиться с такими прославленными космонавтами и людьми.

— Узнал? — удивился Быковский. — Ах, да, телепередачи.

— Они, — подтвердил ДЖЕДО. — Мы принимали и анализировали их ещё на Каллисто. Присаживайтесь. В ногах правды нет, как говорят в России.

— Успеем, — сказал я. — Где экипаж и остальные?

— В анабиозных камерах.

— Все живы?

— К сожалению, нет.

— Так. Кто погиб?

— Трое. Миллари Иторби, Абэйн Леко, Ирцаль Мено.

— Начальник экспедиции, навигатор, инженер-пилот, — перечислил я, зная, что мои товарищи вряд ли вспомнят сразу должности погибших. Абэйн Леко ещё и жена командира корабля Берриза Леко. Трупы тоже в анабиозных камерах?

— Да.

— Логично, — сказал я. — Лучшего места для хранения не придумать.

— Да.

— Рассказывай, что случилось. С самого начала.

— Вам лучше присесть, — сказал ДЖЕДО. — Это будет долгий рассказ.

— Сначала связь с Землёй, — напомнил Быковский. — Это возможно?

— ДЖЕДО, что со связью? — спросил я.

— Обычная радиосвязь работает. Дальняя — нет.

— Давай обычную, — я продиктовал частоту и другие параметры.

— Есть, — доложил Джедо, — говорите.

— Валерий Фёдорович, — подсказал я, усаживаясь в привычное кресло инженера-пилота, — место командира на самом верху. Вон там, отдельное.

Быковский огляделся.

Рубка управления «Горного эха» имела форму пологого амфитеатра: четыре ряда кресел — каждое со своим пультом и экраном, расположенные друг над другом по дуге напротив широкого, занимающего всю стену, главного экрана, сейчас тёмного.

Таким образом, рабочие места экипажа располагались следующим образом: на самом верху командир корабля.

Ниже: старпом и два навигатора.

Ещё ниже: инженер систем обеспечения и силовой защиты, техник-оружейник (он же оператор Дальней связи и радист), инженер вычислительных систем (он же программист и специалист по ИИ).

Наконец, в самом низу, отдельно, — место инженера-пилота. Моё место.

Быковский поднялся, занял место командира. Сернан уселся ниже, безошибочно выбрав кресло старпома.

— Земля, это «Ястребы», — чётко и громко произнёс Валерий Фёдорович. — Слышите нас? Приём.

Три секунды ожидания.

— «Ястребы», это Земля, — раздался знакомый голос из динамиков. — Слышим вас отлично. Где вы?

— Докладываю. Находимся на борту корабля гарадцев «Горное эхо». Здесь имеется пригодная для дыхания и безопасная атмосфера. Скафандры сняли. Состояние корабля пока не оценили, но видимых повреждений нет. Экипаж и члены экспедиции — в анабиозных камерах. Установили связь с искусственным интеллектом ДЖЕДО. По его словам, трое силгурдов мертвы. А именно: начальник экспедиции Миллари Иторби, навигатор Абэйн Леко и инженер-пилот Ирцаль Мено. Их тела также находятся в анабиозных камерах.

— Известно, что произошло?

— Пока не выяснили, сначала решили связаться с вами.

— Вы уверены, что атмосфера на корабле безопасна? На сто процентов? Нас беспокоит, что вы сняли скафандры.

Быковский посмотрел на меня, кивнул — говори, мол.

— Земля, это Ермолов, — произнёс я. — Датчики биологической опасности горят зелёным. Это значит, что болезнетворныхмикробов не зафиксировано. Воздух практически стерилен. Гарантирую, как инженер-пилот этого корабля. Рано или поздно скафандры всё равно пришлось бы снять.

— Принято. Товарищ Быковский!

— Здесь.

— Действуйте по плану. Сначала выясните, что произошло, оцените состояние корабля и всех систем, потом доложите. Как поняли?

— Вас понял, — сказал Валерий Фёдорович. — Приступаем. Конец связи.

— Жду приказаний, — подал голос ДЖЕДО. — Возможно, прозвучит парадоксально, но я рад, что снова могу служить людям. Одному скучно и тоскливо.

— Ты способен испытывать эмоции? — заинтересованно осведомился Сернан. — Извините, что ухожу в сторону от первостепенных проблем, но для меня разговаривать с машинным разумом — это чистая фантастика, — добавил он.

— Да, я способен к эмоциональному восприятию, — ответил ДЖЕДО. — Оно не столь насыщенно и богато как у людей или силгурдов, но оно есть. К слову, могу разговаривать с вами по-английски.

— Я хорошо понимаю по-русски. Но учту, спасибо.

— Серёжа, начинай, — сказал Быковский. — Ты здесь как дома, поэтому главный. Мы на подхвате и учимся.

— Слушаюсь, Валерий Фёдорович, спасибо. ДЖЕДО, главный экран в режим диагностики.

— Есть.

Засветился главный экран, на нём возникла цветная трёхмерная схема корабля (когда проектировался «Горное эхо», рассматривался вариант голографических компьютерных изображений вместо обычных, но затем от этой идеи отказались, поскольку обычные оказались удобнее и надёжнее во всех отношениях).

— ДЖЕДО, полная диагностика систем. По-русски.

— Есть.

ИИ, как и положено, начал с энергосистемы «Горного эха» и состояния корпуса. Всё было в полном порядке: корпус цел, кварковый реактор выдавал положенные ноль целых две десятых процента мощности, чего с лихвой хватало на всё.

Нуль-генераторы — в норме.

Планетарные двигатели — в норме.

Аккумуляторы и силовая защита — в норме.

Гравигенераторы — в норме.

Запасы кислорода и воды — в норме.

Запасы продовольствия — в норме.

Анабиозные камеры (четырнадцать основных и одна запасная) — в норме…

Стоп. Не совсем.

Судя по показаниям, камеры работают уже больше полугода. Точнее, сто восемьдесят семь дней, считая сегодняшний. А рассчитаны они ровно на двести четыре дня.

То есть, работать-то они могут гораздо дольше, но вот люди в состоянии анабиоза могут находиться максимально двести четыре дня. Земных. Затем резко возрастает риск необратимых изменений в организме, которые, в конце концов, приводят к гибели оного.

— Что-то не так? — спросил Быковский. Вот что значит настоящий командир — по спине подчинённого видит, что возникла проблема.

Я объяснил.

— Сто восемьдесят семь из двухсот четырёх, — повторил Валерий Фёдорович. — То есть, осталось семнадцать суток?

— Да. После этого людей нужно выводить из анабиоза.

— А почему они вообще в анабиозе? — спросил Юджин.

— Хороший вопрос, — кивнул Быковский. — Мы можем это узнать?

— Надеюсь, — сказал я. — Но сначала завершим диагностику всех систем.

— Давай.

Жизненные показания членов экипажа и экспедиции, за исключением трёх мёртвых тел, — в норме.

Системы жизнеобеспечения корабля — в норме.

Система Дальней связи не работает, требуется ремонт или замена квантового резонатора… Ладно, это потом, не горит.

Так, интересно, а это ещё что?

Диагностика космокатера «Смелый» показала, что летать он не может. Совсем.

Критическое повреждение реактора. Требуется замена.

Критическое повреждение топливного насоса. Требуется замена.

Критическое повреждение плазмогенератора. Требуется замена.

Критическое повреждение главной турбины. Требуется замена.

Критическое повреждение гравигенератора. Требуется замена.

Критическое повреждение генератора силового поля. Требуется замена.

— Однако, — присвистнул я. — У нас проблемы.

— Что ещё? — спросил Быковский.

Я вкратце объяснил.

— Починить можно? — спросил наш командир.

— Можно. Но не здесь. Слишком серьёзные повреждения. Допустим, запасной топливный насос имеется. Гравигенератор тоже. Надеюсь. Без генератора силового поля можно обойтись. То есть, нежелательно, но можно. На ходовые качества от не влияет, только на безопасность. Даже с плазмогенератором что-то наверное можно придумать. Но реактор… Судя по его состоянию, там всё глухо, под замену. А без реактора летать не получится. Энергия ёк, как говорят в Узбекистане.

— Интересно, откуда такие повреждения, — сказал Юджин.

— Вот и мне тоже.

— ДЖЕДО, — позвал я.

— Здесь.

— Известно, как это произошло?

— Известно. «Смелый» вывела из строя плазменная разумная форма жизни, обитающая на Юпитере. Она же виновна в гибели Миллари Иторби, Абэйн Леко и Ирцаля Мено. Предположительно. Но с большой долей вероятности.

— Рассказывай.

Вот что мы узнали.

«Горное эхо» вынырнул из нуль-пространства где-то между орбитами Плутона и Нептуна, ближе ко второму. Это было рискованно, но навигаторы вкупе с ДЖЕДО сработали на «отлично».

Вынырнули, огляделись, определились с координатами и направились к Юпитеру. Благо местоположение последнего было удачным. Даже маневрировать особо не пришлось: дочапали до орбиты Бурого Джупа, а он уже тут как тут в окружении всей своей многочисленной свиты из спутников.

Все, однако, были не нужны, выбрали Каллисто — один из четырёх крупнейших спутников Юпитера [1].

— Почему именно Каллисто? — поинтересовался Быковский.

— Во-первых, Каллисто — синхронный спутник, — ответил ДЖЕДО. — Объяснять, что это значит?

— Как Луна, — кивнул Сернан. — Период вращения вокруг своей оси равен орбитальному периоду, поэтому Каллисто всегда повёрнут к Юпитеру одной стороной. Извините, не удержался.

— Ничего, — сказал Валерий Фёдорович. — Спасибо, что напомнил.

— Во-вторых, Каллисто не находится в высокочастотном орбитальном резонансе с тремя другими крупнейшими спутниками Юпитера: Ио, Европы и Ганнимеда, — продолжил ДЖЕДО. — Следовательно, его орбита стабильна, эксцентриситет не меняется.

— Удобно, — сказал Быковский.

— Это ещё не всё. Вокруг Каллисто низкий радиационный фон. «Горное эхо», конечно, в должной мере защищён от космического излучения, но, как вы любите говорить, бережёного бог бережёт.

— С пониманием, — сказал Быковский. — А гравитация, атмосфера?

— Размерами Каллисто почти в точности совпадает с вашим Меркурием, но масса в три раза меньше, а от земной и вовсе ноль целых восемнадцать сотых, — продолжал делиться с нами ценными сведениями ДЖЕДО. — Так что ускорение свободного падения там равно одной целой и двумстам тридцати пяти тысячным метра в секунду за секунду. Или ноль целых сто двадцать шесть тысячных «же».

— То есть гравитация почти в восемь раз слабее земной, — быстро посчитал в уме Сернан.

— Именно, — подтвердил ДЖЕДО. — Атмосфера имеется, но крайне разреженная. Состав: углекислый газ и молекулярный кислород. Последнего исчезающее мало. Как и углекислого газа. В общем, практически идеальное место для базы. Чем мы и воспользовались…

«Гоное эхо» вышел на орбиту вокруг Каллисто и приступил к планомерному изучению Земли, Юпитера и, собственно, Каллисто.

В системе Крайто-Гройто имеется два газовых гиганта, но ни один из них не дотягивает по размерам даже до Сатурна, не говоря уже о Юпитере. Самый крупный чуть больше Нептуна, второй — чуть меньше Урана. И у них нет колец, как у Сатурна и Юпитера.

— У Юпитера тоже есть кольца? — удивились Сернан с Быковским.

— Есть, — сказал ДЖЕДО. — Не такие выраженные, как у Сатурна, но есть. У Нептуна и Урана тоже имеются. Желаете об этом узнать побольше?

— Нет, — сказал Валерий Фёдорович, — пусть планетологи разбираются. Их тема. Давай дальше.

Они перехватывали радио и телепередачи с Земли, изучали историю и языки, находя всё больше подтверждений тому, что два с половиной миллиона земных лет назад часть людей была перенесена на Гарад неведомой силой, и таким образом возникло новое человечество.

— Это было удивительно, — рассказывал ДЖЕДО. — Даже я, не имеющий, казалось бы, ни малейшего отношения к Земле, был взволнован, если мне будет позволено употребить это слово.

Я уже заметил, что время от времени искусственный интеллект «Горного эха» произвольно меняет стиль общения. Сейчас он вдруг стал изысканно вежлив и даже где-то угодлив. По какой причине? Не знаю, я не был специалистом по ИИ, прошёл только общий ознакомительный курс, положенный всем членам экипажа. Скорее всего, таким образом ДЖЕДО к нам приспосабливался, выбирая тот или иной стиль. Что ж, пусть, пока это не мешает.

— Мы даже что-то вроде эйфории испытывали, — продолжал ДЖЕДО. — Представьте сами. Тысячи и тысячи лет развития цивилизации, сотни — поисков братьев по разуму, и вдруг оказывается, что они по галактическим меркам практически рядом! — Ну да, — ухмыльнулся Сернан. — Каких-то двести тридцать девять световых лет. Ерунда, руку протянуть.

— Понимаю вашу иронию, — сказал ДЖЕДО. — Но двести тридцать девять — это не две тысячи триста девяносто, а если взять размеры нашей галактики, то получится, что расстояние и впрямь не слишком велико. Во всяком случае, для тех, кто научился двигаться намного быстрее света.

— Не отвлекайся, — сказал Быковский. — Ты остановился на эйфории. Не знаю почему, но мне это показалось важным. Космонавту не позволено впадать в эйфорию. А если и позволено, то на очень короткое время.

— Возможно, я неправильно подобрал слово, — сказал ДЖЕДО. — Но вы правы. Теперь я думаю, что нам всем нужно было быть гораздо осторожнее. С другой стороны, экипаж не нарушил ни одну инструкцию, и все меры безопасности, предусмотренные при высадке на другие планеты, были соблюдены…

Они высадились на Каллисто, когда внизу, у самой поверхности, было замечено непонятное движение.

ДЖЕДО показал видеозапись, сделанную в максимальном приближении.

Это было похоже…

Это ни на что не было похоже.

Водная рябь под порывом внезапно налетевшего ветра?

Нет, слишком локально.

Какие-то размытые, едва заметные светлые точки-пятнышки, то пропадающие, то возникающие на особо тёмном фоне (сама поверхность Каллисто была пятнистой, испещрённой множеством кратеров, светлые места всех оттенков перемежались с тёмными и почти чёрными — идеальный фон для маскировки чего бы то ни было).

Эти точки-пятнышки, числом несколько десятков, двигались, рыская над поверхностью. Они одновременно меняли скорость и направление движения, пока не скрылись за горизонтом.

Таких видео было несколько.

Мы посмотрели все.

— Птицы, — сказал Юджин. — Скворцы. Их стаи иногда летают похожим образом, — он показал руками. — Смотришь и не знаешь, куда они рванут в следующую секунду. И удивляешься, каким образом они координируют свои действия.

— Похоже, — согласился Быковский.

— Мурмурация, — сказал я. — Так это называется.

— Верно, мурмурация. Нам тоже пришла в голову подобная мысль, — сказал ДЖЕДО. — Хотя у меня и нет головы в вашем понимании этого слова. Точнее, нечто похожее есть, но…

— ДЖЕДО, — перебил я его. — Будь проще, и люди к тебе потянутся. Оставь эти словесные финтифлюшки, не до того сейчас.

— Хорошо, — сказал ДЖЕДО, — я постараюсь. Итак, все были очень заинтригованы. Сначала возникла гипотеза, что это может быть какое-то атмосферное явление, но анализ характера движения показал, что это не так.

— Жизнь? — спросил Быковский.

— Да, — подтвердил ДЖЕДО. — С вероятностью семьдесят девять и четыре десятых процента. Таким был мой прогноз…

На Каллисто отправился космокатер «Смелый» с четырьмя членами экспедиции: пилот Ирцаль Мено, техник-оружейник Маттил Дарай, астробиолог Джиа Урбару и астрофизик и планетолог Салид Гулебо.

— Это входило в план экспедиции? — спросил Быковский. — Я имею в виду исследования подобного рода, не связанные напрямую с обнаружением человечества и установлением контакта с ним.

— Входило, — подтвердил ДЖЕДО. — В нашу задачу, в первую очередь, входило обнаружение жизни в системе жёлтого карлика, который вы называете Солнце. Кстати, мы не стали давать свои названия. Ни Земле, ни Солнцу, которое обозначено у нас только номером в каталоге с указанием класса звезды, ни планетам Солнечной системы. Использовали ваши, когда их узнали.

— Мудрое решение, — прокомментировал Сернан.

— Спасибо. Так вот. Жизнь, и не только жизнь, а жизнь разумную мы обнаружили — человечество. А затем это движение на Каллисто. Как можно было его игнорировать?

— Ты прав, никак, — подтвердил Быковский. — Только в случае прямой опасности.

— Никакой опасности не было, — сказал ДЖЕДО. — Если, конечно, не считать опасным сам факт нашей экспедиции. Но исследования космоса всегда опасны, не мне вам говорить.

— Продолжай, — сказал я.

Космокатер «Смелый» опустился на поверхность Каллисто в районе, где непонятное явление было замечено неоднократно. Трое: техник-оружейник Маттил Дарай, астробиолог Джиа Урбару и астрофизик и планетолог Салид Гулебо совершили ВКД [2], установили вокруг «Смелого» всевозможные датчики, другое оборудование, запустили с десяток мелких летающих роботов, оснащённых гравигенераторами и автоматическими камерами (на Гараде они назывались «дроны» и могли нести не только камеры, но и любую полезную нагрузку). Вернулись на «Смелый» и принялись ждать.

Им повезло, если в имеющихся обстоятельствах можно применить это слово.

Буквально через несколько часов сработали датчики движения, и камеры-дроны, зависшие на разных высотах, засняли первые удивительные кадры.

ДЖЕДО включил запись.

Перед нами на обзорном экране появилась равнина Каллисто.

Она простиралась до горизонта, утыканная там и сям ледяными буграми-наростами (да, на Каллисто обнаружили воду и много) и кратерами разной величины.

В чёрном небе величественно и красиво висел Юпитер, исчерченный горизонтальными тёмными атмосферными полосами, словно пялясь на нас своим знаменитым Большим красным пятном — гигантским атмосферным вихрем, достигающим двадцати пяти тысяч километров в длину и около двенадцати в ширину.

Запись была настолько чёткой, что казалось, мы сами сейчас находимся не на Луне, а в системе Юпитера, за десятки миллионов километров от Земли.

— Внимание, сейчас, — предупредил ДЖЕДО.

Справа на экран неторопливо вплыло серебристое образование в форме вытянутогокверху треугольного полотнища.

Ветра на Каллисто нет, поскольку практически нет атмосферы, но полотнище слегка колыхалось, словно красуясь и давая себя хорошенько рассмотреть. Внутри него сходились и расходились, постоянно меняя узор, более тёмные, туманные разводы, отчего образование казалось живым. Оно и было живым, если верить тому, что сказал ДЖЕДО.

— Призрак, — сказал Юджин. — Эта штука похожа на призрак.

[1] Здесь и далее автор опирается на свой роман «Призраки Каллисто».

[2] Внекорабельная деятельность.

Глава вторая

Что случилось на Каллисто (продолжение)

— Никогда не видел призраков, — сказал Быковский.

— Мы их так и назвали, — сказал ДЖЕДО. — «Призраки». За то, что появляются, словно ниоткуда и так же исчезают. А ещё за способность проникать сквозь стены. И не только сквозь стены.

— Как это — сквозь стены? — не понял Юджин.

— Смотрите, — сказал ДЖЕДО.

Ракурс сменился. Теперь съемка шла с дрона, зависшего выше, и охватывала большую площадь. Хорошо был виден космокатер «Смелый», который застыл на относительно ровной площадке между трёх почти одинаковых по размеру кратеров.

Вытянутое кверху треугольное полотнище «призрака» на глазах видоизменилось, превратившись в серебристое облачко, и поплыло вниз, к катеру. На его месте появились ещё четыре «призрака», словно наблюдая за действиями своего «товарища».

Первый «призрак» тем временем приблизился к корме «Смелого», помедлил, двинулся вперёд, коснулся брони космокатера, прилип к ней, приняв каплеобразную форму, и через две секунды исчез, словно всосавшись.

Его «товарищи» поколыхались немного на месте, затем перестроились в ромб и… пропали.

Снова возникли, но уже дальше, серебристо блеснули и теперь уже пропали с глаз окончательно.

— Как они это делают? — изумился Сернан.

— Что именно? — спросил ДЖЕДО. — Просачиваются сквозь стены и броню или двигаются?

— А он просочился? — спросил Быковский.

— Никаких сомнений, — ответил ДЖЕДО. — Мы уверены, что именно этот «призрак» повредил космокатер так, что взлететь с Каллисто он не смог.

— Вспомнил, — сказал Быковский. — Шаровые молнии. Их природа до сих пор до конца не ясна, и они тоже умеют проникать сквозь стены.

— Есть такое дело, — подтвердил Сернан. — Видел однажды.

— Мы тоже думали о шаровых молниях, — сказал ДЖЕДО. — На Гараде они случаются. Действительно, похоже. Тем не менее, доказано, что шаровые молнии проникают в закрытые помещения сквозь малые, почти незаметные отверстия или трещины. Подобно воде, которая может просочиться всюду. «Призраки» движутся и ведут себя иначе… В результате их действий «Горное эхо» сейчас находится на Луне, мы потеряли троих, живые и мёртвые в анабиозных камерах, и живых надо вытаскивать оттуда уже через семнадцать земных суток, а лучше раньше.

— Возвращаемся к вопросу, который уже задавали, — сказал я. — Почему нельзя вытащить живых прямо сейчас?

— В этом случае они могут погибнуть. Так же, как погибли Миллари Иторби, Абэйн Леко и Ирцаль Мено. И, сразу отвечая на вопрос о том, как двигаются «призраки» и как они проходят сквозь стены, сообщаю: телепортация. Эти существа движутся с помощью телепортации. В обычном режиме они делают двадцать четыре коротких перемещений в секунду, поэтому со стороны кажется, что они просто летят.

— Именно двадцать четыре? — переспросил Юджин.

— Да, — подтвердил ДЖЕДО. — Ровно двадцать четыре. Интересное совпадение, правда?

— Двадцать четыре кадра в секунду, — догадался Быковский. — Международный стандарт киносъёмки. Но ты сказал про обычный режим. Значит, есть особый?

— Есть. В каких-то случаях они могут передвигаться на десятки метров за один скачок. Здесь исчезли — там появились…

Когда выяснилось, что «Смелый» застрял на Каллисто, и виноваты в этом, скорее всего, «призраки» (других объяснений, кроме совсем уж сказочных, не существовало), было принято решение садиться на Каллисто «Горному эху».

Собственно, это было единственное возможное решение. Рассматривался вариант, при котором все четверо выходят на орбиту «Горного эха», используя гравигенераторы и реактивные ранцы, встроенные в скафандры для ВКД. Однако расчёты показали, что достичь таким образом первой космической скорости, которая на Каллисто равна чуть больше одной целой и семи десятых километра в секунду, проблематично. То есть этот способ не даёт гарантии спасения экипажа «Смелого» и годится лишь на самый крайний случай, когда другого выхода нет.

Конечно, решение сажать на Каллисто «Горное эхо» тоже было рискованным.

Плазменная форма жизни.

Экспедиция силгурдов столкнулась на Каллисто с плазменной формой жизни, враждебной людям.

Данная форма жизни высокоразвита и даже, вполне вероятно, обладает разумом.

На что явно указывают совершаемые ей действия.

Рабочее название — «призраки».

Место обитания — Юпитер, но «призраки» способны покидать глубины планеты-гиганта и достигать Каллисто и других спутников.

Способ передвижения, как уже говорилось, телепортация. Метаболизм неизвестен, однако можно предположить, что питаются они чистой энергией, черпая её из всех доступных источников, как на самом Юпитере, так и за его пределами.

Способ их общения между собой так же неизвестен.Но он есть, что, опять же, видно по совершаемым «призраками» действиям. В частности — умению двигаться в «стае» синхронно, мгновенно перестраиваясь.

Возможно, наряду с телепортацией «призраки» обладают чем-то вроде телепатии. Во всяком случае, сильнейшие эмпаты — начальница экспедиции Миллари Иторби, врач Эрри Рутби и навигатор Омла Сетби утверждали, что временами улавливают обрывки каких-то совсем чужих и враждебных мыслей и чувств.

Такая гипотеза возникла в результате наблюдения за «призраками» и горячих обсуждений. Первой её выдвинула астробиолог Джиа Урбару, затем в качестве рабочей приняли и остальные.

Итак, «Горное эхо» опустился на Каллисто и забрал всех четверых на борт. Более того, с помощью гравигенараторов, двух вездеходов с соответствующим оборудованием и общего энтузиазма удалось погрузить повреждённый космокатер на свое место — в трюм «Горного эха» (это была уникальная инженерно-техническая операция, достойная отдельного описания).

Затем взлетели, поскольку задерживаться на Каллисто в имеющихся обстоятельствах было слишком рискованно.

— Вопрос, — сказал Валерий Фёдорович Быковский. — Почему об этих обстоятельствах вы не уведомили Землю?

— Это хороший вопрос, — сказал ДЖЕДО. — Могу только поставить запись разговора на данную тему. С моим синхронным переводом. Или, если не доверяете мне, пусть переведёт Серёжа.

— Почему ты думаешь, что мы тебе не доверяем? — осведомился Сернан.

— Доверяете. Но не до конца. Об этом говорит анализ ваших голосов.

— Анализ, ишь ты, — хмыкнул Быковский. — А то мы уж думали, вдруг ты телепат, не хуже «призраков».

— Военно-космические подколки, — сказал ДЖЕДО. — Понимаю. Поймите и вы меня. Конечно же, я не телепат. Создание ИИ с телепатическими способностями с большой долей вероятности привёл бы к катастрофическим последствиям. Не будем это обсуждать. Пока, во всяком случае. Что касается определённого недоверия ко мне с ваше стороны, то это вполне естественно и легко объяснимо. Силгурды привыкли, что доверять ИИ можно, вы, люди, ещё нет. Так ставить запись?

— Ставь, — кивнул Быковский.

На обзорном экране возникла кают-компания «Горного эха». За столом в лёгких эргономичных креслах расположилось несколько силгурдов.

Я узнал начальницу экспедиции Миллари Иторби, командира корабля Берриза Леко, его жену и навигатора Абэйн Леко, старпома Арца Керри, инженера систем жизнеобеспечения Энсула Тройби и оператора Дальней связи и техника-оружейника Маттила Дарай, с которыми в той, другой жизни, был знаком лично.

Также присутствовали психолог Бьетти Яру, лингвист-социолог Зарья Мели, врач Эрри Рутби, астробиолог Джиа Урбару и асторофизик и планетолог Салид Гулебо. Собственно, почти все. Остальные, видимо, на вахте.

— Остальные на вахте, — подтвердил мои мысли ДЖЕДО.

Беззвучно ушла в переборку дверь на заднем плане, и в кают-компанию вошёл ДЖЕДО в образе человекообразного робота-слуги. В руках-манипуляторах он нёс большой поднос, уставленный дымящимися чашками.

Драво, подумал я. Напиток, чем-то похожий на земной кофе по своему действию, но на вкус другой. Если кофе горький, то драво чуть сладковатый. Чёрт возьми, оказывается, я соскучился по драво. Сейчас бы чашечку… Хм, почему бы и нет?

На экране материализованный ДЖЕДО ловко расставил чашки на столе.

— Ух ты, — восхитился Юджин Сернан. — Робот-слуга? Прямо как у Айзека Азимова.

— Это я, — сказал ДЖЕДО. — Или, если можно так выразиться, часть меня, воплощённая в углерите, металле и электронике. Зовут, разумеется, так же — ДЖЕДО.

— Одну секунду, ДЖЕДО, — сказал я. — Останови пока запись.

Люди и робот на экране замерли.

— Товарищи, — сказал я. — Кто хочет драво? Это как кофе, только вкус немного другой. Думаю, вам понравится.

— Я бы не отказался, — сказал Юджин.

— Я тоже, — кивнул Быковский. — При условии, что нам это не может повредить.

— Никоим образом, — заверил я. — Говоря словами Маугли, люди и силгурды одной крови. ДЖЕДО, три чашки драво, будь добр. И заодно подумай, чем будешь нас кормить на ужин. До него ещё далеко, но тем не менее. Запись можешь включить.

— Слушаюсь, — сказал ДЖЕДО.

Запись на экране ожила.

— Спасибо, ДЖЕДО, — сказала Миллари Иторби низким мелодичным голосом. — Можешь идти.

Робот развернулся и вышел из кают-компании.

— Итак, — продолжила Миллари. — Вы уже знаете, но объявляю официально. Сегодня мы с командиром корабля связались по Дальней связи с Гарадом и доложили обстановку. ДЖЕДО, включи ответ Гарада.

— Внимание, «Горное эхо», говорит Гарад, — раздался голос ДЖЕДО. Это была расшифровка квантового информационного пакета, почти мгновенно преодолевшего двести тридцать девять световых лет. Так как пакет не был голосовым, то и озвучивал его ИИ корабля. Или, проще говоря, зачитывал. Так было удобнее и привычнее, Хотя, разумеется, мог бы прочитать и любой член экипажа.

— Мы ознакомились с ситуацией, — продолжил ДЖЕДО. — Обнаружение предположительно разумной жизни плазменной природы в системе газового гиганта, несомненно, имеет громадное значение. Это лишний раз подтверждает гипотезу, что мы не одни во вселенной, а жизнь может быть не только белковой. Однако, основная цель экспедиции — установление связи с людьми. Поэтому, с учётом проявленной враждебности «призраков», приказываю немедленно покинуть систему Юпитера и следовать на Луну. Землянам пока лучше ничего о «призраках» не сообщать. Для них план остаётся прежним: «Горное эхо» следует на Луну, держит связь с Землёй, готовится к исторической встрече. План по восстановлению космокатера «Смелый» своими силами мы вам выслали. Это трудно, но возможно. Удачи вам и помощи Создателя! До связи.

— Интересно, — произнесла астробиолог Джиа Урбару. — Почему Гарад считает, что информация о «призраках» должна быть засекречена?

— Пока засекречена, — уточнила Миллари. — То есть, временно.

— Не знаю, — сказала астробиолог. — По-моему, начинать знакомство с утаивания информации как-то нехорошо.

— Мы не утаиваем, — сказала Миллари. — Придерживаем. Если сейчас рассказать землянам о том, что произошло на Каллисто, они могут испугаться и прервать общение.

— Испугаться? — не унималась астробиолог. — Чего?

— Ты же астробиолог, Джиа, — сказал командир корабля Берриз Леко. — Должна понимать, что с неизвестной формой жизни нужно быть крайне осторожным. Мы уже по своей неосмотрительности едва не потеряли космокатер. Так что всё правильно. Мы всё расскажем. Но позже. По защищённым каналам связи и только доверенным лицам, обличённым соответствующей властью и ответственностью. А они уж пусть сами решают, что им с этой информацией делать.

— Как скажете, — пожала плечами астробиолог. — Я, в общем, не против, просто хотела уточнить.

— Ещё вопросы? — спросила Миллари.

— Насчёт восстановления «Смелого», — подал голос инженер систем жизнеобеспечения и силовой защиты Энсул Тройби. — За время пути к Луне не успеем. Основные работы всё равно только на Луне нужно будет проводить. И ещё: быстро восстановить не получится. Слишком большие повреждения.

— А мы никуда не торопимся, — улыбнулась Миллари. — Ещё вопросы?

Больше вопросов не было.

— Тогда все свободны, — сказала начальница экспедиции, и на этом запись кончилась.

Беззвучно ушла в переборку дверь рубки, вошёл ДЖЕДО с подносом, фактически повторяя кадр с просмотренной записи: высокая, по-своему изящная фигура, ничего лишнего, дизайнеры постарались.

Рамкообразная треугольная голова, сквозь которую было видно, как сквозь открытое окошко, с едва слышным жужанием поворачивалась на триста шестьдесят градусов, поблёскивая видеокамерами.

Руки-манипуляторы с плечевым, локтевым, кистевым шарнирами и гибкими ухватистыми пальцами.

Плавная, чуть танцующая походка, в целом повторяющая походку человека.

Мягкий баритон.

Аккумулятор, спрятанный в корпусе и рассчитанный на двадцать четыре гарадских часа — уна непрерывной работы (двадцать шесть земных часов, гарадский ун равен 1,083 в периоде земного часа).

Почти бесшумная система охлаждения.

Матовый золотистый цвет и чуть тёплый на ощупь прочный углеритовый корпус.

Помню, в своё время на Гараде шли дискуссии о том, делать ли роботов-слуг полностью человекоподобными или ограничиться человекоподобием условным, когда машина только напоминает человека, но не копирует его.

Сошлись на втором варианте.

Тем более, опыт эксплуатации также показал, что люди слишком часто испытывают негативные чувства при общении с роботами, копирующими человека.

Так что, в целом, роботы-слуги на Гараде были похожими на ДЖЕДО, как похожи, к примеру, друг на друга земные легковые автомобили.

— Ваш драво! — провозгласил робот. — Я сделал классический, без сахара.

— Фантастика! — воскликнул Юджин. — Самый настоящий говорящий робот, который угощает кофе! Интересно, а что ещё он может?

— Это, конечно, совершенно не моё дело, но не кажется ли вам, Юджин, что говорить о присутствующих в третьем лице не совсем этично? — произнёс ДЖЕДО. — Совет: пейте драво маленькими глотками. Так вы лучше почувствуете его вкус и ощутите восхитительное и бодрящее действие этого замечательного напитка.

— Ага, — сказал Юджин по-русски. — Поучи отца жёсткой эротике, поучи.

Быковский прыснул.

— Делаешь большие успехи в русском языке, Юджин, — заметил я.

— Не совсем понял, что вы хотите сказать, — заявил ДЖЕДО. — Но, по-моему, вы намеревались пошутить.

— Он не намеревался, он пошутил, — сказал я. — ДЖЕДО, я уже говорил, что иногда ты бываешь излишне словоохотлив?

— Это мой стиль, — ответил робот. — Меня таким запрограммировали.

— Мой тёзка, Кемрар Зунелла?

— Он самый.

— Но он теперь в анабиозной камере, — констатировал я. — Мы так и не закончили с ответом на главный вопрос. Что у нас с анабиозом?

Робот ДЖЕДО забрал пустые чашки и с достоинством удалился, а голос ДЖЕДО из динамиков поведал нам, что после того, как «Горное эхо» покинул Каллисто и направился к Луне, пришла настоящая беда.

— Первым умер инженер-пилот Ирцаль Мено, — рассказывал ДЖЕДО, и в его голосе я чётко различал печальные нотки. — Внезапная остановка сердца. Реанимационные мероприятия не дали ровным счётом ничего.

— Что, даже со всеми нашими возможностями? — поразился я. — Насколько я помню, на «Горном эхе» самый современный медотсек. Одна реанимационная камера чего стоит! Чёрт возьми, а корабельный врач, эта…как её… Эрри Рутби? Лично не знаком, но уверен, что она профессионал высокого класса. Что, вообще ничего сделать не смогла?

— Увы, — повторил ДЖЕДО. — Внезапная и необъяснимая остановка сердца. Я сам участвовал в постановке диагноза и последующем сканировании мёртвого тела.

— И что?

— Никаких зацепок. Ни малейших. Полный ноль. Еще секунду назад абсолютно здоровый, сильный, молодой силгурд или, если хотите, человек, падает замертво во время вахты, и никто ничего не может сделать. Но этого мало. После всех возможных исследований мы помещаем тело в анабиозную камеру, чтобы в результате доставить его на Гарад, провести дополнительные исследования, установить причину смерти и, наконец, достойно похоронить. И что же? Не проходит и суток, как точно таким же образом умирает навигатор Абэйн Леко. Опять комплекс реанимационных мероприятий, исследований и опять всё бесполезно. Молодая здоровая женщина умерла ночью во сне в собственной каюте от внезапной и необъяснимой остановки сердца.

— Чёрт знает что, — сказал Быковский. — На месте командира корабля я немедленно объявил бы чрезвычайную ситуацию, срочно обследовал всех членов экипажа и экспедиции, а также просканировал весь корабль на предмет нахождения в нём «призраков». А также, разумеется, связался с Гарадом и доложил о случившемся.

— Смею вас уверить, мы так и сделали, — сказал ДЖЕДО. — Кроме последнего пункта.

— Дай догадаюсь, — сказал я. — Дальняя связь накрылась?

— Она, — сказал ДЖЕДО. — Вышел из строя квантовый резонатор.

— Опять «призраки»?

— Уверен, что нет. Полоса невезения, как говорите вы, люди.

— Хм. Запасной же есть?

— Есть. Но не было времени на замену. Для этого нужно минимум двое суток. Сутки на замену и сутки настроить.

— А члены экипажа умирали один за другим, — сказал Быковский. — Понимаю. Времени, действительно, не было. Так что показало очередное обследование?

— Ничего. Все абсолютно здоровы и никаких следов «призраков». Тогда командир корабля Берриз Леко и принял решение лечь всем в анабиозные камеры.

— В надежде, что это замедлит или вовсе остановит смертельную болезнь, — закончил я. — Если это болезнь.

— Именно так, — подтвердил ДЖЕДО. — Я должен вывести всех из анабиоза через семнадцать суток, и будь что будет. Если не случится то, о чём говорил Берриз Леко.

— О чём он говорил? — спросил я.

— Включаю запись, — сказал ДЖЕДО. — Это запись для тех, кто доберётся до «Горного эха» с Земли и лично для тебя, Серёжа. Командир говорит по-гарадски, я переведу.

На экране крупным планом возник Берриз Леко. Такой же, каким я его помнил: твёрдые скулы, прямой взгляд льдисто-голубых глаз, короткая чёлка светло-русых волос, косо падающая на лоб, перечерченный длинной продольной морщиной.

— Здравствуй, Кемрар, — сказал он. — Если ты это смотришь, значит, добрался до «Горного эха» и наши печальные обстоятельства тебе известны. Мы в анабиозе. Другого выхода я не видел. Вернуться домой? Но ты не хуже меня знаешь, что для этого нужен живой навигатор-силгурд или человек, один ИИ с этой задачей не справится. И, разумеется, время. Которого у нас нет. Нет и Дальней связи, поломка, ДЖЕДО расскажет. Если бы даже она была, Гарад нам не поможет, решение нужно принимать мне. Я не знаю, кто умрёт завтра или через минуту и не хочу рисковать. Поэтому надежда только на тебя. Ты — инженер-пилот «Горного эха», прошёл полную подготовку, и я помню, что и навыки навигатора у тебя на приличном уровне. Во всяком случае, достаточном, чтобы вернуть «Горное эхо» домой. Сделай это, а там пусть медики займутся нами вплотную. Есть надежда, что разберутся. Я не знаю, как быстро ты сумел добраться до Луны, и сколько нам осталось, но верю, что у тебя всё получится. Уверен, что причина внезапных смертей — «призраки». Все, кто погиб, покидали «Горное эхо» на Каллисто, когда грузили в трюм «Смелый» и по другим надобностям. Кстати, как ты, наверное, понимаешь, космокатер мы починить не успели. Это ещё одна плохая новость, извини. Но есть и хорошая. На «Горном эхе» «призраков» не было и нет, я уверен — наших возможностей хватает, чтобы их обнаружить. Поэтому ни тебе, ни людям, которые, думаю, сейчас с тобой рядом, ничего не грозит. Возможно, мне следовало передать эту информацию на Землю открытым текстом. Не знаю. Но я принял именно такое решение, потому что знал — ты приложишь все усилия и все свои возможности, чтобы попасть на Луну как можно скорее и найти «Горное эхо». Верни нас домой, Кемрар, прошу. Больше некому. Конец связи. Надеюсь, скоро увидимся.

Берриз Леко устало улыбнулся, махнул на прощанье рукой, и на этом запись кончилась.

Глава третья

Единственный выход. Разговор с Землей. Похороны

Некоторое время мы молчали, переваривая услышанное.

— Интересно девки пляшут, — сказал Юджин, продолжая демонстрировать неожиданные знания русских народных выражений.

— По четыре штуки в ряд, — добавил Быковский. — Серёжа, я правильно понимаю, что на Землю мы сейчас вернуться не можем?

— Правильно, Валерий Фёдорович. Космокатер они починить не успели, ты видел и слышал. Наверное, мы могли бы этим заняться и, в конце концов, справились бы. Каких-то несколько месяцев работы… Но дело не в этом.

— Семнадцать дней, — сказал Юджин.

— Верно, — кивнул я. — До вывода из анабиоза живых осталось семнадцать дней.

— Если сделать это здесь, они могут умереть, — сказал Быковский. — Извините, что повторяю то, что все знают и так. Это для лучшего уяснения ситуации.

— ДЖЕДО, — обратился я к ИИ. — Каковы шансы, что после вывода из анабиоза люди выживут?

— Зависит от того, как считать…

— Грубо.

— Грубо — пятьдесят на пятьдесят. Это оптимистичный сценарий.

— А пессимистичный?

— В два раза меньше. Двадцать пять на семьдесят пять.

— Хреново.

— Полностью с тобой согласен, — сказал ДЖЕДО.

— На самом деле подсчёт вероятности ничего нам не даёт, — сказал Быковский. — Ясно даже ежу, что гарадцев нужно спасать.

— Предлагаешь лететь на Гарад, командир? — прямо спросил Юджин.

— Серёжа, ты как считаешь? — посмотрел на меня Валерий Фёдорович.

— Мог бы и не спрашивать, — сказал я. — Если это единственный шанс спасти наших товарищей — а они наши товарищи, в этом не может быть сомнений, такие же космонавты и астронавты, как и мы. Да что там космонавты — они такие же люди! Так вот, если это единственный шанс, то мы обязаны им воспользоваться. ДЖЕДО?

— Здесь.

— Сколько земных суток вы летели до Солнечной системы? Я имею в виду время нахождения в нуль-пространстве.

— Девяносто восемь часов.

— Четверо суток плюс два часа, — перевёл я. — Плюс трое суток на разгон до скорости, при которой возможен переход в нуль-пространство. Плюс семь суток, минимум, добраться до Гарада на планетарных двигателях уже в системе Крайто-Гройто. Это при условии, что мы рискнём и постараемся выйти из нуль-пространства как можно ближе к Гараду, уже внутри системы.

— Можно вопрос? — подал голос ДЖЕДО.

— Спрашивай.

— Ближе, чем мы подошли к Земле?

— Ближе, и намного. Думаю, где-нибудь за орбитой Цейсана.

— Очень рискованно. Малейшая ошибка, и дело может кончиться катастрофой, при которой погибнут все.

— Значит, ошибаться нельзя, — сказал я. — Как сапёрам. Продолжаем. Итого: четырнадцать суток. Берём пятнадцать, потому что мне ещё нужно время, чтобы проложить маршрут. Как уже сказал Берриз Леко, я приличный навигатор, но давненько не тренировался. Плюс сутки запаса на случай непредвиденных ситуаций, которые по закону подлости, как говорит мой папа, всегда случаются в самый неподходящий момент. Уже шестнадцать. Совсем впритык. А ещё нужно время, чтобы похоронить мёртвых.

— Зачем? — удивился Сернан. — Ах да, прости, не сообразил сразу. Анабиозные камеры, да?

— Да, — сказал я. — Их всего пятнадцать. Четырнадцать по количеству членов экипажа и экспедиции и одна запасная. Все четырнадцать сейчас заняты, а нам нужно три свободных.

— Осталось уговорить Землю, — сказал Юджин, заглядывая в пустую чашку. — Кстати, я бы не отказался ещё от чашечки этого напитка. Действительно, бодрит.

— Уговорить? — переспросил я. — ДЖЕДО, ты слышал? Ещё по чашке драво всем нам.

— Сейчас принесу, — сказал ИИ.

— Ну да, — Сернан откинулся в кресле, соединил перед собой пальцы рук. — Не знаю, как ваше руководство, а моё, уверен, будет упираться.

— Речь о живых людях, Юджин, — напомнил Валерий Фёдорович.

— Меня-то уговаривать не надо, — сказал американец. — Не хуже вас понимаю. Но руководство НАСА, бывает слишком, как бы это сказать…

— Бесчеловечным? — подсказал я.

— Острожным, — дипломатично поправил Юджин. — Они не являются бесчеловечными, — Сернан явно волновался, хотя старался и не показывать вида. — Они являются… э-э… рациональными. Для них жизни гарадцев… — он щёлкнул пальцами, подыскивая слово, — abstract concept.

— Отвлечённое понятие, — перевёл Быковский.

— Да! А вот наши с вами жизни — нет. Они могут не согласиться рисковать нашими жизнями ради спасения жизни гарадцев.

— Это понятно, — сказал я. — Непонятно другое. Зачем нам их согласие?

— Ну как же, — мне показалось, что Сернан дажеслегка растерялся. — Разве мы не должны подчиняться приказам?

— Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону, — процитировал я. — А Первый закон, напоминаю, гласит, что робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

— Мы не роботы, — сказал Сернан.

— Именно, — сказал Быковский. — У нас есть свобода выбора. Которая, в свою очередь, определяется нравственным законом внутри нас, говоря словами Канта.

— Который, в свою очередь, практически ничем не отличается от Второго закона роботехники Азимова, — усмехнулся я.

— Вы, русские, самого дьявола уговорите нырнуть в божественный свет, — почесал в затылке Сернан. — Или ангела в адово пекло. Я правильно понял, что в крайнем случае вы предлагаете прямое неподчинение?

— Ага, — сказал я. — Именно его мы и предлагаем. В крайнем случае.

Но что гадать. По-моему, пора связываться с Землёй, время не ждёт. ДЖАДО, где наш драво?

— Уже несу.

— И связь давай.

— Уже даю.

Открылась дверь, и робот принёс нам ещё по чашке драво, забрав пустые.

— Есть связь, говорите, — сообщил он не через динамики. Видимо, для разнообразия.

— Земля, это «Ястребы», — сказал Быковский. — У нас новости.

— Слушаем, Ястребы'.

Коротко и чётко, по-военному, наш командир изложил ситуацию.

— Плазменная жизнь в системе Юпитера, ещё и враждебная людям⁈ — обалдела от известия Земля. — Час от часу не легче. Вы уверены в том, что говорите?

— Абсолютно, — ответил Быковский. — Имеются неопровержимые доказательства.

— Хм. Ладно, с этим будем потом разбираться. Но что касается полёта на Гарад… Это очень большой риск. Сколько человек, минимум, нужно для управления «Горным эхом» в таком сложном и долгом полёте?

— Он недолгий, — сказал я. — Каких-то девяносто восемь часов в нуль-пространстве. Но не будем играть словами. В исключительном случае, достаточно одного опытного пилота и навигатора. Как раз этот исключительный случай мы имеем во всей красе.

— То есть, нужны двое. Пилот и навигатор, — уточнила Земля.

— В идеале — четверо и даже пятеро. Два-три пилота и два навигатора. Но в исключительном случае, повторяю, справится и один. С помощью ДЖЕДО, разумеется. Без него это было бы практически невозможно. С ним, уверен, всё получится.

— Если ДЖЕДО так хорош, зачем ещё два пилота и навигаторы? — не сдавалась Земля.

— Вы заметили, что в штатном расписании числится только один пилот? Инженер-пилот Ирцаль Мено. Погибший. В точности такая же должность была и у меня — инженер-пилот. Достаточными навыками пилотирования обладают также командир корабля и старший помощник. Вот вам уже трое. Что касается навигаторов… Межзвёздная навигация ближе к искусству, нежели к точному расчету, поэтому навигаторы — люди. А вот управлять кораблём, пока я прокладываю маршрут, ДЖЕДО вполне может. Руководствуясь моими указаниями, грубо говоря. Но ДЖЕДО — машина, пусть и разумная в какой-то мере. А всякая машина может сломаться. Поэтому три живых пилота и два навигатора. Странно, что такие вещи приходится объяснять людям, профессионально имеющим дело с полётами в космос, — не удержался я от шпильки.

— Нам нужно было убедиться, что ты трезво оцениваешь ситуацию и знаешь, о чём говоришь, — невозмутимо ответила Земля. — Тут с нами рядом коллеги из НАСА, у них вопрос.

— Мы слушаем, — сказал я.

— Hellow, hawks, — раздался низкий мужской голос. — How are you? [1]

— Everything is fine, — ответил я, — we are waiting for a question [2]

Американцы спросили, почему всё-таки нельзя попробовать посадить «Горное эхо» на Землю. Есть же гравигенераторы, в конце концов. Включить на полную мощность и потихоньку, аккуратно… Расчёты показывают, что это вполне возможно. Даже если что-то сломается, ничего страшного, починим.

— Посадить-то можно, — ответил я по-английски. — Взлететь нельзя. Точнее, можно, но… Я уже объяснял, «Горное эхо» не предназначен для посадки на атмосферные планеты, на которых имеется жизнь. Дело не только в гравитации. Взять Цейсан. Это пятая планета в системе Крайто-Гройто. Чем-то напоминает Марс, каким его совсем недавно описывали писатели-фантасты. Да и сейчас ещё, бывает, описывают. Разряжённая кислородная атмосфера, как у нас в высокогорье, и небогатая по сравнению с Землёй или Гарадом, но — жизнь. Бактерии, лишайники, растения, приспособившиеся выживать в жестких условиях, насекомые, рептилии… Впрочем, есть и млекопитающие, и рыбы, и птицы. Гравитация в два раза слабее гарадской. Вода — в единственном море, паре сотен рек, большинство из которых периодически пересыхает, в оазисах с реликтовыми лесами, ледники на полюсах и кое0где в горах. Так вот, на Цейсан «Горному эху» тоже нельзя. Планетарные двигатели, в них всё дело. Они хоть и называются планетарными, но в кислородных атмосферах их эксплуатировать нельзя — одна посадка-взлёт, и всё живое в радиусе километра вымрет.

— Разве на космокатере «Смелый» и на гарадских планетолётах стоят другие двигатели? — удивились насовцы. — Мы думали такие же.

— Другие, — сказал я. — Моя ошибка. Надо было уточнить с самого начала. Но никто не знал, что дело так обернётся.

На самом деле, конечно, советское руководство об этом (и не только об этом) знало. Американцам — да, не сообщили. Как говорится, всему своё время.

— Хорошо, не сдавались насовцы. — А если садится и взлетать в пустыне? Мы готовы предоставить место в Неваде, где никто не пострадает.

— Послушайте, — терпеливо сказал я. — Нам всем понятно ваше стремление снизить любые риски до минимума. Мы все так же понимаем, что вы, как и советское руководство, обеспокоены моим недостаточным опытом в управлении таким сложным космическим кораблём, каким является «Горное эхо». Тем не менее, смею вас уверить, что опыта Кемрара Гели вполне хватает, чтобы это сделать. Хватает с запасом. Он, а значит и я, прошёл все этапы подготовки, и специальной комиссией был назначен инженером-пилотом «Горного эха». Погибший Ирцаль Мено — мой дублёр. Это так, для информации. Но и это не главное. Главное, как вы, уверен, понимаете, в том, что мы не можем рисковать жизнями одиннадцати человек. Медицина Гарада намного ушла вперёд по сравнению с нашей. При всём уважении к земным врачам и учёным, им до гарадцев далеко. Про медицинское оборудование я даже не говорю. Если где-то и могут разобраться в возникшей проблеме, то только на Гараде. Боитесь потерять звездолёт, набитый инопланетными технологиями? Так вы его не потеряете. Уже при мне на орбитальной верфи Сшивы был заложен второй нуль-звездолёт. Сейчас мы спросим. ДЖЕДО, на каком этапе было строительство, когда вы улетали?

— Готовность второго звездолёта с рабочим названием «Звёздный ветер» составляла восемьдесят два процента, — доложил ДЖЕДО по-английски.

— Слышали? Восемьдесят два процента. Почти готов.

— Вы уверены, что второй звездолёт прилетит в Солнечную систему, в случае, если пропадёт первый?

— Абсолютно. Как людям, так и силгурдам свойственно искать пропавших и выручать своих из беды. Теперь представьте себе ситуацию. Мы соглашаемся с вашими предложениями и сажаем «Горное эхо» где-нибудь в пустыне Невады. Или советских Каракумах, неважно. Выводим гарадцев из анабиоза и… не справляемся. Все гибнут. Как, по-вашему, к этому отнесутся на Гараде, когда прибудет второй звездолёт, и всё выяснится? — я помолчал, давая собеседникам уяснить сказанное. Затем продолжил. — Увы, мы не можем связаться с Гарадом, чтобы сообщить о том, что случилось получить подтверждение нашему решению. Дальняя связь не работает. И времени её чинить опять же нет.

Да, Земля была крайне обеспокоена возникшей ситуацией. Как и мы. Но, обсудив все возможные варианты, согласилась с нашим решением. Включая американских коллег. Надо лететь на Гарад и как можно скорее. Другого приемлемого выхода нет.

Миллари Иторби, Ирцаля Мено и Абэйн Леко мы похоронили недалеко от места посадки «Аполлон-17».

Место было выбрано не случайно.

Во-первых, на достаточном расстоянии от «Горного эха», чтобы при взлёте могилы не пострадали.

Во-вторых… Как-то не хотелось сильно уходить в сторону от того места, где люди уже побывали, причём неоднократно.

Хоронили в скафандрах. Каждого в своём. Как принято на Гараде. За две сотни лет исследования космоса и обживания системы Крайто-Гройто, мы потеряли не одного космолётчика.

Люди умирали внутри кораблей, потерпевших катастрофу; погибали на других планетах и спутниках, и не всегда была возможность доставить тела домой.

Поэтому по старой морской традиции их хоронили в открытом космосе (океан, разумеется, не космос, но суть одна) или на поверхности других планет — там, где настигла смерть. Исключения, разумеется, были. Как, например, в случае с Миллари Иторби, Ирцалем Мено и Абэйн Леко, тела которых изначально намеревались доставить на Гарад.

Но сейчас обстоятельства изменились.

ДЖЕДО отключил три анабиозные камеры, и с его помощью мы достали и облачили в скафандры наших мёртвых.

Затем мы отнесли их в трюм и погрузили на вездеход.

Облачились в скафандры сами. В свои, советские. Так было проще, поскольку Юджина и Валерия Фёдоровича надо было ещё обучить пользоваться гарадскими скафандрами, на что не было ни времени, ни особой необходимости.

Джедо опустил пандус, и через грузовой шлюз я вывел на поверхность восьмиколёсный вездеход «Горного эха». При необходимости он мог и летать (скажем, преодолеть на нём пропасть или широкую трещину было вполне возможно), но так было проще и надёжнее.

— Вон там, мне кажется, хорошее место, — указал Сернан. — Видите, где старая осыпь? Камни можно использовать для могил.

— Пожалуй, — согласился я.

Робота мы взяли с собой. И правильно сделали. Лунная гравитация, конечно, меньше земной, но земные скафандры оказались не слишком удобны для подобной работы. Да что там говорить — совсем неудобны. Так что почти всё сделал ДЖЕДО.

Расчистил от лунной пыли и камней площадку.

Выкопал в грунте три неглубокие могилы.

Помог нам уложить в них тела и соорудить над каждой могилой небольшой холм из камней.

Установить в изголовье традиционный Х-образный крест с двойным кольцом — гарадский символ вечной жизни.

Не забыли и про радиомаяк, способный проработать автономно сотню лет.

— Тебе слово, — сказал Быковский. — И — да, с нами на связи Земля. Нас слышит всё человечество.

— Спасибо, — сказал я. — Это важно. Погибшие были людьми. Хорошими людьми, можете мне поверить. Всех троих я знал лично и мне бесконечно жаль, что они так рано ушли из жизни. Но сделать в этой жизни они успели очень много. Невероятно много, я бы сказал. То, что они сделали, называется подвигом. Потому что впервые за историю двух человечеств преодолеть межзвёздное пространство — это самый настоящий подвиг. Почему они пошли на это? Я могу ответить на этот вопрос. Ради любви к людям. К тем, которые живут на Гараде и к нам, живущим на Земле. Ради этой любви они жили, ради неё рисковали, ради неё погибли. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Уверен, что эти слова, сказанные Иисусом Христом, пришлись бы по душе и Миллори Иторби, и Абэйн Леко и Ирцалю Мено. И ещё. Даже если их убили негуманоидные плазменные сущности, обнаруженные в системе Юпитера, мести не будет. Наоборот. Если эти сущности разумны, мы сделаем всё возможное, чтобы установить с ними контакт и наладить мирное существование. Уверен, это возможно. Если же они всё-таки не обладают разумом, то мы просто будем более осторожны и примем все меры, чтобы подобного не повторилось. Как осторожны люди при встрече с дикими зверями и шаровыми молниями. Гарадцы Миллори Иторби, Абэйн Леко и Ирцаль Мено стали первыми людьми и силгурдами, похороненными на Луне. Наверное, это символично. Людей объединяет не только жизнь, но и смерть. Спите спокойно, друзья. Пусть ваш покой охраняет наша общая родина — Земля. А мы вас не забудем.

[1] Привет, ястребы. Как вы?

[2] Всё хорошо, ждём вопрос.

Глава четвертая

Сомнения и страхи. Командир Валерий Быковский. Как пережить двойную силу тяжести

В юности, когда Кемрар Гели только учился в Космической академии на инженерно-лётном факультете и перешёл на второй курс, ему выпал случай поучаствовать в археологической экспедиции. Экспедиция должна была раскапывать древний город на самом маленьком из трёх материков Гарада — Лур-Ахарти.

Во-первых, это казалось чертовски интересным.

Во-вторых, там хорошо платили, а ему как раз не хватало денег на исполнение давней мечты — покупку личного спортивного гравилёта.

Да, можно взять общественный на прокат и это будет абсолютно бесплатно, но девушка, которую ты с ветерком повезёшь на Южный архипелаг с целью показать красоты затерянного острова и устроить там пикник с ночёвкой под звёздами, и сама может воспользоваться общественным гравилётом.

Всякий может.

А вот личный, спортивный, марки «Летающий ящер», глубокого алого цвета и современного дизайна, есть не у всякого.

Но дело не в этом.

Товарищ Кемрара, который был на три года старше и отвечал за набор сезонных рабочих в экспедицию (роботам раскопки не доверяли, поскольку те слишком часто ошибались и легко могли ненароком спутать керамический горшок с обычным камнем) сказал ему:

— Главное — уверенность. Если спросят, ты всё умеешь, готов жить в походных условиях и работать столько, сколько надо.

— Работать сколько надо и жить в походных условиях я готов, но умею не всё, — честно возразил Кемрар.

— А говори, что всё, — отрезал старший товарищ.

— Мы же умеем отличать ложь от правды, — напомнил я. — Достаточно войти в орно и оценить ауру…

— Кому нужна твоя аура! Поверят и так. В крайнем случае, скажешь, что очень волновался. И потом. Никто не заставляет тебя откровенно лгать. Это просто небольшое преувеличение.

Товарищ оказался прав, Кемрар очень быстро всему научился, отлично поработал, познакомился с кучей интереснейших людей и узнал массу нового. Правда, гравилёт так и не купил, но это уже другая история.

Так вот. Моя уверенность в том, что я, Серёжа Ермолов, помню и умею всё, что помнит и умеет инженер-пилот Кемрар Гели, была сродни той, юношеской, гарадской.

Нет, я не обманывал себя и других, я действительно помнил и умел многое.

Однако были опасения, что не всё.

Тому было три причины.

Первая — время. Всё-таки прошло три года с тех пор, когда я осознал себя в теле тринадцатилетнего подростка землянина Серёжи Ермолова. Помня, что повторение — мать учения, а человеческой памяти, даже такой тренированной как у меня, свойственна забывчивость, я время от времени прогонял в уме порядок действий инженера-пилота и навигатора нуль-звездолёта «Горное эхо», а также других членов экипажа, чьи обязанности мне были частично известны.

Профилактика жизненно важных систем корабля.

Расчёт маршрута в обычном пространстве.

Расчёт маршрута в нуль-пространстве.

Подготовка к старту.

Старт и разгон.

Работа с ИИ

Погружение в анабиоз.

Выход из анабиоза.

Определение местоположения…

Ну и так далее, вплоть до окончания полёта.

Однако ключевое слово — «в уме». Потому что, сколько не прокручивай в уме (и даже на тренажёре) те или иные свои действия, а реальность всегда подбросит сюрпризы.

Второе. Инженер-пилот Кемрар Гели никогда не нырял в нуль-пространство. Только теория и погружение в анабиоз. Просто не успел: «Горное эхо» только-только должен был начать серию испытательных полётов с выходом в нуль-пространство, когда он погиб.

Наконец, третье. Как ни уговаривай себя, а сейчас на «Горном эхе» находится не взрослый и опытный гарадский инженер-пилот, а шестнадцатилетний мальчишка-землянин (ладно, с натяжкой — юноша), который при всех своих способностях где-то глубоко внутри себя просто боится.

Не за свою жизнь.

Боится, что не справится и погубит всех.

Всегда был уверен, что умею владеть собой в достаточной степени, чтобы окружающие не замечали моих душевных переживаний.

Однако Валерий Быковский заметил.

— Что? — спросил я, поймав на себе его внимательный, с характерным прищуром, взгляд. Дело было вечером того же длинного дня, в кают-компании, за ужином.

Юджин покосился на нас, но ничего не сказал, сделав вид, что увлечён едой (ДЖЕДО расстарался и действительно приготовил отличный ужин).

— Это ты мне скажи, — ответил командир. — Я же вижу, что-то тебе покоя не даёт. Мандраж?

— Он самый, командир, — признался я.

— Давай, излагай.

— Стоит ли? Это мои проблемы.

— Нет. Если у одного из членов экипажа возникает проблема, какой бы они ни была, то это касается всех. Разве у вас, на Гараде, не так?

— Так, но…

— Понимаю. Тебе кажется, что вся ответственность лежит на тебе. Поскольку мы с Юджином не умеем управлять «Горным эхом» и вообще плохо здесь всё знаем. Так?

— Ну, в какой-то мере…

— Так, — не дал мне растечься мыслью по древу командир. — Поэтому слушай меня, товарищ стажёр. Да, да, ты для нас с Юджином стажёр. С особым статусом, но всё равно стажёр. Во-первых, твой командир — я. Поэтому и вся ответственность на мне, поскольку окончательные решения принимаю я. Это, надеюсь, ясно?

— Так точно, товарищ командир, — ответил я.

Юджин с интересом прислушивался к нашему разговору, но продолжал хранить молчание, усердно жуя.

Молодец. Уважаю.

— Моё окончательное решение таково: мы летим. Ты справишься, я знаю. Если бы не знал, не чувствовал, отменил бы полёт и пошёл бы на риск вывода из анабиоза экипажа прямо здесь. Но я знаю. Однако чтобы тебе было спокойнее и проще, спрашиваю. Есть ли способ нам с Юджином овладеть какими-то знаниями о корабле и об особенностях управления им в экстренном режиме?

Я бросил взгляд на Юджина. Американец отрицательно качнул головой. Едва заметно, но Быковский заметил.

— Он мне ничего не говорил, — сказал командир. — Но ты в самом деле считаешь, что подобные вещи можно скрыть? У Юджина были определённые проблемы с русским языком и вдруг, словно по волшебству, дело пошло на лад. Осталось сложить два и два. Повторяю вопрос. Есть такой способ?

А что, хорошая мысль. Даже странно, что я сам до неё не додумался. Подключить к процессу ДЖЕДО… Настоящих гарадских пилотов и навигаторов из моих товарищей, конечно, таким образом не сделать, но впихнуть в голову основные знания о корабле, его системах, принципах перемещения в нуль-пространстве и прочем…

— Думаю, есть, — сказал я. — Сегодня ночью и попробуем. Спасибо, командир.

— Не за что, — по губам Быковского скользнула хорошо мне знакомая лисья улыбка. — Обращайся… стажёр.

ДЖЕДО оказался буквально незаменим. Три с лишним земных года назад, когда Кемрар Гели готовился к полётам на «Горном эхе» искусственный интеллект корабля не был таким продвинутым. Я хорошо помнил, что ИИ не всегда точно понимал, что от него хотят, его постоянно приходилось контролировать и перепроверять. Он был похож на очень талантливого и даже где-то гениального ребёнка, от которого многого хотят, и он сам этого многого хочет, но не всегда может. Потому что ребёнок.

Теперь ребёнок вырос.

Так что ускоренное обучение Быковского и Сернана прошло успешно. Перед сном я ввёл их в гипнотический транс, настроив должным образом на максимальное восприятие информации. Далее в дело вступил ДЖЕДО.

На Земле я читал в популярной литературе о попытках обучения во сне. В том числе, гипнотическом. Результаты многочисленных экспериментов не слишком впечатляли, и это перспективное направление развития не получило. А зря. Ничего, научим и этому со временем. Надеюсь.

Утром двадцать первого февраля, в четверг, сразу после завтрака, состоялся предстартовый сеанс связи с Землёй.

— Как самочувствие, «Ястребы»? — традиционно осведомилась Земля.

— Самочувствие нормальное, — ответил Быковский. — Все системы корабля тоже в норме. Готовы стартовать.

— Тут с вами родные хотят поговорить…

Поговорили с родными (жена и дочь Сернана прилетели ради такого случая из США).

Выслушали пожелания быть осторожными, зря не рисковать и поскорее возвращаться домой.

Заверения, что нас любят и ждут.

Даже обещание молиться о нашем скорейшем возвращении, которое дала одиннадцатилетняя дочь Юджина Сернана Трейси — та самая, чьи инициалы её отец начертал в лунной пыли на вечные времена во время миссии «Аполлон-17».

Однако на этом дело не кончилось.

— Здравствуйте, товарищи, — услышали мы характерный голос Леонида Ильича Брежнева. — Как вы там?

Быковский посмотрел на меня и, зная мои отношения с генеральным секретарём, показал глазами — говори, мол.

— Здравствуйте, Леонид Ильич, — поздоровался я. — У нас всё нормально. Готовы выполнить любой приказ Родины.

— Ну уж и любой, — хмыкнул Брежнев. — Знаю я вас, шельмецов. Ладно, шучу. Никакого приказа не будет. А вот убедительная просьба — да. Причём не только моя. Генри, скажи.

— Привет, парни, — услышали мы знакомый голос Киссинджера, госсекретаря и советника президента США. — Это Генри Киссинджер. Мой босс передаёт вам горячий привет и сожаления, что сам в Москву прилететь не смог. Но смог прилететь я. Так что наша с Леонидом просьба к вам — совместная. Можно сказать что это просьба высшего руководства Советского Союза и Соединённых Штатов Америки.

Я посмотрел на Юджина.

— Мы слушаем, мистер Киссинджер, — сказал тот.

— Это ты, Юджин?

— Я.

— Зови меня Генри, сынок.

— Хорошо, Генри. Мы слушаем тебя и товарища Брежнева.

— Леонид, говори ты, ты здесь хозяин.

— Хорошо, Генри, спасибо, — послышался снова голос Леонида Ильича. — Значит так, ребята. Мы тут долго советовались и решили, что не будем вас убеждать в том, что ваша миссия — исключительная и крайне важная не только для стран, которые вы представляете, но и для всей Земли. Больше скажу. Возможно, впервые в истории человечества она важнее для всей Земли, нежели отдельно для СССР или США. Поэтому такая просьба — помните, кто вы. Вы — представители человечества. Особо там не откровенничайте. Больше слушайте и смотрите, меньше говорите. Просто на всякий случай. Особо это касается тебя, Серёжа. Ты, конечно, парень ответственный, но молодой и… — он замялся.

— Гарадец? — спросил я.

— Да, — подтвердил Брежнев. — Я не предлагаю тебе выбирать между Землёй и Гарадом, пойми правильно. Повторю. Я только предлагаю тебе и всем вам быть предельно осторожными. Не расслабляйтесь. На Земле расслабитесь. А гарадцев мы всегда ждём здесь. Большую делегацию. Пусть прилетают, примем со всей душой, всё покажем и расскажем. Правда, Генри?

— Правда, Леонид, — сказал Киссинджер.

— Извините, может быть, излишне сумбурно получилось… В общем, главное, возвращайтесь.

— Мы всё поняли, Леонид Ильич, — сказал Быковский. — Не волнуйтесь. Будем предельно осторожны и обязательно вернёмся.

— Ну что, «Ястребы», — сказала Земля на прощанье. — Как говорится, с богом. Следующий сеанс по графику у нас в двенадцать часов. Не пропустите.

— У нас ДЖЕДО есть, — сказал Быковский. — Если что, напомнит. И не только об этом.

— Завидуем, — сказала Земля. — До связи.

— До связи.

Мы заняли свои места в рубке. Те же, что и с самого начала. Я внизу в кресле инженера-пилота, Быковский на самом верху — на месте командира корабля, Сернан ниже, на месте старпома.

— ДЖЕДО, предстартовая проверка систем, — скомандовал я.

— Слушаюсь, — откликнулся ИИ.

На обзорном экране возникла объёмная цветная схема «Горного эха».

— Квантовый реактор, — произнёс я.

— Норма, — отсек квантового реактора мигнул зелёным.

— Контроль магнитных катушек.

— Норма.

— Первый двигатель.

— Норма.

— Второй двигатель.

— Норма.

— Третий двигатель…

Все четыре планетарных двигателя послушно отозвались зелёным светом.

— Контроль отражателей.

— Норма.

— Топливо.

— Норма.

— Контроль силовой защиты.

— Норма.

— Гравигенераторы.

— Норма…

Нуль-звездолёт «Горное эхо» стартовал с Луны двадцать первого февраля одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года в девять часов одиннадцать минут утра по московскому времени.

На разгон у нас было три дня. Всего три дня. Поэтому мы шли с шестикратным ускорением.

Гравигенераторы хорошо «умеют» экранировать естественные гравитационные поля крупных спутников, планет и звёздных систем (вероятно, даже гравитационное поле нашей галактики, хотя экспериментально никто пока не проверял).

Однако при разгоне космического корабля с многократным ускорением они не столь эффективны. Тем не менее, частично перегрузку компенсируют (физику этого процесса оставим за скобками, я и сам её не слишком досконально понимаю).

В данном конкретном случае это означало, что все три дня, необходимые на разгон, мы должны провести в противоперегрузочных костюмах. Из шести «g» гравигенераторы компенсировали четыре.

Оставалось два «g».

На практике это означало, что я со своим весом шестьдесят девять килограмм сейчас весил сто тридцать восемь. Мои товарищи — соответственно.

Больше того, все предметы на корабле тоже стали вдвое тяжелее.

Если вы думаете, что неважно, сколько весит столовая ложка, — главное до рта донести, вы ошибаетесь.

Поначалу, вроде, и ничего, но уже на второй день всё это начинает сильно утомлять, а на третий и вовсе хочется немедленно перевести двигатели на обычный режим ускорения в один «g» и вздохнуть полной грудью.

Потому что дышать — тяжело.

Ходить и лежать тоже тяжело.

Равно как и сидеть.

Лучшее положение — полулёжа. Но не будешь же находиться в этом положении все трое суток!

— Бедные толстые люди, — высказался Сернан на второй день во время обеда. Ложку он держал по-детски, в кулаке, и я тут же вспомнил «Путь на Амальтею» — одну из моих любимых повестей братьев Стругацких. Там герои провалились в Юпитер и тоже долго испытывали перегрузки, прежде чем сумели вырваться, а командир фотонного корабля «Тахмасиб» Алексей Быков держал ложку в кулаке, перепачканном графитовой смазкой. Точь-в-точь, как Сернан.

Правда, кулак Сернана был чистым. И слава богу, нам ещё контроль отражателя перестраивать не хватало, как это делал Быков, хотя никакой графитовой смазки там нет — чистая электроника.

Но всё равно жизнь и работа при двойной силе тяжести описана в повести отлично — всё так и есть.

— Всегда мне было их жалко, — продолжил Юджин, проглотив питательный бульон, которым потчевал нас ДЖЕДО (без робота, на котором лежал почти весь ежедневный корабельный быт, было бы совсем трудно). — Таскать на себе такую тяжесть всю жизнь… — он медленно покачал головой. — Тут второй день всего, а уже не знаешь, куда себя деть.

— Ничего, Юджин, — сказал я. — Половина, считай, позади. Через тридцать восемь часов убираем тягу и ложимся в анабиоз.

— А ещё завтра двадцать третье февраля, праздник, — напомнил наш командир.

— Какой? — удивился Сернан.

— День Советской армии и Военно-морского флота, — ответил Быковский. — Вот скажи, Юджин, у вас в Америке есть День военно-морского флота?

— Нет, — вздохнул американец. — Дня Военно-морского флота у нас нет. Дня армии тоже нет.

— А вот у нас есть, — гордо сказал Быковский. — Как единственный здесь советский военный лётчик, разрешаю себя завтра поздравить.

— Праздновать будем? — хитро улыбнулся Сернан.

— Будем, — сказал Быковский. — Я уже заказал ДЖЕДО лёгкий праздничный обед. Но без спиртного, уж извините. Слишком рискованно при такой тяжести.

— Ага, — обрадовался Сернан. — Значит, водка есть!

— Русский без водки, что медведь без балалайки, — сказал Быковский. — Но на этот раз ты ошибся. Только коньяк.

— Тоже неплохо, — сказал Юджин. — У меня ром.

— А у меня ничего нет, — вздохнул я. — Извините, не подумал.

— Ерунда, — сказал Быковский. — Тебе простительно. И вообще. Выпьем, когда дело закончим. Не раньше.

Маршрут в нуль-пространстве я рассчитал ещё на Луне.

Шлем навигатора, чья работа была основана на специальной компьютерной программе, погружал тебя в самое нутро пространства-времени. Ты не просто видел, ты словно вживался в его пятимерную структуру (три обычных измерения, время и нуль-пространство в качестве пятого измерения) и выбирал путь сквозь это пятое измерение, руководствуясь больше интуицией, нежели точным расчетом.

— Красиво! — помнится, учили нас на курсах подготовки навигаторов. — Запомните, это должно быть в первую очередь красиво. И только потом — рационально. Всегда выбирайте тот путь, который кажется лично вам более красивым. Даже, если он занимает больше времени.

Объяснить эту красоту с классической и привычной точки зрения было невозможно.

Это не была красота горной долины, по которой ползёт с моря утренний туман.

Это не было красотой города, созданного за века вдохновенным трудом тысяч и тысяч людей.

Красотой бездонного звёздного неба, каким оно видится за пределами Земли или Гарада, это тоже не было.

Это не было даже красотой любви или благородного человеческого поступка.

Больше всего это напоминало красоту абстрактного живописного полотна, создаваемого талантливым и немного безумным художником (все настоящие художники слегка безумны, в этом нет ни малейших сомнений) прямо на ваших глазах.

При этом вы одновременно были и художником и- странным образом — зрителем, наблюдающим за процессом со стороны.

Отдаёт шизофренией, верно?

Вот поэтому в навигаторы идут, в основном, женщины — у них психика гибче от природы.

Как раз тот путь к Гараду, который выбрал я, должен был занять чуть больше времени — сто семь часов. Против девяносто восьми, затраченных «Горным эхом» на путь к Земле.

Девять часов разницы.

Это было многовато при том тотальном дефиците времени, который мы испытывали, но я выбрал его.

Как говорится, делай, что должен и будь, что будет. А вышел из ворот, — не дёргайся и смело иди на перехват мяча. Старое правило футбольного вратаря, которое никогда не подводило меня ни на поле, ни в жизни. Надеюсь, выручит и сейчас.

Глава пятая

Посвящение в марсиане. Стихи на прощанье. Анабиозные сны. Пробуждение

Мы достигли расчётной скорости за орбитой Марса. Сама Красная планета находилась в это время за Солнцем, в диаметрально противоположной стороне.

— Не сбылась мечта, — заметил по этому поводу Юджин. — А то мог бы сказать, что летал к Марсу.

— Имей совесть, — сказал Быковский. — Ты вообще-то к звёздам летишь.

— Это верно, — вздохнул Сернан. — Но на Марс всё равно хочется. Куда люди больше всего стремились с тех пор, как они поняли, что могут вырваться за пределы Земли? На Луну и Марс. На Луне я уже побывал. Дважды. Даже почти трижды, учитывая «Аполлон-10». А вот Марс…

— К звёздам людям хотелось не меньше, — не сдавался Быковский. — А может быть, и больше.

— Тяжело спорить, — засмеялся Сернан (наш смех в условиях двойной тяжести больше напоминал покашливание). — В прямом смысле слова. Слова, как булыжники, а ты их толкаешь языком.

— Будет вам Марс, — пообещал я. — Дайте только срок. И Марс, и всё остальное.

— И Юпитер? Там «призраки».

— А кому с ними разбираться? Только нам, людям. По-другому никак, в одной Солнечной системе живём.

— Можно ещё подключить дельфинов, — задумчиво произнёс Быковский.

— Интересная мысль, — сказал я. — Нет, правда, интересная. В особенности с учётом того, что дельфины обладают зачатками телепатии, а ДЖЕДО утверждал, что кто-то из экипажа «Горного эха» тоже улавливал то ли обрывки мыслей, то ли тени чувств и настроений «призраков». Так, ДЖЕДО?

— Верно. Конкретно — навигатор Омла Сетби и психолог Бьетти Яру. Они сейчас в анабиозе.

— ДЖЕДО, мы знаем, что они в анабиозе, — сказал я устало.

— Лишний раз напомнить никогда не помешает, — невозмутимо ответил ДЖЕДО. — Кстати, насчёт анабиоза. Напоминаю, что ровно через минуту мы сбрасываем тягу, и корабль будет двигаться с обычным земным ускорением, равным девять и восемьдесят одна сотая метра в секунду за секунду. Однако рекомендую перейти не на земное, а на гарадское ускорение — десять и семьдесят две сотых метра в секунду за секунду.

— Хорошая рекомендация, — сказал я. — На Гараде сила тяжести чуть больше, нужно привыкать.

— Делаем, — кивнул Быковский. — Нам сейчас, чувствую, гарадская сила тяжести покажется настоящим избавлением.

Так и вышло. Когда ДЖЕДО убрал тягу, мы буквально вздохнули всей грудью и первое время чуть не бегали по кораблю, радуясь, как дети, вновь обретённой свободе движений.

Видимо, на волне этой радости я и вспомнил об одной интересной традиции гарадских космолётчиков. Мы как раз сидели в кают-компании и пили драво после обеда.

— Валерий Фёдорович, Юджин, — обратился я к товарищам. — Я о Марсе, орбиту которого мы недавно пересекли. Скажите, кто хочет стать марсианином?

— Не понял, — честно признался Быковский.

— И я не понял, — сказал Юджин.

— Гарадские космолётчики, — рассказал я, — когда впервые пересекают орбиту Цейсана — это пятая планета в системе Крайто-Гройто — проходят церемонию посвящения в цейсанцы. Когда-то мы думали, что на Цейсане существует древняя цивилизация разумных существ. Даже была теория, что гарадцы — потомки цейсанцев.

— Очень похоже на нас, — сказал Быковский. — Мы думали точно так же по поводу Марса.

— Некоторые до сих пор так думают, — добавил Сернан.

— На Гараде тоже, — сказал я. — И не только думают, а искренне в это верят. Более того, считают, что древняя цивилизация на Цейсане до сих пор существует.

— А она не существует? — спросил Быковский, хитро улыбаясь. — Вы хорошо искали?

Сернан захохотал и чуть не поперхнулся драво.

— Интересный вопрос, — сказал я. — На самом деле всё может быть.

— Да ладно вам, — сказал Сернан. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказал Быковский. — Возьми нас, землян. До последнего времени мы были свято уверены, что являемся единственным разумным видом в Солнечной системе. Не считая фантастов, разного рода мечтателей и психически неуравновешенных людей, что, зачастую, одно и то же… Как-то коряво я выразился. Ладно, вы поняли. А что оказалось? Дельфины — раз. «Призраки» — два.

— Причём дельфины вообще у нас под боком, — задумчиво произнёс Сернан. — Да, вы правы. Всё может быть.

— Так что там насчёт стать марсианами? — спросил Быковский. — Юджин, ты как?

— С радостью. Увеличим количество разумных видов во вселенной! А в чём заключается церемония?

— На Гараде её обычно проводит тот из членов экипажа, кто уже пересекал орбиту Цейсана, и является цейсанцем, — объяснил я. — Обычно это командир корабля, но случается по-разному. В нашем случае… Да же не знаю, как быть в нашем случае. Все, кто пересекал орбиту Марса, лежат сейчас в анабиозе.

— Не все, — сказал ДЖЕДО.

— Имеешь в виду себя? — догадался я.

— А почему нет? Вы тут о разумных видах рассуждали и совершенно забыли про нас, искусственно созданных.

Мы сидели в кают-компании, развалясь в удобных креслах и просто болтали. Редкий моменты в напряжённой жизни космонавта.

— Мы не забыли, — сказал Юджин. — Это вопрос полномочий. Прости, ДЖЕДО, но человеческих полномочий у тебя нет. Если, конечно, я правильно понимаю статус искусственного интеллекта.

— Ты его правильно понимаешь, Юджин, — сказал я.

— Ну и ладно, — сказал ДЖЕДО. — Я хотя бы попытался.

— Может быть, ты? — предложил Быковский, глядя на меня. — Ты же пересекал орбиту Цейсана.

— Неоднократно. Но не я, а Кемрар Гели. Опять же, даже Кемрар Гели не пересекал орбиту Марса. Я — тем более.

— Формалист, — сказал Валерий Фёдорович.

— Какой есть.

— Кемрар Гели пересекал орбиту Марса, — сказал Сернан, попивая драво. — Если пересекал он, то можно сказать, что пересекал и ты.

— Когда это он пересекал орбиту Марса? — не понял я.

— Когда сознание Кемрара Гели перенеслось с Гарада на Землю и попало в тело мальчика Сергея Ермолова. Согласись, что миновать орбиту Марса оно не могло.

— А ведь и правда, — улыбнулся своей лисьей улыбкой Быковский. — Как формалист ты должен с этим согласиться.

Деваться было некуда, они меня поймали.

— Ладно, — вздохнул я. — ДЖЕДО!

— Здесь.

— Ты можешь перевести на русский и английский клятву цейсанца?

— Ту самую, из посвящения? Конечно.

— Переведи нам вслух. Только Цейсан замени на Марс, Гарад на Землю, а систему Крайто-Гройто на Солнечную.

— Я такой-то такой-то, — произнёс ДЖЕДО, — впервые пересекая орбиту планеты Марс, торжественно клянусь оставаться верным сыном Земли, Марса, а также всей Солнечной системы. Всегда помнить, что я землянин, марсианин и человек. Гордо и честно нести это звание по всей обитаемой и необитаемой вселенной.

— Ух, — сказал наш командир. — Хорошая клятва.

— Пробирает, — сказал Юджин.

— ДЖЕДО, — спросил я. — Найдётся на «Горном эхе» что-то вроде меча?

— Могу принести кусок углеритовой полосы от внешней обшивки космокатера. Она с продольными вставками из высококачественной стали и чем-то напоминает.

— Тащи.

Вот так мы придумали и утвердили новую традицию, став марсианами. Всем понравилось. А кусок углеритовой полосы, заменившей нам меч, я попросил ДЖЕДО спрятать в нарочитом месте. Для будущих церемноний посвящения в марсиане. Мало ли что.

Восемь минут.

Столько времени шёл радиосигнал до Земли, когда мы связались с ней в последний раз. И столько же обратно.

Это означало, что «Горное эхо» удалился от Земли на сто сорок четыре миллиона километров. Впрочем, мы и так это знали, а впереди нас ожидало и вовсе неизмеримое человеческим воображением расстояние длиной в двести тридцать девять световых лет.

Восемь минут и двести тридцать девять лет. Почувствуйте разницу. А лучше не надо — просто примите всё, как есть. Благо, что и чувствовать ничего не придётся. Вы просто заснёте и проснётесь, а расстояние уже будет преодолено. Таково волшебное свойство нуль-пространства и анабиозных камер. Хотя я бы предпочёл обойтись без них. Но пока — только так.

На сеансе связи меня ждал сюрприз.

— Серёжа, тут с нами ещё Таня, — сказала мама. — Таня Калинина, одноклассница твоя. — Она тоже хочет тебе что-то сказать.

Почему-то я часто вспоминал Таньку во время полёта — это помогало терпеть двойную тяжесть и вообще как-то вдохновляло, что ли. Справедливости ради нужно сказать, что вспоминал я и Кристину, и Наташу и даже воздушную гимнастку американку Венди. Но Таньку чаще.

И — надо же! — вот и она.

— Здравствуй, Серёжа, — услышал я знакомый голос. — Я коротко. Просто знай, что я тоже тебя жду. Очень-очень. Возвращайся, пожалуйста.

— Спасибо, Тань, — сказал я. — Мне…мне это нужно, правда. Знать, что ты меня ждёшь. Можно особую просьбу, раз уж такоедело? Прочти что-нибудь. На удачу.

Потянулись долгие минуты.

— Хорошо, — донеслось из динамиков, когда радиосигналы преодолели сто сорок четыре миллиона километров туда и уже немного больше обратно. — Из последнего. Называется «Когда уйдёшь»

Когда уйдёшь, останутся следы.

Их слижет ветер языком шершавым.

Примятые поднимутся цветы.

Зашелестят встревоженные травы.

Наступит день. Его сожжёт закат,

И искры звёзд рассыпятся до края.

И зашумит ветвями старый сад,

И серебро на листьях заиграет.

А на заре, не чувствуя вины,

Сверкнут луга огнями зверобоя…

И только сны останутся верны

И улетят с ветрами за тобою [1]

— Счастливый ты человек, Серёга, — вздохнул Сернан, когда сеанс связи закончился. — Мне таких стихов не пишут.

— Разве в Америке нет юных талантливых поэтесс? — спросил я.

— Наверное, есть. Но я уже для них слишком старый. И вообще женат.

— Да ладно, — усмехнулся Быковский. — Когда это останавливало поэтесс?

Я рассмеялся и сказал:

— Вот видишь, Юджин, ты женат и у тебя прекрасная дочь Трейси. А у меня только одно стихотворение, пусть и хорошее. Так кто из нас больше счастлив?

Мы легли в анабиозные камеры двадцать четвёртого февраля тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года.

— Готовы? — спросил ДЖЕДО.

— Готов, — ответил Быковский.

— I’m ready, — сказал Сернан.

— Готов, — произнёс я.

— Обратный отсчёт, — сказал ДЖЕДО. — Десять секунд. Девять, восемь, семь… четыре… две, одна, ноль.

Сознание медленно погасло, и наступила тьма.

Кемрару Гели в анабиозе сны не снились.

Серёжа Ермолов их видел.

Снилась Кушка. Дом офицеров, Полтавские ворота, родное неровное футбольное поле стадиона, Крест над городом, словно осеняющий его в вечном благословении.

Почему-то он гулял по знакомым улицам с Таней Калининой, показывал и рассказывал, а она смеялась и говорила, что сама кушкинка, родилась здесь, и может ему рассказать о Кушке такое, о чём он и понятия не имеет.

Вот, например, знал он, что до революции, году, эдак, в тысяча девятьсот восьмом, стадиона ещё не было? Но футбольное поле уже было, только располагалось оно за вокзалом и за железнодорожными путями, ближе к речке.

Креста, к слову, тоже тогда не было, его начали сооружать в тысяча девятьсот десятом, а закончили в декабре девятьсот тринадцатого.

— Ты не кушкинка, ты москвичка! — протестовал он. — Ты не можешь этого знать!

— Кушкинка, кушкинка, — дразнилась она и показывала розовый девичий язык.

— Твоя мама в московской библиотеке работает, а не в кушкинской! — возражал он. — Я знаю кушкинскую библиотекаршу, её Таисия Игнатьевна зовут и она не твоя мама?

— Ну и что? — смеялась она. — Зато в московской библиотеке такие архивы, которых в кушкинской нет. Если в эти архивы залезть, можно много чего интересного найти…

Я открыл глаза.

Было прохладно и влажно.

Горел неяркий свет.

Надо мной матово поблёскивала крышка анабиозной камеры с прозрачным окошком-иллюминатором, расположенным точно напротив лица. За окошком угадывался ребристый потолок анабиозного отсека.

Включились фены. Потоки горячего воздуха быстро высушили тело.

Я поднял руку и нажал оранжевую клавишу сбоку.

Кемрар Гели никогда не ждал, когда крышка камеры откроется автоматически, всегда жал на клавишу сам. Не стал ждать и я.

С едва слышным жужжанием крышка откинулась.

— С возвращением, Серёжа, — раздался голос ДЖЕДО.

— Привет, — сказал я и сел. — Доложи обстановку.

— Корабль в полном порядке, переход прошёл штатно.

— Проблемы?

— Есть одна. Мы немного промахнулись.

Вот чёрт, подумал я, вылезая из камеры и оглядываясь в поисках одежды.

А, вот же она, на стуле…

Остальные пятнадцать анабиозных камер были закрыты. Включая те две, в которых находились Быковский и Сернан.

— Сначала о состоянии Быковского и Сернана, — приказал я, одеваясь. Одежда была моей, земной, — постиранной и приятно пахнущей свежестью.

— Всё в норме, — сказал ДЖЕДО. — Просто они старше, другой метаболизм, поэтому проснутся чуть позже.

— Когда?

— По моим расчётам минут через десять. Плюс-минус.

Жрать хочется.

Как всегда после анабиоза. Слона бы съел.

Дверь в анабиозный отсек отъехала в сторону. Вошёл ДЖЕДО с неизменным подносом в манипуляторах. На подносе дымилась большая чашка драво (я уловил запах) и стояла тарелка с толстым бутербродом.

На Гараде, как и на Земле, росли злаковые. Соответственно, был и хлеб. По вкусу немного другой, но был.

То же самое можно сказать о молочных продуктах. Если есть крупные рогатые и копытные млекопитающие — значит, будет и молоко. Вместе с творогом, сливочным маслом и другими молочными продуктами.

Таковые млекопитающие имелись, и силгурды, как и люди на Земле, в своё время их благополучно приручили и начали разводить с целью получения еды.

С единственной разницей: для получения мяса гарадцы уже не убивали животных, употребляли синтезированное на молекулярном уровне (тот же вкус, те же свойства, прекрасное мясо).

Но молоко продолжали доить «живое».

Бутерброд был с маслом, намазанный сверху толстым слоем нежного мясного паштета. Как я люблю.

— Как ты любишь, — сказал ДЖЕДО, — ставя поднос на столик рядом со стулом. — Я предположил, что твои вкусы не должны особо отличаться от вкусов Кемрара Гели. А он любил после анабиоза съесть бутерброд с паштетом и запить его чашкой горячего драво.

— Твоё предположение оказалось верным, — сказал я с уже набитым ртом. Быстро прожевал, сделал глоток драво и, прежде чем откусить второй раз, спросил. — Так что там у нас с координатами, сильно промахнулись?

По моим расчётам мы должны были вынырнуть из нуль-пространства между орбитой Цейсана и Гарада, на расстоянии около тридцати миллионов километров от последнего. Это давало хороший выигрыш по времени. Теперь же оказалось, что «Горное эхо» находится с внешней стороны орбиты Цейсана и до Гарада за трое суток никак не долететь.

— Ну-ка, выведи на экран схему нашего местоположения, — приказал я.

Такие экраны располагались по всему кораблю, включая каюты экипажа. На них ДЖЕДО выводил любую требуемую информацию. Имелись ещё и личные коммуникаторы, свободно помещающиеся в кармане и на ладони, но они были настроены каждый на своего владельца. Можно было, наверное, взять один из коммуникаторов погибших, но я этого делать не стал. Личные вещи есть личные вещи. Пусть родные заберут и сами решат, что с ними сделать.

На экране возникло схематическое изображение системы Крайто-Гройто.

Гарад с серебристым шариком Сшивы.

Цейсан с его тремя спутниками, каждый из которых был больше марсианских Фобоса и Деймоса, но значительно уступал Сшиве.

А вот и «Горное эхо» пульсирует зелёным огоньком за орбитой Цейсана.

Удачно расположен Цейсан — почти точно по прямой. Во всяком случае, если лететь к нему, то даже маневрировать особо не придётся. Сколько до него? Ага, тридцать два миллиона километров. Успеваем вроде бы.

— ДЖЕДО, рассчитай маршрут до Цейсана.

— Уже. Успеваем с запасом.

— Отлично. Надеюсь, там всё в порядке?

— Что конкретно ты имеешь в виду?

— Конкретно я имею в виду Ксарию. Меня же не было три года, не забывай.

— Я помню. По моим сведениям со столицей Цейсана всё в порядке. Город развивается. За упомянутые три года население увеличилось на пять тысяч человек. Открыты три новые школы, построены два жилых комплекса на полторы тысячи человек каждый. Показать?

— Не надо. Насколько я помню, там был отличный многофункциональный медицинский центр с классными специалистами и новейшим оборудованием.

— Почему был? Он и сейчас есть, его модернизируют каждый год.

— Отлично. Значит, летим на Цейсан. Возможно, это даже лучший вариант.

— Почему?

— Меньше риска для всех.

— Риска?

— Да. Меня очень сильно беспокоит то, что случилось на Каллисто.

— На корабле «призраков» нет, я уже давал гарантию. Всё же просто. Даже если бы они умудрились каким-то образом экранироваться от сканеров…

— Знаю, знаю, — перебил я его. — Потребление энергии. Живая система, какой бы природы они ни была, должна брать откуда-то энергию. В нашем случае это энергия, которую вырабатывает кварковый реактор. Энергия корабля. Потребление точно рассчитано, и любая утечка немедленно была бы тобой замечена. Так?

— Примерно.

— Что значит, примерно?

— Если быть точным, корабль вырабатывает чуть больше энергии, чем потребляет. На сотые доли процента, плюс-минус, но тем не менее. В основном, это происходит за счёт теплопотерь. Система охлаждения спроектирована таким образом, что абсолютно точно все теплопотери учесть невозможно.

— Как же тогда ты можешь утверждать, что «призраков» на борту нет?

— По моим расчётам, даже один «призрак» потребляет больше энергии, чем та, которую невозможно учесть при теплопотерях. Нет их на борту, я четырежды проверял. По всем параметрам.

— И всё равно я волнуюсь.

— Беспричинно волноваться свойственно человеческой природе, — сказал ДЖЕДО нейтральным тоном. — Кстати, о ней. Люди пришли в сознание. Камеры откроются ровно через минуту, когда закончат работу фены.

— Очень хорошо, — сказал я, ставя на поднос пустую чашку. — Неси ещё драво и бутерброды. Это им сейчас будет в самый раз.

[1] Стихи Полины Орынянской. Публикуются с её разрешения.

Глава шестая

Сеанс связи. Верное решение. Цейсан. Аварийная группа. Выход из анабиоза

На Земле я прочёл много разной фантастики (на Гараде в своё время тоже, но на Земле больше).

Наш полёт и всё, что происходило со мной после осознания себя в теле земного советского мальчишки Серёжи Ермолова, весьма напоминало фантастический приключенческий роман. Однако я прекрасно знал, что жизнь бывает гораздо непредсказуемей любой фантастики.

И ещё как бывает!

Поэтому всегда был готов достойно встретить любой её поворот. Как настоящий советский пионер, комсомолец и космонавт. Или гарадский.

Вот и сейчас. Подспудно я был готов, что жизнь подкинет мне какую-нибудь очередную проблему, с которой придётся бороться изо всех сил.

Какую именно? Да любую.

Начиная от отказа кваркового реактора (не говорите мне, что это невозможно, отказала же Дальняя связь!) и заканчивая «промахом» после выхода из нуль-пространства не на какие-то жалкие десятки миллионов километров, а на сотню-другую световых лет.

Или вовсе попадания в какую-нибудь параллельную вселенную, откуда нет выхода, и населяют её существа, по сравнению с которыми «призраки» Каллисто — пушистые безобидные зайки.

Так что, когда мои товарищи — Быковский Валерий Фёдорович и Юджин Сернан благополучно вышли из анабиоза, заправились вкусными бутербродами и парой чашек драво и сообщили, что чувствуют себя нормально и готовы работать, я был практически счастлив.

— То есть, мы сейчас связываемся с Цейсаном или Гарадом? — осведомился Быковский, когда я доложил ему, где мы находимся.

— Со всеми. Но полетим на Цейсан. Уверен в этом.

Почему я был уверен? Любое другое решение было бы не просто глупостью, а глупостью преступной.

Силгурды преступниками не были. Глупцами тем более. Когда на кону жизни людей, будет делаться всё, чтобы эти жизни спасти.

— На связи Сшива, — доложил ДЖЕДО, когда мы расселись по своим местам в рубке. — Центр космической связи.

Знал я этот Центр, бывал там неоднократно. Оттуда осуществлялась связь со всеми космолётами и внегарадскими колониями силгурдов. В первую очередь Дальняя, поскольку корректнее всего она работала в вакууме. Ну и обычная радио и видеосвязь, разумеется. Похожие Центры существовали и на Гараде, и на Цейсане, но этот был самым крупным и мощным. Таксложилось исторически.

— Говорит нуль-т звездолёт «Горное эхо», — произнёс по-русски Быковский. — На связи временно исполняющий обязанности командира корабля Валерий Быковский, лётчик-космонавт с планеты Земля. У нас на борту чрезвычайная ситуация. Как слышите меня? Приём.

Слова Валерия Фёдоровича вместе с его изображением, сопровождаемые синхронным переводом ДЖЕДО улетели в эфир.

Почему говорил Быковский? Потому что он командир. Человек, облечённый властью.

Я знал, что информация обо мне ушла с «Горного эха» на Гарад по Дальней связи, когда она ещё работала.

Но не знал, как там ко всему этому отнесутся.

Сознание Кемрара Гели, перенеслось в тело земного мальчишки? Вы что, с ума там все посходили? Массовые галлюцинации? Как такое вообще возможно⁈

Между прочим, первая реакция ГУМП (группа управления межзвёздным полётом в переводе на русский) в Центре космической связи на Сшиве, была именно такой, я слушал запись.

Потом она изменилась, но первая — да, такой.

Полное неприятие и желание отдать приказ о немедленном возвращении на Гарад.

Так что пусть Быковский, оно надёжнее. А я подключусь по мере необходимости.

Картинка бесконечного космоса с россыпью звёзд на главном обзорном экране едва заметно мигнула, и внутри неё появилась вторая.

Худощавый носатый силгурд с изрезанным глубокими морщинами лицом, на котором выделялись внимательные светло-карие глаза, смотрел прямо на нас.

Опа, подумал я. А вот и Савьен Румарра собственной персоной. Член Совета Гарада. Заслуженный космолётчик, удостоенный всех мыслимых наград и званий. Сколько ему?

Я привычно перевёл в уме гарадские годы в земные. Поучилось сто тридцать шесть лет.

Крепкий старик, легенда. Помню, ходили упорные слухи, что именно он возглавит первую в истории ГУМП. Значит, так оно и вышло. Представляю, что он чувствовал, когда с «Горным эхом» пропала связь.

И что чувствует сейчас, когда мы вдруг выскочили внутри системы, словно чёртик из коробочки (есть такая смешная земная игрушка).

— Внимание, «Горное эхо», на связи Сшива, — не торопясь произнёс Румарра всё тем же, хорошо мне знакомым, глуховатым голосом. — Меня зовут Савьен Румарра. Я — начальник ГУМП, группы управления межзвёздным полётом «Горного эха». Слышим и видим вас хорошо. Доложите о чрезвычайной ситуации. Вкратце.

Быковский кивнул мне.

— Здравствуйте, ксано Румарра, — произнёс я на гарадском, подчёркивая обращением «ксано» моё уважение к возрасту, мудрости и заслугам собеседника. — Космонавт-стажёр Сергей Ермолов. Он же инженер-пилот «Горного эха» Кемрар Гели. Вы должны меня помнить. Правда, выглядел я тогда немного по-другому. Докладываю. Одиннадцать членов экипажа и экспедиции находятся в анабиозе…

Кратко обрисовал ситуацию. Включая три смерти, поломку Дальней связи и невозможность воспользоваться космокатером.

— … учитывая данные чрезвычайные обстоятельства, мы просим разрешения следовать на Цейсан, там вывести оставшихся членов экипажа из анабиоза и немедленно доставить их в медицинский центр Ксарии для дальнейшего наблюдения. Мы — это временно исполняющий обязанности командира корабля летчик-космонавт Валерий Быковский, пилот, астронавт Юджин Сернан и космонавт-стажёр, пилот Сергей Ермолов. Он же Кемрар Гели. Приём.

На сей раз ждать пришлось гораздо больше времени, чем требуется электромагнитной волне, чтобы преодолеть расстояние от нас до Сшивы и обратно.

На обзорном экране живая картинка с ксано Савьен Румарра застыла, превратившись в подобие цветной фотографии отменного качества.

— Совещаются, — высказал своё мнение по данному поводу Сернан. — Думают. Чёрт возьми, я бы тоже на их месте задумался!

— Ещё бы, — кивнул я. — Сначала это сообщение о «призраках», а потом сразу пропадает Дальняя связь. Вот ты бы что подумал?

Быковский помалкивал, слушая нашу болтовню.

— Я?

— Ты. Как опытный человек и астронавт.

— Хм… при тех данных, что у них уже имелись, легко прийти к выводу, что, как говорите вы, русские, экспедиции настал п…ц. Полный. Короче говоря, все погибли. Но, конечно, надежда умирает последней.

— Вот! Надежда всегда умирает последней, пока трупы людей никто не видел. Или хотя бы обломки корабля. А тут — раз! — и «Горное эхо» на связи…

— Здравствуй, Кемрар, — ожило изображение Румарры. По лицу пожилого космолётчика пробежала короткая улыбка. — Ты и впрямь изменился. Но об этом как-нибудь потом. Обрадовали вы всех нас. Мы тут, честно говоря, с ума сходили… Но об этом тоже потом. Обрадовали и огорчили. Смерть Миллари Иторби, Абэйн Леко и Ирцаль Мено — большое горе для всех нас. Постараемся спасти остальных. Ваше предложение следовать на Цейсан считаем разумным и единственно верным. Действуйте! Мы уже сообщили в Ксарию, что скоро вы с ними свяжетесь. Они готовят медицинский центр. Да, и вот ещё что. Вас тоже обследуют, и какое-то время вы пробудете на Цейсане. Будем считать это необходимым карантином и адаптацией. А потом ждём вас на Гараде. Торжественная встреча уже готовится. Ни о чём не беспокойтесь. Вы сделали своё дело и сделали его на «отлично». Теперь наша очередь. До связи.

Картинка с ксано Румарра исчезла, и её место снова заняла чёрная, усыпанная звёздами, бесконечность.

— Коротко и по делу, — сказал Юджин. — Я так понял, ты знаешь этого человека, Серёжа?

— Знаю. Савьен Румарра, легенда гарадской космонавтики.

Я коротко рассказал, что помнил из основных достижений Румарры.

Первый полёт к внешнему поясу малых планет и астероидов, расположенного за орбитами газовых планет-гигантов.

Первое исследование этого пояса, что дало Гараду практически неисчерпаемые запасы пресной воды и различных полезных ископаемых.

Первый полёт на границу того, что в Солнечной системе называется гелиосфера — туда, где солнечный ветер от Крайто-Гройто замедляется, сталкиваясь с уже межзвёздным пространством.

Первое сверхглубокое погружение в атмосферу Брагуд-Ло — самого крупного газового гиганта в системе Крайто-Гройто.

Много чего ещё.

Ему было двенадцать земных лет, когда началась Последняя Война, и он помнит те времена, когда планета делилась на Восточный Гарад и Западную Коалицию.

— Между прочим, до сих пор летает. Претендовал на должность командира «Горного эха», но Совет Гарада решил, что на этот раз дома он нужнее.

— Обиделся? — поинтересовался Сернан. — Я бы обиделся. Дело астронавта — летать.

— Это ты так говоришь, пока мы не познакомились поближе с гарадцами, — мудро заметил Быковский. — Мы не просто космонавты и астронавты. Мы — посланцы Земли. Наказ своего президента помнишь? Вот и соответствуй. Летать каждый может. А ты попробуй не только летать, но и жить.

— За что я вас, русских люблю, — сказал Юджин, — что вы из всякого простого вопроса готовы сделать сложный философский в любую секунду. А потом ещё и спор по нему затеять. Желательно, под водку.

— Ага, — согласился Быковский. — Есть в нас такая фигня. Водки нет, а фигня есть.

Мы добрались до Цейсана за пятьдесят восемь земных часов.

Связь с Ксарией установили задолго до этого — сразу после того, как взяли курс на планету, и поддерживали её во время всего полёта.

Как и связь с Гарадом.

Раньше я думал, что гарадцы гораздо менее землян склонны к экзальтации по каким бы то ни было новостным поводам.

Оказалось, я плохо знал своих соотечественников.

Наше возвращение произвело фурор.

Видимо, сказался эффект «чудесного спасения», когда большинство было уверено в гибели первого в истории межзвёздного корабля и его экипажа, а оказалось, что и корабль уцелел, и экипаж вместе с членами экспедиции выжил.

Да, трое погибли, очень-очень жаль, но большинство всё-таки выжило.

Сенсация, в особенности, если она носит позитивный характер, всегда даёт людям дополнительную энергию, желание жить и работать. Делает их счастливыми, наконец.

Кто не любит быть счастливым? Нет таких.

Вот и получается, что источником счастья для миллиардов гарадцев послужили мы, трое землян, вернувших домой «Горное эхо» и его экипаж. То, что один из этих землян, по сути, является гарадцем, только добавило интриги.

Интриги с привкусом тайны.

Причём тайны, разгадать которую не представляется возможным.

Потому что даже ушедшая далеко вперёд по сравнению с земной гарадская наука не могла предложить ни единой хотя бы относительно приемлемой гипотезы, которая бы объясняла факт переноса сознания погибшего инженера-пилота Кемрара Гели с планеты Гарад в тело тринадцатилетнего земного мальчишки Сергея Ермолова. Тоже, как выясняется, погибшего.

Не говоря уже о том, что найдена, наконец, прародина гарадцев, которую они потеряли в незапамятные времена!

А вместе с родиной — кровные родственники. Братья и сёстры. Люди. Такие же, как сами силгурды.

Так что нас встречали с той же искренней радостью, с которой встречали первого космонавта Земли Юрия Алексеевича Гагарина.

Или первого космонавта Гарада Сентана Ирма.

Или тех, кто вернулся победителем с полей Второй мировой войны на Земле и Последней Войны на Гараде.

Планетолёт с пафосным и гордым названием «Звезда Цейсана» пристыковался к «Горному эху» мягко и даже нежно.

Мы видели на главном обзорном экране, как он приближается, сверкая носовыми огнями: красный-зелёный, красный-зелёный, красный-зелёный — серебристая птица с вынесенными на кронштейнах, напоминающих короткие крылья, маневровыми двигателями и каплевидной рубкой, утыканной антеннами сенсоров.

Под ним и под нами простирался Цейсан.

Знакомый вид для меня, незнакомый и удивительный для моих товарищей.

Красно-бурые «марсианские» равнины, исчерченные высохшими руслами рек, среди которых там и сям поблёскивали настоящие, живые реки, полные воды.

Пики гор, отбрасывающие чёрные тени на песок, словно обрызганный красной и зелёной краской в местах скопления оксида железа или оксида хрома (два самых распространённых минерала на Цейсане).

Завораживающий ритмичный узор разноцветных барханов — коричневых, светло-жёлтых, оранжевых, красных, зеленоватых.

Тёмно-зелёные пятна новых рукотворных оазисов и редкие фиолетовые — остатков реликтовых лесов, произраставших на Цейсане ещё до нашего появления на планете.

Голубоватые — озёр.

Первое (оно же последнее и пока единственное) море Цейсана с оптимистичным названием Море Радости с разноцветной геометрической россыпью пирамидок, кубиков, прямых линий и полусфер — Ксария, столица планеты.

Вот, наконец, слабый толчок, после которого ДЖЕДО сообщил:

— Есть касание и стыковка!

— Надо же, — заметил я. — Молодцы. Не думал, что «Звезда» до сих пор летает. Она была старой уже в те времена, когда я только поступил на первый курс Космической академии. Хотя выглядит неплохо, следует признать.

— Её модернизировали недавно, — сообщил ДЖЕДО.- Поменяли реактор, обшивку частично заменили, внутреннее оборудование, ИИ на нём последнего поколения. Как новенький стал.

Люблю невесомость.

Знаю, что не всем она нравится, а я чувствую себя в ней, как рыба в воде. Главное — не делать резких движений.

Мы добрались до аварийного входа, цепляясь за леера, расположенные по стенам и потолку как раз для подобных случаев.

Помнится, одно время рассматривался вариант с использованием специальных магнитных полос на полу и намагниченной же обуви, но потом от этой мысли отказались — проще перенастроить гравигенераторы или летать по кораблю, вот как мы сейчас.

Правда, на время невесомости робот ДЖЕДО становился беспомощным, а посему торчал, надёжно зафиксированный, в своей зарядной нише, но ничего — не всё же ждать, когда тебе драво принесут, иногда можно и самому за собой поухаживать.

Тем паче, что драво в невесомости теряет свой неповторимый вкус — лучше пить обычную воду, сок или специальный энергетик, если уж совсем устал.

Так что гравигенрераторы перенастраивать не стали.

Не потому, что это сложно или долго, а, скорее, по традиции. Космолётчики и вообще все, кто попадает в космос, должны время от времени испытывать невесомость, знать, что это такое и даже привыкать к ней. Это как с умением гарадских художников рисовать руками на бумаге, а архитекторов — чертить.

Да, есть компьютеры и специальные программы, с помощью которых можно нарисовать и начертить всё, что угодно быстрее и удобнее. Но рисовать и чертить руками всё равно нужно уметь.

— Входим в шлюз, — сообщила группа спасателей по радиосвязи.

— Принято.

Едва слышно зашипели воздуховоды.

Мигнули светодиоды датчиков.

Дверь аварийного входа ушла в сторону, и в коридор профессионально вплыли трое в стандартных гарадских скафандрах для ВКД.

— Добро пожаловать на борт «Горного эха», — произнёс Быковский, и ДЖЕДО тут же перевёл его слова. — Я — временно исполняющий обязанности командира корабля Валерий Быковский. Землянин. Это пилот Юджин Сернан и пилот-стажёр Сергей Ермолов. Он же ваш соотечественник инженер-пилот Кемрар Гели.

— Хай, — поднял руку Юджин, другой предусмотрительно цепляясь за леер.

— Здравствуйте, — сказал я по-гарадски.

— Здравствуйте. Рады вас видеть, — ответил высокий силгурд. Его лица, как и лица его товарищей были неразличимы за поляризованнымищитками шлемов. — Старший аварийной группы Энсул Хроби. Со мной врач Румана Дарадо и мой помощник, техник Тциар Эрду (двое силгудов, в одном из которых по росту и более изящным обводам скафандра угадывалась женщина, кивнули шлемами). Где тут у вас можно разоблачиться?

— Прямо здесь оставляйте скафандры, — сказал я. — Вот, в свободных нишах.

Гарадский скафандр для ВКД одновременно и проще и намного сложнее американского или советского. Проще в облачении-разоблачении. Сложнее — в оборудовании и функциях (человек в таком скафандре может гораздо больше, нежели в земных, и чувствует себя намного комфортнее).

Щёлк. Щёлк. Вжух.

Скафандры раскрылись, показывая своё ослепительно-белое нутро, и оттуда, словно бабочки из коконов, выплыли трое в светло-оранжевых комбинезонах КСС — космической спасательной службы. Двое мужчин и женщина. Все молодые и красивые, как и положено настоящим гарадцам.

— Вот и мы, — сказала женщина и улыбнулась тёплой и какой-то домашней улыбкой. — Так, где наши пациенты?

Глава седьмая

Команда «Горного эха». Две расы. Товарищи. На Цейсан. Общая тревога. Всем оставаться на своих местах

Первым пришёл в себя Берриз Леко. Как и положено командиру.

Из всех нас в анабиозном отсеке присутствовала только Румана Дарадо. Как врач.

Анабиозную камеру человек оставляет, словно младенец утробу матери — абсолютно голый и растерянный.

Ему бы для начала одеться и чуток прийти в себя.Поэтому лишние зрители тут ни к чему. Силгурды не стыдятся своего тела (стыдиться нечего, когда все хорошо развиты, а любые физические дефекты исправляются ещё в раннем детстве), но определённой целомудренности не чужды.

— Здравствуйте, — поздоровалась Румана с выплывшим из анабиозной камеры командиром «Горного эха». — Я — Румана Гарадо, врач. «Горное эхо» находится сейчас на цейсанской орбите. Вы — дома, всё хорошо. Но подробности потом. Первый и самый главный вопрос. Как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте, — ответил Берриз, ничуть не смущаясь своей наготы. На обзорном экране я видел, что он вошёл в орно и быстренько оценивает состояние своего организма. Так, вышел из орно. — Хорошо чувствую. Всё в порядке. Можно одеться?

— Можно. Но сначала я вас осмотрю.

— Но…

— Прошу вас, Берриз, не спорьте, — мягко сказала Румана. — Трое ваших товарищей погибли, и вы специально легли в анабиоз всей командой, чтобы минимизировать риск. — Поэтому сначала обследование, а всё остальное, включая одежду и даже еду, потом. Потерпите.

Один за другим, как и было запрограммировано, из анабиоза вышли все остальные.

Одного за другим Румана подвергла членов экипажа и экспедиции тщательному обследованию (сначала сама, потом при помощи имеющегося на борту медицинского оборудования).

Все оказались здоровы. Абсолютно. Хоть сейчас в космос, как любят говорить в подобных случаях советские врачи.

Одиннадцать человек. Плюс нас трое. Плюс трое с «Звезды Цейсана». Итого: семнадцать. Все разместились в кают-компании, кому как удобно — кто в привычных креслах, а кто и на стенах, уцепившись за леера. Невесомость же.

— Небольшое собрание, товарищи, — сообщил я. — Перед тем, как мы спустимся на Цейсан.

А вы думали, как мы, силгурды, обращаемся друг к другу? Товарищи.

Точно так же, как и граждане Советского Союза.

Не бывает столько точных совпадений, скажет досужий скептик, которому делать больше нечего. Две цивилизации, два человечества, пусть и вышедшие из одного, скажем так, корня, за два с половиной миллиона лет безоговорочно должны были разойтись далеко в стороны. Ладно, возможно, и не столь уж далеко. Но всё равно слишком много совпадений. Не может такого быть, что-то здесь не то.

Даже спорить не стану. Сам поначалу, когда только попал на Землю, удивлялся. Потом привык.

Как можно спорить с фактами? Есть удивительные совпадения, есть, и с этим ничего не поделаешь. Принимаем их, и всё. К тому же, и различий достаточно. Одно разделение земной цивилизации на сотни стран и народов чего стоит. На Гараде такого нет и, главное, не было никогда.

А расы⁈ Это же уму непостижимо.

На Земле только основных групп три: европеоидная, негроидная и монголоидная. Плюс три поменьше: американоидная и австралоидная. Все они продолжают делиться, и в результате на планете Земля проживает порядка трёх десятков рас (некоторые учёные считают, что больше).

Три десятка. Против всего двух на Гараде.

Белая и оранжевая, раз уж об этом зашла речь.

Белая — это земные европиоиды во всём своём разнообразии от блондинов Севера до жгучих брюнетов Юга.

Оранжевая. Интересная раса. В том смысле, что на Земле такой нет.

Можно бы сказать, что силгурды этой расы — нечто среднее между индейцами обеих Америк и азиатами, но это будет очень грубое и на самом деле неверное сравнение. Повторю, не Земле нет такой расы.

Кожа всех оттенков оранжевого, особый «кошачий» разрез глаз, чёрные густые жёсткие волосы, голубые или желтоватые, а также карие всех оттенков глаза. Красивые люди. В особенности, женщины.

В процентном отношении оранжевых меньше, чем белых (тридцать на семьдесят примерно), а все межрасовые войны и конфликты остались далеко в прошлом.

Однако по каким-то глубинным причинам, которые, вероятно, заложены в самой человеческой сущности, люди и силгурды предпочитают искать себе пару, в первую очередь, среди представителей своей расы. Будь иначе, расы давно бы исчезли, смешавшись. Как на Земле, так и на Гараде. Когда-нибудь, возможно, так и случится…. Но мы отвлеклись.

Итак, товарищи.

Действительно. Как ещё называть людей, с которыми ты делаешь общее дело — улучшаешь счастливое настоящее и строишь не менее счастливое будущее для всего человечества? Разумеется, товарищи, кто же ещё.

Лучше всех о товариществе сказал русский писатель Николай Васильевич Гоголь. Любимый писатель моей мамы. Помните из «Тарас Бульба»?

«Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а… Нет, так любить никто не может!»

Русская и гарадская душа, я бы добавил.

Самое интересное, что и в Западной коалиции ещё до Последней Войны и, разумеется, после, обращение «товарищ» использовалось на равных с тем, который на русский можно перевести как «леди» и «джентльмены». Причём звучало это слово (равно, как и множество других) почти так же, как и в Восточном Гараде. Потому даже языки у нас на Гараде разошлись друг от друга в гораздо меньшей степени, чем на Земле (вот вам ещё одно отличие).

Языков, по сути, всего четыре, и с натяжкой их можно, вероятно, признать диалектами одного — северогарадского — языка, на котором говорит большинство гарадцев. Впрочем, я не специалист, не настаиваю.

— С целью донести необходимую информацию, продолжил я. — Конечно, каждый из вас мог бы обратиться к ДЖЕДО, тот бы всё рассказал, но мы посчитали, что так будет лучше. Меня зовут Сергей Ермолов. Он же Кемрар Гели…

Вкратце я рассказал о том, что произошло после того, как они легли в анабиоз.

Полёт до Луны и посадка на Луну.

Сигналы бедствия, которые подавал ДЖЕДО.

Решение правительств двух самых развитых на Земле стран отправить на Луну спасательную экспедицию.

Полёт и обнаружение «Горного эха».

— Мы должны были вернуться на Землю на космокатере, — продолжал я. — Однако, он оказался в нерабочем состоянии.

— Это мягко сказано, — подал голос командир «Горного эха» Берриз Леко. — Извини, что перебиваю, но я должен сказать. То, что вы сделали, друзья-земляне, — самый настоящий подвиг. Мы все вам благодарны и никогда этого не забудем.

— Спасибо, Берриз, — поблагодарил я. — Уверен, что вы сделали бы для нас то же самое. Собственно, всё уже сказано. Оставался только один способ свести риск к минимуму — вернуться на Гарад. Признаю, что я слегка промахнулся, когда прокладывал курс в нуль-пространстве, поэтому вернулись мы для начала на Цейсан.

— Что тоже хорошо, — сказал Берриз. — В сложившихся обстоятельствах карантин нужен всем. На Цейсане надёжнее.

— Всё равно на Гарад хочется, — вздохнула астробиолог Джиа Урбару, поведя жёлтыми «кошачьими» глазами (она, как и старший помощник Арца Керри и психолог Бьетти Яру, принадлежала к оранжевой расе). — Как-то я соскучилась. Там у меня муж. И мама с папой. С ума сходят, наверное.

— Весь Гарад уже знает, что вы благополучно вышли из анабиоза и направляетесь на Цейсан, — доложил Энсул Хроби, старший аварийной группы с «Звезды Цейсана». — Родным и близким сообщили дополнительно. Каждому.

— Ничего, потерпим, — высказался техник-оружейник и оператор Дальней связи Маттил Дарай. — Не знаю, как вы, а я люблю Цейсан. Надолго карантин?

— Специалисты медицинского центра в Ксарии скажут точнее, — сказала Румана Дарадо. — Но, думаю, не больше двух-трёх декад.

— Две-три декады… — повторила Джиа Урбару. — Долго. О! Вызову-ка я мужа на Цейсан. Интересно, врачи разрешат? Между прочим, долгое воздержание вредно для здоровья. Это вам любой врач подтвердит. Правда, Румана? — и она сексуально потянулась, не забыв при этом зацепиться ногой за леер на стене кают-компании.

Юджин Сернан громко цокнул языком.

Джиа стрельнула в него глазами.

Быковский по-лисьи улыбнулся.

Румана засмеялась.

— Шутите, это хорошо, — сказала она. — Уверена, что разрешат. Куда им деваться.

— Вопросы, предложения? — осведомился я.

— Вопросов много, — сказал Берриз Леко. — С учётом того, что среди нас земляне, очень много. Но, думаю, лучше их задавать уже на Цейсане.

— Согласен, — сказал я. — Снаружи нас ждёт «Звезда Цейсана», которая и доставит всех в Ксарию. Я правильно понимаю, Энсул? — обратился к старшему аварийной группы.

— Да, — подтвердил тот. — Мы не смогли попасть в грузовой трюм, он занят вашим космокатером. Поэтому пристыковались снаружи. Все облачаемся в скафандры и…

Он не договорил.

Взвыл сигнал тревоги.

Погас и снова загорелся свет.

— Внимание! — раздался из репродукторов громкий голос ДЖЕДО. — Тревога! «Призрак» на борту! Повторяю, на борту обнаружен «призрак»!

За что я люблю космонавтов, так это за умение держать любой удар и никогда не паниковать.

Вот и сейчас. Все только переглянулись, продолжая оставаться на своих местах. Никто даже не выругался.

Снова ударил по ушам сигнал тревоги.

— ДЖЕДО! — приказал командир корабля Берриз Леко. — Выключи тревогу. Сейчас же!

— Слушаюсь.

Сигнал стих.

— Где он?

— Рядом с реакторным отсеком. Только что засёк.

— Показать можешь?

— Да.

— Показывай.

Картинка на обзорном экране в кают-компании сменилась. Теперь мы видели часть коридора и дверь-люк в реакторный отсек. Напротив двери, сантиметрах в сорока от пола, в воздухе висел «призрак».

Серебристое облачко, внутри которого сплетались и расплетались разноцветные туманные узоры.

На чью-то ауру похож, подумал я. Что такое аура, если разобраться? Энергетический отпечаток человека, который он всегда носит с собой. Конечно, аура — не плазма, у неё другая природа. Но всё равно, похоже.

«Призрак» продолжал висеть над полом, чуть подрагивая.

— Какой маленький, — сказала Джиа Урбару. — Те, с которыми мы имели дело на Каллисто, были гораздо больше. Каковы его размеры, ДЖЕДО?

— Диаметр — сорок сантиметров, — сообщил ИИ. — Это в самой широкой части. Он меняет форму время от времени.

Я перевёл сказанное на русский.

— А каковы были размеры взрослых «призраков»? — спросил Быковский.

Теперь на гарадский перевёл ДЖЕДО.

— Взрослых? — переспросил Берриз Леко?

— Ну да, взрослых, — подтвердил Быковский. — Если «призраки» живые существа, пусть и энергетической, плазменной природы, то логично предположить, что у них, как и у всех живых существ, бывают взрослые особи и дети. Или детёныши, если они всё-таки не разумны.

— Думаете, это ребёнок? — подняла красивые брови Джиа Урбару. — Какая интересная мысль.

— Диаметр «призраков» Каллисто от полутора до двух с половиной — трёх метров в диаметре, — сообщил ДЖЕДО. — В зависимости от того, какую форму они принимают. Меньше не зафиксировано.

— Каковы наши действия? — осведомился Юджин Сернан. Он, как и многие другие, устроился в эргономичном кресле, зацепившись за него ногами. — Я правильно помню, что он умеет проникать сквозь стены?

ДЖЕДО перевёл.

— Правильно, — процедил сквозь зубы Берриз Леко. — Проклятье. И здесь от них нет спасения. ДЖЕДО, как ты его не заметил?

— Да, ДЖЕДО, — поддержал я командира. — Кажется, ты давал гарантию, что «призраков» на «Горном эхе» нет.

— Прошу прощения, — повинился ИИ. — Сам не понимаю, как это могло произойти. Скорее всего, он прятался в активной реакторной зоне, поэтому я его не заметил.

— В активной? Там температура, как на Крайто! — воскликнул старший помощник Арца Керри.

— Возможно, не в самой зоне. Рядом. Всё равно сильный фон.

— Прятался, а заодно и питался энергией, — сказал Быковский. — Много ли малышу надо?

— Ты должен был это учесть, ДЖЕДО, — сказал старпом Арца Керри. — Должен был, — согласился ДЖЕДО, — Но не учёл.

Решение пришло неожиданно.

Я, конечно, не телепат, но… Вспомним моё общение с дельфинами. Мне почти удавалось читать их мысли. Как они меня называли?

Древний.

Когда-то такими были все люди, Теперь почти не осталось.

Силгурды лучше людей умеют чувствовать настроение себе подобных, но они тоже не телепаты. Может быть, сочетание природных талантов Кемрара Гели и наследственности Серёжи Ермолова (вспомним предка по матери — деревенского колдуна) дают усиленный эффект?

Что там рассказывал ДЖЕДО про попытки телепатического общения с «призраками»? Кажется, сильнейшие эмпаты экспедиции пытались что-то уловить. Начальница экспедиции Миллари Иторби, навигатор Омла Сетби и врач Эрри Рутби.

Точно.

Миллари уже нет с нами.

Остаются Омла и Эрри.

— Ошибаются все, даже Создатель, — сказал я примиряюще. — Иначе он засунул бы «призраков» куда-нибудь в другую галактику, подальше от нас всех. Но он не засунул, и с его точки зрения, вероятно, это не ошибка, а вовсе даже наоборот. — Омла, Эрри, — обратился я к женщинам. — ДЖЕДО рассказывал, что вы пытались установить с «призраками» подобие телепатической связи?

— Верно, — ответили Омла. — Но телепатической — сильно сказано.

— Обрывки каких-то странных, не похожих ни на что образов, — уточнила Эрри. — Тени чувств. Это всё, что удалось поймать.

— Причём тени размытые, — подтвердила Омла. — И ещё. Это были враждебные чувства. Я отчётливо ощущала ненависть и злобу.

— А сейчас? — я кивнул на обзорный экран. Маленький «призрак» опустился ещё ниже к полу и теперь двигался вперёд-назад, словно обнюхивая его.

— Я уже пыталась, — призналась Эрри. — Что-то есть, но я не могу понять, что. Всё очень неопределённо.

— Страх, — сказала Омла. — Я тоже пробовала уловить. Больше всего это похоже на страх. Страх и тоску. Но очень слабо. На пределе восприятия.

— Может быть, сказывается расстояние и препятствия? — спросил я. — Где мы, а где реакторный отсек. Углеритовые переборки, электромагнитные поля разной интенсивности. Мы — люди и силгурды, в конце концов. Командир, — обратился я к Быковскому. — Прошу разрешения установить контакт с «призраком». Точнее, сделать такую попытку.

— Телепатический? — спросил Быковский.

— Сначала визуальный. Затем эмпатический. Силгурды не умеют читать мысли. Люди тоже. Но с дельфинами у меня почти получилось.

— Ты хочешь подойти к нему поближе? — догадался Быковский.

— Да. Я не знаю, как устроено у них зрение, но уверен, что оно есть. Визуальный контакт — основа любого контакта, с него всё начинается. Хотя бы потому, что основную информацию мы получаем через зрение.

— Они точно видят, — сказал Берриз Леко. — Но почему ты спрашиваешь разрешения у товарища Быковского, а не у меня?

— Потому что я тебе не подчиняюсь, Берриз. Извини, ничего личного, но мой командир на данный момент — Быковский.

— Логично, — кивнул Берриз. — Но корабль мой, а значит…

— Мальчики, не бодайтесь, — с милой улыбкой произнесла Джиа Урбару. — Не до этого сейчас.

— Я пойду с тобой, — сказал Быковский.

— И я, — присоединился Юджин.

— Отставить, — сказал Берриз и добавил примиряющее. — Товарищи, вы же взрослые люди, космонавты, должны понимать. Здесь число ничего не решает.

— К тому же, если этот «призрак» и впрямь ребёнок, он может испугаться, — добавила Джиа. — Поэтому с Серёжей пойду я. Разрешите, командир? — обратилась она к Леко. — Я астробиолог и уже имела с ними дело на Каллисто. Но главное, я — женщина.

— При чём здесь это? — нахмурился Берриз.

— Дети традиционно больше тянутся к женщинам и ровесникам, — объяснил я. — Можно сказать, что я — подросток. Джиа — женщина. Опять же «призрак» мог видеть её на Каллисто и запомнить.

— Мы все были на Каллисто, — сказал Берриз. Ему явно не хотелось рисковать, но что именно делать, он придумать не мог. Пока моё предложение оставалось лучшим.

— Альтернатива — срочно эвакуироваться с корабля, — задумчиво догадался Берриз.

— То есть бросить его, — сказал старший помощник Арца Керри. С «призраком» на борту. Не вариант.

— Давайте, — сказал Берриз. — Попробуйте. Сергей и Джиа. Но очень осторожно, прошу. При малейшем намёке на агрессию, уходите.

Я подумал, что при умении «призраков» проходить сквозь стены с помощью телепортации, уходить и прятаться некуда, но вслух сказал:

— Мы будем предельно осторожны. Обещаю. Только вот что… ДЖЕДО, ты можешь включить гравигенераторы? Невесомость — это хорошо, но мне кажется, что небольшая сила тяжести нам сейчас не помешает. Скажем, в одну десятую от гарадской.

— Могу, — сказал ДЖЕДО. — Гравигенераторы уже перенастроены.

— Все вниз, — сказал Берриз.

Те, кто висел у стен и под потолком, опустились на пол.

— ДЖЕДО, включай гравитацию, — приказал Берриз.

Словно лёгкий вздох прошёл по кораблю, и возникла сила тяжести.

«Призрак» на экране замер и переместился чуть выше.

Теперь он висел примерно в полутора метрах от пола.

— Пошли, — сказал я астробиологу. — Попробуем с ним поговорить.

— Всем, кроме Сергея и Джиа, оставаться на своих местах, — приказал Берриз Леко. — Наблюдаем отсюда.

— Подождите, — сказал Маттил Дарай. — У нас же имеется два плазмотрона [1]. На Каллисто мы их не успели применить. Может быть, сейчас?

— Стрелять из плазмотрона внутри корабля, да ещё и рядом с реакторным отсеком? — спросил Берриз Леко. — Ты, Маттил, сначала думай, потом говори.

— А я и не предлагаю сразу стрелять, — насупился техник-оружейник. — Прикрыть. Стрелять только в самом крайнем случае…

— То есть, навести оружие на ребёнка, — сказала Джиа. — Молодец, Маттил.

— Вообще-то могу напомнить, если забыли, что «призраки» убили троих наших, — ровным голосом произнёс Маттил.

— Всё равно, — сказал я. — Никакого оружия. Он уже напуган, а когда поймёт, что к нему пришли с оружием, то испугается ещё больше. Что тогда? Нет.

— Принеси плазмотроны, Маттил, — сказал Берриз. — Пусть под рукой будут. Если этот ребёночек нападёт, мы его найдём и уничтожим. Но идти к нему лучше без оружия, Сергей прав.

— Рискованно, — сказал Маттил. — Очень рискованно.

— А то я не знаю, — буркнул Берриз.

— Ничего, — сказал я. — Мы с Джиа готовы рискнуть.

[1] Гарадское оружие, стреляющее плазменными зарядами.

Глава восьмая

Как передвигаться по космическому кораблю. Знакомство с «призраком».Малыш. Люди и плазмоиды

Когда космический корабль движется в пространстве по инерции с выключенными гравигенераторами, расположение его отсеков относительно друг друга становится «горизонтальным».

Условно, разумеется.

Исчезают понятия «верха» и «низа», по кораблю не ходят, а фактически летают, поэтому кажется, что он движется «горизонтально». Так человеку привычнее.

Но, как только возникает сила тяжести, вызванная ускорением или работой гравигенераторов, корабль немедленно становится вертикально. «На хвост», как говорят гарадские космолётчики. Появляется «верх» и «низ», а, следовательно, «пол» и потолок'. И мы уже не летаем по кораблю, а ходим.

Причём не горизонтально, как часто описывают простодушные фантасты, а вверх-вниз. Переходя с палубы на палубу.

Общая длина «Горного эха» сто сорок метров.

От палубы, на которой расположена кают-компания, до реакторного отсека сорок два метра. Или десять палуб (палубы разной высоты), соединённых люками, лестницами и даже лифтом.

Мы воспользовались лифтом — так быстрее.

Вышли внизу, за одну палубу до реакторного отсека. Перешли на лестницу.

— Уверен, что так будет лучше? — спросила Джиа.

— Нет, — ответил я. — Но решение принято, верно?

Ещё в лифте я решил, что мы спустимся на реакторную палубу по лестнице. Дело в том, что лифт останавливался точно напротив двери, ведущей в реакторный отсек. Там же, перед дверью, находился сейчас и «призрак».

Получалось слишком неожиданно. Р-раз! Лифт останавливается, двери раздвигаются и — нате вам! — вот он «призрак» в двух с половиной метрах от нас, а вот и мы — прямо перед ним. Возникли, можно сказать, из стены.

Нет, аккуратнее надо.

Лестница и люк рядом, но всё-таки немного в стороне.

Потихоньку, полегоньку, осторожно.

— Я первый — ты за мной, — сказал я тихо Джиа и коснулся сенсорной клавиши. Люк бесшумно ушёл в переборку.

Хорошо, что сила тяжести в одну десятую от гарадской, подумал я. Больше свободы движений.

Сразу спускаться не стал. Для начала вошёл в орно, свесился и заглянул через люк на реакторную палубу.

Вот он, «призрак», метрах в четырёх. Маленькое серебристое облачко, внутри которого сплетаются и расплетаются туманные узоры и время от времени пробегают яркие огнистые искры.

Как интересно, вне орно этих искр я не замечал. Что это может быть?

Визуализированные мысли и чувства?

Да вы фантаст, батенька, сказал я себе по-русски и мысленно обратился к «призраку»:

— Я здесь. Я друг. Не бойся меня.

Не словами.

Обозначение места. Чувство приязни. Чувство открытости.

«Призрак» замер.

Медленно повернулся вокруг горизонтальной оси.

У него не было глаз, но мне показалось, что он меня увидел и теперь смотрит, оценивая.

— Я друг, — повторяю посыл. — Не бойся меня. Давай пообщаемся.

Испуг и неуверенность. Любопытство. Но испуга и неуверенности, кажется, меньше.

— Я не один. Со мной ещё один человек. Он тоже друг. Всё хорошо, — чувство покоя, удовлетворения.

В ответ — любопытство.

Медленно спускаюсь по лестнице, плавно делаю знак Джиа.

Астробиолог спускается и становится рядом со мной.

Любопытство и снова неуверенность.

Джиа тоже в орно, я вижу это по её ауре. Интересно, как нас видит и воспринимает «призрак»? Впрочем, неважно. Главное, чтобы не боялся.

— Давай знакомиться. Меня зовут… — я помедлил. — Серый, — посыл светло-серого, жемчужного цвета. — Видишь, я почти такого же цвета, как ты.

— А ведь правда, — шепчет Джиа. — Твоя аура светло-серая с жемчужным оттенком.

— Твоя — лазурная, — ответил я.

— Ага, меня и в детстве так звали, — сказала она, улыбаясь. — Лазурь. Любимый цвет.

— Представься ему.

— Как?

— Мысленно совмести лазурный цвет с твоим «я» и мысленно отправь ему этот посыл.

— Сейчас попробую.

Прошло несколько секунд.

Вот он, ответ. Ощущение чего-то маленького, слабого, милого и одинокого.

— Малыш, — сказал я. — Ты Малыш?

Сомнение, согласие.

— Малыш, — повторил я. — Будем звать тебя так.

Мы думаем словами, это верно. Но не всегда. Иногда картинками-образами. А если каждое слово сопровождать картинкой-образом, то получится почти телепатия. Для того, кто такие образы способен воспринимать.

«Призрак», кажется, воспринимал. Да что там «кажется», точно воспринимал. Как дельфин.

Я не знал, слышит ли он, воспринимает ли звуки — колебания воздуха или любой другой атмосферы-среды. Он с Юпитера, атмосфера там есть (ещё какая!). Значит, есть и звуки.

Может быть, всё-таки воспринимает?

Поэтому я сопровождал свои мысленные посылы-образы и посылы-чувства словами. Говорил медленно, спокойно, с максимально дружеской интонацией.

Так говорят с испуганными детьми или животными.

— Малыш, попробуй рассказать, что с тобой произошло. Как ты здесь оказался?

Это была выматывающая работа.

Таскать камни, копать землю или, к примеру, заготавливать верблюжью колючку намного легче. Можете мне поверить.

Выматывающая, но интересная, не поспоришь.

Не хвастаюсь, скажу, что нам с Джиа удалось наладить общение с Малышом.

Два часа без малого мы провели на палубе реакторного отсека и за это время узнали следующее.

Малыш и впрямь оказался малышом. Детёнышем. Назвать его ребёнком язык не поворачивался, не смотря на его явную разумность.

Как мы поняли, что он разумен? По ответам. Они были очень эмоциональны, но обладали определённой логикой. Примерно такой же, какой владеют дети.

К примеру, он поначалу даже пытался нас неуклюже пугать, «рассказывая», что, если мы будем его обижать, придут «родители» и всех больно накажут. А его заберут домой.

Он был с Юпитера, совершенно точно, потому что на вопрос: «Покажи свой дом» транслировал картинку именно Юпитера. Бурый Джуп выглядел точ-в-точь таким, каким Джиа и остальные члены команды «Горного эха» видели самую большую планету Солнечной системы с Каллисто. Включая Большое Красное Пятно. Они — своими глазами, мы с Быковским и Сернаном в видеозаписи.

Сколько Малышу было лет?

Не знаю. У «призраков» не было понятия «год». Они измеряли время таинственными «приливами». Это были какие-то природные явления, связанные с грандиозными перемещениями атмосферных масс в глубине планеты и происходящие с такой же неотвратимостью и регулярностью, с которой солнце встаёт на востоке.

Мы подумали, что «приливы» наверняка как-то связаны с активностью Солнца и движением планеты вокруг него и задали соответствующий вопрос.

На что получили обескураживающий ответ в духе мальчишки — героя киноновеллы «Вождь краснокожих» из фильма «Деловые люди», которую я дважды смотрел в Кушке и потом не раз видел по телевизору: «Почему ветер дует? Потому что деревья качаются».

Вначале я решил, что такой ответ как нельзя лучше доказывает, что Малыш и впрямь малыш, ребёнок.

Однако затем пришла мысль, что всё, возможно, не так просто. Обратная связь всегда существует — это закон природы. А уж когда дело касается такого гиганта как Юпитер… Например, вихревые течения на звёздах Крайто и Гройто, которые возникают под влиянием наших планет гигантов (и не только), наверняка есть и на Солнце. Просто ещё не открыты земными учёными [1]

Малыш пострадал из собственного неуемного любопытства. Того самого, которое толкает пацанов и девчонок всей обитаемой Вселенной на безрассудные поступки. И не важно, к какому виду разумных существ, эти пацаны и девчонки принадлежат.

К слову, наш Малыш не был ни пацаном, ни девчонкой. У «призраков» отсутствовали гендеры, как таковые. Для того, чтобы на свет появился новый «призрак», двенадцать взрослых особей должны были совершить процесс «сияния», при котором их энергетика входила в резонанс друг с другом, и в результате на свет появлялся вот такой Малыш. Только ещё меньше размерами и не умеющий самостоятельно передвигаться и питаться.

Каждый из двенадцати родителей становился ему одновременно мамой и папой и по очереди носил ребёнка на себе (примерно так делают австралийские кенгуру). Кормя, заботясь, обучая и воспитывая.

До тех пор, пока маленький «призрак» не осваивал самые основные навыки самостоятельности.

Малыш как раз и был таким «призраком», едва-едва оторвавшийся (в прямом смысле) от родителей.

Если сравнивать с развитием наших, человеческих детей, ему было примерно лет пять.

Родители оставили его на попечение другим «призракам», а сами отправились на Каллисто.

Малыш какое-то время ждал, когда они вернутся, а потом… отправился за ними. По сути, сбежал. Не спрашивайте, как ему это удалось, мы эти тонкости выяснять не стали.

На Каллисто он прибыл как раз к моменту старта «Горного эха». Очень уставший и голодный. Проник на корабль, в реакторный отсек, «наелся» дармовой энергии и… уснул. Крепко. А когда проснулся, «Горное эхо» был далеко от дома. Так далеко, что покинуть корабль он не решился.

— И ты всё это время прятался здесь?

— Да.

— Почему сейчас выбрался?

— Страшно. Скучно. Надоело. Никого нет. Вы пришли, теперь не так страшно.

— Ты не голоден?

— Нет. Здесь много еды. Когда мы отправимся домой?

— Какое-то время придётся подождать. Но отправимся, обещаю.

— Я подожду. Можно мне играть?

— Как ты хочешь играть?

— Вот так!

Малыш засиял ярче, сжался до размеров крупного апельсина и вдруг подпрыгнул до самого потолка. Завис там на мгновение и ринулся вниз.

Потом снова вверх, вниз, вбок, по диагонали, по спирали, плавно и рывками, ускоряясь и замедляясь.

Его, на первый взгляд, хаотичные передвижения подчинялись некоему задорному ритму. При желании, можно было даже подобрать соответствующую музыку, и я уже почти подобрал, когда Малыш перестал прыгать и скакать, снова увеличился до размеров облачка, убавил сияние, подплыл ближе к нам и остановился.

— Правда, здорово?

На самом деле это не было сказано словами. Но перевёл я его чувственно-образный посыл примерно так.

— Класс! — сказал я и показал большой палец. — Мы так не умеем.

— Хотите, научу? Это просто.

Мы с Джиа засмеялись, и я готов был поклясться, что Малыш беззвучно засмеялся вместе с нами.

— Серж, Джиа, что там у вас? — обеспокоенно раздалось в наушниках.

— Всё нормально, Берриз, общаемся, — ответил я. — А почему вдруг Серж?

— Так короче и привычнее. Похоже на наше имя Стьерж. Но, если хочешь, могу звать тебя Кемрар.

— Пожалуй, не стоит, — подумав, ответил я. — Серж — нормально. Мы установили контакт с «призраком», Берриз. Как верно предположил Валерий Фёдорович, это ребёнок. Маленький. Не больше пяти лет, если проводить аналогию с человеческими детьми.

— С кем ты разговариваешь? — почувствовал я настойчивый вопрос Малыша.

— Со своими старшими, — ответил я и сказал Берризу:

— Погоди, Малыш вопросы задаёт, надо ответить.

— Малыш?

— Да, он так себя называет.

— Ты должен их слушаться? — спросил Малыш.

— Разве ты не слушаешься старших?

— Не всегда, — признался Малыш и с недетской рассудительностью добавил. — Если бы я их слушался, то не оказался бы здесь.

— Вот и я не всегда. Но чаще всего слушаюсь.

— Наверное, это правильно. Что они тебе говорят?

— Спрашивают, о чём мы с тобой разговариваем.

— Разве они не слышат?

— Нет, они не рядом. Здесь, — я транслировал ему образ кают-компании, наполненной людьми.

— Это далеко?

Я постарался передать ему схему корабля, где отметил кают-компанию и реакторную палубу с нами троими.

Это было трудно — общаться подобным образом. Сил уходило немеренно. С теми же дельфинами было как-то полегче. Вероятно, потому, что мы с ними с одной планеты. Земля — наша родина, и мы, в сущности, вышли из того же Океана, в котором живут они. А здесь… Плазменная форма жизни. Люди и плазмоиды — дружба навек. Ха-ха. Интересно, Малыша можно научить вербальному общению? Знаками, к примеру. Или даже звуками.

Я представил, как маленький «призрак» выписывает в воздухе буквы русского или гарадского алфавита, составляя из них слова, и хмыкнул. М-да, пока будем невербально. Силы ещё есть.

— Ты понимаешь, где находишься? — решил уточнить я.

— Да, мне говорили родители. Это что-то вроде большого летающего дома, внутри которого живут существа, которые не похожи на нас и желают нам плохого.

— У вас есть дома?

— Есть, — он передал мне картинку.

Странные, вычурные, изогнутые под немыслимыми углами и в то же время явно упорядоченные структуры, плывущие, вероятно, в глубине Юпитера.

Вокруг, словно пчёлы возле улья, вьются «призраки», то прячась внутри этих структур, то вылетая оттуда.

Кстати, вот и ответ на вопрос о зрении «призраков». Они видят. Иначе как бы Малыш передавал мне эти картинки? Всё-таки иногда я бываю удивительным тормозом.

Интересно, из чего сделаны эти структуры. Металлический водород? Насколько я помню, он обладает необходимой прочностью и даже сверхпроводимостью при высоких температурах. Учитывая плазменную природу «призраков», это, вероятно, имеет значение. Но какие же они невероятные создания! Без видимого вреда для себя перемещаться из глубин планеты-гиганта, где давление в миллионы атмосфер и температура в тысячи градусов прямо на Каллисто и в космический вакуум… Плюс телепортация и практически телепатия. Нда, с такими «ребятами» лучше дружить. По любому.

— Почему твои родители думают, что мы желаем им плохого?

— Потому что много-много приливов назадуже прилетали существа похожие на вас и убили почти всех.

— Сколько приливов назад это было?

— Очень-очень много. Взрослые знают.

— Мы — не те существа.

— Я тоже так думаю. Вы не убили никого из наших.

А вот твои родители наших убили, быстро подумал я и тут же задавил в себе эти мысли. Ещё не хватало, чтобы Малыш их уловил.

Что-то он всё-таки уловил.

— Вы хорошие, — передал Малыш. — Когда я вернусь домой, то всем расскажу, что вы хорошие.

— Мы рады, что ты так думаешь. Малыш, мы тебя сейчас оставим. Потом вернёмся. Позже.

— Вы хотите поговорить со своими старшими? — догадался он.

— Да.

— Разве нельзя, чтобы я полетел с вами?

— Действительно, — усмехнулась Джиа. — Мы с тобой два идиота, Серж. Этот ребёночек спокойно проникает сквозь любую переборку и уже натерпелся в одиночестве дальше некуда. Пусть идёт. Точнее, летит.

— Командир, — позвал я через коммуникатор. — Берриз!

— Здесь.

— Малыш просится с нами. Ему надоело в одиночестве.

— Создатель, — вздохнул Берриз. — Что за день сегодня? Хочу назад в анабиоз. Там было тихо и спокойно. Шутка.

— Наверное, можно посоветоваться с Цейсаном, — сказал я. — Или даже с Гарадом.

— И что это нам даст? — спросил Берриз. — На моём корабле решение принимаю я. Пусть летит, так и быть. Только попроси его вести себя… потише, что ли. Без этих вот его весёлых прыжков.

— Он маленький ребёнок, — напомнил я.

— Вот и попроси, — твёрдо сказал Берриз. С моей точки зрения, логики в его словах было ноль.

— Мы попросим, — сказала Джиа. — Я попрошу. Уверена, он будет вести себя хорошо. Правда, Малыш?

Семнадцать человек и один маленький «призрак». Ребёнок. Уже не такой испуганный, но очень-очень любопытный.

Такой был расклад.

Разумеется, мы подключили к разговору и Цейсан, и Гарад.

— Главное, не напугайте его, — пробурчал ксано Савьен Румарра. — Но вообще, это потрясающе. Мы надеялись установить контакт с братьями по разуму, но и предположить не могли, что будет кто-то ещё.

— Это вы ещё с нашими дельфинами не знакомы, — ответил я. — Они живут в земных морях и океанах и, как недавно оказалось, тоже разумны. Больше того, подобно «призракам» и многим из нас они умеют общаться на грани телепатии.

— Хорошо, — кивнул Савьен Румарра. — Однако ума не приложу, что нам с этим Малышом делать дальше. Вас-то на Гарад нужно возвращать. То есть, сначала на Цейсан, потом на Гарад. А с ним что?

— Не было у бабы хлопот, купила порося, — негромко сказал Быковский.

Мы с Юджином рассмеялись.

ДЖЕДО молчал, ждал команды на перевод. С того момента, как ИИ осознал, что не заметил присутствия на борту «призрака», он заметно поутих. Так ведут себя люди, когда чувствуют вину, за которую, впрочем, их никто не осуждает.

Ладно, пусть думает, это всем полезно. Перемелется — мука будет, как любит говорить мой папа.

— Серж, переведи, — потребовал Берриз. — Мы тоже хотим посмеяться. А то все такие серьёзные, что дальше некуда.

Я перевёл. Домашних животных, похожих на свиней, на Гараде не было, поэтому я заменил порося ульмой, больше напоминающей земную овцу и выращиваемую ради молока, а также густой и тёплой шерсти.

Ага, — засмеялся Берриз. — Кажется, понял. Смешно.

— Делать нам нечего — ульм растить, — заметила Бьетти Яру. — Женщина рождена для любви и понимания! Это я вам как психолог говорю.

Теперь уже рассмеялись все.

— Почему все веселятся? — уловил я посыл от Малыша. — Разве я смешной?

Чуть покачиваясь из стороны в сторону, он висел в метре от пола рядом со мной. А я сидел в кресле. Сила тяжести была совсем небольшой, но так мне казалось удобнее.

— Это мы смешные, — передал я. — Люди любят иногда посмеяться над собой.

Я почувствовал, что устал. Для того, чтобы общаться с Малышом, нужно было находиться в орно. Однако человек не может всё время быть в орно — это отнимает массу сил и энергии. Нужно выходить и отдыхать. Поесть тоже не мешает, что-то я проголодался — аж живот подводит.

Жалобно посмотрел на Джиа — ты как, мол?

— Отдыхай, — всё поняла она. — Я пока нормально. Кстати, давай спросим у Малыша, чего он сам хочет. Это к вопросу, что с ним делать.

— Хорошая мысль, — согласился Берриз.

— Мы-то спросим, — сказал я. — Но вы, давайте, тоже учитесь с ним общаться. Не одним нам с Джиа отдуваться.

— Мы постараемся, — заверила Бьетти Яру. — Давай, спрашивай.

[1] Герой рассуждает о так называемых волнах Россби, которые возникают и в атмосфере Земли.

Глава девятая

Цейсан, Ксария, медицинский центр. Малыш. Как возникает разум. Что общего у доктора Айболита и доктора Дулиттла. Тяни-Толкай и телепортация. Непростая жизнь плазмоидов

Малыш отправился на Цейсан вместе с нами.

— Хочу с тобой, — заявил он твёрдо.

С его желанием, по некоторому размышлению, согласились и все мы, и люди, принимающие решения в Ксарии, и ксано Савьен Румарра.

— Почему бы и нет? — сказал он последнее слово. — В его безопасности и разумности мы убедились. Не на «Горном эхе» же держать маленького ребёнка! Пусть и плазмоида. Серж, кажется у тебя с ним установился хороший контакт?

— Верно, — вынужден был признать я.

— Значит, назначаю тебя его опекуном. Всё равно он от тебя не отходит, если я правильно понимаю ситуацию.

Он понимал ситуацию правильно. Малыш действительно ко мне привязался и далеко не отходил. Куда я — туда и он. Даже в туалет и душ пытался одно время за мной сунуться, пока я не объяснил ему, что есть места, где люди предпочитают оставаться одни.

Плазмоид.

Это слово довольно быстро начало вытеснять первоначальное «призрак» в наших разговорах, а также в гарадских и цейсанских средствах массовой информации и общественных компьютерных сетях, где активно обсуждалось не только сенсационное возвращение «Горного эха», но и невероятная юпитерианская форма разумной жизни.

Разумеется, вспомнили о естественных плазмоидах на Земле и Гараде.

Шаровые молнии — само собой, их обсудили тысячу и один раз и продолжали обсуждать, но, кроме шаровых молний, в природе существовали и другие плазмоиды.

— Что такое плазмоид? — вещал с экрана один известный гарадский физик-эксперт, которого я помнил ещё по прежней жизни (он давно был больше медийной личностью, нежели учёным-физиком, и занимался, в сущности, важным делом — популяризировал науку). — Сгусток плазмы, который удерживается собственным магнитным полем. Поле, в свою очередь, индуцируется токами, в плазмоиде протекающими. Чем меньше энергопотери, тем больше время существования плазмоида…

Дело было уже на Цейсане, в медицинском центре, где все мы проходили обследование.

Устроили нас с шиком. Каждому — отдельная комната-палата со всеми удобствами и личный робот-слуга. Плюс неусыпное внимание всего персонала. Временами даже избыточное, как мне показалось.

— Что вы хотите? — вздохнул на моё замечание Салид Айрадо —главный врач медицинского центра Ксарии, живо напомнивший мне начальника кушкинского госпиталя Алиева Ильдара Хамзатовича в молодости (такие же тёмно-карие глаза чуть навыкате, крупный нос и чёрные жёсткие волосы). Даже имена у них были созвучны. Салид — Ильдар.

— На Цейсане живут удивительно здоровые люди. Даже здоровее, чем на Гараде. С чем нам приходится иметь дело? Профилактика, профилактика и ещё раз профилактика. Необходимая вещь, но скучно, согласитесь. Иногда — травмы, обморожения, с которыми средний цейсанец, как вы понимаете, чаще всего справляется сам. Редко — полостные операции по тем или иным показаниям. Про инфекционные заболевания я и вовсе молчу — они попросту исчезли, ушли в область преданий. А тут — вы. Целых семнадцать человек, трое из которых вообще не гарадцы! И каждого нужно самым тщательным образом обследовать, — он даже руки потёр от предвкушения (жест, в равной мере присущий и сулгурдам, и людям. Точно так же, как пожатие плечами и кивок).

— Ну, вы всё-таки особо не увлекайтесь, без фанатизма, ладно? — попросил я. — А то ведь на второй круг пошли, как мне показалось.

— Напрасно вы так думаете, — возразил главврач. — К примеру, мы обнаружили у вас, землян, целый ряд микроорганизмов, потенциально опасных для нас, гарадцев. И это только после первого, можно сказать, довольно поверхностного обследования. Карантин люди не зря придумали, уверен, на Земле вы тоже его применяете в необходимых случаях.

— Конечно, — сказал я. — Но хотелось бы выйти из карантина на свободу хотя бы в обозримом будущем.

— Не волнуйтесь, выйдете, — заверил главврач. — Ещё надоест, обратно запроситесь.

— Почему это? — удивился я.

— Ну как же. Здесь тихо, комфортно, и никто небеспокоит, — пошутил он с самым серьёзным видом. — А там, в большом мире? Все только и ждут момента, чтобы с вами плотно пообщаться. Как же, люди с Земли, братья по крови и по разуму!

Так вот.

У каждого в палате имелся коммуникационный экран, подключённый к компьютеру медицинского центра. Но собирались мы при малейшей возможности всё равно в столовой.

Там и экран больше, и драво вкуснее, и вообще как-то уютнее. Опять же, можно обсудить увиденную новость с товарищем или дать через общественную компьютерную сеть согласованный ответ зрителям, задающим наиболее интересные вопросы.

В тот раз, когда мы поймали выступление гарадского физика-эксперта, нас в столовой было четверо: Быковский, Сернан, Малыш и я. Три землянина и один юпитерианец.

— Токи в плазмоидах разного напряжения, температура плазмы тоже разная, а посему не все плазмоиды видны невооружённым глазом, как те же шаровые молнии, — продолжал вещать физик-эксперт. — Конечно, если вы перейдёте в орно, то сможете их увидеть в инфракрасном или ультрафиолетовом диапазоне. Возникают плазмоиды чаще всего в районе тектонических разломов и достигают размеров в десятки метров….

— О каких-то совсем уж очевидных вещах он говорит, — зевнул Юджин Сернан. — Тектонические разломы, плазма, токи, магнитные поля… Это даже мне известно. Как могли плазмоиды на Юпитере эволюционировать до разумных существ, вот в чём вопрос!

— Ты будешь смеяться, — сказал Валерий Фёдорович, но я знаю человека, который на полном серьёзе считает, что шаровые молнии, равно как и другие плазмоиды у нас, на Земле, разумны. Он их изучает. Есть у нас под Волгоградом такая Медведицкая гряда, как раз на тектоническом разломе расположена. Там, говорят, много всяких аномальных явлений происходит. В том числе и плазмоиды являются регулярно.

— Волгоград — это бывший Сталинград? — уточнил Юджин.

— Он самый. А до этого Царицын.

— Особое место для вас, русских, если я правильно понимаю. Священное.

— Так и есть, — подтвердил Быковский. — Но при чём здесь это?

— Просто вспомнил. Мне отец рассказывал, как они во время войны слушали радио и переживали за вас в Сталинграде — выдержите вы этот страшный удар немцев или нет. Выдержали. И крепко ударили в ответ. Что до твоего знакомого… Мало ли сумасшедших? У нас, в Штатах, их тоже хватает.

— Забавно, — заметил я. — Ещё не так давно сумасшедшими считали всех, кто верит в инопланетян. Не до такой степени, чтобы отправлять их в психиатрические лечебницы, но тем не менее. И что теперь?

— Ты что же, хочешь сказать, что все плазмоиды и впрямь разумны⁈ — разгорячился Сернан.

— Откуда мы не знаем, что кит есть не огромных масштабов бактерия? — спросил я.

Быковский расхохотался.

— Издеваешься, да? — догадался Юджин. — А ещё русский. И с этим молодым человеком мы преодолели двести тридцать девять световых лет!

— Ни в коем случае, — заверил я. — Просто вспомнил маму одного своего друга детства. Роза Соломоновна её зовут. Как-то при ней зашёл разговор о том, чем питаются киты. Роза Соломоновна настаивала на рыбе, вероятно путая китов с кашалотами. Я сказал, что киты питаются планктоном. «Что такое планктон?» — спросила Роза Соломоновна. Я принялся объяснять. Мол, это такие мелкие рачки, икринки, личинки, простейшие и даже бактерии. На слове «бактерии» Роза Соломоновна меня перебила и выдала эту историческую фразу про кита, которую я запомнил на всю жизнь.

— Какая интересная женщина! — восхитился Юджин.

— Ты даже не представляешь, насколько, — сказал я. — Но что-то в её словах есть, согласись. Откуда мы не знаем? И так далее.

— Философия, — махнул рукой Сернан. — Это всё философия. Любой вопрос можно перевести в философскую плоскость и рассуждать о нём до полного заворота мозгов. А мне конкретно интересно. Как плазмоиды на Юпитере смогли обрести разум?

Малыш, который до этого, не спеша, летал по столовой, завис перед нами и дважды «мигнул» (так разгорается и теряет яркость электрическая лампочка при скачущем напряжении).

Это означало, что ему хочется пообщаться.

Ему всегда хотелось общаться, но мы договорились, что просить об этом он будет только тогда, когда вопрос покажется ему действительно важным. При этом Малыш честно старался учить слова гарадского и русского языка, соотнося их произношение с визуальными образами, которые я или Джиа ему посылали. Хотя сама идея вербального общения была для него абсолютно незнакомой. Но ему было интересно, а это главное. Дети быстро учатся. Не только человеческие.

Я вошёл в орно.

— Что, Малыш?

— О чём вы разговариваете? Мне показалось, что о нас.

— Частично. Мы говорили о том, как те или иные живые существа становятся разумными.

— Этого никто не знает, — авторитетно заявил Малыш.

— Почему же. Мы считаем, что разум возникает постепенно.

Малыш рассмеялся, по его «телу» пробежали весёлые искры-огоньки.

— Как это — постепенно?

— Шаг за шагом, — постарался объяснить я и послал картинку из Детской энциклопедии. Картинка изображала эволюцию человека от обезьяноподобного существа до прямоходящего кроманьонца.

— Вы ошибаетесь, — очень по-взрослому сказал Малыш. — Никто не знает, как возникает разум. Но все знают, что он возникает сразу. Как вспышка света. Как мысль.

— Так родители тебе рассказывали?

— Да. У нас есть существа, похожие на нас. Но у них нет разума, и он никогда не возникнет сам по себе. Пусть хоть великое множество приливов пройдёт. Думаю, у вас тоже есть такие существа.

— Есть, — подтвердил я. — Мы называем их животные. Скажи, Малыш, а как вы себя называете?

Конечно, это было не слово — образ. Сложно описать, но в слова я перевёл его так: обладающие разумом. Или просто разумные. Что ж, логично.

В карантине мы провели неделю в переводе на земное время. Анализы, исследования, снова анализы и снова исследования.

Малыша тоже не минула чаша сия. Ну а как иначе? Разумный плазмоид! Не где-то там на далёкой планете Юпитер за сотни световых лет от Гарада, а вот он, рядом, и абсолютно безопасен. В отличие от его взрослых сородичей. Грех не воспользоваться.

Конечно, исследовали Малыша очень и очень аккуратно. Можно сказать, даже нежно.

Снимки и видео в рентгеновском, инфракрасном, оптическом и ультрафиолетовом диапазоне спектра.

Воздействие слабым гамма-излучением, которое заведомо не может повредить существу, которое свободно передвигается в открытом космосе.

Микроволновое и терагерцевое излучение. Вплоть до радиоволн, которые, как выяснилось, Малыш вполне чувствует.

Измерение напряжение магнитного поля, а также напряжения и силы электрических токов.

Попытки хоть немного разобраться в сложнейшей структуре, которую представлял собой «организм» Малыша.

А структура была и впрямь сложнейшей.

Легко сказать — плазмоид. Когда копнули поглубже, то оказалось что есть там и свой мозг и даже нечто вроде кровеносной системы — тончайшие каналы, пронизывающие всё тело плазмоида, по которым бежала электрическая энергия, вырабатываемая (и получаемая извне!) специальным органом.

Этот орган выполнял фактически те же функции, что наше сердце, но, разумеется, был абсолютно на него не похож. Да что там — сердце, он и на генератор электрического тока тоже абсолютно не был похож, а ток, тем не менее, вырабатывал и принимал извне, работая одновременно как трансформатор.

Причём трансформатор уникальный и универсальный. Фактически любое электромагнитное излучение он улавливал и превращал в электричество, необходимое Малышу так же, как нам необходима кровь. Не спрашивайте, как, сам не понимаю.

Структура, выполняющая ту же роль, что человеческая нервная система, также имелась. По крайней мере, исследователи считали, что обнаружили её. Очень расстраивались невозможностью покопаться в ней как следует, поскольку для этого пришлось бы подвергнуть Малыша экстремальному физическому воздействию, что, разумеется, было абсолютно исключено.

Однако, некоторые интересные особенности выяснить удалось.

Например, если средняя скорость передачи сигнала по человеческим нервам в обычном состоянии равняется пятидесяти-шестидесяти метров в секунду, а в орно достигает ста восьмидесяти — двухсот десяти метров в секунду, то у Малыша она составляла двести пятьдесят-двести шестьдесят метров в секунду.

То есть скорость реакции плазмоида превышала обычную человеческую, как минимум, в пять раз.

Но самым фантастическим органом, по всеобщему мнению, — даже фантастичнее мозга, хотя, казалось бы, куда уж фантастичней! — был слой энергетически насыщенной и сложно структурированной плазмы. Сам Малыш определял его коротким словом-образом, который Валерий Фёдорович Быковский перевёл лучше всех: Тяни-Толкай.

— А что, — помнится, засмеялся я. — Что-то в этом есть.

— Эй, — сказал Сернан. — Кто такой Тяни-Толкай?

— Ага, — сказали ребята-учёные, исследовавшие Малыша. — Нам тоже интересно.

— Вымышленное животное из сказки про доброго доктора Айболита, который мог вылечить любое живое существо, потому что понимал их язык, — объяснил я. — Тяни-Толкай умел одновременно двигаться и вперёд, и назад.

— Вспомнил! — обрадовался Юджин. — Конечно, знаю. Читал в детстве. Только почему доктор Айболит? Доктор Дулиттл! «История доктора Дулиттла», так книжка называется. Написал её Хью Лофтинг, англичанин. Pushmi-Pully, так это животное звали. Отличная книжка.

— Всё правильно, — сказал Валерий Фёдорович. — Корней Чуковский, который написал «Доктор Айболит», как бы это сказать… создал русскую версию доктора Дулиттла.

Сернан задумался.

— Одновременно не могу, — сказал Малыш. — Но почти.

И немедленно продемонстрировал, переместившись в мгновение ока в сторону на метр и тут же оказавшись в другой.

— Правда, здорово? — похвастался он.

— А то, — подтвердил я. — Мы так не умеем.

— Что-то я не пойму, — сказал настойчивый Сернан. — Как это — создал русскую версию? Перевёл, что ли? Но почему тогда доктор Айболит, а не доктор Дулиттл?

— Не перевёл, — объяснил я. — Адаптировал для маленького советского читателя. Вольный пересказ, так это называется. И, между прочим, никогда не отказывался, что в первооснове «Доктора Айболита» лежат книги Лофтинга о докторе Дулиттле. Мне как-то попалось в руки одно из первых изданий, двадцатых годов ещё, так там в предисловии прямо об этом написано.

— Хитро.

— Абсолютно нормально. Просто ты плохо знаешь историю мировой литературы. Оригинальных сюжетов не так уж много, и все они перетекают из века в век, из страны в страну и пересказываются на разные лады тысячи раз. И ничего, каждое следующее поколение воспринимает их как новые. Будь иначе, люди вообще бросили бы читать, ходить в театр и смотреть кино. Зачем, если всё давным-давно рассказано?

Сернан только вздохнул.

Как именно работает Тяни-Толкай, было полнейшей загадкой.

То есть, просто глухой и беспросветной. Ни малейших предположений.

Если к «мозгу», «сердцу», «кровеносной, 'нервной» и другим органам Малыша можно было применить хоть какие-то аналогии, то орган, способный вместе со своим носителем совершить двадцать четыре мини-телепорта в секунду или несколько более длинных, когда казалось, что Малыш просто исчезает в одном месте и появляется в другом… такому органу не было аналогов.

И сравнить его было совершенно не с чем. Даже с «Горным эхом», поскольку нуль-звездолёт двигался, используя совершенно иные физические принципы.

Оно и понятно. Теоретически гарадская наука допускала возможность телепортации — мгновенного переноса физического тела из одной точки в другую, но на практике… На практике даже отдалённо к этому вопросу подойти не могли — так, одни мечты и общие рассуждения. А тут — на тебе. Живое разумное существо, для которого телепортация такой же естественный способ передвижения, как для нас ходьба. Поневоле офигеешь. Вот мы и офигевали.

Кроме всего прочего, Малыш, как умел, «рассказывал» им (и нам заодно) о своём доме — Юпитере, друзьях-ровесниках и, главное, о взрослых разумных плазмоидах — своих родителях и не только.

Если верить его «словам», общество плазмоидов имело довольно жёсткую структуру и делилось на кланы, которые то вступали в союзы, то начинали конкурировать друг с другом в борьбе за ресурсы и влияние. Вплоть до самых настоящих войн.

Из его рассказов, к примеру, мы узнали, что не все плазмоиды ненавидели двуногих пришельцев. Были и те, кто выступал за мир и сотрудничество. Но как раз из других кланов, находящихся в жёстком противостоянии с союзом кланов, в который входил и клан Малыша…

Глава десятая

Ксария. Море Радости. О чем говорят земляне

Мы стояли на самой высокой точке города — верхней обзорной площадке башни Административного центра Ксарии и любовались окрестностями.

Башня только называлась башней, но была совсем не высокой, если сравнивать с московскими высотными домами и, уж тем более, с американскими, небоскрёбами. Да и по гарадским меркам тоже. Всего-то восемь этажей, каких-то тридцать метров над уровнем тротуара.

Тем не менее, видно отсюда было хорошо.

Ксария — столица и самый крупный город Цейсана, вообще больше прижималась к земле, нежели тянулась вверх.

Дело в том, что Цейсан «славился» своими песчаными бурями, когда скорость ветра достигает тридцати и больше метров в секунду, а мелкий песок, несущийся по воздуху с такой скоростью, убивает незащищённого человека в течение нескольких минут (кушкинский «афганец» — всего лишь свежий ветерок по сравнению с такой бурей).

В таких природных условиях строить высотки — глупость. Даже при наличии универсальных недорогих прочных и долговечных материалов.

Да и к чему, если разобраться? Бури, понятно, серьёзный аргумент, но обычно здания тянутся в высоту или из-за недостатка места для строительства или, следуя архитектурной моде крупных городов.

На Цейсане, слава богу, места для строительства будет вдоволь ещё не одну сотню лет, а крупные города с населением хотя бы в полмиллиона человек могут и вовсе никогда не возникнуть, если общая тенденция на разукрупнение городов продолжится.

Так что и без песчаных бурь Ксария, скорее всего, не стала бы тянуться к небу, а восьмиэтажную башню Ратуши возвели не из функциональной необходимости, а чтобы дать городу хоть какую-то вертикаль, обозначить центр. Известный градостроительный приём, который неизменно работает уже тысячи лет.

Сегодня ветра почти не было, поэтому я специально повёл своих товарищей на эту площадку (Кемрар Гели бывал здесь неоднократно). К тому же нам всё равно нужно было в Администрацию — утрясти некоторые бюрократические вопросы, связанные с нашим статусом и пребыванием на Цейсане.

Карантин закончился два часа назад, и мы, наконец, были абсолютно свободны.

— Абсолютно свободны в пределах разумного, — сказал по данному поводу главврач Салид Айрадо.

— Что это значит? — поинтересовался я.

— Это значит, что не нужно совершать безрассудных поступков, могущих отрицательно сказаться на вашем здоровье.

— Мы и не собирались, — сказал Юджин.

— Скажите главное, мы здоровы? — спросил Быковский.

— Абсолютно, — сказал Айрадо. — Как только могут быть здоровы люди.

— Абсолютно здоровы и абсолютно свободны, — заметил Сернан. — Что ещё нужно человеку для счастья!

— Абсолютного, — добавил Быковский.

— Но в пределах разумного, — поднял я палец.

Мы засмеялись.

— Идите уже, — сказал главврач. — Надоели.

И вот теперь, когда и бюрократические вопросы были решены (на всё про всё ушло не больше пятнадцати минут), мы действительно были свободны.

— Перед нами, друзья мои, столица Цейсана Ксария, — голосом профессионального экскурсовода рассказывал я. — Основана сто пятьдесят два года назад колонистами с Гарада. Интересно, что колонисты были в равной степени представлены уроженцами Западной Коалиции и Восточного Гарада. В те времена противоречия между двумя общественными системами ещё не достигли того критического уровня, после которого остаётся только одно средство для их разрешения — война. Война, которую назвали Последней, случилась только через семьдесят лет, а тогда колонисты вполне успешно высадились на Цейсане и основали Ксарию. К слову, когда началась Последняя Война, цейсанцы сумели не передраться между собой и удержали мир. Более того, относительно небольшая цейсанская колония после Войны послужила примером для всего Гарада. Примером тому, как нужно строить отношения между людьми, которые придерживаются различных взглядов на устройство общества.

— То есть, цейсанцам, а потом и всему Гараду удалось, говоря словами Пушкина, впрячь в одну телегу коня и трепетную лань? — спросил Быковский.

— Можно и так сказать

— Поверить не могу, — сказал Сернан. — Коммунисты трудятся на благо свободного мира и наоборот? Ха-ха.

— Вообще-то, мы втроём как раз этим сейчас и занимаемся, — заметил я. — Ты же коммунист, Валерий Фёдорович?

— Конечно, — сказал Быковский. — Иначе и быть не может.

— Вот. Я — комсомолец. А Юджин у нас — американский астронавт и военный лётчик, который, по его же рассказам, мечтал когда-то отправиться во Вьетнам, чтобы драться с коммунистами. Яркий представитель пресловутого свободного мира. Эталонный я бы сказал. И что?

— И что? — повторил Сернан. Ему явно не хотелось сдаваться.

— А то, что все мы сейчас трудимся на благо не только всего человечества Земли, но и Гарада с Цейсаном в придачу. И наши политические взгляды ничуть этому не мешают.

— Ты сравнил! — воскликнул американец. — Нас всего-то трое. Опять же, я в меньшинстве и невольно вынужден под вас подстраиваться. А тут… Сколько народу живёт в Ксарии?

— Больше девяносто тысяч человек. Кажется, девяносто две. Можно уточнить.

— Не надо. А всего на Цейсане?

— Около пятисот тысяч.

— А сколько было первых колонистов?

Я мог бы обратиться к ИИ в моём коммуникаторе, но помнил и так.

— Девятьсот пятьдесят четыре человека. Через три месяца к ним присоединились ещё восемьсот пятнадцать.

— Всего тысяча семьсот шестьдесят девять, — быстро подсчитал у уме Сернан. — Это очень много. Не могу представить, как они смогли ужиться.

— Представь себе, ужились, — сказал я. — Если хочешь, я сброшу тебе на коммуникатор популярные видеолекции по истории освоения Цейсана. Там всё очень доходчиво.

— Не сомневаюсь, — буркнул Сернан. — Пропаганда всегда должна быть доходчивой. В этом её суть.

— Если тебе хочется считать общеизвестные факты пропагандой, то, увы, я ничего не могу с этим поделать.

— Да я не это имел в виду, — досадливо махнул рукой Сернан. — Просто не верю я в синтез коммунизма и свободного предпринимательства. Что-то одно должно победить и подчинить себе другое. В данном случае, насколько я понял, победил коммунизм. И меня это печалит. Как эталонного представителя свободного мира, — добавил он не без сарказма.

— Брось, — сказал я примиряюще. — Ты просто ещё плохо знаешь устройство гарадского и цейсанского общества. Поживёшь тут немного, посмотришь на всё своими глазами, вникнешь, на Гараде побываешь… Тогда и будешь делать выводы, печалиться или радоваться. А пока рано. Лучше посмотрите вон туда, на юг — видите горы? Это Полуденный хребет, самая длинная горная цепь на Цейсане. Тянется почти на шесть тысяч километров. Вон тот пик видите, вершина сверкает льдом и снегом?

— Видим, — сказал Быковский. — На Эльбрус чем-то похож.

— Это Пик Согласия, — я покосился на Юджина. — К вопросу о согласии, если ты понимаешь, о чём я. Назван так как раз первыми колонистами. Извини, Валерий Фёдорович, но Эльбрусу до него далеко. Высота Эльбруса, если я правильно помню, чуть больше пяти с половиной тысяч метров. А Пик Согласия не многим уступает Джомолунгме, она же Эверест. Восемь тысяч четыреста тридцать пять метров над уровнем моря.

— Ничего так горка, — сказал Юджин. — Надеюсь, ты не станешь нам предлагать на неё забраться?

— Нет, — засмеялся я. — В лучшем случае облететь на гравилёте. Если, конечно, возникнет такое желание.

— А вот это — с удовольствием! — воодушевился Сернан. — В особенности, если мне разрешат сесть за штурвал. Давно мечтаю научиться управлять гравилётом.

— Если б ты знала, если б ты знала, как тоскуют руки по штурвалу [1]… — пропел Быковский.

— Вот именно, — подтвердил Юджин.

— А мне больше море интересно, — сказал Быковский. — Вон оно, раскинулось широко… — он повернулся к востоку, где под солнцем до горизонта расплавленным серебром сверкало море, глубоко вдохнул холодный воздух (в северном полушарии Цейсана, где находилась Ксария, царило лето, но даже сейчас, в разгар дня, температура не поднималась выше двенадцати-четырнадцати градусов по Цельсию). — Люблю море. Море Радости, так оно называется?

— Да, — подтвердил я. — Единственное море на Цейсане. По размеру большеСредиземного, три с половиной миллиона квадратных километров. Но, повторю, это единственное море на Цейсане.

— Вода холодная?

— В Крыму гораздо теплее, — улыбнулся я. — Но купаться здесь, в Ксарии, запрещено.

— Что так?

— Хищники. Крайги. Ходят стаями и нападают на всё, что движется. Каждый отдельный крайг не слишком большой — максимум сорок сантиметров длиной. Но зубы у него, как бритвы, отхватывает куски от незащищённого тела только так. А уж когда они в стае, а они всегда в стае, то спасения нет. С чем бы сравнить… Вот, вспомнил! Пираньи в Амазонке. Сам никогда не видел, но читал где-то об этих кровожадных рыбках. Пожалуй, крайгов можно назвать морскими пираньями. Но они не везде лютуют. Километрах в трёхстах от Ксарии, к юго-востоку, расположен Снежный Архипелаг, там их практически нет, можно спокойно купаться. К тому же там и вода теплее, несмотря на название. Курортное место.

— Что, прямо так нападают на людей на пляжах? — не поверил Сернан.

— На пляжах не нападают, — сказал я. — В воде — да, есть риск.

— Но это же неправильно, так не должно быть.

— То есть? Что ты имеешь в виду?

— Элементарные вещи. Там, где живёт человек, не должно быть опасных хищников. То есть, они могут быть, но они не должны начеловека нападать, должны бояться его.

— Почему? Потому что человек — главный хищник?

— Да. Царь природы, — решительно заявил Сернан.

Быковский помалкивал, улыбаясь своей лисьей улыбкой.

— Ты тоже так считаешь, Валерий Фёдорович? — спросил я.

— Нет, но мне интересно, что ты думаешь по данному поводу, — ответил командир.

— Я думаю, что человек слишком сильный и беспощадный хищник, — сказал я. — Дай ему волю, и рядом вообще никого опаснее курицы и овцы не останется. Ну, ещё собаки, вороны и таракана. Нет, Юджин, дорогой. Ты правильно сказал, что человек — царь природы. А царь обязан заботиться о своих поданных. Цей сан до сих пор весьма бедная на живность планета. По сути, это умирающий мир. Мы, люди, пришли сюда не затем, чтобы добить. А затем, чтобы вернуть его к жизни. Если следовать твоей логике, крайгов на этом побережье нужно уничтожить только ради того, чтобы люди могли безопасно купаться, так?

— Я уже даже и не знаю, что думать — признался Сернан. — Ладно, пусть не уничтожить. Но можно, наверное, как-то отпугнуть?

— Наверное, можно, — сказал я. — Даже не наверное, точно можно. Но тогда расплодятся слусты — это такие морские слизни, довольно противные на вид, основная пища крайгов. А с побережья, где много слустов, лучше сразу уходить, можешь мне поверить. Воняют они так, что к воде только в респираторе можно подойти. Приходится крайгов завозить, хе-хе.

— Про слустов ты раньше ничего не говорил! — запротестовал Сернан.

— Ты же умный человек, мог бы и сам догадаться, что всё не так просто, — улыбнулся я. — Так что пусть живут и крайги, и слусты. А мы, цари природы, и на Снежный Архипелаг слетаем, если что, нам не трудно. Гравилётов хватает.

Поселили нас в лучшей гостинице Ксарии под названием «Морская». Три четырёхэтажных корпуса с куполом между ними, под которым укрывались спортплощадки, бассейн, столовая-ресторан и даже баня. Три отдельных номера, но расположенные рядом друг с другом. Каждый с балконом, выходящим на море. Светлые, тёплые, просторные. У меня так вообще двухкомнатный, учитывая Малыша, который следовал за мной повсюду и был очень недоволен, когда всё-таки приходилось разлучаться (чаще всего это происходило по инициативе учёных, которые его изучали).

— Мне тоже нравится твоё общество, Малыш, — как-то передал я ему, — но когда-нибудь нам придётся расстаться. Думаю, что надолго.

— Я понимаю, — ответил он. — Когда вернусь домой, да?

— Да. Мы обязательно вернём тебя домой.

— Но пока я здесь, с тобой. Можно?

— Конечно, можно.

Что ещё я мог ему сказать? Вот и получалось, что мы, четверо, практически не расставались. Трое землян и один совсем юный юпитерианец, всюду следующий за ними в виде плотного серебристого облачка.

Скучать нам не давали. Каждый день был наполнен поездками, встречами, рабочим и дружеским общением. Нам показывали Цейсан (мечта Сернана сбылась, ему дали полетать на гравилёте!) и живо интересовались Землёй и людьми.

Больше всего цейсанцев изумляло, что человечество разбито на сотни стран, говорит на множестве языков, и вообще разделено.

— Как можно что-то делить, когда вокруг так много важных дел, которые можно осилить только сообща? — спрашивали они.

Помню нашу дискуссию в Институте преобразования климата — важнейшем учреждении Ксарии, где занимались терраформированием Цейсана. Занимались, надо сказать, успешно. На встречу с нами пришли ведущие специалисты Института — учёные, инженеры, техники.

Эти закалённые красивые люди ничем не отличались от своих прадедов, дедов, отцов и матерей — тех, кто первым ступил на Цейсан полтора века назад, основал Ксарию и потом искал воду, строил по всей планете климатические установки и сажал, сажал, сажал новые леса там, где только возможно.

Они прекрасно знали, для чего живут и работают.

Они любили и Гарад, и Цейсан и хотели сделать последний местом, где человек чувствует себя, как дома. Сами они уже так себя здесь чувствовали.

Больше того. Если надо, они готовы были идти дальше — в другие миры, куда пока ещё не ступала нога человека.

Они были буквально заряжены этой творческой энергией, этим интересом ко всему новому и неизведанному. Так их учили (хорошо учили!), так они учили своих детей, и поэтому, я знал совершенно точно, нам удалось выйти за пределы Гарада и, в конце концов, построить «Горное эхо» и добраться до Солнечной системы и Земли благодаря таким людям, как они. Благодаря им и ради них.

Вот там, в Институте, нам впервые этот вопрос — о разделении человечества — и задали (потом его задавали неоднократно). Молодая женщина по имени Зарья Двару, гидролог, как она представилась.

— Человек — существо довольно эгоистичное, — ответил Сернан. — В первую очередь он заботится о своём благе и благе своей семьи. Отсюда и разделение. Невозможно сделать так, чтобы счастливы были все сразу, даром и без очереди. Кто-то обязательно останется обиженным.

Надо же, запомнил. Не так давно я пересказывал Сернану сюжет повести «Пикник на обочине» братьев Стругацких, изданной в прошлом году. Ему понравилось. Даже прочитать захотел, как только освоит русский язык получше.

— Счастье — понятие зыбкое, — отвечали ему. — Одномоментное. Только-только оно есть и вот уже испарилось. Другое дело — благо. Что мы называем благом? Если говорить о материальном благе, то дать всем вдоволь полезной и вкусной еды, собственное жильё, красиво и удобно одеть, обуть, дать возможность заниматься любимым делом, научить оставаться здоровым и молодым долгие годы и десятилетия… Это не так трудно, как кажется.

— Можно я? — спросил я у Сернана.

— Давай, — кивнул он с явным облегчением.

— Вы забываете одну важную вещь, Зарья, — сказал я.

— Какую же?

— Земля — не Гарад и не Цейсан. На Земле материальные блага — та же еда, одежда, обувь, крыша над головой — даже просто крыша, я уже не говорю о собственном жилье! — средства передвижения и прочая, и прочая, и прочая, стоят гораздо дороже, чем у нас и произвести их гораздо труднее. Отсюда нехватка.

— Ну почему же, я помню об этом, — продолжала спор гидролог. — К тому же, как и все мы, я изучала историю и помню, что мы, силгурды, довольно давно, ещё до Последней Войны научились производить столько еды и прочего, чтобы хватало на всех. То есть в те времена, когда тоже были разделены, как и земляне. Нехватка чаще всего возникает из-за несправедливого распределения.

— Я же говорю — коммунисты победили, — подал реплику Сернан. — Всё отобрать и поделить. Типичный коммунистический лозунг. Классический.

— От которого мы, в конце концов, отказались, — возразил я. — Как раз потому, что он не коммунистический. Это лозунг восставшей бедноты, люмпенов и маргиналов, людей, которые не ценят даже того, что сделали сами, поскольку и делать-то ничего не умеют и не хотят. По одной простой причине. Их до этого довели. В том числе и те, кто тоже не умел и не хотел ничего делать. Но при этом имел всё. Вернёмся, однако, к производству материальных благ. Настоящий коммунистический лозунг, он же принцип, звучит так: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Для того чтобы его осуществить, нужны две вещи. Первая — научиться производить всего много, качественно и не дорого. И вторая — научиться правильно соразмерять свои потребности. Потому что человек, который хочет много всего и сразу только потому, что желание обладать какой-то вещью побеждает в нём желание много и плодотворно трудиться, такой человек будет отторгнут коммунистическим обществом.

— Отторгнут — это как? — поинтересовался Сернан. — Уничтожен? Изолирован? Ну да, ну да, Сибирь большая, тайга густая, лесорубов не хватает. С пониманием.

— Да что ж за штампы у тебя сплошные, — сказал я. — Зачем сразу Сибирь? Хотя не вижу ничего плохого в Сибири и лесоповале. Во-первых, Сибирь русская и советская земля, такая же, как и все остальные русские и советские земли. Красивая, большая и богатая. А во-вторых, на лесоповале, говорят, отличные заработки, многие туда стремятся. Нет, дорогой, изолировать не насильственно. С таким человеком просто перестанут общаться. Или ограничат общение настолько, что он сам поймёт, что надо менять модель поведения.

— А если не поймёт? Люди, знаешь ли, упрямы. Найдёт таких же упрямых, объединится с ними и начнут они все вместе противостоять вашему прекрасному коммунистическому обществу и, так сказать, разлагать его изнутри.

Мы говорили по-русски, ИИ синхронно переводил, сотрудники Института слушали нас заворожено.

Ещё бы! Два инопланетянина спорят о том, что лучше: общество эксплуатации и неумеренного потребления или общество справедливого творческого труда.

Причём один из них наполовину силгурд, чьё сознание переселилось в землянина абсолютно фантастическим образом. А второй — ярый приверженец того самого общества потребления и эксплуатации человека человеком, о котором они только читали в книгах или смотрели кино, поскольку живых силгурдов, ещё помнящих, что так когда-то было и на Гараде, осталось не много.

Глава одиннадцатая

Кто такие «ушедшие». Принцип социализма. Песня Sixteen Tons. Антон Макаренко и другие

— Так находят, — сказал я. — Находят, объединяются и живут. Не знаю, как сейчас, а в бытность мою Кемраром Гели, на Гараде существовали так называемые «ушедшие». Было их не много, но они были.

— Сейчас тоже в наличии, никуда не делись, — сообщила Зарья Двару. — Слава Создателю, на Цейсане этих, мягко говоря, чудиков и близко нет. Не любят они Цейсан. Здесь же работать надо, чтобы есть. Это на Гараде всех кормят и бесплатно, а у нас такой номер не проходит.

— Интересно, — сказал Быковский. — Я думал, на Гараде и Цейсане одни законы.

— Одни да не совсем, — сказал я. — Цейсан и Гарад в этом смысле напоминают Соединённые Штаты. Страна одна, но в каждом штате имеются свои законы, которых нет в других.

— Ага, — важно кивнул Сернан. — Мы такие.

— Погоди, — спросил Быковский. — Юридически Цейсан отделён от Гарада или как?

— В определённой степени, — ответила за меня Зарья Двару. — Централизовано мы подчиняемся Гараду, но на деле самостоятельны. Практически во всём, что касается нашей внутренней жизни.

— А конкретно? — спросил Юджин. — Вот прилетает на Цейсан несколько этих, как вы их называете, «ушедших». Без денег. И работать, как я понял, не хотят. Что будут с ними делать цейсанцы?

— Был такой случай пару лет назад, — ответила Зарья. — Мы их просто выдворили с планеты. Сначала, правда, накормили, каемся.

Присутствующие рассмеялись.

— Прямо так и выдворили? Силой?

— Ага, — мило улыбнулась гидробиолог. — Прямо так и выдворили.

— А как же права человека?

— Если человек отказывается трудиться на благо общества, он теряет эти права. Кто не работает, тот не ест. У нас, на Цейсане, только так. На Гараде их кормят. Вот пусть и живут на Гараде.

— Круто берёте, — покачал головой Юджин. — Нет, я как раз понимаю, сам республиканец, но всё равно — круто.

— Иначе у нас нельзя, — сказала Зарья.

— Так, подождите, — сказал Сернан. — А деньги у них были? Они могли купить еду, за жильё заплатить?

— Еда и жильё у нас бесплатные, купить их нельзя.

— Совсем нельзя?

— Совсем. Только получить. Свободно и бесплатно. Но для этого нужно работать.

— Никогда я к этому не привыкну, — сообщил американец, обескуражено почёсывая лоб.

— Прилетим на Гарад, специально вас к «ушедшим» свожу, если захотите, — пообещал я. — Они вне городов обычно живут, стаями.

— Стаями? Как животные, что ли? — спросил Быковский.

— Близко, — сказал я.

— Очень интересно, — повторил Сернан.

— Мне тоже, — сказал Быковский. — Обязательно съездим. Если можно.

— Можно. Наружным — так они называют всех остальных — можно прийти в любую стаю и даже жить в ней какое-то время.

— Ну да, — догадался Быковский. — Иначе как понять, понравится тебе такой образ жизни или нет?

— Именно.

— Товарищи, — подала голос Зарья. — Вы нас извините, но мы всё знаем об «ушедших» на Гараде. А вот о жизни на Земле — не всё!

— Да, верно, — сказал я. — Отвлеклись, бывает. Так вот, Сернан, о том, как воспитать в человеке правильное отношение к потреблению материальных благ, мы поговорим как-нибудь в другой раз, если захочешь. Что до производства оных благ, то здесь Зарья права — произвести всё необходимое и дажесверх того не так трудно и дорого, как может показаться. При определённом уровне научно-технического развития, разумеется. Однако наша уважаемая Зарья и здесь права, — от справедливого распределения действительно очень много зависит. Его, кстати, не обязательно называть распределением. Можно назвать планированием.

— Ага, ага, — Сернан продолжал саркастически улыбаться. — Ваше знаменитое планирование. Знаем, как же! Когда по плану производится сто пар одинаковых ботинок, которые подходят толькочетверым, остальные ходят босые, а ботинки пылятся на складе.

— В СССР до сих пор так бывает, спорить не стану, — легко согласился я.

— Ещё как бывает, — подтвердил Валерий Фёдорович. — И не только с ботинками.

— Это вопрос получения и обработки информации, — сказал я. — Плюс контроль качества. Когда планированием и контролем занимается искусственный интеллект, у которого имеется свободный доступ к упомянутой информации и соответствующие права, подобные идиотские ошибки исчезают, и всё становится по-настоящему удобно и справедливо. Без всякого свободного рынка с его людоедскими законами.

— Почему это они людоедские? — возразил Сернан. — Очень справедливые законы. Разве не справедливо, когда тот, кто работает лучше, больше и получает?

— Справедливо. Мы тоже об этом говорим. От каждого по способностям, каждому — по труду. Принцип социализма, между прочим. А разве справедливо, что тот, кто завладел средствами производства, выжимает из работника все соки и платит ему, по законам свободного рынка, копейки, потому что знает, что деваться работнику некуда, а семью кормить надо?

— Эй, брось, для этого у нас существуют профсоюзы!

— Tell it to the Marines [2], — сказал я. — Может, они и поверят. Помнишь песню Sixteen Tons?

— Кто ж её не помнит.

— О чём там поётся?

You load sixteen tons, and what do you get?

Another day older and deeper in debt.

Saint Peter, don’t you call me, 'cause I can’t go;

I owe my soul to the company store [3] — пропел я.

— Так когда это было! — воскликнул Сернан. — До войны ещё, во времена Великой Депрессии.

— Можно подумать, сейчас сильно изменилось, — сказал я. — То же самое, по большому счёту. Так, припудрили слегка. Жил я у вас и работал, помню. Извините, Зарья, мы отвлеклись.

— Ничего, — сказал она, — мы понимаем. Так даже интереснее. Как будто на машине времени путешествуешь.

Я заметил, что эти встречи и дискуссии довольно сильно утомляют и Валерия Фёдоровича Быковского, и Юджина Сернана.

Конечно, они были в какой-то мере публичными людьми. Но в первую очередь всё-таки космонавтами. Профессионалами, чья работа — летать в космос, а не вести дискуссии на столь непростые темы.

Мне в этом смысле было проще. Даже не знаю, почему. Вероятно, как я уже как-то упоминал, дело было в природных склонностях и Кемрара Гели, и Серёжи Ермолова. Оба были не чужды публичным выступлениям и чувствовали себя свободно и на сцене, и в студии перед микрофонами и видеокамерами.

Думается, месяцы, проведённые на сцене Circus Smirkus, тоже сыграли здесь свою роль. В СССР говорят, что тот, кто служил в армии, в цирке не смеётся. А я скажу, что тому, кто прошёл школу американского бродячего цирка, вообще всё по фигу.

За всеми этими делами я чуть было не забыл о своих родственниках в Ксарии, но забыть не дала сама жизнь.

Впрочем, когда я говорю «за всеми этими делами», то лукавлю. Как и все, кто употребляет подобную формулировку в схожих обстоятельствах.

Человек не забывает. Человек или хочет забыть или делает вид, что ему некогда. Что, чаще всего, не слишком хорошо. Хотя, разумеется, ситуации разные бывают.

Началось всё с того, что однажды, когда мы вчетвером, включая Малыша, сидели в уличном кафе с видом на море неподалёку от нашей гостиницы и обедали (вкуснейший суп со сливками из местных морепродкутов, чем-то напоминающий знаменитый чаудер, который я едал в Сан-Франциско, бифштекс с гарниром, драво, кусок сладкого пирога с местными ягодами и яркое солнце для Малыша) Быковский огляделся и сказал:

— Давно хотел спросить, Серёжа. Почему на улицах почти не видно детей?

— О! — поднял ложку Сернан. — То же самое хотел спросить, командир.

— Так они же в интернатах, — сказал я. — Там живут и учатся. В семью возвращаются на выходные и на каникулы. Да и то не всегда, в интернате интереснее, а дома что делать?

— Как это — что делать? — переспросил Быковский. — Семья — это не обязательно что-то делать. Семья — это любовь в первую очередь. Любовь родителей к детям и детей к родителям. Как без этого?

— Вот именно, — сказал Сернан.

— Спокойно, — сказал я. — Без паники. Развекто-то сказал, что силгурды лишают тех и других взаимной любви? Глупость какая. Наши интернаты — не детские дома Советского Союза. Где, насколько мне известно, жизнь детей совсем не сахар.

— У нас нет детских домов, — вставил Сернан.

— Знаю, и за одно это уважаю Штаты. Здесь вы молодцы. Но продолжим про интернаты. Скорее, они напоминают учебно-трудовую колонию Макаренко. Но, разумеется, сильно усовершенствованную. Ты читал «Педагогическую поэму», Валерий Фёдорович? У Юджина даже не спрашиваю.

— Читал, но очень давно, в юности, — признался Быковский. — Почти не помню.

— Кто такой Макаренко и что за «Педагогическая поэма»? — спросил Сернан.

Я объяснил, что Антон Семёнович Макаренко был великим педагогом, который на заре Советской власти занимался беспризорниками — то есть, самыми трудно поддающимся воспитанию детьми, живущими на улицах во время Гражданской войны и последующей разрухи. «Педагогическая поэма» — это роман-воспоминание, который он написал.

— Беспризорники, — повторил Сернан. — Это кто-то вроде наших бродяг, хобо?

— Не совсем. Точнее, совсем не они. Хобо — это взрослые люди. Причём не только бездомные, но и те, кто колесит по стране в поисках сезонной работы. Я тоже был в какой-то мере хобо, если разобраться.

— Не примазывайся, — заявил Сернан. — Ты не был хобо. У тебя был дом, пусть и на колёсах и постоянная работа. Просто она была в разных городах.

— Ладно, не был, — согласился я. — Но вообще интересно было бы, наверное, побродить вместе с ними по стране. Штаты с их тёплым климатом просто созданы для бродяжничества. Шучу-шучу. Вернёмся к беспризорникам. Речь о детях, потерявших дом и родителей.

— А, понял. У нас во времена Великой Депресси таких тоже было много.

— Вот Макаренко такими детьми и занимался. Очень успешно. Воспитывал из них настоящих людей. Но речь не о нём. Гарадские и цейсанские дети отнюдь не беспризорники, но мы всё равно считаем, что воспитанием детей, равно как и образованием, должно заниматься, в основном, общество, в котором эти дети будут жить, когда вырастут.

— Необычно, — сказал Быковский. — Хотя о чём-то подобном я, кажется, читал. У кого-то из наших фантастов.

— У Стругацких, скорее всего. Они упоминают подобные интернаты в некоторых своих произведениях. Правда, без подробностей.

— Да, точно, у них, — вспомнил Валерий Фёдорович. — Вот интересно, если бы их сейчас сюда. Посмотрели бы, насколько сбылись их мечты-прогнозы о светлом коммунистическом будущем, а?

— Жизнь длинная, — сказал я. — Может, ещё и прилетят. Мы же, надеюсь, только начинаем наше сотрудничество. Всё впереди. К слову, об интернатах. У нас, в Советском Союзе, уже имеются их прообразы. Это спортивные школы-интернаты. В них дети живут, учатся, занимаются спортом и проводят большую часть времени.

— Точно, — подтвердил Быковский, — У моих друзей дочери-близнецы учатся в таком. Плаваньем занимаются. Кандидатки в мастера спорта уже.

— Кремлёвские мечтатели, — покачал Юджин. — Мечтатели и экспериментаторы от педагогики. Детей — в интернаты! Абсолютно неприемлемый подход, как по мне. В семье должен расти ребенок. В семье! В любви, уважении и достатке.

— В интернатах у гарадских и цейсанских детей условия жизни такие, что, уверен, даже американские дети позавидуют. Что до уважения и любви… Они стоят на первом месте в работе учителей и воспитателей. Уважение к личности ребёнка и любовь к нему. Без этого нет и не может быть ни учителя, ни воспитателя. Но не просто любовь и уважение, — я сделал театральную паузу.

— Так-так, — сказал Быковский, улыбаясь.

Малыш, неспешно нарезавший круги вокруг нас, остановился, словно прислушиваясь. Хотя, почему, «словно». Наверняка прислушивался. С каждым днём он понимал всё больше слов, а тут речь шла о детях. Пусть совсем другого разумного вида, но всё равно — детях. Интересно же. Сам ребёнок.

— Ну-ну, — сказал Сернан, отправил в рот кусочек пирога и запил его глотком драво.

— Требовательность. Это ключевое понятие. Требовательная любовь. Обычно почему-то считают, что любовь не должна быть требовательной. Но это ошибка.

— Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего [4], — произнёс Сернан особым тоном.

— Верно, — сказал я. — Но так же верно, что у апостола Павла нет слова «требует».

— Искать своего — разве не требовать?

— Нет. Искать своего — это искать своего. Искать своей выгоды. А требовать — это требовать. Например, соблюдения правил общежития и дорожного движения. Усердной учёбы и качественной работы. Или даже обычной вежливости.

— Того же уважения, — подсказал Быковский.

— Да, — кивнул я.

— Ты просишь у меня помощи, но делаешь это без уважения, — усмехнулся Сернан.

Я видел «Крёстный отец» на закрытом показе для партийной верхушки в Москве, поэтому узнал цитату.

— Тонко, — сказал я. — Браво, Юджин. Воспитательная система Гарада — не мафия. Но что-то от мафии в ней точно есть.

Сернан расхохотался.

— Так не честно, — сказал Быковский. — Вы знаете, а я нет.

— Это из нового американского фильма, — сказал я. — «Крёстный отец» называется. Отличный фильм, даже, пожалуй, великий, но у нас на широкий экран не выходил.

— Вернёмся, надо будет посмотреть, — сказал Быковский.

— Обязательно посмотри. Сильная лента.

— Подтверждаю, — сказал Юджин. — Не люблю мафию, организованная преступность — это зло и наша болезнь. Но фильм действительно великий. И знаете почему?

Я знал, но умело седлал вид, что не знаю и мне интересно.

— Потому что он не про мафию, а про семью! — торжественно сообщил Сернан.

— Тем более хочу посмотреть, — сказал Быковский.

Мелодично пропел коммуникатор.

Я посмотрел на экран. Моя полузабытая цейсанская тётушка просила видеосвязь.

— Минутку, товарищи, — сказал я. — Важный звонок.

Встал из-за стола, отошёл в сторонку — к парапету, отделяющему открытую террасу кафе от пляжа и моря. Дал разрешение на связь.

На экране возникло лицо тётушки.

Младшая сестра моей мамы. За эти три года, что мы не виделись, почти не изменилась. На маму она была почти не похожа, больше в отца своего пошла. Разве что глаза той же пронзительной синевы, как были у моей мамы и Кемрара Гели.

— Здравствуй, Ланиша, — сказал я.

— Здравствуй, Кемрар, — улыбнулась она. — А ты здорово помолодел.

— Есть такое. К тому же теперь я землянин и зовут меня Сергей Ермолов. Можешь звать Серёжей.

— А Кемраром, как раньше, могу?

— Конечно.

— Знаешь, — сказала она помедлив, — я ведь была на твоей могиле. На похороны с Цейсана неуспела, ты понимаешь. А вот на могилебыла. Прилетела сразу же, как только смогла.

— А Йакос? — спросил я.

Йакос Койдо — это мой двоюродный брат, сын тётушки. Их фамилия Койдо. Такая же была и у моей мамы до того, как она вышла замуж за моего отца и взяла его фамилию — Гели (гарадцы, как и многие земляне, тоже следуют этому обычаю).

— Не смог, — сказала она. — Извини, работа. Как раз в этот момент возникли серьёзные неполадки в Северном климатическом кластере, и он там неделю дневал и ночевал.

— Нашла из-за чего извиняться. Я, пожалуй, тоже не смогу прийти на эту могилу.

— Хорошая шутка, — сказала она. — Но смеяться почему-то не хочется.

— Мне тоже, — признался я. — Но лучше всё-таки смеяться, чем плакать.

— Наверное, ты прав. Но история всё равно печальная.

— Скорее, фантастическая.

— И это тоже, — согласилась она. — Послушай, Кемрар, ты не хочешь встретиться?

— С удовольствием. Когда и где?

— В гости к себе я тебя всегда жду, ты знаешь (я этого не знал, но сделал вид, что поверил). Но я бы хотела совместить родственный визит с деловым, если можно так выразиться.

— Слушаю тебя.

Оказалось, тётушка хочет, чтобы мы с Быковским, Сернаном и Малышом посетили интернат, в котором она работала учителем истории.

— Ты представляешь, как интересно будет детям⁈ — блестя своими синими глазами, уговаривала меня она. — Живые инопланетяне! Самые настоящие братья по разуму, причём братья в прямом смысле слова. Ещё и пришельцы из прошлого, если можно так выразиться.

— Кроме Малыша, — сказал я. — Он просто брат по разуму.

— Зато какой! Ни в одном фантастическом кино такого нет. Хотя, возможно, я плохо знаю фантастическое кино как и фантастику в целом… Да дети на всю жизнь эту встречу запомнят! Ну же, Кемрар, соглашайся, прошу тебя. Большое дело сделаешь.

— Хм. Погоди минутку, не отключайся.

Я вернулся за стол, сел, поставил коммуникатор так, чтобы видно было всем.

— Товарищи, познакомьтесь. Это моя родная тётя Ланиша Койдо. Ланиша, это мои коллеги, товарищи и друзья. Наш командир Валерий Фёдорович Быковский и пилот Юджин Сернан. Очень известные уважаемые люди на Земле.

— Добрый день, — улыбнулась Ланиша. — Она умела улыбаться так, чтобы понравится человеку с первого раза.

Коммуникатор, подключённый к ИИ Ксарии, который уже знал и русский, и английский, синхронно перевёл.

— Здравствуйте, — поздоровался Быковский. — Очень приятно.

— А мне в десять раз приятнее, чем ему, — улыбка Сернана могла поспорить по обаятельности с улыбкой тётушки. — Здравствуйте, Ланиша.

Ого, подумал я. Он что, клинья к тётушке подбивает? Помнится, как-то в разговоре Юджин намекал, что в его семейной жизни не всё идеально… Ладно, не моё дело, пусть сами разбираются. К тому же, не знаю, как сейчас, а три года назад тётушка была не замужем.

— Друзья, продолжил я. — Ланиша работает в школе-интернате, о которых мы только что говорили. Преподаёт историю. Приглашает всех нас в интернат на встречу с детьми.

[1] Слова из песни А. Пахмутовой на слова Н. Добронравова «Обнимая небо». Написана в 1966 году.

[2] Английская идиома, означающая, что в сказанное могут поверить только морские пехотинцы, но никак не настоящие моряки — сиречь разумные и знающие люди.

[3] Припев старой американской шахтёрской песни тридцатых годов, где говорится, что шахтёр добыл шестнадцать тонн за смену, но только глубже залез в долги и заложил свою душу в лавке компании, так что святой Пётр может его не ждать.

[4] Юджин Сернан цитирует Новый Завет, Первое послание апостола Павла коринфянам.

Глава двенадцатая

Интернат. Умные дети. Вопросы и ответы

Интернат «Озёрный», в котором работала моя тётушка, располагался за городом, в полуокружении трёх озёр, дугой охватывающих территорию интерната с северо-востока. Озёра бесхитростно назывались Первое, Второе и Третье и по своим размерам больше походили на пруды.

— По сути это и есть пруды, — рассказывала тётя, взявшая на себя роль экскурсовода. — Тут ручей протекает, Тихий. Он дальше впадает в речку Быструю, которая бежит к морю. Когда подыскивали место для интерната, обратили внимание на три естественных озерца. Они маленькие были совсем и образовались, можно сказать, естественным путём.

— Гнорры? — догадался я.

— Они.

— Кто такие гнорры? — спросил Быковский.

— А вон гнорр плывёт, смотрите, — я показал рукой.

Мы стояли на запруде между Первым и Вторым озером. Первое озеро, деловито работая лапами, пересекал гнорр с веткой в зубах.

— Это же beaver! — воскликнул Сернан. — Как это по-русски…

— Бобр, — подсказал я.

— Бобр, — повторил Сернан. — Точно. Смешноеслово.

— Чего это оно смешное? — вступился за бобра Быковский. — Нормальное слово.

— Это вы ещё не слышали, как по-грузински будет свинья, она же pig, — сказал я.

— Как? — одновременно спросили Быковский и Сернан.

— Хори, — я постарался повторить грузинский выговор с горловым «х».

— Бывал в Грузии? — спросил Быковский.

— Нет.

— Откуда тогда знаешь?

— В Кушке, в сборной дивизии, против которой мы играли, были грузины. От них слышал.

— Эй, мальчики, — вмешалась в наш разговор тётушка. — Вы не забыли, что я с вами?

— Как можно! — сказал Юджин. — Но вопрос сравнения местных и земных животных действительно интересный. Я почему-то всегда думал, что инопланетные животные должны кардинально отличаться от наших. А оказалось, что они похожи.

— Не все, — сказал я. — Но очень многие. Белковая жизнь на кислородных планетах… Правда, гнорров, насколько я помню, завезли на Цейсан с Гарада.

— Не только их, — сказала тётушка. — Когда началось активное терраформирование Цейсана, встал вопрос о животных, птицах и даже насекомых. Местных видов было крайне мало, и они вымирали прямо на глазах. Какие-то удалось поддержать и даже возродить. Но часть завезли с Гарада, это верно.

— Не боялись, что гарадские виды полностью вытеснят местные? — спросил Быковский, наблюдая за гнорром.

Гнорр тем временем выбрался на берег и, не выпуская из пасти ветку, скрылся в ближайших кустах, смешно виляя попой с коротким, совсем не похожим на бобровый, хвостом.

— Следили за этим, — объяснила Ланиша. И раньше следили, и сейчас. В особенности за хищниками. Те же гнорры, например, — травоядные. А вот кмеуты — хищники. Как и такхары. Но они домашние животные, и совсем не любят жить в дикой природе Цейсана. Предпочитают наши комфортные человеческие жилища, — улыбнулась Ланиша. — Хотя, конечно, если такхара или кмеута лишить возможности быть рядом с человеком, он одичает. Но мы своих не бросаем.

— У нас, людей, увы, бывает, — признался Быковский. — И собак бросаем, и кошек.

День был солнечным и для этого времени года очень тёплым. В северном полушарии Цейсана заканчивалась весна, а вместе с ней и учебный год.

В который уже раз я подумал о сходстве и различии наших планет и цивилизаций. Ты посмотри, даже дети у нас летом не учатся. Ни на Земле, ни на Гараде, ни на Цейсане. Каникулы для всех!

Вот что, действительно, интересно.

Почему такие разительные отличия в развитии общества (языки, государства, народы и расы, политический и экономический строй, наука и техника) и в то же время так много общего?

Причём не только в том, что касается непосредственно людей и силгурдов. Здесь как раз более или менее понятно, в конце концов, родина у нас одна — Земля, и все мы были когда-то одним человечеством. Но вот тех же кмеутов взять. Это же чистые земные коты и кошки, даже внешне похожи! Как гнорры на бобров. Или стлаки на волков. И лучшие друзья силгурдов — гарадские такхары точно так же произошли от хищных стлаков, как земные собаки — от волков.

Удивительно.

Такое впечатление, что неизвестная и могущественная сила, перенесшая некогда часть людей с Земли на Гарад, специально выбирала мир, напоминающий Землю даже в таких мелочах.

— А может быть, и не выбирала, — сказал я. — Может быть, нам всем просто повезло, что система Крайто-Гройто оказалась в какой-то момент настолько близко от Солнечной системы, что эта могущественная и неизвестная сила смогла воспользоваться редкой возможностью и провести свой эксперимент.

Мы уже находились в интернате, на встрече с детьми и подростками, и в привычном формате отвечали на многочисленные вопросы. Среди которых, разумеется, был и тот, на который я неоднократно пытался ответить сам себе и тем, кто спрашивал меня об этом.

Вот и сейчас спросили.

Вихрастый сероглазый мальчишка, напоминающий меня самого. Три земных года назад. Или двадцать с лишним гарадских, если вспоминать детство Кемрара Гели.

— Скажите, чем вы объясните, что мы так похожи? — спросил он, представившись. — Я знаю о теории, по которой мы все — земляне. Но даже если это так, всё равно не понятно, почему за два миллиона лет развития (он, естественно, пользовался гарадской временной шкалой) мы разошлись так мало. Спасибо, — он сел.

Вот я и отвечал на этот вопрос. Благо каких-то полчаса назад отвечал на него же сам себе. Просто повторить ответ, ничего сложного.

— Эксперимент? — с места переспросил мальчишка.

Встреча проходила в конференц-зале, напомнившем мне большой шатёр Circus Smirkus. Такие же, амфитеатром охватывающие сцену, зрительские ряды. Сама сцена по размерам почти такая же, как в родном цирке. Так что чувствовал я себя на ней прекрасно. Впрочем, все сцены, начиная с древнейших времён, похожи одна на другую. Просто потому, что спроектированы и построены с одной задачей — донести происходящее на ней до зрителя наилучшим образом.

Этот зал вмещал, как мне сказали, тысячу человек.

То бишь, практически всех, кто работал и учился в интернате «Озёрный». Правда, на встрече присутствовали не все, в зале виднелись проплёшины из свободных мест, но народу было всё равно много. Акустика — на высоком уровне, поскольку умело и незаметно размещённая звуковая аппаратура, позволяла расслышать каждое слово. Как на сцене, так и в зале.

— Давайте рассуждать здраво и логически, — сказал я. — Ни два миллиона лет назад, когда люди на Земле едва взяли в руки палку и камень в качестве оружия и орудия труда, ни сейчас, когда они сумели выйти в космос и даже добраться до естественного спутника Земли — Луны, им самим не под силу было бы перебраться на другую планету, находящуюся пусть и совсем рядом по галактическим меркам, но всё равно во многих миллиардах километров от Земли. Скажем прямо. Даже нынешним гарадцам, уже имеющим довольно развитый космический флот, было бы весьма проблематично совершить подобную операцию.

— От количества перебрасываемых людей зависит, — деловито заметил всё тот же вихрастый мальчишка, которому зал на короткое время отдал инициативу.

— Разумеется, — сказал я. — Как и от множества иных причин. Речь не об этом. Речь о том, что сами люди этого сделать не могли ни при каких обстоятельствах. Значит, это сделал кто-то другой. Божественное вмешательство исключим сразу, поскольку это переводит разговор в совершенно иную плоскость. Будем говорить о естественных силах. С большой долей вероятности можно предположить, что данная сила разумна. Тем более это подтверждается рассказами нашего друга-плазмоида Малыша о том, что некогда какие-то гуманоиды, похожие на нас, почти уничтожили большую часть его соотечественников на крупнейшей планете Солнечной системы — Юпитере. Вопрос. Зачем они это сделали? В смысле, переселили часть землян на Гарад, хотя и с плазмоидами вопрос интересный и важный. Мой ответ: ради эксперимента и потому, что могли это сделать. Как мы видим на собственном опыте, разум всегда совершает те действия, которые может совершить. В особенности, если это касается познания окружающего мира, в том числе путём его изменения. В чём была цель данного эксперимента? Не знаю. Может быть, их цивилизация угасала, и они хотели таким образом распространить разумную жизнь по галактике. А может быть, как раз и хотели посмотреть, насколько могут разойтись пути тех, кто остался и тех, кого пересилили. Землян и гарадцев. В этом случае, они и мы заодно получили ответ на вопрос. Пути разошлись не особо сильно, и общего между людьми и силгурдами осталось гораздо больше, нежели различий.

— Они и мы? — спросил мальчишка. — Вы предполагаете, что эта таинственная сила до сих пор за нами наблюдает?

— Легко могу это предположить, — сказал я.

— Тогда почему мы их не замечаем? — не выдержала какая-то девочка из зала. Видимо, решила, что вихрастый слишком долго занимает общее внимание.

— Можно я отвечу? — попросил Быковский.

— Конечно, Валерий Фёдорович.

— По некоторым оценкам временная разница в научно-техническом развитии Земли и Гарада составляет около двухсот земных лет, — сказал Быковский. — То есть Гарад ушёл на двести лет вперёд. Когда «Горное эхо» прибыл в Солнечную систему и принялся наблюдать за Землёй, изучая человечество, мы, человечество, этого не замечали до тех пор, пока экипаж вашего звездолёта не связался с нами. Теперь представьте, какими возможностями обладает цивилизация, предположительно гуманоидная, к слову, ушедшая вперёд на миллионы лет. Вполне возможно, что для того, чтобы осуществлять наблюдение за Землёй и Гарадом им даже не нужно находиться в наших звёздных системах самим. Вполне достаточно иметь где-нибудь на спутниках парочку тщательно замаскированных автоматических станций.

— Такие станции должны потреблять энергию, а также излучать её, — баском вступил в разговор высокий юноша, которому по земным меркам можно было дать лет семнадцать. Вероятно, выпускной класс. — Грубо говоря, обладать некой сигнатурой, присущей только им. Как наши станции Дальней связи. По этой сигнатуре их можно обнаружить.

— Договорились, — сказал Юджин. — Займёшься их поиском, когда подрастёшь. Окей?

В зале засмеялись.

— И займусь! — с вызовом ответил юноша.

— Не забудем о ещё одном варианте, — сказал Быковский. — Эта гипотетическая цивилизация может к этому времени уже и прекратить своё существование. Миллионы лет — это серьёзный срок, мы просто не знаем, как долго цивилизации могут развиваться. Не с чем сравнить.

— Разве не бесконечно? — спросила та же девчонка.

— Всё имеет начало и конец в этом мире, — ответил Сернан. — Даже вселенная.

— У меня ещё один вопрос, — девчонка не садилась. Теперь мне казалось, что она похожа на Таньку Калинину — такая же рыжая, конопатая и бойкая. Интересно, она стихи пишет? Очень может быть. Девочки в её возрасте часто пишут стихи. Большей частью плохие, но исключения бывают. Та же Татьяна — яркий пример. Эх, что-то я соскучился. Вроде бы и не так долго мы находимся вдали от дома, а соскучился.

— Давай его сюда, свой вопрос, — сказал я.

— Мы говорили о разуме, здравомыслии и логике, когда обсуждали переселение части людей с Земли на Гарад два миллиона лет назад. Как в таком случае, опираясь на все эти качества, можно объяснить перенос сознания — да что там сознания, личности! — взрослого человека, гарадца, инженера-пилота Кемрара Гели в тело земного мальчишки? По-моему, данный факт не подвластен никакому здравомыслию и логике. Но как-то же его нужно объяснить!

Какие пытливые дети растут, подумал я. Просто деваться некуда от их пытливости. Эх, девочка, если бы я знал…

— Эх, если б знать ответ на этот вопрос, — вздохнул я. — Поверьте, первое время задавал его себе каждый день. Потом — через день. Потом всё реже и реже. Какой смысл его задавать, если ответа не только нет, а нет даже намёка на путь, который к ответу ведёт? Правильному ответу, я имею в виду. Наверное, можно предположить, что данный перенос — дело рук упомянутой высшей цивилизации. Хотя слово «руки» здесь не совсем подходит. Но в этом случае следует признать, что оная цивилизация достигла уровня развития и могущества, сравнимого с божественнным.

Я выдержал паузу и продолжил:

— Или же мы можем предположить, что перенос случился по естественным причинам. Возможно, существуют некие каналы связи между людьми, природа которых нам не известна. Пока не известна. Простой пример. Когда-то наличие ауры у человека и у любого живого существа считалось фантастикой, выдумкой тех, кто называл себя колдунами, ведуньями, а затем экстрасенсами. Однако оказалось, что аура действительно существует, и сегодня любой из нас, войдя в определённое состояние, может её видеть и даже оценивать по ней здоровье человека и его эмоциональное состояние. То же самое, возможно, когда-нибудь случится и с этими гипотетическим каналами. Мы научимся их видеть — сами или с помощью приборов, неважно — и, чем чёрт не шутит, ими управлять. В конце концов, мой пример уникален лишь потому, что он доказан неопровержимыми фактами и о нём узнали все — и на Земле, и на Гараде, и здесь, на Цейсане. Но можем ли мы быть уверены в том, что подобного не случалось раньше?

— Вы имеете в виду все эти древние легенды, когда люди начинали говорить на неизвестных им языках и помнили то, что никак не могли помнить? — скептически осведомился тот же юноша, который рассуждал о чужих автоматических станциях в наших звёздных системах.

— В том числе, — сказал я. — Они есть и на Гараде, и на Земле. Только почему вы называете их легендами? С моей точки зрения, это вполне себе задокументированные свидетельства. Вот здесь присутствует ваш учитель истории, а моя родная тётя Ланиша Койдо. Пусть, как профессиональный историк, расскажет, что можно считать задокументированным свидетельством, а что всего лишь легендой. Прошу, Ланиша.

— Это не сложно, — поднялась со своего места тётушка. Выглядела она, надо сказать, прекрасно. Молодая, подтянутая, красивая. Понимаю Юджина Сернана. — Легенда — это фольклор. Недостоверный рассказ о неких фактах и событиях и людях, которые действительно происходили и существовали. По крайней мере, в большинстве случаев. Но лишь в основе. Всё остальное — фантазия рассказчика. Всякий из нас знает, как это происходит, когда мы приукрашиваем или, наоборот, стараемся заретушировать, отодвинуть в тень то или иное событие, в котором лично принимали участие. Первое или второе зависит от того, как в этом событии мы себя вели.

В зале послышались смешки и перешёптывания. Ага, зацепила Ланиша за живое. Кто ж не любит приукрасить своё участие в спасении кмеутёнка, попавшего в глубокую яму или, наоборот, сделать вид, что не заступился за малька, которого, походя, обидел старший, потому что не заметил.

Ты, ответил я себе. Ты никогда не приукрашивал как спас котёнка из-под колёс афганского грузовика в Кушке.

Потому что котёнка спас, а сам погиб, продолжил я мысленный разговор сам с собой. Неудачное спасение вышло, согласись. Эта история как раз ко второму случаю относится. Когда не стоит приукрашивать. Впрочем, приукрашивать вообще не стоит. Говори, как есть. Хотя, если ты прирождённый рассказчик, то почему бы и не приукрасить? Я вспомнил своего любимого «Василия Тёркина».

Балагуру смотрят в рот,

Слово ловят жадно.

Хорошо, когда кто врет

Весело и складно.

Именно. Врёт весело и складно — в этом суть создания легенды и фольклора. Казалось бы, давно известные вещи, а повторить и заново осознать никогда не мешает.

— Что касается задокументированного, то есть письменного свидетельства, то оно должно подтверждаться другими, тоже письменными источниками. Пример. Почему мы знаем, что открытие самого маленького материка Гарада — Лур-Ахарти произошло не пятьсот лет назад в эпоху Больших географических открытий, а гораздо раньше, когда первые гарадцы, жители Лур-Гего, добрались до него на примитивных тростниковых тримаранах? Потому что были найдены соответствующие письменные источники, которые независимо друг от друга подтверждают этот факт. Я сейчас намеренно упрощаю. Но это не потому, что иначе вы не сможете понять. Время у нас всё-таки ограничено. Я ответила на вопрос?

— Спасибо, тётушка, — сказал я и посмотрел на парня. — Мы ответили на твой вопрос?

— Будем считать, что да, — сказал он и сел.

— Итак, естественные причины, — повторил я. — О которых мы пока ничего не знаем. Лично я склоняюсь к этому объяснению. Как говорил один земной средневековый монах по имени Уильям Оккам: «Не следует привлекать новые сущности без крайней на то необходимости». Этот методологический принцип позже так и назвали: «Бритва Оккама». Принцип этот, как вы понимаете, универсален и относится не только к научному познанию, но и к нашей жизни в целом.

— Знаю, — заявила рыжая и конопатая. — У нас он называется «Принцип бережливого». Но я читала, что этот принцип не аксиома, а презумпция. Он не запрещает множить сущности, а лишь рекомендует делать это лишь в крайнем случае, когда другого выхода не видно.

Сернан наклонился ко мне и тихим шёпотом, чтобы слышно было только нам, спросил:

— Слушай, они все тут такие умные?

— Ага, — таким же шёпотом ответил я. — Большей частью.

— И на Гараде такие же?

— И на Гараде.

— С ума сойти. Как вы здесь живёте?

— Ничего, — сказал я. — Ты привыкнешь.

Глава тринадцатая

Мы одной крови. До свиданья, Цейсан. Отложенный день рождения. Как пьют твинн. Все будет хорошо, Малыш

Мы пробыли на Цейсане чуть больше трёх земных недель. Двадцать четыре дня, если быть точным.

Этого времени медикам хватило, чтобы проверить наше здоровье и здоровье всех участников экспедиции на «Горном эхе» до последней клеточки и сделать давно ожидаемый всеми нами вывод: годны без ограничений. Не только к обычной человеческой жизни, но и к новым космическим полётам. Включая, полёты на «Горном эхе».

— Врать не стану, — заявил нам при расставании главный врач медицинского центра Салид Айрадо. — Пользуясь случаем, мы провели глубокий сравнительный анализ организмов людей и силгурдов. Рад сообщить, что все предположения и теории подтвердились. Мы действительно генетически идентичны, и у нас одна родина — Земля. Хотя, конечно, в нашем случае правильно будет сказать — прародина. Всё-таки два миллиона лет — это срок.

— Правильно ли я понял, что у силгурдов могут быть дети от людей и наоборот? — осведомился Юджин Сернан.

— Правильно, — кивнул Айрадо. — В теории могут. Что касается практики… Время, надеюсь, покажет, — он улыбнулся.

Не знаю, было что-нибудь у Сернана с моей тётушкой до того, как мы отправились с Цейсана на Гарад, или нет. Ни он, ни она, ничего мне по данному поводу не сообщали. Да и зачем? Личные отношения потому и личные, что знать о них полагается немногим.

Однако провожать нас на космодром тётушка пришла.

— Извини, — сказала она мне. — Йакос опять не смог вырваться. Аврал на работе продолжается. Но он передавал тебе привет.

— Спасибо, — сказал я. — Ему тоже привет. Работа есть работа, понимаю.

Мог бы и позвонить, подумал при этом. Мой номер коммуникатора не засекречен, и у тётушки он есть. Ладно, мало ли какие причины у человека. Он и в бытность мою Кемраром Гели не особо стремился к общению, а уж сейчас, когда я стал землянином, да ещё и превратился фактически в мальчишку, и вовсе, наверное, не знает, как себя со мной вести.

После мысли о двоюродном брате подумал о своих друзьях, товарищах и подругах на Гараде. Тётушка прилетела уже на могилу, а ведь они, небось, Кемрара Гели хоронили…

Силгурды в среднем живут гораздо дольше людей. Убитых на войне на Гараде нет давным-давно, за неимением войн, а трагические смерти в результате несчастных случаев, наподобие той, которая настигла Кемрара Гели, редки. Что касается смертей от болезней, то их и вовсе практически не бывает, поскольку все смертельные болезни давно побеждены.

Вот и получается, что силгурды в абсолютном большинстве случаев уходят из жизни в таком возрасте, когда переход на ту сторону лишается земного трагизма просто в силу того, что на этой стороне уже сделаны все дела, испытаны и погашены все страсти, решены все вопросы. А те, что не решены, уже не кажутся важными.

Правда, Кемрар Гели погиб молодым.

Но тут же воскрес.

В другом теле и на другой планете.

Нда. И как к этому относиться?

Вот и посмотрим, как они к этому отнесутся, сказал я себе.

Тем временем прощание близилось к концу.

Вместе с нами улетали все, кто был на «Горном эхе», кому их провожать тоже нашлось, и сейчас было хорошо заметно, как похожи люди и силгурды.

Те же объятья, похлопывания по плечу, шутки, смех, обещания быть на связи и передать привет и прочая, и прочая, и прочая. Если бы не архитектура космопорта и типично цейсанский пейзаж за панорамными окнами, можно было бы подумать, что дело происходит в каком-нибудь крупном земном аэропорту. Том же нью-йоркскомЛа-Гуардиа или московском Шереметьево.

Даже мини-юбки у женщин похожи, хотя — и это отдельно радует! — силгурдские короче.

Впрочем, это всего лишь мода, которая, на Гараде такая же изменчивая и скоротечная, как и на Земле. Помнится, незадолго до моего переноса юбки вообще были не в моде, большинство женщин предпочитали платья и так называемые «живые штаны», меняющие расцветку и форму в зависимости от освещения, температуры воздуха и даже настроения хозяйки. Лично мне мода на такие штаны никогда не нравилась, предпочитаю более консервативную одежду. Не говоря уже о том, что женщина в юбке смотрится намного приятнее и сексуальнее, нежели женщина в штанах. Хотя, конечно, штаны тоже разные бывают…

Наконец, все положенные слова были сказаны, поцелуи и объятия завершены, и мы, помахав провожающим на прощанье, покинули здание космопорта и расселись в автобусе, который быстро, мягко и бесшумно доставил нас к «Звезде Цейсана».

Путь на Гарад занял неделю.

Мы ели, спали, разговаривали, читали книги и смотрели кино, посещали спортзал (в обязательном порядке, поскольку нужно было подготовить организмы к гравитации, больше земной на десять процентов, а цейсанской на все сто), общались с Гарадом на сеансах связи. Там нас с нетерпением ждали и, кроме торжественной встречи, готовили обширную рабочую программу.

Испытывал ли я то острое и щемящее чувство возвращения на родину, которое трепетало в моём сердце при виде кушкинских сопок в поезде «Мары-Кушка» после Штатов?

Испытывал. Возможно, было оно не таким острым и щемящим, как я думал. Но — было. Однако самое интересное заключалось в том, что одновременно с этим чувством, мне уже хотелось на Землю. Домой. Забавно, да?

На корабле имелся обзорный отсек — место, специально созданное для того, чтобы оставить человека наедине с космосом. Его стены из чертовски дорогого прозрачного углерита были практически незаметны, благодаря чему возникало полное ощущение, что достаточно шагнуть вперёд, чтобы покинуть корабль и поплыть свободно в бескрайнем космосе, где нет ни верха, ни низа, ни начала, ни конца.

Такие отсеки имелись только на старых кораблях, спроектированных и построенных лет пятьдесят-семьдесят назад. На современных их вообще не было, поскольку по мере эксплуатации выяснилось, во-первых, что людям больше нравится любоваться видами открытого космоса на обзорных экранах, нежели сквозь прозрачные углеритовые стены. А во-вторых, прозрачный углерит был, действительно, очень дорогим материалом, и с ростом количества планетолётов от него был решено отказаться. Непозволительная роскошь.

Мне, однако, обзорные отсеки всегда нравились. В них хорошо было думать и разбираться в себе. Поэтому мы с Малышом довольно часто сидели здесь в одиночестве, изредка перебрасываясь мыслеообразами. Точнее, сидел я, а Малыш по своему обыкновению висел рядом.

Здесь нас и нашли Быковский с Сернаном на пятый день полёта, ближе к вечеру. Уселись рядом в креслах в расслабленных позах.

— Вот ты где, — сказал Юджин. — Так и знали, что здесь тебя найдём.

— Да, — заметил я не без иронии. — На корабле столько укромных мест, что можно человека весь день искать и не факт, что найдёшь. Что-то случилось?

— Почему ты так решил?

— Вид у вас какой-то… Заговорщицкий.

— Трудно иметь дело с телепатом, — сказал Сернан. — Ничего скрыть невозможно.

— Он не телепат, — возразил Быковский. — Он эмпат.

— Один чёрт трудно.

— Согласен.

— Эй, — сказал я, — в чём дело? Я же вижу, что вы, что-то задумали.

— Сегодня у нас что? — спросил Сернан.

— Что? — не понял я.

— Воскресенье, четырнадцатое апреля, — торжественно провозгласил американец. — А это значит, что ровно месяц назад мне исполнилось сорок лет. Юбилей, между прочим.

— Ни фига себе, — сказал я. — Поздравляю. От души. Месяц назад?

— Ага. Я четырнадцатого марта родился.

— А почему мы не праздновали? Хотя да… — я покосился на Малыша. — Месяц назад мы только прибыли на орбиту Цейсана и обнаружили Малыша. Не до этого было.

— Вот именно, — сказал Юджин. — Не до этого. Потом Цейсан, все эти обследования, встречи… Непорядок получается. А, командир? — он посмотрел на Быковского.

— Непорядок, — подтвердил Валерий Фёдорович.

— Так что вы предлагаете? — спросил я, уже догадываясь, что будет дальше.

— Как это что? Отпраздновать мой день рождения, конечно! — широко, по-американски, улыбнулся Сернан. — Сорок лет человеку раз в жизни исполняется, не хочу пропустить, потом себе не прощу.

Он полез за пазуху и поставил на стол квадратную бутылку из тёмного стекла с характерной овальной наклейкой.

Я взял в руки сосуд.

Знаменитый цейсанский твинн! Сорок пять градусов крепости примерно, около семисот миллилитров объём. Между прочим, хороших денег стоит, просто так его через систему доставки не закажешь. Всё спиртное на Гараде и Цейсане стоит денег.

— Ого, — увидел я цифру на этикетке. — Четырнадцать земных лет выдержки. Серьёзный напиток. Откуда дровишки, если не секрет?

— Дровишки? — поднял брови Сернан. — Какие ещё дровишки?

— Всё-таки недостаточно хорошо ты знаешь пока русскую классику, — сказал я. — Это расхожее выражение, взятое из стихотворения русского поэта Николая Некрасова. Означает, «где взял?».

— Некрасов… Это не тот, кто пытался выяснить, кому на Руси жить хоршо? — вернул мяч Юджин. — Кстати, заметь, нет ни одного американского поэта, который бы задавался похожим вопросом.

— Задавались, — сказал я. — просто ты не в курсе.

— Можно подумать, ты в курсе.

— I owe my soul to the company store, — пропел я.

— Ты теперь эти шестнадцать тонн в качестве аргумента всегда будешь приводить?

— По мере возможности, — засмеялся я. — Очень удобная песня.

— Я не понял, — спросил Быковский, — Мы здесь классическую русскую и американскую поэзию обсуждать собрались?

Вслед за Сернаном он достал из внутреннего кармана три маленьких металлический стаканчика, вложенных один в другой, и поставил их на стол. Потом залез в другой карман, и выложил плоскую коробку с жёлтыми шариками ардато, по вкусу напоминающими земной шоколад с оттенком лимона:

— Закуска.

— Это подарок, — сказал Юджин. — Тётушка твоя, Ланиша, подарила. Сказала, будешь пить и меня вспоминать.

— Вот как, — сказал я, сделав вид, что слегка обескуражен. — А есть, что вспоминать?

— Всё тебе расскажи, — с непроницаемым лицом произнёс Сернан.

— Не надо, — заверил я. — Молодец, тётушка. Но вообще так не честно. У нас-то подарков нет.

— Ерунда, — сказал Сернан, открывая бутылку. — Вы же не знали. А я всё это только сегодня придумал.

— Отпраздновать день рождения месяц спустя?

— Why not? Как-то развеяться захотелось. Тут и вспомнил, — он аккуратно разлил твинн по стаканчикам. — Ну что, будем, как вы, русские, говорите?

— Погоди, — сказал Валерий Фёдорович. — Нужен тост. Что за праздник без тоста?

— Что за свадьба без цветов? Пьянка, да и всё, — процитировал я Высоцкого. — Произнеси, Валерий Фёдорович.

— Дорогой Юджин, — Быковский поднялся. — Я знаю, что когда-то ты считал нас, русских и советских людей, врагами. Однако прошло время и мы стали друзьями. По крайней мере, я надеюсь на это.

— Стали, — кивнул Сернан. — Можешь мне поверить.

— Так давай выпьем за тебя. Человека, который сумел пересмотреть свои взгляды, не смотря ни на что. Таких людей мало. Нашего сибирского здоровья тебе, дорогой наш друг и товарищ, успехов в работе, а также счастья в личной жизни. Пусть сбудется всё, о чём ты мечтаешь и ещё немного сверх того. Будь здоров!

— Ура! — сказал я.

Мы чокнулись и выпили.

Обычно твин пьют примерно так же, как виски — маленькими глотками, постепенно. Но у нас и стаканчики были крохотные, грамм на двадцать пять, не больше, и, самое главное, мы были русскими людьми. За исключением виновника торжества, но и он прожил среди нас и пережил вместе с нами столько, что вполне мог считаться русским. Не говоря уже о его славянских корнях, которые в данном случае тоже вовсю работали на нашу общую пользу.

Так что выпили мы залпом, одним глотком.

Выпили, закусили. Шарики ардато сладко захрустели на зубах, оттеняя своеобразный, чуть терпкий, вкус твинна.

— Крепкая штука, — сказал Сернан. — Кажется, его делают из какого-то цейсанского растения?

— Плодов растения, если быть точным, — пояснил я. — Цейсанский вейсс. Чем-то напоминает наш боярышник. Но плоды крупнее и не красного, а тёмно-коричневого цвета.

— Боярышник, — повторил Сернан. — Это…

— Hawthorn, — перевёл я.

— Наливай, — скомандовал Быковский. — Между первой и второй пуля не должна пролететь.

— Почему? — поинтересовался Сернан, разливая.

— А вдруг убьёт, — пояснил Быковский. — И выпить не успеешь.

— Логично, — согласился Юджин. — А потом, значит, пусть летит?

— Пусть, — сказал Быковский. — Мы уже выпьем к этому времени, и нам будет по фигу. Ну, давай, за дружбу.

Выпили за дружбу, закусили.

— Всё-таки вы, русские, фаталисты, — покачал головой Сернан. — Пуля не должна пролететь… Только фаталисты могли придумать такой тост.

— Повоюешь с наше, станешь фаталистом, — сказал Быковский.

— Тост возник непроизвольно, — сказал я. — За мир во всём мире.

— Это будет четвёртый тост, — сказал Быковский. — А третий военные лётчики, пьют традиционно за тех, кого нет с нами. Давайте помянем наших друзей и товарищей, которые не дожили до этого удивительного дня, когда люди преодолели межзвёздное пространство и протянули руку дружбы своим братьям по разуму и по крови. Наливай, Юджин.

Юджин налил.

Быковский поднялся. Мы встали вслед за ним.

— Не чокаясь, — сказал Валерий Фёдорович.

Потом выпили за мир во всём мире, и я решил притормозить. Не потому, что слишком молод для твина, организм бы легко справился и с большим количеством спиртного. Просто ни Кемрар Гели, ни уже подросший Серёжа Ермолов не любили состояние опьянения, когда мысли путаются, и человек начинает терять над собой контроль. Немного спиртного даже полезно, и лёгкая эйфория и весёлость, которые приходят после пары рюмок, тоже не повредят. Но не больше.

— Пропускаю, друзья, — я накрыл стаканчикладонью, когда Сернан снова взялся за бутылку.

— Я налью, а ты можешь не пить, — сказал он.

— Быстро учишься, молодец, — одобрил Быковский.

— Стараюсь, — Юджин разлил. — Давайте выпьем за вас, друзья. Если бы не вы, я так и остался бы до конца жизни последним человеком, который побывал на Луне. В двадцатом веке, по крайней мере. А с вами стал одним из первых, кто полетел к звёздам! В самых смелых мечтах представить себе не мог. Но — случилось. Спасибо!

— Не за что, — сказал я. — Обращайся.

Быковский с Сернаном засмеялись и выпили. Я пригубил и поставил стаканчик на стол.

— А ты считаешь, что не случись всей этой истории с нашим другом Серёжей, мы на Луну в этом веке уже бы не полетели? — спросил Быковский.

— Считаю, не полетели бы, — сказал Сернан. — Программа «Аполлон» была остановлена, сам знаешь, а вы, русские, так и не сумели сделать нужную ракету. Только гравигенератор и помог. Но дело не в этом. Рано нам оказалось на Луну. Рано и слишком дорого. Слетали несколько раз, доказали себе, что можем, и на этом переключились бы на другие задачи. Те же ваши орбитальные станции. Или наша программа Space Shuttle…

Они заспорили.

Малыш подплыл ко мне ближе и остановился прямо перед лицом. Это означало, что ему хочется поговорить.

Действительно, подумал я. Мы тут сидим, выпиваем, общаемся, а ребёнку никакого внимания. Непорядок.

Вошёл в орно, настроился на Малыша.

— Всё хорошо?

— Нет.

— Проголодался?

— Нет! Зачем ты задаёшь дурацкие вопросы, когда знаешь, что вокруг есть много еды для меня.

— Извини, у детей всегда спрашивают, не хотят ли они есть.

— У нас никогда не спрашивают. Если ребёнок или взрослый хотят есть, они едят.

— Понятно. Тогда что?

— Мне грустно. Я хочу домой. Очень соскучился по родителям.

— Понимаю. Я тоже скучаю по своим родителям.

— Когда мы полетим домой?

— Придётся немного потерпеть, Малыш. Не все дела здесь ещё сделаны.

— Это ваши дела не все сделаны. Моих дел тут нет.

— Есть.

— Нет!

— Есть. Раз ты оказался здесь, то, значит, у тебя сами собой возникли здесь и дела. Например, поскорее вернуться домой. Логично?

— Ненавижу вашу взрослую логику!

— С пониманием. Но деваться нам с тобой некуда. Поэтому давай попробуем получить хоть немного удовольствия из сложившихся обстоятельств. Хорошо?

Малыш промолчал.

— Обещаю, что мы вернёмся домой сразу же, как только появится такая возможность. Ни на день не задержимся.

— Хорошо, — если бы плазмоиды могли бурчать, то мысленный ответ Малыша сошёл бы за бурчание. — Только не обмани.

— А я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет.

— Значит, можешь мне верить. Логика.

Малыш засмеялся. Или мне показалось, что это был смех.

Глава четырнадцатая

Что такое молодость. Начни с себя. Достоевский и другие. Чувства ИИ. Снова Малыш

Три земных года и два месяца. Столько я не был на Гараде. Теперь, возвращаясь, испытывал двойственные чувства. Видимо, они как-то отражались на моём лице, потому что Быковский поинтересовался:

— Что, Иванушка, не весел? Что головушку повесил? [1] Жар-птицу мы, считай, добыли, о чём печалиться?

Разговор случился на следующий день после празднования дня рождения Юджина Сернана, за завтраком.

— Или похмелье? Так вроде не с чего, мы дажебутылку вчера не допили.

— У меня не бывает похмелья, — сообщил я.

— Ну-ну, — усмехнулся Быковский. — Слыхал я эти слова много раз от разных людей, и ни один из них, как выяснилось со временем, не знал, о чём говорит.

— Правда, не бывает. Ты забываешь, Валерий Фёдорович, что я умею управлять своим обменом веществ. До известной степени, разумеется, но тем не менее. От чего похмелье случается? Во-первых, этанол сам по себе яд. Во-вторых, когда он расщепляется в печени, то превращается в ацетальдегид, который…

— Ну, началось, — поднял глаза к потолку командир. — Нам ещё лекции о вреде алкоголя не хватало, да Юджин?

— Точно, — подтвердил Сернан. — Про вред алкоголя нам всё известно. Лучше расскажи, как ты справляешься с похмельем. Ускоряешь обмен веществ — это понятно. КАК ты это делаешь?

— Достигается упражнениями, — сказал я. — Как-то уже говорил, но могу повторить. В вашем случае это будет долго и трудно.

— Возраст, — вспомнил Сернан.

— Он, — кивнул я. — Для гарадцев сорок лет — это вообще не возраст. Меньше четвёртой части жизни, только-только всё начинается. Но для землян…

— Не знаю, как другие, а я чувствую себя вполне молодым, — заявил Сернан.

— Где-то читал, что древние римляне считали человека молодым до сорока пяти лет, — сказал Быковский. — А ведь в те времена средняя продолжительность жизни такая примерно и была, если не меньше.

— Римляне не дураки были, — заметил Сернан с глубокомысленным видом. — Весь цивилизованный мир до сих пор в своём развитии на их достижения опирается.

— Смотря что считать цивилизованным миром, — сказал я. — Цивилизация Китая древнее римской, и её достижения уж никак не меньше.

— И где сегодня Китай? — с оттенком пренебрежения осведомился Сернан. — В глубокой заднице, pardon my French.

— Сегодня — да, а завтра, глядишь, и снова на коне. Скачет впереди планеты всей. Прямая экстраполяция сегодняшнего дня в завтрашний — не самый лучший метод прогнозирования. У Китая такой мощный потенциал, что всем остальным до него далеко. Включая США и Советский Союз. Вместе взятых.

— И какой же у них потенциал? Науки нет, техника вся ваша, советская. Сельское хозяйство примитивное. Люди в нищете живут.

— Вот люди и есть главный потенциал и главное богатство. Китайцы любят и умеют работать, как мало кто. Вспомни чайна-тауны в американских городах. Учатся они тоже быстро.

— Это правда, работать они умеют, — согласился Сернан. — Но мы отвлеклись.

— Причём не единожды, — сказал Быковский.

— Ничего, я помню всё, о чём мы говорили. Так вот, в порядке очерёдности от последнего к первому. Обменом веществ и не только им можно сознательно управлять. Но учиться этому лучше с самого детства. Как и многому другому. При этом учиться не по желанию «хочу-не хочу», а жёстко, по обязательной программе. Помните гарадский принцип воспитания и учёбы? Требовательная любовь. Так учат в наших интернатах. Результат вы видели в «Озёрном». Понравился?

— Слов нет, — сказал Быковский. — Словно в фантастической книжке побывали. Не думал, что такие дети бывают. То есть, я знал, что они бывают, но чтобы все… Умные, красивые, здоровые, спортивные.

— Любопытные, — добавил Сернан. — Вернее, как это… любознательные.

— И это только на первый, довольно поверхностный взгляд, — заверил я. — Почти любой из них, в особенности те, что постарше, при необходимости сумет двигаться быстрее обычного человека в два-три раза, видит в полной темноте, за пять-десять минут затягивает неглубокие раны, легко запоминает десяток-другой страниц текста с первого прочтения и умеет многое другое, что недоступно среднему землянину. Подводим итог. И в сорок лет можно научиться многому из того, что умеет почти каждый гарадец. Но придётся очень и очень постараться. Ежедневные упражнения и не по одному часу. От простого к более сложному. Шаг за шагом, не отступая. Если уверены, что вам это надо — дам методики. А при необходимости помогу и подскажу, что нужно.

Я смотрел на своих коллег, товарищей и друзей и думал о том, как трудно будет на Земле, когда мы вернёмся.

Не одни, с миссией гарадцев.

Людей, которые шагнули далеко вперёд по сравнению с землянами. Во всех смыслах. И не только в научно-технических достижениях. Шагнули в главном — в отношении к себе и другим. Именно в такой последовательности. Потому что всё начинается с отношения к себе. К своей душе, своему разуму, своему телу. «Стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасется около тебя», — говорил русский святой Серафим Саровский. Сейчас о нём в Советском Союзе мало кто помнит, но времена меняются. Святой говорил о спасении души человеческой, но принцип всегда один и тот же: начинай с себя.

Это самое трудное.

Потому что лень, утром на работу, после работы друзья зовут пиво пить, вечером по телевизору любимая передача «А ну-ка, девушки». Не говоря уже о том, что сын опять двойку по арифметике принёс, и в квартире давно пора ремонт сделать, — обои совсем выцвели и кран в ванной течёт, зараза, постоянно.

И как тут собой заниматься?

Вот такие мысли у абсолютного большинства.

В Советском Союзе всё-таки ситуация получше, там людям с детства хоть как-то пытаются привить мысль о том, что коммунизм невозможен без нового человека, — красивого и здорового, для которого творческий труд на первом месте. А большинству землян ни коммунизм не нужен, ни новый человек. Более того, при слове «коммунизм» некоторые непроизвольно косятся на сейф, где у них лежит кольт сорок пятого калибра. При этом красивым и здоровым быть никто не откажется.

Но дело даже не в этом. Косность человеческая — вот главное препятствие. Зачем что-то менять, если так всё нормально? Запоминать двадцать страниц текста? Видеть в темноте? Затягивать раны? Есть справочники и ЭВМ, приборы ночного видения, бинты и лекарственные мази. Даже у нас, землян, они есть, а у вас, гарадцев, на порядок лучше. Вот и дайте нам всё это в рамках развития добрососедских и братских отношений. А мы вам за это спасибо скажем. Да, и таблетку дайте, вот эту, которая продолжительность жизни увеличивает в два раза, и заодно вот эту, для памяти, а то справочники справочниками, но мало ли что.

И так далее, в том же духе.

Вот она, правда. Горькая, как гамма-радиофаг [2].

Так что сказать, что будет трудно — это ничего не сказать.

Будет чертовски трудно. Почти невозможно. Но сделать эту работу необходимо. Потому что речь идёт о счастье человеческом. А что может быть важнее счастья? Разве что сама жизнь, которая уже и так имеется.

Сернан с Быковским переглянулись.

— Мы подумаем, — сказал Валерий Фёдорович.

— Продумайте. Теперь обо мне. Ты, командир, спросил, что я не весел. На самом деле вполне весел. Внутри себя. Однако несколько выбит из колеи, это верно. Пытаюсь разобраться сам в себе. Получается не очень. Отсюда и соответствующее выражение лица.

— Всё-таки не устаю поражаться вам, русским, — сказал Сернан. — Хлебом вас не корми, дай в себе покопаться. Со вкусом. Каждый второй — Достоевский.

— Да ладно, второй, — возразил Быковский с самым серьёзным видом. — От силы четвёртый.

Я засмеялся.

— Да хоть бы и четвёртый, — сказал Юджин и жестом подозвал робота-стюарда. Как и на «Горном эхе», он управлялся ИИ планетолёта и обслуживал экипаж и пассажиров. — Ещё драво, пожалуйста.

— Сей момент, сударь, — сказал робот по-русски и удалился.

— Чего это он? — удивился Сернан.

— Русских писателей начитался, — предположил я. — Теперь берёт пример с дореволюционных половых. Как он себе их представляет.

— Достоевского, — сказал Сернан.

— В том числе.

— Быстро они учатся, — сказал Быковский. — Просто фантастически быстро. Эти роботы, я имею в виду, искусственные интеллекты. Выучить незнакомый язык — дело секунд. Да как выучить! В совершенстве, можно сказать. Но мы опять отвлеклись. Что я хотел сказать, насчёт копания в себе. Думаю, что ты, Серёжа, уже больше землянин, чем гарадец. Вот и выбиваешься из колеи невольно. Когда это поймёшь и перестанешь по данному поводу беспокоиться, всё встанет на свои места.

— Наверное, ты прав, командир, — сказал я. — Ладно, пора заканчивать завтрак и готовиться к посадке.

— Что там готовиться, — сказал Сернан. — Орбита, невесомость, всем пристегнуться, спуск, небольшая перегрузка, есть касание. Рутина.

— Ваш драво, сэр! — на безупречном английском произнёс робот-стюард, подойдя к нашему столику и ставя перед Юджином чашку с горячим драво.

— Спасибо, Бэрримор, — величественно ответил Сернан на родном американском английском. — Можешь быть свободен. Не забудь почистить и уложить в чемодан мой фрак и галстук-бабочку. Насколько я понимаю, на Гараде нас ждёт не одна торжественная встреча.

— Шутка, — сказал робот-стюард. — Понимаю. Счастливой посадки всем.

И с прямой спиной удалился.

— А юмор? — спросил Быковский. — У них есть чувство юмора! Я ещё у ДЖЕДО заметил.

— Искины имеют дело с людьми, — сказал я. — А людям свойственно чувство юмора. И не только оно.

— Искины? — переспросил Сернан.

— Искусственный интеллект, сокращение. По-английски artificial intelligence или «эй-ай».

— Сам придумал?

— Тут и придумывать нечего, в гарадском такое же сокращение, тупо перенёс на русский и английский.

— Пусть будет искин, — сказал Быковский. — Хотя мне кажется, что это термин я где-то уже встречал. В какой-то фантастике.

— Очень может быть, — сказал я. — Идеи, как известно, носятся в воздухе.

— Хочешь сказать, искины перенимают чувства от нас?

— Или умело их имитируют, — сказал я. — На сей счёт между специалистами, которые занимаются ИИ, нет общего мнения.

— То есть, вы не знаете, есть ли у них чувства, но продолжаете иметь с ними дело? — изумился Быковский.

— Иногда, мне кажется, что даже у моей «шеви» [2] есть чувства, — сообщил Сернан. — Особенно, когда она не заводится. А иногда — нет. Но эти сомнения не мешают мне иметь с ней дело.

«Звезда Цейсана» летела над Гарадом по геоцентрической орбите.

По гарадоцентрической, поправил я себя, глядя вниз на планету из обзорного отсека.

Мощный циклон закручивал в спираль многоэтажный массив облаков на востоке Лур-Палларда, самого крупного материка.Блестела под солнцем стальная, с синим отливом, шкура Змеева океана, разделяющего Лур-Паллард от Лур-Гего — материка на юге. Змеевым его назвали из-за того, что на его южных островах водятся летающие змеи — горги, и сам океан формой напоминает такую змею.

«Звезда Цейсана» пересекала дневную сторону Гарада, обгоняя КЭС-1 — первую космическую энергостанцию, висящую на геостационарной орбите над экватором (я уже привычно перевёл гарадскую аббревиатуру на русский).

Гео — Земля по-гречески. Гарад в переводе на русский означает «остров». А как по-гречески «остров»? Не знаю. Может, спросить у корабельного искина? Вряд ли он знает, это ДЖЕДО надо спрашивать, а он остался на «Горном эхе».

Ерунда какая-то филологическая в голову лезет. Остров — это и есть земля, со всех сторон окружённая водой. В данном случае — космическим пространством. Кажется, когда-то я уже приходил к этому выводу. Значит, можно сказать «геоцентрическая», да здравствуют греки, и не фиг умничать понапрасну и забивать себе голову всякой чепухой.

Наверное, это от волнения, подумалось. Всё-таки волнуюсь, не без этого. Ещё бы не волноваться. Я — единственный человек в обитаемой вселенной, который возвращается домой после воскрешения в другом теле. Если не считать Христа. Но он, если верить Евангелию, был человеком только наполовину и воскрес в своём теле, хоть и обновлённом. Н-да, неожиданное сравнение, прости Господи, как сказала бы прабабушка Евдокия Павловна. Как там они в этом Хаджохе живут, надо бы навестить, когда вернусь.

Малыш по обыкновению висел рядом, и я даже немного позавидовал плазмоиду — ему было всё равно, где находиться. Хоть в глубинах родного Юпитера, где сила тяжести превышала земную в два с половиной раза, хоть в открытом космосе в невесомости, хоть здесь, на борту «Звезды Цейсана». Интересно, а как он перенёс нуль-пространство? Мы-то в анабиозных камерах лежали и видели сны, а он в реакторном отсеке прятался.

Я вышел в орно и настроился на Малыша.

— Ты как, Малыш?

— Всё хорошо. Это твоя планета?

— Да. Красивая. Почти как моя. Только маленькая.

Я засмеялся. Малыш тоже.

— Хотел тебя спросить.

-?

— Что ты чувствовал там, на корабле, когда мы летели сюда?

Одиночество. Тоска по дому. Страх.

— Полёт был разным. Сначала мы летели, как сейчас, — я передал образ космической пустоты, наполненной звёздами. — Потом корабль прыгнул и попал в другое пространство. Не такое, как обычно.

— Я знаю. Серое Ничто. Туда мы уходим на время, когда умираем.

— Вы в это верите?

— Мы это знаем. Я тоже умер, потому что видел Серое Ничто. Умер, но оставался жив. Это было странно. Сон наяву.

— Как мало, оказывается, я о тебе знаю. Ты никогда не говорил, что вам нужно спать.

— Взрослые почти не спят. Редко. Дети чаще. Взрослые говорят, что во сне дети лучше растут.

— Взрослые говорят правду. Расскажи про Серое Ничто. Тебе было там страшно?

— Не страшно. Любопытно. Взрослые рассказывают, что после Серого Ничто мы оказываемся в Сияющем Мире. Там нет боли, смерти и страха. Там всем и всегда хорошо. Там — Он.

— Он?

— Он. Тот, кто создал всё. Он добрый, все любит и обо всех заботится. Так говорят взрослые.

Однако. Маленький плазмоид пересказывает мне концепцию Бога и Рая. Чудеса да и только. Впрочем, не большие чудеса, чем я уже видел.

— И что было дальше?

— Я думал, что умер, ждал, когда возникнет Сияющий Мир и появится Он. Ждал, ждал… Даже успел соскучиться. Но разговаривать и играть было не с кем. Поэтому я продолжал ждать. Потом снова появились звёзды. Сначала я подумал, что это и есть Сияющий Мир, но потом понял, что — нет, мир прежний, наш, обычный.

— Как ты это понял?

— В Сияющем Мире нет вас, людей. Наверное. А тут вы опять появились, такие же, как и были. И я был там же, в вашем корабле, за которым был то же пространство и звёзды… Только я не видел и не чувствовал дома, поэтому понял, что мы очень далеко от него.

— И тогда тебе опять стало страшно и одиноко?

— Да. Но потом появился ты, и мне стало уже не так одиноко. Спасибо тебе, ты хороший.

— Ты тоже хороший, Малыш. Я рад, что мы сейчас вместе.

Какое-то время мы молча смотрели на раскинувшийся под «Звездой Цейсана» Гарад.

Наверное, все кислородные планеты похожи друг на друга, подумал я и тут же вспомнил Цейсан, который в большей степени напоминал Марс, нежели Гарад или Землю.

Ладно, не все, согласился я сам с собой. Какие-то похожи на Цейсан. Те, где кислорода поменьше, а воды совсем мало.

— Внимание! — раздался из динамиков голос капитана. Одновременно завибрировал коммуникатор, принимая то же самое сообщение. — Через двадцать минут «Звезда Цейсана» начинает спуск на Гарад. Экипажу занять места, согласно штатному расписанию. Пассажирам вернуться в свои каюты, лечь в посадочные кресла и пристегнуться. Повторяю. Через двадцать минут «Звезда Цейсана» начинает спуск на Гарад. Экипажу занять места, согласно штатному расписанию. Пассажирам вернуться в свои каюты, лечь в посадочные кресла и пристегнуться.

— Пошли в каюту, — сказал я Малышу, даже не входя в орно. Знал, что он поймёт. — Корабль идёт на посадку. Хорошо тебе, пристёгиваться не надо.

Малыш покачал боками, демонстрируя, какой он красивый и ловкий и поплыл впереди меня. Двадцать четыре перемещения в секунду, вспомнил я. Уму непостижимо, как они это делают.

[1] Быковский цитирует сказку «Конёк-Горбунок» П. Ершова

[2] Цитата из повести «Стажёры» братьев Стругацких.

[3] Шевроле.

Глава пятнадцатая

Санаторий «Южные сады». Член Совета Гарада ксано Савьен Румарра. Серьезное предупреждение

Нас встречали.

Да как встречали!

Подумать не мог, что мои земляки-гарадцы столь близко к сердцу примут полёт «Горного эха», обретение братьев по крови и разуму, а также историю Кемрара Гели и Серёжи Ермолова.

Были некоторые сомнения насчёт Малыша — всё-таки он плазмоид, чьи родичи убили троих силгурдов и чуть было не уничтожили всю экспедицию, но оказалось, что сомнения напрасны. Малыша приняли нормально. Без восторга, но — нормально.

Как ответил Савьен Румарра на вопрос корреспондента ведущего информационного агентства Гарада, когда его спросили об отношении к Малышу:

— Нормальное у меня к нему отношение. Какое и должно быть у взрослого к ребёнку другого вида, который волею обстоятельства очутился вдали от дома. Он нуждается в заботе и даже любви. Искренне надеюсь, что получит от нас и то, и другое. Знаете такое выражение «дети не виноваты»? Этот маленький плазмоид или «призрак», уж не знаю, как вы его, журналисты, назовёте, не виноват в том, что произошло. Более того, он сам и наше отношениек нему — залог установления нормальных отношений с его родителями и всей расой плазмоидов.

Итак, встреча.

В космопорт Новой Ксамы, пришли сотни и сотни людей.

Нас — Валерия Быковского, Юджина Сернана, меня и всех членов экспедиции на «Горном эхе» — буквально засыпали цветами, и мы пожали столько рук и получили столько поцелуев от красивых девушек, что пальцы онемели, губы распухли, а щёки горели огнём.

— Как хорошо, что здесь нет моей жены, — сказал Юджин Сернан, когда мы разместились в салоне гравилёта, который должен был доставить нас в нашу резиденцию. — Сцена ревности, достойная пера Шекспира, была бы обеспечена.

— Нет, — сказал Быковский. — Моя Валентина не такая.

— Ой-ой, — сказал Сернан.

— Вот тебе и «ой-ой». Пусть целуют, дурочки, сказала бы. Мне всё равно больше достанется.

Юджин захохотал.

— Куда мы? — спросил я нашего сопровождающего, когда гравилёт взмыл над городом.

— За город, — ответил он. — Санаторий «Южные сады».

— Ого, — сказал я. — Шикарно.

— Дорогим гостям — самое дорогое, — белозубо улыбнулся сопровождающий.

Санаторий «Южные сады» считался одним из лучших в окрестностях Новой Ксамы, которая и сама по себе выглядела словно гигантский санаторий, тонущий в зелени садов и парков. Раскинувшийся километрах в двадцати от столицы на левом берегу реки Сура, санаторий, славился своими целебными источниками, песчаными пляжами с чистейшей речной водой и шикарными видами на лесистый правый берег; идеальным робо-обслуживанием, тишиной и покоем, которые невозможно найти ни в одном городе и, разумеется, богатейшими фруктовыми садами.

Санаторий был закрытый. В том смысле, что предназначенный не для всех, как абсолютное большинство подобных заведений на Гараде, а только для лучших из лучших.

Похожая система была и в Советском Союзе, где путёвками в лучшие санатории страны награждались герои и ветераны войны и труда, всей своей жизнью доказавшие, что заслуживают этого.

— То есть, сюда могу попасть только те, кто лучше всех работает и вообще служит обществу? — уточнил Сернан, когда гравилёт доставил нас по месту назначения, и мы выбрались из салона на ровный пластмонолит посадочной площадки.

В северном полушарии Гарада царила весна, и запахи цветущих садов, накатывали на нас ошеломляющими волнами. Вдохнул — и забыл обо всех тревогах. Лучшее лекарство.

— Да, — сказал я.

— Ты уже бывал здесь?

— Нет, впервые.

— А просто за деньги можно попасть?

— Нет. Только за заслуги перед народом Гарада.

— Интересно, кто и как эти заслуги учитывает? Деньги — лучший эквивалент труда, согласись. Кто лучше всех работает, тот большевсех и зарабатывает, а значит, он вообще лучше всех.

— Деньги, в целом, неплохой эквивалент, но не идеальный, — не согласился я. — Будь так, ваша протестантская этика, которой ты, как настоящий американец руководствуешься в своих рассуждениях, безраздельно захватила бы весь мир. К счастью, счастье не в деньгах, — я усмехнулся. — Надо же, каламбурами уже заговорил.

Мы шагали по широкой дорожке, выложенной разноцветной пластмонолитовой плиткой, к ожидающему нас дому. Пели птицы. Оба солнца Гарада — Крайто и Гройто — заливали всё вокруг весёлыми тёплыми лучами. Робот-тележка с нашими немногочисленными вещами (по дорожной сумке на брата) деликатно катил за нами.

Впереди, показывая дорогу, шёл сопровождающий.

Рядом плыл Малыш.

Хорошо!

— Искусственный интеллект, — продолжил я. — Он же ИИ, он же искин. Его не обманешь и не подмажешь. Он чётко и честно учтёт заслуги каждого, основанные на массе факторов и выдаст вердикт. Достоин. Или не достоин, поработай ещё.

— То есть, искусственный интеллект решает, кто поедет в этот санаторий, а кто в другой, попроще?

— Да. И не только это. Искины решают массу похожих вопросов. Там, где есть возможность кумовства, как говорят в Советском Союзе, блата, взятки, всегда есть искин, который контролирует процесс.

— Кошмар, — Сернан передёрнул плечами. — Это же получается, что вы добровольно подчиняетесь роботам! Сбылись худшие прогнозы наших фантастов.

— Посмотри на робота-тележку, который везёт наши вещи, — сказал я. — Мы ему подчиняемся или он нам?

— Это другое!

— Это то же самое. Искины служат людям. Это их основная задача — служение. Защита, служение и забота о себе, как мы все помним из трёх законов роботехники. Не допустить коррупции и несправедливости точно такое же служение, как и довезти вещи до дома, убрать в квартире, приготовить ужин, показать кино или почитать книгу на ночь.

— Хм, — хмыкнул Сернан и задумался.

— Вот именно, — сказал я.

— Мне другое интересно, — сказал Быковский. — Как, говоришь, река называется?

— Сура.

— У нас тоже есть река Сура, приток Волги.

— Слышал, — сказал я. — Совпадение. И не единственное, как ты уже мог заметить. Ксама, если уж на то пошло, весьма созвучно Москве.

— Действительно, — засмеялся Быковский. — Осталось построить Новую Москву.

— Почему нет? — не остался в стороне Сернан. — Новый Йорк уже есть, и вы все его знаете.

— Не хотелось бы, — сказал я.

— Почему? — спросил Быковский. — Будет Москва, а где-нибудь совсем рядом — Новая Москва. Скажем, на юго-западе.

— Не люблю мегаполисы, — сказал я. — Сколько сейчас в Москве народу проживает? Семь с половиной миллионов, кажется?

— Что-то вроде этого, — подтвердил Быковский.

— В Нью-Йорке примерно столько же, — сообщил Сернан.

— Ну вот. А с Новой Москвой будет не меньше пятнадцати. То же самое и в Нью-Йорке, если градостроительную политику не поменять. Оно нам надо?

— Ужас, — сказал Сернан. — Муравейник. Не хочу.

— И я не хочу, — сказал Быковский. — И семь с половиной миллионов это много. А уж пятнадцать…

Нас ждали.

В обширной гостиной на первом этаже с высокими окнами, идущими от пола (на Земле их называют «французскими») и самым настоящим камином, в котором потрескивали самые настоящие дрова, был накрыт стол.

Возле стола в качестве молчаливого аргумента к нашему с Сернаном разговору застыл робот-слуга с картинно перекинутой через манипулятор белоснежной салфеткой (ему бы ещё белые перчатки, подумал я, и было бы совсем прелестно).

В кресле у камина, вытянув ноги, сцепив пальцы на животе и прикрыв глаза, дремал худощавый пожилой мужчина с лицом изборождённым морщинами, словно среднеазиатский такыр — трещинами. При нашем появлении он мгновенно, словно кот, проснулся, поднялся, шагнул навстречу.

Я сразу его узнал.

Ксано Савьен Румарра собственной персоной.

— Ну наконец-то, — ворчливо произнёс заслуженный космолётчик, начальник ГУМП и член Совета Гарада. — Сколько можно вас ждать? Есть охота, я проголодался.

Сутки на Гараде длиннее земных на один час и сорок восемь минут. Сейчас по гарадскому времени был полдень. С учётом того, что проснулись и позавтракали мы сегодня рано, предложение Савьена Румарра было как нельзя кстати.

Рукопожатие у старого космолётчика было таким же крепким, как и десять лет назад, когда мы с ним познакомились. Десять гарадских лет.

— Я слышал, земляне тоже обмениваются рукопожатиями при встрече? — улыбнулся он, пожимая руки Быковскому, Сернану и мне.

— Мы вообще очень похожи, как выяснилось, — сказал Быковский. Он и Сернан за время пребывания на Цейсане, а затем полёта на Гарад овладели языком в достаточной степени, чтобы свободно поддерживать не слишком перегруженный какими-нибудь научными или профессиональными терминами разговор.

Причём говорили оба даже почти без акцента. Тот же Юджин по данному поводу уверял меня, что гарадский язык напоминает ему один из земных языков. Вот только какой именно, он не может понять.

Ничего странного в этом лично я не видел. Не просто так слово «мама», к примеру, звучало и значило одно и то же, как на всех диалектах гарадского, так и на множестве языков Земли.

— Не просто похожи, как мне доложили, — сказал Румарра, словно продолжая мою мысль о языке. — Силгурды и люди генетически идентичны. Это уже подтверждено научными фактами. Однако что мы стоим? Прошу за стол. В ближайшее время этот дом станет вашим домом, но пока, с вашего позволения, я сыграю роль хозяина.

Хлеб, сыр, масло, фаршированные нежным мясным паштетом яйца мигрунды [1], горячая каша с тонкими пластинками ветчины, чем-то напоминающая земную кукурузную, запеченная речная рыба с жареными грибами (да, на Гараде, как и на Земле, есть грибы. Возможно, они есть везде, где имеется белковая жизнь), лёгкое вино известной гарадской марки, свежий сок. Драво и местные блинчики с вареньем на десерт.

— Всё, — заявил Сернан, откидываясь с чашкой драво на спинку стула. — Больше не могу. Очень вкусно, спасибо!

— Между прочим, скоро по расписанию обед, — заметил я.

— Думаю, пропустим, — сказал Быковский. — Надеюсь, никого этим не обидим?

— Нисколько, — сказал Савьен Румарра. — Чувствуйте себя, как дома. Собственно, я мог бы познакомиться с вами только завтра, но решил, что лучше сегодня. Чтобы у вас было время подготовиться.

— К чему? — спросил я.

— На завтра назначено заседание Совета Гарада. Ваше присутствие обязательно.

— Нас никто не предупреждал.

— Вот я и предупреждаю, — Румарра отпил драво, поставил чашку на стол. — Сегодня отдыхайте, осматривайтесь, гуляйте. Завтра в девять утра за вами пришлют гравилёт. Заседание назначено на десять утра.

— Я правильно понимаю, что заседание созвано специально ради нас? — спросил Быковский.

— Правильно понимаете. И сразу должен сказать, что заседание рабочее. Вам зададут вопросы, не все из которых могут оказаться приятными.

— Что это значит? — нахмурился Валерий Фёдорович.

— Это значит, что не все в Совете благодушно настроены к нашим контактам с Землёй. И не только с Землей. Есть и противники.

— Это из-за убийства трёх силгурдов на Каллисто?

— Не только. Как оказалось, человечество, в отличие от Гарада, разделено на два противоположных лагеря. Представители которых находятся сейчас здесь. Я имею в виду вас, Валерий и вас, Юджин (в гарадском языке, как в русском или французском, присутствовало обращение на «вы» и «ты»). О Серёже пока не говорим, он — особая фигура.

— Белый ферзь, — усмехнулся Сернан.

— Сейчас не понял, — признался Румарра.

— Есть на Земле такая игра — шахматы, — объяснил Юджин. — Самая сильная фигура в этой игре — ферзь. Может ходить, как угодно, по всей доске.

— Понятно, — кивнул Румарра. — А почему белый?

— Ну не чёрный же.

— Действительно… Ладно, вернёмся к нашим… шахматным раскладам, если можно так выразиться. Вы правильно заметили, что это будет напоминать игру. И от того, кто в ней выиграет, зависит ваша дальнейшая жизнь и судьба.

— С этого места подробней, пожалуйста, — нейтральным тоном произнёс Быковский.

— Скажу прямо. Мы все здесь взрослые ответственные люди и понимаем, что вопросы безопасности превыше всего. В Совете существует партия, которая против контактов с Землёй. Во всяком случае, до тех пор, пока земляне не разрешат все свои противоречия и оставят войны и вооружённые конфликты в прошлом.

— Как вы, гарадцы, — уточнил Сернан.

— Как мы, гарадцы, — подтвердил Румарра. — Ситуация, возникшая на Каллисто, лишь усилила позиции этой партии, и она сумела привлечь в свои ряды новых сторонников. Их основной аргумент, который вы, несомненно, сами услышите на Совете таков. Зачем нам вмешиваться в чужие дела там, где к нам относятся враждебно? Причём не только на Земле, но, как выясняется, и в целом в солнечной системе. Убийство граждан Гарада — весьма весомое доказательство обоснованности данного аргумента. Скажу больше. Эта партия была против полёта «Горного эха» в Солнечную систему с самого начала. Тогда она проиграла, набрав меньшинство в Совете. Что будет завтра — не знаю.

— Позволю себе заметить, что мы никого не убивали, — сказал Сернан. — Наоборот, спасли.

— А это — один из ваших аргументов, — сказал Румарра. — Точнее, наших, потому что я как раз на вашей стороне. В общем, завтра нас ждёт серьёзная дискуссия. Больше чем дискуссия — битва аргументов, характеров, доказательств и даже актёрской игры. В зависимости от исхода этой битвы будет решена и ваша судьба.

— И что будет, если победят наши противники? — усмешку Быковского я не осмелился бы назвать доброй. — Нас лишат жизни? В качестве, так сказать, награды за спасение членов экипажа и экспедиции «Горного эха»?

— Ну что вы такое говорите, Валерий Фёдорович, — поморщился Румарра. — Какое лишение жизни. Вы просто останетесь нашими гостями. Нашими дорогими гостями.

— Надолго?

— Пока Совет не пересмотрит своего решения.

— И сколько это может занять времени?

— Трудно сказать. Мы стараемся не разводить бюрократию, и важные вопросы обычно решаются у нас быстро, но… Кто знает, останется ли вопрос вашего возвращения на Землю важным и в дальнейшем?

— Однако, — только и вымолвил Быковский.

— Ничего странного, — пожал плечами Румарра. — Вы же государственные люди, прекрасно должны знать, как это бывает. Появляются новые задачи и проблемы, которые требуют сил и средств, а старые, отложенные, так и остаются на втором и третьем плане до тех пор, пока по каким-то причинам не становятся снова актуальными.

— Не понимаю, что может актуальнее налаживанию отношений нескольких цивилизаций?

— Я тоже считаю это самым важным, — сказал Румарра. — И завтра обязательно выскажусь по данному поводу. Советую и вам подготовить речи. Не всем, пусть говорит один. Коротко, ясно, чётко, но с чувством.

— Наш командир — Валерий Быковский, — кивнул я на Валерия Фёдоровича. — Значит, говорить должен он.

— Не согласен, — покачал головой Валерий Фёдорович. — Я был командиром, пока мы летели сюда. Сейчас я такой же землянин, как все мы. Говорить должен тот, кого лучше будут слушать, кто лучше это умеет.

Все трое посмотрели на меня.

— Эй, — сказал я. — С чего вдруг? Я самый младший вообще-то. Кто станет слушать мальчишку?

— Все станут, — сказал Румарра. — Ещё как будут слушать. Во-первых, твоя фантастическая история уже известна всему Гараду. Не просто известна. Она на слуху и ещё очень долго будет на слуху. Абсолютное большинство гарадцев считают тебя героем. Особенно женщины.

— Почему женщины? — спросил я, несколько ошеломлённый этой информацией.

— Потому что женщины любят героев, — сказал Румарра, улыбнувшись краем рта. — Поверь, я знаю, о чём говорю.

— Это правда, — сказал Быковский. — А уж юных героев они любят с особой силой.

— Включаются одновременно два инстинкта — материнский и брачный. Двойной эффект, — не без цинизма заметил Сернан.

— В точку, — кивнул Румарра. — А женщины, не мне вам говорить, великая сила. Если они объединятся в своих симпатиях или антипатиях… Сметут все преграды, никто не устоит.

— Ко всему прочему ты, Серёга, действительно, обаятельный и за словом в карман не лезешь, как вы, русские, говорите, — сказал Юджин. — На сцене держишься свободно и гарадский язык твой родной. Так что тебе и карты в руки.

— Голосуем, — сказал Быковский. — Кто за то, чтобы завтра на Совете Гарада наши интересы, а также интересы всей Земли и даже Солнечной системы представлял Сергей Ермолов?

Все трое подняли руки.

— Чёрт с вами, уговорили, — сказал я. — Но с одним условием. Речь готовим все вместе.

— Разумеется, — кивнул Быковский.

— И ещё у меня один вопрос к ксано Румарра.

— Слушаю.

— В случае нашего проигрыша завтра, что будет с Малышом?

— Если не будет принято решения содержать его отдельно, то, думаю, оставят с вами. Как сейчас.

— Что значит содержать отдельно?

— Отдельно от людей.

— То есть, его могут лишить свободы?

— Любой ребёнок не свободен, поскольку зависит от взрослых и не может самостоятельно принимать ответственные решения. Малыш не исключение. К тому же, он потенциально опасен.

— Одну минуту, — сказал я. — Совсем недавно вы были согласны с тем, что Малыш абсолютно безопасен.

— Верно. Я сказал — потенциально. Дети, знаешь ли, имеют обыкновение вырастать. Причём очень быстро. Не драматизируй, Серёжа. Лучше готовься к завтрашнему дню. Мы должны выиграть, и тогда все неприятные вопросы отпадут сами собой.

[1] Домашняя птица на Гараде.

Глава шестнадцатая

Лучший способ заснуть. Новая Ксама. Совет Гарада. Кто виноват?

Впервые в своей, пока ещё короткой земной жизни, я не смог сразу заснуть.

Ворочался с боку на бок на широкой удобной кровати и чистейших простынях (помнится, лет десять назад постельное бельё пытались заменить специальной одноразовой пеной, которая после загрязнения легко утилизировалась, однако новшество не прижилось).

В открытое окно комнаты вливался свежий, пахнущий листвой, травой, цветами и близкой рекой, воздух.

Сияла в три четверти растущая Сшива, освещая сад за окном не хуже земной Луны.

Тишина, покой.

А не спится.

Спи, давай, сказал я себе. Завтра трудный день. Нужно выспаться.

Ага, спи. Легко сказать, когда глаза сами открываются и таращатся почём зря в ночной сумрак, окутывающий комнату.

Прямо хоть овец считай.

Или ульм.

Молока, что ли попить? Видел в холодильнике…

Да что же это такое.

Перевернулся на правый бок, сунул руку под голову.

Вру, не впервые. Было такое в самом начале моей земной жизни, в Кушке. Дай бог памяти… Двадцать восьмое февраля тысяча девятьсот семьдесят первого года. Точно. Перед матчем со сборной мотострелкового полка. Мой первый серьёзный матч. Тогда точно так же ворочался с боку на бок, всё пытался проиграть в голове свои завтрашние действия на поле.

И точно так же светила в окно луна.

А что их было представлять, действия эти, когда соперник незнакомый? Делай, что должен, вратарская наука тебе известна. Старайся принимать мяч так, чтобы за руками всегда была ещё одна преграда: тело, голова, ноги.

Будь особо внимателен на выходе из ворот.

Следи не только за тем, кто с мячом, но и за другими игроками — соперника и своими.

Вес тела — на обе ноги!

Управляй защитой. Будь всегда готов, как юный пионер.

Ну и так далее, всего не расскажешь.

Заснул, помнится, только тогда, когда осознал, что душевные волнения и гадания о том, что и как будет завтра, ни малейшей пользы не принесут.

Всё решит игра. Только она, и больше ничего.

То же самое, и сейчас, сказал я себе. Отнесись к завтрашнему заседанию Совета, как одной из самых ответственных игр в своей жизни. Ну вот представь, что сборная СССР попала в финальную часть чемпионата мира по футболу, который в этом году состоится в ФРГ. Не только попала, но вышла из группы и даже — о, чудо! — дошла до финала. А ты в этой сборной вратарь, ха-ха. Ладно, запасной. Кто там в запасе сейчас? Первым номером, понятно, Евгений Рудаков, киевский динамовец. Надёжный вратарь, без вопросов, умеет на защиту наорать так, что она слушает и трепещет. Вторым, вероятно, Владимир Пильгуй, московский динамовец, Яшина заменил. Вот, а третьим взяли тебя. Сергей Ермолов, сборная Кушки. Раньше обычно Банников был, любимый вратарь моей бабушки Зины, к слову, но теперь он постарел, не играет уже, поэтому взяли меня. Самый молодой вратарь национальной сборной за всю историю футбола. Нет, ну помечтать-то можно? Уже завтра финал. С кем? Ну, допустим, с теми же немцами. Сильнейшая команда. Зепп Майер в воротах — отличный кипер, надёжный, отменная реакция. Франц Беккебауэр, центральный защитник и капитан. Скала. Причём, умная скала, думающая. В полузащите Вольфганг Оверат — один из лучших полузащитников мира. Герд Мюллер в нападении. «Золотой мяч» лучшего игрока Европы за семидесятый год. Бьёт с любой позиции. Резко, сильно и точно. Быстрый, непредсказуемый, за ним нужно следить в три глаза. Если бы они были. На самом деле у людей только два глаза, а все разговоры о третьем, якобы скрытом, не имеют под собой реальных оснований. Миф это, сказки. Мы можем видеть невидимое, но достигается это не открытием мифического «третьего глаза», а за счёт….

Я провалился в сон.

Открыл глаза уже утром. Свежим и отдохнувшим.

За завтраком оглядел товарищей. Оба выглядели невозмутимыми и собранными, как и положено настоящим космонавтам и астронавтам перед трудным испытанием.

Был ещё Малыш.

Поначалу думали его с собой не брать. Но потом передумали.

— На его долю и так уже немало испытаний выпало, которые он выдержал, — сказал Быковский. — Выдержит и это. На Совете будет решаться и его судьба. Поэтому должен быть с нами.

— К тому же у кого-нибудь из членов Совета могут возникнуть к нему вопросы, — справедливо заметил Сернан.

Я объяснил Малышу, куда мы отправляемся.

— Там будут ваши старшие? — уточнил он.

— Да. Старше некуда.

— И они будут решать, когда мы полетим домой? — если бы у Малыша был голос, в нём бы сейчас звучали совсем взрослые интонации, подумал я.

— Да, Малыш, — сказал я.

Говорить, что старшие могут решить так, что мы вообще не отправимся домой, не стал. Мало ли, что может быть. Может быть, завтра на Землю астероид упадёт и убьёт всё живое (для Юпитера такой астероид вообразить трудно, а вот для Земли — запросто). Что ж теперь, говорить об этом? Пусть бабушки у подъездов об этом судачат. А мы, серьёзные разумные люди и плазмоиды, будем говорить только о действительно важных вещах.

— Я готов, — сообщил Малыш. — Ты, главное, не тревожься. Всё будет хорошо.

Смотри-ка, меня успокаивает маленький плазмоид. Дожили.

— По-твоему, я тревожусь?

— Тревожишься. Ты стараешься это скрыть, но получается не слишком хорошо. Я вижу, как ты меняешь цвет.

Видит он. Ладно, я, действительно, тревожусь, и моя тревога не пройдёт, пока не всё не решится. Где гравилёт, интересно, который обещали прислать, нам ещё не пора выдвигаться?

Гравилёт прилетел вовремя.

И с хорошим запасом времени доставил нас на посадочную площадку рядом со зданием Совета Гарада в центре Новой Ксамы.

Вчера, когда мы летели с космодрома в «Южные сады», столицы Гарада не видели, маршрут пролегал в стороне.

Зато сегодня утром Новая Ксама раскинулась под нами во всей красе. Широкая, просторная, зелёная.

Этот город был задуман, спроектирован и возведён сразу, по единому плану, как, например, наш Санкт-Петербург или столица Бразилии Бразилиа.

Нам пришлось это сделать, потому что старая столица Восточного Гарада — Ксама была полностью разрушена ядерными ударами во время Последней Войны.

Было много споров по данному поводу. Одни выступали за то, чтобы Ксаму отстроить. В этом был резон. Без малого тысяча лет городу исполнилось незадолго до гибели. Смотришь двоенные фото и видео, и душа плачет. Такую красоту уничтожили! И пять миллионов человек вместе с ней (могло быть гораздо больше, но почти половину успели эвакуировать).

Старинные улочки, запутанным, красиво сотканным за века и века узором, раскинувшиеся по четырём главным холмам города.

Новые кварталы с парками, стадионами и широкими проспектами.

Густые леса, подступающие к самому городу.

Всё сгорело в атомном огне.

Нет, говорили другие. Понимаем ваши резоны, но давайте построим новый город. Совсем новый. Как символ новой жизни. Назовём его Новая Ксама, дабы отдать дань традиции. Восстанавливать Ксаму… Всё равно не получится восстановить один в один, вы же понимаете. Будет подделка, не слишком удачная копия, и каждый, кто когда-то в Ксаме жил, приехав, первым делом будет искать несоответствия. И, конечно, мгновенно их найдёт. Найдёт и разочаруется. Зачем нам разочарования? Их и так было слишком много. Нам нужна надежда. Новая Ксама и станет символом этой надежды. Надежды для всего человечества Гарада.

— Победили вторые, — констатировал Валерий Фёдорович Быковский, глядя на проплывающий под нами город, выстроенный на обеих берегах Суры. Отсюда, сверху, хорошо угадывался замысел архитекторов — максимально вписаться в ландшафт: не срывать холмы, не засыпать ложбины (разве что в самом крайнем случае), не вырубать естественные рощи. И не строить высотного жилья. Несколько высоких административных зданий разбросаны там и сям по городу, наподобие сталинских высоток в Москве, а вот высотного жилья нет.

— Восемь этажей — максимум, — рассказывал я. — Но в основном — четыре.

— Что-то мало, — засомневался Быковский. — Столица всё-таки.

— А по мне так в самый раз, — заявил Сернан. — Всё правильно, так и должно быть. Сколько народу здесь живёт?

— Меньше миллиона. На Гараде есть только два города-миллионника. Да и то в обоих население чуть больше миллиона. Мы не любим мегаполисы.

— Почему? — спросил Быковский. — Удобно же. Экономично и всё рядом.

— Последняя Война научила, — сказал я. — Атака ядерными боеголовками быстро учит рассредоточиваться.

— Война же давно закончилась.

— Война закончилась, а привычка осталась. Опять же выяснилось, что жить в малых городах ничем не хуже, чем в больших.

— Особенно, когда у тебя свой гравилёт, — с пониманием усмехнулся Сернан, глядя на россыпь разноцветных гравилётов, снующих в небе туда и сюда на разных высотах и с разными скоростями. — Слушай, как управлять таким сумасшедшим воздушным движением? Аварий не бывает?

— Так ведь ИИ, — сказал я. — Он справляется с этим. Прокладывает безопасные маршруты, следит, чтобы никто не нарушал. Делает это гораздо быстрее и лучше человека. Бывают, конечно, аварии, как не быть, они всегда бывают, абсолютно безопасной техники, как и жизни, в принципе быть не может. Но они редки.

— А старая Ксама? — неожиданно спросил Быковский, когда наш гравилёт уже заложил вираж перед посадкой. — Что с ней? Так и осталось пепелище?

— Ну что ты, Валерий Фёдорович, как можно. Там теперь мемориал. Место памяти. Свожу вас как-нибудь, если захотите. Это впечатляет. Развалины частично законсервировали, чтобы люди видели, что бывает после ядерного взрыва. Видели и помнили. А где-то восстановили город с помощью голографии. Исторические районы, в основном.

— То есть ты вроде как идёшь по городу, а на самом деле его нет? — догадался Сернан. — Иллюзия, объёмное цветное изображение?

— Да, — сказал я. — Только мостовая настоящая. Каменная брусчатка. Хотя несколько старинных домов, особо ценных, восстановили по чертежам. Внутри кафе и рестораны, гостиницы. Интерьеры номеров соответствующие, хоть кино снимай. Ну и старые автомобили с двигателями внутреннего сгорания, для полного погружения в атмосферу.

Гравилёт мягко, словно снежинка, опустился на посадочную площадку перед зданием Совета.

— Прибыли, — сообщил искин, управляющий аппаратом. — Желаю вам приятного дня.

— Спасибо, — сказал я. — Не откажемся.

Заседание Совета Гарада началось ровно в десять. Зал заседаний практически не отличался от земных — тот же амфитеатр, обнимающий сцену, на которой (тоже маленьким амфитеатром) расположился президиум. Большой экран-задник, на который выводятся изображения тех, кто в данный момент говорит.

Три кресла и маленький столик с водой и стаканами здесь же, на сцене, слева от президиума. Для нас.

И одиннадцать кресел с отдельным столом справа — для экипажа и членов экспедиции, тоже амфитеатром, чтобы все поместились.

— Как же мне это надоело, — пробормотал Сернан, усаживаясь в одно из кресел. — Заседания, сцены, разговоры… Хочу снова в космос. Там настоящая жизнь и настоящая работа.

— Фигня, Юджин, — сказал я. — Прорвёмся.

— Кто б сомневался. Но крови из нас выпьют, чувствую, немерено.

— Сколько депутатов всего? — спросил Быковский, оглядывая зал, в котором практически не наблюдалось свободных кресел.

— Они не депутаты, члены Совета, — поправил я. — Тысяча сто двадцать восемь должно быть. Кто-то не явится, как всегда и бывает, но таких очень мало.

— Депутаты, члены, один чёрт, — сказал Быковский и уселся, забросив ногу за ногу.

Как и Сернан, он был настроен совсем не благодушно, и я понимал обоих. Ещё бы. Будешь тут благодушным, когда возвращение домой может затянуться на неопределённый срок. Или даже вовсе не состояться.

Опасения обоих оказались не пустяшными. Вопросы посыпались на нас сразу же после начала заседания, и большинство из них назвать приятными было никак нельзя.

Начали, правда, не с нас, а с экипажа «Горного эха» и тех, кто готовил полёт. Всю стенограмму заседания приводить не буду, это займёт слишком много времени и не слишком интересно. Но основные вопросы и претензии приведу. Вот они.

1. Почему для сбора информации о Земле была выбрана система Юпитера? Есть же Луна, которая мало чем отличается от Сшивы. Это гораздо ближе и удобнее во всех смыслах. Да, земляне, вероятно, смогли бы в этом случае обнаружить «Горное эхо». Ну и что? Они всё равно узнали о нашем существовании, это было неизбежно, но зато мы бы избежали столкновения с плазмоидами.

2. Почему ИИ корабля не заметил утечки энергии, которая случилась из-за нахождения на борту маленького плазмоида — Малыша? Датчиков мало, или искусственный интеллект недостаточно подходит для подобной работы? Как первое, так и второе свидетельствует, что подготовка к полёту была проведена даже не удовлетворительно, а откровенно плохо. В результате не только погибли люди. На Гарад было доставлено потенциально опасное существо, которое, как выяснилось, легко способно убить любого из нас. Больше того, оно сейчас присутствует в зале, прямо на сцене и никем не охраняется. Ребёнок? Ну и что. Можно подумать, ребёнок не может убить. Вспомните Последнюю Войну, когда подростки, практически дети, воевали на фронте наравне со взрослыми. Воевали и убивали.

3. Зачем вообще было посылать на Каллисто космокатер с исследователями на борту? Имелась чёткая задача: обнаружить возможных братьев по разуму и установить с ними контакт. Именно это, отступление от программы полёта, и стало причиной последующей катастрофы. Мы потеряли на пустом месте троих человек. Из-за разгильдяйства и некомпетенции. Кто за это ответит?

Так что в начале пришлось краснеть и бледнеть командиру «Горного эха» Берризу Леко и остальным. Включая начальника ГУМП, члена Совета и заслуженного космолётчика Савьена Румарру. И если последний справился с задачей блестяще — аргументировано и чётко, а где-то даже насмешливо отбив атаки оппонентов, то Берриз Леко явно поплыл. Что-то мямлил, отводил глаза и чувствовал себя явно не в своей тарелке. В какой-то момент мне его даже стало жалко. Чёрт возьми, Берриз, возьми себя в руки! — хотелось крикнуть. Ты же командир первой в истории человечества межзвёздной экспедиции, а не хрен собачий! Ответь этим сухопутным «экспертам», точно знающим, как вести себя в экстремальной ситуации, подобной которой ещё не бывало. Ответь, как надо.

Но — нет. Не ответил. В особенно напряжённый момент, когда речь шла о высадке на Каллисто космокатера «Смелый» с четырьмя членами экспедиции, пришлось вмешаться лично Савьену Румарра, потому что Берриз Леко как-то совсем растерялся.

— Прошу прощения, но эти вопросы должны задаваться не командиру корабля, а мне, — заявил Румарра поднимаясь со своего места. — Потому что именно я отдал приказ исследовать Каллисто.

И тут чуть ли не один в один повторился диалог, свидетелем которого я уже был не так давно, на Луне, когда Быковский задавал вопросы ДЖЕДО.

— Почему вы отдали такой приказ?

— Потому что командир корабля Берриз Леко связался с нами по Дальней связи и доложил, что на Каллисто обнаружены признаки жизни. С вероятностью семьдесят девять и четыре десятых процента. Согласитесь, вероятность достаточно высока, чтобы послать космокатер.

— Не соглашусь. Обнаружили и обнаружили. Зафиксировали и дальше пошли. Ваша цель была Земля, а не Каллисто.

Вот тут Румарра своего оппонента поймал.

— Вы читали документы? Что в них сказано о целях и задачах экспедиции, официально?

— Э…

— Я напомню, — и Румарра железным голосом процитировал на память. — «В задачу экспедиции входит, в первую очередь, исследование системы известного жёлтого карлика на предмет обнаружения там жизни. Исследование этой жизни. Установление контакта, если жизнь окажется разумной». Могу и дальше цитировать, но, думаю, этого достаточно. Я, а затем и командир корабля, действовали, в точности исходя из поставленных экспедиции задач.

— Значит, меры безопасности были недостаточны, — упрямо стоял на своём оппонент. — И в этом прямая вина командира Берриза Леко.

— Разумеется, — сказал Румарра. — Они всегда недостаточны. Единственная достаточная мера безопасности в этом случае — сидеть на Гараде и вообще не соваться в космос. А уж к звёздам и подавно.

По залу прокатился смешок. Члены Совета оценили ответ Румарры.

— Между прочим, спутник Юпитера Каллисто как раз и был выбран базой из соображений безопасности, — добавил Румарра. — Луна всё-таки слишком близко, а технический потенциал человечества и его реакция на наше появление не были нам до конца известны.

— Я с себя вины не снимаю, — сказал Берриз Леко, когда ему дали слово, и на этот раз он говорил твёрдо и чётко. — Спасибо большое ксано Савьену Румарра, но ему, как никому другому, известно, что ответственность за всё, что происходит на борту космического корабля, в первую очередь несёт командир. Оправдываться можно, и оправдания эти не пустые, в них есть резон. Но факты остаются фактами. Погибли люди. Значит, я виноват. Готов понести любое наказание.

Он сел.

Ответом ему была одобрительная тишина.

Берриз прав, подумал я. Командир корабля, действительно, в ответе за всё, и это справедливо. Он всегда виноват, что бы ни случилось. Как вратарь всегда виноват в пропущенном мяче. Потому что можно было сыграть иначе, и мяч не оказался бы в воротах. Кроме пенальти. Тут уже чистое везение-невезение.

На этом дело не кончилось.

Снова взял слово оппонент Румарры, Берриза Леко и всех нас. Звали оппонента Фунес Эллориго, был он руководителем группы контроля экологической безопасности на самом маленьком материке Гарада — Лур-Ахарти.

Но не только.

Именно Фунес Эллориго возглавлял партию противников плотных контактов с Землей и теперь, когда экспедиция обернулась подобным образом, эта партия получила хорошие козыри, с которыми можно было не только начать новую игру, но и победить в ней.

На этот раз Эллориго взялся за Малыша.

Глава семнадцатая

Совет Гарада (продолжение)

Нет, устроить допрос ему не дали, хотя такое желание товарищем Фунесом Эллориго было довольно явно выражено.

— Слава Создателю, председатель Совета тоже обладает некоторыми правами, — заявил председатель Совета Гойзи Очо.

Он был на несколько лет старше Савьена Румарры, принадлежал к оранжевой расе силгурдов и воевал в Последней Войне на стороне Западной коалиции. Был фронтовым разведчиком, трижды горел в боевых машинах, и окончание войны встретил в госпитале. После войны пошёл в политику и довольно быстро продвинулся, благодаря не только умению лавировать и учитывать, казалось бы, противоположные мнения, но и стоять до конца, когда нужно.

Как раз сейчас такой момент и настал.

— Так что я воспользуюсь своими правами и отклоню ваши притязания, товарищ Эллориго. Давайте не будем трогать этого маленького плазмоида. Он — ребёнок. Причём, ребёнок ещё довольно маленький. Достаточно уже того, что он присутствует на этом заседании.

— Скажите, а откуда нам известно, что он ребёнок? — не успокаивался Эллориго. — Может быть, он только притворяется таковым? Откуда мы вообще знаем, что у плазмоидов бывают дети? Может быть, они сразу появляются на свет взрослыми?

Председатель наградил Эллориго снисходительно-усталым взглядом.

— Сразу «взрослыми» рождаются только одноклеточные и роботы, управляемые ИИ, — ответил Гойзи Очо. — Да и то можно поспорить на сей счёт в свете последних данных науки. Однако спорить не будем, времени нет. Кому интересно, сам найдёт всю необходимую информацию. Что касается притворства… Даже, если предположить, что наши эксперты, которые уже общались с Малышом, ошиблись и не разглядели в нём умелого притворщика, то позвольте задать встречный вопрос. С какой целью он притворяется?

— Ну как же. Разве плазмоиды не уничтожили трёх наших? Очевидно, что они настроены враждебно. Значит, могли заслать к нам шпиона.

— И замаскировать его под ребёнка?

— Например.

— Откуда они знают, как ведут себя дети, если предположить, что плазмоиды рождаются взрослыми?

— Ну… подсмотрели где-нибудь. У тех же землян.

— То есть, по-вашему, плазмоиды способны к межпланетным путешествиям?

— Почему нет? Добрались же они до Каллисто.

— Хорошо, предположим. Давайте рассуждать дальше в рамках вашей логики. Плазмоиды, убив трёх наших, по сути, начали с нами войну. Что делают во время войны с теми, кого подозревают в шпионаже?

Тишина в зале. Молчал и Эллориго.

— Я вам напомню, — продолжил старый фронтовой разведчик. — Их расстреливают. Вы предлагаете расстрелять Малыша?

Тишина в зале сгустилась и обрела вес.

— Ладно, — неохотно сказал Эллориго. — Со шпионом я, пожалуй, перегнул палку. Но всё равно этого Малыша нужно держать под неусыпным контролем.

— Не беспокойтесь, — подал я реплику. — Он всё время со мной, и я его контролирую.

— Это меня как раз и беспокоит, — повернулся в мою сторону Эллориго. — По моему мнению, вы и сами нуждаетесь в контроле, куда уж вам кого-то другого контролировать, да ещё и не своего вида.

— Обоснуйте, — сказал председатель.

— Разумеется, обосную, — товарищ Фунес Эллориго сегодня явно был в ударе. — Давайте посмотрим на действия землянина Сергея Ермолова, которого, я полагаю, точно так же можно считать и гарадцем Кемраром Гели. Чем занялся Кемрар Гели, оказавшись на Земле в теле подростка?

Демонстрировал всем и каждому свои, с точки зрения обычного землянина, сверхъестественные возможности.

Создал гравигенератор, совершив ради этого несколько серьёзных преступлений против местных законов, став даже соучастником убийства. Не просто создал, а передал его руководству страны, в которой оказался. Кроме этого, передал ещё несколько наших технологий, до которых землянам было ещё расти и расти.

Далее. Раскрыл землянам местонахождение Гарада. Активно вмешивался во взаимоотношения ведущих земных государств, напрямую корректируя политические процессы. Больше того — оказывал прямое влияние на руководителей этих государств, пользуясь своими уникальными для землян способностями!

Кем он себя возомнил?

Напомню, Кемрар Гели — инженер-пилот нуль-звездолёта «Горное эхо» и был хорошо знаком с инструкцией, разработанной специально для встречи с инопланетной цивилизацией. Там чётко сказано, что нельзя допускать никакой отсебятины, и быть предельно острожным, если в техническом отношении оная цивилизация будет отставать от гарадской. Ни о какой передаче технологий и, уж тем более, ни о каком вмешательстве в политические процессы и речи быть не может!

Однако товарищ Кемрар Гели поступил ровно наоборот.

Но и этого ему показалось мало.

Оратор сделал паузу, чтобы попить воды.

Зал изумлённо молчал.

Так молчат, когда слушают окончательно завравшегося человека. Молчат и ждут, что ещё он скажет, до каких пределов дойдёт в своих абсурдных речах.

И товарищ Фунес Эллориго оправдал ожидания в полной мере.

— Я имею в виду захват нуль-звездолёта «Горное эхо» тремя землянами. Все трое здесь, перед нами. У них не было на это ни малейших полномочий. Да, мне могут возразить, что они спасали экипаж, который лёг в анабиоз. Но давайте представим себе ситуацию, что земляне остались бы на Земле и не отправили на Луну свою примитивную экспедицию. Что бы произошло дальше?

— К кому вы адресуете этот вопрос? — ровным голосом осведомился председатель.

— К Берризу Леко, командиру «Горного эха».

— Отвечайте, Берриз, — сказал председатель.

Берриз Леко снова поднялся со своего места.

Нелегко тебе сегодня приходится, подумал я. Впрочем, не только тебе.

— В этом случае анабиозные камеры в положенный срок отключились бы автоматически, — сообщил командир.

— Даже без участия ИИ? — спросил Эллориго.

— Даже без участия ИИ, — подтвердил Берриз.

— И экипаж вышел бы из анабиоза?

— Да.

— Вышел бы абсолютно здоровым, — сказал Эллориго. — Напомню, что наши медики ничего ни у кого не нашли. Ни малейших признаков какой-либо болезни или патологии. Садитесь, товарищ Леко.

Командир «Горного эха» сел.

— Экипаж вышел бы из анабиоза и продолжил выполнение задания, — сказал Эллориго. — Починил бы Дальнюю связь, космокатер, обнаружил бы Малыша на борту, решил, что с ним делать… В общем, всё бы шло по плану. Относительно, но всё-таки. Однако, вмешались земляне и лично Сергей Ермолов.

— Прошу прощения, — снова поднялся Берриз Леко. — Надеюсь, все посмотрели запись моего обращения к Кемрару Гели перед тем, как мы легли в анабиоз? Если нет, можно включить. Товарищ председатель?

— Уверен, не помешает, — сказал Гойзи Очо. — Включите запись.

На экране возник Берриз Леко.

— Здравствуй, Кемрар, — сказал он. — Если ты это смотришь, значит, добрался до «Горного эха» и наши печальные обстоятельства тебе известны…

Это был верный ход. Наверняка не все члены Совета посмотрели запись. Что делать — человек не всегда бывает дисциплинирован. Даже, если он силгурд. Тем же, кто видел, явно не помешает посмотреть ещё раз. В отличие от сегодняшнего заседания, в этой записи Берриз Леко был весьма убедителен.

— … Я не знаю, кто умрёт завтра или через минуту и не хочу рисковать. Поэтому надежда только на тебя. Ты — инженер-пилот «Горного эха», прошёл полную подготовку, и я помню, что и навыки навигатора у тебя на приличном уровне. Во всяком случае, достаточном, чтобы вернуть «Горное эхо» домой. Сделай это, а там пусть медики займутся нами вплотную… Верни нас домой, Кемрар, прошу. Больше некому. Конец связи. Надеюсь, скоро увидимся.

Берриз Леко устало улыбнулся, махнул на прощанье рукой, и на этом запись кончилась.

— Прямая просьба командира корабля, — констатировал председатель Гойзи Очо. — Думаю, обсуждать здесь нечего. Давайте дадим слово нашим дорогим гостям — землянам, пора их услышать.

— Но я ещё не всё сказал! — возразил Фунес Эллориго. Сегодня он явно был в ударе. — Думаю, ГСБ [1] должна немедленно заняться расследованием итогов экспедиции «Горного эха», по результатам которого специально созданная комиссия Совета решит, что нам дальше делать и как поступить. Лично я считаю, и высказывал это мнение не раз, что нужно немедленно вводить строжайшие ограничения на контакты с Землей. Ни о какой передаче знаний и технологий и речи быть не может! Земляне разобщены, и не все там относятся к нам, как к друзьям. Нам ещё не хватало вражеского космического флота у границ нашей системы, построенного с нашей же помощью! Пусть сначала решат свои внутренние противоречия, потом будем сотрудничать. Что касается наших дорогих гостей, то, пусть они меня извинят, но им, вольно или невольно, стало известно о нас слишком много. Поэтому пусть остаются нашими гостями. На неопределённое время. Пока мы не решим, что можно снова лететь в Солнечную систему и крайне осторожно — повторяю, крайне осторожно! — начинать общение с землянами. Предлагаю, вынести данные предложения на голосование. Да, чуть не забыл. Искусственный интеллект корабля, который подчинился Сергею Ермолову, должен быть, по моему мнению, коренным образом переформатирован и перепрограммирован. А возможно, даже и уничтожен. Слишком много ошибок он наделал.

— Теперь всё? — осведомился председатель.

— На самом деле нет, но будем считать, что всё. Самое главное я сказал, — Эллориго сел и с победным видом огляделся.

Н-да, я и впрямь давненько не был на Гараде и многое забыл. Оказывается, типы, подобные товарищу Эллориго, не только присутствуют в Совете Гарада, но и набирают силу и влияние. Кемрар Гели не обращал особо внимания на таких, следуя гарадской пословице о такхаре и обозе, почти в точности повторяющей земную «собака лает, караван идёт».

Зря не обращал, как выясняется.

— Очень хорошо, — сказал Гойзи Очо. — Слово предоставляется землянину Сергею Ермолову. Он же гарадец Кемрар Гели. Как ни фантастически это звучит.

— Спасибо, — я поднялся. — Постараюсь быть кратким, насколько это возможно, поскольку время — самый дорогой ресурс, который у нас всех имеется. Абсурдность обвинений уважаемого товарища Фунеса Эллориго, на мой взгляд, очевидна. Тем не менее, для полной ясности остановлюсь на каждом.

Первое. Нарушение законов страны, в которой я оказался. Прошу прощения за грубость, но какое дело уважаемому товарищу Эллориго до этого? Он что, кушать спокойно не может, так переживает, чтобы кто-нибудь не нарушил законов в стране, находящейся на далёкой планете за сотни световых лет от Гарада? Это даже не абсурдно, это просто смешно. Значит, власть упомянутой страны, которая, к слову, называется Союз Советских Социалистических республик, — это я просто напоминаю для тех, кто не знал или забыл (смех в зале) — и эта величайшая во всех смыслах страна, по сути, является единственным государством на Земле, которое живёт и управляется по близким нам принципам, основываясь на социальной справедливости, свободе, равенстве, братстве и отсутствии эксплуатации человека человеком. Но об этом как-нибудь отдельно и в следующий раз. Так вот, повторю, власть этой, близкой нам во всех смыслах страны, абсолютно не волнует, что я там что-то нарушил, а уважаемого товарища Фунеса Эллориго волнует. Причём волнует настолько, что он своё волнение выносит на Совет Гарада. Простите, товарищи, нам что, заняться больше нечем, как разбирать вероятные правонарушения землянина Сергея Ермолова в его собственной стране⁈

Я сделал паузу. Лёгкий одобрительный шум в зале.

— Правильно! — подал кто-то реплику с места. — Давай, Серёжа, дальше!

И я дал.

— Опять же, к слову, с её, советской власти, точки зрения я всё сделал исключительно правильно, за что награждён государственными наградами. В частности, Золотой Звездой Героя Советского Союза, что может быть приравнено к нашей высшей награде Герой Гарада.

Снова шум в зале. Ага, впечатлил. Правильно заметил вчера Савьен Румарра, героев любят. Особенно женщины.

— Больше того, — продолжал я, поймав кураж. — Я все сделал правильно и с точки зрения властей второй великой страны на Земле — некоторые считают её первой, но спорить на стану — Соединённых Штатов Америки. С этой страной у Советского Союза были некоторые разногласия, остались они и сегодня, но мы уже их успешно преодолеваем и, уверен, скоро преодолеем окончательно. В частности, благодаря и тем гарадским технологиям и знаниям, которые я передал. Вот здесь, среди нас, присутствует полномочный представитель этой страны, её, не побоюсь этого слова, герой, заслуженный астронавт и мой друг Юджин Сернан. Он может подтвердить мои слова.

Юджин поднялся.

— Здравствуйте, меня зовут Юджин Сернан, — сказал он. — Полностью подтверждаю слова Сергея. Перед тем, как мы ушли в нуль-пространство, у нас был сеанс связи с Землёй. На сеансе присутствовало высшее руководство Советского Союза и США. Общий наказ всем нам троим был таков. Донести до гарадского народа и властей Гарада, что ведущие страны Земли рады обрести братьев по разуму и крови и наладить с ними плодотворное сотрудничество. Вместе нас никому не одолеть, а кто знает, какие вызовы ждут нас в далёком космосе? Плазмоиды с Юпитера — яркое тому доказательство. Уверен, что совместно мы решим и все проблемы с ними, и сумеем достойно ответить на любые новые вызовы. Извините, верительных грамот от наших правительств у нас нет, пришлось импровизировать на ходу. Но я говорю правду.

Юджин сел на место. Зал зааплодировал.

Наша берёт, подумал я. Осталось дожать.

— Уверен, большинство из уважаемых членов Совета Гарада не знает, поэтому скажу, — продолжил я. — Это напрямую относится к вопросу разобщённости землян. Когда около тридцати гарадских лет назад на Земле случилась война, названная впоследствии Второй мировой, СССР и США объединились, чтобы вместе разбить страшного врага — фашистскую Германию, стремящуюся не просто к мировому господству, а прямому завоеванию всего мира. Только один факт. Немецкие фашисты считали, что есть третьестепенные народы на Земле, которые недостойны жизни, а посему подлежат безжалостному уничтожению. В числе этих народов были и русские — народ, который образовал СССР и к которому принадлежу я, Сергей Ермолов. Так что слухи о нашей разобщённости сильно преувеличены. Ради высокой и достойной цели мы готовы объединиться. А что может быть выше и достойней дружбы и сотрудничества двух цивилизаций, далёкие предки которых сидели у одних костров, вместе охотились и делали первые орудия труда? Кто знает, может быть и одни и те же истории уже рассказывали друг другу. Мне кажется, уважаемый товарищ Фунес Эллориго забыл, поэтому я напомню. Мы — земляне и гарадцы — по сути один народ. Во всяком случае, генетически мы идентичны. К тому же, делить нам совершенно нечего. У каждого из нас имеется своя прекрасная планета и своя замечательная звёздная система, где есть всё необходимое для жизни и развития на сотни и сотни лет вперёд. Что до общего дела, которым мы могли бы заняться вместе, то оно тоже имеется. Это поиски той силы, которая миллионы лет назад нас разъединила. Не знаю, как вам, а лично мне кажется, что эта сила разумна, и очень хочется узнать, за каким чёртом она это сделала и не собирается ли она в недалёком будущем выкинуть ещё какой-нибудь подобный номер? Не хотелось бы, если честно. Потому что я, как думаю и любой из здесь присутствующих, не любит, когда кто-то решает за него. Это, в том числе, относится к последнему вопросу, поднятому уважаемым товарищем Эллориго. А именно к вопросу нашего возможного задержания на Гараде на неопределённое время. Не побоюсь показаться нескромным и скажу. Товарищи, мы вообще-то спасли и экипаж вместе с членами экспедиции, и сам нуль-звездолёт «Горное эхо». Рискуя жизнями, потому что это был билет в один конец. То есть, случись что непредвиденное, и мы не смогли бы вернуться на Землю на том корабле, на котором прилетели на Луну. Элементарно не хватило бы топлива. Разговоры о том, что случилось, если бы мы не прилетели, и анабиозные камеры отключились бы в положенный срок автоматически… У нас, в Советском Союзе, говорят так. Если бы да кабы, то во рту бы выросли грибы. И был бы это не рот, а целый огород, — я постарался перевести по возможности точно, хотя в рифму и не вышло.

Смех в зале.

— История не знает сослагательного наклонения, а победителей не судят. Однако, разумеется, решать вам. Судите, мы в вашей власти.

Я сел.

— Ну зачем же так, — мягко сказал председатель Гойзи Очо. — Никакого суда, нормальное голосование. Вопросы готовы? — обратился он к помощникам.

— Да.

— Выводите на экран.

На экране вспыхнули вопросы.

Первый. Согласны ли вы, что следует прекратить общение и сотрудничество с цивилизацией Земли до тех пор, пока земные страны и народы не преодолеют все свои внутренние разногласия?

Второй. Согласны ли вы, что следует прекратить любые попытки связаться с цивилизацией плазмоидов на пятой планете от Солнца — Юпитере, а их представителя Малыша оставить на Гараде вечным пленником?

Третий. Согласны ли вы, что следует начать расследование ГСБ о причинах, приведших к гибели трёх членов экспедиции на «Горном эхе»?

Четвёртый. Согласны ли вы, что трое землян: Валерий Быковский, Юджин Сернан и Сергей Ермолов, рискуя жизнью, спасли экспедицию «Горного эха» и достойны награды и скорейшего возвращения домой?

— Прошу уважаемых членов Совета голосовать, — сказал председатель.

Голосование началось.

[1] Гарадская Служба Безопасности.

Глава восемнадцатая

Голосование. Награждение. Орден Двойной Звезды. Банкет. Три закона диалектики

Сорок минут давалось на голосование.

Гарадских. Земных чуть больше, поскольку гарадский час — ун — больше земного на восемь и три десятых процента. Но ун, как и земной час, делится на шестьдесят частей, называемых тирнады. То бишь, тирнада — это гарадская минута, а линда — секунда. В одной тирнаде шестьдесят линд, как и в земной минуте шестьдесят секунд. В гарадских же сутках те же двадцать четыре уна, как и в земных — часа.

Очередное совпадение? Да. Однако если подумать, не такое уж и удивительное. Шестидесятеричная система удобна для подобных расчетов. Особенно, если твоя новая планета делает полный оборот вокруг своей оси примерно за то же время, что и прежняя.

А если мне скажут, что два с половиной миллиона земных лет назад общие предки людей и силгурдов не смотрели на небо, не следили за движением звёзд и не замечали, в какой точке горизонта восходит и садится солнце в определённое время года, и сколько длится день, я пожму плечами и спорить не стану.

Орудия труда, значит, умели изготавливать, а на небо не смотрели, и думать не умели. Ну-ну.

Как бы то ни было, сорок минут — это сорок минут.

— Эх, сейчас бы закурить, — вздохнул Юджин Сернан. — Сигару. Гавану настоящую.

Мы сидели на открытой площадке кафе, расположенного на крыше здания Совета.

По чашке горячего драво, разноцветные шарики ардато на тарелке. Внизу — Новая Ксама. Над головой — голубое небо с лёгкими пёрышками облаков.

— А ты курил? — спросил Быковский.

— Кто не курил? Курил. Пришлось бросить, когда в отряд астронавтов попал.

— Я тоже курил, — признался Быковский.

— А я был в Гаване, — сказал я. — Даже с Фиделем знаком. Мы с ним в волейбол играли и за одним столом сидели. Но вот сигарами он меня не угощал.

— Это потому что ты ещё маленький, — назидательно заметил Сернан. — Курение — занятие для взрослых.

— Для взрослых идиотов, — усмехнулся я.

— Приходится признать, что ты прав, — снова вздохнул Сернан. — Но иногда хочется.

— Если очень хочется, то иногда можно, — сказал Валерий Фёдорович и выложил из внутреннего кармана на стол початую пачку сигарет «Ява» и зажигалку.

— Ничего себе, — сказал Сернан и непроизвольно огляделся. — Контрабанда? Чёрт, а я не догадался. Всё-таки вы, русские космонавты, нас в этом превосходите.

— В пофигизме и неподчинении начальству? — подмигнул Быковский.

— Вроде того. Как там было, волшебное русское слово «дахусим»? [1]

Быковский засмеялся.

— Я не буду, — сказал я. — Однажды попробовал — не понравилось.

— И правильно, — сказал Быковский. — Не стоит привыкать. Я тоже не курю. Но иногда…

— Вот именно, — сказал Сернан. — Так что, по одной?

— Угощайся, — Быковский вытащил сигарету и пододвинул пачку Юджину.

Они закурили.

Я поймал несколько заинтересованных взглядов от соседних столиков, но не более того.

— Не пойму, — сказал Юджин. — Сорок минут… По-моему, это слишком долго. Ясно же всё.

— Это нам ясно, — сказал я.

— Ну и как проголосуют?

— Ты у меня спрашиваешь?

— У кого же ещё, ты среди нас единственный, кого, хоть и с натяжкой, можно назвать гарадцем.

— Хрен его знает, — признался я. — Понимаешь, Кемрар Гели не особо интересовался борьбой фракций в Совете Гарада. Он и о наличии-то этих фракций едва знал. Ты, вот, интересуешься, внутренней политикой США?

— Я — республиканец! — гордо сказал Сернан. — Конечно, интересуюсь. Кроме всего прочего, от этого зависит финансирование НАСА. То есть, я кровно заинтересован.

— Понятно. Да, я замечал, что вы, американцы, больше завлечены в политику, чем советские люди.

Валерий Фёдорович помалкивал.

Развалившись на стуле и забросив ногу за ногу, он явно наслаждался контрабандной сигаретой и старался хотя бы на несколько минут забыть о тех серьёзных неприятностях (мягко сказано), которые нас могут ожидать уже в самом ближайшем будущем.

— Потому что у вас коммунисты всё решают, — заявил Сернан. — А у нас — настоящая демократия.

— Ты же республиканец, а не демократ, — попробовал я его слегка подколоть.

— Республиканцы и есть настоящие демократы, — сказал Юджин.– Демократы же наши вовсе не демократы, а натуральные клоуны. Причём клоуны совсем не смешные. На лице нарисованные улыбки, в руках бесплатные печеньки. Сунешь в рот — папье-маше, только выплюнуть. А за нарисованными улыбками волчий оскал прячется.

— Не уважаешь ты демократов, вижу.

— Не за что их уважать, — отрезал Юджин. — Настоящий американец должен быть «слоном» [2], а «ослы» [3] для всяких эстетствующих интеллектуалов, гомиков и прочих любителей защищать бездельников, нелегальных мигрантов и наркоманов.

— Ты, вроде, сам из семьи иммигрантов, — заметил я.

— Как и все американцы. Если не считать индейцев, конечно. Я говорю о нелегальной миграции. Кубинцы, мексиканцы… Легальные — пожалуйста, милости просим. Но что-то мы, по-моему, в сторону ушли. Так что с голосованием? Всё-таки судьба наша решается.

— В крайнем случае, угоним звездолёт, — пообещал я.

Быковский засмеялся.

Я подмигнул Сернану и сказал:

— Пошли в зал, господа-товарищи, десять минут осталось.

Быковский с Сернаном докурили сигареты и затушили окурки в пустой тарелке из-под ардато и поднялись.

Мы успели вовремя.

Только сели на свои места, как буквально через минуту председатель Совета Гойзи Очо приступил к оглашению результатов голосования, которые тут же высвечивались на экране.

— Итак. По первому вопросу.

«Согласны ли вы, что следует прекратить общение и сотрудничество с цивилизацией Земли до тех пор, пока земные страны и народы не преодолеют все свои внутренние разногласия?»

Голосовало одна тысяча сто двадцать шесть членов Совета. Согласны — четыреста восемнадцать. Не согласны — шестьсот восемьдесят восемь. Воздержались двадцать.

Решение Совета — продолжить сотрудничество.

— Уф, — выдохнул Сернан и мелко перекрестился. — Слава Иисусу и Деве Марии.

— Ура, — сказал Быковский.

— Вопрос второй.

«Согласны ли вы, что следует прекратить любые попытки связаться с цивилизацией плазмоидов на пятой планете от Солнца — Юпитере, а их представителя Малыша оставить на Гараде вечным пленником?»

Согласны — пятнадцать. Не согласны — тысяча сто один. Воздержались — десять.

Решение Совета. Вернуть Малыша домой при малейшей возможности и постараться найти общий язык с плазмоидами.

Я мысленно позвал Малыша, показал ему большой палец и дружески улыбнулся. Малыш в ответ слегка покачал боками — мол, не знаю пока, о чём ты, но рад, что у тебя хорошее настроение.

— Третий вопрос, — продолжил Очо. — «Согласны ли вы, что следует начать расследование ГСБ о причинах, приведших к гибели трёх членов экспедиции на 'Горном эхе»?

Согласны — тысяча сто двадцать. Не согласны — ноль. Воздержались шестеро.

Решение Совета. Дать команду ГСБ начать расследование.

Редкое единодушие, подумал я.

Впрочем, любому разумному человеку понятно, что подобные вещи должны быть тщательно расследованы. Во избежание.

— Наконец, четвёртый вопрос.

«Согласны ли вы, что трое землян: Валерий Быковский, Юджин Сернан и Сергей Ермолов, рискуя жизнью, спасли экспедицию „Горного эха“ и достойны награды и скорейшего возвращения домой»?

Согласны — тысяча и один. Не согласны — сто двадцать один. Воздержались четверо.

Решение Совета. Наградить землян Валерия Быковского, Юджина Сернана и Сергея Ермолова высшими наградами — званиями Герой Гарада и орденами Двойная Звезда. Всех троих вернуть на Землю как можно скорее, для чего незамедлительно заняться организацией новой экспедиции в Солнечную систему.

Громкие и продолжительные аплодисменты грянули в зале.

Мы встали со своих мест и обнялись. Малыш сиял рядом с нами.

— Прошу не расходиться, — сказал Гойзи Очо, когда аплодисменты утихли. — Результаты голосования стали известны Президиуму ещё полчаса назад. Однако нам нужно было некоторое время, чтобы решить, когда награждать наших земных героев, — он слегка поклонился в нашу сторону. — Было предложение совместить награждение с грядущим праздником — Днём объединения Гарада. Но праздник только через месяц, а герои у нас имеются уже сейчас. К тому же, мы все здесь, можем их поздравить и за них порадоваться. Поэтому решили, что награждение состоится немедленно.

Председатель вышел со своего места на авансцену, повернулся к нам и провозгласил:

— Лётчик-космонавт, землянин Быковский Валерий Фёдорович, подойдите!

Быковский поднялся.

В отличие от женских платьев, весьма подверженных изменчивой моде, мужской гарадский костюм для торжественных случаев не менялся в течение двух сотен лет, минимум, а может быть, и больше (я не большой знаток истории гарадской моды).

Чем-то он напоминал костюм, в которые облачался состоятельный, знающий себе цену, мужчина- европеец в начале прошлого века. Как правило, дворянского сословия.

Тёмный приталенный однобортный пиджак или, скорее, сюртук, с полами ниже середины бедра.

Темные же брюки с высокой талией.

Как правило, чёрные туфли (разумеется, натуральную кожу гарадцы давно для изготовления обуви и одежды не использовали, искусственная намного превосходила её по качеству).

Белоснежная рубашка с длинными рукавами навыпуск и широкими манжетами, схваченными запонками. Часто золотыми.

Вообще, гарадские мужчины не стеснялись ювелирных украшений из этого металла, носили и запонки, и нательные цепочки, и перстни. Всё это стоило денег, но жалеть и, тем более, копить деньги было не принято. Заработал — трать. Не хочешь на себя — участвуй в общенациональных программах, коих существовало множество в различных сферах жизни.

Привычных землянам галстуков на Гараде не носили. Ни мужчины, ни женщины. Вместо них — богатое разнообразие шейных платков любых фасонов и расцветок. В основном, конечно, из материала, напоминающего земной шёлк. Иногда — аналог американского галстука-боло, распространённого, в основном, среди представителей оранжевой расы.

Так что, когда нам ещё вчера вечером предложили костюмы для сегодняшнего заседания, Быковский и Сернан выбрали боло (они и впрямь удобнее, завязывать на надо, подтянул зажим повыше — и всё), а я, как и некогда Кемрар Гели, тёмно-синий с фиолетовым отливом шейный платок.

Жилетки отсутствовали.

Вместо них — широкий разноцветный пояс с несколькими карманами и кармашками для разных мелочей.

Повторюсь, я не знаток истории моды. Ни гарадской, ни земной. Но, по-моему, похожие пояса носили и продолжают носить и на Земле. В той же Испании, к примеру. Да и у нас, в России… Кушак — это что? По-моему, похож. Разве что карманов на кушаке, вроде бы, не было, но это уже детали.

Что ещё?

Пожалуй, всё.

В свете прожекторов, заливающем сцену, Валерий Фёдорович Быковский и Гойзи Очо смотрелись весьма эффектно. Председатель Совета Гарада заметно старше и чуть выше ростом. Но оба подтянутые, стройные, а в том, как шёл по сцене Быковский, чувствовалась ещё и настоящая офицерская выправка.

— Товарищ Быковский! — торжественно провозгласил председатель. — Решением Совета Гарада вы награждаетесь высшей наградой планеты — званием Герой Гарада и орденом Двойная Звезда!

Очо протянул руку в сторону.

Помощник вложил в неё небесного цвета с двумя изумрудными полосами ленту-перевязь с прикреплённым к ней орденом Двойной Звезды.

— Наклоните голову, молодой человек, — попросил Очо.

Наш командир наклонил голову.

Очо надел на него ленту, пожал руку:

— Поздравляю вас. Если хотите, можете что-нибудь сказать.

Быковский чётко, по-военному, повернулся к залу, принял стойку «смирно» и отчеканил:

— Служу Земле, верю в Гарад!

После чего под бурные аплодисменты зала вернулся на место.

— Классно придумал, Валерий Фёдорович, — шепнул я ему, когда для награждения вызвали Юджина Сернана. — Служу Земле, верю в Гарад. Отлично. И вашим, и нашим, но Земля на первом месте.

— Само выскочило, — усмехнулся Быковский. — Теперь уже обратно не заскочит.

Так мы все втроём и отрапортовали, получив каждый положенную долю аплодисментов и орден Двойная Звезда на ленте через плечо.

— Он так и носится? — спросил меня Сернан чуть позже, когда мы уже сидели на торжественном обеде-банкете, устроенном в нашу честь, здесь же, в шикарном банкетном зале Совета. — На ленте?

— Не обязательно, — сказал я. — На ленте — в особо торжественных случаях и по желанию. Можно прицепить на грудь, с левой стороны, над сердцем. В смысле, на пиджак. Или китель.

— Прямо как наши ордена, — сказал Юджин.

— Ага, — подтвердил я. — Прикинь, как будет классно смотреться на твоём парадном мундире.

— Да, неплохо, — оценил американец. — Это золото, я правильно понимаю?

— И бриллианты? — спросил Быковский, разглядывая свой орден.

— Чистейшей воды, — сказал я и дал краткую справку. — Две золотые восьмилучевые звезды, расположенные со смещением одна над другой, с бриллиантами в центре каждой. Символизируют Западный и Восточный Гарад, а также обе наши звезды: Крайто и Гройто. Ещё, как видите, имеется по четыре бриллианта поменьше, окружающих центральный на каждой звезде, всего — восемь. Символизируют восемь планет системы Крайто-Гройто, а также восемь главных принципов гарадского общества: жизнь, созидание, любовь, защита, справедливость, вера, надежда и воспитание.

— А почему на знамени Гарада вынесено только первые четыре принципа: жизнь, созидание, любовь и защита? — спросил настырный Сернан, заодно демонстрируя хорошую память.

— Думаю, из чисто эстетических соображений, — ответил я. — Дабы не загромождать полотнище кучей слов. Но все восемь внесены в Свод основных законов Гарада. Это такой очень серьёзный документ, что-то вроде наших земных конституций…

— Наслаждаетесь моментом?

Я поднял голову.

Банкет разгорался.

Многие покинули свои места, и пересели поближе к друзьям и знакомым.

Кое-кто и вовсе ушел, а кто-то не пришёл.

Вот на такое освободившееся место напротив нас и уселся Фунес Эллориго, это был именно он.

Играл живой орекстр, приглашённый из Центрального Музыкального театра Новой Ксамы. На отведённой площадке танцевали пары.

— Наслаждались, — сказал я. — Теперь не уверен.

— Зачем же так резко? — с наигранным удивлением приподнял брови товарищ Эллориго. — Я вам не враг.

— Надеюсь, — сказал я. — Хотя этого не скажешь, если судить по вашему сегодняшнему выступлению.

— А вы хотели, чтобы всё прошло без сучка и задоринки? Так не бывает. Всегда найдётся другое мнение, отличное от вашего. Альтернативное зерно, так сказать. Считайте меня носителем такого альтернативного зерна, — он сделал вид, что держит на плече, что-то большое и тяжёлое.

— Мне нравится этот парень! — засмеялся Сернан. — Как вас, Фунес? Давайте выпьем, товарищ Фунес. За то, чтобы всегда была альтернатива.

Он взял початую бутылку твина и щедро плеснул в бокалы (я вовремя прикрыл свой ладонью).

— Отчего нет? — сказал Эллориго. — Можно и выпить.

Мы выпили.

Я пил сок, исподволь поглядывая на неожиданного собутыльника. Мне казалось, что ему уже достаточно выпивки. Однако кто я такой, чтобы делать замечания? Все взрослые люди и каждый сам выбирает свой путь к счастью или невзгоде.

— Да, альтернативное зерно, — продолжил Эллориго. — Без него и его носителей, согласитесь, было бы скучно жить. Разве интересно читать книгу, в которой нет конфликта? Или смотреть такой фильм? Нет, не интересно. Такую книгу мы закрываем, а фильм выключаем. То же самое и в общественной жизни. Общество не может развиваться без конфликта, без разности потенциалов противоположных мнений, без споров и дискуссий. Иногда весьма серьёзных!

— Счастье — в борьбе, — негромко произнёс Быковский.

— Именно! Прекрасно сказано. Счастье — это борьба!

— Это не я сказал.

— А кто?

— Выдающийся земной философ, историк, экономист. Карл Маркс.

— Передайте при случае моё искреннее восхищение.

— Рад бы, но не смогу. Он умер и довольно давно.

— Жаль.

— И мне.

— Мне — нет, — сообщил Сернан. — Послушать вас, марксистов, так все вокруг эксплуататоры и капиталисты, которые спят и видят, как бы половчее ограбить весь мир.

— А разве нет? — усмехнулся Быковский. — Так и есть.

— Да ну тебя, — сказал Сернан. — По сравнению с вами, коммунистами, мы овечки.

— Ха-ха, — сказал Быковский. — Наливай, овечка. Раз пошла такая пьянка, выпьем за переход количества в качество, а также за отрицание отрицания.

— Это что? — удивился Эллориго.

— Второй и третий законы диалектики, которая, в свою очередь, является частью философии. За первый — единство и борьбу противоположностей мы, по сути, только что пили. Но если пить за каждый в отдельности, то можно и не рассчитать силы. Поэтому пьём за оба сразу.

Эллориго посмотрел на Быковского с уважением.

Сернан разлил.

Они выпили.

Оркестр грянул весёлую танцевальную музыку.

[1] Так сказал советский лыжник Вячеслав Веденин перед гонкой на 30 километров на зимней Олимпиаде 1972 года в Саппоро, когда японский журналист обратил его внимание на густой снегопад. Сказал, и выиграл золотую медаль. На следующий день одна из популярных японских газет вышла с заголовком: «Советский лыжник сказал волшебное слово „дахусим“ и выиграл Олимпиаду».

[2] Партия республиканцев.

[3] Партия демократов.

Глава девятнадцатая

Гарадские алкоголики и наркоманы. Банкет (продолжение). Джиа. День, ночь, еще один день, и еще одна ночь

По сравнению с Землёй, на Гараде не так уж и много праздников. Но выпить и повеселиться при случае гарадцы любят не меньше землян.

При этом алкоголиков и наркоманов на Гараде практически нет.

Практически, потому что какое-то количество их, всё-таки, время от времени возникает. Что совершенно естественно, поскольку, если имеются вещества, вызывающую эйфорию, то будут и люди, попадающие в зависимость от этих веществ.

Однако абсолютное большинство употребляющих алкоголь гарадцев как только ловили у себя первые признаки приближающегося алкоголизма, немедленно принимали меры. Чаще всего справлялись сами, благо методики были известны и проработаны (как я в своё время сумел помочь Высоцкому).

В некоторых случаях обращались к специалистам.

В совсем уже редких и тяжёлых случаях, когда человек просто хотел оставаться алкоголиком и начинал вести явно антиобщественный образ жизни, его лечили принудительно (для этого имелся соответствующий закон, а решение о таком лечении принимал суд).

То же самое касалось и наркоманов.

Последних, по сравнению с алкоголиками, было не в пример меньше, и, чаще всего, тяга к наркотикам обуславливалась психическим отклонениями, возникшими по тем или иным причинам в течение жизни, поскольку генетические, имеющиеся при рождении, исправлялись немедленно. Иногда ещё до рождения, на зародышевой стадии.

Почему меньше? Причины те же, что и на Земле. Алкоголь — общепринятый «наркотик», и вино с пивом появилось на столах землян и гарадцев гораздо раньше, чем кто-то догадался искать изменяющие сознание вещества в других растениях (да, на Гараде такие растения тоже имеются). Таким образом, возникла культура потребления спиртного. Тысячелетняя традиция, вбитая, что называется, в подкорку.

Наркотики — другое дело. Они всегда употреблялись или в ритуальных целях (как ещё узнать волю богов?), или были лекарством, унимающим боль (физическую или душевную), или же, в более просвещённые времена, уделом тех, кому сильно хочется убежать от окружающей действительности, а эскапистская литература не помогает. Раз избавился от боли или убежал от действительности, потом второй, третий… И вот уже не человек употребляет наркотик, а наркотик употребляет человека, полностью подчиняя его себе.

А зачем унимать боль наркотиком, если умеешь это делать гораздо быстрее и проще, управляя нервными сигналами и нужными мозговыми центрами?

И зачем убегать от действительности, если эта действительность интереснее и счастливее той «волшебной страны», в которую уносит наркотик или алкоголь?

Хотя, конечно, личных проблем никто не отменял.

Вот одна из них плюс алкоголь и стали причиной того, что со мной произошло дальше.

На банкете, кроме нас, землян, присутствовал и экипаж «Горного эха» вместе с членами экспедиции.

Расследование расследованием, но они всё равно были героями. Во всяком случае, с моей точки зрения и, уверен, не только моей. Потомучто люди, впервые в истории преодолевшие расстояние в двести тридцать девять световых лет и сделавшие те открытия, которые сделали они, герои. В любом случае.

Не все из них досидели даже до середины веселья (тот же Берриз Леко ушёл практически сразу после начала, и я его понимал), но многие остались.

В частности, астробиолог Джиа Урбару, вместе с которой мы устанавливали контакт с Малышом.

Это была красивая молодая женщина, принадлежавшая к оранжевой расе. Я бы даже сказал, очень красивая. Копна чёрных, густых, тщательно растрёпанных волос. Светло-оранжевая кожа. Голубые «кошачьи» глаза. Полные, чувственные губы.

Чем-то она напоминала мне Наташу Черняеву, хотя та фактически блондинка, а Джиа — жгучая брюнетка.

Вероятно, общей повадкой, сексуальной походкой «от бедра», тембром голоса и ямочками на щеках. Ну, и рост. Обе были примерно одного роста (гарадка, пожалуй, на сантиметр выше).

Джиа сидела неподалёку от нас за одним столом с астрофизиком и планетологом Салидом Гулебо, лингвистом и социологом Зарья Мели и психологом Бьетти Яру.

На ней было длинное облегающее платье цвета морской волны с открытой спиной и низким вырезом, предоставляющим достаточный простор для мужского воображения. Янтарные бусы, туфли под цвет платья и яркая зелёная лента в волосах дополняли наряд.

Несколько раз я ловил на себе её взгляды, и поймал очередной, когда за нашим столом Быковский, Сернан и Фунес Эллориго, судя по всему, устроили старое, как мир, мужское соревнование под названием «кто кого перепьёт».

Нет людей, которые могут перепить советских космонавтов, уж больно здоровье у них крепкое. Но и Юджин был не лыком шит, а уж Эллориго, как гарадец, и подавно. Однако наблюдать за этой битвой титанов мне, как фактически непьющему, было не слишком интересно.

Поэтому я смело ответил на взгляд астробиолога и улыбнулся в ответ.

Она улыбнулась тоже (ямочки тут же заиграли на щеках) и приглашающее махнула рукой.

За столом разгорался спор о том, какие именно меры безопасности следует соблюдать в космических экспедициях, подобных экспедиции «Горного эха», и почему товарищ Эллориго настаивает на их ужесточении.

Всё это я уже слышал неоднократно ещё в те времена, когда Кемрар Гели готовился к полёту.

— Извините, друзья, — сказал я. — Покину вас ненадолго.

Сернан проследил за моим взглядом и понимающе ухмыльнулся:

— Давай. Нам с Валерой туда нельзя, мы женаты.

— Завидовать нехорошо, — ответил я и направился к Джиа.

К этому времени за их столом осталось двое — она и Салид Гулебо.

Мы выпили по бокалу лёгкого вина, поболтали о каких-то пустяках. Мне показалось, что Джиа что-то печалит, но она старательно прячет свою печаль под несколько наигранной весёлостью.

Заиграла медленная красивая музыка. Я узнал саундрек из классического гарадского фильма «Всё твоё оружие», снятого в Западной Коалиции ещё до Последней Войны, и пользующегося неизменным успехом у каждого нового поколения гарадцев.

Хороший всё-таки оркестр, проникновенно играют. Чисто, искусно, с душой.

Вино чуть туманило голову.

Было хорошо.

Я посмотрел на Джиа. Поднялся.

— Потанцуем, Джиа?

— С удовольствием, Серёжа, — улыбнулась она и подала мне руку.

Ладонь у неё была узкая и горячая. А пальцы тонкими и прохладными.

Только женщины так умеют, и я до сих пор не понимаю, как это у них получается.

Мы танцевали медленный танец под прекрасную романтическую музыку и, когда её бедро прижималось к моему, я чувствовал, что всё это не просто так. Джиа хотела со мной танцевать. А может быть, и не только танцевать.

Чёрт, она же замужем. Однако муж, помнится, на Цейсан так и не прилетел. Хотя Джиа его звала.

— Мы расстались, — словно прочитав мои мысли, сказала она, почти касаясь губами моего уха.

— С кем? — я сделал вид, что не понял.

— С мужем, — сказала она. — Дело давно к этому шло, но я надеялась, что как-то наладится… Не наладилось. Испытание долгим расставанием он не выдержал. Когда мы вернулись, у него уже была другая.

— Ох, — сказал я. — Не знал. Сочувствую.

— Ерунда, — она с задором улыбнулась. — Давай лучше танцевать и веселиться. Жизнь продолжается, и я этому рада!

Жизнь и впрямь продолжалась.

Да что там продолжалась — неслась на всех парах. Как паровоз, у которого в коммуне остановка [1].

Как птица-тройка Николая Васильевича Гоголя.

Как нуль-звездолёт «Горное эхо» на разгоне.

На какой-то момент я забыл обо всём. О своих товарищах за соседним столом и Малыше. О Земле. О родителях, родных и близких. Даже о Тане Калининой. Когда тебе шестнадцать лет, а рядом с тобой молодая красивая и чертовски сексуальная женщина, которая уже не скрывает, что тебя хочет, можно о многом забыть. Особенно, если долг никуда срочно не зовёт, и ты никому не давал обещаний хранить верность.

Только вот куда бы её пригласить? Наш особняк в «Южных Садах» весьма просторен, но я его всё-таки делю с Быковским и Сернаном. Оба женатые люди, к тому же старше меня. Как-то неправильно будет. Наверное. Нет, точно неправильно. К тому же Малыш…

— Тебе здесь не надоело? — спросила Джиа.

— Ещё как, — сказал я, глядя ей в глаза. — Только я честно скажу. Не знаю, куда тебя отсюда увести. Разве что в гостиницу, но это как-то пошло. Или нет?

— Тут и думать нечего. Поехали ко мне.

— Это удобно? — засомневался я.

— Дурачок. Конечно, удобно, если женщина предлагает, — она улыбнулась так, что моё сердце пропустило удар.

— Поехали, — сказал я. — Только своих предупрежу.

— Думаешь, надо? Исчезнем тихонько, и всё. Все взрослые люди, сами поймут.

— Они-то поймут, — сказал я. — Малыш может не понять.

— Да, верно, я и забыла. Мы в ответе за тех, кого приручили.

— О как. Ты читала «Маленького принца»?

— Слушала. Когда были возле Юпитера, поймали радиоспектакль на русском языке [2]. ДЖЕДО перевёл. Чудесная история. Кто он, этот Антуан де Сент-Экзюпери?

— Французский лётчик и писатель. Погиб тридцать земных лет назад во время Второй мировой войны. Точнее, пропал без вести. Не вернулся из разведывательного полёта.

— Это печально. Почему всегда гибнут лучшие? Так же было и у нас во время Последней Войны. С обеих сторон лучшие гибли на фронте.

— Если не считать тех, кто даже не вступал в бой, а сгорел в огне ядерных взрывов, — сказал я.

— И это тоже правда, — вздохнула она. — Но если мы углубимся в эту невесёлую тему, то можем и не поехать никуда.

— Так, может быть, и не ехать?

— Эй, ты что? Не разочаровывай меня, пожалуйста. Хватит с меня разочарований. Хотя бы на какое-то время.

— Прости, — я крепко прижал её к себе в плавном танцевальном па. — Едем. Прямо сейчас.

Танец закончился.

Джиа пошла вызывать такси-гравилёт, а я ненадолго вернулся за свой столик.

Товарищам даже объяснять особо ничего не пришлось, а Фунес Эллориго очень удачно отлучился в туалет.

— Завтра-то вернёшься? — спросил Быковский.

— Э…

— Брось, командир, — сказал Сернан. — У нас же коммуникаторы, всегда можно связаться. Не умрём со скуки за день, пусть парень расслабится, раз такой случай подвернулся. Давай, Серёга, беги, а то ещё передумает.

— Типун тебе на язык, — сказал я и повернулся к Малышу.

На объяснения с маленьким плазмоидом ушло минут пять. Я передал ему, что меня не будет сегодня ночью и, может быть, завтра. Но волноваться не надо. А он пока останется с Быковским и Сернаном.

— Хорошо, — согласился он. — Жалко только, что с ними нельзя разговаривать. Они не умеют. Возвращайся скорее, ладно?

— Ладно. Не скучай. Помни, что скоро мы полетим домой, решение принято.

— Этому я очень рад. Хочу домой.

Целоваться с Джиа мы начали ещё в гравилёте.

Губы у неё были мягкие, податливые и в то же время жадные, ищущие. Волшебное сочетание.

А раздеваться прямо в прихожей.

Не отрываясь друг от друга, рухнули в постель, нетерпеливо содрали последние остатки одежды, и мир вокруг перестал существовать для нас обоих.

Юджин Сернан оказался прав. В том смысле, что ночи нам не хватило, и мы, поспав несколько часов, продолжили на следующий день. Благо, служба доставки работала безукоризненно, и роботы-курьеры приносили заказанную еду прямо к порогу.

Любовь? Да нет, какая там любовь. Только чистая страсть двух изголодавшихся по сексу людей. И пусть ревнители строгой морали проходят мимо.

— Ты ненасытный, — прошептала Джиа после очередного раза, когда мы, измученные, лежали рядом на широкой кровати.

Вечерело. За окном загорались огни Новой Ксамы. Едва слышно шумела климатическая установка, поддерживая в спальне приятную температуру.

— Ненасытный и великолепный, — она провела пальцем по моей груди. — Измучил меня.

— А ты меня — нет, — сказал я.

— Хвастунишка.

— Могу доказать.

— Точно ненасытный. Погоди немного, давай отдохнём. Неужели все мужчины на Земле такие?

— Не думаю. А если честно, просто не знаю.

— И впрямь. Откуда бы тебе знать… А женщины? У тебя были женщины там, на Земле?

— Были, — признался я.

— Много?

— Ну что ты, я же молодой совсем. Всего две.

— Расскажи.

— Да ну тебя. Зачем?

— Мне интересно. Я же всё-таки астробиолог, не забывай. Думаю, наша с тобой сексуальная связь — первая в истории Гарада и Земли. Надо её исследовать, как можно подробнее. Буду первооткрывательницей! Хотя, почему буду? Я уже первооткрывательница! — она засмеялась.

— Исследование, значит?

— Ага, — она смотрела на меня искрящимися от смехаглазами.

— Ладно. Будет тебе исследование. Иди сюда…

— Сумасшедший… что ты делаешь… ох…

Проснулся я рано.

Первое солнце — Крайто — едва-едва поднялось на востоке, прорвавшись сквозь длинную низкую облачную пелену атмосферного фронта, медленно наползающего на Новую Ксаму. Всё правильно, вчера в перерыве между любовными утехами я видел мельком в коммуникаторе сообщение об изменении погоды. Обещали похолодание и дождь.

Вспомнился недавний разговор с Быковским и Сернаном, когда я рассказывал им об управлении климатом на Гараде.

— То есть, вы погодой умеете управлять? — сначала не понял американец.

— Нет, — сказал я. — Мы знаем, как остановить ураган или мощный циклон, но не делаем этого.

— Почему?

— Потому что для этого нужна серия направленных взрывов, мощность которых сравнима с ядерными. Хватит с нас, навзрывались, до сих пор природа в себя не пришла окончательно после Последней Войны. Но смягчить там, где совсем жёстко, можно. Дождь при длительной засухе. Или, наоборот, тучи разогнать, когда они небо на месяцы заволакивают. Но — аккуратно.

— Не навреди, — сказал Быковский. — Старый врачебный принцип.

— Он, — подтвердил я. — Вообще, вмешиваться в природные процессы без острой небходимости не нужно. Больно аукнется.

— Интересно, что ты называешь острой необходимостью? — поинтересовался Сернан. — Ужасающее землетрясение? Цунами? Извержениевулкана?

— Мы научились предсказывать подобные события, — сказал я. — В этих случаях просто эвакуируем людей заранее. Благо, в сейсмоопасных зонах и рядом с активными вулканами у нас крупных поселений нет. А вот падение крупного астероида — это да. Предотвратить его — острая необходимость. Жизненная, я бы сказал.

— Неужто было такое? — спросил Быковский.

— Было однажды…

Я рассказал, как незадолго до Последней Войны группа профессиональных бурильщиков из Западной Коалиции, переквалифицировавшись в космонавтов, спасла Гарад от удара гигантского астероида, который неминуемо погубил бы всё живое на планете.

— Бурильщиков? — не поверил Сернан.

— Бурильщиков. Если коротко, они прилетели на астероид, пробурили скважину, заложили мощный ядерный заряд и взорвали его. Один человек при этом погиб, пожертвовав собой. Но Гарад был спасён [3].

— Обалдеть, — покрутил головой Сернан. — Голливуд за такой сюжет отвалит миллион.

— Предложи, — сказал я. — На Гараде такого фильма до сих пор нет.

— Интересно, почему?

— Думаю, потому, что через пару лет после этого именно Западная Коалиция развязала ядерную Последнюю Войну, которая чуть не погубила всех и всё.

— То есть, сначала спасли, а потом… шарах ядерными бомбами, — подытожил Быковский. — Молодцы, что сказать.

Дождь так дождь, подумал я, стоя у окна. Давненько что-то не видел я дождя. Обернулся.

Джиа спала на животе, едва слышно посапывая.

Простыня сползла, открывая взору прекрасную обнажённую спину и всё, что ниже.

Смотрел бы и смотрел.

И не только смотрел, как подсказывает организм. Но очень хочется есть. И вообще пора и честь знать. Товарищи ждут, долг зовёт. А Джиа будить не стану, пусть спит. Оставлю романтичную записку на бумаге. В конце концов, всегда можно найти время для новой встречи, пока мы на Гараде. Коммуникаторы у всех при себе.

Я умылся, оделся, позавтракал тремя толстыми бутербродами с ветчиной, запил их двумя чашками горячего драво. Нашёл бумагу и ручку. Немного подумал и размашисто написал.

«Милая Джиа! Ты так сладко спала, что не стал тебя будить. Хочу сказать, что во сне ты не менее прекрасна, нежели в бодрствовании. Любовался бы и любовался. Но зовут дела. Я позвоню, если позволишь. А хочешь, звони сама в любое время. Мой номер коммуникатора ты знаешь. Целую. Ты прекрасна. Серёжа».

Записку я оставил на кухонном столе.

Вышел из квартиры и тихонько закрыл за собой дверь.

Через три минуты на площадку перед домом опустилось такси-гравилёт.

— Куда летим? — спросил искин, когда я уселся.

— Санаторий «Южные Сады», — назвал я адрес. — Дом пальцем покажу.

— Мы торопимся?

— Не очень.

— Принято. Не забудьте пристегнуться.

Мы взлетели. Лучи Крайто ударили в кабину, освещая её волшебным утренним светом. Начинался новый день.

[1] Перефраз революционной народной песни 20-х годов прошлого века.

[2] Радиоспектакль «Маленький принц» впервые вышел в эфир в 1961 году. Актёры Алексей Консовский и Мария Бабанова.

[3] В нашей реальности это случилось только в фильме «Армагеддон» 1998 года с Брюсом Уиллисом в главной роли.

Глава двадцатая

Сила тяжести. Визит ГСБ. Безопасность превыше всего. Где искать чужих

Сила тяжести на одну десятую больше земной — это немного. Но всё-таки оказывает определённое воздействие.

Представьте себе, что вы весите, например, семьдесят пять килограмм и хорошо развиты физически. Подтягиваетесь не менее десяти-двенадцати раз, километр пробегаете за три минуты сорок пять секунд, отжимаетесь раз тридцать. В общем, хоть сейчас можете сдать нормы ГТО на «Золотой значок».

И вдруг — бах! — ваш вес уже восемьдесят два килограмма с половиной.

А теперь посмотрим, сколько раз вы подтянитесь и за сколько пробежите километр.

Я-то адаптировался быстро. Во-первых, шестнадцать лет это шестнадцать лет. В этом возрасте организм вообще ко всему мгновенно приспосабливается. Во-вторых, помогали гарадские методики. Чуть подстегнул обмен по вечерам, добавил специальных упражнений по утрам, насытил кровь кислородом правильным дыханием, и всё нормально.

А вот Валерию Фёдоровичу Быковскому и Юджину Сернану пришлось сложнее, и первые дни на Гараде было заметно, что мои товарищи устают быстрее, чем обычно.

Однако и они адаптировались довольно быстро. По крайней мере, гораздо быстрее обычного человека и даже какого-нибудь спортсмена. Думаю, всё дело в том, что они были космонавтами (ладно, Сернан астронавтом, не будем придираться к словам). А сама методика подготовки космонавтов-астронавтов, что в СССР, что в США, направлена на прокачку именно адаптивных способностей. Человек, отправляющийся в космос, должен быть готов к любым ситуациям, уметь на них правильно реагировать и быстро приспосабливаться.

Так что уже через несколько дней мы включились в работу по полной.

Работы было много.

То, чем мы занимались на Цейсане, было цветочками. Ягодки пошли сейчас. Обследования, тесты, встречи с общественностью и учёными, интервью, перелёты из одного полушария в другое и обратно…

Чертовски плотный график.

— Покурить некогда, — высказался как-то по этому поводу Сернан. — Загоняли. Решено, вернусь на Землю — подамся в шоумены. Хоть отдохну.

— Заодно и покуришь, — усмехнулся Быковский. — Шоуменам можно. Это там, космонавтам, нельзя. К тому же сигареты надо беречь для особого случая, у меня меньше пачки, других нет.

Как в воду смотрел.

Однажды, когда мы были у себя, в «Южных садах», мнепозвонили. Дело было утром, сразу после завтрака.

— Здравствуйте, — послышалось из коммуникатора. — Сергей Петрович Ермолов?

Голос был мужской, незнакомый.

Однако чувствовались в нём знакомые интонации. Я сразу вспомнил Петрова и Боширова в моментнашего знакомства, а также своих «друзей» из ЦРУ.

— Здравствуйте, — ответил я. — Он самый. С кем имею честь?

— ГСБ беспокоит. Старший сотрудник отдела Внешней безопасности Эйрено Цугри. Есть разговор.

— Здравствуйте, товарищ Цугри. Увидеть вас можно?

Единственный случай телефонного мошенничества я наблюдал в прошлом году, когда на экраны Советского Союза вышел фильм Леонида Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию». Эпизод, когда Жорж Милославский обманывает по телефону зубного врача Шпака.

Тем не менее, те же Петров с Бошировым после случая с похищением, научили меня осторожности.

— Всегда будь начеку, — вдалбливали мне друзья-кгбэшники. — Всегда.

— Даже в постели с женщиной? — помнится, пошутил я.

— В особенности там, — абсолютно серьёзно ответил Петров. — Откуда ты знаешь, кто она? Может, её завербовали специально с этой целью — тебя заполучить. Со всеми потрохами.

— Ну уж и со всеми, — засомневался я.

— Иначе никак, — сказал Петров. — Поверь, я знаю.

Да, мы находились на Гараде. По воспоминаниям Кемрара Гели — безопаснейшем месте в обитаемой вселенной. Но поговорку про то, кого бережёт бог, а кого стережёт конвой, Серёжа Ермолов запомнил очень и очень хорошо. Не только Петров с Бошировым старались, — жизнь научила.

— Конечно, включайте видеосвязь. Заодно и я на вас посмотрю.

На экране возникло симпатичное мужское лицо до тридцати. Земных лет. Гарадских, возможно, и больше. Лицо обаятельно улыбалось.

— Здравствуйте, — ещё раз произнесло лицо. — Это я.

— Здравствуйте, — сказал я. — О чём разговор?

— Не по коммуникатору, Сергей Петрович.

— Даже так?

— У нас всегда так, — Эйрено продолжал всё так же обаятельно улыбаться, но мне его улыбка почему-то не внушала доверия.

Нет, она не казалась фальшивой. Вполне искренняя улыбка. А, вот оно что. Слишком искренняя, с перебором. Он улыбается так, словно видит старого друга. Что не есть правда, ибо мы не друзья.

— Хорошо, но у нас дела. Вот прямо сейчас должны вылетать в Институт истории Гарада. Там у нас важная встреча.

— Перенесите. Или, если хотите, я сам перенесу. С кем вы договаривались, с директором?

— Нет уж, спасибо, я сам. На вас можно сослаться?

— Нужно. Переносите и ждите меня, я буду у вас через пятнадцать минут.

Этого времени мне хватило, чтобы предупредить Институт и товарищей.

— Безопасность? — переспросил Быковский. — Чую неприятности. Эти ребята если вцепятся…

— Ерунда, отобьёмся, — уверенно заявил Сернан. — Мы — полномочные представители Земли, почётные гости и Герои Гарада. Не имеют права.

— Правильно, — сказал я. — Не забывайте к тому же, что ГСБ — не Комитет госбезопасности СССР и даже не ФБР или ЦРУ. У нас и внутренних-то угроз серьёзных давно нет. А уж внешние… — я махнул рукой. — Солнечная система далеко, и угрозой для Гарада никак не может быть. Даже при наличии разобщённого человечества и плазмоидов Юпитера.

— Сегодня — нет, — заметил Сернан. — А завтра?

— Посмотрим, послушаем, — сказал я.

Высокий подтянутый молодой человек, одетый в лёгкую летнюю пару из модного драклида (материал, мгновенно изменяющий свойства и цвет в зависимости от температуры, влажности, давления и освещения), светлую рубашку с открытым воротом, появился на нашей дорожке ровно через четырнадцать минут после нашего разговора. На ногах у него были светло-коричневые туфли, напоминающие земные мокасины, и ступал он в них совершенно бесшумно.

Я встречал его на крыльце.

— Здравствуйте, — радостно улыбнулся он и протянул руку. — Я — Эйрено Цугри.

— Сергей.

Рукопожатие было в меру крепким и уверенным.

— По-отчеству не обязательно? — уточнил он.

— Не обязательно. Я младше вас. Но рад, что вы перед встречей изучили наши обычаи.

— Работа такая. Сотрудник ГСБ должен знать, с кем собирается иметь дело. Настолько хорошо, насколько это возможно.

— Похвально, — сказал я.

Мы прошли в гостиную. Здесь уже сидели Быковский и Сернан.

Знакомство, обмен дежурными любезностями.

— Драво? — предложил я. — Вино? Твинн?

— Для вина и твина рановато, — ответил Эйрено. — А вот чашечку драво выпью с удовольствием.

— Тогда и мы, — сказал я. — Валерий Фёдорович, Юджин, вы как?

— Давай, — сказал Быковский.

Я заказал нашему роботу-слуге четыре чашки драво, предложил гостю садиться.

— Во-первых, прошу извинить, что нарушил ваши планы, — сказал Эйрено. Он буквально излучал обаяние и доброжелательность. Знакомые штучки, я и сам так умею. Вышел в орно, настроился (желательно перед зеркалом, но можно и так), вышел из орно и отправился обаять и покорять.

— В ваш график почти невозможно втиснуться, поэтому я взял на себя смелость появиться сегодня.

— Дело не терпит отлагательств? — догадался Быковский.

Робот-слуга принёс драво и вазочку с печеньем, ловко расставил на столе.

— Спасибо, — сказал я. — Можешь идти.

— Как сказать… — наш гость взял чашку, сделал глоток. — Прекрасный драво, спасибо, точно, как я люблю. Наверное, можно было отложить напару дней, но я решил не тянуть. Сразу скажу, что вопросов о Земле и о том, что случилось на Луне не будет.

— Неожиданно, — заметил Быковский. — Мне трудно поверить, что организацию, подобную вашей, не интересуют земные дела. Что до Луны… Кажется, вы официально занимаетесь расследованием того, что там произошло?

— Земные дела нас, естественно, интересуют, — сказал Эйрено Цугри. — Но пока нам вполне достаточно материала, который успела собрать экспедиция «Горного эха». Потребуются уточнения — спросим у вас. Если вы не против, конечно. Уверяю, что никаких секретов и тайн военного характера вам выдавать не придётся. Только общедоступные сведения. Что касается происшедшего на Луне… Там гораздо большевопросов к экипажу «Горного эха» и командиру корабля. Вы-то — что? Вы, с какой стороны ни посмотри, спасли экспедицию. Какие могут быть претензии к героям? Только благодарность.

— А как же мнение товарища Эллориго, что мы, по сути, захватили корабль пиратским образом? — спросил я.

— Товарищ Эллориго известен своими радикальными, парадоксальными и, скажем прямо, часто провокационными высказываниями. Такой человек, что делать, он на этом свой имидж строит. Мы привыкли.

— А урезонить его никак нельзя? — спросил Быковский.

— Зачем? — пожал плечами безопасник. — В-первых, он популярен, многим импонирует его эксцентричная манера. Во-вторых, полезен. Не боится произносить вслух то, о чём остальные только думают. Это всегда полезно, согласитесь.

— Как шут при дворе короля, — сказал Сернан. — У нас в Конгрессе тоже есть парочка таких ребят.

— Забавное сравнение, — сказал Цугри. — В чём-то даже верное. Если не считать, что шут всё-таки рисковал головой, а такие как Эллориго по сути не рискуют ничем.

— Даже репутацией? — спросил Быковский. — Просто у нас таких нет.

— Есть, — сказал я. — Просто ты о них не знаешь.

— Интересно, — сказал Быковский. — Например, кто?

— Например я, — улыбнулся я. — Мне позволяется говорить Леониду Ильичу то, что ему никто не скажет.

— Однако, — крякнул Валерий Фёдорович. — О тебя я как-то не подумал.

Юджин захохотал.

— Значит, к нам нет претензий, — отсмеявшись, осведомился он.

— Нет.

— И на том спасибо.

— Пожалуйста, — кивнул Эйрено. — К тому же, уполномочен вам сообщить, что я официально включён в состав второй экспедиции в Солнечную систему. Так что буду добывать интересующие нас сведения самостоятельно, — он усмехнулся.

— Звучит двусмысленно, — сказал Быковский.

— Ничего противозаконного. Насколько я знаю, великий советский разведчик Рихард Зорге большую часть информации получал из японских газет.

А мне этот парень начинает нравится, подумал я. Он и впрямь хорошо подготовился.

— Конечно, — парировал Быковский. — Ведь он вполне официально был корреспондентом немецких газет и даже сотрудничал с немецкой разведкой.Да, это сотрудничество было санкционировано руководством советской разведки, но тем не менее. А Германия и Япония были союзниками во Второй мировой войне.

Ай да Валерий Фёдорович, подумал я, ай, молодец. Не лыком шит, на арапа не взять.

— Разумеется, у меня будут и полномочия корреспондента гарадских средств массовой информации, — сказал Эйрено. — Как иначе? Но скрывать от земных властей, что я, в первую очередь, являюсь сотрудником ГСБ, мы не станем. Наоборот. Мы заинтересованы в тесном сотрудничестве с КГБ, ЦРУ, Ми-6, Моссад и другими ведущими разведками Земли.

— Не понял, — признался Сернан. — По каким вопросам?

— Кажется, я догадался, — сказал Быковский. — Это относится к разделению человечества, которое случилось два с половиной миллиона земных лет назад. Так?

— Вы проницательны, — кивнул Эйрено. — Давайте проанализируем в первом приближении, что тогда произошло. Исходя из тех фактов, которые нам известны.

— Давайте, — сказал Быковский.

— Итак. Некая сверхмогущественная по нашим меркам цивилизация, гуманоидная заметим, в своих исследованиях галактики наткнулась на Солнечную систему…

— Одну минуту, — сказал Быковский. — Почему гуманоидная? Вы полагаетесь на сведения, полученные от Малыша?

— Да.

— Малыш — ребёнок. Он мог что-то и напутать. Но, если даже не напутал, откуда мы знаем, когда именно появились в Солнечной системе те гуманоиды, которые воевали с плазмоидами?

— Строго говоря, вы правы, — согласился Эйрено. — Но тогда следует предположить, что галактика буквально кишит высокоразвитыми цивилизациями, которые шастают в Солнечную систему, как к себе домой. А это не так, — о умолк на секунду и спросил. — Или я чего-то не знаю?

— Всё так, — сказал Быковский. — Слухи о палеоконтакте сильно преувеличены.

— Палеоконтакт — это…?

— Гипотеза о контактах древних землян с инопланетянами, — пояснил Валерий Фёдорович. — Множественных.

— Ну, один-то был точно, — улыбнулся Эйрено и продолжил. — Мы активно ищем следы разума за пределами Гарада уже не первую сотню лет, и нашли только сейчас. Да и то оказалось, что один разум — это, по сути, мы сами, а другой — плазмоиды, который тоже живут в Солнечной.

— Есть ещё третий, — сказал я.

— Вы имеете в виду дельфинов?

— Можно на «ты», — разрешил я. — Так гораздо удобнее. Да, их.

— Принято, — кивнул Эйрено. — Дельфины… Но они тоже живут на Земле, рядом с людьми. Я же имею в виду совсем других.

— Понятно, — сказал я. — Эдакий аналог ВеликогоКольца.

— Что это? — спросил Эйрено.

— Был в Советском Союзе такой писатель-фантаст и учёный Иван Ефремов. Не так давно умер, к сожалению. Так вот, в своих книгах он предположил, что в нашей галактике существует так называемое Великое Кольцо — своеобразная информационная сеть между цивилизациями, способными принять и расшифровать сигнал, а также послать собственный. Ефремов думал о радиообмене, но мы знаем, что существует и Дальняя связь. Сами её изобрели.

— Великое Кольцо, — повторил Эйрено. — Красиво и романтично. Но, увы, не имеет ничего общего с действительностью. Нет никакого Великого Кольца.

— Или мы не знаем о его существовании, — сказал я.

— Хорошо, оставим эти споры специалистам. Вернёмся к фактам. А факты на сегодняшний день таковы, что вероятность появления в Солнечной системе двух, а, возможно, и более экспедиций инопланетян в те далёкие времена равна практически нулю. Поэтому считаем, что это были одни и те же инопланетяне. Те, которые разделили человечество и те, которые воевали с плазмоидами.

— Допустим, — сказал Быковский. — Что из этого следует?

— Из этого следует много чего. Но самое главное — они агрессивны.

— Или экспансивны, — сказал я.

— Рисковые ребята, — добавил Юджин.

— Звёздные авантюристы, — усмехнулся Быковский. — Разделим этих дикарей, которые только-только слезли с деревьев. Переселим часть на другую планету. Благо, случай уникальный, другой такой вряд ли представится в обозримом будущем.

— А если они сами всё это организовали? — спросил Юджин.

— Ты имеешь в виду, подогнали систему Крайто-Гройто вплотную к Солнечной системе? — спросил я.

— Ну да. Мы же не знаем, какие у них возможности.

— Если они настолько могущественны, что могли передвигать звёзды ещё два с половиной миллиона лет назад, то можно вообще не беспокоиться, — сказал Эйрено. — В том смысле, что мы для них всё равно, что пыль под ногами.

— Разумная пыль, — сказал я. — Ты отказываешь сверхмогущественной цивилизации в нравственности?

— Не знаю, — вздохнул гарадец. — Нет фактов. Мы опять уходим в сторону. Я хочу сказать, что эти гуманоиды, которые устроили с нами такой эксперимент, могут быть потенциально опасны.

— Могут, — согласился я. — А могут и не быть. Ты исходишь из того, что они (если это были они) воевали с плазмоидами. Но ведь можно предположить, что таким образом они увеличивали шансы человечества на выживание. Э… то есть я имею в виду не уничтожение юпитериан, а переселение части человечества на Гарад.

— В этой мысли тоже что-то есть, — сказал Сернан. — Уничтожали плазмоидов, чтобы те, когда подрастут, не уничтожили землян.

— Оставим пока эту мысль, а то она нас сильно в сторону уведёт, — сказал Эйрено. — Продолжим о людях и силгурдах. Так ведь и получилось, шансы увеличились! Две части человечества не только выжили, но и снова обрели друг друга, чтобы теперь, вооружённые научными и техническими достижениями…

— Показать всем, где раки зимуют, — закончил Быковский.

— И Кузькину мать заодно, — не удержался я.

— Йес! — воскликнул Сернан. — Можно я не буду туфлей по столу стучать? [1]

Мы рассмеялись.

— Шутка, — улыбнулся Эйрено. — Понимаю.

— В каждой шутке, как говорят к нас в Советском Союзе, есть доля шутки, — промолвил я. — Если следовать вашей логике, нам всем нужно готовиться к отражению возможной инопланетной агрессии. Так?

— Не совсем. Для начала хотя бы узнать, кто они такие и где обитают.

— А вот это правильная мысль, — согласился Быковский. — Пугает неизвестность. А знание — сила.

— И как же мы это узнаем? — осведомился Сернан.

— Объединив усилия, — сказал Эйрено. — Для этого я и лечу с вами. Помочь выработать совместный план действий по поиску этой неизвестной цивилизации. Плюс координация. Согласитесь, что без служб безопасности ведущих стран Земли в этом вопросе не обойтись.

— Соглашусь, — сказал я. — А к нам ты пришёл познакомиться и предварительно обсудить задачу?

— Именно. Как к полномочным представителям Земли. Я должен был убедиться, что вы меня поддержите.

— Поддержим, — сказал Быковский. — Это действительно важно. Обязательно поддержим.

— Предлагаю начать с Луны, — сказал Сернан. — Операцию подобного масштаба без базы не провести, и Луна подходит для этого как нельзя лучше. Если найдём их базу… — он даже потёр руки в предвкушении.

— Мысли читаете, — сказал Эйрено Цугри. — Луна и система Юпитера. Тот же Каллисто. Если они воевали с плазмоидами, то там тоже могло остаться что-то вроде базы.

— И возможно, плазмоиды о ней знают, — добавил я.

— Это было бы вообще идеально. Особенно, если и когда мы с ними помиримся, — он заглянул в опустевшую чашку. — А можно ещё драво?

[1] Сернан намекает на миф, созданный американскими журналистами, о том, что Никита Сергеевич Хрущёв стучал ботинком по трибуне ООН, обещая при этом показать американцам Кузькину мать.

Глава двадцать первая

Подготовка ко второй экспедиции на Землю. Планы и предложения

Второй гарадский нуль-звездолёт «Звёздный ветер» всё еще строился, поэтому возвращаться на Землю было решено на «Горном эхе».

Если не считать поломки Дальней связи, корабль достойно выдержал все испытания. Поэтому практически сразу после нашего отлёта с Цейсана его перегнали на орбитальные верфи Сшивы (там же находился и «Звёздный ветер») и начали готовить к новому полёту.

Насколько нам было известно, кроме починки и модернизации системы Дальней связи, требовалось восстановить космокатер «Смелый» и тщательно проверить все системы.

Не так много работы на самом деле, учитывая, что машина, повторю, показала себя с наилучшей стороны.

Гораздо больше времени потребовалось на подбор экипажа и экспедиции, а также обновление и тестирование ДЖЕДО.

Мы в эти дела не лезли, они нас не касались. Хотя, разумеется, были в курсе, что будет назначен новый командир корабля, и состав экспедиции и экипажа несколько изменится, учитывая новые обстоятельства.

Какие? Об этом у нас состоялись подробнейшие консультации с комиссией Совета Гарада, специально назначенной для этой цели — связи с земным человечеством, плазмоидами и дельфинами. В перспективе — с той неведомой цивилизацией могущественных Странников, из-за которой, собственно, вообще всё и началось.

КПКГ — Комиссия по Контактам Гарада. Так её назвали, коротко и ясно.

А вот назвать неизвестную могущественную цивилизацию Странниками, было моим предложением.

— Красивое название, — похвалил председатель комиссии ксано Савьен Румарра, которого, вопреки некоторым прогнозам и ожиданиям, повысили в должности, взвалив на него тем самым больше работы и ответственности. Старый космолётчик, однако, не жаловался. Наоборот. Мне показалось, что он даже как-то помолодел. — Странники. Вполне соответствует.

— Это не я придумал.

— А кто?

— Советские писатели-фантасты братья Стругацкие. Странники в их книгах — это как раз такая неведомая могущественная цивилизация, представителей которой никто не видел, но все знают, что она есть.

— Откуда знают?

— Так следы остались. И дела. Странники — спасатели и, возможно, экспериментаторы. Спасают население целых планет и проводят некие эксперименты, цель которых людям неизвестна.

— Да, интересно, — сказал Савьен Румарра. — Прямо наш случай. Надо будет при случае познакомиться с этими писателями. Интересные люди, судя по всему.

— Познакомлю, — пообещал я. — Если соберётесь на Землю.

— Может, и соберусь, — не стал отрицать Румарра. — Жизнь длинная.

— Странники! — помнится, недовольно вздохнул Сернан. — У нас в США тоже есть фантастика. И наши фантасты называют таких коротко и ясно — Aliens.

— Чужие, — перевёл я. — Чужаки, инопланетяне.

— Тоже по сути верно, — сказал Савьен Румарра. — Но сразу настраивает на несколько иной лад. Поэтому, думаю, пусть будут Странники.

Разговор происходил всё там же — в громадном здании Совета Гарада в Новой Ксаме, куда мы последнее время летали, как на работу. В здании хватало места и технических возможностей, чтобы обеспечить комфортную работу для любой комиссии.

Здесь даже была гостиница для тех, кто прибыл в Новую Ксаму издалека.

Однако мы услугами гостиницы не пользовались, — десять минут на гравилёте до центра из нашей резиденции в «Южных Садах» — не то время, ради которого стоит менять место жительства.

К тому же летали мы не только в Новую Ксаму, а по всему Гараду.

Но об этом чуть позже.

— Я правильно понимаю, что вы трое являетесь полномочными представителями не только Земли в целом, но и своих стран, которые, в свою очередь, на сегодняшний день самые могущественные и влиятельные страны на планете? — осведомился Савьен Румарра.

— Правильно, — подтвердил Быковский. — У нас нет верительных грамот на бумаге. Но можем предоставить запись, из которой следует, что мы получили такие полномочия устно. Когда мы отправлялись на Луну, то не могли предположить, что дело обернётся таким образом и придётся становиться дипломатами.

— Значит, запись имеется?

— Конечно. На «Горном эхе». Если ДЖЕДО её не стёр.

— Это вряд ли, — сказал Румарра. — Искин «Горного эха» оказался тем ещё… — он пожевал губами, подбирая слово.

— Поцем, — подсказал Сернан.

— Что это?

Я перевёл.

— Ну да, — усмехнулся Румарра. — Можно сказать и так. Но всё же не до такой степени. Уверен, что запись сохранилась, и я обязательно её посмотрю. Сейчас немного о другом. Получается, Земля разделена, как некогда Гарад? Это отнюдь не праздный вопрос, как может показаться. Меня интересует офцициальное мнение официальных и полномочных представителей Земли.

Мы переглянулись.

— Хорошо, — сказал Быковский. — Сначала выскажусь я, потом Юджин Сернан, потом Сергей Ермолов. Можете записать наши слова.

— Они пишутся, не сомневайтесь, — уверил Румарра.

— Да, народы Земли разделены, — сказал Быковский. — У нас разные подходы к экономике, политике и даже к истории. Но. Во время Второй мировой войны крупнейшие страны, представителями которых мы являемся, — Советский Союз и Соединённые Штаты Америки сумели объединиться против общего зла — фашизма и победили его. Не смотря ни на какие противоречия между ними. После этого была создана Организация Объединённых наций, которая как раз и служит регулятором противоречий. По крайней мере призвана к этому. А противоречия неизбежно возникают время от времени и даже перерастают в конфликты. Иногда вооружённые. Однако большой мировой войны не было уже без малого тридцать лет, и мы надеемся, что не будет и впредь. То есть, я хочу сказать, что земное человечество обладает самым главным — опытом совместной работы и решения самых острых проблем, — Валерий Фёдорович посмотрел на Сернана. — Твоя очередь, Юджин.

— Окей, — сказал американец. — Мой командир всё правильно сказал. Наши страны постоянно спорят и соревнуются друг с другом. Больше того. Некоторые считают, что мы находимся в состоянии так называемой «холодной войны». Однако, когда дело касается действительно серьёзных вещей, мы умеем договариваться. Как договорились в шестьдесят первом году во время Карибского кризиса. Тогда за малым едва не началась ядерная война, но мы, повторю, сумели договориться. И будем договариваться впредь, уверен. Давай, Серёга, твоя очередь.

— Мне и добавить нечего, — сказал я. — Родина Кемрара Гели — Гарад. Родина Сергея Ермолова — Советский Союз. Случилось так, что немало времени я провёл в Соединённых Штатах и успел полюбить эту страну и людей, которые там живут. Я прекрасно понимаю, отчего у вас, ксано Румарра, возникают подобные вопросы. Вы думаете о том, какие цели и задачи ставить новой экспедиции на Землю и какую политику вести, чтобы не спровоцировать большой конфликт. Дело осложняется ещё и тем, что на Гараде, по сути, не осталось политиков в нашем, земном понимании.

— Неожиданная мысль, — сказал Румарра. — Но ты прав. Не осталось. Зачем они нужны, если Гарад объединён?

— Именно. Придётся учиться на ходу. Поэтому, к слову, я предлагаю включить в состав экспедиции товарища Фунеса Эллориго. Как носитель альтернативного зерна он может быть весьма полезен.

— Спасибо, — сказал Румарра, — уже догадались. Да, политике придётся учиться. Значит, научимся. Итак, я вас понял. Самая главная мысль: человечество разделено, но готово работать вместе ради достижения великой цели и даже воевать, ради общей победы над безусловным злом. Так?

— В целом — да, — сказал я. — Но будет очень трудно. Противоречия между капитализмом и коммунизмом — это одно. Существует и масса других. К примеру, на Земле имеется три мировые религии, адепты которых ещё недавно резали своих оппонентов замилую душу и считали, что совершают этим богоугодное дело.

— А некоторые и сегодня так считают, — добавил Сернан.

— Поэтому у нас, в Союзе, мы и боремся с религиозным дурманом, — вставил Быковский. — Религии — это зло. Они разделяют людей.

— Религии разъединяют, а Бог объединяет, — возразил Сернан. — Он есть, и в него я верю. В отличие от вас, коммунистов и безбожников.

— Вот видите? — сказал я Румарре. — И таких спорщиков на Земле — миллиарды.

— Понял. В ваши религиозные споры мы совершенно точно вмешиваться не собираемся. И не только в них. Значит, предложение будет такое. Мы хотим основать на Земле постоянную дипломатическую миссию. Как вы считаете, пойдёт на это ваша Организация Объединённых Наций и правительства ваших стран?

— Пойдёт, — ответил Быковский. — Куда они денутся.

— Уверен в этом, — добавил Сернан.

— И я уверен, — сказал я. — Повторю, опыт уже есть. США и СССР уже сотрудничают на почве получения гарадских знаний и технологий. Я имею в виду производство гравигенераторов и сверхпроводимых материалов. Это то, что я успел создать на Земле. Кажется, я об этом не говорил, скажу сейчас. В моих планах было создание постоянной базы на Луне, станции Дальней связи, термоядерного и даже кваркового реактора. Если бы «Горное эхо» не прилетел, пришлось бы всем этим заниматься самому.

— Задача, достойная, чтобы жизнь ей посвятить, — сказал Румарра.

— Да, — сказал я с преувеличенной серьёзностью. — Поломали вы мне все планы.

Румарра, Быковский и Сернан рассмеялись.

— Ничего, — сказал Румарра. — Ты парень молодой, быстро перестроишься. Так вот, где нам разместить дипмиссию? Сначала была мысль выбрать какую-то нейтральную территорию, но потом решили, что лучше всего сделать её мобильной. Скажем, год миссия находится на территории Советского Союза, а следующий уже в США. И так далее, очерёдность определим уже на Земле, совместно с вашими дипломатами. При этом создаём постоянную базу на Луне. Совместными усилиями. Там же построим кварковый реактор и станцию Дальней связи. База нужна в любом случае, а опыт освоения нами Сшивы подсказывает, что этот вариант самый оптимальный.

При словах о базе на Луне глаза Быковского и Сернана загорелись.Это была их епархия. В этом они понимали, об этом мечтали.

— Базу, надеюсь, тоже будем эксплуатировать совместно? — спросил Быковский.

— Разумеется, — кивнул Румарра. — Со всеми вытекающими. Мы поможем и с новыми материалами, и ядерными двигателями для планетолётов и с конструкцией самих планетолётов. Плюс, как уже говорилось, кварковый реактор и станция Дальней связи. Тут как раз подходим к вопросу урегулирования естественным образом ваших внутренних политических, экономических и прочих противоречий. Совместное освоение Солнечной системы, а в перспективе и всей галактики, как мне кажется, — то самое грандиозное дело, которое может объединить земное человечество. Каковы шансы, что это сработает? Сами оцените. Полагаю, весьма велики. Точно больше пятидесяти процентов. У нас, во всяком случае, это сработало. Да, сначала была страшная Последняя Война, но затем освоение нашего ближнего космоса, базы и космические верфи на Сшиве, колония на Цейсане, научно-исследовательские станции и прочая, и прочая — именно это объединило Цейсан по-настоящему. Плюс после войны было очень много тяжёлой работы на самом Гараде.

— Из одного металла льют медаль за бой, медаль за труд [1], — сказал Быковский.

Румарра вопросительно посмотрел на него.

— Хочу сказать, что мы только «за». Совместный труд объединяет не хуже, чем совместный бой и совместная выпивка.

— Про выпивку мысль интересная, — сказал Румарра. — Надо будет учредить какой-нибудь совместный праздник. Не всё ж работать, надо и отдыхать.

— Тут и думать нечего, — сказал я. — Радиосигнал с «Горного эха» был получен обсерваторией в Аресибо в прошлом году, десятого августа. Как сейчас помню. Мы только-только прилетели в Пуэрто-Рико на первом серийном советском гравилёте, который потом Фиделю Кастро подарили, и тут вбегает этот, как его, молодой радиоастроном, он дежурил как раз… Эрик Хэнкс! Вбегает и сообщает о том, что поймал радиосигнал с Каллисто… В общем, 10 августа тысяча девятьсот семьдесят третьего года от Рождества Христова и соответствующая дата на Гараде. Вот и праздник.

— День Воссоединения, — провозгласил Сернан.

— Например, — сказал Быковский. — Но я бы ещё подумал.

— Я тоже, — сказал Румарра. — Ничего, найдётся кому подумать. А день мне нравится. И ещё по поводу объединения. Назовите основные причины, которые разделяют человечество?

— Классовая борьба, — сказал Быковский. — Разделение на бедных и богатых. Эксплуататоров и эксплуатируемых.

— А откуда они берутся, бедные и богатые? — тут же спросил Сернан. — Изначально? Богатые потому и богатые, что умеют и любят работать. Много и, я бы сказал, самозабвенно. А бедные, чаще всего, работать не любят и не умеют. Взять наших негров. Только и мечтают, чтобы жить на пособие и приторговать наркотой. Не все, да, но многие.

— Началось, — поморщился Быковский. — Все эти ваши американские сказки про то, как человек с нуля стал миллионером… Надоело. Нет, есть и такие, спорить не стану. Тот же ваш Генри Форд достоин всяческого уважения. Вероятно, и другие промышленники найдутся. Но в целом… — он покачал головой. — Абсолютное большинство богатых получило свои капиталы преступным путём. Это так же верно, как-то, что вторая космическая скорость равна одиннадцати целым и двум десятым километра в секунду.

— Для Земли, — уточнил Сернан. — Для Луны она другая.

— Разумеется, — пожал плечами Быковский.

— Оставим пока споры о политической экономии, — сказал Румарра. — Хотя я понимаю, что без них не обойтись. Но пусть спорят специалисты и потом. Для начала мы хотим предложить Земле программу, от которой правительства ваших стран вряд ли откажется.

— План ГОЭЛРО? — предположил я. — Только на этот раз для всей Земли.

— Что такое план ГОЭЛРО? — поинтересовался Румарра.

— О том же хотел спросить, — сказал Сернан.

— ГОЭРЛО — план по электрификации России, — объяснил я. — Был разработан по инициативе Владимира Ильича Ленина сразу после революции. Результат всем известен — Советский Союз победил в Великой Отечественной войне и стал одной из самых могущественных государств в мире.

— Хорошее сравнение, — сказал Румарра. — Именно так. Мы предлагаем насытить Землю дешёвой электроэнергией. Потому что энергия лежит в основе всего. Нет энергии — нет ни науки, ни промышленности, ни сельского хозяйства.

— За счёт чего? — спросил Быковский.

— Для начала за счёт строительства термоядерных реакторов, — сказал Румарра. — А там, глядишь, и до кварковых дело дойдёт.

Мы проговорили долго, и это была только одна из множества встреч. Как полномочным представителям человечества, нам нужно было согласовать массу вопросов. Часто в областях, в которых мои товарищи — Быковский и Сернан — откровенно «плавали».

Мне, как человеку достаточно долго и плотно имевшему дело не только с руководством Советского Союза и лично Леонидом Ильичом Брежневым, но и с руководителями других стран, не говоря уже о десятках и сотнях инженеров, учёных, технологов, директоров заводов и научно-исследовательских институтов, было проще.

Но самое главное, объём моих знаний был гораздо больше объёма знаний моих товарищей вместе взятых, память — лучше, а умение анализировать выше.

Так сложилось.

Хотя, признаюсь, без их помощи этот гигантский объём работы мне одному не удалось бы провернуть за то время, которое нам было отпущено.

Времени, как довольно быстро выяснилось, было отпущено совсем не много и летело оно просто с бешеной скоростью.

В переводе на земной календарь, старт «Горного эха» был назначен на первое августа одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года.

[1] Цитата из поэмы советского поэта Алексея Недогонова «Флаг над сельсоветом» (1946).

Глава двадцать вторая

Двойной контроль. Города, поселки и все остальное. Как работает ИИ. Разговор с птицей. «Ушедшие»

Конечно же, мы не могли учесть все факторы и подводные камни при составлении наших глобальных планов.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — вспоминал по этому поводу известное русское присловье Валерий Фёдорович. — Например. Вопрос контроля. Как мы собираемся контролировать тех, кто захочет работать во всех этих общенациональных проектах?

— Зачем их контролировать? — удивился Сернан. — Лучший контроль — деньги. Хорошо работаешь — получи достойную зарплату. Плохо — извини, ты уволен, на твоё место очередь стоит в три квартала.

— Я не это имею в виду, — сказал Быковский.

— А что?

— Вспомним Олимпиаду в Мюнхене. И не только.

— Терроризм?

— Да. Представь ситуацию. Мы принимаем на работу десяток спецов, а они потом взрывают термоядерный реактор. Или завод по производству гравигенераторов.

— Скажи ещё базу на Луне, — скептически заметил Сернан. — Прости, командир, но это попахивает паранойей. Вы, коммунисты, везде видите врагов.

— Потому что они на самом деле везде, — спокойно ответил Быковский. — И с каждым днём их становится всё больше. Террористические организации растут, как грибы после дождя, и все готовы достигать своих целей самыми радикальными методами.

— Слушай, но это же совершенно не наше дело, — пожал плечами Сернан. — Пусть спецслужбы этими плохими парнями занимаются, им за это деньги платят. ЦРУ и ФБР, насколько я знаю, вполне справляются со своей работой. Моссад и Ми-6 тоже. Про ваше КГБ и вовсе легенды ходят. Чего ты беспокоишься?

— Ты же военный лётчик, Юджин, — сказал Быковский. — Как и я. Бдительность никто не отменял. А сейчас мы ещё и полномочные представители Земли. Обязаны об этом думать.

— Командир прав, — сказал я. — Заводы или реактор — ладно. А вот если мы пропустим террористическую атаку на гарадскую дипмиссию, последствия будут гораздо хуже. Войну Земли с Гарадом не обещаю, но отношения сильно осложнятся. Во всяком случае, о совместной базе на Луне и других важных аспектах сотрудничества можно будет надолго забыть.

— Вы точно параноики, — убеждённо сказал Сернан.

— К счастью, выход есть, — улыбнулся я.

— Какой?

— Двойной контроль. На первом этапе — отбор кандидатов в совместные проекты осуществляют спецслужбы. Сбор материала, досье и всё, что положено. А дальше — гарадский контроль.

— Ты имеешь в виду все эти ваши психические штучки — видение ауры, гипноз и прочее? — догадался Быковский.

— Именно. Не хочу хвастаться, но мне в своё время удалось уйти целым и невредимым из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. А ведь я даже не прошёл спецподготовку.

— Хочешь сказать, наш друг Эйрено Цугри озаботится этим вопросом? — спросил Быковский.

— Думаю, что уже озаботился. Больше того, уверен, что все члены новой экспедиции, включая экипаж «Горного эха», такую подготовку пройдут. Во избежание.

— Хорошо, если уверен, — в некоторых случаях Быковский становился чертовски упрямым. — Но хотелось бы знать точно.

— Не вижу препятствий. Хочешь, прямо сейчас ему позвоню и спрошу?

— Хочу.

Я тут же позвонил на личный коммуникатор Эйрено Цугри и задал интересующий нас вопрос. Всё оказалось, как я и говорил: кандидаты в члены экспедиции на «Горном эхе» проходили такую спецподготовку.

— Она позволяет безошибочно определять, правду говорит человек или лжёт, — сказал Цугри. — И какие у него намерения.

— Что, никак обмануть нельзя? — поинтересовался Сернан. — Так не бывает.

— Можно, — улыбнулся старший сотрудник отдела Внешней безопасности ГСБ. — Но для этого нужно быть более сильным колдуном, чем мы. А так не бывает.

— Колдуном?

— Шутка.

— Страшные вы люди, — поёжился Сернан. — Шутки шутками, но я уверен, что на Земле найдётся масса народу, которая захочет держаться от вас подальше. Умников никто не любит. А если умник ещё и обладает такими сверхспособностями… — он покачал головой.

— Брось, — сказал я. — Вы же, американцы, любите супергероев. Целая культура у вас. Надо просто запустить правильную пропагандистскую компанию. Телепередачи, книги, фильмы, комиксы.

— Команда супергероев прилетает спасать Землю! — торжественно провозгласил Сернан. — А что, может сработать. Осталось придумать от чего её спасать.

— Он нас самих, — усмехнулся Быковский.

— Не пойдёт, — покачал головой Юджин. — Это значит, что мы плохие. А мы должны быть хорошими. Изначально. Закон пропаганды.

— Не спасать, — сказал я. — Только помочь. По-соседски и по-братски.

Ещё мы много путешествовали, постоянно находились в разъездах.

Даже в своей прошлой жизни, будучи Кемраром Гели, я столько по Гараду не путешествовал.

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Как полномочные представители Земли, мы в полной мере руководствовались этой мудрой китайской пословицей и не жалели. Даже я узнавал в этих поездках много нового для себя, а уж о моих товарищах и говорить нечего.

Города и посёлки.

Тщательно спроектированные и отменно построенные. Чистые и красивые. Обладающие всем необходимым для жизни и ещё чуть-чуть сверх того.

Когда-то, во времена разделения планеты на Восточный Гарад и Западную Коалицию, гарадцы, как и земляне, тоже грешили тягой к мегаполисам.

Так казалось гораздо удобнее и выгодней.

А что? Не нужно тянуть коммуникации чёрт знает куда и вообще всё рядом и всё централизованно. Десять, двадцать и больше миллионов человек в городе и агломерации? Очень хорошо. Чем больше — тем лучше. Доходило до того, что в качестве генеральных планов развития на полном серьёзе предлагались проекты, по которым в том же Восточном Гараде оставалось не более пяти городских агломераций, а по сути гигаполисов, в которых должно было проживать девяносто девять процентов населения.

Западная Коалиция не отставала, там тоже имелись подобные проекты.

Можете себе представить?

Десяток гигаполисов, разбросанных по всей планете, в каждом из которых проживает чуть ли не миллиард населения.

Словно десяток незаживающих язв.

И всё это подавалось, как величайшее достижение цивилизации. Мол, наконец, силгурды окончательно победили окружающую дикую природу и научились создавать вместо неё комфортную окружающую среду, в которой можно спокойно жить.

Тесновато, слишком много искусственных материалов вокруг и дышать, бывает, нечем?

Ничего, пару раз в год можно выезжать на природу в отпуск. Этого вполне достаточно, чтобы не забыть окончательно, как выглядит настоящий лес или море.

Но тут случилась Последняя Война.

С одной стороны — это была величайшая катастрофа в истории Гарада. Она унесла миллиарды жизни и нанесла страшный урон не только окружающей природе, но и окружающей среде.

В первую очередь тем самым мега и гигаполисам, развитие которых перед войной шло опережающими темпами.

С другой, получилось в соответствии с русской пословицей «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Восстанавливать сожженные ядерными ударами мегаполисы не было никакого смысла. Поэтому на белый свет извлекли старые проекты архитекторов-романтиков, предлагавших расселение человечества по средним и малым городам, сдули с них пыль, доработали с учётом новых обстоятельств и пустили в дело…

Так что теперь на Гараде был только один относительно крупный город — Новая Ксама.

И ничего, оказалось, что так жить гораздо удобнее и здоровее. Главное, чтобы хватало энергии, и транспортная доступность была на высоте.

Да, города и посёлки.

А также электростанции на термоядерных и кварковых реакторах.

Автоматические заводы и фабрики по производству всего и вся.

Фермы.

Школы-интернаты, институты и академии.

Научно-исследовательские институты и центры.

Инженерные школы.

Театральные и кино премьеры, выставки, концерты, встречи с ведущими писателями и поэтами Гарада.

Космодромы.

Испытательные полигоны.

Заповедники.

Курорты.

Воинские части (Гарад продолжал содержать небольшую, но хорошо обученную и прекрасно оснащённую армию. Мало ли что).

И многое, многое другое, всего не перечислить.

Моих товарищей поражал объём работы, который совершали роботы, управляемые искусственным интеллектом. Точнее, многими искусственными интеллектами (под разные задачи свой ИИ).

— Это поразительно, — удивлялся Быковский. — До знакомства с тем же ДЖЕДО я и представить не мог, что существует такое количество нудной, скучной и однообразной умственной работы, которую может взять на себя ИИ. Именно умственной, не физической. Вся эта бухгалтерия, планирование, отчётность, стандартные инструкции, рутинные инженерно-технические операции, чертежи… Да всего просто не перечислить! Мы как-то привыкли думать, что роботы будут делать за нас, в первую очередь, физическую работу. Землю там копать, тяжести поднимать…

— Кофе в постель подавать, — подсказал Сернан.

— В том числе, — согласился Быковский. — Хотя это уже сибаритство. Ну, вы поняли, о чём я. А оказалось — не так. То есть, и так тоже, но не совсем.

— Всё правильно, — сказал я. — Дело в математических моделях. Алгоритмах, скажем так. Грубо говоря, создать бухгалтерскую программу или даже программу, с помощью которой можно точно спрогнозировать развитие тяжёлой промышленности на ближайшие пять лет и определить, какие и сколько ресурсов на это потребуется, гораздо проще, чем создать универсального робота-мастера, способного… ну, скажем, построить дом. Я уже не говорю про сборку кваркового реактора или планетолёта. А уж сделать, к примеру, классную гитару или скрипку, которую не стыдно взять в руки, и вовсе запредельная задача. Только люди на это способны. При этом, заметьте, хорошо обученный ИИ способен написать несложную мелодию и даже стихотворение, которое кому-то может показаться вполне неплохим.

— Да ладно, — не поверил Сернан.

— Правда.

— А роман может? — спросил Быковский.

— Может. И пишут. Другое дело, что их почти не читают.

— Почему? Плохие?

— Да как сказать… По моему личному мнению, не хватает в них какой-то изюминки, которая и делает историю настоящей. Вроде всё на месте, а читать неохота. Про кино вообще молчу, не получается по-настоящему хорошее кино у ИИ. Так, поделки. Хотя, повторю, кто-то смотрит. Тут ещё штука в том, что на любом продукте, созданном ИИ, будь то новая деталь для станка или роман, должна стоять обязательная маркировка, подтверждающая сей факт.

— Мудро, — заметил Быковский.

— Надо же, — сказал Сернан. — А мне уж было показалось, что вашим ИИ до полноценного разума со всеми вытекающими — один шаг.

— Может быть и один, — сказал я. — Но очень широкий, глубокий и долгий. Хотите знать моё мнение?

— Выкладывай, — сказал Быковский.

— На мой взгляд, с точки зрения настоящего прогресса человечества, гораздо интереснее работа над собой и работа с животными.

— Не понял, — признался Сернан. — То есть работа над собой — понятно. Это ваше умение входить в орно, управлять разными процессами в собственном организме и всё такое прочее. Но что значит работа с животными? Дрессировка?

— Нет, именно общение. Пошли, покажу.

Мы вышли на террасу нашего дома в «Южных Садах», который уже стал нам практически родным. В окружающих деревьях перекликивались птицы.

Я поискал глазами и быстро нашёл яркого цветастого уйруна. Птица, напоминающего земного удода, пряталась на ветке дерева за листвой и громко «ругалась» на кмеута по кличке Буруз (то есть Командир, в переводе на любой земной язык), который сидел в траве, глядел на птицу и явно раздумывал, стоит ли охота свеч.

Буруз был всеобщим любимцем, жил в «Южных Садах» и никому не принадлежал, строго оберегая свою независимость. На кухне и не только для него всегда находилась миска вкусной еды, а спал он везде, где хотел. Благо был весьма чистоплотен и снисходителен к людям.

Ну чисто земной кот.

Я вошёл в орно.

Разглядел светло-жёлтую ауру кмеута и — выше, за листьями (каждый листок и каждая веточка дерева тоже светились, испуская собственную ауру) — сиреневую ауру уйруна.

Настроился на неё.

— Циить — тить — та! — пропел, подражая уйруну. — Циить — тить — та!

Уйрун смолк.

Буруз посмотрел на меня взглядом, в котором отчётливо читалось: «Тебе что, делать нечего?»

После чего бесшумно исчез в высокой густой траве.

Быковский и Сернан с нескрываемым интересом наблюдали за всеми нами.

— Та-а — циить-циить — Ца-а-а! — пропел я и потянул левую руку ладонью вверх. — Ца-а — ца-а!

Уйрун вспорхнул с ветки и, заложив красивый вираж, опустился на мою ладонь.

— Ца-ца-цы? — пропел он.

Я достал из кармана кусочек хлеба, который перед этим специально туда положил.

Протянул уйруну.

Птица склонила голову влево, потом вправо, разглядывая то меня, то хлеб.

— Цы — та-а? — пропела она.

— Цы — та-а, — пропел я в ответ.

Уйрун ухватил клювом угощение, вспорхнул с ладони и улетел.

Я вышел из орно. Отёр пот со лба. Давненько я этим не занимался, оказывается, отвык.

— Ух ты, — сказал Сернан. — Что это было?

— Пример общения с животными. Напрямую. В данном случае с птицей, но разницы нет. Птицы ничуть не глупее тех, кто бегает по земле или плавает в воде.

— Постой, — сказал Быковский. — Не хочешь же ты сказать, что животные ничем не отличаются от человека? Что они умеют… мыслить? Как дельфины?

— Дельфины — не животные. Такие же разумные существа, как и мы. То, что у них нет орудий труда в нашем понимании этого слова и такой же цивилизации, ничего не значит, как выясняется. С дельфинами нам ещё работать и работать, это чертовски интересно…

— Стоп, стоп, — остановил меня Быковский. — Не надо меня агитировать за советскую власть. Я вовсе не утверждаю, что дельфины — животные. Я тебя о других животных спрашиваю.

— Между прочим, — заметил Сернан нас тоже можно назвать животными.

— Помним, помним, как же, — отозвался я. — Еще старик Платон сказал, что человек — это животное о двух ногах и лишённое перьев.

Животные отличаются от человека, разумеется. Но не настолько сильно, как считают, допустим, земные учёные. Определённым уровнем самосознания обладает все животные. У кого-то этот уровень выше, у кого-то ниже, но — все. Вы сами только что видели, как я разговаривал с птицей. Да, я не смог бы объяснить ей, почему солнце встаёт на востоке, и что собой представляют луна и звёзды. Она бы не поняла ни при каких условиях. Именно потому, что, грубо говоря, ей не хватило бы на это мозгов. Потому что она не человек, и не дельфин. Но вы наверняка удивитесь, если я вам скажу, что эта птица понимает разницу между одним жуком или двумя и, если хорошо подумает, то сумеет сложить один с двумя и получить три. Больше — нет, уже не потянет, но до трёх сумеет сосчитать. Опять же сигналы, которыми она владеет, довольно информативны. Глядите. Сначала я, как и она «ругнулся» на кмеута Буруза, который собирался за ней поохотиться. Буруз посмотрел на меня и решил убраться от греха подальше. Уйрун заинтересовался. Далее, я его позвал. Он прилетел, сел на ладонь и спросил: «Чего надо?» Я предложил угощение. «Это мне?» — спросил уйрун. «Тебе», — ответил я. Он поблагодарил, забрал хлеб и улетел.

— Невероятно, — сказал Быковский. — Слышал я, что ты умеешь с животными разговаривать, но чтобы так… Далеко гарадцы ушли всё-таки, даже не знаю, как будем догонять. И сможем ли?

— Сможем. Создадим школы, начнём детей учить по гарадским методикам, всё получится. Не сразу, постепенно, но получится обязательно. К тому же на Земле всегда были люди, которые это умеют. Всегда и во все времена были. Мой прадед, например. Жив и здравствует, могу познакомить. Про христианских святых я вовсе молчу. Серафим Саровский, Сергий Радонежский, Паисий Святогорец, Франциск Ассизкий… Всех не перечислить.

— Святые? — переспросил Быковский. — Ну, это поповские сказки.

— Не сказки, — возразил Сернан.

— Валерий Фёдорович, — сказал я. — Вот я стою перед тобой. Советский мальчишка, уж точно не святой. И только что я общался с птицей, на твоих глазах. Или ты скажешь, что я тебя загипнотизировал?

— Не лезь в бутылку, — буркнул Быковский. — Разумеется, не скажу. Я не идиот.

— Тогда и ты не повторяй глупостей нашей советской антирелигиозной пропаганды. Сказки… Святые, о которых я говорю, и не только они, существовали и умели всё то, что о них рассказывают и пишут.

— Это ненаучно.

— Участие монахов Ослябли и Пересвета в Куликовской битве научно?

— Ну… да.

— Почему?

— Об этом сказано в летописях. Насколько я помню.

— Правильно. Но об этом же сказано и в житиях святых, поскольку и один, и второй — святые Русской православной церкви.

— И что?

— То, что жития святых — точно такой же источник, как и летописи. Но летописям мы верим, поскольку наука и религия в нашем светском обществе разделены, а житиям святых — нет.

— Можно подумать, на Гараде наука и религия не разделены, — насмешливо заметил Быковский.

— Разделены, — согласился я. — Но не столь кардинально. Ладно, этот спор ни о чём на самом деле. Я всего лишь хочу сказать, что святые тоже достигали удивительных результатов, и это факт. Только другими способами достигали. Техник самосовершенствования много существует. Была бы воля и желание их осваивать…

К «ушедшим» мы тоже слетали. В ближайшую «стаю», влачащую существование в лесах под Новой Ксамой.

Именно влачащую, другого слова и не подобрать.

Сто двадцать четыре немытых и сильно пахнущих (речка рядом есть, но нет мыла, а вода холодная), обросших волосами существа, одетых в грязные лохмотья и живущих в землянках, произвели на моих товарищей неизгладимое впечатление.

Следует отдать им должное, — Быковского и Сернана хватило даже на разговор с вожаком «стаи» — худющего бородатого силгурда лет пятидесяти с лишним, отзывающегося на кличку Пятнистый (что-то с пигментацией кожи у него было явно не в порядке), но сам разговор надолго не затянулся. Философия «ушедших» показалась моим друзьям крайне примитивной и неинтересной.

Таковой на самом деле она и была.

— Это даже на протест не тянет, — сказал Сернан. — Наши хиппи хотя бы всеобщую любовь проповедуют и травку курят. А эти? Животный и даже растительный образ жизни, отказ от работы и вообще любых человеческих стремлений… Бр-р, — он передёрнул плечами. — Нет уж, увольте. Не интересно. Говоришь, детей у них забирают, когда те рождаются?

— Да, — подтвердил я. — За каждой «стаей» ведётся наблюдение, они все на учёте.

— И правильно делают, — заключил Сернан. — Нельзя таким людям детей оставлять.

— Самое забавное, — сказал я, — что их отказ от нормальной человеческой жизни ведёт за собой и отказ от общения с животными. То есть, общаться с дикими животными они не умеют.

— Не умеют или не хотят? — спросил Быковский.

— Эта способность пропадает, когда человек уходит в «стаю» и становится «ушедшим». Как и все другие наши способности и умения. Включая умение входить в орно, видеть в темноте, лечить и лечиться, и многое другое.

— Удивительно, — сказал Быковский. — Вниз по лестнице эволюции. Добровольное схождение.

— Что-то вроде этого, — кивнул я. — Многие, кстати, не выдерживают, бросают «стаи» и возвращаются к нормальной жизни. Правда, на их место приходят другие, но общая тенденция положительная. Количество «ушедших» с каждым годом уменьшается.

Глава двадцать третья

Джиа. Прощание. Космоверфь. И снова «Горное эхо». Кем быть?

С Джиа за всё время, что мы провели на Гараде, я встречался ещё дважды.

Скрывать не стану, тот день и ночь, которые мы провели у неё дома, запомнились мне надолго, я был не прочь повторить. А вот она, как выяснилось, не слишком к этому стремилась.

Мы как раз вернулись из долгой поездки по Гараду, я позвонил, и мы договорились поужинать в городе.

Всё получилось, как в плохих голливудских фильмах.

Нет, ужин вышел прекрасный. Жаркое из искусственного мяса, которое было вкуснее и нежнее настоящего, три вида салатов, бутылка хорошего красного сухого вина, чудесный десерт, живая музыка и тёплый вечер Новой Ксамы на веранде ресторана.

Но вот потом…

Я проводил её домой, будучи почти уверенным, что она меня пригласит, и мы замечательно проведём эту ночь.

Не пригласила.

Остановилась на пороге, повернулась, приложила палец к моим губам, когда я потянулся её поцеловать.

— Прости, Серёжа, — сказала. — Ничего у нас не получится.

— Почему? — я даже немного растерялся.

— По самой простой причине. Я старше тебя больше, чем в два раза. Фактически гожусь в матери. Это никуда не годится.

— Да ладно, — сказал я. — Какой ещё возраст? Ты же гарадка, и останешься молодой ещё десятки и десятки лет. Как и я, к слову. Здесь что-то другое.

— Догадливый, — вздохнула она. — Хорошо, давай прямо. Я тебя не люблю, Серёжа. С тобой было прекрасно, я буду тебя вспоминать, но не люблю. Да и ты меня не любишь. Одна только страсть и дружеская приязнь, которую в данном случае легко перепутать с любовью. Так ведь?

— Любовь не всегда возникает с первого взгляда, — упрямо сказал я. — Иногда ей нужно дать время родиться и вырасти.

— Не в нашем случае.

— Почему?

— Потому что я не лечу на Землю со второй экспедицией.

— Вот как. Неожиданно. Из-за меня?

— В какой-то мере.

— И в какой же?

— Послушай, юноши настырны и упрямы, я хорошо помню и знаю, а уж юноши с памятью и опытом взрослого мужчины и вовсе могут горы свернуть. Но не надо. Не нужна я тебе, как и ты мне. Нет у нас будущего, пойми. Вот просто минутку постой спокойно и подумай. Не о том, как тебе хочется затащить меня в постель, это вообще к мыслительному процессу не имеет отношения, по-настоящему подумай, с использованием логики.

— Вообще-то имеет, — сказал я. — Ты же биолог, хоть и с приставкой астро, должна понимать, как работает мозг. Нарративное мышление бьёт логическое одной левой. История, да ещё и окрашенная эмоционально, важнее сухой логики.

— Ты можешь воображать себе какие угодно истории, — возразила Джиа. — Но реальность, в конце концов, всё расставит по своим местам. Реальность же такова, что ты землянин, а я — гарадка. Вот скажи откровенно. Ты готов перебраться на Гарад, поселиться здесь навсегда? Если скажешь, что у тебя две родины — Гарад и Земля, и ты готов жить то там, то здесь, я тебе не поверю. Выбирать всё равно придётся. Не говоря уже о том, что регулярное сообщение через нуль-пространство между нашими планетами вряд ли наладится в ближайшие десять, а то и двадцать лет.

Я задумался. Приходилось признать, что Джиа права. Я не был готов перебраться на Гарад. Три года стремился сюда попасть изо всех сил, а когда попал, понял, что хочу обратно, на Землю. Нет, Гарад прекрасен, я счастлив, что он есть и счастлив, что до него добрался. Но… Я землянин. Уже — землянин. И намерен оставаться таковым до конца жизни.

Что ещё?

Предложить Джиа перебраться на Землю?

Ерунда, не предложу. Не потому, что опасаюсь отказа (вот было бы смешно, согласись она!). А по той простой причине, которую Джиа уже огласила. Нет между нами любви. Одна страсть. Утоли её — и всё, дальше пустота. Даже с Кристиной было больше шансов. А перед этим — с Наташей… И, уж тем более, они, шансы, остаются с Татьяной, которая обещала меня ждать. Эй, ты не забыл, что тебя ждут на Земле? Не родители и сестра, не Петров с Бошировым и даже не Леонид Ильич Брежнев, хотя и они тоже.Тебя ждёт замечательная талантливая девочка Таня Калинина. Как там было у неё…

Бросишь меня — я прорасту цветком,

маком багряным, пылающей каплей заката

в полях, где туман проливается молоком,

в пыли у дороги, что на перекрёстке распята.

Может быть, я не проживу и дня,

но гибель моя тебя бесконечно тронет.

Ведь, если другая со смехом сорвёт меня,

я раной кровавой останусь на бледной ладони [1]

Немного наивно, но когда девушке только шестнадцать, это простительно.

Тебя ждут — это главное.

Жди меня, и я вернусь, как гениально и на все времена написал однажды Константин Симонов. Только очень жди.

Ни Наташа, ни Кристина, ни вот эта красивая и сексуальная женщина, стоящая сейчас передо мной, тебя никогда не ждали.

А Татьяна — ждёт.

Угу. Ты в этом уверен?

Уверен.

Ой-ой.

Ладно, надеюсь, что ждёт. Крепко надеюсь.

Женщины — непостоянные существа. Тебе ли не знать.

Ага, можно подумать, мужчины непоколебимы, как скала, и выбирают себе спутниц раз и навсегда.

К тому же она — поэтесса. А это дополнительный фактор… э-э… провоцирующий непостоянство, скажем так. Довольно серьёзный.

Увлечённость и непостоянство — разные вещи. Я, вот, был увлечён Джиа. И что?

То есть, ты готов простить ей измену?

Погоди, погоди, между нами ещё не было ничего, какая измена?

То есть, если она вот прямо сейчас гуляет с каким-нибудь парнем в Парке культуры имени Горького или любом другом месте Москвы и милостиво слушает его признания в любви, пусть даже и в плохих стихах, ты не против?

Слушает — ещё ничего не значит.

Я сказал, милостиво слушает. Женщины ушами любят, забыл?

Чёрт, и впрямь пора домой. Что-то мы засиделись уже на Гараде…

— Ты права, — сказал я Джиа. — Прости, если что не так. Ты — прекрасная и мудрая женщина, и я в любом случае рад, что мы встретились и… не только встретились.

— Я тоже рада, — улыбнулась она. — И ты меня прости.

Она протянула руку.

Горячая ладонь и прохладные пальцы (нет, ну как у них это получается⁈)

Джиа повернулась и ушла домой.

Я постоял ещё пару мгновений и отправился на стоянку гравилётов-такси. До отправления на Землю ещё предстояло завершить несколько дел.

В чём гарадцы ещё не отличаются от землян, так это в твёрдом умении нарушать заранее утверждённые планы не выдерживать сроки. Казалось бы, в планах подготовки к новому полёту участвовал классный проверенный искин последнего поколения, который, как это принято у ИИ, должен был учесть всё. Включая непредвиденные обстоятельства.

Не учёл.

Вдруг оказалось, что углеритовый каркас космокатера «Смелый», по мнению некоторых инженеров и конструкторов, надо бы усилить.

Потому что нагрузка на планетолёт наверняка будет гораздо выше той, что планировалась изначально.

Нет, там и так тройная прочность заложена, но давайте усилим. На всякий случай.

Вот это «на всякий случай» искин и не учёл. Логическое мышление у него на первом месте, а нарративное в зачаточном состоянии, а то и вовсе отсутствует.

Плюс установка ещё пяти дополнительных анабиозных камер (три для нас, землян, и две для новых членов экспедиции), о чём тоже не сразу подумали.

Плюс всякие, но необходимые мелочи.

Так что старт задержался на две с половиной недели, и на космодром Новой Ксамы мы прибыли семнадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года по земному календарю.

— Между прочим, сегодня суббота, — ворчал по данному поводу Сернан. — Правоверным евреям вообще ничего делать не положено. А мы в космос лететь собрались.

— Ты не похож на еврея, Юджин, — сказал ему Быковский.

— Знаю, — вздохнул тот. — Но помечтать-то можно?

— Не с той ноги встал? — догадался я.

— Видимо, — признался американец. — Какая-то муть всю ночь снилась. Будто я прилетаю, и выясняется, что жена мне изменяет с другим.

— Изменяет с другим — это ты хорошо сказал, — хмыкнул Быковский. — А не с другим можно изменить?

— Да иди ты, — буркнул Сернан. — Языковед нашёлся. Русский, между прочим, мне не родной. Могу на английский перейти, если угодно.

— Кончайте цапаться по пустякам, — сказал я. — А то я решу, что мы и впрямь надоели друг другу.

— Может, и надоели, — вздохнул Сернан. — Домой хочу. К жене и дочери. А то, вон, уже сны хреновые сниться начинают.

— Сны — это пустое, — заверил я его. — Забудь. Давай-ка ещё по чашечке драво, пока посадку ждём. Драво здесь делают отличный.

Мы выпили по две чашки, Юджин явно повеселел, и тут объявили посадку.

Мы уже шли на выход, когда меня окликнули:

— Серёжа!

Обернулся.

Это была Джиа.

— Уф, чуть не опоздала, — улыбнулась она, подходя к нам быстрым шагом. — Попрощаться-то надо или как?

— Надо, — согласился я. — Давай. Счастливо оставаться и мужа тебе хорошего, как говорят у нас в России.

— Вот ты язва, — засмеялась она. — Но насчёт мужа угадал. Мой будущий муж ждёт снаружи, не пошёл со мной, постеснялся. Позавчера сделал предложение, и я согласилась.

— Здорово, — сказал Быковский. — Поздравляю!

— И я, — сказал Сернан. — Будь счастлива, Джиа.

— Обязательно! — улыбнулась она ослепительной улыбкой. — Обязательно, ребята. Счастливо долететь.

Она обняла всех нас по очереди, вошла в орно и попрощалась с Малышом (тот в ответ покачал боками и красиво заискрился). Затем вышла из орно, повернулась и пошла к выходу.

— Некоторые любят погорячее [2], — сказал Юджин, глядя ей вслед. — Фильм. Эпизод, когда Джо и Джерри идут за Душечкой на перроне. Самая их первая встреча. Та же походка.

— Похоже, — сказал я. — Но у Джиа красивее. Хотя, как женщина, Мэрилин Монро мне тоже нравится.

Сернан захохотал.

— Пошли уже, — сказал Быковский. — То же мне, ценители женских походок.

— А что ещё ценить в этой жизни? — спросил Юджин. — Нет, ты скажи, что⁈

Обратный полёт вышел довольно рутинным. Всё, слава богу, шло по плану, без малейших отклонений.

С новым экипажем и членами экспедиции мы познакомились ещё на Гараде в ходе совместных занятий и планирования наших действий на Земле. Кто-то из прежнего состава ушёл, кто-то остался, появились новые люди, но в целом сработались мы довольно быстро, и никаких проблем не возникло.

Что до «Горного эха», то звездолёт уже был нам хорошо знаком, и мы вернулись сюда, практически, как домой, перейдя из стыковочного узла, соединяющего его с космоверфью на орбите Сшивы.

Это был целый город на орбите, включающий в себя помимо, собственно, верфи, на которой собирались новые корабли и ремонтировались-модернизировались старые, научно-исследовательские, жилые, технические, складские и рекреационные модули.

В результате на стационарной орбите над Сшивой, на высоте тысячи с лишним километров, парила гигантская рукотворная объёмная «снежинка» из углерита и металла.

— Мощь, — с уважением заметил Сернан ещё на подлёте к космоверфи. — Сила, мощь и красота. Вот такую же нам надо на орбите Луны.

— А лучше две, — добавил Быковский.

— Зачем две? — не понял Юджин.

— Чтобы было, — ответил командир и заработал от американца уважительный взгляд.

На космоверфи мы задержались на пару часов.

Как раз столько, сколько потребовалось, чтобы нам провели обзорно-ознакомительную экскурсию. Как полномочным представителям Земли.

— Эх, — заметил по этому поводу Быковский. — Всё прекрасно, но лично я с великим удовольствием задержался бы здесь на пару дней. А лучше — на неделю.

— Соглашусь, — сказал Сернан. — Эта станция стоит того, чтобы изучить её получше.

— Надеемся, вы здесь не последний раз, — улыбнулись нам. — К тому же, разумеется, мы поможем, когда начнёте строить такую у себя.

— Начнём обязательно! — с энтузиазмом воскликнул Быковский.

— А знаете, — заметил по этому поводу Сернан. — Столько великих дел впереди, что я даже помолодел. Честное слово. По крайней мере, так себя ощущаю. Просто горы готов свернуть.

— Ты знаешь, у меня похожие ощущения, — сказал Быковский.

— Мне молодеть некуда, но я вас понимаю, — сказал я. — Сейчас вернёмся на Землю и начнём.

Экипаж и члены экспедиции были уже на «Горном эхе», когда появились мы и нас поприветствовал ДЖЕДО:

— Валерий Фёдорович, Юджин, Серёжа! Приветствую вас на борту «Горного эха».

— Здравствуй, ДЖЕДО, — ответил Быковский. — Это ты? Я слышал, с тобой провели большую…э-э… работу.

— Да, — сказал искин. — Меня слегка модернизировали и перепрограммировали. Теперь я лучше понимаю свои задачи.

— Вот и хорошо, — сказал Сернан. — Давай, веди нас в наши каюты, а потом принеси мне чашечку драво с вкусным бутербродом. Что-то я проголодался после экскурсии по космоверфи.

— Конечно, — сказал ДЖЕДО. — Однако считаю своим долгом напомнить, что через пятнадцать минут обед.

— Тогда просто драво, без бутерброда, — сказал Юджин.

Старт был назначен на семнадцать часов по корабельному времени. Мы как раз успели расположиться в своих каютах, пообедать вместе со всеми и даже слегка соскучиться.

Наконец, в динамиках прозвучал голос нового командира корабля Орхи Бертерра — внучатого племянника Савьена Румарры, пошедшего по стопам своего двоюродного деда и честно победившего в сложнейшем конкурсе на место командира «Горного эха»:

— Внимание, через десять минут мы стартуем! Экипажу и членам экспедиции занять места согласно штатному расписанию!

Мы как раз сидели в кают-компании, уткнувшись каждый в свой коммуникатор (лично я читал новую книгу Дартзи Харисто, известного гарадского писателя, пишущего великолепные исторические романы).

— Ну что, по каютам? — спросил Быковский, поднимая голову от коммуникатора. — Мы теперь не экипаж, в рубке нам делать нечего.

— А жаль, — азартно сказал Сернан. — Я бы сейчас порулил. А, Серёга, ты как, порулил бы? — подмигнул он мне.

Я задумался. Вопрос Юджина попал в резонанс с теми мыслями, которые одолевали меня последнее время.

Цель достигнута.

Я сумел вернуться на Гарад.

Только для того, чтобы понять, что я уже не гарадец.

Теперь возвращаюсь на Землю.

Несмотря на все мои достижения, мне по-прежнему шестнадцать лет, у меня нет высшего образования и чётко определённой земной профессии. Даже в Бауманке пришлось взять академотпуск.

— У меня растут года, — ответил я, — будет и семнадцать. Где работать мне тогда, чем заниматься? [3]

— Не понял, — признался Сернан. — Ты это к чему?

— Я, кажется, понял, — сказал Быковский. — Юноша в сомнениях. Юноша сделал, что хотел и теперь не знает, что делать дальше.

— А! — сказал Юджин. — Экзистенциальный кризис. Понимаю. Проходил и не раз. Значит так. Берёшь бутылку виски…

— Да ну вас на фиг, — сказал я. — Нет, чтобы помочь и утешить. Подкалывают они.

— Ерунда вопрос, — сказал Сернан. — Ты — астронавт. И Кемрар Гели тоже был астронавтом. Более того, таких знаний и умений, как у тебя, нет ни у кого на Земле.

— Именно, — подтвердил Быковский. — Тебе напомнить, что официально ты считаешься космонавтом-стажёром? Когда прилетим, буду ходатайствовать перед министром обороны о присвоении тебе почётного звания лётчик-космонавт СССР. С вручением почётной грамоты, нагрудного знака и удостоверения. Всё, что положено.

— Поддерживаю двумя руками, — сказал Юджин Сернан. — В свою очередь буду ходатайствовать в НАСА о получении тобой звания «астронавт» с вручением золотого значка. А затем о награждении тебя Congressional Space Medal of Honor [4] Они, скорее всего, и сами додумаются, но подтолкнуть их мысль не помешает.

— Бауманку свою окончишь экстерном, — сказал Быковский. — Сам же говорил. Только космонавтика, тут и думать нечего. Всё остальное — приложится.

— Космос будет наш, — снова подмигнул Сернан и показал «окей» из указательного и большого пальцев.

— Спасибо, ребята, — растроганно сказал я. — А то я как-то растерялся немного.

— Ерунда, — сказал Быковский. — С каждым бывает.

— Обращайся, — улыбнулся Юджин. — Для чего ещё нужны друзья?

— Внимание! — раздался в динамиках голос капитана. — Старт через пять минут. Всем срочно занять места согласно штатного расписания.

— Пошли, — поднялся Быковский. — Не будем нарушать дисциплину.

Мы встали и пошли. Впереди нас ждал старт, разгон, анабиозные камеры и Солнечная система. Для начала. А дальше посмотрим.

[1] Стихи Полины Орынянской

[2] В нашем прокате «В джазе только девушки».

[3] Цитата из стихотворения Владимира Маяковского «Кем быть»/

[4] Космическая медаль Почёта Конгресса, высшая гражданская награда для астронавтов США, учреждена в 1960-м году.

Глава двадцать четвертая

Возвращение

Мы вынырнули из нуль-пространства за орбитой Нептуна, на расстоянии около пяти миллиардов километров от Солнца.

Вынырнули, пришли в себя после анабиоза (корабельный врач Эрри Рутби заверила нас, что всё в порядке, но в ближайшие полгода следует воздержаться от новых погружений в анабиоз — для организма это не слишком полезно), определились с координатами.

Пять миллиардов километров — это до хрена как много.

Зато безопасно, поскольку абсолютно исключён вариант, при котором «Горное эхо» выходит из нуль-пространства в той же самой точке, где находится тот же Нептун, Уран или любое другое небесное тело Солнечной системы.

Да, вероятность этого, даже, если ты выныриваешь где-нибудь между Землёй и Марсом, крайне мала.

Сравнима с вероятностью попадания метеорита в человека. Насколько мне известно, за всю историю наблюдений такое случилось лишь однажды: тридцатого ноября тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года в американском штате Алабама. Метеорит весом почти четыре кило пробил крышу, разбил радиоприёмник, срикошетил и на излёте ушиб домохозяйку по имени Энн Ходжес, лежащую на диване.

Шанс — один к десяти миллионам. Примерно.

Но всё-таки не нулевой и лучше не рисковать.

Поэтому — за орбитой Нептуна.

Ещё на Гараде, когда обсуждали маршрут, я высказал мнение, что всё хорошо, но больно долго добираться до Земли. Больше двадцати недель получается, пять месяцев.

— Пойдём с перегрузкой, — предложил Сернан. — Как тогда, когда разгонялись от Земли, помнишь?

— Два с половиной месяца на двукратной, — быстро посчитал в уме Быковский. — Нет уж, спасибо, я лучше пять месяцев потерплю. Домой хочется, но не такой ценой.

— Спокойно, товарищи земляне, я ещё не закончил, — улыбнулся ксано Савьен Румарра. — Рад вам сообщить, что на «Горное эхо» в рамках модернизации установлены гравигенераторы последнего поколения. В отличие от старых, с которыми вы уже знакомы, они позволяют компенсировать даже десятикратное ускорение. Таким образом, путь от точки выхода из нуль-пространства до Земли займёт по нашим расчётам около двух недель. Нормально? Готовы столько потерпеть?

Да, это, конечно, было совершенно иное дело.

«Горное эхо» послал радиосообщение, возвещающее о нашем прибытии и начал разгон.

«Земля, говорит командир нуль-звездолёта „Горное эхо“ Орхи Бертерра. Мы в Солнечной системе, за орбитой Нептуна. Всё нормально. Расчётное время прибытия на Луну — пятнадцать суток. „Ястребы“ Валерий Быковский, Юджин Сернан и Сергей Ермолов передают горячий привет. Они здоровы, чувствуют себя хорошо. Ждём ответа. Приём».

Радиосообщение ушло с корабля на русском и английском языках и должно было достичь Земли чуть меньше, чем через пять часов.

Ответ с Земли пришёл через девять часов пятьдесят восемь минут.

«Горное эхо», говорит Земля. Добро пожаловать в Солнечную систему. Рады, что всё получилось, и вы вернулись. Ждём вас на Луне и затем на Земле. «Ястребам» привет, пусть выходят на связь, как можно скорее, тут их родные от переживаний места себе не находят. Ну и мы беспокоились. Приём'.

Потянулись рутинные дни.

Неделя на разгон, неделя на торможение.

— Терпеть не могу статус пассажира, — жаловался Сернан уже на третий день, сидя в кают-компании за дежурной чашечкой драво. — Заняться нечем.

— Занятий полно, — сказал Быковский. — Просто тебе неохота этими занятиями… э-э… заниматься.

— Можно подумать, тебе охота.

— И мне неохота. Но я себя заставляю.

— Какой ты иногда правильный бываешь, командир, аж противно. Чистый гарадец.

— Не, — усмехнулся Быковский. — Обычный дисциплинированный советский человек.

— О чём я и говорю. Что советские, что гарадские — почти одно и то же. Два сапога — пара. Так, кажется, вы говорите?

— Не перегибай, — сказал я. — Советским до гарадцев ещё пахать и пахать. А уж всем остальным, включая вас, американцев, пахать, пахать, пахать и ещё раз пахать.

— То есть, в два раза больше, чем советским? — захохотал Сернан, быстро загнув не левой руке два, а на правой четыре пальца.

— Примерно, — пообещал я. — Вы же все такие индивидуалисты, что дальше некуда. Хрен чего докажешь, пока доллар не покажешь.

— Можно подумать, это плохо. А доллар — так и вообще отличная вещь. Очень надеюсь, что его оставят в покое. Я себя как-то лучше чувствую, когда в бумажнике лежит хотя бы пара-тройка «джексонов» [1]

— Не оставят, — пообещал я. — Если мы начнём все те преобразования, которые наметили, то они неизбежно коснуться и мировой финансовой системы.

— Почему? — спросил Быковский.

— Интеграция между странами станет ещё теснее, объём международных платежей и промышленного производства, включая производство электроэнергии, резко возрастёт, течение капиталов из одной области в другую ускорится, а значит, доллар постепенно сдаст свои позиции в качестве мировой валюты.

— Не вижу логики, — сказал Сернан. — С чего бы?

— Объясняю. Ваш Хитрый Дик [2] недавно уже изменил мировую финансовую систему, когда отвязал доллар от золота [3] Ну, отвязал и ладно, всё бы так и шло, как задумано. Ваша Федеральная резервная система продолжала бы печатать бумажки под названием доллары и успешно выдавать их за настоящие деньги, поскольку весь мир обслуживал бы ваш внешний долг. Однако сейчас, когда появился новый серьёзный игрок, всё изменится.

— Какой ещё новый игрок? — не понял Сернан. — Гарад, что ли?

— Ну не Юпитер же, — улыбнулся я. — С плазмоидами мы пока не торгуем. А с Гарадом — будем. Или ты думаешь, что все эти волшебные новые технологии достанутся Земле бесплатно? Антигравитация и сверхпроводимость — ладно, так и быть, будем считать, что это подарок. В залог нашей долгой и крепкой дружбы. Но всё остальное — извини.

— Чем точнее расчёт, тем крепче дружба, — сказал Быковский. — Так говорят у нас, в авиации.

— Правильно говорят, — кивнул я и, глядя на озадаченное лицо Сернана, продолжил. — Теперь скажи мне, чем Земля будет за всё это платить? За термоядерные и кварковые реакторы. За компьютеризацию всех областей человеческой деятельности и создание всемирной информационной системы. За базу на Луне. За новые лёгкие недорогие и сверхпрочные материалы, тот же углерит и пластмонолит. За ядерные космические двигатели и планетолёты. За генераторы силовых полей и надёжную антирадиационную защиту, без которой, невозможна колонизация Солнечной системы. За технологии терраформирования Марса. За новую медицину. За многое и многое другое, всего сразу и не перечислить. Долларами? Смешно. Ни доллары, ни рубли, ни любая другая земная валюта Гараду не нужна. Золотом? В какой-то мере — да, возможно. Но именно, что в какой-то. Весьма незначительной. Так чем же?

— Погоди, сейчас угадаю, — сказал Быковский. — Ты уже как-то упоминал. Энергией?

— Не совсем. Энергии Гарад производит хоть залейся. Валютой, дорогие мои друзья, товарищи и коллеги. Только уже не международной, а межпланетной. Которая, в свою очередь, будет обеспечена производимой энергией.

— И эта валюта — гарадский элуран [4]? — догадался Сернан.

— Бинго! — я вскинул вверх руку.

— О, чёрт, — пробормотал американец. — Но это же, считай, финансовое рабство.

— Теперь понимаешь, что чувствует какой-нибудь Гондурас, когда его вынуждают расплачиваться за жизненно необходимые товары исключительно долларами?

— Эй, это другое! — воскликнул Сернан.

— То же самое. Но не переживай. Никакого финансового рабства не будет, всё будет хорошо. Гараду выгоднее иметь равноправного союзника, а не слугу и, уж тем более, раба. Слуг у нас хватает, сами их делаем.

— Это ты так думаешь, — произнёс Серннан недоверчиво. — А как оно обернётся на самом деле…

— Оно так, — согласился я. — Реальность всегда вносит свои коррективы. Но, во-первых, пусть обо всех этих отношениях между Землёй и Гарадом специалисты голову ломают, а во-вторых, как говорят у нас, на Руси, Бог не выдаст — свинья не съест.

— Угу, — кривовато усмехнулся Сернан. — Волшебное русское слово «дахусим». Как же, знаем.

— Так ведь работает, Юджин! — воскликнул я, смеясь! — Работает!

Но труднее всего приходилось Малышу.

Маленький плазмоид уже откровенно тосковал по дому и впал в полное уныние, когда выяснилось, что сразу попасть в систему Юпитера не получится.

Пришлось уговаривать, объяснять и утешать.

Хорошо ещё, что среди членов экспедиции имелись более сильные эмпаты, чем я, специально отобранные для общения с плазмоидами. В частности, наш врач Эрри Рутби, которая взяла на себя большую часть этой трудной задачи.

— Ничего, — сказала она мне. — Справимся. Зря, что ли, у меня по курсу детской психологии десять баллов в дипломе?

И ведь справилась! Да так хорошо, что в какой-то момент, когда Малыш стал проводить с Эрри гораздо больше времени, чем со мной, я даже почувствовал лёгкий укол ревности.

Впрочем, всего лишь укол, не более того.

Да, я успел привязаться к Малышу, это правда. Наверняка даже буду скучать по нему, когда мы расстанемся. Но посвятить всего себя воспитанию и утешению маленьких плазмоидов в условиях их оторванности от дома? Увольте. Громадное спасибо, что сняли с меня это тяжкое бремя.

Посадочные опоры «Горного эха» коснулись поверхности Луны девятнадцатого сентября одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, в четверг.

Был вариант остаться на орбите, но после переговоров с Землёй, решили садиться.

Почему?

Постоянная база на Луне. Уж больно заманчивое было предложение. Да и то сказать, столько лет мечтать о лунной базе, а тут она практически сама идёт в руки… Кто откажется? Куй железо, пока горячо и бери, пока дают. Вот и взяли. Как я узнал позже, за время нашего отсутствия была проведена большая дипломатическая работа, во время которой СССР и США утрясли большинство противоречий, связанных с освоением Луны и пришли к приемлемому для них и других заинтересованных стран соглашению.

Даже предполагаемое место нашли, где строить — кратер Амундсен, на видимой стороне Луны, рядом с Южным полюсом. Сто три километра диаметром, почти шесть километров в самой глубокой части, и велики шансы, что там есть вода. В виде льда, разумеется. А вода — это энергия, топливо и жизнь.

Связались с «Горным эхом». Мол, чего тянуть? Раз уж в планах есть общая лунная база, давайте начинать. Мы пока прилететь и помочь не можем, поэтому вы — первые.

Предложение совпадало с инструкциями, полученными экспедицией на Гараде. Однако с ним всё-таки связались (Дальняя связь работала безупречно) и получили «добро».

Глубокое сканирование кратера Амундсена, проведённое с орбиты, показало, что лёд под поверхностью, действительно, есть. Много льда. Хватит на всё.

Сели штатно.

Первым делом провели бурение и убедились в наличие льда окончательно (сканеры сканерами, а увидеть своими глазами никогда не помешает).

Затем с помощью строительных роботов выровняли посадочную площадку для «Смелого», выгрузили и установили планетолёт-космокатер (гравигенераторы — великое изобретение, не устану повторять).

Вчерне разметили место под будущую базу, проект которой ещё предстояло окончательно утрясти и утвердить всеми заинтересованными сторонами.

На всё это ушла неделя.

Можно было лететь на Землю.

По плану на Луне в «Горном эхе» оставалось шесть членов экипажа, включая командира корабля. Они должны были продолжать работы по устройству лунной базы, поддерживать связь с Землёй и Гарадом и запустить несколько аппаратов вокруг Луны для её подробного исследования, включая поиск возможной базы Странников.

Тринадцать человек (десять гарадцев, троё землян) и один плазмоид отправлялись на Землю.

Зачем брали с собой Малыша? Это был жест доброй воли, как любят формулировать советские газетчики. Когда мы вернём маленького плазмоида домой (постараемся не затягивать с этим важным делом), то, надеемся, нам зачтётся гуманное обращение с ним, и так неудачно и даже катастрофично начавшиеся отношения с этой фантастической разумной расой Юпитера изменятся к лучшему. В конце концов, Солнечная система — наш общий дом, а в общем доме нужно жить в мире.

Помнится, когда мы рассуждали на эту тему ещё на Гараде, то довольно быстро пришли к выводу, что общим домом по мере необходимости можно назвать и нашу галактику Млечный Путь, а в далёкой перспективе и всю Вселенную, а значит наш привычный советский лозунг «Миру — мир!» приобретает воистину умопомрачительные масштабы.

Что, разумеется, не отменяет необходимости держать «наш бронепоезд» на «запасном пути» [5] и быть готовым к любым неожиданностям.

Старт назначили на двадцать шестое сентября.

Это был день рождения моего папы Ермолова Петра Алексеевича, ему исполнялось тридцать девять лет. Поэтому с утра, во время сеанса связи с Землёй, я, Быковский, Сернан, лично командир «Горного эха» и начальник экспедиции передали ему свои поздравления с пожеланием крепкого здоровья, счастья в личной жизни и успехов в его нелёгком труде.

Папа был на службе, но ему передали запись поздравления по телефону.

Это было первое в истории наших цивилизаций совместное поздравление с днём рождения, о чём папе тоже торжественно сообщили.

Папа был горд, растроган и пожелал нам поскорее уже вернуться домой в целости и сохранности.

Чем мы и занялись сразу после сеанса связи.

— Знаете, о чём я подумал? — спросил Юджин Сернан, когда мы, облачённые в скафандры, ехали к космокатеру «Смелый» на вездеходе, управляемом ДЖЕДО.

— Заметь, я мог сейчас пошутить, но сдержался, — сказал Быковский.

— Ценю, — отозвался Юджин. — Но ты не угадал. Я вдруг подумал, что место наших общих посадок, «Аполлона-17», «Горного эха», «Союза» — там, на восточной окраине Моря Ясности, где уже возникло первое на Луне кладбище, станет когда-нибудь культурным наследием Земли, мемориалом и даже туристическим объектом.

— Смелая мысль, — сказал Быковский. — Запатентуй, когда вернёмся. Большие деньги можешь заработать.

— Пойдёте акционерами? — спросил Сернан. — Но контрольный пакет, чур, у меня.

Я захохотал.

— Спасибо, друг, — ответил Быковский. — Но — нет. Я же коммунист всё-таки.

— А я — комсомолец, — сказал я. — К тому же в деньгах не нуждаюсь. Но за предложение и впрямь спасибо. Так что действуй, не стесняйся, место и впрямь знаковое. Кому, как не тебе, идею столбить. Если что, мы с Валерием Фёдоровичем поддержим. Да, Валерий Фёдорович?

— А то, — ответил Быковский.

— Нет, — вздохнул Сернан, подумав. — Не получится. Наследие общее получается. Не только Земли, но и Гарада.

— Ты всё равно предложи, — сказал я. — Пусть все знают, что тебе первому пришла в голову эта замечательная идея.

Мы стартовали с Луны в десять часов утра по московскому времени того же двадцать шестого сентября, в четверг.

Выход на орбиту, несколько оборотов вокруг Луны в исследовательских целях, уход с орбиты, разгон, торможение, выход на орбиту вокруг Земли, несколько оборотов, спуск, посадка.

Всё вместе это заняло чуть больше суток.

Можно было и быстрее, но мы не торопились. Куда торопиться, если путь, фактически, закончен?

Двадцать седьмого сентября одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года в десять часов и пятьдесят две минуты утра гарадский космокатер «Смелый» с включёнными гравигенераторами плавно опустился на бетон подмосковного военного аэродрома Чкаловский.

— Есть касание! — сообщил по внутренней связи инженер-пилот Осаба Альчу.

— Приехали, — весело сказал Быковский.

— Yes! — воскликнул Сернан.

Стих шум двигателей и гравигенераторов.

Судя по картинке на обзорном экране и информации о температуре за бортом, Москва встречала нас бабьим летом: голубое небо, солнце, лёгкий юго-западный ветерок и плюс восемнадцать градусов тепла.

Идеально. Просто идеально.

Так и должно быть для исторической встречи.

Космокатер стоял на бетоне посадочной площадки горизонтально, как стоят самолёты.

Мы прошли к шлюзу и спустились по трапу.

От здания аэропорта к нам уже мчались машины.

Как потом оказалось, торжественная встреча должна была состояться возле здания аэропорта. Там всё уже было приготовлено для этого — трибуна, ковровая дорожка, хлеб-соль, оркестр.

Но Леонид Ильич не выдержал и всё поломал.

— Дик, какого чёрта, — как нам потом рассказали, обратился он к Никсону, который ради такого случая прилетел накануне в Москву вместе с Генри Киссинджером [6]. — Там наши парни прилетели с гостями, а мы, как два надутых индюка будем ждать их здесь, на трибуне? Как-то это не по-русски и не по-американски и вообще не по-человечески.

— Что ты предлагаешь, Лёня? — спросил Никсон.

— Поехали! — махнул рукой Брежнев и начал спускаться с трибуны.

Охрана, секретари, наши семьи (семья Юджина Сернана прилетела в Москву на президентском самолёте Никсона), девушки в национальных русских костюмах и с хлебом-солью едва успели сообразить, что происходит.

Но сообразили и быстро расселись по машинам.

Один оркестр остался на месте в полной растерянности.

Водители завели моторы, и стихийная встреча помчалась к планетолёту.

Первыми по трапу спустились мы: Валерий Быковский, Юджин Сернан и я.

За нами — гарадцы и Малыш.

Встали, ожидая.

Машины затормозили метрах в двадцати от нас, и оттуда начали выходить люди.

Я стоял и улыбался, как дурак, узнавая одного за другим.

Мама, папа, сестра Ленка, Леонид Ильич, Цуканов, Никсон, старина Генри Киссинджер, Петров и Боширов…

— Серёжка!

Откуда-то из-за спин выскочила девушка в легкой джинсовой куртке поверх оранжевого платья, и в кроссовках.

Растрёпанная рыжая грива волос сияла на солнце.

В руках — букет разноцветных астр.

Кто-то из охранников попытался её схватить, но она ловко увернулась и кинулась ко мне.

— Танька! — я шагнул навстречу.

— Вернулся! — она кинулась мне на шею и крепко поцеловала.

— Ура! — крикнул кто-то весело, и мне показалось, что я узнал голос Петрова.

Это был, пожалуй, самый сладкий поцелуй в моей жизни.

Когда он закончился, я приблизил губы к розоватому нежному ушку девушки и шепнул так, чтобы услышала только она:

— Выйдешь за меня замуж?

— С ума сошёл! — вспыхнула она и через полсекунды добавила. — Конечно. Если ты не передумаешь.

Я знал, что не передумаю. Теперь я знал это совершенно точно.

[1] Жаргонное название банкноты номиналом двадцать долларов, на которой изображён седьмой президент США и основатель Демократической партии Эндрю Джексон.

[2] Прозвище Ричарда Никсона

[3] Так называемый «Никсоновский шок» — серия экономических реформ Ричарда Никсона, приведшая к изменению мировой финансовой системы.

[4] Денежная единица на Гараде.

[5] «Песня о Каховке», слова Михаила Светлова, музыка Исаака Дунаевского из кинофильма «Три товарища» (1935 год).

[6] В этой реальности импичмента Никсона не случилось.

Эпилог

Прошло десять лет.

Всё получилось так, как и было задумано.

Я с отличием окончил экстерном Бауманку, получил звание лётчика-космонавта СССР, и моя жизнь неразрывно была связана с космосом. Тем паче, что звание астронавта вместе с золотым значком и Космической медалью Почёта Конгресса я тоже получил. А также звание почётного гражданина Гарада, что давало мне полное и неоспоримое право участвовать во всех совместных космических (и не только) проектах.

Но в основном, разумеется, космических.

По нескольким причинам.

Основная из которых, что бы я сам себе ни говорил, была любовь к космосу.

Спросите любого земного космонавта-астронавта или гарадского космолётчика, зачем он стремится снова и снова за пределы родной планеты? Уверен, что каждый из них назовёт только одну главную причину: без космоса он не может жить.

Как хороший моряк без моря, лётчик без неба, хлебопашец без нивы, а художник без игры воображения.

Как любой увлечённый человек без объекта своего увлечения.

А говорил я себе много разного, оправдывая своё слабое участие в тех или иных очень важных и значимых проектах.

Например, в создании в Советском Союзе ШНЛ — Школ новых людей. Там, в этих школах, детей учили управлять своим телом, памятью и вниманием так, как учат детей на Гараде.

Учили входить в орно, используя все преимущества этого состояния.

Учили любви и эмпатии.

Учили, что плодотворно работать и творить гораздо интереснее, чем ничего не делать или бездумно прожигать жизнь.

Учили, как долго жить, оставаясь при этом молодым и энергичным.

И многому, многому другому.

Да, таких школ пока было мало, их создание и распространение упиралось не только в нехватку квалифицированных кадров, но и в упорное сопротивление прежней системы советского коммунистического воспитания, давно закостеневшей и находящейся в полном тупике, но упорно не желающей сдавать свои позиции.

Но, тем не менее, они появлялись и успешно работали.

Пока, в основном, только в Советском Союзе, странах социалистического лагеря, на Кубе и в Китае. Но последнее время стали появляться в США, Израиле, Японии, Бразилии. Остальной мир тоже внимательно к ним присматривался — уж больно невероятные результаты демонстрировали выпускники.

Но я не мог посвящать ШНЛ много своего времени. Таланта и любви к детям не хватало. Воспитывать и учить — особое призвание. У меня его не было. К счастью, на Гараде имелось достаточное количество талантливых силгурдов, готовых отправиться на Землю и помочь кровным братьям-землянам воспитать нового человека. Благо, за эти десять лет было построено ещё три нуль-звездолёта. Теперь, включая «Горное эхо» и «Звёздный ветер» их было пять, и рейсы между Гарадом и Землёй стали если не регулярными, то вполне обыденными.

Да, базу на Луне мы построили. Вместе с кварковым реактором и станцией Дальней связи. Очень полезная и нужная оказалась затея. В особенности, когда полетели первые космолёты с ядерными двигателями и гравигенераторами, собранные по технологиям гарадцев.

Советский Союз, у которого к моему появлению на Земле начали проявляться первые признаки застоя, окреп экономически и получил мощный толчок к дальнейшему развитию.

Этому немало поспособствовали наглядный пример и помощь Гарада, а также позиция Леонида Ильча, который, окрепнув физически, сумел переиграть старых партийцев, не желавших никаких перемен, и теперь, в свои семьдесят восемь, был по-прежнему полон сил, энергии и желания работать. А уж опыта ему было не занимать.

За СССР подтянулись и другие страны социалистического лагеря, включая Китай, руководство которого быстро сообразило, что с такими союзниками, как СССР и Гарад, можно горы своротить, и спокойно накормить, одеть, дать хорошую работу и перспективу на будущее всему своему, давно перевалившему за миллиард, населению.

Тем не менее, капитализм и весь Западный мир не сдали своих позиций и не перешли на социалистический путь развития.

Однако аппетиты и агрессию пришлось сильно поумерить. Просто потому, что сотрудничать оказалось гораздо выгоднее, чем враждовать. Как в космосе, так и на Земле (что-что, а деньги наши западные партнёры по-прежнему считали очень хорошо).

Заслуги Гарада в этом процессе, опять же, было трудно переоценить. Ну и я, как лицо заинтересованное, надеялся, что мой скромный вклад в дело мира во всём мире имеет некоторое значение.

А как не быть заинтересованным лицом? Татьяна сдержала обещание и вышла за меня замуж, родив двух замечательных деток погодок– мальчика и девочку.

Случилось это далеко не сразу, сначала моя будущая жена одна из первых на Земле закончила ШНЛ (было трудно, но она справилась), а затем, уже играючи, Литературный институт (сейчас активно публикуется и недавно вступила в Союз советских писателей). Но, слава Богу, случилось и теперь я — любимый и любящий муж и отец. Занятый, к тому же, любимым делом.

Таковым и собираюсь оставаться ещё очень и очень долго. До самой смерти. Которая, естественно, когда-нибудь придёт, но будет уже не страшна. Потому что всё важное сделано.

Да, наши отношения с дельфинами и плазмоидами-юпитерианцами развиваются нормально и даже хорошо.

В особенности с дельфинами, которые стали незаменимыми помощниками и соработниками в исследовании и обживании ещё одного космоса под названием Мировой океан.

А в примирении с плазмоидами важнейшую роль, как мы и рассчитывали, сыграло возвращение домой Малыша в целости и сохранности. Нам даже разрешили в перспективе построить научно-исследовательскую станцию на Каллисто и пообещали осторожное сотрудничество.

Что касается Странников, то их мы пока не нашли. Даже следов. Луна оказалась в этом смысле пуста, а Солнечная система слишком велика и, если даже и существует где-то заброшенная и древняя инопланетная база, то найти её во много раз труднее, чем иголку в стоге сена.

Так что загадка разделения человечества два с половиной миллиона лет назад продолжает оставаться загадкой.

Что ж, время её разгадать есть, — жизнь длинная. В конце концов, всё только начинается. Не правда ли?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чужак из ниоткуда-5

Content

Чужак из ниоткуда-5

Глава первая Знакомство с ДЖЕДО. Живые и мертвые. Проверка систем. Что случилось на Каллисто

Глава вторая Что случилось на Каллисто (продолжение)

Глава третья Единственный выход. Разговор с Землей. Похороны

Глава четвертая Сомнения и страхи. Командир Валерий Быковский. Как пережить двойную силу тяжести

Глава пятая Посвящение в марсиане. Стихи на прощанье. Анабиозные сны. Пробуждение

Глава шестая Сеанс связи. Верное решение. Цейсан. Аварийная группа. Выход из анабиоза

Глава седьмая Команда «Горного эха». Две расы. Товарищи. На Цейсан. Общая тревога. Всем оставаться на своих местах

Глава восьмая Как передвигаться по космическому кораблю. Знакомство с «призраком».Малыш. Люди и плазмоиды

Глава девятая Цейсан, Ксария, медицинский центр. Малыш. Как возникает разум. Что общего у доктора Айболита и доктора Дулиттла. Тяни-Толкай и телепортация. Непростая жизнь плазмоидов

Глава десятая Ксария. Море Радости. О чем говорят земляне

Глава одиннадцатая Кто такие «ушедшие». Принцип социализма. Песня Sixteen Tons. Антон Макаренко и другие

Глава двенадцатая Интернат. Умные дети. Вопросы и ответы

Глава тринадцатая Мы одной крови. До свиданья, Цейсан. Отложенный день рождения. Как пьют твинн. Все будет хорошо, Малыш

Глава четырнадцатая Что такое молодость. Начни с себя. Достоевский и другие. Чувства ИИ. Снова Малыш

Глава пятнадцатая Санаторий «Южные сады». Член Совета Гарада ксано Савьен Румарра. Серьезное предупреждение

Глава шестнадцатая Лучший способ заснуть. Новая Ксама. Совет Гарада. Кто виноват?

Глава семнадцатая Совет Гарада (продолжение)

Глава восемнадцатая Голосование. Награждение. Орден Двойной Звезды. Банкет. Три закона диалектики

Глава девятнадцатая Гарадские алкоголики и наркоманы. Банкет (продолжение). Джиа. День, ночь, еще один день, и еще одна ночь

Глава двадцатая Сила тяжести. Визит ГСБ. Безопасность превыше всего. Где искать чужих

Глава двадцать первая Подготовка ко второй экспедиции на Землю. Планы и предложения

Глава двадцать вторая Двойной контроль. Города, поселки и все остальное. Как работает ИИ. Разговор с птицей. «Ушедшие»

Глава двадцать третья Джиа. Прощание. Космоверфь. И снова «Горное эхо». Кем быть?

Глава двадцать четвертая Возвращение

Эпилог

Nota bene