Кова Ирина

Лухари

1.Как встретить принца

Монако

Воздух искрился от фотовспышек – четырехпалубная лодка «Принцесса Океана» швартовалась в порту Монте-Карло. На променаде собрались зеваки. «Может, на этот раз повезет? Как же хочется их увидеть, знаменитостей этих…» – думал мужчина с седыми висками, провинчиваясь сквозь людскую толпу. «Вот бы туда попасть, уж я бы…» – пронеслось в голове толстухи, расталкивающей народ локтями, чтобы пробраться поближе к судну.

*****

Самолет сделал крутой разворот и пошел на посадку. Канны, Антиб – знакомые изгибы береговой линии заставили ее улыбнуться. И как же ей всего этого не хватало! Все же Шотландия такая холодная и унылая…

На мгновение Таш вновь перенеслась на съемочную площадку. Длинноволосые босоногие феи в полупрозрачных одеяниях кружились в мокрой от дождя дикой траве. Между ними, словно стая лесных кабанов, проносились толстые рыжебородые гномы. А под обрывом, в бушующем северном море, нагие сирены с серебристыми чешуйчатыми хвостами поджидали обессилевших странников. Неделя киношного волшебства пролетела как не было, и Таш наконец-то ждал заслуженный отдых. А может, время чудес не закончилось?

Едва самолет зашел на глиссаду, Таш нетерпеливо включила телефон. «Черт, деньги за съемки так и не перевели!» На банковском счету красовался жирный минус. «Не хватит даже на такси!».

Машина съехала с автострады А8 в сторону Ле Турби. И все-таки как это было мило со стороны Вивьен организовать ей шофера. «Странно, почему мы свернули здесь?» – подумала Таш. Водитель, как будто прочитав ее мысли, пояснил по–французски: «Большой трафик, мадам. Иначе попадем в пробку. Гран–При, сами понимаете, все перекрыто».

Он был прав. На время Формулы 1 Монте-Карло превращался в одну большую пробку. Местные жители сбегали подальше от суматохи, и город заполоняли толпы назойливых туристов. Суета, нарушавшая привычно-размеренный ритм деревни, была сравнима со вселенским потопом. Узкие извилистые улочки, по которым проходила гонка, становились похожи на туннели из-за металлических заграждений, возведенных по сторонам. В порту и окрестностях как соты в улье вырастали многоярусные трибуны. Город был парализован, и добраться из одного конца в другой становилось невыполнимой задачей.

Очутившись на авеню Принцессы Грэйс, Таш приоткрыла окно. Теплый бриз ворвался в машину, дохнув утренней влажностью. Вместе с бризом в окно влетела гигантская муха и, проделав круг вокруг головы Таш, уселась ей на прямо на нос. «Ну вот, а я только подумала, что на этот раз все будет по-другому».

Тяжелую стеклянную дверь заклинило. Консьержу пришлось нажать посильнее, чтобы отворить трехметровую глыбу. Он чертыхнулся, оглядев мокрые от недавно прошедшего дождя мраморные ступеньки, и нехотя спустился к припарковавшемуся у входа «мерседесу».

– Мадам, мой коллега сейчас подойдет, чтобы помочь вам с чемоданами.       Четкая субординация, помноженная на чувство собственной значимости, не позволили ему выполнить не соответствующую рангу работу. Пока водитель выгружал из багажника чемоданы, Таш решила укрыться от палящего солнца в тени навеса. Телефон не переставал чирикать. Одно за другим сыпались сообщения Анны с фотографиями со вчерашней вечеринки в Каннах. «Интересно, это Джулиан МакДональд?» Таш разглядывала усыпанный блестками прозрачный наряд Беллы Хадид, который завтра глянцевые издания бесстыдно нарекут «платьем». «И зачем я надела в самолет шпильки?» Взявшись свободной рукой за поручень, она лихо поставила ногу в черном кружевном сапожке на ступеньку, как вдруг почувствовала, что теряет равновесие.

Раздался лязг телефона, хрястнувшего о мрамор, и в следующее мгновение Таш сидела на мокрой земле.

– Вы не ушиблись? – Таш подняла голову. Вот он, тот, из-за кого она грохнулась… Молод, русые кудри… Так спешил к ее чемоданам, что сбил ее с ног… Ее окутал запах сандалового дерева.

– Вы не могли бы поаккуратнее? – ответила она по-французски, поправляя свою одежду. Подол платья-рубашки предательски распахнулся почти до пояса. – Заберите, пожалуйста, чемоданы, квартира номер двадцать семь.

– Конечно, мадам.

Пока носильщик помогал ей подняться, она успела рассмотреть его складную фигуру и … коричневые мокасины «Тодс». Он вышколено пошел к машине, чтобы забрать стоящие на мокром асфальте чемоданы. «Теперь я понимаю, почему консьерж не захотел возиться с моим багажом, если тут даже носильщики носят «Тодс», – ухмыльнулась она про себя.

Каролина ждала ее в прихожей.

– Моя дорогая! – Таш кинулась ей на шею. – Со мной приключилась наиглупейшая история.

Каролина застыла в ожидании подробностей. Как это было в стиле Таш: заинтриговать и тут же забыть, о чем говорила!

Выдержав паузу, Таш продолжила:

– Я умудрилась грохнуться прямо перед твоим домом.

Каролина встревожено посмотрела на подругу.

– Но меня спас ваш носильщик. Настоящий греческий бог!

Тихий, с легкой хрипотцой голос Таш диссонировал с ее внешностью. От красивых девушек невольно ждали бойкости и уверенности в себе. Ее же низкий голос выдавал едва заметную робость.

Каролина улыбнулась:

– Надеюсь, ты догадалась потерять туфельку, чтобы твой бог смог тебя найти?

Таш расхохоталась.

– Ну уж нет, но я сообщила ему номер квартиры, куда принести чемоданы. И, – продолжила она, – кстати о туфельках, я и не знала, что у вас даже носильщики носят «Тодс».

Таш подошла ближе к Каролине.

– Мне очень жаль, что все так вышло с Хью. – Она крепко сжала ее руку. – Но, я должна тебе признаться, – Таш взглянула на нее из-под длинных ресниц, – я рада, что ты здесь со мной, и наконец-то свободна от этих нездоровых отношений.

– К сожалению, это только начало, – спокойно отозвалась Каролина. – Впереди – долгая и тяжелая битва.

Когда Таш вышла из душа, чемоданы ждали ее в спальне.

– Я сама застелила белье. Домработница придет только завтра. – Каролина села на край кровати. – В теперешней ситуации приходится экономить на всем.

В ее открытом взгляде не чувствовалось ни горечи, ни сожаления. Таш присела рядом и обняла ее за плечи.

– Ты же знаешь, что во всем можешь на меня положиться. Деньгами, к сожалению, я тебе помочь не могу – сама знаешь, какие у нас гонорары. Да и папа что-то совсем сдал, рисует в последнее время только библейские сюжеты, а кому они сейчас нужны? Всем же попы голые подавай! – Таш приподняла край махрового полотенца, в которое была завернута, и легонько хлопнула себя по ягодицам. – А вот в уборке квартиры мне нет равных. Так что можешь сэкономить на домработнице, пока я тут. – Ее взгляд остановился на стоящих возле шкафа чемоданах. – Когда успели их принести?

– Носильщик принес, пока ты плескалась в душе, – рассмеялась Каролина. – Я хотела было его удержать… но… его ботинки были так же далеки от «Тодс», как он сам – от греческого бога. Может, галлюцинации – это последствия твоего падения?

Таш на секунду задумалась над словами Каролины, но тут же звонко расхохоталась.

– Я здесь всего пару недель, – лицо Каролины приняло серьезное выражение, – а мне уже несколько раз непрозрачно намекнули, каково мне придется. Жены друзей Хью устроили мне бойкот. Он заблокировал все счета, чтобы я не смогла платить адвокату – хочет оставить меня без гроша, – ни один мускул на ее красивом лице не выражал злость или обиду. – Даже малознакомые люди отменили свои приглашения на гонку. Он хочет меня этим задеть, как будто не понимает, что это последнее, что меня интересует.

Таш понимающе кивнула.

– И нет надежды на мировую? – робко спросила она.

– Ни единого шанса. Но я буду биться до конца!

– И как он мог так измениться?.. – вздохнула Таш.

Она вспомнила их сказочную свадьбу здесь, в Монако. Всего четыре года назад казалось, что их ждет долгая счастливая жизнь, пока смерть не разлучит…

– Он был таким с самого начала, просто я была слишком молода и наивна, чтобы это понять.

Через двадцать минут девушки спустились в гараж. Таш оглядела подругу. Элегантный стиль Каролины, облаченной в белые льняные брюки, шелковый топ и балетки, был уместен скорее в английском Оксфордшире, нежели в блестящем Монако, где женщины норовили подчеркнуть свои роскошные формы облегающими туалетами. Всего за пять минут черный «Астон Мартин», о существовании которого Хью, по всей видимости, забыл, домчал их до клуба «Монте–Карло Бич». Раскинувшийся на небольшом мысе, прямо перед Рокебрюном, «Бич Клаб», несмотря на свое название, формально находился на территории Франции. Благодаря этому, казалось бы, незначительному факту, он мог похвастаться большей территорией, чем клубы самого Монако, где каждый сантиметр земли был на вес золота. Клуб представлял собой отель и полоску заасфальтированной береговой линии, называемой «пляжем». На «пляже» в несколько рядов выстроились полосатые тенты, которые можно было арендовать на год или на сезон. Представители старшего поколения прятались от дневного солнца в тени навесов, дети резвились возле бассейна, молодежь лениво прогуливалась по розовым дорожкам клуба.

Таш глазела по сторонам. Ее густые каштановые волосы развевались на ветру, длинные стройные ноги в кружевных шортах ловили восхищенные взоры проходящих мимо мужчин и завистливые взгляды женщин. Если бы они только знали, что под загорелым телом, тонкой талией и полной грудью, подрагивающей в такт ее шагам, скрывалась застенчевая девочка, которая еще пару часов назад не знала на какие шиши она доберется до Монако.

Ресторан был полон. Как всегда, в канун Гран-при в Монако съезжался бомонд со всего мира. Гран-при с доисторических времен застолбил себе место в светском календаре любого уважающего себя джет-сеттера, выступая логическим продолжением кинофестиваля, проходившего по соседству в Каннах. Европейский бомонд зачастую жаловал своим вниманием лишь сам Гран-при, путешествие до которого на машине из близлежащих Милана или Женевы занимало всего несколько часов, или час лету из Парижа и Лондона. Американские же джет-сеттеры перебирались в Европу в середине мая, начиная свое турне с Канн, перемещаясь в Монако на Гран-при, дрейфуя на «Роллан Гаррос» в Париже, а затем, на остаток июня, и в Лондон, где один за другим проходили торги современного искусства, теннисные турниры, гонка «Формулы-1» и множество мероприятий, приуроченных к этим событиям. В июле и августе не обремененные работой отдыхающие курсировали по Средиземноморью, а те, чье участие требовалось для принятия важных бизнес– решений, отбывали август в Хэмптонс.

Вивьен, добрый ангел, пославший за ней машину в аэропот, сидела в компании трех мужчин. Всегда с безупречной укладкой, она была одной из тех женщин, которых ни «Шанель», ни «Валентино» не делали скучными. В прошлом году на праздновании ее сорокапятилетия – впрочем, за точность цифр Таш не ручалась – не было ни единого свободного места. Гости слетелись из самых разных уголков земного шара, для того чтобы выразить почтение этой удивительной женщине. Никто не задавал вопросов по поводу ее «темного» прошлого. Слухов вокруг нее клубилось много, но все они сходились в одном: Вивьен Гольдштейн, в девичестве Лоренс, будучи совсем юной, быстро сообразила, что молодость и красота не вечны, а держаться на плаву придется долго. Хотя она и представлялась как бывшая модель, по рассказам старожилов Нью-Йорка, деньги, влияние и связи были получены ею совсем иным путем, а именно – шантажом. Ведь, как известно, для достижения желаемого нам не хватает скорее настойчивости, нежели средств, и Вивьен была прекрасным этому примером.

В возрасте двадцати одного года Вивьен Лоренс, подрабатывая эскортом, еле сводила концы с концами. До тех пор, пока одна известная нью-йоркская мадам не представила ее одному известному влиятельному политику. Естественно, в возрасте и, естественно, женатому. После пятилетнего романа и дорогих подарков Вивьен потребовала более солидных вложений в свою жизнь, а конкретно – в недвижимость, на что политик, к ее огорчению, ответил отказом. На тот момент он уже нашел более молодую и более сговорчивую замену и попросил Вивьен освободить съемную квартиру. Вивьен была в бешенстве, но сдаваться было не в ее правилах. Она нашла молодого адвоката, занимавшегося вопросами выселения из квартир, и вдвоем они пригрозили политику громким процессом, на что он, в очередной раз, сказал нет. Разразился громкий скандал, о котором трубили все газеты и который почему-то затих так же быстро, как и начался. Сведущие люди утверждали, что политик заплатил молодым людям кругленькую сумму. Молодой адвокат Харви Гольдштейн обзавелся своей практикой, а Вивьен вышла за него замуж. Поговаривали, что адвокат испытывал страсть к мужчинам. Тем не менее у пары родилась дочка Стелла, чрезвычайно похожая на престарелого политика, сходство с которым никто никогда не подмечал вслух. За прошедшие с того времени почти двадцать лет состояние пары приумножилось благодаря успешным сделкам Харви, обеспеченных связями Вивьен. Сделки не отличались особой прозрачностью, но вдаваться в подробности никто не хотел. Влияние Вивьен разрослось до такой степени, что ни одно значимое светское мероприятие не проходило без ее участия. Гламурный образ жизни и доступ к сильным мира сего позволяли ей – за определенное материальное вознаграждение – сводить друг с другом «нужных» людей. Ах, если бы вы знали, сколько сделок было заключено с ее легкой руки, сколько сложилось прекрасных пар, сколько браков было разрушено!..

Едва завидев девушек, Вивьен поднялась из-за стола и устремилась к ним навстречу.

– А вот и наши красавицы… – Она подвела Каролину и Таш к столу. – Как же я соскучилась по нормальным людям. До сих пор не могу прийти в себя после Канн, так устала от всей этой кутерьмы и выскочек. Каждый пытается что-то втюхать, куда-то попасть! Никакого достоинства! Кстати, познакомьтесь, – Вивьен повернулась к мужчинам, – это мои друзья из Нью-Йорка и Кейптауна. – Мужчины встали, чтобы поприветствовать дам.

Хорошо поставленным голосом и с отточенным годами мастерством Вивьен начала представления.

– Миссис Свенсен-Янг. В прошлом – Мисс Швеция. Вы все, наверное, знаете ее мужа, миллиардера Хью Янга.

– Бывшего мужа, – деликатно поправила ее Каролина.

Вивьен вопросительно взглянула на нее.

– Мы разводимся, – скромно улыбнулась Мисс Швеция.

Ни на миг не смутившись, Вивьен продолжила:

– Наташа или в простонародье Таш, – она выразительно посмотрела на Таш, – наша куколка, к тому же имеющая степень магистра, правда, не припомню, в какой области, – рассмеялась Вивьен, – в общем, сочетание красоты и ума.

Таш застенчиво улыбнулась.

– Все познакомились, можно садиться, – распорядилась Вивьен, не дав мужчинам шанса представиться. – Теперь я могу продолжить жаловаться на этот ужас в Каннах. – Я помню былые времена, когда из Нью-Йорка до юга Франции просто так было не долететь. Не было этих вшивых трехзвездочных гостиниц по пятьдесят евро за ночь. Юг Франции был гораздо привлекательнее. Особенно в мае. А сейчас, вы только посмотрите, – она окинула взглядом сидящих вокруг людей, по всей видимости, олицетворявших падение нравов на юге Франции, – на Амфар[1] собирается весь сброд. Каждый проныра-стилист, пробивший себе дорогу в фэшн-индустрии своей ориентацией, – Вивьен почему-то бросила взгляд на Таш, – приводит туда жен нуворишей, которые оплачивают билеты ему и себе в обмен на шапочное «знакомство» с мировой элитой. Они садятся в засаду, выжидая подходящий момент, чтобы подскочить к третьесортному селебрити и представить ему новоиспеченную «светскую львицу» или гламурную жену чиновника или олигарха. – Она сделала глубокий вдох. – Правда, теперь «львицы» сменили амплуа на дизайнеров одежды, инста-блогеров и психологов.

– Но, Вивьен, так было всегда, – вмешался высокий брюнет, сидевший от нее по правую руку. – Ведь проще купить славу, вместо того, чтобы ее заслужить. Как только на карте мира появлялась новая страна с растущей экономикой и высоким уровнем коррупции, разворовавшие народные деньги элиты тут же спешили прилипнуть к мировому бомонду.

– Я с тобой согласна, Ричард, но у них хотя бы были манеры… Сейчас же эти выскочки половину времени проводят в туалетах, припудривая носики. – Вивьен многозначительно закатила глаза.

Каролина и Таш переглянулись. Обе представили, какие манеры демонстрировала двадцать лет назад сама Вивьен, шантажируя своего престарелого любовника.

– Сегодня вечером большая вечеринка на лодке у нашего друга Альберто Висконти. – Ричард знал, что жалобы Вивьен не прекратятся как минимум час, и решил сменить тему разговора, – мы все приглашены.

При упоминании знакомого имени рука Каролины сильнее сжала половинку лимона, которую она выдавливала на карпаччо.

– Я не была бы так уверена по поводу «всех», – равнодушно уронила она, протирая мокрые от лимона руки салфеткой, – его секретарь позвонил мне неделю назад и отменил приглашения на все вечеринки Гран-при.

– Секретарь Альберто? Но почему? – недоумевал Ричард.

– Из-за Хью, – произнес низкий нерешительный голос.

Все взоры за столом обратились в сторону шатена с добродушно–круглым лицом, молчавшего большую часть разговора. Марк – это ему принадлежал нерешительный голос, – словно стесняясь повышенного внимания к себе, кротко опустил глаза. Но тут же, поняв, что, возможно, перешел дозволенные границы, посмотрел на Каролину, пытаясь угадать ее реакцию.

– Именно так, – ответила Каролина, увлеченно доедая остатки карпаччо.

Воодушевившись ее реакцией, добряк добавил:

– Как это в стиле Хью, – и, напугавшись собственной храбрости, отвел взгляд.

Каролина была заинтригована. Казалось, этот мужчина хорошо знал Хью. Сам же Марк, неожиданно осознав, что последняя ремарка вызвала в женщине неподдельный интерес к его персоне, залился краской. Сказанные им слова требовали пояснения, но он не знал, с чего начать.

– Я позже вам объясню, – сбивчиво промолвил он.

Присутствие Каролины действовало на него странным образом: он смущался и нервничал. Словно она была неким уравнением, которое он непременно должен решить.

Каролина улыбнулась, и шальные искорки заиграли в ее глазах. Марк поймал этот непринужденно-озорной взгляд и быстро отвернулся, опасаясь выдать свое стеснение.

*****

С балкона десятого этажа, удобно устроившись на деревянном шезлонге, Таш смотрела на синюю гладь моря. Яхта Альберто Висконти медленно скользила в сторону порта. Таш вдохнула теплый влажный воздух и закрыла глаза. Она представила, как всего через несколько часов будет танцевать на этой яхте в своем шикарном платье с серебристыми ручейками из стразов. Как загремит музыка вальса и мгновенно заглушит перешептывания гостей, любопытствующих, кто же эта незнакомка. Как она закружится в вихре танца, пытаясь разглядеть лицо своего партнера.

– Чему ты улыбаешься? – Ее грёзы были прерваны Каролиной, только что закончившей свой туалет. Длинное черное платье с глубоким разрезом дополнялось лишь красной помадой.

Таш бросила взгляд на стоявшие рядом с шезлонгом усыпанные кристаллами туфли.

– Ты не дала мне домечтать, а я как раз пыталась рассмотреть лицо своего прекрасного принца, но, я надеюсь, – она повела взглядом на туфли, – мне не придется из-за него терять эту туфельку. Я потратила на эти «Лабутен» все свои сбережения.

– Сумасшедшая… Ты должна быть экономнее. Не следует спускать последние деньги на туфли. – Каролина назидательно сдвинула брови. – Не представляю, как ты позволяешь себе такой образ жизни на модельные гонорары.

*****

Яхта Альберто Висконти почти скрылась за мысом Форума Гримальди.

Всего неделю назад в этой квартире на десятом этаже дома номер двадцать семь по авеню Принцессы Грейс Каролина Свенсен-Янг, высокая, статная, с точеными чертами лица, стояла, прислонившись к стене.

– Спасибо, что предупредили, – Каролина повесила трубку. На секунду в ее оливковых глазах промелькнуло отчаяние, но, взяв себя в руки, она прошептала сквозь зубы: – Еще посмотрим, кто кого.

Это было уже пятое по счету отозванное приглашение за последние несколько дней. Хью выполнял свое обещание. Когда за три дня до этого он получил письмо из адвокатской конторы Андреи Пеклтон, известной победами в самых громких бракоразводных процессах, он тут же набрал номер своей все еще супруги и, не дождавшись ответа, прокричал на автоответчик:

– Ты еще пожалеешь об этом, дешевая сучка! Без меня ты – никто! И очень скоро ты это поймешь…

Каролина оглядела комнату. Тут и там громоздились нераспакованные коробки с вещами, недавно доставленные из Лондона. На секунду она закрыла глаза, и перед ней вновь всплыло побелевшее от испуга лицо мальчика за миг до того, как он выпрыгнул из ее супружеской кровати и скрылся за дверью в ванной. Вздрогнув, она отпрянула и поспешила на воздух – от балкона тянуло желанной свежестью. Она уставилась на только что приплывшую белоснежную парусную красавицу «Принцесса Океана», гордо бросившую якорь возле Форума Гримальди. Всего пять минут назад секретарь Альберто Висконти, владельца яхты, по телефону проинформировал Каролину, что, «к глубочайшему сожалению синьора Висконти, в лист приглашенных для просмотра гонки «Формулы-1» внесены изменения: власти потребовали ограничить количество гостей на лодке, и синьор Висконти крайне огорчен, что не сможет увидеть миссис Янг у себя на мероприятии».

*****

Своего будущего мужа-миллиардера Хью Янга Каролина встретила четыре года назад. Худощавый шатен с веснушчатым лицом и взглядом нашкодившего школьника. В свои сорок он носил какую-то подростковую одежду, что лишь усугубляло нескладность его фигуры. Единственный отпрыск могущественного рода, он беззаботно прожигал молодость на танцполах Ибицы и Сен-Тропе, пока однажды его жизнь круто не изменилась.

В одно прекрасное утро, проснувшись – а лет ему было тогда двадцать восемь, – Хью решил быть трезвым до последнего своего дня. Никто так и не узнал, что побудило его стать на праведный путь. Одни говорили, переборщил с наркотиками, чуть было концы не отдал, другие – что спьяну кинулся с ножом на подругу, и влиятельным родителям еле удалось замять дело в полиции. Как бы то ни было, с того прекрасного дня ни одна капля алкоголя и ни один грамм кокаина не проникли в его организм. Семейные связи и врожденный нюх распознавать потенциальные возможности в бизнесе помогли ему провернуть несколько крупных сделок: свести нуворишей из развивающихся стран с крупными политическими фигурами из Европы и Америки. Вместе они учредили фонд, которым Хью успешно управлял и по сей день. Он слыл заядлым холостяком и тяготел к моделям, с особым трепетом выделяя несовершеннолетних девственниц из Восточной Европы.

Каролина к тому времени успела поработать моделью, получить корону «Мисс Швеция» вместе с грантом на продолжение обучения в Кингс Колледж в Лондоне. В свои двадцать три, благодаря короткой стрижке, вздернутому носику и мальчишеской фигуре с маленькой грудью, она выглядела на каких-нибудь там семнадцать. Хью был сражен. Высокая, красивая, молодая, игривая, она бесконечно отвергала его ухаживания, предпочитая ровесников из университета. Он приглашал ее на свидания и засыпал подарками, но Каролина, воспитанная в лучших традициях шведского социализма, не привыкла ставить материальные ценности во главу угла. Его щедрость не производила на нее должного впечатления, и это еще более распаляло его любовное пламя. Так продолжалось около полугода. Но наконец ему представился случай распушить хвост.

Младшая сестра Каролины Ханна жила в Нью-Йорке со своим бой-френдом, молодым художником из Мексики. Сестры что ни день перезванивались, и, когда Ханна несколько раз не вышла на связь, Каролина забеспокоилась. Консьерж сообщил, что не видел их вот уж неделю. Каролина не находила себе места. Родители не знали, что делать. Они обратились в полицию, но полиция отказалась что-либо предпринимать, пока с момента исчезновения не истечет достаточно времени.

Когда Хью позвонил ей в пятницу в полдень, она была на грани отчаяния. Всхлипывая, она рассказала ему о том, что случилось.

– У тебя есть американская виза? – было первым, что он спросил.

– Зачем мне виза? Я гражданка Швеции, виза мне не нужна, – удивилась она его наивности.

– Не беспокойся, нет проблем.

Спустя четыре часа они были в воздухе на пути в Нью-Йорк. Параллельно над делом работали частные детективы. Полиции были даны инструкции без промедления «открыть кейс об исчезновении».

– Извини, что самолет такой некрасивый, это не мой, – извинился Хью за чуть потертые сидения частного самолета, единственного свободного на тот момент в Хитроу. – Мы не могли лететь на моем: он не зарегистрирован на американскую корпорацию и тебе понадобилась бы виза.

Красота самолета была последним, что интересовало сейчас Каролину. Однако отзывчивость и оперативность Хью сработали в его пользу.

В Нью-Йорке детективы отрапортовали, что ее сестра в полной безопасности вне зоны действия сети в Эквадоре на экотрипе. Каролине ничего не оставалось, как провести с Хью уикенд, после которого в Лондон они вернулись как пара. Еще через месяц он сделал ей предложение, а летом они сыграли свадьбу.

*****

Спустя два года после свадьбы Хью, привыкший обладать и распоряжаться всем, что он имел, счел жену одним из своих приобретений, которое, как и все прочие, должно было находиться в его полном распоряжении. С каждым днем он позволял себе все больше и больше, требуя от нее безусловного подчинения. Он перестал скрывать свои романы, пеняя ей на ее якобы недостаточную сексуальность. Скандалы сменялись бурными примирениями и его раскаянием. И затем все повторялось. Новые унижения, оскорбления и очередные романы. Ночами она рыдала в подушку, стесняясь поделиться с кем бы то ни было своей бедой. Ведь это только ее вина в том, что она нежеланна. Лишь долгие сессии с психотерапевтом смогли убедить ее в обратном, что причиной его агрессивности была вовсе не она, а его биполярность и нарциссизм. Ее попытки отправить Хью к психотерапевту вызывали в нем еще большую ярость. В конце концов, поведение его стало невыносимым. После очередной безобразной ссоры Каролина улетела к родителям в Швецию, но через неделю, растроганная его беспрерывными звонками и просьбами о прощении, решила обрадовать его сюрпризом – вернулась.

Зная, что Хью должен быть на работе, она отперла ключом дверь и прошла прямиком в гардеробную. Из спальни послышался звук включенного телевизора. Хью? Он дома? Она отворила дверь. Телевизор и правда работал. Она поискала глазами пульт. И тут услышала легкий шорох. С кровати, из-под голубого сатинового одеяла, на нее смотрели испуганные глаза, прикрытые длинной челкой. После секундного замешательства из постели выскользнуло худое обнаженное тело. Каролина застыла на месте. Подросток лет шестнадцати, чуть не сбив ее с ног, быстро прошмыгнул в ванную. Послышался шум воды.

Очнувшись, она дрожащими руками нашарила в сумке телефон. Полиция! Но был ли он непрошенным гостем? Поразмыслив пару секунд, она решила подождать, что будет дальше. Когда-то же он выйдет из ванной? Мысли метались. Каролина судорожно прокручивала в голове возможные сценарии того, чему она оказалась невольной свидетельницей. До ее прихода мальчик, судя по всему, чувствовал себя в постели вполне вольготно, так что мысль о незаконном вторжении была отвергнута. Не походил он и на сына домработницы, решившего пожить жизнью хозяев, пока те на работе. Всеми способами она пыталась отогнать от себя последнюю, самую омерзительную мысль… Но правда становилась все более очевидной. Каролина поразилась внезапно охватившему ее спокойствию. Что ж… Коли так… И все-таки она решила сделать звонок. Абонент на другом конце не заставил себя ждать.

– Я в нашей спальне, – ледяным голосом сообщила она. – Твой несовершеннолетний любовник заперся в ванной, и мешает мне принять душ. – Это было первое, что пришло ей на ум. Произнеся это, она отключилась, и села на край постели, не испытывая ни ненависти, ни ревности. Лишь чувство глубочайшего отвращения постепенно овладевало ею. Жуткая усталость давила на плечи. Посидев, она подошла к двери ванной и постучала.

– Эй! Я ухожу. Можешь выходить! – Она даже прониклась сочувствием к этому мальчику. Вот уж, наверное, вообразил себе все самые страшные варианты исхода дела.

Выйдя из дома, Каролина не стала терять времени даром, и прямиком поспешила в контору миссис Пеклтон. Это имя не раз звучало в кругу знакомых в связи с мультимиллионными бракоразводными процессами. По счастью, у той оказалась свободная минутка. При упоминании фамилии Янг, лицо Андреи Пеклтон расплылось в довольной улыбке: развод? Чудненько. Дама мгновенно прикинула размеры ставок. Клиентке она посоветовала немедленно собрать вещи и переехать из дома, вызвавшего у нее «глубочайшие эмоциональные переживания», в одну из их общих с мужем квартир, в которой ей хотелось бы проживать в дальнейшем. Первым же рейсом Каролина улетела в Монако.

*****

Ресторан «Остельри Жером» в деревне Ле Турби был маленьким семейным бизнесом. Всего на десять столов, и за одну из самых вкусных кухонь в мире гид Мишлен присвоил ему две звезды.

– Молодец, что надела невысокие каблуки, – Ричард заглянул под стол проверить туфли Таш. – Сегодня нас ждет длинная ночка. Хорошо, что идти недалеко. Ведь лодка Альберто на первой линии… – Как бы невзначай упомянул он . Такая парковка на период Гран-при, откуда гонка была видна как на ладони, обходилась Альберто в копеечку. Таш умиляла наивность Ричарда, на полном серьезе полагавшего, что весомость его знакомых, позволявших себе такие траты, добавляет веса и его персоне. Ведь для Альберто это был сущий пустяк, тогда как для Ричарда – недоступная роскошь.

– Я не уверена, что готова к длинной ночи.

Это был первый день отдыха Таш после изнурительных недельных съемок в дождливой Шотландии. Впереди ее ждали насыщенные выходные.

– Ты приехала с новыми силами. Это мы, вымотанные фестивалем, уже на последнем издыхании.

Интересуясь, почему Таш не приехала в Канны, Ричард не забыл упомянуть все мероприятия, которые она пропустила. Ей показалось, что, всякий раз произнося название очередного светского раута, Ричард возбуждался от ощущения собственной значимости.

– Я работала. В Шотландии, – Таш робко поправила волосы. Ее не наигранная скромность только раздувала его чувство превосходства.

– Весьма многозначительное заявление из уст столь юной девушки, – произнес он с некоторой снисходительностью. – Когда же ты будешь наслаждаться жизнью? Сейчас самое время. Тебе надо гулять до рассвета и брать от жизни все, что можешь взять, как будто этот твой день – последний. Это говорю я, человек в два раза старше тебя. Сколько тебе лет? Двадцать – двадцать три?

– В июле исполняется двадцать семь.

Ричард уже успел выдать всю нужную информацию о себе и решил поподробнее разузнать о своей собеседнице.

– Ну а что вы снимали, в Шотландии?

– Эпизод одного телесериала. Им нужны были модели с натуральными темными волосами, белой кожей и светлыми глазами. Оказалось, таких не так много, – неохотно ответила Таш. Ей не нравился Ричард. Не нравились его хвастовство, его тон, надменность. С каждым его вопросом ей становилось все скучнее.

– Да уж, редкое сочетание. И кого вы играли?

– Сирен… – Она достала телефон и сделала вид, что ей срочно надо ответить на сообщение.

– Вы ходили голые? – голос Ричарда нарочито понизился в хрипловатость. – У тебя есть фотографии?

– Ричард, съемки строго конфиденциальны. Даже если бы у меня и были фотографии, я не смогла бы их вам показать.

Таш развернулась в другую сторону.

За весь ужин она так больше и не повернулась к Ричарду, несмотря на его многочисленные попытки привлечь ее внимание. Она отлично знала этот типаж. Они вечно крутятся вокруг моделей, думая, что это прибавит им сантиметры в трусах и количество нулей на банковских счетах.

Музыка с «Принцессы Океана» разливалась по порту. На набережной змейкой выстроилась очередь желающих подняться на борт. На входе царила полная неразбериха. Охранники, проверявшие приглашения, не справлялись с потоком гостей, одетых во фраки и вечерние платья. Как обычно, на Гран-при количество приглашенных и просто желавших проскользнуть на вечеринку заметно превышало вместительность самой вечеринки.

Поскольку Альберто Висконти вычеркнул Каролину из списков, Марк, как настоящий джентльмен, предложил составить ей компанию на его собственной лодке, стоящей неподалеку. Выстояв очередь и, наконец, поднявшись на борт, Таш, сознательно потеряла назойливого Ричарда, повсюду следовавшего за ней по пятам. Вкусив дурманящий запах свободы, она забралась на самую верхнюю палубу. Здесь было немноголюдно. Вооружившись бокалом шампанского, она расположилась на дальнем диване в надежде побыть одной. Море и небо за ровными рядами подсвеченных лодок сливались на горизонте в одно черное пространство. Таш наслаждалась темнотой. Легкий бриз резвился в ее длинных волосах, а струйки из стразов на платье сверкали на свету словно серебряные чешуйки. Проходивший мимо официант долил в ее бокал шампанского. Сделав маленький глоток, она с удивлением обнаружила в нем привкус дуба. Интересно, какие еще ноты получится уловить? Ей показалось, что она почувствовала вкус и даже запах бисквитного торта, мысль о нем заставила ее улыбнуться. И, возможно, сандаловое дерево… Этот запах ей что-то напоминает. Но что?

– Привет, Русалка. Тоже сбежала? Прячешься от толпы? – приятный баритон прервал ее дегустацию. Таш обернулась. Но увидела лишь темный силуэт в ярком свете прожектора. Обладатель баритона приблизился, и она разглядела джинсы и голубой пуловер, надетый на голое тело. Когда мужчина наклонился, чтобы чокнуться с ней, Таш вздрогнула. Горло перехватило.

– Чемоданы в порядке? – Ироничная улыбка заиграла на его загорелом лице… Его смелый взгляд блуждал от ее испуганных глаз к глубокому декольте. Таш сгорала от стыда. Ее щеки пылали. И как она могла принять его за носильщика?! Как пренебрежительно она с ним общалась!.. Боже праведный …

– Я могу смотреть на море часами, – тихо сказал незнакомец, устраиваясь рядом с ней. – С детства. Я вырос в Южной Африке, – казалось, он и не ждал от нее ответов, – можно сказать, что меня воспитали пингвины. Милые птички, – рассмеялся он. Ей показалось, что в его голосе промелькнула тоска по тем беззаботным временам.

– Интересное ощущение, – Он глядел вдаль, – Тебе не кажется, что мы с тобой на необитаемом острове? – он развернулся к ней, чтобы рассмотреть ее внимательнее.

Смуглое лицо девушки было осыпано золотистыми веснушками, заметными даже в тусклом свете фонаря. Миндалевидные глаза под пушистыми ресницами влажно сияли. Она смущенно улыбалась, не произнося ни слова. Из динамика лился блюз.

– Потанцуем, Русалка?

Он взял ее за руку и потянул за собой. «Girl, I don't know, I don't know why, I can't get enough of your love baby[2]», – пел Барри Вайт. Таш кинула взор на ноги незнакомца и неожиданно ее разобрал смех. На нем были те же самые мокасины, что и днем.

– А!.. вот ты где, – интимность была нарушена Ричардом. – Мы уходим.

Ричард обращался к Таш, напрочь игнорируя присутствие ее партнера.

– Ты была права, тут нечего делать, Вивьен и Зак уже ждут нас на пирсе.

Незнакомец недоуменно смотрел на Ричарда. Тот встал рядом с ними, словно заявляя свои права на Таш. Заметив ее растерянность, он быстро взял ее под руку и повел к лестнице. Она безропотно подчинилась. Уже у самой лестницы ее вдруг охватило чувство, что она упускает что-то важное в своей жизни. И в последний момент, обернувшись, наконец, разлепила губы:

– М…мы… увидимся?

– Конечно, – широко улыбнулся в ответ незнакомец.

*****

Лодка Марка стояла неподалеку. Мужчины перешли на виски, а Каролина и Вивьен смаковали шампанское. Из салона был слышен джаз.

Каролина устроилась на соседнем с Таш шезлонге.

– Марк рассказал мне, откуда он знает Хью. – Каролина выдохнула дым от тлеющей в руке сигареты. Пепельница была полна окурков с кроваво–красными следами ее помады. – Много лет назад, когда Марк создавал свой первый фонд, его главный проект был в Ливии. И завязан он был на одного высокопоставленного чиновника, обеспечивающего поддержку Муаммара Каддафи. – Каролина потянулась за сумкой, чтобы достать очередную пачку сигарет. – Марк работал над этой сделкой несколько лет. Хью возник на последнем этапе, чтобы распространить его и на другие африканские страны. – Каролина закурила пятую за последний час сигарету. – Хью, используя свои связи, убедил Каддафи, что чиновник – это лишнее звено, впрочем, как и Марк, ведь все и так на мази. Каддафи засадил чиновника за решетку и разорвал договоренности с фондом Марка, заменив его на фонд Хью. А потом, – Каролина понизила голос и взглянула на Марка, что сидел чуть поодаль, – Хью попытался сфабриковать дело и обвинить Марка в финансовых махинациях, но, слава Богу, суд его оправдал.

Марк и Зак перебрались в салон, подальше от суеты шумного променада. Ричард расхаживал по лодке взад-вперед, то и дело, попадая в объектив туристов с прицеленными фотокамерами. Со стороны его можно было принять за хозяина лодки. Этот образ давался ему с легкостью. А Вивьен вполне могла сойти за хозяйку. Закурив очередную сигарету, Каролина бросила ироничный взгляд на гарцующую перед туристами парочку.

– Как же от них отличается Марк! – Она вздохнула.

Все это время Таш безотрывно смотрела на променад. В толпе она искала своего незнакомца. И представляла себе, как, проходя мимо, он увидит ее и уведет с собой.

*****

Золотистые сандалии Таш шлепали по дорожке клуба «Монте-Карло Бич». Кабана Каролины находилась во втором ярусе клуба в самом дальнем конце. Ветер раздувал полосатые зонтики и срывал с нарядных курортниц широкополые шляпы. Таш подошла к тенту. Одинаковые поло цвета морской волны с бежевыми слаксами на Анне и ее муже Нике заставили ее улыбнуться. В выборе гардероба чувствовалась рука Анны. Как коренная жительница Нью-Йорка, она считала созданный ею образ квинтэссенцией стиля Хэмптонс, излюбленного места для восхождения по социальной лестнице. Правда, Анна решилась внести небольшие акценты и дополнила образ замшевыми мокасинами в цвет поло и поясами «Эрмес». Таш усмехнулась. Вот что выдает нуворишей? Да, они подглядели и скопировали простой и элегантный стиль в модных журналах. Но не удержались и добавили немного «от себя».

Таш познакомилась с Анной в Нью-Йорке задолго до ее замужества, через общую подругу Катю. Под маской надменности Таш сумела разглядеть в Анне ум и проницательность. Анну же покорили искренность и доброта Таш. Образованные и начитанные, они любили подтрунивать над Катей – то заманив на лекцию по философии на французском языке, на которой, несмотря на отличное знание французского, Катя не поняла ни слова; то отдав ее на растерзание экспертам современного искусства на благотворительном ужине в музее Метрополитен. Эти шалости сблизили девушек еще больше, и они поняли, что их дружба продлится вечность.

Хотя природа не одарила Анну модельной красотой, но смилостивилась над ней при раздаче ума. Анна быстро смекнула, что статус, который являлся для нее мерилом всего, обитает вовсе не на неделях моды, а в Принстоне, и четыре года своей жизни посвятила изучению литературы.

Анна потягивала апельсиновый сок.

– Мы наконец-то отдохнули от суеты Канн, – своим зевком Анна выразила смертельную усталость от напряженного графика Каннского кинофестиваля, точнее, от бесконечных вечеринок, на которых ни ее присутствия, ни присутствия ее мужа Ника, не имеющих ни малейшего отношения к киноиндустрии, вовсе не требовалось.

Таш уже в третий раз за день рассказывала ей подробности вчерашнего вечера и, не находя себе оправдания, корила судьбу:

– Какая же я мямля!, – она сморщила от досады носик. – Как же я позволила этому ужасному Ричарду увести себя как маленького ребенка? Мы даже не представились. Теперь, плакали и Фэйсбук, и Инстаграм.

– Успокойся.

Анна развалилась на полосатом шезлонге, спрятав лицо от солнца под газетой «Файненшл Таймс».

– Еще увидишься со своим носильщиком. Тоже мне, нашла из-за кого расстраиваться! Даже имени не знаешь. Может, он и правда носильщик или стюард на лодке? Здесь по вечеринкам ходит кто попало. – Она осуждающе посмотрела на проходившего мимо работника пляжа.

– Пойду-ка я окунусь, – обиженно протянула Таш. – И, между прочим, у него аристократический акцент.

Скучающие хозяева соседних тентов лениво повернули головы, наблюдая за перемещением по пляжу «новенькой морячки» – девушки в «слишком откровенном» белом в синюю полоску купальнике. Эстафету осуждения подхватили и «тела» на пирсе, напоминающем лежбище морских котиков. Морячка на секунду застыла и наклонилась вниз, словно что-то проверяла, затем нырнула рыбкой в воду и красивым кролем поплыла к горизонту…, то бишь к краю загона, заботливо огороженному сетью от кишащих в Средиземноморье медуз. «Вечно эти месячные начинаются в самый неподходящий момент! Да я еще и в белом купальнике, – думала она по пути к буйкам. Она взглянула на сети. – Неплохо бы такие заградительные сети поставить и на берегу, спасая отдыхающих от ядовитых взглядов наземных горгон».

Таш смотрела вдаль. Небольшая парусная лодка раскачивалась на волнах. Таш показалось, что на палубе она увидела девушку. Ее белоснежное платье развевалось на ветру. Она прикрыла плечи роскошной шелковой шалью. Неожиданный порыв ветра сорвал шаль с ее хрупких плеч. Но теперь она была не одна, белокурый парень обнимал девушку сзади, защищая своим теплом от шквального ветра. Так они стояли… Она тонула в его объятиях, чувствуя себя защищенной от бед и напастей. Буек качнуло сильнее – налетевший порыв ветра заставил Таш открыть глаза. Она тоскливо посмотрела в сторону горизонта и поплыла обратно.

Когда Таш вернулась, Анна все еще недоумевала, как подруга с такой молниеносной скоростью успела присвоить своему носильщику титул и наделить его акцентом представителей высшего класса.

– Стюарды вполне могут быть голубых кровей, правда, Ник? – Анна повернулась к мужу, который наконец-то нашел применение «Файненшл Таймс» по назначению.

– Что дорогая? – Ник отвлекся от своей газеты.

– Могут ли стюарды быть голубых кровей? – повторила она.

– Дорогая, в современном мире нет места ни классовости, ни расовой и социальной принадлежности. Твои рассуждения делают тебя вульгарной. – Ник снова уткнулся в газету.

– Ник, – Анна подергала его за руку, – именно поэтому ты принадлежишь ко всем возможным членским клубам мира, чтобы там пообщаться с черными рабочими из Стратфода? И сейчас мы лежим не на общественном пляже, а в закрытом клубе, благодаря членству Каролины, – Анна оседлала любимый конек политических и социальных споров с Ником.

– Любимая, это просто ради удобства и комфорта, а вовсе не из-за социального расслоения. Все люди равны.

Анну раздражала политкорректность Ника. Родившись с серебряной ложкой во рту[3], он любил порассуждать о классовом равенстве. По мнению Анны, его чрезмерное уважение ко всему работающему на них персоналу, в особенности к повару, которого он считал милым другом, было просто нелепым. Домработница крутила им как могла, до тех пор, пока в дом не пришла Анна и не расставила все по своим местам. Она сразу же ввела, если не классовую, то хотя бы рабочую субординацию, где домработница как минимум исполняла обязанности, вмененные ей работодателем, а не наоборот.

– Ты себе, как обычно, нафантазировала. Встретишь его опять, если судьба, – Анна легла и прикрыла лицо полотенцем, тем самым показывая, что разговор окончен.

«Если судьба…» – вздохнула Таш.

2. Как исправить ошибки родословной

Сардиния

– Ах ты, старый развратник! – звон смачной оплеухи заглушил хруст металла, смявшегося от удара о твердую терракотовую плитку. Серебряное ведерко неторопливо покатилось в сторону бассейна, оставив содержимое – горку из кусочков льда – таять на палящем итальянском солнце. Немолодые дамы, лежавшие по соседству, высунули головы из-под пляжных зонтов отеля «Кала ди Вольпе», больше похожих на шляпы вьетнамцев.

Толстая, словно мешок набитый картошкой, тетка оттаскивала своего орангутанга–мужа от деревянного лежака, на котором вот уже несколько минут пышногрудая блондинка безуспешно искала удобное положение для никак не помещавшихся на шезлонге длиннющих ног.

Катя Волкова, или, как она сама себя называла, Волкофф, поставила ступню со свежим красным педикюром на гладко подстриженную траву. Голубые стринги, расшитые пайетками, будоражили воображение особей противоположного пола, в поле зрения коих она попадала.

– Еще пять минут, и идем обедать, – буркнула она, обращаясь к Таш.

Даже посягательство на ее святая святых, о которой она отзывалась не иначе как о «храме благочестия и добродетели» и в которую угрохала не один год тренировок и десятки тысяч баксов, не могло отвлечь Катю от чтения газеты «Дэйли Мэйл». Вот уже час Катя не выпускала из рук любимую газету, жадно вчитываясь в последние новости мира богатых и знаменитых. Таш не тревожила подругу, уважая ее неотъемлемое конституционное право на любовь к миру шоу–бизнеса. Сводки важнейших международных событий – таких, как торговая война с Китаем или кризис в Венесуэле, Катя черпала из «Татлера» и «Нью-Йорк Пост». «И, конечно же, в Венесуэле у Мадуро нет ни единого шанса, – считала она, – ведь у Хуана Гуйдо такая красивая жена!» Катя рассматривала наряды первых леди, размышляя, как одевалась бы она, стань она одной из них. «А ведь эта роль не так уж и недостижима.» Живя в Нью-Йорке, Катя не раз попадала на страницы светской хроники, без нее не обходилась ни одна шумная вечеринка или модный показ. А горячо любимые ею таблоиды неоднократно приписывали ей романы с сильными мира сего на шестой странице.

– Ты только глянь, – она помахала газетой перед лицом Таш, – Хью снова заказал статью про Каролину.

Таш неохотно взяла в руки «Дэйли Мэйл». На любительском фото была запечатлена их подруга Каролина, углубившаяся в телефон у входа в магазин «Шанель». Подпись: «Проверяю, достаточно ли у меня средств на счету». Сама же статейка грязно высмеивала Каролину, отрезанную от средств к существованию собственным мужем.

– Зачем ты читаешь эти газетенки? – Таш брезгливо бросила газету на деревянный столик между ними.

Всего пару дней назад Каролина сообщила, что Марк задержался в Монако после Гран-при и, как истинный джентльмен, помогал ей разбираться с делами.

– А ну отдавай обратно…

Заботливо разгладив газету, Катя снова углубилась в чтение.

*****

Впервые она увидела Катю на даче у бабушки Ханны. В то дождливое утро бабушка забрала ее из дома, потому что там было очень душно и набилось многу народу. Мама, с белым, как будто измазанным мелом лицом лежала на кровати, а незнакомые люди подходили к ней, целовали и почему-то плакали. Папа проводил их до поезда и долго не выпускал Таш из своих объятий. Всю дорогу неопрятный мальчик в клетчатых шортах, который был взрослее Таш, носился по вагону и кричал «Сдавайся! Ты низвергнут!», размахивая воображаемой саблей. Она знала, что в общественном месте надо вести себя тихо и уважать других людей. Поэтому она спокойно смотрела в окно и ни разу не заплакала. В Москве они пересели в желтое такси и долго ехали на дачу с вокзала. На подъезде к бабушкиному дому водитель резко затормозил. Почти из–под колес выскочила высокая белокурая девочка, похожая на фею. Она задорно рассмеялась и полетела дальше, преследуемая оравой кричащих гномов.

Катя была любимицей всего поселка. Таш с восхищением наблюдала, как ловко она расправлялась с мальчишками. Одним лишь взглядом она притягивала понравившихся ей парней и одним словом отшивала назойливых ухажеров. Преклонялась Таш и перед Катиной красотой. Катя была настоящей «столичной штучкой», достойной восхищения окружавших ее мальчиков. Сама же Таш была обычной девчонкой, по счастливой случайности попавшей, как она тогда думала, в эпицентр жизни на Земле – поселок Переделкино под Москвой. Когда один из местных парней обратил внимание на нее – невысокую голубоглазую девочку с толстыми косичками, Таш, покраснев, убежала. Больше всего на свете она боялась, что они раскроют ее тайну. Что она – не одна их них. Что ее мама умерла, а они с папой, «клошаром», который завел семью, не придумав, как ее обеспечить», как любила повторять бабушка Ханна, остались жить в небольшом городке. И что тот самый клошар назвал ее дурацким именем Таш, как он говорил, «в честь Наташи Ростовой».

Таш ненавидела свои непослушные вьющиеся волосы и выстригала затылок, чтобы косички не казались такими толстыми. Ненавидела свою худобу и невысокий рост. Она завидовала прямым золотистым волосам Кати, ее осанке и грациозности. Катя напоминала ей прекрасную принцессу из сказок Андерсена. Каждое лето, когда она приезжала к бабушке на каникулы, Таш находила в Кате все новые черты для восхищения. Конец этому преклонению был положен в один прекрасный день, когда она приехала на дачу и обнаружила, что Катя состригла свои золотистые локоны в каре. В этот день Таш впервые увидела себя иначе: в зеркале отразилась копна блестящих каштановых волос вместо ненавистных кудрей… Теперь у нее было что-то лучше, чем у Кати. Но она пока не могла понять, что с этим можно сделать. Ответ пришел в виде мальчика по имени Леша. Леше было четырнадцать и о нем мечтали все девчонки в Переделкино. Два последних года Катя и ее подруга Рита боролись за его благосклонность, поочередно добиваясь его расположения. Но на этот раз Леша остановил свой выбор на так похорошевшей за зиму Таш. Она вытянулась, наконец-то расплела свои нелепые косички, ее худощавое тело обрело округлые формы, а глаза заблестели тем самым дьявольским огоньком, присущим только что перешагнувшим порог половой зрелости девицам. Все еще не привыкшая к своему новому статусу «красивой», Таш по инерции отказала ему в свидании. Леша же проявил настойчивость, и к середине лета все Переделкино знало, что Леша влюблен в Таш. Теперь даже Катя увидела Таш в новом для себя свете. Раз Леша выбрал ее, значит, она чего-то стоила. Одним солнечным утром Катя постучалась к ней в дверь и предложила дружить. К удивлению Таш, ее страшная тайна не только не оттолкнула Катю, но даже укрепила их дружбу. Катя решила заботиться о своей несчастной подружке как о сестре. Что касается Леши, его эти новости повергли в невероятный восторг, и все лето он с павлиньей гордостью платил за Таш в местном кафе и возил ее на экскурсии по столице.

Сто восемьдесят сантиметров роста, неизменное каре и востребованная андрогинная внешность позволили Кате десять лет беззаботно вышагивать на подиумах Парижа и Нью-Йорка. Однако детские грезы о подлинной красоте смущали ее покой. Катя задалась целью подогнать себя под свой идеал, немного увлеклась и, случайно, переделала в себе практически все. Агентства терпеливо наблюдали за ее метаморфозами, но последнюю инновацию – увеличение груди до четвертого размера – простить ей не смогли. Путь на подиум был для нее навсегда закрыт.

Ничуть не огорчившись такому повороту событий, пышногрудая блондинка с накопленными опытом и состоянием, со статусом топ–модели и миллионом подписчиков в Инстаграм вернулась в Москву в надежде захомутать себе мужа.

*****

Спустя полчаса Катя медленно поднялась с лежака и стала натягивать на себя шелковую тунику, расшитую стразами.

– Вставай, лентяйка, пошли обедать, – скомандовала она. Ее резкий низкий голос больше подходил заправскому шоферу, нежели сексапильной модели с лицом ангела.

Уже неделю девушки гостили в доме четы Стоу на Коста Смеральда. Ник был первоклассным хозяином, и, дабы не сковывать самостоятельность незамужних подруг жены, сразу по прибытии выделил им машину. Винтажный вид миниатюрного «Фиата панда 4х4» привел Катю в неимоверный восторг. Она настояла, чтобы Таш запечатлела ее на фоне столь демократичной машины во всех ракурсах – на водительском сидении, на капоте, она даже забралась в багажник. И все для того, чтобы убедить миллионы подписчиков в Инстаграм, что и топ–моделям не чужды простые радости.

Льняные шорты и белая футболка подчеркивали смуглость кожи Таш. Катя недоумевала: как это подруга, укрываясь от солнца, умудрилась заполучить ровный бронзовый загар? Невероятно. И почему Таш все так легко достается?

Девушки грациозно продефилировали к столу, за которым уже потягивали коктейли Анна и Ник. Ник предусмотрительно выбрал место поближе к бассейну, чтобы подругам было удобнее перемывать косточки проходящим мимо гостям. Пребывание в доме незамужних подруг супруги стало для него привычным делом. Он терпеливо выслушивал бесконечные рассказы об их романах и испытывал особую гордость, оказываясь привлеченным в качестве эксперта.

– Ник, как ты считаешь, если мы уже… – Таш не успела закончить фразу, ее прервала Катя:

– Не оборачивайся…

Катя смотрела в сторону моря. После этих слов Таш ничего не оставалось, кроме как обернуться и увидеть только что причаливший к берегу тендер. Ей хватило доли секунды, чтобы опознать в одной из фигур Алекса. Да, это был он.

– О нет! – уронила она тихим шепотом. – Это мой крест? И скелеты из прошлого будут преследовать меня всюду?

Приподнятое прекрасной погодой и шампанским настроение разом упало.

– А как ты хотела? К определенному возрасту, – Ник тактично выдержал паузу, – и с определенным укладом жизни, – он прищурился и поднял бровь, пытаясь показать, что ее уклад жизни не вписывается в приемлемые для него рамки, – количество скелетов значительно превосходит количество возможных мест отдыха, что чревато конфликтом тех и других.

Он сделал глоток шардоне, ненадолго задержал его во рту, пытаясь уловить новый, незнакомый ему букет. Он улыбнулся своей находке – эта была нотка собственной гениальности.

Однако долго смаковать свой новый статус ему не удалось.

– В твоих словах отсутствует всякая логика, – громко отрезала Таш.

Тихий голос Таш становился уверенней лишь в двух случаях. Первый был прозаическим – когда она позволяла себе выпить лишнего. Второй можно было отнести к разряду психологических – когда она садилась на свой любимый конек «сложных умозаключений», как прозвала их Катя. Для прозаического случая еще было рано, поэтому Ник имел дело с эпизодом психологическим.

– Даже если количество скелетов зашкалит за количество всех стран мира, вероятность встречи с ними в определенных местах отдыха абсолютно не зависит от их количества, а скорее, от их предпочтений ездить в эти места.

Анна оглядела стол. Как же ей наскучили эти дискуссии!

– Мне кажется, с логикой у вас обоих большие проблемы, – передвигая тарелки, резюмировала она.

И очень в том ошибалась.

*****

Поезд сбавил ход. Чемодан из черного кожзаменителя подпирал дверь купе со стороны тамбура. На пластиковой бирке с картиной Эдварда Мунка «Крик», болтавшейся из стороны в сторону в такт движению поезда, синей шариковой ручкой было подписано «Н. Романова». Через заляпанное окно поезда, прибывшего на четвертый путь Казанского вокзала, Таш высматривала в толпе встречающих бабушку Ханну.

На этот раз, вместо обычного ворчания и воспитательных укоров, бабушка встретила ее с неожиданной теплотой. Первый раз в жизни Ханна Штейнер была горда за свою внучку. А гордиться ей было чем! Таш приехала победительницей – победительницей Всероссийской олимпиады по математике для школьников. И своей победой она обеспечила себе место в Университете. Шутка ли! Уже который год Ханне не терпелось вырвать Таш из рук ее никчемного папаши и наставить внучку на путь истинный. И вот судьба подарила ей эту возможность. «Пускай поживет у меня в Переделкино, я успею промыть ей мозги. Хватит терять драгоценное время. Папаша не смог содержать семью, не смог заработать, так и дочку втянул в сущую глупость – бесплатные курсы для бедных, в их-то дыре… Зачем ей какие-то бедняки в провинции, когда она может блистать в столице! С такой-то красотой! Надеюсь, она будет умнее, чем ее мамаша, и не пойдет замуж за неудачника…» Ханна, прослезившись, погладила Таш по голове.

– Распусти волосы-то, – не удержавшись, строго проговорила она. – Чтобы я этот хвост больше не видела. Ты красавица – не смей этим не воспользоваться!

С первых же дней пребывания внучки в столице бабушка перешла в наступление.

– А нашу соседку Катю взяли в агентство. Модельное, – как бы невзначай сообщила она. Пергидрольная маникюрша аккуратно подпиливала ногти, слушая, как Ханна Генриховна наставляла внучку на путь истинный.

– Тебе тоже надо сходить. Ты ничем не хуже ее. – Она придирчиво оглядела внучку, облаченную в домашние шорты и майку. – Слава Богу, внешность тебе досталась от мамы. – Ханна с грустью взглянула на фотографию красивой молодой женщины, висевшую в коричневой рамке над столом. – А мозги у тебя, я надеюсь, мои. Твои родители в жизни бы не выиграли ни одной олимпиады.

– Бабушка, – Таш присела напротив нее за стол. Она сглотнула, набрала в рот воздуха для храбрости и быстро выпалила: – Не надо так про папу. Ты же знаешь, что он старается.

– Ты забыла? Никакая я тебе не бабушка. – Ханна контролировала каждое движение новой маникюрши. – Называй меня Ханна. Дома тренируйся, чтобы не брякнуть на людях. Как в мои сорок восемь у меня может быть семнадцатилетняя внучка?

Пергидрольная маникюрша попыталась скривить рот в заискивающей улыбке, но, встретив ледяной взгляд Ханны, тут же вернулась к своей работе. Весь поселок знал, что Ханна любила приврать про свой возраст, особенно мужчинам. Она и вправду выглядела гораздо моложе своих шестидесяти пяти. Этой холодной хичкоковской блондинке так и не суждено было встретить своего единственного. Папа говорил, что Ханна была обречена на одиночество из-за невыносимого характера.

История ее личной жизни была скелетом, запрятанным глубоко-глубоко в самом темном семейном шкафу. Таш слышала, что бабушка Ханна родилась в Западной Сибири, куда прабабку и прадеда, этнических немцев, в тридцать седьмом сослал Сталин. В шестидесятые годы, когда их реабилитировали, они вернулись обратно в Москву. Несмотря на перенесенные страдания, прадед, известный биолог, до конца своих дней считал себя советским человеком и оставался приверженцем коммунизма. В период «оттепели», когда часть советских немцев эмигрировали в ФРГ, он остался верен СССР и категорически отказался уезжать. Молодая Ханна отбыла в Германию в семидесятом, сразу после подписания договора между ФРГ и СССР об отказе от применения силы. Что конкретно произошло в Германии, никто так и не узнал, но через два года Ханна вернулась в СССР с годовалой дочкой, немецким паспортом и пачкой немецких марок, на которые родителям тут же была куплена квартира, а она с дочкой переехала в Переделкино. В загсе маму Таш записали как Анну Генриховну Штейнер, по имени и фамилии прадеда. За свою долгую жизнь Ханна разбила не одно сердце, но так и не решилась соединить свою судьбу с кем–то одним. Всю любовь она отдала дочери. Анна унаследовала от матери красивое лицо и безупречную фигуру, но, в отличие от Ханны, ее красота вышла не утонченной, а какой-то дикой и свободной. Ханна мечтала, что Анна станет актрисой и будет блистать на сцене МХАТ и на экранах Мосфильма. Она таскала дочь на бесконечные кружки, водила на тренировки, развивала в ней талант к ораторству и актерскому мастерству. Вместо этого Анна поступила в Строгановку, на первом курсе забеременела от однокурсника – «клошара» – и после окончания института уехала с ним в провинцию. Ханна не могла смириться с таким бездумным поступком дочери и напрочь отказалась принимать их союз. Только на похоронах дочери она наконец-то подошла к «клошару» и потребовала, чтобы с этих пор все летние каникулы Таш проводила у нее в Переделкино. Так продолжалось вплоть до окончания школы, когда Ханна настояла на том, что на время обучения в Университете Таш будет жить у нее.

В агентстве объявили, что для подиума ей не хватает пары сантиметров роста, зато с ее лицом открыт путь в рекламу для глянца и телевидения. Пригодился и ее немецкий паспорт, служивший в детстве предметом насмешек одноклассников, прозвавших ее радистка Кэт. Предусмотрительная бабушка Ханна позаботилась, чтобы все члены семьи, за исключением «клошара», получили паспорта. Он давал фору перед другими соискательницами для работы за границей.

Как и предполагала бабушка Ханна, столичная жизнь увлекла Таш соблазнами. Если на первый курс Университета Таш шла с твердым желанием грызть гранит науки, то ко второму она целиком окунулась в тусовку. Утренние лекции были настоящим кошмаром после бессонных ночей на танцполах. На лекциях она отсыпалась, только благодаря природному уму Таш все-таки постигла тайны маркетинга. Университет, съемки и вечеринки служили неисчерпаемым источником для новых знакомств. Романов, на которые намекал Ник, тактично описывая их как «определенный уклад жизни», было действительно немало.

Первые два курса она честно провела под бабушкиным крылом в Переделкино. За это время Ханна сумела выбить из ее головы «отцовскую бессребреническую дурь» и «вселить» на ее место здоровый прагматизм. К третьему курсу Таш уже зарабатывала деньги на съемную квартиру и искусно жонглировала богатыми ухажерами, готовыми на все за ее распускающуюся как весенний цветок красоту.

*****

Впервые увидев Таш, Алекс сразу решил: эта девушка будет его. Для достижения цели в ход пустил все: звонки, цветы, «случайные» встречи. Подруги признали его «идеальным»: молод, красив и богат… Разве не сказка?

Под натиском со всех фронтов она сдалась. Они переписывались без остановки, говорили пять раз в день, строили совместные планы, и он даже познакомил ее со своей мамой. Но в один ничего не предвещавший декабрьский день Алекс пропал. Таш приняла это, убедив себя, что на то были веские причины. Меж тем, суть происшедшего еще долго не давала ни ей, ни ее подругам, покоя.

Наблюдая за мучениями супруги и ее подруг, выдвинутыми теориями исчезновения Алекса: начиная от несчастного случая до появления в его жизни другой, Ник сжалился над представительницами слабого, а, соответственно, менее сообразительного пола и приоткрыл завесу его таинственного исчезновения.

– Значит, он в тебе не увидел ту единственную! – Ник безуспешно пытался разрезать артишок. – Хотите, я открою вам страшную тайну и назову причины, по которым мужчины исчезают, – Таш и Катя одновременно затаили дыхание. – Записывайте!

Девушки устроились поудобнее.

– Причин несколько. Итак, первая: плохой секс. У каждого есть свои фантазии, и, если их не учесть, он быстренько отыщет местечко, где их реализовать. Причина вторая: опять секс, но на этот раз не довольна сексом ты. Ты либо жалуешься, либо недостаточно выражаешь свой восторг. Причина третья: ты уж очень стараешься женить его на себе. А он не готов ни к чему серьезному и не хочет зря обнадеживать. Причина четвертая: ты пытаешься его контролировать и не готова подстраиваться под его ритм жизни, все-таки, большинство мужчин хотят чувствовать себя лидером и ожидают уступок. Причина пятая, – Ник посмотрел на Катю, – когда на тебя уходит куча усилий. Это сильно утомляет.

Катя демонстративно скривила губы:

– Не хотят, не надо. Всегда найдутся другие!

– Причина шестая, – невозмутимо продолжил Ник, – отсутствие уважения. Ты указываешь ему, что делать, а это, зачастую, унижает мужское достоинство. Причина седьмая, – Ник опять посмотрел на Катю, – выпрашиваешь подарки. Мужчины любят дарить подарки, но ненавидят, когда им на это намекают.

– Все индивидуально, – обиженно произнесла Катя, – а как они поймут, что надо подарить, если не намекнешь?

Ник самодовольно улыбнулся, оценивая произведенный его речью эффект.

– Причина восьмая: когда воспринимаешь все как должное и не выражаешь благодарности за предпринятые усилия. Причина девятая… – Ник на секунду задумался.

– И список тут бесконечен… – вмешалась Таш. – Тебе не кажется, что сейчас ты просто перечислил то, что важно тебе?

– Вы замуж хотите? – ушел он от ответа. – Мотайте на ус!

Анна посмотрела на него с умилением. Второго такого добряка было не сыскать. Ведь он со всеми находил общий язык, мог сгладить любые конфликты и никогда ни на кого не обижался.

– Анна, объясни, пожалуйста, своим подругам, что мужчину, хотя бы первое время, – добавил он, – надо хвалить, лелеять и потакать всем его прихотям. – Ник смаковал свое положение гуру, раздающего советы неопытным женщинам. – Спросите-ка у моей жены, как она себя вела до того, как мы поженились, и как часто высказывала свои пожелания или выражала недовольство… – Ник подмигнул Анне. – Зато сейчас она замужем и вертит мной, как пожелает.

– Заставить мужчину жениться – это искусство, а вот удержать – тяжелая работа. – с гордостью произнесла Анна. О том, что Анна высидела Ника, знали все, и он, порой, шутил, что их брак – показательный пример того, как после свадьбы у мужчины открываются глаза, а у женщины – рот.

– И, потом, девушки, не забывайте, – Ник улыбнулся темноволосому официанту, который разливал вино по бокалам, – вы находитесь в глубоко конкурентной среде… И если этого не сделаете вы, то обязательно найдется другая, обладающая ярым стремлением выйти замуж, каковое было у моей драгоценнейшей супруги, – Ник поцеловал Анну в щеку. – И эта другая виртуозно провернет все так, что мужчина и не заметит, как окажется под венцом.

– Ладно, я ухватила главную мысль, – подытожила Таш, – буду холить, лелеять и глупо улыбаться! И весь стол разразился громким смехом.

*****

Алекс шагал по гладко подстриженной изумрудной траве. Капитан Люка, старый загорелый итальянец с морщинистым лицом, умудрился найти им свободный стол на обед в ресторане отеля «Кала ди Вольпе». В пик сезона спокойная Коста Смеральда превращалась в справочник «Кто есть кто». Герои «Татлера! и «Вэнити Фэр» отмечались на острове хотя бы на пару дней и разлетались по другим курортам. «Два дня этой бесполезной суеты, и мы уплывем на Корсику. Главное – не напороться на знакомых»., – на этой мысли он увидел улыбающееся загорелое лицо своей недавней пассии. Ее подруга Катя, не стесняясь, провожала взглядом его друзей. Алекс замешкался. Это была его первая встреча с Таш после невнятного расставания. Однако увидев ее улыбку, он избавил себя и окружающих от неловкости, неизбежной при незакрытых гештальтах, и улыбнулся в ответ.

– Алекс, – Катя требовательно дернула его за руку, как только он поравнялся с ее стулом, – сейчас же познакомь меня с твоими друзьями! Как такие красавцы могут пропадать зря?

«Красавцы» усаживались за соседний стол. Почти все они были знакомы ей по романам с ее подругами. Ну и что! Когда Катя после бурного и космополитичного Нью-Йорка, где предложение женихов значительно превышает спрос, благодаря постоянному притоку новых рекрутов со всего мира, съезжавшихся туда работать, учиться или просто жить, неожиданно очутилась в, на ее взгляд, провинциальной и закрытой Москве с весьма ограниченным предложением и высочайшим спросом, она с прискорбием заключила, что неизбежность пересечений неотвратима. И не без внутренних терзаний приготовилась сложить дружбу на алтарь великой любви.

Спустя час жаркое солнце Сардинии и три бутылки совместно выпитого шампанского обеспечили необходимое сближение их компаний. Ник был рад наконец-то оказаться в мужском окружении. При всей любви к жене и симпатии к ее подругам, неделя в женском коллективе изрядно утомила его. Тем временем Катя уже воображала себя в роли желанной самки оленя из «Нэйшнл Джиографик», за которую вот-вот начнут драться пятеро молодых самцов.

*****

Алекс, устроившись на корме тендера, любовался красотой изрезанной береговой линии, дикого пляжа и лагуны с причалом, к которому были привязаны моторные лодки для путешествий на близлежащие острова. За обедом Ник рассказал, как его отец приобрел землю в одном из живописнейших уголков острова, возле отеля «Ромаццино», еще во времена Ага Хана.

Дом гармонично вписывался в ландшафт и издалека походил на дома хоббитов на холмах Шира из романа Толкина, создавая картину единения архитектуры с природой. Ровно в семь тендер с компанией из шестерых молодых людей пришвартовался возле дома четы Стоу.

Пожилой итальянец в униформе проводил молодых людей на верхнюю террасу. Алекс подошел к перилам и взглянул на участок сверху. Ничего себе! Прямоугольной формы, он состоял из четырех уровней. Береговая линия у дома оказалась гораздо длиннее, чем он мог себе представить. Со стороны моря дом утопал в густом тропическом саду. Сбоку виднелись два теннисных корта и бассейн с водопадом. Но настоящей кульминацией архитектурной мысли явилась именно верхняя открытая терраса с видом на море, не оставлявшим равнодушными даже самых искушенных гостей. Здоровый рыжий диск отражался всеми оттенками красного в спокойной синеве моря.

Хозяин дома в белом льняном костюме сидел на оттоманке из стеганой коричневой кожи. Он стряхнул пепел от наполовину выкуренной сигары в стоящую перед ним хрустальную пепельницу и поднялся, чтобы поприветствовать гостей. Ник, со школьной скамьи обожавший тематические вечеринки, ввел в своем доме правило каждый день одеваться в новом стиле. Сегодняшней темой был голливудский шик. В воздухе витал запах свежей лаванды и розмарина, а из музыкальных колонок лился блюз Мадди Вотерса «I just want to make love to you». Катя в длинном зеленом платье, выбирая исключительно выигрышные ракурсы, позировала не менее гламурной Анне на фоне заката для инстаграм. Таш в струящемся платье раскинулась на софе и на ломаном итальянском пыталась объяснить домработнице, что ей нужна соль, чтобы отмыть только что поставленное на платье пятно. Неделя загара под ласковым солнцем Сардинии сделала свое дело – Таш выглядела великолепно. Взгляд Алекса задержался на глубоком вырезе ее платья, прежде чем опуститься к злосчастному пятну. Алекс взял домработницу под руку и на чистом итальянском прошептал:

– Puoi per piacere dare il sale alla bella signora?[4]

Радостная домработница, улыбаясь, закивала и убежала выполнять поручение галантного сеньора.

– Сегодня в Италии Феррагосто[5]! Все пьют и гуляют. А у нас с Ником традиция: мы провожаем солнце с бокалом в руках и загадываем желания! – Анна поочередно подходила к гостям, приглашая их пройти к кованым перилам, чтобы сполна насладиться морским зрелищем. – Загадывайте желания!

– А они сбываются? – оживилась Катя.

– Конечно, глупенькая! Все, чего очень хочется, обязательно сбудется!

Таш поднялась с софы и подошла к перилам. Алекс наблюдал за ее движениями. «Интересно, какое она загадает желание?»

Катя решила не откладывать с желанием. Она оглядела друзей Алекса: «Господи, ну до чего же хороши! Вот бы один из них повел меня завтра на шопинг…» «Ах, да, я тут, как обычно, вне конкуренции» – тут же вспомнила она, – «даже не буду тратить желание на такую ерунду». И Катя углубилась в поиск альтернативы. «Я хочу такой же загар как у Таш, – решила она, – и еще, чтобы внешние кончики бровей были повыше».

Пока Ник мечтательно наблюдал за заходящим солнцем, Анна взглядом инспектировала террасу: «Да, небольшой ремонт дому вовсе не помешал бы». Но сейчас ей было не до этого. Деньги нужны на другое. Она во что бы то ни стало хочет заполучить драгоценности Саманты Льюис. Ее муж, Итон Льюис, только что получил срок за отмывание денег, и слух о том, что она на нуле и распродает бриллианты, вот уже несколько дней циркулировал в осведомленных узких кругах. А бриллианты у нее были что надо! За пятнадцать лет совместной жизни, пока дела у Итона дела шли в гору, Саманта собрала одну из самых завидных ювелирных коллекций в Лондоне. «Да, с колье надо поторопиться, чтобы четвертого сентября надеть его на день рождения к маркизе». Эту местную аристократку прочили Нику в невесты, пока не появилась Анна, и она придет в ярость при виде бриллиантов на ней. Эта мысль привела Анну в состояние возбуждения, и она нежно потрепала мужа по голове.

Ник посмотрел на жену. Как ему с ней повезло! Заботливая жена, прекрасная хозяйка! Единственное, чего им не хватает для полной гармонии, это ребенок. Им нужен ребенок!

Взгляд Алекса то окунался в теплоту средиземноморского заката, то возвращался к холодным, будто из мрамора, плечам Таш. «Она так элегантна и так красива! Если бы она тогда поняла меня! Если б разглядела мой потенциал! Ведь я всего добился сам! А не благодаря дядиным связям, как она тогда язвительно заявила. Мне нужна понимающая женщина!».

«Что бы такого загадать?» Мысли Таш метались между кашемировым пальто «Лора Пьяна», так запавшего ей в душу вчера в бутике в Порто Черво, и желанием, чтобы ее одобрили на рекламу «Колгейт». «Но если заполучить «Колгейт», можно купить это пальто, и не только. Значит, «Колгейт». Она украдкой взглянула на Алекса: «Да, еще очень хотелось бы, чтобы он наконец-то понял, какую ошибку он совершил, бросив ее». Итак, она хочет…

Ее мысль прервал бархатистый голос Барри Вайта. Зазвучала знакомая мелодия. «I can't get enough of your love, baby[6]» – разливался по террасе мягкий баритон. Алекс и кашемировое пальто превратились в две малюсенькие точки и растворились во влажном воздухе Сардинии, в то время как нахлынувшие воспоминания завладели всем существом Таш. Алекс любовался, как тонкий шелк платья струится от ее плавных движений. Лицо Таш озарилось улыбкой, и в последних лучах заходящего солнца ее плечи уже не казались холодными, а светились теплом оранжевой терракоты. Таш кружилась, как будто вокруг не было ни души. Ведь теперь она точно знала, что ей загадать…

*****

Седовласый Джанни, хозяин ресторана, знал Ника с рождения, то есть, как бы Ник ни хотел обойти этот факт, уже почти пятьдесят лет. Он прекрасно помнил и деда Ника, возглавлявшего Центральный Банк Англии, и лорда Стоу, отца Ника и одного из самых влиятельных людей Великобритании. Джанни знал, что после смерти лорд Стоу оставил в распоряжение сына многочисленные траст–фонды и недвижимость в разных уголках планеты. Однако приверженность к использованию исключительно частной авиации и флота, оплата увлечений многочисленных друзей и любовниц требовали вложений. Пришлось продавать дома сначала в Нью-Йорке, потом в Санкт-Моритце, а затем, и в Лос-Анджелесе. Дивидендов от денег, надежно упрятанных в траст-фонды, управлявшихся, зачастую не самыми чистоплотными трастовыми управляющими, не хватало на поддержание уровня жизни, привычного избалованному сыну. Прагматичная Анна, в шутку называвшая мужа «Ник, промотать все», после свадьбы поставила семейный бюджет под жесткий контроль, значительно сократив расходы на антураж, который, не получая привычных вливаний, вмиг испарился.

– Сардиния идет тебе на пользу, ты стала еще красивее, – Алекс отодвинул стул, помогая Таш сесть, и занял место подле нее. – Я скучал по тебе…

Отец бросил их с матерью, когда Алексу было три года. С каждым днем сходство между ним и отцом становилось все явственней. Словно желая выпустить боль, причиненную мужем, мать доставала ремень и порола Алекса за малейшую шалость. С годами боль поутихла, уступив место благоговению перед его феноменальным умом, красотой и способностями. За последние несколько лет ее брат, дядя Алекса, сделал головокружительную карьеру и возглавил крупную госкорпорацию. И теперь все бизнесы отрасли выстроились в очередь, чтобы заполучить племянничка к себе в совет директоров. После некоторых раздумий Алекс сделал свой выбор.

Таш была редкой птицей в его послужном списке и выбивалась из череды зрелых и состоявшихся партнерш. Он, как маленький тиран, жаждал обожания и не терпел малейшего неповиновения.

В тот злополучный для Таш день Алекс топтался перед зеркалом, выбирая костюм для первого рабочего дня.

– Какой лучше? – Он держал в руках два голубых галстука.

– Какая разница… ты можешь прийти в кроссовках и трениках, никто и глазом не моргнет. Пока твой дядя предоставляет им льготы, у тебя иммунитет на критику…

В глазах Алекса сверкнула молния. «Как она могла предположить, что меня взяли из-за дяди!? Вот же, глупое создание! С моей новой работой надо найти кого–то посмекалистей…»

И он ей больше не позвонил.

– Ты ведь тоже не позвонила мне, – продолжил он.

Она хотела было обширно высказаться, но прикусила язык, вспомнив наставления Ника. Да, ей льстило внимание Алекса. Может быть, возможен реванш?

– Я… – неуверенно начала она, но была прервана громким смехом, раздавшимся позади.

Она обернулась.

Каждый раз, когда речь заходила о любви, ей вспоминалась репродукция картины Франсуа Буше «Четыре сезона. Весна». Картина висела над ее детской кроватью. Она навсегда запомнила ту овечку, что подглядывала за молодыми любовниками, укрывшимися в тени сказочного дерева. Розовощекая девица держала в руках корзинку с цветами, а влюбленный юноша нежно поправлял цветочную заколку в ее волосах.… Впоследствии, когда папа рассказал ей историю Буше, Таш узнала, что салоны Маркизы де Помпадур, любовницы короля Луи XV и главной патронессы художника, были так же далеки от возвышенной любви и благочестия, как и сама Маркиза, но именно тот идеалистический образ, та сладкая пастораль навсегда запали ей в душу как образ настоящей любви. Молодые, беззаботные, упоенные друг другом..…

Не раз она слышала и о любви с первого взгляда. А бабушка всегда твердила, что любовь – это развлечение для богатых. Умные люди всегда выбирают заботу, деньги и статус. И все же Таш не теряла надежды.

– Анна, – негромко окликнула она подругу. – Это он! – Таш кивнула в сторону соседнего стола, где смеялись. – Тот парень с лодки! – Ее голос дрожал, щеки порозовели.

Компания молодых людей заняла самый большой стол в ресторане. Холеные загорелые лица с вызывающе белозубыми улыбками настолько органично вписывались в интерьер ресторана с белыми скатертями и занавесками, что можно было подумать, режиссер намерено рассадил тщательно отобранных моделей по заранее спланированным местам, пытаясь воссоздать картину трапезы в раю. Анна пригляделась к одному из парней. Таш не ошиблась: молодой человек действительно оказался чертовски хорош собой. Волнистые русые волосы обрамляли мужественное лицо с четко очерченным волевым подбородком. Большие голубые глаза были посажены немого ближе обычного. Но его это вовсе не портило, а, скорей, даже украшало. Во всем его облике чувствовались порода и воспитание. Анна перевела взгляд на его соседку. Ничем не примечательное лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Ее взгляд нервно блуждал по залу в поисках какого-нибудь объекта, достойного ее внимания. Одета вызывающе просто – в белой футболке. Волосы стянуты сзади в пучок. Для столь популярного заведения, куда большинство дам старалось принарядиться, это выглядело немного пренебрежительно. Такая невероятная уверенность в себе, конечно же, выдавала ее происхождение. То самое происхождение, когда «бедные маленькие богатые девочки»[7], не блистающие ни красотой, ни умом, ошибочно принимают внимание и преклонение перед родительскими деньгами за свое обаяние, таланты и ум. Приглядевшись повнимательнее, Анна поняла, что где-то уже видела это лицо. Ей понадобилась минута, чтобы вспомнить, откуда она ее знала. Да, так и есть. Это была дочка их соседа Альберто Висконти…

– Девушка рядом с ним – живет по соседству с нами, – Анна все еще рассматривала компанию молодых людей, – ее папа какой–то итальянский аристократ. Из той самой аристократии, которой не существует, – с ухмылкой добавила она[8]… – Я попрошу Ника пригласить их на ужин.

Анна относилась к Таш как к младшей сестре, которой у нее никогда не было. Готовая во всем ее поддержать, Анна осознавала, что, к сожалению, бедняжке приходится рассчитывать лишь на саму себя. Вдобавок в последнее время на ее шею сел отец, получавший мизерную зарплату и еле сводивший концы с концами. Анна вынуждена была согласиться с покойной бабушкой Ханной – Таш просто не могла позволить себе роскошь под названием «любовь». Роскошь, на которую могли рассчитывать бедные маленькие богатые девочки, как дочка Альберто Висконти, и да, черт возьми, даже Катя, заработавшая состояние на подиуме. Таш оставалось довольствоваться участью, к которой ее так упорно готовила бабушка, а именно – монетизировать свою красоту наилучшем образом, женив на себе какого-нибудь миллионера.

Сама Анна была типичной белокурой американкой с ухоженной кожей и безупречной укладкой. Рожденная в семье богатого американского банкира, с самого детства она грезила о статусе и признании. Родители дали ей все, что могли, – любовь, заботу, деньги и образование в Принстоне. Но Анна была ненасытна. Не найдя ни одного достойного титулованного кандидата в университете, она уехала в Европу в надежде окрутить какого-нибудь европейского аристократа, но, потерпев фиаско, вернулась в Америку. Она дотянула до тридцати, чтобы понять, что качество мужчин вокруг не улучшалось, и наконец-то снизила планку. Ника Стоу, которому на тот момент исполнилось сорок пять, она встретила на одном из званых вечеров в Хэмптонс, и, прознав, что англичанин был с титулом, бросилась на абордаж. Анна обожала тусовки и светские рауты, и Ник, с его огромным количеством нужных знакомств, идеально подходил ей на роль мужа. Она, в свою очередь, оказалась находкой для Ника – идеальная хостес, образованная и рассудительная, она умела сделать тонкий комплимент, выбрать правильный подарок и написать учтивое благодарственное письмо. Брак Анны вызвал нестерпимую зависть ее честолюбивых университетских подруг, которые по простоте душевной повыскакивали замуж за зеленых однокурсников с их прекрасными родословными и семейными деньгами, однокурсников, на тот момент казавшихся им вершиной социальной лестницы. Кто ж мог подумать, что Анна Бэйли, с ее невнятными чертами лица, заполучит себе английского лорда! Выйди она замуж за парня своего возраста и среды и роди она ему троих карапузов, проживи с ним в полной идиллии долгие годы, никому и в голову не пришло бы завидовать ей, но замужество с английским аристократом – совершенно другое дело…

Долгие годы Анна наблюдала за жизнью Кати в Нью-Йорке. Обладая ясным умом, она быстро осознала свою удачу быть рожденной в обеспеченной американской семье. Она знала, через что Кате, иммигрантке из России, пришлось пройти в начале карьеры, – жесткая конкуренция, отсутствие денег, проблемы с визами, недосып, подозрения в корысти – прежде чем она стала закаленной и успешной моделью. А Таш? Таш глубоко ошибалась, когда говорила, что для головокружительной карьеры на подиуме ей не хватило нескольких сантиметров роста. Да будь она на голову выше Кати, в Таш, наделенной необыкновенной красотой, не было ни жесткости, ни амбиций Кати. А в мире моды выживают лишь сильнейшие.

– Прекрати за нее решать, – часто одергивал Анну Ник. – Будь у Таш хоть доля целеустремленности Кати и твоя уверенность в себе, она бы переплюнула вас по всем статьям. Но она хочет другого. Ей не нужны миллиарды и титулы, она просто хочет быть счастливой.

Однако Анна на правах старшей сестры всеми силами направляла Таш в правильное, на ее «абсолютно объективный» взгляд, русло.

*****

Алекс пребывал в замешательстве. И вправду говорят, «если вы хотите узнать, что на самом деле думает женщина, смотрите на нее, но не слушайте.» Интерес Таш внезапно переключился на Анну. А потом Таш не спеша, плавно покачивая бедрами, в платье, обнажающем ее смуглую спину, прошла в дамскую комнату…

Анна со своей позиции наблюдала за маневром, который был проделан Таш с виртуозностью, выработанной годами практики. Цель была достигнута. Девушка привлекла внимание доброй половины посетителей мужского пола, а незнакомец украдкой стал то и дело поглядывать в ее сторону.

До Алекса начало доходить происходящее у него под носом. Ярость и ревность терзали его, но сдаваться он не собирался. Он призвал в союзники Ника и предложил как можно быстрее переместиться из ресторана на лодку. Пока Алекс обсуждал с Ником планы, Анна и Катя описывали Таш происходящее за соседним столом.

– Он смотрит сюда, – докладывала обстановку Анна.

– Да, но он не проявляет должного внимания, – сетовала Катя. Она считала: мужчина должен завоевывать женщину, а женщина должна ответить полной капитуляцией.

В ее словах был резон. Ведь если это была любовь с первого взгляда, все должно было устроиться само собой. Он должен был унести ее из ресторана на руках или сразиться, как настоящий рыцарь, за ее честь с Алексом и потом унести на руках, в крайнем случае, взять ее, как неприступную крепость, и потом унести на руках. Но в этой сказке точно не было сценария, по которому она, чтобы обратить на себя его внимание, проходит мимо, а он даже не пытается с ней познакомиться.

Таш вдруг почувствовала себя неуютно. Ее открытая спина показалась ей слишком голой, ее вечернее платье – неуместным, уложенные волосы – претенциозными. Она ненавидела Ника за эту его глупую идею голливудского шика. Ей казалось, что компания сзади обсуждает их нелепые наряды и тихо посмеивается. И зачем она в этом дурацком платье, когда все его друзья в джинсах?

– Мне кажется или ошибаюсь: я совершенно не вписываюсь в его компанию? – прошептала она на ухо Анне. – Такое впечатление, что нам прислали приглашения на разные вечеринки. Нам – black tie, а им – casual.

– Не переживай, – Анна еще раз внимательно оглядела ресторан, – если кто тут и не соблюдает дресс–код, так это явно не мы. Посмотри, все разряжены в пух и прах.

Таш посмотрела по сторонам и поняла, что Анна права.

– Так почему же меня не оставляет чувство, что между нами не пара метров, а глубокая пропасть?

– А это потому, моя дорогая, что так оно и есть, – вмешалась Катя. – От денюшек их родителей тебя действительно отделяет не пропасть, а целая вселенная. И этот ваш сосед из итальянской аристократии может купить всех в этом ресторане со всеми потрохами, а ты, моя дорогая, не можешь даже заплатить за наш ужин.

Анна посмотрела на Таш. Она закусила губу, глаза набухли слезами.

– К тому же, – не унималась Катя, – не забывай про их происхождение, им такие, как мы, не нужны… Наши прадеды чистили им ботинки, а с бабками, пока они были молоды и красивы, они развлекались по ночам на сеновале. Вот я ни за что не буду встречаться с аристократом с его скучными традициями, по мне, так новые деньги лучше всего!

– Не говори ерунды, Ник женился на мне…

– Ой, да ладно, – не дослушала Катя. И перевела взгляд на Таш: – Лучше синица в руках, чем журавль в небе, – и она показала глазами на Алекса.

– Значит, я и сама воробей, – заключила она вслух, и тут же поняла, что за столом воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил молчание Ник.

– Посмотри на свое платье, жар-птица.

Официант поставил перед ничего не понимающим Ником стакан виски.

Алекс понял, что настал его момент. Сейчас или никогда. Он должен был любым способом устранить конкурента.

– Ты самая красивая девушка, какую я когда-либо встречал. – В нем звучал тот самый мужчина-завоеватель из сказки, под напором которого, по теории Кати, женщина должна была капитулировать. – И я не понимаю, почему я не сказал тебе этого раньше.

Его слова становились все более лестными, внимание – пристальнее, а забота – трогательнее. Он возносил ее на пьедестал. Он каялся и говорил, что только в разлуке понял, насколько она ему дорога.

*****

«I’ve lived the life that’s full, I traveled each and every highway, and more, much more than this, I did it my way[9]”, – Таш напевала “My Way” Фрэнка Синатры, встречая первые лучи солнца на палубе с бутылкой шампанского в руках. Платье развевалось на ветру в такт ее движениям.

– Знаешь, что я только что поняла? – Анна, уставившись на Таш, развалилась на белом диване, – Эта песня должна стать твоим девизом. Your way… Так как этого хочешь ты… Правда, Ник? – Она обратилась к Нику, тихонько похрапывающему по соседству.

– Не буди его, я сейчас попрошу, чтоб его отнесли в каюту. – Матрос с легкостью взвалил Ника на плечи и унес. И уже хорошенько набравшаяся Анна поспешила за ними.

– Смотри, какой красивый вид, – голос Алекса звучал вкрадчиво.

Лодка стояла на рейде напротив отеля «Кала ди Вольпе». Желто-красный диск солнца быстро поднимался из-за горизонта, отражаясь красной дорожкой в бирюзовом море. Царил полный штиль, и только голос Фрэнка Синатры из динамиков нарушал тишину.

– Пошли в каюту…

*****

Таш провела ладонью по скомканной простыне. Шелковистый египетский хлопок нежно ласкал обнаженное тело. В каюте была кромешная тьма, пока она не открыла шторки и не впустила внутрь золотистый поток. Таш сладко потянулась, встала и побрела в ванную. Ковер щекотал ее босые ноги мягким ворсом.

На стенах ванной светлые мраморные плиты чередовались с деревянными панелями из венге. Комната походила на гигантскую шахматную доску из дворца падишаха. Посередине стояла купель из черного камня на барочных бронзовых ножках. «Какая красота! Да ведь эта комната в два раза больше моей теперешней гостиной!». Таш открыла кран, чтобы наполнить купель водой, и хотела было присесть на край. Но камень, еще не успевший прогреться от воды, полоснул холодом ее ягодицы. Она вскочила, и взгляд ее остановился на большом овальном зеркале, висевшем напротив. Из зеркала в массивной позолоченной раме смотрела красивая молодая женщина. Она была сильной, решительной и уверенной в себе. Журчание набиравшейся воды ослабевало, постепенно стихнув. Таш перекинула ногу через гранит и погрузилась в воду с головой. Там, под водой, она приоткрыла глаза. Ей привиделась крошечная комнатушка, отделанная серой плиткой с розовыми цветочками, и желтая резиновая уточка, издававшая при небольшом нажатии истошный кряк. Рядом – мамин ситцевый халат, всегда надеваемый при купании дочки. На миг Таш почудилось, будто она слышит папин шепот: «Ты должна быть честной с самой собой! Никогда не предавай себя!». А следом – предсмертный хрип бабушки Ханны: «Пообещай мне, что не повторишь судьбы своей матери». И только от мамы не прозвучало ни слова…

Таш вышла из купели, небрежно отряхивая мокрые волосы. Она вновь взглянула на свое отражение, но на этот раз ее взгляд был другим. «Я должна быть здесь не случайной гостьей, я должна быть хозяйкой».

Завтрак накрыли на нижней палубе. Неужели она спустилась последней? Герои минувшей ночи в полном составе оживленно обсуждали предстоящий обед. На полу она заметила кипу бумажных пакетов, перевязанных ленточками.

– Выспалась? – Алекс выглядел по–утреннему свежо, футболка слепила белизной, на шортах не замялось ни единой складки. Таш смущенно покосилась на свое мятое платье и поправила волосы.

Ник, как обычно за завтраком, просматривал свежий номер газеты «Ла Стампа», одновременно просвещая Катю, какой вес семья Аньелли, которой принадлежала газета, имела в Италии.

– Они очень приятные люди, – Ник задержал во рту глоток «Винтаже Тунина» и произнес: – везде распустили свои щупальцы. Весь север Италии так или иначе принадлежит им. – Ник задвигал пальцами, пытаясь изобразить щупальцы осьминога.

– Это не мешает тебе водиться с этими осьминогами, – вмешалась Анна, размешивая сахар в кофе.

– Расскажи-ка нам лучше про нашего соседа Альберто. – Она бросила взгляд на Таш.

– О, Альберто, – Ник отложил газету, – он… он необыкновенный человек! – Эпитеты «прекрасный», «необыкновенный», «выдающийся» были привычными в его словаре. – Отец его был итальянский принц. Он хорошо знал моего отца, и, хоть Альберто и постарше, все летние каникулы мы вместе терроризировали местных ребятишек. Он рано женился, и наши пути разошлись. Насколько я помню, его жена не очень красива, но зато из какой-то знатной европейской семьи, к тому же баснословно богатой. Сначала он ухаживал за ее сестрой, но она предпочла ему другого, и он переметнулся на младшую. Ей только стукнуло семнадцать. Грузная, с широкой костью… Но он во что бы то ни стало решил ее захомутать, пока это не сделал кто-то другой. Альберто сумел сколотить приличное состояние на связях ее семьи.

Обилие королевских кровей по соседству не могло оставить Анну равнодушной, и она тут же напомнила мужу об обещанном приглашении на ужин. Как оказалось, Ник, обладая врожденным чувством долга, уже позвонил Альберто и был проинформирован управляющим, что рано утром хозяева отбыли.

Анна наблюдала за Таш, пытаясь угадать, как на нее повлияло известие. Таш эта новость даже обрадовала. Ведь теперь не надо делать выбор между синицей и журавлем. И вопрос «судьбы» отпал сам собой. Она вынуждена была признать, что настойчивость Алекса доставляла ей удовольствие.

Тем временем Алекс понял, что обсуждение неизвестных ему королевских особ закончено, и поинтересовался, в котором часу Таш хотела бы поехать на обед.

– Но я в вечернем платье…

– Пока ты спала, мы с Ником съездили в гостиницу и купили все необходимое.

Ах, вот откуда большие пакеты с ленточками! Она рассмеялась и чмокнула Алекса в щеку. Он притянул ее к себе:

– Завтра мы уходим на Корсику. Ты не хотела бы присоединиться?

– Конечно, хотела бы, – ответила за нее Катя, – и я вместе с ней.

Сардиния успела ей наскучить, а перспектива недели в открытом море в компании красивых молодых людей возбуждала воображение. К радости Кати и огорчению Анны, Таш согласилась.

3. Как сыграть против правил и остаться в выигрыше

Москва

– Опаздываешь! – Алекс ждал ее возле входа в ресторан на Малой Бронной. Он демонстративно посмотрел на часы и, убедившись, что она опоздала на целых десять минут, сдвинул брови. – Ладно, пошли, – он расправил платок в нагрудном кармане пиджака и зашел в ресторан.

Таш задержалась из-за того, что Катя не отпускала ее, не показав все обновки, привезенные с Парижской недели моды. Переехав из Нью-Йорка в Москву, Катя приобрела уютную квартирку в историческом центре Москвы, на Патриарших прудах. Из-за удобного расположения она стала традиционным местом посиделок подруг.

– Я не сильно опоздала, не обижайся, – она виновато улыбнулась и погладила его по рукаву пиджака из тончайшей шерсти.

Таш, в голубых джинсах и черной футболке, органично вписывалась в непринужденную домашнюю обстановку с деревянными стульями, чугунными батареями и огромным шкафом-купе на входе. Стоял конец сентября. Бабье лето в полном разгаре, и гости предпочитали устроиться поближе к распахнутым настежь окнам. Рабочий день близился к концу. Улицы Патриарших начали заполняться «замкадышами» – так Катя в шутку называла приехавших из спальных районов в центр людей. Хостесс проводила их к столу. Алекс, любивший понаблюдать за происходящим вокруг, уселся лицом к залу.

– Катя сейчас подойдет, докрашивается. А где твои друзья?

– Паркуются… – Он пребывал в дурном настроении. Таш заставила его ждать!

– Могу себе представить, насколько это затянется…

Парковка на Патриках была задачей не из простых, и за неимением водителя, превращалась в бесконечное кружение по улицам и закоулкам в надежде, что кто-то наконец-то соизволит уехать.

Алекс наблюдал, как высокая фигура в бирюзовом плаще проталкивалась сквозь образовавшуюся у входа пробку из желающих получить стол. Мужчины сворачивали головы, провожая взглядом эффектную блондинку с большой грудью. Но Катя была не одна. За ней следовала элегантная молодая женщина невысокого роста, на вид лет тридцати пяти, одетая в голубой твидовый костюм «Шанель».

– Привет, Алекс, – Катя чмокнула Алекса в щеку. – Вот, встретила Эллу. Вы знакомы? – она обращалась к Таш.

– Нет, очень приятно, я – Наташа, – Таш протянула ей руку.

– А это ее парень Алекс, – представив, Катя уселась рядом с ним. Элле ничего не оставалось, как сесть на свободное место напротив.

Таш с любопытством разглядывала гостью. Густые каштановые волосы, приятное лицо с чистой кожей. Ничего примечательного. Разве что жемчужно-белые зубы. Элла была похожа на аспирантку философского факультета. Для завершения образа ей не хватало очков в роговой оправе. Ее поведение было безупречным – она правильно выговаривала слова, ни разу не матюгнулась, а за ужас в глазах при виде вина, которое официант разлил по бокалам, она спокойно могла бы получить «Оскара». Элла вдохновенно рассказывала о своем творческом пути; о нескольких книгах, написанных «в глубокой молодости», которые привели ее к пониманию того, что ее призванием являлось вовсе не художественное слово, а режиссура, где она «наконец-то смогла выразить себя». Она повествовала о трудностях режиссерской работы, о своих творческих скитаниях между Лондоном и Лос-Анджелесом, о сценарии своего последнего фильма и о «незаполненном сосуде свей души»… Она говорила так долго и так увлеченно, что присоединившиеся к столу друзья Алекса начали переглядываться, надеясь сменить тему.

Но Элла нашла благодарного слушателя и продолжала посвящать Алекса в истории со съемочных площадок Голливуда. Он не мог оторвать от нее глаз. Мудрая, зрелая… Элла соглашалась с каждым его комментарием. Ее умные серые глаза излучали восхищение. Так на него смотрели лишь неопытные провинциалки и мать.

Таш незаметно ущипнула Катю, показывая глазами, что для анализа ситуации назрел поход в туалет.

– Мы на секундочку, – с беглой улыбкой уронила, – Не хочешь с нами?

– В уборную? – равнодушно переспросила Элла, очевидно посчитав, что слово «уборная» было гораздо уместнее за столом. – Нет, спасибо, я посижу с ребятами.

В туалете Таш вытаращилась на Катю:

– Это кто? – ее глаза сверкнули яростью. – Что происходит?

– Таш, прости, я не знала, что все так получится. – Катя закусила губку и виновато посмотрела на Таш. – Я пару раз встречала ее в Париже, с ее тогдашним мужем… А сейчас вот столкнулись на улице, ну я и пригласила ее поужинать с нами… Прости…

– Поужинать, говоришь? Да она просто набросилась на Алекса, как голодная! А он уши развесил, дурак.

Катя обрадовалась, что приступ ярости миновал и взгляд подруги стал по–конфуциански спокойным.

Таш взглянула на себя в зеркало. Ей улыбалась шаловливая студентка–сорванец. Мысленно подставив к ней одетого с иголочки «нарцисса» и восторженную «аспирантку», только что так неприкрыто флиртовавших друг с другом, она усмехнулась своей новой находке:

– Я даже не знаю, что меня бесит больше – наглость училки в бабушкином костюме или хамство пижона? А может, оно и к лучшему? Готова поклясться, они друг друга стоят!

Сразу по приезду они с Алексом, разгоряченные итальянским солнцем, кинулись в омут любви, однако тлеющих угольков средиземноморской страсти хватило ненадолго. Запас обожания, похвал был исчерпан, и дальше следовать наставлениям Ника Таш не могла. Капризный ребенок в Алексе превращался в деспота и пресекал любые поползновения на право единовластного царствования.

– Ты знаешь, – она обернулась к Кате, – я только что поняла: ведь я его ни минуты не любила. Это все Ник со своими нравоучениями! Алексу нужно лишь обожание, это подпитывает его! Но теперь настала очередь училки! Давай не будем возвращаться за стол? А сбежим и пойдем веселиться? По-моему, это прекрасный способ закончить отношения!

Алекс со своего места наблюдал, как Катя и Таш прошли к выходу. Перед самой дверью Таш обернулась, в последний раз оценив мизансцену, и, для усиления драматического эффекта, послала Алексу воздушный поцелуй.

– Я хочу напиться, – прокричала Таш, едва за ними захлопнулась дверь. Проходившие мимо мужчины довольно закивали головами, поддерживая инициативу. С ее лица не сходила улыбка. – Пошли в бар!

Бар только начинал заполняться. За светящейся неоновым светом барной стойкой с разноцветными бутылками скучали два бармена.

– Четыре текилы!

Катя с ужасом посмотрела на подругу.

– А что мелочиться, гулять, так гулять. Повод – я сегодня рассталась с парнем, – она попыталась изобразить грусть.

– Ладно, я не против. Текила, так текила. Хорошо, что до дома идти три минуты.

Бармен виртуозно разлил четыре стопки текилы. Стоявшие по обеим сторонам мужчины дружно зааплодировали выбору Таш. Шесть шотов спустя девушки с энтузиазмом обсуждали особенности русской архитектуры со стоящими справа от них с турецкими строителями. Народу прибавилось, и перекрикивать музыку становилось все сложнее. Мысли об Алексе с Эллой полностью испарилась из головы Таш, и, отплясывая в такт музыке с одним из строителей, Таш рисовала себе светлое и счастливое будущее. Пока она обдумывала план переезда к строителю в Турцию, Катя наладила связи с общественностью с другой стороны, в связи с чем, количество стопок текилы возрастало в геометрической прогрессии.

– Еще две текилы…

– Сделайте вместо двух – четыре, – послышалось сзади. Таш не сразу поняла, что происходит. Бармен разлил текилу по стопкам. Забрав стопки со стойки, она повернулась, чтобы передать одну Кате.

– Это мне?

Таш подняла глаза. Озорной взгляд скользнул вниз по ее лицу, дерзко врезавшись прямо ей в губы. Она ощутила холодок в верхней губе и провела по ней языком…

При всей невинности происходящего он понял, что никогда в жизни не видел ничего более эротичного, чем эти губы. На этот раз она не была похожа на русалку, а напоминала неопытную первокурсницу, перебравшую с алкоголем. Ее сочные губы бросали вызов. Они будили самые низменные желания. Взяв себя в руки, он поправил выбившуюся прядь темно-русых кудрей и улыбнулся. Таш нестерпимо захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться: он – не плод ее воображения от внезапно развившейся под действием текилы белой горячки.

– За встречу, Русалка! – Он опрокинул рюмку текилы в рот. Таш ничего не оставалось, как последовать его примеру.

– Что ты тут делаешь? – пролепетала она, лихорадочно думая: «И почему я должна была встретить его именно после десяти шотов текилы?». Ей захотелось испариться, чтобы он не видел ее в таком непотребном виде. Она опустила глаза и попыталась, как ей показалось, незаметно проскользнуть сквозь толпу. Но ее маневр не удался. Он со смехом преградил ей дорогу.

– Опять собралась от меня убежать? Не удастся. – Он обхватил ее плечи и прижал к себе.

Но ей уже не хотелось бежать. Ей стало спокойно. Она покорно смотрела на него снизу вверх.

– Пойдем, познакомлю тебя с друзьями, – он забрал со стойки бара оставшиеся стопки. – Зови свою подругу.

Таш была приятно удивлена, что из лиц женского рода за столом оказалась только бутылка виски. Пока бирюзовый плащ поочередно распахивался при знакомстве его хозяйки с новыми друзьям, Таш успела ущипнуть себя за все доступные места, чтобы наконец-то поверить, что это не сон.

– Очень приятно, Катя. Я Бен, – он повернулся к Таш. – Мне кажется, нам самое время познакомиться?

– Наташа, – прошептала Таш.

– Как Наташа Ростова, – Бен поставил стакан с виски на стол. – Наконец-то мы познакомились.

Тем временем Катя села на своего любимого конька и воодушевленно рассказывала другу Бена Джеймсу о своей успешной модельной карьере в Нью-Йорке.

– И та-а-к я стала топ–моде–е–елью, – после десяти текил Катя говорила нараспев, растягивая слова дольше нужного, – а потом переехала в Москву. И теперь я живу в двух шагах отсюда. – Чтобы сохранить равновесие, она держалась рукой за стул. – Предлагаю переместиться ко мне домой.

Таш мысленно поблагодарила подругу.

– Хочешь пойти? – негромко спросила она Бена.

– С тобой – хоть на край света, – так же тихо ответил он, и его рука легла ей на талию.

*****

Мраморная столешница была завалена различными вкусностями, из которых девушкам предстояло создать закуски, не уступавшие творениям лучших поваров Москвы. Ведь путь к сердцу мужчины, как известно, лежал через желудок. А в Катиной гостиной желудков насчитывалось целых пять.

– Ты поняла, кто это? Ты поняла, кто такой Бен?

Да, Катя прекрасно помнила Бена по Сардинии. Несмотря на вызванные потреблением текилы незначительные провалы в оперативной памяти, ее долгая память работала без перебоев. Таш торопливо раскладывала на тарелке сыр. Ей не терпелось поскорее расправиться с закусками и нестись в гостиную, чтобы в этот раз ни в коем случае не упустить внезапно свалившуюся на нее удачу.

Она взяла сырную тарелку и понесла к гостям. Закуски разлетелись молниеносно. Таш решила принять на себя роль хозяйки и сходить за новой порцией.

– Я тебе помогу, – он вскочил, как будто только и ждал этого момента.

Едва переступив порог кухни, она почувствовала его руки у себя на плечах. Он толкнул ногой дверь и жадно дернул Таш к себе. До нее донеслись знакомые ей легкие нотки сандала. Она чувствовала каждый удар его сердца. Его пальцы деликатно перебирали пряди ее волос, словно струны драгоценной скрипки. Ее руки сами собой обвились вокруг его шеи, а бедра плотно прижались к его. От поцелуя их отделяли лишь несколько миллиметров.

– Нас не просто так сводит судьба, – губы Бена приблизились к ее губам. Она знала, каким окажется вкус его поцелуя. И новое, незнакомое ей чувство захлестнуло ее. Он прижимал ее все сильнее, и она все меньше сохраняла контакт с реальностью. Как лава вулкана, жар внизу живота поплыл по всему телу.

– Ну и где же закуски? – раздался Катин возглас. Таш очнулась.

– Да л-а–адно прятаться. Все и так все поняли. Твой друг Джеймс принимает ставки, сколько вы тут будете резать закуски, – Катя открыла холодильник. – Помогите-ка…

Они, как сомнамбулы, взяли тарелки и проследовали за ней. Пара друзей Бена резалась в нарды. Джеймс с бокалом вина в руках что-то втолковывал собеседнику возле окна.

– Я их застукала. Дже-е-еймс, ты выиграл, – Катя поставила тарелки на стол. Все, кроме Таш и Бена, залились громким довольным смехом.

– Бен, я поспорил с Катей, что вы поцелуетесь, она же утверждала, что этого не произойдет, что это не в правилах Таш, – Джеймс отошел от окна и присел на диван рядом с Катей. – Теперь Катя должна мне поцелуй.

Кивнув, Катя взяла лицо Джеймса руками и приблизила к своему. Поцелуй длился ровно пять секунд, после чего она, как ни в чем не бывало, вернулась к поеданию колбасы.

Бен рассказал Таш о своей семье, о работе, и о том, что наутро он уезжает. На месяц.

– Спасибо Джеймсу, уговорил меня пойти. Я не хотел пить перед завтрашним, – он взглянул на часы, – уже сегодняшним рейсом.

Голова Таш лежала у него на коленях. Он нежно теребил ее волосы.

– Я думал о тебе…

Таш подняла на него глаза, и он крепко зажал ее руку между своими ладонями.

– А почему ты не нашел меня раньше? Я же сказала тебе номер квартиры, куда ты должен был отнести чемоданы. – Ее лицо залил легкий румянец смущения. – И потом, на Сардинии?

– Хочешь правду? – Он провел указательным пальцем по ее лицу, остановившись в уголке губ. – Я спросил у консьержа, кто живет в квартире двадцать семь. – Бен слегка нажал пальцем на впадинку на ее нижней губе. – Он мне сказал, что там проживает мистер Хью Янг с супругой. – Таш вздрагивала при каждом его прикосновении. – С лодки тебя увел какой-то мужчина, и в ресторане ты сидела с парнем.

Это было первое за всю ночь воспоминание об Алексе. Какое счастье, что Катя привела Эллу…

*****

Ее разбудил смех, доносившийся из гостиной. «Ничего себе, час дня!» Голова раскалывалась, а в горле пересохло: «Интересно, сколько же я выпила?» Сквозь тяжесть пыльных мешков, набитых кирпичами, и скрежет ржавых рельс в голове она могла различить два противоположных чувства. Одно было неприятным. От него сжимало в груди, пульсировало в висках и сковывало кисти: «Или виски все же пульсируют от текилы?» Второе чувство, приятное, расслабляло лицевые мышцы, от чего рот сам по себе расплывался в глупой улыбке. «Итак, неприятное – это меня бросил Алекс. Или это я его бросила? Скорее, он меня бросил, а я от него ушла. А что же приятное?» Она на секунду задумалась, и улыбка надолго застыла на ее опухшем от алкоголя лице. «Ах да, я же встретила Бена!»

Таш отворила дверь гостевой спальни и побрела на звук голосов. С кухни слышался звон посуды, а в зале, залитым осенним светом, на зеленой стеганой кушетке возлежала брюнетка. Фаина Розман была старше Таш лет на десять. Строгие серые брюки с водолазкой в выходной день выдавали в ней офисного работника.

– Я слышала, вчера тут у вас было горячо? – Фаина безотрывно смотрела на Таш. Растрепанная и босая, та стояла на лакированном паркете, уложенном елочкой. Теплые лучи сентябрьского солнца ласкали ее тело сквозь полупрозрачную розовую ночную сорочку. «Вечно она со своим адвокатским чутьем…» – подумала Таш про Фаину.

Фаине пришлось пропустить их вчерашний знаменательный ужин. Часовая встреча затянулась до полуночи, и, валясь с ног, она отправилась прямиком домой. Новоиспеченный партнер международной юридической фирмы, она курировала IPO одной из крупнейших металлургических компаний. Ее прочили в партнеры на протяжении последних трех лет, но застолбить свое место на вершине юридического олимпа ей удалось лишь, когда приятель ее отца, известного израильского миллиардера, согласился делать через них IPO. Фаина не была обделена ни природным умом, ни хваткой, способность приносить фирме сделки и богатых клиентов превратила ее в незаменимый актив компании. Она легко могла позволить себе не работать, перемещаясь по мировым курортам на собственном самолете. Но, амбициозная от природы, Фаина выбрала иной путь: одерживать победу в переговорной, а не в постели. Общение с себе подобными женщинами ее крайне утомляло. Ему она предпочла компанию моделей, привносящих в ее жизнь легкость и веселье. Ее нельзя было назвать красивой, тяжелая нижняя челюсть делала ее лицо мужеподобным. Зато Фаина пользовалась необыкновенным успехом у мужчин, ценивших в ней острый ум, проницательность и ее связи. По молодости лет она выскочила замуж за охотника за состоянием ее отца, который, изменяя ей на каждом шагу. Через пару лет, поняв, что до смерти отца к деньгам не подобраться, и вовсе променял ее на певичку. После этого розовые очки навсегда упали с глаз Фаины, а приобретенное с горьким опытом умение тонко разбираться в людях не раз помогло ей в жизни.

– Ты не представляешь, мам-м-и, с чего же лучше начать… – Таш, собираясь с мыслями, опустилась в кресло и еле сдержала зевок. Ее соски казались еще розовее сквозь розовую ткань пеньюара. – Во-первых, я рассталась с Алексом… Катя, принеси, пожалуйста, кофе, – крикнула она на кухню. – Я засыпаю…

– Я вся внимание, – Фаина говорила с сильным акцентом. Ее отец эмигрировал из СССР в Израиль во вторую волну и встретил ее мать уже там. Фаина родилась в Хайфе и по-русски начала говорить только в школе.

– Все началось с того, что наша подруга, которая сейчас готовит кофе, привела на ужин некую Эллу… – Таш не смогла удержать смешок: – Одета, как моя бабушка, и в образе учительницы, совращающей старшеклассников…

– Не Эллу ли Беккер? – на лице Фаины заиграла непонятная улыбка.

– Да–да, ее самую, – донеслось из кухни.

Фаина внимательно слушала рассказ Таш о ночных событиях.

– Мамми, а ты знаешь эту Эллу? – спросила Таш, закончив повествование.

– Встречала ее, давно… Только тогда она не была режиссером. Потом как-нибудь расскажу.

Вошла Катя с подносом в руках, и запах свежего кофе разлился комнате. Таш выпрыгнула из кресла и взяла чашку.

– Девочки, я вас обожаю! У меня давно не было такого прекрасного настроения! Катюша, спасибо, что ты ее привела! Ведь в результате Алекс останется с Эллой, а я – с Беном!

Держа блюдце в одной руке, а чашку в другой, Таш сделала пируэт. «Прямо как ренуаровская балерина», – подумала Фаина и тут же добавила:

– Минуточку… А кто такой Бен? Что-то я упустила…

Таш поставила кофе на стол, плюхнулась на кушетку рядом с Фаиной, обняла ее обеими руками так, что та почувствовала тепло ее тела, и со смехом сказала:

– Какая же ты у меня дурашка, мамми… Мой Бен…

И Таш рассказала ей еще раз про Бена во всех подробностях, напоследок со вздохом заметив:

– То есть, если бы не появилась Элла и я не бросила Алекса, я бы не встретила Бена. Только представь!

Фаина представила. Даже прекрасно представила: если бы Таш не встретила Бена, сейчас бы они сидели и обсуждали, как ей вернуть Алекса.

4. Половое воспитание

Москва

Она стояла в прихожей с телефоном в руках. Такси задерживалось на пять минут. Она еще раз перечитала приглашение. «Сбор гостей в 20:30», значит, у нее есть еще полтора часа, чтобы заскочить к Кате.

Дверь была отперта. Катя накладывала тон, любуясь собой в одно из зеркал, развешанных по всей квартире, чтобы не дать хозяйке забыть о своей красоте. Краем глаза она поглядывала на Тома Брэйди в висящем на противоположной стене телевизоре. Катя обреченно вздохнула:

– И почему мы не встречаем таких мужчин?

– Чтобы встретить Тома Брэйди, надо быть Жизель Бундхен, – ответила Таш, удобно расположившись на зеленой плюшевой кушетке.

– Но я ничем не хуже Жизель. Я такая же топ–модель, – любой человек, имевший неосторожность спросить Катю, чем она занималась, тут же получал гордый ответ: – «Я – топ-модель».

Телефон Таш блямкнул, оповещая ее о входящем сообщении.

– Это он.

Дрожащим голосом она зачитала: «Привет, надеюсь у тебя все хорошо. Я в Москве. Какие планы? Бен». Ее лицо озарила глупая улыбка, глаза заблестели, а затем нервно заморгали – она всегда моргала, когда сильно волновалась.

– И это первое сообщение за месяц? – удивленно спросила Катя.

– Да, – Таш быстро настучала ответ. Вспотевшие от волнения руки еле попадали по буквам.  – Бен ничем не хуже Тома Брэйди, такой же умный и красивый.

За месяц отсутствия Бена Таш умудрилась наделить его всеми земными и небесными достоинствами, эдакий рыцарь в блестящих латах.

Катя закончила краситься и пошла выбирать платье.

– Со вторым пунктом я, пожалуй, соглашусь, – прокричала она из гардеробной, – но почему ты решила, что он умный? Вы едва успели поговорить.

– Он окончил Гарвард, – Таш нравилось произносить слово «Гарвард», Гарвард…, Гарвард…, Гарвард… Оно придавало некую законченность созданному ею образу. Миф о зависимости уровня интеллекта от известности университета, который окончил человек, плотно засел у нее в голове. – И изучал там литературу.

Катя вернулась с тремя вешалками в руках. На выбор были представлены черный шелковый брючный костюм, короткое золотое платье из парчи и голубой комбинезон.

– Подумаешь, это еще ничего не значит, – равнодушно уронила она, пытаясь влезть в золотое платье.

Катя не придавала особого значения наличию образования у мужчины. По ее опыту, большинство богатых мужчин – а других она не замечала – имели либо весьма посредственное образование, либо не имели его вообще. Что ничуть ее не смущало. Сама она, начав работать с семнадцати лет, считала получение образования пустой тратой четырех лет жизни.

К своим двадцати восьми она добилась несопоставимо большего, чем многие ее сверстники, окончившие лучшие университеты. Шикарная квартира в центре, купленная на собственные деньги, и известное в мире моды имя только подтверждали ее теорию. И, хотя за долгие годы жизни в Нью-Йорке она так и не поняла разницы между Columbia в названии Колумбийского университета и Colombia – название страны, большинство окружавших ее мужчин прощали ей такие мелочи за ее светлые волосы и большую грудь. Как однажды сказал ей один из ее многочисленных ухажеров: «Красота выше гения, потому что не требует понимания.»

– Я забыла, чем он там занимается?

Это был любимый вопрос Кати. Чем он занимается и сколько зарабатывает.

– Он занимается инвестициями в возобновляемые источники энергии, – ответила Таш с придыханием, – у него такая интересная судьба…

Таш устроилась поудобнее, чтобы в который раз поведать подруге все, что она на сегодняшний день знала о Бене. Информации было немного – в фейсбуке последний пост датировался 2010 годом, а в Инстаграм он раз в год выкладывал фотографии живописных пейзажей. Она подробно изучила все его подписки, большинство из которых были закрыты, но не нашла в них ничего достойного внимания. Лайки незнакомкам он не ставил, на порно-аккаунты подписан не был, в общем, та скудная информация, какую ей удалось раздобыть из социальных сетей, ни в коей мере его не компрометировала.

– Родился он в Ботсване, – начала она свой рассказ. – Его родители уехали туда с миссией Красного креста и учили там местных детишек рисованию и английскому языку. Когда он пошел в школу, они всей семьей вернулись в Англию. Он рассказывал, какой он был озорник и сколько с ним натерпелись преподаватели в Итоне.

Катя не смогла сдержать улыбку, когда Таш как бы невзначай сделала акцент на названии школы. Итон… Гарвард… Что-то вроде магического заклинания.

– После Гарварда он вернулся в Лондон. С тех пор он успел поработать над различными проектами по возобновляемой энергии по всему миру. В Москве у него какой-то короткий проект по солнечным батареям с «Роснано». – Каждое слово о Бене Таш произносила с особенной гордостью, придавая особую значимость его достижениям. – А вообще, его мечта – вернуться в Африку и, как его родители, помогать бедным.

Катя безразлично посмотрела на Таш.

– Должно быть, он невероятно богат, чтобы позволить себе такую роскошь. Это как в известном меме о бедной маленькой богатой девочке: «Все, что я хочу, – это пить вино, спасать животных и дремать».

Катя тут же представила разбитую посреди пустыни палатку красного креста. Рядом с ней, в шортах, рубашке и панаме цвета хаки, Ральф Лоренс бокалом белого вина, в котором лед, не успевая охладить напиток, тает от несносной жары, … Бен со скукой наблюдает за бродящими вокруг палатки слонами…

– Давай отвлечемся от Бена… – В платье из золотой парчи, Катя разложила на диване оставшиеся варианты. – Мне надо решить, что надеть. Я до сих пор до конца не могу разобраться в вашем московском стиле.

За долгие годы работы в индустрии моды Катя изучила стили и течения всех мировых столиц. Если Лондон и Милан щеголяли смелыми фасонами и кричащими цветовыми решениями, то Нью-Йорк и Париж оставались подчеркнуто небрежными и в какой-то степени немного богемными. Вернувшись из Нью-Йорка, она долго недоумевала, как это Москва, с ее Красной площадью и похожим на пирожное Храмом Василия Блаженного, нашла свою нишу в сдержанном стиле.

Единственное внятное объяснение этого феномена дала рассудительная Фаина, которая сегодня отмечала сорокалетие: «Гламур времен первичного накопления капитала конца девяностых и небывалого экономического роста начала и середины двухтысячных сменился анти-гламуром после кризиса две тысячи восьмого года. Сдержанность – из-за перенасыщения и усталости, ориентации на более демократичную европейскую культуру, а также вследствие общего ухудшения экономического положения и благосостояния граждан».

Из всех сказанных Фаиной слов Катя поняла лишь «гламур» и «антигламур». Но объяснение прозвучало столь убедительно, что, законспектировав, она заучила его и периодически вставляла в беседы о моде с мужчинами, казавшимися ей интеллектуалами.

*****

Девушка в синей форме провожала гостей в фойе. Сегодня знакомое с детства пространство выглядело по-иному, как-то особенно нарядно. Сколько раз папа привозил ее сюда на экскурсии, а бабушка заставляла посещать лекции, потому что «каждая приличная девушка должна разбираться в искусстве». Торжественная колоннада коринфского ордера давила великолепием. Подол платья из тончайшего тюля телесного цвета, усыпанного кристаллами Сваровски, волочился по розовому мрамору парадной лестницы Музея изобразительных искусств имени Пушкина.

Мужчины, следовавшие за Таш, не могли оторвать глаз от ее точеного силуэта, словно сошедшего с древнегреческих фресок, обрамлявших фризы под потолком. Женщины завистливо перешептывались, обсуждая фривольность прозрачного наряда.

Фаина, в блестящем синем платье, словно гигантская жар-птица, сидящая на вершине горы, встречала гостей на верхнем пролете.

– Ты восхитительна! – и она поцеловала Таш в губы.

Званый ужин на двести персон был накрыт в Белом зале музея. Папа рассказывал Таш, что он был полностью скопирован с внутренней части Парфенона. Таш словно плыла по залу, ощущая себя участницей пиршества в Древней Греции. И она действительно походила на статную жрицу в прозрачной тоге. Ее волосы, увенчанные золотой тиарой, спадали локонами на плечи.

Длинный стол с белыми скатертями был поставлен вдоль мраморной колоннады. Таш нашла табличку со своим именем. По обе стороны от нее лежали карточки с ни о чем не говорившими ей именами. Вся жизнь Фаины была подчинена достижению результата. Ее бешеная энергия иногда восхищала, а иногда и пугала Таш. Порой ей казалось, что Фаина просто бежит от чего-то и боится остановиться и признаться себе в чем-то таком, что могло бы ее испугать. Таш знала, что даже в свой день рождения прагматичная Фаина рассадила гостей так, чтобы каждый ушел с полезным знакомством, любовью или просто приятным впечатлением от занимательной беседы.

Соседом Таш справа оказался симпатичный мужчина, представившийся Сашей. Спустя полчаса Таш знала историю всей его жизни. Высокий видный шатен, Саша был родом с Дальнего Востока и занимал пост вице-губернатора края. В большую политику он не стремился, но близость к губернатору позволила ему подмять под себя госконтракты по благоустройству края, края с большим бюджетом и большими госконтрактами. Также он возглавлял основанную вместе с сыном губернатора компанию по вылову краба, которая, по счастливой случайности, получила от государства невероятные квоты. На вид Саше было под сорок, на запястье красовались дорогие часы «Бреге», а на безымянном пальце – обручальное кольцо, которое отнюдь не мешало ему весь вечер флиртовать с Таш.

Продолжение вечера было в атриуме, где Фаину встречали бедолаги, приглашенные лишь на коктейль. Со сцены разносилось «Don't stop the dance» в исполнении Брайна Ферри, давнишнего друга семьи и любимого певца ее папы.  Пока Таш возле бара развлекала коллег Фаины рассказами об их невероятном знакомстве, Брайн Ферри закончил выступление и его место занял ди-джей. Таш решила, что она уделила коллегам Фаины достаточно внимания, для храбрости выпила пятый по счету бокал шампанского и написала Бену. Столики были расставлены по периметру атриума, обрамляя танцпол. Народу набилось так много, что Таш даже пришлось протискиваться сквозь танцующие пары. Она искала Фаину.

Фаина сидела с Катей  неподалеку, и, едва завидев Таш,  призывно помахала рукой.

– Ты не против, я пригласила Бена, – Таш села на стул рядом с ней.

Разгоряченная алкоголем, Фаина придвинулась ближе и, перекрывая музыку, заорала ей в ухо:

– Конечно! Хоть посмотрю, что ты в нем нашла! Давай веселиться! У меня день рождения! Е–ее–ййй! – Фаина шлепнула Таш по попе, и на секунду той показалось, что ее рука сжала ей ягодицы и скользнула вниз, но, еще раз взглянув на улыбающуюся Фаину, она отогнала от себя дурные мысли.

Сегодняшний Катин выбор пал на голубой комбинезон, открывавший ее изумительную спину, которой она так искусно заводила респектабельных мужчин за соседним столиком. При этом она напрочь игнорировала молодых людей на танцполе, тщетно пытавшихся привлечь ее внимание. Таш сочувственно наблюдала за несчастными, пытавшимися снискать благосклонность Кати, как вдруг одно из лиц заставило ее задержать взгляд. Сильно отросшие кудри полностью скрывали лоб, глаза цепко следили за ее движениями. Поймав ее взгляд, Бен широко улыбнулся и подошел.

– Ты выглядишь сногсшибательно, – он поцеловал ее и потянул за собой. – Давай сбежим отсюда! – шепнул он ей на ухо.

Ею овладело странное чувство. Вопреки своим принципам и приходящим на ум разумным доводам подруг, она хотела поддаться его чарам и последовать за ним. Он не старался ее завоевать, не пытался ей понравиться. Его непринужденность обезоруживала ее. Она ценила мужчин за их любовь к ней и отвечала тем же. На этот раз все шло по-другому. Каждой клеточкой тела она жаждала унестись в неизвестность, отдаться водовороту, запутаться в переживаниях и утонуть в сомнениях. Она жаждала приключений. Жаждала любви.  «Я хотя бы отдаю себе отчет, что он просто хочет со мной переспать!?» – ухмыльнулась она про себя. На улице с ее молчаливого согласия Бен назвал таксисту свой адрес.

В квартире пахло сандаловым деревом. Высокие потолки с лепниной, минимум мебели, постеры советской эпохи. Бен не привнес сюда ничего индивидуального, кроме, пожалуй, плейстейшн и туалетных принадлежностей, выбор которых был не велик. Все указывало на его аскетичность и временность пребывания в городе.

Таш вышла на балкон, укутавшись в кашемировый плед, который она прихватила с кресла в гостиной. Она взглянула вниз. Снег лег тонким слоем на застывшую от недавних морозов землю. Желтая полоска Садового кольца выделялась в темноте ночи, а движущиеся по нему машины придавали динамичность статичному, словно с открытки, виду ночной Москвы. Шум улицы заглушал музыку.

– Знакомые привезли свежайшую буррату из Италии, а еще у меня есть хлеб и красное вино. – Донесся голос Бена из гостиной.

Холодный, почти зимний воздух пронизывал до костей. Она смотрела на Бена сквозь стекло. Смотрела, как он разливает красное по бокалам, трогательно сверяя количество вина в обоих. Как он режет хлеб, аккуратно складывая кусочки в корзинку. Как поправляет на диване подушки. Умиленная и замерзшая Таш вернулась в тепло. Она скинула плед и погрузилась в глубокое коричневое кресло с высокой спинкой. Кристаллы на ее платье играли в электрическом свете.

– Ты похожа на фею из сказки, – Бен отставил бокал на журнальный столик.

«Как бы я хотела быть похожей на принцессу», – подумала Таш. Эта мысль, едва зародившись, тут же улетучилась под приливом тепла, разлившегося по всему телу от прикосновения его влажных губ. Сердце судорожно заколотилось.

Таш почувствовала, как его мягкая ладонь скользнула вверх по ее бедрам.

Он опустился перед ней на колени и обеими руками сжал ее напряженные ягодицы.

– Я с первой встречи понял, что у тебя отменная задница!

Резким движением он задрал собравшееся  в складки на бедрах платье и отодвинул шелковистые телесные шортики.

Она ощутила влажность его губ, перемешавшуюся с ее влагой. Она чувствовала, как тепло растекается по телу. Не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, она застонала от наслаждения.

– Эта деталь туалета нам не понадобится, – он быстро стянул с нее шортики.

Каждый раз, ощутив, что она на грани оргазма, он сбавлял обороты, переходя к нежным поцелуям. Он то преклонялся перед своей королевой, всецело ей подчиняясь, то дразнил ее, словно строптивый подданный, внезапно узурпировавший власть.

– Раздевайся! – Бен поднялся. Только сейчас она поняла, что он все еще одет.

Таш подчинилась. Она расстегнула на платье молнию и сдернула его через голову. Обнаженная и опьяненная, она смотрела на него снизу вверх, ожидая дальнейших указаний. Бен взял ее на руки и перенес на диван. Быстрым движением Таш расстегнула его ремень, и хотела было двинуться дальше, но он ее остановил.

– Не так быстро, – он перехватил ее руку, – я с тобой еще не закончил. – И он снова опустился перед ней на колени.

– Малыш, мне так с тобой хорошо. Мне кажется, дальше все будет только лучше, – Бен подвел итог полутора часам беспрерывной страсти. Таш попыталась подняться с дивана за шортиками.

– Не надо, не надевай. Я не налюбовался тобой, – Бен потянул ее за руку и ловко уложил обратно на диван. Она не сопротивлялась. Ей нравилось в его объятиях, нравилось чувствовать его дыхание у себя на шее, нравилось ощущать его внутри себя.

– Я уже два часа как жду бурраты, а ее все нет. Отпусти меня в душ, хочу ополоснуться, –   она сделала вторую попытку встать.

– Нет, – сказал он. – Будешь здесь лежать со мной потная, мокрая, пока мы, обессиленные, не заснем, – и, обняв ее сзади за плечи, снова вошел в нее.

Спустя еще час он задремал. Таш быстро приняла душ, тихонько, чтобы не разбудить его, собрала разбросанные по полу вещи и выскочила на лестничную клетку.

*****

Таш застегнула молнию на брюках и взглянула на себя в зеркало. В отражении она увидела вчерашнее платье, сиротливо болтавшееся на вешалке, подвешенной на ручке деревянного шкафа. В голове плавали обрывки вчерашнего вечера. Но какой фрагмент ни возьми, все приводили к занятию картине любовью с Беном. Наклонившись, чтобы завязать шнурки на ботинках, Таш почувствовала, как намокли ее трусики от воспоминания о том, как он овладел ею сзади. Одного его прикосновения хватало, чтобы довести ее до экстаза. Она провела рукой по шероховатой поверхности куртки, представляя его едва отросшую щетину. Вертя холодный ключ в руках, она вспомнила, как он целовал ее замерзшие пальчики, и улыбнулась. Уже битый час из-за нахлынувших воспоминаний она не могла выйти из дома, опаздывая на обед к Фаине.

Первой, кого она увидела, была Катя. Вместо приветствия она бросила на Таш осуждающий взгляд. Катя была одной из тех, кто не церемонился в своих суждениях, и Таш ее даже побаивалась.

– И куда ты вчера пропала? – Катя смотрела на нее из–под ровной длинной челки.

– Ты же знаешь ответ, зачем задавать вопрос, – Таш уселась за стол, раздумывая, какой вариант закуски более соответствует ее теперешнему состоянию.

– А как же правило пятого свидания?

Одна их подруга, только что получившая диплом с отличием онлайн–курса «Как женить на себе любого», раскрыла им тайны мироздания, ведущие под венец. Правило номер один гласило: секс до пятого полноценного свидания – это путь к провалу. Таш не дошла до первого.

– Он хотя бы принес тебе завтрак в постель? – осуждение в Катином взгляде сменилось на любопытство.

– Я не осталась на ночь, – призналась Таш.

Правило номер два того же курса запрещало девушкам, желающим «женить на себе любого», оставаться у будущего мужа на ночь, чтобы создать тем самым иллюзию своей независимости.

– Умница, чем меньше страсти высказываешь, тем большую страсть возбуждаешь. – Катя уплетала винегрет с селедкой. Сама Таш не была так уверена, что поступила правильно, оставив своего будущего мужа спать в одиночестве.

«Почему же он до сих пор не написал?». В голову одна за другой начали приходить странные мысли. И почему каждый раз после близости с мужчиной она возвращалась в свои шестнадцать, в Переделкино?

*****

– Ты мне все порвал внутри! – Она с ужасом смотрела на лужицу крови на простыне, которая постепенно просачивалась на матрас. «Бабушка меня убьет!»

Таш спрыгнула с кровати и убежала реветь в ванную.  «А ведь Катя обещала, что будет круто!» Боль стихла, но по ногам все еще текла кровь.

В конце июня на дискотеке она встретила Алешу. Ему было девятнадцать, и после танцев он подвез ее до дачи на своем стареньком «фольцвагене».  Алеша был красив и быстро прошел Катин фейс-контроль, но, решив не проверять бабушкины представления о достойном ухажере, Таш встречалась с Алешей исключительно за пределами Переделкино. Пока бабушка пребывала в уверенности, что Таш посещает лекции в Музее искусств имени Пушкина, она неслась к Лешкиному институту, чтобы вместе прогуляться по Москве. Прояви Ханна чуть больше бдительности, она легко могла бы их застукать целующимися на лавке в Парке Горького или курящими траву на Арбате. Но наивная Ханна не могла нарадоваться увлеченности внучки историей искусства. Так пролетел месяц, и одних только поцелуев стало недостаточно. К этому моменту они настолько хорошо знали эрогенные зоны друг друга, что в воздухе повис вопрос: «Когда?». Таш понимала, что Алеша опытный любовник. Он не упускал возможности прихвастнуть своими победами на любовном поприще. Рядом с ним она ощущала себя глупой неопытной девчонкой.

Наум жил через два дома и учился в МГИМО на факультете международных отношений. Таш давно чувствовала, что нравится ему. Его черные, жесткие, как пружины, волосы напоминали ей птичье гнездо, а кожа на лице всегда лоснилась. Наум был приятно удивлен, увидев Таш на пороге своей дачи. Она попросила его помочь настроить ей компьютер. Все двести метров, разделяющие их дачи, Наум не мог оторвать глаз от ее длинных ног, еле прикрытых вызывающе короткой клетчатой юбкой. Вокруг компьютера летала жирная муха.

Наум так никогда и не понял, как все произошло, но каким–то чудом рука Таш оказалась на его члене… Эрекция была такой сильной, что джинсы раздулись и больно сдавливали промежность. Он расстегнул ширинку, и голова Таш скользнула вниз…

Когда он открыл глаза, Таш сидела рядом, и разглядывала муху, летающую над пятном крови на простыне. Он потянулся было к девушке, чтобы обнять, но она со всей силы оттолкнула его и с криком, что он во всем виноват, бросилась в ванную. Наум недоумевал, что же он такого сделал, чтобы так ее расстроить. Он робко постучался в дверь, но в ответ услышал лишь всхлипывания. Перед уходом он еще раз испытал судьбу – спросил, как быть с компьютером, но, так и не дождавшись ответа, пошел домой.

Всю ночь Таш проплакала, ощущая себя грязной потаскухой. Но к утру мысль, что теперь она готова для Алеши, поборола в ней стыд. В тот же день она сообщила Алеше, что готова, и они поспешили в его однушку на Варшавском шоссе. Каково же было его разочарование, когда он понял, что она не девственница и все это время пудрила ему мозги. На следующий день он сообщил ей, что уезжает на месяц на отдых, а в следующую субботу она встретила его на дискотеке с пергидрольной блондинкой лет двадцати пяти.

Наум несколько раз приходил справляться о компьютере, но Таш отказывалась к нему выходить, ссылаясь на неважное самочувствие.

*****

– Единственное, что он сказал, – задумчиво произнесла Таш, – что ему очень понравилось.

– Лаконично. Хотя, конечно, он должен был позвонить, как только проснулся и не обнаружил тебя рядом.

Соответствовать ожиданиям Кати по части ухаживаний было непросто.

– Зато мы с Фаиной прекрасно закончили вечер без тебя. Твой сосед Саша развлекал нас всю ночь.

Таш ничуть не удивил союз Кати и Саши. Он словно был списан с портрета ее идеального мужчины – молодой, богатый, по-видимому, щедрый и… женатый. Катя была настоящей куртизанкой наших дней. Она была одной из тех дам, которые, при всей любви к деньгам, страшно боялись потерять независимость. И если бы вы поинтересовались, зачем им нужна эта их независимость, в ответ бы услышали долгие рассуждения о том, как хорошо полагаться на саму себя, ни перед кем не отчитываться, но на поверку все свелось бы к простой истине: «А вдруг из-за теперешних отношений я пропущу кого-то получше?»

Второй день празднования дня рождения Фаины проходил в подмосковном поместье ее отца. На обед Фаина собрала самых близких. Большая часть бизнеса Льва Розмана, впрочем, как и его двадцатилетняя любовница Анжелика, базировались в Москве, что и послужило толчком для покупки дома в одном из фешенебельных подмосковных поселков. Сам же Розман вместе с семьей постоянно проживал в Тель-Авиве, наведываясь в российскую столицу «по бизнесу».

Вокруг стола, ломившегося от деликатесов, носились дети. Одним глазом приглядывая за отпрысками, замужние матроны перемывали косточки общим знакомым, сплетничали о преподавателях йоги, обсуждали лекции по дизайну интерьера и низкокалорийные диеты, поглощая тем временем самые калорийные на столе блюда.

За противоположным концом стола их мужья дегустировали вина из погреба Льва, обговаривали совместные бизнес–проекты и свои любовные похождения. У каждого из них были любовницы, минимум по одной. О существовании которых жены были осведомлены. Мужчины искусно лавировали между семьей и развлечениями, виртуозно жонглируя расписанием. Вечера, выходные, праздники и долгие семейные поездки свято принадлежали семье. Любовницы довольствовались обедами и часовыми встречами в снятой или, если повезет, купленной для встреч квартире. В эти квартиры они заскакивали, ища утешения после изнурительного трудового дня, посмотреть футбол или перекантоваться, пока ребенок гоняет мяч в футбольной секции. Любовницам доставались и деловые поездки.

На праздники и каникулы любовницы, кооперируясь с другими любовницами, уезжали, улетали и уплывали на экзотические курорты на снятых или купленных для них любовниками машинах, самолетах и лодках. На этих самых курортах любовницы бесконечно искали, как они сами выражались, «нормальные отношения», но, почему-то так никогда не находили их.

Это хрупкое равновесие устраивало каждую из сторон. Жены получали стабильность, семью и статус, любовницы – веселье и деньги, мужья – любовь, поддержку и секс.

– Я просто видеть не могу эту фальшивую идиллию! – Катя скептически смотрела на матрон, талантливо исполнявших отведенные им роли прилежных жен. – Они же на выходные, наверное, вместе в торговые центры ездят и гуляют по ним как образцовые супруги. А потом вот он, – Катя показала на мужчину с проседью лет сорока пяти, – отвозит сына в театральный кружок и едет шпилить свою Дусю из Липецка, пока жена готовит воскресный ужин.

В дверном проеме возникла фигура Фаины в черном брючном костюме.

– Привет, – Фаина подсела к Таш и обняла ее за плечи. – Вы ушли по-английски.

– А как они еще, по-твоему, должны была уйти, он же англичанин!? – девушки дружно рассмеялись, и матроны на другом конце стола тут же зашептались.

– Все, что я успела разглядеть, это лишь то, что он выглядел как настоящий породистый жеребец. – Фаина не убирала руку с ее плеч. – Как все прошло?

Таш усмехнулась точности определения Фаины. При воспоминании о его мускулистом теле лицо ее преобразилось: глаза засверкали, щеки зарумянились, а губы расплылись в мечтательной улыбке.  На столе зачирикал телефон.

– Это он? – полуутвердительно спросила Катя. – Дай-ка мне прочитать!  – Таш отчего-то повиновалась, и Катя громко зачитала:

– «Я на очень важном деловом обеде, немного устал. Кстати, ты была бесподобна». – Катя протянула телефон Фаине: – Больше всего мне нравится это «кстати»!

– Может быть, он просто стесняется… – робко предположила Таш, изрядно, впрочем, разочарованная.

– Конечно, стесняется! – возмутилась Катя. – Читай между строк: «Кстати, ты была бесподобна, а, вообще–то, я устал, и это для меня самое главное. Я не писал тебе целый день, потому что мне просто было не до тебя. А сейчас я сижу на необыкновенно важном для меня обеде с другом, так как ни один уважающий себя деловой партнер свои драгоценные выходные на меня тратить не будет».

– Ну что ты ее пугаешь, не все так плохо, – со смехом заступилась за Бена Фаина. – Это может значить и другое: «Сижу дома, смотрю телевизор, но не хочу выглядеть никому не нужным, поэтому пишу, что на обеде. После секса я написать обязан, ведь я же джентльмен. Тем более, регулярный секс необходим. И, поскольку я никому не нужен, а секс мне нужен всегда, лучше иметь его с тобой». Удивительно, что он тебе раньше не написал.

Фаина с Катей захлебывались от смеха.

– Какие же мы циничные. А представляете, если бы все говорили то, что думают на самом деле? Например, «Я так тебя люблю, детка» читай «Я так хочу с тобой переспать», – Катя состроила смешную и одновременно трогательную рожицу, – «Дорогой, ты такой сексуальный» читай «Я думаю, что раздув твое эго, я заставлю тебя купить это кольцо».

– Или вот еще. – Фаина понизила голос, пытаясь звучать как мужчина, – «Я пока не готов к серьезным отношениям, весь завален работой и просто нет времени думать о чем-то серьезном» читай «Мне нравится с тобой спать, но через пару лет я женюсь на двадцатилетней дочке начальника».

– Я придумала лучше, – Катя почти кричала, – «Дорогой, это был лучший секс в моей жизни» читай «Превознося твой член, я опять выигрываю у твоей жены, которая говорит тебе правду, что в постели ты ноль».

За столом воцарилась гробовая тишина. Только сейчас Катя осознала, что пока они выдумывали примеры, матроны, к которым за это время успели присоединиться их мужья, давно затихли и внимательно слушали их разговор.

– Слава Богу, который создал ложь! – улыбнувшись, произнесла Таш.

*****

Таш повернула ручку входной двери. Резкий запах лилий ворвался в ее крошечную прихожую. Только что водитель Фаины передал ей букет и небольшой серебряный сверток. Таш кинула сверток на тумбочку и взглянула на часы. Итак, времени на сборы у нее всего ничего. Она никак не могла отделаться от странного осадка, оставшегося у нее после их сегодняшнего разговора.

– И зачем глупые западные бабы все это начали? – Катя любовалась на свою пышную грудь. – Ведь теперь и наши мужики вконец обленились и считают, что женщины им должны!

– В современном обществе вопрос гендерной идентичности в корне поменялся, – вмешалась Фаина. – Если раньше большинство были цисгендерны, то теперь все больше и больше людей становится трансгендерными.

Катя выпучила глаза.

– Это стало даже модно. У нас, в Израиле, гендерная система не бинарная.

Увидев растерянность Кати, Таш поспешила перевести речь Фаины на более доступный язык:

– Фаина имеет в виду, что все больше мужчин не идентифицирует себя с мужским полом и, соответственно, женщин с женским.

Объяснение Таш ввело Катю в еще большее замешательство.

– Ты про гомосексуалистов и лесбиянок?

Таш рассмеялась:

– Нет. Все гораздо сложнее. Сексуальность не имеет отношения к гендерной идентификации. Ты можешь родиться женщиной, чувствовать себя мужчиной, а сексуальное влечение испытывать к мужчинам. Или к женщинам. Или к тем и другим. – Таш посмотрела на Катю. – Вот ты, например. Ты родилась женщиной. Идентифицируешь себя с женщиной и любишь мужчин.

Катя радостно закивала, поглаживая себя по груди:

– Мы, слава богу, тут все нормальные.

– Я бы не была так категорична по поводу нормальности…

Таш взглянула на Фаину. «А ведь за последние несколько лет мы ни разу не слышали рассказов об ее поклонниках и любовных приключениях… Практически все время мы обсуждали меня и Катю. Но ведь виной всему ее загруженный график?»

– Ты что-то хочешь нам сказать?

– Пока нет. – Фаина улыбнулась Таш и перевела взгляд на Катю: – Так что ты там говорила про эмансипацию?

Катя продолжила:

– Да… Они так долго добивались этого равноправия … А теперь мы должны все тащить на себе – работать, кормить семью… Из красивой и слабой становиться, – она замолчала, – ну, сами понимаете, какой… А главное, они напрочь конфисковали у мужчины желание завоевывать, оберегать и баловать. Все то, что позволяет мужчине чувствовать себя мужчиной!

Катя всегда останавливалась перед дверью, надеясь, что какой-нибудь проходящий мимо мужчина отворит ее для нее, и, только убедившись в обратном, открывала сама.

– Многие женщины терпят все из страха остаться одной, – перебила ее Таш. – Женщина может работать, чтобы быть интересной своему мужчине, чтобы мотивировать его, чтобы он ее уважал и считался с ее мнением. Но согласна, мужчина должен оставаться мужчиной.

– Именно! И задаривать свою женщину подарками! – ввернула Катя.

Таш рассмеялась.

– Ты смогла бы пожертвовать, например, карьерой ради мужчины? – Неожиданно спросила Фаина.

– Ты хочешь сказать, стать приложением к мужчине? – Катя поднялась с кушетки и медленно проплыла на кухню, каждым шагом демонстрируя прелести своего совершенного тела. – Да еще каким приложением! – Ее стройная фигура исчезла за дверью.

Фаина вопросительно посмотрела на Таш:

– Я бы смогла пожертвовать многим ради любимого мужчины… Достойного мужчины!

Вопрос, давно вертевшийся у Таш в голове: был ли таким мужчиной Бен?

*****

Двадцать минут ушло на выбор джинсов. Таш аккуратно разложила на кровати шесть идентичных прямых голубых брюк и застыла в нерешительности, раздумывая, какие надеть сегодня на встречу с Беном? Рядовой гетеросексуальный мужчина счел бы это шизофренией, однако любая мало-мальски следящая за модой современная женщина посочувствовала бы терзаниям Таш. Ей ли не понять титаническую роль завышенной на сантиметр талии или же колоссальное значение нюанса в цвете, невидимого обычным обывательским глазом, но бросающимся в глаза опытному взгляду истинной модницы.

Следующие двадцать минут пролетели в размышлениях и примерках белых футболок, коих у Таш насчитывалось бессчетное количество.

Наконец она набросила на плечи шубу и выбежала из дома. Несмотря на поздний вечер все вокруг искрилось, как будто залетный волшебник укутал землю серебристым покрывалом.  Лаковые сапоги то и дело проваливались в рыхлые сугробы. Таш кое-как добралась до своей машины, припаркованной в соседнем дворе. За полтора часа ее «творческих» метаний снег успел покрыть автомобиль толстой белой глазурью. «Бен, наверное, в бешенстве. Она должна была заехать за ним час назад».

Вот уже полчаса она наблюдала за его лицом. Как он хмурил брови, когда Франция забивала гол, как загорались его глаза, когда Англия выходила вперед. За месяц общения с Беном Таш настолько прониклась игрой в регби, что радовалась вместе с ним каждому забитому Англией мячу. Они встречались, как это делало большинство половозрелых человеческих особей в крупных городах, два-три раза в неделю. Такая иллюзия отношений – регулярный секс и немного эмоций. Вроде, все, что необходимо в современной жизни.

Таш не переставала  любоваться его шикарным телом  – он действительно был породистым жеребцом. Но за это время она успела узнать, что к отличному физическому развитию прилагалась полная эмоциональная закрытость. Бен не был способен выразить свои чувства. Порой ей казалось, что он не мог их выразить даже себе. Не зря Англия снискала себе славу кузницы ледяных сердец. Как только отпрыску исполнялось семь лет, родители выпроваживали его в школу-интернат, снимая с себя обязательства по его воспитанию, а сами мило продолжали наслаждаться жизнью. Школа прививала юнцу хорошие манеры, закаляла его тело и дух, но никак не обучала его эмоциональной грамотности.

Бен приобнял ее:

– Малыш… – он замешкался, – … ты такая красивая. Ты знаешь… твои джинсы – настоящий итонский голубой.

Таш обрадовалась. «Угадала с выбором!»

– Малыш… – казалось, он подыскивает нужное слово, – какой красивый браслет. Золото?

– Да! Представь, сегодня подарила подруга. Передала с водителем. Странно, правда?

Таш и в правду удивилась, когда развернула сверток, переданный Фаиной. На ее удивленный вопрос Фаина ответила, что этот золотой браслет «Картье Лав» – один из нежеланных подарков на день рождения, вот она и раздаривает их подругам.

– Замечательные у тебя подруги! – усмехнулся Бен, и неожиданно лицо его посерьезнело. – Ээ–э… я должен тебе что-то сказать.

Неужели сейчас? Неужели сумела растопить лед северных морей и достучаться до глубин островного сознания?

Он поднялся и шагнул к журнальному столику. Взяв с кипы бумаг цветной буклет, он вернулся на место.

Таш затаила дыхание. «Может быть, это реклама отеля, в который мы поедем отдыхать?  – ее сердце радостно застучало…  – На медовый месяц…»

– Посмотри, – он передал ей глянцевый буклет. Она уже было приготовилась выразить восхищение – броситься ему на шею. Или лучше скромно затрепетать ресницами? Взглянула на картинку. На фотографии был красивый викторианский дом. Таш оказалась в замешательстве – вертела буклет в руках, ожидая разъяснений.

– Родители выставили наш дом на продажу, – обреченно сообщил Бен. – На днях мне позвонил отец и спросил, есть ли у меня работа. Понимаешь?! – Он резким движением заправил за ухо выпавшую на глаза прядь волос… – Они продают дом, в котором я родился, вырос, где я провел все детство…, и спрашивают, есть ли у меня работа! Они даже не знают, что такое «работа»!

Его глаза были холодны как сталь. Таш даже показалось, что в них заиграли новые оттенки серого. За все время Бен ни разу не позволил себе сорваться. Таш восхищалась, и, в какой-то степени, даже завидовала пресловутой английской сдержанности. Сейчас же ей показалось, что нечто, отдаленно напоминающее отчаяние, промелькнуло в глубине его глаз.

– Всю жизнь они провели между Лазурным берегом и загородным поместьем, принимали гостей и делали все, что им заблагорассудится. А мне теперь приходится работать!

Таш еще раз взглянула на буклет. Под фотографиями дома красовалась цена в пятнадцать миллионов фунтов.

Бен сел поближе:

– Вот это моя комната. Я там первый раз поцеловался с девушкой. А сколько вечеринок было в этом саду! – Одну за другой он показывал ей фотографии дома. – Как я буду жить дальше?!

Таш недоумевала. Она почувствовала себя чеховской Раневской, получившей известие о продаже вишневого сада. Или, скорее, героиней третьесортной пьески, главный герой которой с криком «я разорен!» бежит в слезах расставаться с постылой жизнью. Мелодраматичность ситуации позабавила ее настолько, что она не смогла удержаться от смеха.

– Ты шутишь?! – она пыталась придать своему голосу серьезность, – любимый, тебе нет и тридцати!  Лучше подумай, как заработать денег, чтобы купить родителям новый дом.

Как бы цинично не звучали ее слова, говорила она от чистого сердца. Что такое бедность, она знала не понаслышке. Она видела ее во всех уродливых проявлениях по понедельникам и четвергам в арт-кружке, который папа открыл для детей из малоимущих семей. Она видела на них одежду из секонд-хэндов, видела измученных матерей, работающих на трех работах ради лишнего рубля на еду, видела уголовников-отцов, которых не брали на работу. Таш начинала как ассистент отца, но со временем и сама заняла место преподавателя по кройке и шитью. Как же радовались ребятишки, когда очередная вещица была готова и они могли надеть ее и выглядеть не хуже сверстников.

По рассказам Бена, после Африки отец занялся написанием книг о своем видении развития бедных районов Ботсваны. Эти книги никто не читал. Мать писала картины в китайском стиле – шинуазри, которые никто не покупал. Зиму они проводили в Антибе, лето – среди зеленых холмов и сказочных деревушек в Котсуолдс, спасаясь от летней жары Лазурного берега. Лондонский дом фактически пустовал, и его продажа не выглядела такой уж нелепой при нынешних взвинченных ценах на недвижимость.

– Малыш, ты права, – Бен снова улыбался.

5. Как не передознуться шиком

Лондон

Какая же вокруг красота! Таш любовалась заснеженным лесом из окна своей машины. Снег укутал землю белым пуховым покрывалом. Золотистые лучики прорывались сквозь ветви деревьев и затем застревали в зеленных лапах сосен. Она то и дело притормаживала, чтобы вдоволь насладиться этим сказочным видом. Улыбка не сходила с ее уст. Наконец-то что-то поменялось. Они встречались почти каждый день, а каждое утро, даже если они не ночевали вместе, он звонил пожелать ей хорошего дня.

Она перепрыгнула через несколько ступенек и резко остановилась. Длинноногая хостес окинула ее дежурным взглядом и тут же игриво заулыбалась вошедшему за Таш солидному мужчине. Таш усмехнулась: «Как, должно быть, сильно ей хочется замуж! – Она стала искать глазами Бена. – Вечно он выбирает место в самом дальнем углу!» Деревянные доски поскрипывали у нее под ногами. Бен с Джеймсом поднялись, чтобы пропустить ее поближе к окну.

– Давайте быстрее поедим и пойдем кататься! – Таш смотрела в окно. На замерзшей Москва-реке женщины в собольих полушубках тренировали аксели, а папаши с малышами гоняли шайбу. Ей не терпелось поскорее присоединиться к ним, почувствовать твердость свежего льда и вновь вкусить сладость контроля, когда лишь одним движением тела можно усмирить бешенную скорость.

Вместо этого, выйдя на лед, Таш пришлось попробовать себя в новой для нее роли – роли мамы беспомощного малыша. Ноги у Бена постоянно разъезжались. Он еле поспевал за ней, неуклюже скользя по льду. Таш пришлось держать его за руку и постоянно оглядываться, чтобы он не упал. Сделав несколько кругов, Бен, чудом устоявший на ногах, все-таки сдался.

– Малыш, мне кажется, коньки – не мое призвание. Я лучше посмотрю со стороны.

Усадив своего продрогшего партнера в ледяной бар, она решила, что наконец-то настал момент продемонстрировать мастерство. Ведь не зря все детство она мучилась на тренировках по фигурному катанию, пока ее сверстники беззаботно веселились. Таш разогналась. Щеки раскраснелись от мороза. Она грациозно скользила по льду, собирая восторженные взгляды. Затем, оттолкнувшись зубцом левого конька и провернувшись вокруг своей оси, она мягко приземлилась на ребро правого. Цель была достигнута – тулуп был мастерски исполнен. Она бросила взгляд на Бена, все это время не отрывавшего от нее глаз. Ей хотелось кататься еще и еще, вспоминая все элементы, заученные в детстве. Но, взглянув еще раз на друга, трогательно укутанного в плед, передумала.

– Малыш, ты была великолепна! И как у тебя получается не падать? – Бен нежно держал ее руки в своих, согревая их после катания. От варившегося в баре глинтвейна воздух наполнился запахом корицы. – На Рождество я возвращаюсь в Лондон, а на Новый Год – в Гштаад. Буду по тебе сильно скучать. – Буду скучать по этим пальчикам… – Бен целовал ее руки. – И по этим рукам, и по этому телу. – Бен лукаво посмотрел на Таш. – А ты будешь по мне скучать?

– Ааа! Вот вы где! Воркующие голубки. – Джеймс в красном пледе был похож на мексиканского крестьянина. Ему не хватало только сомбреро. – Когда свадьба?

Таш издала кряхтящий звук, похожий на смешок и тут же покраснела. «Неужели все настолько хорошо, что его друг говорит о свадьбе?»

– Только после того, как погуляем на твоей свадьбе, – не сдавал позиции Бен.

– Зная, какой ты закоренелый холостяк, Джеймс, никогда! – Таш рассмеялась.

– Бен, давай поспорим, что ты женишься быстрее, чем я. – Джеймс присел рядом с Беном.

– Ок. На что спорим? – В раззадоренном глинтвейном Бене играл азарт.

Джеймс на минуту задумался.

– Если ты женишься быстрее, – он сделал паузу, – ты даришь мне бутылку «Петрус» года моего рождения.

– А если ты женишься быстрее? – разгоряченный, Бен снял с себя плед.

Таш смеялась, наблюдая за двумя самцами, вступившими в петушиный бой.

– Я сделаю то же самое.

– Договорились. Таш, ты – свидетель. – Бен посмотрел на нее, ища поддержку.

– Теперь вам придется дружить со мной, по крайней мере, до первой свадьбы. Никуда от меня вам не деться. – Таш была довольна, что сделала правильный выбор, вернувшись к Бену.

– А ты то куда собираешься деваться? От меня не так просто ускользнуть! – Он обнял ее и притянул к себе, – моя девочка…

Он поцеловал ее в губы. Джеймс наблюдал за разыгрывающейся у него на глазах сценой. Вдруг он вскочил со своего места:

– Я повышаю ставки. Я считаю, что ты женишься раньше, чем я. И женишься на Таш.

Джеймс хитро улыбался. Бен было опешил, но тут же пришел в себя:

– И что ты ставишь?

Джеймс подул на покрасневшие от мороза руки.

– Я оплачиваю вам медовый месяц по вашему выбору.

Подойдя к Бену ближе, он похлопал его по плечу, и Бен не смог удержаться от смеха.

– Таш, я предлагаю нам пожениться только ради того, чтобы этот идиот оплатил нам поездку.

*****

– Я так не хочу, чтобы ты уезжал …

По телевизору шел фильм «Роковое влечение» с Глен Клоуз.

– Если мы надолго расстанемся, я буду вести себя как Глен Клоуз. Буду тебя преследовать, – она подняла голову и посмотрела на него с улыбкой. – У тебя есть домашние животные?

– Да. У нас есть спаниель Роки в Котсуолдс.

– Ну, так вот, если соберешься меня бросить или, не дай Бог, мне изменить, вспоминай своего спаниеля. Хочешь ли ты, чтобы он оказался в кастрюле?

Они оба рассмеялись. Только что рассвирепевшая героиня Глен Клоуз, игравшая любовницу Майкла Дугласа, узнав, что он ее отверг, сварила заживо любимого кролика его семьи.

– Малыш, думаю, Роки не о чем беспокоиться. Зная твою любовь к животным, я скорее представлю в супе себя, чем его.

На следующее утро, забросив Бена в аэропорт, Таш сразу же направилась к Кате.

– Он должен скоро приземлиться. Теперь я увижу его только в новом году, – жалобно пролепетала она, присаживаясь на диван. Она следила за его полетом в приложении в режиме реального времени, словно боялась отпустить от себя.

– У меня через час встреча. Давайте отвлечемся от Бена. Пусть себе спокойно летит. – Фаина решила внести долю здравого смысла в беседу. – Вы приедете на Новый год ко мне в Куршевель? Дом пустой, родители будут в Лапландии.

Лев Розман построил дом в Куршевеле пятнадцать лет назад, проведя в нем пять рождественских каникул подряд, нашел это времяпрепровождение однообразным. А поскольку он любил разнообразие не только в женщинах, каждый Новый год они встречали в новом месте.

– Мы уже обещали остановиться в шале у Стоу, – начала было Катя, но ее прервал звонок телефона Таш, который та не выпускала из рук. По ее улыбке можно было догадаться, что звонил Бен. Таш пулей выскочила в коридор.

– Долетел? – Катя говорила, что при разговоре с Беном тембр голоса Таш менялся. Становился мягче и ниже.

– Да, малыш. Вот только приземлился. И знаешь, что я подумал? – Он выдержал паузу. – Почему бы тебе не прилететь ко мне на пару деньков? У нас замечательная погода, светит солнце. Прилетай прямо сегодня! Пойдем вечером в твой любимый ресторан.

Таш пришлось опереться о стенку, чтобы удержаться на ногах, которые вдруг обмякли от переполнявших ее чувств. По ее телу прокатилась легкая дрожь, на лице застыла глуповатая улыбка:

– Се–еейчас посмотрю билеты и перезвоню.

Вернувшись к подругам, она еле слышно вымолвила:

– Он пригласил меня в Лондон. Сейчас.

.

*****

И вот посадка в Хитроу. Таш вскочила с места, как только погасло табло «застегните ремни». Сообщение Бену не отправлялось – телефон не мог поймать сеть.

Часы показывали 20:45. Она сразу оделась для ужина. Если все пойдет по плану, в 22:15 она должна быть в ресторане.

На три дня она взяла с собой лишь ручную кладь. «Если не хватит вещей, куплю новые, – решила Таш. – Правда, не совсем понятно, на что», – тут же добавила она сама себе.

Миновав паспортный контроль, Таш поспешила к выходу. «Надеюсь, очереди на такси не будет». Она посмотрела на выстроившихся в линию водителей с табличками, из-за таксистов выглядывали головы встречающих. Бежевое шерстяное платье, бежевые сапоги на высоком каблуке и синяя жилетка из искусственного меха выделяли ее в толпе пассажиров. Водители переглядывались, в надежде, что именно она окажется их пассажиркой.

– Мадам… – Она повернула голову. – Мадам, вас подвезти?

На долю секунды у нее перехватило дыхание: Бен!

– Как долетела? – Бен бегло поцеловал в щеку и взял сумку.

– Ты меня встречаешь… – с восторгом протянула Таш, не найдя, что сказать.

– Я освободился раньше, и вот я тут.

– Правильно сделал. Это замечательная идея! – Таш готова была броситься ему на шею и расцеловать его с ног до головы, но решила не проявлять чувств больше, чем полагалось. Все-таки она в Англии.

Они поднялись на лифте на парковку.

– Ты молодец. Не ожидал, что прилетишь с одной сумкой. Думал, будет куча багажа, как это обычно бывает у девушек, вот даже машину побольше взял, – Бен захлопнул багажник «рэнж ровера» и открыл для нее переднюю дверцу.

– У каких еще девушек?! – Таш нахмурила брови, показывая, что никаких девушек с любым количеством багажа в его жизни быть не должно!

– Ну, – Бен включил зажигание, – а теперь я хочу поприветствовать тебя, как полагается. Он взял ее за плечи и резко притянул к себе. Она почувствовала, как его губы коснулись ее губ, сначала очень нежно, потом более властно. Ее как магнитом тянуло к нему. Она боялась открыть глаза и обнаружить, что это сон.

Так же резко, как и приблизил, он отстранил ее от себя.

– Надо ехать. А то опоздаем на ужин, – он нажал педаль газа.

«Какой же он у меня красивый!» Указательным пальцем она очертила его профиль, соскользнув на шею, спускаясь вдоль пуговиц рубашки вниз. Дойдя до пряжки, замешкалась, но Бен уверенно опустил ее руку прямо на вздувшуюся ширинку.

– Я соскучился… – Положив одну руку на руль, другой он попытался задрать ее тесное платье. Уловив его намерение, она сделала это сама. Бен бегло взглянул на ее бедра, пытаясь следить за дорогой, но взгляд возвращался обратно. Стройные ноги в телесных капроновых чулках с тонкой резинкой не давали ему сосредоточиться.

– Как ты можешь быть такой сексуальной… – Тыльной стороной ладони он дотронулся до внутренней поверхности ее бедра. Она дернулась, словно ее ударило током. Ноги сжались, пока его рука змейкой продвигалась вверх, то касаясь ее кожи, то гладя тонкую ткань чулок. Она смотрела прямо перед собой, не решаясь взглянуть вниз. Сейчас одно лишь его движение могло довести ее до экстаза.

Вот его пальцы заскользили внутри ее складки. Таш закрыла глаза. Тело напряглось, тихо прозвучал горловой звук. Таш откинулась назад. Она вновь уставилась на дорогу. Когда почувствовала, что Бен убрал руку с ее ног, она наконец-то решилась посмотреть на него. Он поднес свою руку к губам.

Таш перегнулась через подлокотник, чтобы поцеловать его. Поцелуй был кратким. Молния, губы, плоть, стон.

«Рэнж ровер» несся по трассе М3 в сторону Лондона. Одной рукой он держал руль, а другой голову Таш. Они въехали в город.

– Мне надо остановиться, подожди, – Бен резко свернул с главной дороги в первый попавшийся двор.

Ее ласки то усиливались в крещендо, то замедлялись в диеминуэндо. Нежное касание губ было подобно целомудренно-покорной скрипке. Лирическая флейта сопровождала покусывание. Рассыпавшиеся волосы Таш колыхались вместе с движениями ее головы, когда вдруг заиграл напряженный тромбон. Бен издал громкий стон. Барабанная дробь. Он крепко держал ее в своих объятиях, пока стихали звуки фанфар.

– Ты лучшая девушка в моей жизни! Что бы ни случилось, помни это!

Ей показалось, что на секунду оттенок грусти проскользнул в его пристальном взгляде, но через мгновение он улыбался.

– Да ничего не случится, глупенький. Ты – мой! И я тебя никому не отдам.

Она была горда тем, что сумела пробудить в нем такие сильные чувства. Тем, что он принадлежал ей, и что наконец-то она сделала правильный выбор.

– Давай заедем домой. Это по дороге.

Бен свернул в сторону Холланд парка. Через несколько поворотов он остановился перед трехэтажным домом, тем самым, красивым, из глянцевого буклета.

– Приехали!

Дом стоял на границе с Холланд парком в ряду белых отштукатуренных домов, несмотря на декабрь утопающих в зелени кустов и деревьев.

– Как называется эта сказочная улица? – Даже в темноте Таш могла разглядеть великолепие близлежащих домов.

– Филлмор гаденс, – Бен повернул ключ в замке. Дверь распахнулась, и Таш очутилась в просторном фойе, которое она видела на картинке.

– Надо же, а снаружи он смотрится намного меньше, чем есть на самом деле, – Таш с любопытством разглядывала буазери на стенах.

– Это потому, что он построен вглубь.

Бен с гордостью рассказывал ей историю дома.

– Есть еще прекрасный сад, его не видно снаружи. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

– Мою комнату? – Она была уверена, что они будут спать вместе.

– Поскольку родителей нет, мы можем позволить себе каждый по несколько комнат.

В домашней обстановке Бен выглядел как-то трогательно. Этот дом настолько подходил ему, что она потихоньку начинала понимать горькое разочарование из-за его продажи. Его корни, его традиции попадут в грязные лапы какому-нибудь латиноамериканскому коррупционеру или китайскому ритэйлеру.

– Давай я покажу тебе весь дом, а ты сама выберешь, какая комната тебе нравится больше, там мы и останемся.

Таш радостно закивала.

Бен провел ее по пяти спальням, каждая была оформлена в своем стиле. Закончив экскурсию и вернувшись к началу осмотра, он спросил ее:

– И какую ты выбираешь? – Он взял ее немудреный багаж.

– Мой любимый носильщик! – Она чмокнула его в щеку. – Больше всего мне понравилась спальня с балконом, который выходит в сад. Там, где картина… похожа на Гейнсборо…

– Неплохой выбор. Это спальня родителей. И это действительно Гейнсборо. Портрет моего много раз прадеда.

Глаза Таш округлились.

– Так ты же говорил, что у родителей закончились деньги, и они хотят продавать дом? Как же закончились деньги, если есть Гейнсборо?!

– Они скорее продадут этот дом, чем картины. Останавливаемся на этой спальне, вот твой чемодан. Жду тебя в гостиной.

Через десять минут она спускалась по мраморной лестнице в темную прихожую.

– Бен, ты где?

– Проходи сюда, – раздался его голос. Она пошла на тусклый свет струящийся вдалеке. Едва переступив порог, она замерла.

Длинный обеденный стол был накрыт на две персоны. На противоположных его концах стояли рокайльные канделябры.

– Добро пожаловать в Лондон, малыш! – Бен поднялся с высокого стула в стиле Чипэндейл, чтобы помочь Таш сесть.

– Что тебе положить?

Таш закусила губу.

– Бен, ты всегда так ужинаешь с девушками? – ее глаза наполнились слезами. Не дождавшись ответа, она расплакалась.

– Малыш, я тебя чем-то обидел? – Бен присел перед ней на корточки. – Что не так? Если хочешь, пойдем в ресторан. Тебе не нравится ужинать дома?

Таш хотела ответить, но слезы мешали ей.

– Бен… Бен… Я так… Я так… – она сползла со стула к нему на пол. Он обнял ее и прижал к себе.

– Я очень хочу сделать тебя счастливой.

Таш прекратила плакать.

– Ты только что это сделал! Я плачу от счастья, – она засмеялась и поцеловала его. – Я хочу, чтобы этот день не кончался! Это самый счастливый день в моей жизни!

Таш открыла глаза. Из ванной разливалось пение Бена: «…cause after all you my wonderwall[10]». Из–за тяжелых гобеленовых штор пробивалась тоненькая полоска света.

Она подошла к окну и раздвинула шторы. Декабрьское солнце ворвалось в комнату и осветило серебристые шелковые обои с вензелями.

Таш пришлось подняться на цыпочки, чтобы открыть задвижку на французском окне. Задвижка не поддавалась, но после недолгой борьбы с треском скользнула вниз. Таш распахнула окно и вышла на балкон. Перед ее взглядом предстал сказочный сад. Легкий иней покрыл ровно подстриженную траву, на лепестках роз собрались крупные капли. Если на земле и есть рай, то вот он. Она перегнулась через поручень, чтобы лучше рассмотреть цветы.

– Что там интересного? – Бен подошел сзади, все еще мокрый после душа.

– Какой красивый сад! Хочу спуститься и посмотреть цветы.

А его руки уже теребили ее соски. Мокрое тело обжигало холодом. Но внутри все горело. Ягодицы напряглись. Она вцепилась руками в поручень, прогнув спину. Он положил ей руку на талию, а другой слегка надавил на шею, как бы призывая к полному подчинению. Она повиновалась, наслаждаясь его напором, и застонала от удовольствия. Бен поцеловал ее спину, поднял на руки и отнес в спальню.

Все утро они провели в постели, слушая музыку и играя в плейстейшн.

– Пойдем обедать в «Ледбури». Я проголодался.

Легкий ветерок ворвался в комнату через распахнутую балконную дверь. Бен лениво поднялся с кровати и неторопливо облачился в шелковый халат. Таш наблюдала за его барственными движениями. «Вот она порода!» У Таш заныло в груди – так хотелось ей соответствовать этому великолепию.

– Милый, ты знаешь, тебе совершенно не подходит работа. Ты так органично смотришься в этом халате, поднимаясь с постели в час дня для того, чтобы пойти пообедать в «Ледбури». Я вообще не понимаю, как ты работаешь? Как жаль, что твои родители промотали все нажитое веками и теперь тебе приходится вставать утром и идти на работу как обычному человеку. Тебе надо найти богатую невесту и продолжать жить в том же режиме, как и твои предки! – Таш рассмеялась над собственной шуткой. Она взглянула на Бена – на его лице не было ни тени улыбки. «Наверное, моя шутка задела его».

Вечером они устроились на бордовом персидском ковре в гостиной. Бен склонился над деревянной доской, обдумывая очередной ход, Таш любовалась, как рыжие языки пламени танцевали в камине аргентинское танго.

– Хочешь завтра пойти на балет? – спросил Бен, не отрываясь от нардов.

Таш на минуту отвлеклась от завораживающей феерии огня. Ей не послышалось? Ее глаза загорелись от передозировки счастьем!

Бен начал напевать вальс цветов из «Щелкунчика».

– Подожди секунду, – он поднялся, чтобы взять телефон. Через несколько секунд журчание арфы разлилось по всей комнате. Затем вступили валторны, флейты и кларнет. И вот уже звуки струнных гремели из всех динамиков.

– Могу я пригласить вас на танец?

Таш кокетливо подала ему руку, и они закружились в вальсе по гостиной.

– Завтра будет прекрасный день! – сказала она вслух.

В Королевской опере был аншлаг. И хотя весь город был пропитан рождественским духом, в Опере рождественская атмосфера ощущалась как-то по-особенному. Может, это было предвкушение балета, а может, Таш была просто несказанно счастлива. Ничто в мире не могло сейчас помешать ее блаженству. Девушка светилась изнутри, каждая клеточка в ней ликовала, ведь она с Ним. На «Щелкунчике». Под Рождество. Она видела восхищение в глазах окружающих, но это были не вожделенные взгляды мужчин и даже не завистливые разглядывания женщин, а именно преклонение перед красотой их пары. Ведь теперь они были парой. Таш гордилась своим принцем. Гордилась его элегантностью, красотой, его любовью к балету, его трогательностью, его заботой. Вдруг Таш осенило – быть может, Бен и есть тот самый юноша с картины Буше?

Накануне, узнав, что идет в Оперу, Таш сразу же позвонила своему лондонскому агенту Лулу. Лулу – давнишняя подруга Вивьен – обожала Таш, и уже который год уговаривала ее перебраться на туманный Альбион. Лулу радостно завизжала, услышав голос Таш, и пообещала сделать невозможное – раздобыть вечернее платье тридцать шестого размера для завтрашнего театрального выхода.

Через пару часов Лулу прислала ей адрес ателье «МакКвин», где Таш уже ждал сэмпл красного шелкового платья. Это было обычной практикой модной индустрии. Шоу–румы и магазины охотно давали готовые образцы для съемок глянцевых журналов и для больших выходов в свет. Такой промоушен служил популяризации бренда, при этом новые вещи оставались в сохранности. За сезон один сэмпл успевал побывать на плечах моделей, селебрити и работниц фэшн–индустрии. И если вы наивно полагали, что зеленое платье Александра Вотье приобрели себе все, кто хотел, то знайте – вы могли видеть одно и то же платье, выданное шоу-румом в разные дни.

Не прошло и пяти минут, как она выпорхнула из шоурума Александра МакКвин с заветным пакетиком.

– И это все? – На лице Бена было написано изумление. – То есть тебе, чтобы куда-то что-то надеть, не надо идти в магазин и покупать вещи? Ты просто можешь вот так вот взять и все? – Он недоумевал.

– Не беспокойся. Брендам выгодно, чтобы их платье засветилось на красной ковровой дорожке.

– Но они же поймут, что платья там не было, – не сдавался Бен.

– Да ты не переживай, стилисты вечно наберут вдоволь, и велик шанс, что платье так и не будет надето.

– Какие же вы! Вводите людей в заблуждение… – рассмеялся Бен.

– Сегодня вечером я буду прекрасной рекламой для «МакКвин». А ты бы радовался – не пришлось покупать новое платье. Такое обошлось бы тысячи в три.

– Сколько? – У Бена округлились глаза, – Три тысячи фунтов!? Поехали! – И он быстро тронулся с места.

Они лежали в постели, когда Бен обнял ее и прошептал:

– Хочу улететь с тобой куда-нибудь далеко-далеко… В Африку…

– И я хочу в твою Африку, – тихо ответила Таш, уткнувшись носом ему в шею.

Но наступило завтра, и ей пора было улетать.

– У меня такое чувство, что мы с тобой все время прощаемся, – Бен крепко прижал ее к себе.

– Да, и никак не распрощаемся! – засмеялась Таш. – Я побежала, а то не успею на рейс. – Она чмокнула его в губы и пошла. Не оглядываясь, чтоб было легче.

До дома она добралась лишь поздним вечером. И первым же делом набрала ванну, чтобы хоть чуть-чуть согреться от декабрьского морозца. Она наблюдала за тлением желтой ароматической свечи, пытаясь осмыслить события прошедших дней, когда раздался звонок. Мокрыми руками она потянулась за телефоном. Каролина.

– Привет, Каролина!

Голос Каролины звучал возбужденно.

– Какие у тебя планы на Рождество? – перешла она прямо к делу. – Марк снял огромный дом в Гштааде на все рождественские праздники. Я сказала, что поеду, только если он пригласит и тебя. Пожалуйста, поедем!

Таш не верила своим ушам. Теперь сама судьба вела ее к Бену. Она была готова расцеловать Каролину.

– Я еду! – Телефон чуть не вывалился из ее рук. – Ты даже не представляешь, насколько это кстати… Я столько должна тебе рассказать!..

6. Как выжить на ярмарке тщеславия

Гштад

Маленькая деревушка, затерянная в швейцарских Альпах, оживала с приближением Рождества. С середины декабря из разных уголков мира гости слетались сюда, чтобы померяться размерами кошельков, степенью влияния и длиной родословных. На склонах, по счастливой случайности покрытых нынешним декабрем снегом, царила суматоха. Заядлый горнолыжник, Марк выбрал шале поближе к подъемнику, дабы посвятить отдых катанию. Дом стоял в стороне от центра, в Вишпиле. Каролина, пребывавшая последние месяцы в асоциальном настрое, была рада уединиться в узком кругу, подальше от знакомых Хью и светской суеты, охватившей деревню. Вивьен приехала в Гштаад с противоположной целью – социализации. Все дни в ее записной книжке были отданы светским визитам, мероприятиям и благотворительным ужинам.

Почти сотню лет полным ходом шла торговля на местной ярмарке тщеславия. Европейские, арабские и латиноамериканские магнаты выставляли на торги компании, титулы, наследства, связи, силу, влияние. И, конечно же, снобизм. И если кто-то убеждал вас, что снобизм присущ лишь английской аристократии, смело посылайте его в Гштад. Школа Ле Розе, расположенная неподалеку, за время своего векового существования произвела на свет ничуть не меньше снобов, чем все английские школы за тысячелетие.

Если чопорные англичане отбирали себе подобных по принадлежности к определенному, то бишь высшему классу, то здесь в ходу была совсем другая валюта. Коли вам посчастливилось заиметь миллионы, но воспитание и титулы обошли вас стороной, не стоит падать духом. Покупка шале в Гштааде, пара званых вечеринок со знаменитостями, запись неуспевающих детишек в школу Ле Розе для смешения культур и создания новых интер-континентально-мульти-мега-миллионных связей – и, глядишь, вы уже часть мировой элиты. Лацисы и Бертарелли, Экклстон и Гаравани – ваши соседи, а их дети – лучшие друзья ваших детей. Пока в Англии чрезмерная расточительность расценивалась как дурной тон, сразу выдавший неумелого карьериста, в Гштааде за лихое мотовство вы приобретали дополнительный бонус – в виде «друзей навеки, пока не кончатся деньги». Конечно, если бы вы дорожили детьми, мечтали о лучших университетах для них и желали бы оградить своих чад от запрещенных субстанций, школа Ле Розе не попала бы в ваш шорт-лист. Но, поскольку тщеславие все-таки ваша слабость – выбор предопределен.

В дверь настойчиво звонили. Марк выглянул в окно и увидел переминавшуюся с ноги на ногу учительницу йоги.

Из обитой деревянной вагонкой гостиной открывался панорамный вид на три стороны. Вдалеке, на пригорке, виднелся отель «Палас», словно сказочный замок, возвышающийся над маленькой деревушкой.

– Ой, как красиво! – от учительницы повеяло утренним морозцем. Марк проводил ее в студию на цокольном этаже, где ее ожидали готовые к занятию ученицы.

– Я не сказала Бену, что приехала, – Таш, в голубом спортивном трико, скрестила ноги в позе лотоса, – лучше встречу его случайно. У нас с ним это хорошо получается.

– Как знаешь, – Вивьен держала в руке бокал красного вина.

– Вино и йога! Замечательное сочетание. Ты когда-нибудь делаешь перерывы?

Таш не переставала удивляться здоровью Вивьен, сохранявшей небывалую свежесть лица, несмотря на ежедневные возлияния. Сама Таш постепенно превращалась в проповедника здорового образа жизни. Строгая диета, вода, витамины и спорт стали ее ближайшими союзниками. Алкоголь она допускала лишь на отдыхе, в выходные или по случаю исключительных событий.

– Конечно. Торчу по несколько месяцев в Ланзерхофе, – Вивьен устроилась на полу, поставив бокал вина рядом с собой. – А по поводу твоего Бена: он любит сюрпризы?

– Итак, девушки, начинаем занятие… – преподавательница уселась перед ними на коврик, – ложимся в шавасана…

Каждая минута пребывания в Гштааде делала Таш счастливой, ведь каждая минута здесь приближала ее к встрече с Беном. Ведь когда любовь сильна даже ожидание становится счастьем. Вдоволь накатавшись и исследовав все близлежащие склоны, довольные собой, друзья вернулись в шале. Приглушенный мерцающий свет спа так хорошо расслаблял после интенсивного катания, что Харви уже похрапывал на лежаке, завернувшись в махровое полотенце. Таш с Каролиной провели около получаса в хаммаме и присоединились к развалившимся вокруг овального бассейна обитателям дома. Марк во всем пытался угодить Каролине, Харви, в прямом смысле, сдувал каждую пылинку со своей требовательной жены, а Таш улыбалась и представляла, как в скором времени Бен динамично вольется в эту компанию.

После тихого ужина они под напором Вивьен направились в эпицентр светской жизни деревни – лобби гостиницы «Палас».

Каролина настояла на столике в самом дальнем конце фойе. Пока Таш рассматривала причудливые гербы на сводчатых потолках, Вивьен, как ласточка, порхала от столика к столику, приветствуя своих многочисленных знакомых.

Камин, украшенный охотничьими трофеями, придавал обстановке одновременно интимность и шик. Громоздкая цветочная композиция возвышалась над залом, закрывая посетителей от любопытствующих взглядов.

– Какое лицемерие, – Таш плюхнулась в удобное клетчатое кресло. – Я же помню, как два года назад они бежали за тобой вприпрыжку, лишь бы обмолвиться парой слов, а сейчас воротят головы, как будто ты прокаженная.

– Не обращай внимания. Как только они узнают, сколько денег у Марка, они снова возьмутся за старое. – Она засмеялась. – Им все равно, за кем бегать.– Она еще раз обвела взглядом фойе.– Только мне они не интересны.

Закончив «круг почета», Вивьен вернулась за стол в компании своего давнего друга Ставроса Лефтериса. Ставрос, сын греческого шиппингового магната, недавно разменявший шестой десяток, присел на свободный пуфик. Гштаад, издавна служивший приютом для налоговых беженцев, мог похвастаться полным собранием богатейших шиппинговых королей, облюбовавших деревушку еще в шестидесятые. Лишь единицы предпочли ему Санкт-Мориц.

Несмотря на возраст Ставрос все еще пребывал в статусе холостяка, прожигавшего родительские деньги. И, по словам Вивьен, не терял надежды прибрать к рукам состояние какой-нибудь молодой и красивой наследницы. Каждый год он устраивал в отеле благотворительный ужин, на который собирались сливки мирового бомонда. В этом году Вивьен, любезно согласившаяся стать соорганизатором, должна была добавить пару новых американских имен в и без того богатый список гостей.

Хитрая Вивьен знала, что Каролина с Марком, сторонившиеся светских мероприятий, не смогут отказать Ставросу, если тот пригласит их лично.

*****

«Что со мной не так? Неужели я уже умудрилась поставить пятно?» – Таш невольно проверила все ли в порядке с ее белым платьем. Взгляд, которым смерила ее Джулия, семнадцатилетняя пигалица с турбийоном «Адемар Пиге», большим по размеру, чем ее собственная кисть, говорил сам за себя. Спутник Джулии замешкался, опустил глаза и начал нервно мять в руках салфетку. Остальные гости разговаривали друг с другом, демонстративно игнорируя присутствие Таш и Каролины. Только Грегори, которого она встречала всего лишь раз, поприветствовал ее, за что тут же был подвержен жесткому осуждению со стороны Джулии.

Чтобы избежать лишних пересудов, Марк ждал Каролину и Таш за столом вместе с Вивьен и Харви.

Женщины перешептывались и отворачивались. Словно шлейф от дурно пахнущего сыра, распространялся по залу холодок с приближением Каролины.

Таш была в бешенстве. Даже эта малолетка «голубых кровей», Джулия, изображала презрение. Мать ее была типичной бабенкой, пробивавшей путь в высшее общество кошельком мужа. А большие деньги в России, как и в большинстве развивающихся стран, легче всего добывались старыми, как мир, способами – кражей и грабежом. Вот только названия с веками претерпели изменения, трансформировавшись в элегантные «коррупция» и «рэйдерство». Отца Джулии в девяностые называли романтичным словом «авторитет», в двухтысячные – более прозаичным «депутат», а к двадцатым годам XXI века он нарек себя «испанским бизнесменом», коротая тихие летние вечера с бокалом красного на веранде своей виллы в Марбелье. Его имя мелькало в громких расследованиях – в Панамских документах, молдавских и латвийских ландроматах. Заботящиеся о своей репутации банки уже давно закрыли его счета, испанский суд вновь достал покрытые слоями пыли папки расследований, на этот раз надеясь получить хоть какую-то помощь от России. Но никакие скандалы не могли поколебать статус семьи Джулии в Гштааде, ведь кто в наши дни обращает внимание на такие мелочи, как обвинение в заказных убийствах, если дочь носит часы за сто пятьдесят тысяч франков.

Таш шагала по залу, наблюдая, как отпрыски лучших семей Европы, обычно надоедавшие ей своими назойливыми ухаживаниями, приклеились к своим дамам, боясь ненароком пересечься с ней взором. Если же взгляды все-таки встречались, этим хлыщам приходилось натянуто приветствовать ее легким кивком и тут же переключиться на спутницу.

Но вот и конец дефиле. Приземлившись на стул, Таш закрыла глаза и глубоко вдохнула. Глубокий вдох и выдох. И еще раз. Пары минут медитации хватило, чтобы избавится от внезапно охватившей ее ярости.

Таш принялась рассматривать соседей по столу. Марк, Каролина, Харви и Вивьен. Еще три человека были друзьями Вивьен из Нью-Йорка, о которых она мельком упомянула сегодня за завтраком. Пожалуй, самой яркой из них была полноватая девушка, похожая на оперную певицу из-за драматически длинных накладных ресниц. Рядом с ней сидел лысоватый мужчина в круглых очках – по-видимому, ее муж. И, наконец, белокурый молодой человек лет двадцати пяти неясной сексуальной ориентации.

Полная дама действительно оказалась певицей, однако вовсе не оперной. Как впоследствии рассказала Вивьен, Вероника покорила мексиканскую эстраду благодаря добровольному сексу с престарелым женатым главой государственного банка, которому она родила сына. На правах узаконенной любовницы она переехала в Лос-Анджелес, купила одежный бренд и завела дружбу с Хлои Кардашьян. Эта дружба прибавила ее бренду почитателей, а ее Инстаграм – десять миллионов подписчиков. К счастью для американских слушателей, она сосредоточилась на одежде и покончила с эстрадной карьерой, сославшись на слишком напряженный социальный график.

– Уважаемые гости, сегодня мы должны сделать выбор, – начал свое выступление Ставрос, – между греческим словом «xenia», означающим гостеприимство, и вошедшим в последнее время в наш лексикон словом «xenophobia». Сегодняшним благотворительным ужином мы подтверждаем – мы выбираем «xenia» – добро пожаловать! Я вас приветствую и заранее благодарю за пожертвования во благо страдающего сирийского народа.

Как только Ставрос закончил свою речь, на импровизированной сцене возникла фигура Антуана Де Валона, ведущего аукциониста Сотбис. Он отпустил пару шуток по поводу греческой щедрости и сказал, что понимает, почему Ставрос так рьяно взялся за эту проблему ксенофобии. Ведь он не понаслышке знает о кровоточащей ране современной Европы. Беженцы заполонили земли его родной Греции, а именно остров Лесбос, служивший перевалочным пунктом на пути в Европу. И теперь их грязные тенты, занявшие собой всю береговую линию, мешают ему наслаждаться пейзажем во время лодочных прогулок. Таш посмотрела вокруг. Джулия и ее друзья покатывались со смеху. Антуан насладился аплодисментами по поводу своего остроумия и тут же объявил о начале торгов, все сборы от которых будут направлены сирийским беженцам.

– Зачем мы им помогаем? Им что, в Сирии плохо живется? – недоумевала мексиканская звезда, после того как ее муж купил лот – открытку, подписанную Мадонной, за пятьдесят тысяч франков. Ему не терпелось застолбить себе место в рядах европейской элиты.

– Дорогая, там никак не закончится война. Конечно же, в Сирии им не сладко.

– Помоги лучше мне. Или Оливеру. Нам надо купить Оливеру новую шубу. Правда, Оливер? – Она потрепала Оливера за волосы так, как добродушные хозяева – морды своих псов.

Оливер покраснел.

– Оливер, сейчас же отвечай! – капризным голосом произнесла мексиканка. – Оливер заботится о моем стиле, а мы заботимся о нем. Правда, Оливер? – она не сводила с него глаз, словно боялась, что он опровергнет ее слова.

– Конечно, Вероника! – смущённо ответил Оливер.

Антуан Де Валон вновь взял микрофон в руки.

– А теперь разыгрывается лот, который нам любезно предоставил мистер, – он сделал короткую паузу, – Хью Янг, к сожалению, не почтивший нас сегодня присутствием.

Каролина вздрогнула. По тому, как напрягся ее бицепс, Таш поняла, как сильно она сжала под столом руку Марка.

– Это вечерняя прогулка на его восьмидесятиметровой яхте в компании его замечательной супруги Каролины. – Глядя Каролине в глаза, Антуан расплылся в фальшивой улыбке. – От своего имени мы хотим поблагодарить Каролину за высокую честь – составить компанию любому заплатившему в пользу страдающих беженцев. Какой щедрый жест со стороны четы Янгов!       Хью, скупавший лучшие творения современных художников, был любимцем всех аукционных домов.

Антуан продолжил:

– Мистер Янг также согласился оплатить все транспортные расходы покупателя лота из любой точки мира до Монако. Начальная цена – десять тысяч франков.

Все взгляды устремились на Каролину.

– Кто такой этот Хью Янг и какого черта все пялятся на меня? – спросила ничего не понимающая Вероника.

– А я его встречал, – послышался робкий голос Оливера.

Все это время Таш наблюдала за поведением Каролины. На мгновение, когда Антуан Де Валон произнес имя Хью, на ее лице мелькнула ярость, которая тут же сменилась привычным спокойствием. Однако тихое признание Оливера вызвало у нее недоумение.

Марк поднял руку и выкрикнул:

– Двадцать тысяч!

– Двадцать пять, – отозвался голос в другом конце зала.

Таш обернулась. Голос принадлежал темноволосому красавцу с надменным взглядом.

– Тридцать, – не уступал Марк.

– Откуда ты знаешь Хью? – тихо спросила Оливера Каролина.

Оливер замешкался, оценивая, стоит ли ему откровенничать с этой красивой незнакомкой. После недолгой внутренней борьбы желание быть причастным к жизни сильных мира сего все-таки перевесило.

– Он устраивал такие классные вечеринки в Лос-Анджелесе! – закатывая глаза, прошептал Оливер. – Вы не поверите, но именно на одной из них я встретил своего Хосе.

Оливер вдруг почувствовал необыкновенную важность. Молодая и богатая особа, похоже, интересовалась им. Она, пожалуй, немного завидовала его знакомству с такими людьми, как Хью Янг. И он выложил ей все. Пару лет назад Хью любил устраивать вечеринки в своем Калифорнийском доме. Начинающие актеры и актрисы всевозможных ориентаций приходили на них в надежде привлечь внимание какого-нибудь известного продюсера. Алкоголь лился рекой, любые наркотики можно было просто попросить у официанта, их развлекали лучшие ди-джеи, и свободные комнаты были в полном их распоряжении. Хью и его друзья-продюсеры любили заглядывать в спальни, где юные пары, одурманенные наркотиками, занимались любовью. Порой они просто наблюдали, а порой и присоединялись к ним. Не раз Оливер видел, что Хью находил себе пару и уединялся с ним или с ней на всю ночь. Хосе, бой-френду Оливера, посчастливилось быть избранным, и в обмен на молчание он получил от Хью кругленькую сумму. Она пришлась весьма кстати и пошла на оплату очередных актерских курсов. Слава Богу, что Хосе поумнел и поставил крест на актерской карьере. Нашел работу продавцом на Родео драйв и подумывает вернуться в университет.

Каролина затаила дыхание.

– И сколько Хосе лет?

– Девятнадцать, – похвастался Оливер своим протеже.

Каролина взяла телефон и набрала в Гугле: “возраст согласия в Калифорнии”. Гугл не замедлил с ответом – восемнадцать. У нее перехватило дыхание. Краем уха она услышала, как Марк заплатил за прогулку с ней семьдесят пять тысяч франков, но теперь это не имело значения. Она получит свою долю. Нет, она оберет Хью как липку. Он должен быть наказан. Каролина торжествовала: ведь два года назад Хосе было семнадцать.

– Оливер, я чувствую, что у Хосе появился реальный шанс стать актером.

К немалому удивлению Таш, на следующий день раздался телефонный звонок и Грегори, единственный проявивший вчера должное уважение, пригласил ее на ужин. Не промотай его отец состояния, добытого несколькими поколениями предков, он стал бы типичным продуктом французской аристократии с присущей ей завышенной самооценкой, чувством превосходства над простыми смертными и абсолютной безнаказанностью. Однако судьба распорядилась иначе, и Грегори пришлось в корне изменить отношение к жизни, узнать о таких качествах, как доброта и отзывчивость, устроиться на работу и принять существование других, более бедных людей.

Таш вошла в фойе гостиницы «Палас». Елка, украшенная разноцветными игрушками, гирлянды, обрамляющие портики на стенах, дамы в вечерних платьях, мужчины в галстуках – все говорило о приближении Нового года. Грегори не было видно, и она присела за столик к знакомому бразильянцу.

– Какие планы на Новый год?

Задавая вопрос Таш, Жулио, сверкнул черными, как смоль глазами, в сторону проходившей мимо блондинки. Таш улыбалась – ее планы на Новый год были последним, что его сейчас интересовало. Он принадлежал к тому типу мужчин, для кого девушка, с которой ничего не выйдет, – мертвая девушка.

– Секундочку. Я сейчас подойду… – Жулио как подбросило, и он взял курс на блондинку, направлявшуюся в курительную комнату.

Таш развернулась к соседу. Это был тот самый парень, что перебивал ставки Марка на вчерашнем аукционе. Он вальяжно расположился на кресле, скрестив вытянутые ноги. Она присмотрелась внимательней. Ему нет тридцати, латиноамериканец, высокий, красивый и страшно уверенный в себе.

– Кажется, раньше мы не встречались. Предлагаю игру. Надо угадать как можно больше друг про друга.

– У тебя ровно пять минут до моего ужина, – улыбнулась Таш.

Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись чуть дольше обычного на губах, и затем оценивающе просканировал ее вплоть до пяток. После минутного молчания он произнес:

– Ты итальянка. Тебе двадцать шесть. Ты работаешь в сфере моды.

– Интересно. Но обоснуй версию, – Таш попыталась сказать эту фразу с сильным итальянским акцентом.

– Шатенка, красивая, не латиноамериканка, если судить по акценту, а то я мог бы предположить, что ты бразильянка. Стильная – скорее всего, итальянка. Молодая, но есть зрелость во взгляде. Фэшн – видно, что наряд продуман до мелочей, хотя и сквозит небрежность. Ты уделяешь время созданию образа. А это могут либо девушки, работающие в сфере моде, либо бездельницы. Но ты не бездельница!

Таш была приятно поражена. Не зря она так долго продумывала свой наряд. Черные кожаные леггинсы с высокими сапогами на плоской подошве «Ральф Лорен», белая майка и пиджак «Бальман» сделали свое дело. Ее мысли были прерваны кряхтением телефона. Грегори ждал ее возле входа.

– Оставим это загадкой до следующей встречи. Бегу! – и Таш направилась к выходу.

Швейцар открыл дверцу, и она забралась на переднее сиденье черного «порше кайен». Грегори поцеловал ее в щеку и нажал на газ.

– Прекрасно выглядишь. Мне очень нравится твой стиль.

Через пять минут они уже поднимались по лестнице гостиницы «Альпина».       Современные технологии позволили объединить в единое целое несколько залов, заметно отличавшихся от пространства «Паласа» с его толстенными колоннами и сводчатым потолком начала XX века. Дорогая отделка «Альпины» вовсе не кричала о статусе, а лишь непринужденно отрезала всех несоответствующих заоблачными ценами.

Таш огляделась. Ее охватывало беспокойство. Уже третий день, а на присутствие Бена не было и намека. «Может, у него поменялись планы, и он поехал в другое место? Он не писал уже несколько дней!…»

За столом их ждала группа друзей Грегори. Джулия скривила лицо, но все же натянуто улыбнулась, когда Грегори представил Таш остальным. Ее подругам так и не удалось скрыть свою неприязнь.

– Не обращай внимания, – шепнул ей Грегори. – Они ревнуют. Ты красивая, умная, и ты со мной. Злятся, что кто-то может быть лучше них.

Джулия что-то нашептывала соседке, и та вдруг толкнула ее в бок.

– Смотри, кто пришел. И один, – возвестила она.

Взгляды сидящих за столом обратились ко входу. По инерции Таш развернулась, чтобы увидеть, о ком идет речь. Это был тот самый молодой человек, с которым она только что рассталась в фойе! Он направлялся к соседнему столу, за которым сидели две женщины лет пятидесяти.

– Он ужинает с мамой, где же Алексия? – Джулия заерзала. Она никак не могла скрыть свой интерес к его персоне.

– Филипп, – громко выкрикнула она. – Как дела?

Таш была рада, что не ошиблась с первым впечатлением. Он действительно был хорош собой, высокий и статный. Удлиненные черные волосы и легкая небритость придавали ему расслабленный вид, несмотря на безупречный костюм. Филипп подошел и поздоровался с каждым. Когда очередь дошла до Таш, в его глазах проскользнула удовлетворенность, они засветились ярче, а широкая белозубая улыбка стала шире.

– Кого я вижу… Мы с тобой еще не закончили.

И он подмигнул Таш. По телу пробежала легкая дрожь. Приятная дрожь, что на минуту она даже забыла о Бене, ощутив себя в центре внимания. Теперь взгляды всех за столом были направлены на них двоих.

– Так, я смотрю, ты знаешь Таш?! – вмешался Грегори.

– Таш?.. – Филипп сделал паузу. – Да… это моя новая девушка…

За столом воцарилась тишина. Таш слышала, как бьется ее сердце. Она ощутила себя героиней мыльной оперы, не знавшей, какая роль ей предназначена. Не зная, что сказать, Таш рассмеялась.

– Ну, зачем ты всем рассказываешь, мы же договорились держать это в секрете!

Немая сцена. Занавес. Филипп улыбнулся. Наклонившись, чтобы поцеловать ее в щеку, он прошептал:

– Я сразу понял, что ты – моя девочка. Я пойду к маме. Она уже заждалась.

И с этими словами он откланялся.

– Таш, – рыжая подруга Джулии сразу вспомнила ее имя. – Так вы встречаетесь с Филиппом? Давно?

Ее смешило их обострившееся внимание. Кроме того, она хотела отомстить за Каролину. Ведь девушке Филиппа можно все.

– Да нет, недавно, – спокойно ответила Таш.

– Вот это новость! – Грегори не мог скрыть удивления.

*****

– Грегори, это была шутка, мы с Филиппом только что познакомились, – призналась Таш после ужина, когда он довез ее до входа в «Палас».

– А ты еще та актриса! Могу я тебя кое о чем попросить? – Его голос понизился, дыхание стало тяжелое.

– Коне… – Таш не успела закончить. Его губы прижались к ее губам. Она было вытянула руки оттолкнуть его, как в окно постучали. Возле их джипа стояла улыбающаяся женщина и знаками просила открыть окно.

На его щеках проступил еле заметный румянец. Глубоко вздохнув, он нажал на кнопку. В машину просунулась голова – с виду лет шестидесяти со стрижкой под мальчика.

– Привет, мам. Ты откуда и куда?

– Грегори, это не прилично, сначала ты должен познакомить меня с девушкой. Чему я тебя учила? Я мама этого ловеласа. Дори. – Она протянула руку через окно.

– Очень приятно, Таш.

– Мам, это Таш, моя подруга. Мы только что поужинали, и я провожаю ее домой.

– Я видела, как страстно ты ее провожал. – Дори продолжала улыбаться.

– Теперь, когда все познакомились, могу я тебя спросить, что ты тут делаешь?

– Во-первых, выйди из машины, когда разговариваешь с мамой. Во-вторых, я не обязана перед тобой отчитываться! – Дори запахнула соболью шубу и направилась в сторону входа в гостиницу.

– Мам, подожди. – Грегори выскочил из машины. – Ты куда?

– Я иду в «Гринго». Хочешь, пошли со мной

– Мне завтра рано вставать. Я же завтра уезжаю.

– Тогда, может быть, Таш хочет пойти со мной?

– Нет, мам. Она не хочет. Она хочет спать.

– Ну почему же, – вмешалась Таш, – я с удовольствием схожу в «Гринго», – она выпрыгнула из машины и пошла к Дори.

Таш рассудила, что это будет лучшим выходом из ситуации. Грегори, опешив, застыл у машины.

– Как хотите. По отдельности я бы еще с вами справился, но если вы заодно… Сдаюсь.

– Дорогой, я в этом году больше тебя не увижу. С новым годом! С новым счастьем! Увидимся в следующем году. – Таш быстро поцеловала Грегори в щеку и побежала за его матерью.

*****

– Ты мне сразу понравилась, еще на ужине Ставроса. Что ты делаешь с этим ловеласом, моим сыном? Тоже мне, вставать ему рано! В его возрасте я вообще не спала, а он не может с двумя девушками в клуб сходить. – Дори тарахтела как пулемет. Не дождавшись ответа, она продолжила:

– Что тебя занесло в эту деревню? Лучше бы поехала на Сен–Барт или в Пунту. Здесь либо старики, либо дети. Тебе здесь ловить нечего. Не хочешь со мной в туалет? – Дори ей подмигнула. – Носик попудрить.

Таш, наконец, поняла причину болтливости Дори. Та быстро сунула ей в руку пакетик и толкнула к кабинке:

– Это тебе, у меня свой.

Свернутая в трубочку пятидесятифранковая купюра, легкость в предплечьях, и неожиданная ясность мыслей. Теперь она четко понимала, какой гениальной идеей было пойти с Дори в Гринго.

Клуб представлял собой небольшую прямоугольную комнату со столами по сторонам и танцполом посередине. Темный коридор с барной стойкой вел во второй зал с бассейном, где любили проводить время местные школьники.

– Где мы хотим сидеть? – Дори осмотрелась.

– Здесь мои друзья, – ответила ей Таш и повела Дори к столу Марка.

– Вивьен, сколько лет, сколько зим, – Дори кинула менеджеру свою шубу и уселась за стол рядом с Вивьен. – Мы знаем друг друга лет тридцать, не меньше, верно?

Вивьен издала нервный смешок. По официальной версии ей было сорок шесть, и тридцать лет знакомства звучало, по крайней мере, подозрительно. Пошептавшись пару минут, Дори достала из кармана пакетик и быстро сунула его в руку Вивьен.

– Бутылку «Дом Периньон», пожалуйста. Ну что, дорогая, теперь расскажи мне о себе. – Дори переключилась обратно на Таш.

Таш не успела и рта открыть, как Дори уже рассказывала ей историю своей жизни. Родители Грегори оказались местной легендой. Особенно его отец Фред. Он водил дружбу с Гюнтером Заксом и в далеком 1966 устроил мега-вечеринку в честь его свадьбы в Лас-Вегасе. Он дружил с Каримом Ага Ханом и один из первых построил дом в Порто Веккио на Сардинии. Известный плейбой, он был женат шесть раз и крутил романы почти со всей женской половиной европейской элиты.

Неудивительно, что ни дня не работавший Фред промотал все деньги отца и свое девяностолетие встретил один в воспоминаниях о былых днях в «Игл Клубе»[11], в котором, к счастью, имел пожизненное членство как один из немногих оставшихся в живых основателей.

Имя самой Дори знал каждый из светской богемы восьмидесятых. С тех пор слава Дори поугасла, но страсть к тусовкам она не утратила и по сей день. В XXI веке она пожинала плоды роскошной и беспечной жизни своей семьи – сдавала остатки недвижимости, доставшиеся ей при разводе. Это покрывало расходы на еду и клиники. Слава Богу, старые товарищи до сих пор радушно принимали ее на своих лодках и виллах, и тратиться на путешествия не было нужды. Реши она написать мемуары, воспоминаний ей хватило бы на многотомник. Она все еще могла себе позволить бутылку «Дом Периньон» с персональной скидкой в «Гринго», а большего от жизни она и не желала. Главное, в свои шестьдесят она имела задора, хоть отбавляй.

– Ты не представляешь, что вытворяет мой двадцатисемилетний любовник. Я езжу к нему в Нью-Йорк раз в два месяца. Обожаю секс с ним. Он колумбиец, необузданный и страстный. Сказка!

Таш чуть не поперхнулась шампанским. Секс Дори с молодым колумбийцем? Это никак не укладывалось у нее в голове.

– А ваш бывший муж? – Таш не терпелось перевести разговор на другую тему.

– А что он?! Он всегда был бабником. Мы до сих пор дружим. У него тоже двадцатилетняя любовница в Милане. Он, правда, уже ничего не может, но зато выйти с молодой всегда приятно. Как же женщинам повезло, что мы это можем делать всегда, везде и в любом возрасте. Аллилуйя! Мой муж был женат шесть раз. Я его последняя. Кроме Грегори у него трое сыновей и дочь. Так что, если ты вдруг рассчитываешь на наследство, забудь. Бедному мальчику придется всю жизнь работать, поскольку его папа с мамой все промотали.

– Дори, милая, я ни на что не рассчитываю, мы просто друзья, – смущенно ответила Таш.

– Да я знаю, я пошутила. В любом случае, ты для него слишком красива. Ему надо невесту попроще, но с деньгами. А тебе мы найдем мужа поприличней. Что ты делаешь на Новый год? Ты идешь со мной к Валентино, а затем в шале к моему молодому другу. И не сопротивляйся!

Действительно, сопротивляться Дори было бесполезно.

*****

Гости пестрили нарядами, за исключением, пожалуй, Мадонны, которой прощалось все – даже спортивный костюм на новогоднем торжестве. Здесь перемешались знаменитости, магнаты, особы королевских кровей, дизайнеры и актеры. Большинству гостей было за сорок. Только пара молодых женщин, одна – наследница великого итальянского дизайнера, другая – наследница трона европейского княжества, с появлением детей начали посещать мероприятия посолиднее.

Изысканный ужин, звон хрусталя и накрахмаленные скатерти. Дори наслаждалась статусом покровительницы, выводящей в свет неопытную протеже – красивую высокую шатенку в длинном черном платье. Протеже не терпелось побыстрее смыться отсюда к молодежи. Там, вероятнее всего, уже встречает Новый год Бен. От него до сих пор нет вестей. «Последний раз он писал на Рождество. Неужели с Новым годом не поздравит?»

– Дори, милая, в котором часу мы пойдем в шале к твоему молодому другу? Я хотела бы отметить Новый год там.

Таш пыталась поднять Дори, которая раскинулась на диване в розовом кружевном платье с розовой меховой накидкой. Она любезничала с импозантным итальянцем в годах.

– Дорогая, познакомься, это Жан Карло – мой давний друг. Жан Карло – король моды в Гштаад.

Жан Карло бросил жадный взгляд на разрез Таш.

– Беллисимо! – Жан Карло поднес руку Таш к своим губам, задержав ее дольше обычного.

– Очень приятно. – Таш отдернула руку и натянуто улыбнулась. – Я ухожу.

Дори, рассудив, что ее красивая протеже служит ей проходным билетом на лучшие вечеринки, покорно последовала за ней. Пока Дори посвящала ее в детали жизни незнакомых ей людей с вечеринки Валентино, Таш представляла себе, как завтра она проснется в объятиях Бена.

*****

Дизайн шале превзошел ее ожидания. Высоченные потолки, просторные залы, стены, отделанные венге с неоновыми работами Дэна Флавина, напоминали ей нью-йоркский лофт. В то же время с помощью деталей архитектору удалось сохранить уют домика в горах. Дори потянула Таш за собой.

– До Нового года еще полчаса. Пойдем я тебя познакомлю с дочкой моего друга Альберто Висконти. Она прекрасная девочка, будете дружить.

Таш показалось, что где-то она слышала это имя. Оно крутилось у нее в голове, никак не приближая к разгадке.

– Фло, Фло… – Дори расталкивала гостей, пробираясь к стоящей к ним спиной блондинке. Обеими руками та опиралась на барную стойку. На ней были рваные голубые джинсы и белый свитер.

– Фло, – Дори тронула девушку за плечо, и та нехотя обернулась.

Таш улыбнулась смешной аппликации коалы на свитере Фло. Затем, подняв взгляд, она увидела эти глаза. Стеклянные, под тяжелыми веками. Фло уставилась на Дори, прислонившись спиной к стойке, и выдавила из себя некое подобие улыбки.

– С Новым годом! – сумасшедшая Дори потянулась к ней, чтобы расцеловать в обе щеки. – Познакомься, это моя подруга Таш.

Фло развернулась к высокой шатенке и сделала шаг в ее сторону. Но идти не могла. Ноги ее больше не слушались. Потеряв опору, она медленно сползала вниз. Она почувствовала, как Дори схватила ее под руку, но гравитация тянула Фло вниз, и уже в следующее мгновение она ощутила твердый пол у себя под ягодицами. Она чувствовала себя в невесомости. В голове возникали странные образы. Она больше не чувствовала своего тела, как будто мозг и тело разлетелись в разные измерения. Она смеялась над тем, как старушка Дори тщетно пытается ее поднять. «И зачем она портит мне кайф? Мне же так хорошо…» – Фло нравилось, что она наконец-то оказалась в горизонтальном положении. Вокруг собрались друзья и о чем-то весело перешептывались. Единственное, что она могла различить в их речи, было слово «кетамин». Дори куда-то исчезла. Высокая шатенка в черном платье зачем-то пыталась помочь ей встать, но затем присела рядом на корточки.

– У тебя все хорошо? – Наконец спросила шатенка.

«Конечно, хорошо, черт возьми! Мне сейчас лучше, чем всем вам, вместе взятым!» – Фло улыбнулась своим мыслям.

– Вот она, – Фло услышала голос Дори. Шатенка повернула голову. Фло заметила, как та вздрогнула и оперлась руками о пол, чтобы не упасть. И тут Фло увидела Бена. Своего Бена. Красивого. В белой рубашке и синем клубном пиджаке. Он подал шатенке руку, чтобы помочь подняться, а сам опустился к ней на пол.

– Фло, – Бен взял ее голову в руки и посмотрел в ее зрачки. – Ты меня слышишь?

Она кивнула. Бен присел рядом с ней и обнял за плечи.

– Все хорошо, Бен?

Бен наконец-то поднял глаза. Он смотрел на Таш, стоявшую рядом с Дори. На ее стройное, обтянутое в черный бархат тело. На то самое тело, которым он не мог насытиться длинными ночами. «Какая же она красивая!» – у Бена заныло сердце.

Таш отвела глаза. Слава Богу, что отвела глаза, ведь он никогда не видел их такими растерянными. Бен заметил, как она сжала ладони, словно все внутри нее скрутилось в жесткую пружину. Он чувствовал ее, потому что ощущал то же самое. Бен, не отрываясь, смотрел на нее. К ней подошел какой-то парень и дал бокал. Бен сделал движение встать. Таш смотрела перед собой невидящим взглядом. И тут он содрогнулся от боли – Таш посмотрела ему прямо в глаза.

Таш вдруг ощутила себя маленькой девочкой. Маленькой провинциальной девочкой в великолепном шале. Одинокой, неприкаянной. Огляделась. Неоновые трубки Дэна Флавиана пульсировали на стенах, яркое пламя в камине дразнилось, высовывая языки. Вот она уже у бабушки в Переделкино. Как же давит в груди, что тяжело дышать! Таш сжала кулаки, чтобы хоть как-то перенести нестерпимую боль. Нет, она не хочет есть. Нет, она не выйдет сегодня гулять, не выйдет она и завтра. И вообще не выйдет из дома никогда, чтобы не наткнуться на Алешу с его блондинкой…

Таш обвела взглядом зал. Повсюду веселье. Гремит музыка, громкие поздравления и смех разносятся по залу.

К Таш подскочил какой-то парень, всучил бокал шампанского и, расцеловав, крикнул: «С Новым годом!» Гости улыбаются, целуются и поздравляют друг друга с Новым годом.

Ноги Таш задрожали, огромный ком перекрыл дыхание. Конечно, все сходится! Альберто Висконти. Она, наконец, вспомнила это имя. На его лодке она встретила Бена. Он был на лодке у отца этой девушки. Своей девушки. Она вспомнила, где уже видела это лицо. Это Фло сидела с ним рядом с ним в ресторане на Сардинии ….

– Где же Фил? Хочу тебя представить ему. Он тебе очень понравится, – внезапно возникшая Дори искала глазами хозяина дома.

– Извини за Фло, – продолжала она. – Я ее знаю с детства. Ее родители мои близкие друзья, одна из самых известных семей Италии, родня королевских домов Европы. Баснословно богаты, но очень приятные люди. А Бен, – она сделал паузу, – они вместе, сколько их помню. Я не нахожу в нем ничего примечательного. – Дори имела в виду, что у его семьи нет ни королевской крови, ни баснословных богатств. – Он всегда очень приветлив, но, мне кажется, Фло могла бы найти кого-нибудь поинтересней. – А вот и Фил!

– Таш? Дори? С Новым годом! – Филипп улыбкой приветствовал вновь прибывших гостей.

– Так вы знакомы… – Дори удивленно смотрела на Филиппа.

– Какой приятный сюрприз, – Филипп продолжал улыбаться. – Ты появляешься и исчезаешь… – Он внимательно разглядывал Таш.

– А мне и в голову не пришло, что Фил и Филипп… – Таш не закончила фразу и улыбкой ответила на улыбку. Это было первое приятное впечатление в наступившем году. – Дори мне твердила, что мы идем к какому-то Филу, который мне точно понравится.

– Дори, ты сделала мне огромное одолжение, приведя сюда Таш, и сейчас, если можно, я у тебя ее украду, хочу познакомить с остальными гостями. Я так понимаю, с моей лучшей подругой, Флоранс, ты уже познакомилась, – он кивнул в сторону Фло и Бена, продолжавших сидеть на полу. – Теперь пойдем знакомиться дальше.

Филипп взял ее под руку. Они останавливались возле каждого гостя, чокались, поздравляли и выпивали шампанское. Официанты едва успевали доливать их бокалы. К концу почетного круга Таш уже опиралась на руку Фила, боясь потерять равновесие на своих высоченных каблуках. И все это время Таш чувствовала, как взгляд Бена пронзает ей спину. Она украдкой поглядывала в их сторону. Бен не сводил с нее глаз. Таш была рада, что шампанское заставляло мысли путаться, ей нисколько не хотелось трезветь. Самым большим желанием было забыться и проснуться первого января прошлого года, когда она и не подозревала о существовании Бена.

– Еще бока–а–а–а–ал, – попросила она официанта у стойки.

– Таш, я хотел бы пожелать тебе счастливого Нового года! – услышала она рядом с собой голос Бена. Он стоял рядом, незаметно подойдя сзади.

У нее закололо в груди.

– Пожалуйста, водка и тоник.

Бармен наполнил бокалы. Бен взял со стойки ее бокал и протянул его Таш.

– Даже не знаю, с чего начать … – он выпил водку залпом и замолчал. Она последовала его примеру. Они смотрели друг на друга, не в силах что-то сказать. «Все было обманом! Красивой ложью! Которая не вскрылась бы так быстро, не окажись я здесь!» – Таш поражалась собственной глупости, которая привела ее к этому фарсу.

Он заговорил первый:

– Будь я на твоем месте, я бы убил меня! – он поднял глаза. Холодные, бесстрастные глаза. Такие же ледышки, как у Фло. – Существует ли что-то такое, чем я мог бы искупить свою вину? – он повернулся к бармену: – двойную водку с содой и шампанское, пожалуйста.

Они выпили еще по бокалу. Голова кружилась. Смотреть на Бена становилось невыносимо. «Предатель! Ведь он предал ее!» Таш понимала, что совершенно пьяна.

– Ты предатель! И я тебя ненавижу!

Таш забрала сумку со стойки и пошла к выходу. Возле выхода из зала ее перехватил Филипп.

– Опять убегаешь?

Филипп обнял ее, обмякшую, и она не отстранилась. Она подняла взгляд и почувствовала тепло, исходящее из его темно-карих глаз. Не холодных, как лед глаз Бена, а горячих, полных страсти глаз. Она чувствовала себя желанной. С такими глазами он никогда не отвергнет и не предаст ее. Он повел ее наверх.

*****

Голос Анны в телефоне прерывался громкой музыкой.

– Анна, у Бена есть девушка. Вы меня ждете? – Таш начинала трезветь, и на глаза накатывались слезы. – Я такая дура! Зачем я сюда поехала?! – слезы текли по ее щекам. Водитель обернулся, спросил:

– Все в порядке?

Таш кивнула.

– Конечно, ждем! Ты можешь доехать до Женевы? Мой водитель заберет тебя оттуда. Ждем и любим тебя. Забудь о нем! Найдем в сто раз лучше! – и ее голос утонул в звуках музыки.

7. Фулл хаус, или Как правильно разыграть карту

Куршевель

Казалось, будто кто-то клещами сдавливал ей виски. За окном громыхали петарды. Взблескивали фейерверки, освещая черно-белую фотографию Бриджит Бардо на стене мрачной гостиной. «Что же я наделала? Зачем?» Все произошло так быстро…

Таш вспомнила широко распахнутое окно, ледяное прикосновение накрахмаленной простыни… Таш показалось, что Филипп был разочарован. Да, она точно помнила – когда они закончили, от его поцелуя повеяло холодом. Она посмотрела на фотографию Бриджит Бардо – какой благородный подбородок! Попробовала закрыть глаза, но это не помогло. Перед ее взором вновь и вновь возникало непроницаемое лицо с четко очерченными нижними скулами. Такое же породистое, как у Фло.

Шорох в прихожей вернул ее в реальность.

– Гот нит ор![12] – громко повторяла Каролина, – неужели так тяжело запомнить. Гот нит ор!

Послышался смех Марка.

Яркий свет люстры ослепил ее. Она не могла не улыбнуться, увидев недоуменные лица Каролины и Марка, застигнутых врасплох ее присутствием, и на миг у Таш на душе потеплело. Вкратце она воспроизвела события этой ночи изрядно хмельной Каролине, которая уловила лишь то, что Таш срочно нужна машина.

– Марк, нужно, чтобы твой водитель отвез Таш, куда она скажет! – громко скомандовала Каролина.

– Конечно, дорогая! Он может ее отвезти хоть сейчас.

Сборы заняли десять минут. Она сгребла из шкафа вещи и закинула их в чемодан. Каролина пришлет оставшиеся. Наскоро расцеловав подругу, Таш поблагодарила Марка за гостеприимство и быстро запрыгнула в машину, уже ожидавшую ее возле входа.

– И почему мужчины приносят столько страданий? – спросила Таш у водителя.

Он улыбнулся:

– А я всегда так думал про женщин.

*****

Машина нехотя карабкалась вверх по серпантину, оставляя за собой две бороздки на хрустящем белом снегу. За ночь его навалило столько, что водителям то и дело приходилось останавливаться, чтобы надеть на скользящую по снегу резину железные цепи. Яркое горное солнце слепило глаза сквозь стекло, покрытое утренним инеем. Таш безразлично смотрела в окно на линию горных вершин, четко прочерченную по голубому небу.

В деревне было немноголюдно. Отдыхающие не успели очнуться от бурных празднеств минувшей ночи – о них свидетельствовали следы разбросанных повсюду хлопушек. Машина свернула налево и стала подниматься по узким извилистым улочкам. Вскоре водитель притормозил возле темных, украшенных серебристыми гирляндами деревянных ворот.

Первой, кого увидела Таш, была Катя. Она лежала на ковре в коротком зеленом платье, задирая ноги под музыку, звенящую из лежащего подле нее телефона.

– Будешь? – Катя протянула Таш свернутую купюру и кивнула на тарелку с белым порошком.

Таш мотнула головой – нет.

– А ну быстро спать! – услышала она голос Анны у себя за спиной. – И приводи себя в порядок, скоро начнут собираться гости.

Анна расцеловала Таш и заботливо стряхнула что-то с мятого бархата ее платья.

Таш быстро оглядела отведенную ей комнату и прямиком прошла в ванную. Ей хотелось поскорее смыть с себя всю ту грязь, в которую она вляпалась нынешней ночью – передоз Фло, предательство Бена и, под занавес, случайный секс с Филиппом.

– Отдохни и давай смотри во все глаза. Тебе надо отвлечься от этого Бена. – Анна повернула кран, чтобы набрать ей воду ванну, размером напоминавшую бассейн.

– Ну уж нет… – Таш скинула с себя платье. – Мне никто не нужен. Все мужчины – предатели. Как же это было трогательно, когда в девятнадцатом веке девушки ездили на воды лечиться от несчастной любви, помнишь, как Кити у Льва Толстого? А у нас свои «воды», – и Таш погрузилась в ванну.

– Давай я позову нашу Кити. Она тебя вылечит быстрее любых вод.

– Да зачем ей с нами время терять, если сейчас начнут собираться женихи? – Таш улыбнулась. Это была ее первая веселая мысль в наступившем году.

– По–моему, ты безнадежно отстала… Ты разве не знаешь? Катя встречается с Сашей.

Таш села и, спохватившись, быстро нырнула обратно.

– С каким еще Сашей?

– Один женатый чиновник с Дальнего Востока.

Таш хмыкнула:

– Зови-ка ее сюда!

Через минуту в дверях показалось белое каре.

– Ты на меня не дуешься? – с ходу начала Катя.

Она присела на край ванны.

– Конечно, нет, за что?

– Саша сначала с тобой познакомился… И я тебе сразу не рассказала, – Катя не успела договорить.       Таш прервала ее:

– Во-первых, у тебя не было времени мне рассказать. А во-вторых, ты же знаешь, не в моих правилах встречаться с несвободными мужчинами.

Катя закашляла, и Таш с удивлением наблюдала, сколь молниеносно кашель перекинулся и на Анну. Она взглянула на их ехидные ухмылки и тут же поняла, как забавно в свете последних событий прозвучало ее глубокомысленное заявление. Катю и Анну одолел смех. Катя зачерпнула мыльную пену, и обмазала ею вздернутый носик подруги. Таш, не растерявшись, брызнула на нее водой. Когда Анна подбежала их разнимать, Катино вечернее платье было насквозь мокрым, и, рассудив, что ущерб платью уже причинен, подтолкнула подружку в воду.

– Вот скажи мне, разве белозубая кобылка твоего породистого жеребца способна на такое? – Катя, задыхаясь от смеха, вынырнула из-под воды. – Им до нас, дворняжек, еще далеко! – И она увлекла Анну за собой.

– И вправду, воды лечат, – отдышавшись, заключила повеселевшая Таш. – В позапрошлом веке это уже понимали…

Как выяснилось, после дня рождения Фаины Саша подвез Катю домой и удостоился приглашения на чай, где был подвергнут допросу с пристрастием о серьезности своих намерений.

– Я ему так и сказала – ты мне нравишься, но ты женат. Что ты можешь мне предложить? Он видел мою квартиру и прекрасно понимал, сколько денег я в нее вбухала.

Едва переступив порог «гнездышка», гость оказывался в виртуальном царстве его хозяйки. С каждой стены на него смотрела Катя с обложек модных журналов разных лет. Он мог рассмотреть мельчайшие подробности ее тела в работах лучших фотографов. Она, не стесняясь, просвещала несведущих о своих миллионных рекламных кампаниях и показывала многомиллионную страницу в Инстаграм.

И в правду, долгие годы на подиуме помогли ей сколотить состояньице, ничуть не хуже, чем у дружков Саши. И, хоть зенит ее модельной славы остался далеко в прошлом, на ярмарке тщеславия она все еще выставлялась на витрине, пусть не в центре, но с позолоченной биркой с большим количеством нулей.

– Он сразу понял, что ради красивых глаз общаться с женатым я не стану. Недолго подумав, он сказал, что готов полностью обеспечивать все мои нужды в обмен на наше общение.

– На следующий день, – продолжила Катя, – он предложил заехать в «Графф». Я ему сразу сказала, что «Графф» меня интересует только на праздники, как дополнение. И послала данные своего американского счета.

Зная Катю с детства, Таш не переставала удивляться ее подкупающей прямоте. «Даже если женщина дарит себя мужчине, потом он всегда получает счет», – любила повторять Катя. Таш завернулась в толстое махровое полотенце, и они перешли в комнату.

– В общем, я осталась довольна. И на следующий день мы улетели в Цюрих. С тех пор встречаемся каждый день.

Таш забралась под пуховое одеяло. Ее разгоряченное ванной тело мгновенно согрело шелковистую простыню. Приглушенный свет люстры рассеивался мягкими волнами, подкрашивая мебель в желтоватый оттенок. Ей тепло, наконец-то ей было тепло. Она будто плыла в белом пушистом облаке. Катин голос вернул ее на землю.

– А его жена вполне ничего, но не топ модель! – Катя, довольная, усмехнулась. – Занимается детьми, ходит на йогу и на обеды с подружками, пока он проводит время со мной. Он смешной. Любит поболтать, истории всякие рассказывает.

– Да, – вмешалась Анна, – такой смешной, что приехал сюда с женой и детьми, они в гостинице, а он каждый день приходит к нам со своими историями.

– Как? – Таш опешила. – Жена и дети здесь? И он не боится?

– А чего бояться? – равнодушно уронила Катя. – Он скоро придет. Зашел сегодня часа в четыре утра ненадолго, когда они спать легли. Подарок принес, – Катя вытянула руку. На пальце поблескивало кольцо с изумрудом. – Сказал, под цвет моих глаз выбирал.

– В голове не укладывается… – бесцветно отреагировала на изумруд Таш. – Жена и их дети тут, а он дарит кольцо другой женщине.

Катя небрежно махнула рукой.

– Тут все просто. Чем красивее женщина, тем быстрее с ней пролетает время и деньги! – констатировала Катя, еще раз покосившись на свое кольцо. – Если он гуляет, значит, либо она выходила замуж за кобеля, либо довела его до того, что он стал кобелем. Это не моя печаль, если он хочет рассказывать свои истории мне, а не ей.

– Наверное, она их слышала миллион раз, – с высоты опыта замужней матроны включилась Анна. – Не забывай, со временем супруги наскучивают друг другу и могут неделями не разговаривать. От скуки они заводят друзей, потом детей, а потом внуков. Посмотри на нас с Ником, у нас же все время гости. Мой Ник, кстати, – вдохновилась Анна актуальной тематикой, – тоже звонит каким-то кошелкам и плетет им какую-то чушь, которую я слушать отказываюсь. Но узнай я, что хоть одна копейка из нашего бюджета ушла на какую-то прошмандовку, я бы выгнала его из дома голым. Видимо, жена Саши какая-то клуша, если не следит за деньгами.

– Или он хорошо контролирует финансовые потоки, – выгородила «жену-клушу» Катя.

– Да нет, девчонки, у чиновников обычно все на жен оформлено. Наверняка с ее же счета он тебе деньги и перечисляет. Так, я спать. Еще успеем поковыряться в этом навозе в поисках жемчуга – в нашем случае изумруда…

И она, элегантно сдержав зевок, провалилась в сон.

Когда Таш открыла глаза, силуэты гор едва различались на фоне иссиня- черного неба. Она взглянула на телефон. 19:43. Вотсап взрывался от пропущенных сообщений. Каролина, Вивьен, Дори… И ни слова ни от Бена, ни от Филиппа.

Она провела рукой по влажному лбу. Лицо покрылось толстым слоем холодного пота. В груди все сжималось от разрывавшей ее изнутри боли. «Катя про Фло верно сказала – породистая кобылка. Две породистых особи! Конечно, он выбрал ее! Да они как брат с сестрой. Они с детства ездят на охоту и на Мустик. А я даже не знаю, где этот чертов Мустик, – Таш схватила с тумбочки телефон и потыкала в поиск. – Ну, хорошо, теперь я хотя бы знаю где он…»

*****

Таш спрыгнула с кресла подъемника. Идеальный день для катания. Снег скрипел под ее лыжами, яркое солнце грело щеки. Ей хотелось побыть одной, вдоволь насладиться своим новым состоянием – открытости для новой жизни.

Утром ее разбудил звонок Лулу из Лондона.

– Мисс Романов, – услышала она хриплый голос в трубке. Лулу, ее агент, любила обращаться к ней по фамилии. Таш подозревала, что она неоднократно намекала клиентам, что Таш – одна из чудом уцелевших потомков царского рода.

– Я забила для тебя охрененную работу. Не благодари! На следующей неделе привози свою задницу сюда, в Лондон. Много не пей! Тебе надо выглядеть по высшему разряду. Они тебя очень хотят. Заплатят хорошие деньги! Побудешь здесь месяцок-другой, так что готовь свою стоячую задницу к горячим съемкам!

Таш улыбнулась. Она вспомнила, как долго не могла привыкнуть к этому грубоватому тону Лулу, но, узнав ее поближе, уже не могла представить ее без туалетного юмора и экстравагантных выходок.

Таш решила использовать технику йоги, и сделать свое катание осмысленным. «Я посвящаю свой первый спуск в новом году моему новому счастью, моей новой жизни и моей новой любви!» – торжественно провозгласила она и тронулась с места.

Большинство лыжников в этот час только продирали глаза, так что она летела вниз по почти пустой трассе. Скорость нарастала, с ней усиливалась и ее вера в себя и в свое счастливое будущее. Впереди замаячил главный подъемник, и последний участок она решила пройти побыстрее, перестав кантоваться на поворотах, перейдя в скоростной спуск. Она неслась в новую счастливую жизнь, и ничто не могло помешать ее счастью.

– Мама!.. – раздался истошный крик. Через секунду Таш кубарем летела по склону, прихватив по пути что-то меховое и очень пушистое…

Очнулась она в сугробе. «Интересно… Все в новую жизнь влетают вот таким сальто мортале?» Таш пошевелила руками, затем, ногами – вроде все цело. Она осмотрелась. В метре от нее сидело то самое существо в собольей шубе, которое так некстати нарушило все ее планы на будущее. А слева от него отчаянно заливался слезами ребенок лет четырех.

– Мамочка, я так больше не буду! – Он садился на колени, потом снова вставал, и снова садился, тряся маму обеими руками.

Таш не знала, с чего начать разговор: то ли выругать это безмозглое создание, неожиданно выскочившее на трассу, то ли поинтересоваться, все ли у нее в порядке. В конце концов, проникнувшись эмпатией, Таш обратилась к соседке по сугробу:

– Вы целы? – спросила Таш у мамаши.

– Простите меня ради бога… Вот сорванец! Ведь сказала ему, идем тихо, держимся за руки!

– Не ругайте его, он и так плачет, – Таш встала. Ребенок и правда тихонько скулил свое «мамаябольшенебуууду…». – У вас точно все в порядке? Помощь не нужна? – она протянула руку, чтобы помочь женщине подняться.

– Спасибо Вам огромное! – женщина поднялась на ноги. Она была хороша собой, ростом примерно с Таш, немного постарше, лет тридцати–тридцати двух, с чудесными светлыми волосами. – Дайте мне ваш адрес, я должна, как минимум, прислать вам цветы.

– Не вздумайте. Все обошлось. Лучше приходите к нам в гости. Я Наташа.

– Я Лиза. – Лиза стряхнула с куртки снег, – приходите к нам в гостиницу, хоть ужином вас угощу. Мы остановились в «Шеваль Бланк»

.

Веранда была многолюдна. Отовсюду гремела музыка. Разгоряченные лыжники и сноубордисты выплясывали под Дрэйка. Анна, в белом костюме с металлическим блеском, отражавшим солнечные лучи, устроилась во главе стола и напоминала прилетевшую то ли с неба, то ли с показа мод звезду. Рядом с ней в синем пуховике и черных очках «Рэйбан» сидела Фаина, всего лишь час назад она приземлилась в Шамбери. Ей хватило буквально пары дней, чтобы понять, что Новый год с родителями и их друзьями в Лапландии оказался не самым лучшим планом. Вечером первого января она уже летела на папином «Гольфстриме» по маршруту Ивало – Шамбери, бесконечно довольная решением оставить родителей на родине Санта Клауса, а самой улететь в Куршевель.

По другую руку от Анны – Катя, укутанная в соболя и со свежей укладкой, всем своим видом показывала, что катание – не ее удел, она – топ–модель, а не человек из толпы лыжников. Ник, в красном горнолыжном костюме, напоминал инструктора, которого богатые клиентки пригласили с собой на обед.

Таш пришлось согласиться поужинать с Лизой в ее гостинице.

– Правильно, сходи развейся! Что тебе с нами сидеть!? Фаина – с дороги, – Анна кивнула в сторону Кати, – и даже Катя никуда не выходит теперь. А тебе обязательно надо в свет, потому что…

– Какая встреча, – прервала их беседу Катя, взглядом указывая на вход.

Фаина издала короткий смешок. Он – в черном, она – в голубом. «Опять голубой. Похоже, это ее любимый цвет», – подумала Таш, с ног до головы осмотрев Эллу и равнодушно взглянув на Алекса.

Последний раз Таш видела их на том злосчастном ужине. Она снова вспомнила Эллу в голубом твидовом костюме, и ее разобрал смех. Новоиспеченная парочка застыла в нерешительности. Где сесть? Приглашающий жест Таш решил вопрос.

За столом чувствовалось легкое замешательство, и лишь ничего не подозревающий Ник порадовался их приходу.

– Давно не виделись. С Сардинии, да? – Ник встал, чтобы поприветствовать пару. – Сядете с нами?

Алекс теребил в руках шапку, переминаясь с ноги на ногу. Он нервно оглядывался по сторонам в надежде найти поддержку в этой неловкой ситуации. Неожиданно для него поддержка пришла от Таш.

– Да, присаживайтесь! – Ее голос прозвучал как-то по-иному, более уверенно. В ней не было ни капли смущения и, казалось, что она искренне хотела разрядить накаленную атмосферу. «Неужели она меня простила?» – подумал Алекс.

Катя с восхищением посмотрела на Таш, поразившись ее хладнокровию.

Алекс помог Элле сесть, а сам устроился возле Ника, который сразу же увлек его темой горнолыжных трасс. Элла на этот раз помалкивала, и Фаина решила ее разговорить.

– Расскажи, над чем ты сейчас работаешь? Я слышала, ты стала режиссером, Элла?

Таш уловила легкие нотки сарказма в вопросе Фаины.

– Да, давно. Мы только что вернулись из Лос-Анджелеса. Я начала съемки документального фильма о Грэйс Келли.

«Так вот куда она метит, и вот к чему эти нелепые твидовые костюмы! – в голове у Таш потихоньку все вставало на свои места. – Значит, Элла решила стать частью высшего общества и захомутать какого-нибудь принца». Таш усмехнулась своей догадке.

– Завтра я устраиваю небольшой ужин в восемь вечера в своем шале. Почему бы вам не прийти? – Фаина произнесла приглашение громко, чтобы его услышал Алекс.

– Прекрасная идея, – подхватил Ник.

– Я не уверена, мы хотели завтра пораньше лечь спать, – попыталась было увильнуть от приглашения Элла, но Алекс принял решение:

– Ничего страшного, ляжем попозже, – он обратился к Фаине: – Мы непременно придем.

*****

К девяти часам Таш была готова. Водитель ждал ее возле входа, и уже через несколько минут она зашла сквозь крутящиеся стеклянные двери в темное фойе гостиницы «Шеваль Бланк». Она обогнула высокую деревянную перегородку и сразу увидела Лизу. Та сидела с виновником утреннего происшествия на мягком велюровом диване. Она подошла к ним. Мальчик не отрывал глаз от айпада. Увидев Таш, Лиза взяла телефон и набрала номер:

– Мы внизу, спускайся и попроси няню забрать Алешу. – Лиза подозвала бармена: – Двойной виски, пожалуйста. Наташа, что ты будешь?

– Мне, пожалуйста, воды без газа.

Лиза одобрительно посмотрела на Таш.

– Молодец. Я тоже не пью. Перестала получать от этого удовольствие. Зато мой муж старается за двоих. А вот и он.

Со стороны лифта к ним приближался мужчина, заботливо державший за руки маленькую девочку в зеленом платье и мальчика лет восьми. Таш мысленно присвистнула, Саша же сохранял покерное лицо.

– О, так мы знакомы! – Саша подвел детей к Таш. – Знакомьтесь, это тетя Таш, а это Мила и Андрей. – Саша дружески чмокнул Таш в щечку, – никак не мог подумать, что Таш и Наташа – одно и то же лицо. Лиза мне все рассказала. Ты просто ас! Спасибо, не дала моим покалечиться… – Саша посмотрел на недоумевающую Лизу и пояснил: – Таш живет в шале у моих знакомых, к которым я ходил вчера по делам. Там мы и познакомились…

Подошла няня.

– Дети, спать, – скомандовал Саша.

Услышав приказ папы, мальчик тут же оторвался от айпада и подошел к нему в ожидании новых указаний. Няня отвела детей в номер – никаких капризов, никакого нытья. «Надо же какой хороший отец!» – подумала Таш.

После ухода детей взрослые перешли в ресторан.

– Ну, девчонки, как же вы умудрились… На склоне знакомятся – это ж надо? – Саша потягивал второй двойной виски.

– А где нам еще знакомиться. Я либо в гостинице, либо гуляю с детьми. Так кто у вас еще живет в шале? – На протяжении целого ужина Лиза пыталась разузнать, кто еще обитает в шале, где пропадал ее муж.

– Мои друзья – семейная пара, и мы с подружкой.

Лиза бросила яростный взгляд в сторону Саши.

– И кого ж ты там знаешь, любимый?

Саша невозмутимо продолжал потягивать виски.

– Ник, англичанин, мой старый приятель, мы собираемся делать совместный бизнес в Монголии, я обеспечиваю правительственный ресурс, а он будет вкладывать деньги. – Ни один нерв не дрогнул на лице Саши при изложении этого бреда, придуманного им на ходу. – Все для тебя, любимая, ты же любишь красивую жизнь и бриллианты, а для этого надо тяжело работать.

– Мне твоя красивая жизнь даром не нужна. Я с удовольствием провела бы Новый год дома. – Она повернулась к Таш: – Мне много не надо. Чтобы дети были здоровы, и в доме еда была, я неприхотливая.

Саша не мог сдержать смех.

– Ага, не прихотливая! Посмотри на себя – на тебе сейчас только одежды минимум тысяч на шесть, я уже не говорю за драгоценности.

Таш принялась рассматривать Лизу. Действительно, одета она была с иголочки. Одно шерстяное платье «Валентино» с длинным рукавом вполне тянуло на оглашенную ее мужем сумму. В ушах ее поблескивали бриллиантовые сережки как минимум карата по два.

– Хватит меня позорить перед окружающими, – Лиза повысила голос, – сиди и пей свой виски… алкоголик. Иди лучше проверь детей!

Саша, как давеча его дети, беспрекословно встал и пошел.

– Не обращай внимания, – Лиза повернулась к Таш, – он меня бесит в последнее время. Устала от его вечных командировок и пьянок. Даже тут мы вместе с семьей, а его где-то носит. Но отец он хороший, зараза! Дети его обожают, только он у них в авторитете. На меня вообще не реагируют. Я раньше думала, может, развестись, а потом решила, что семью надо сохранять ради детей. И закрыла глаза на его измены. Главное, чтоб никто постоянный не появился, а так, черт с ним. Его только могила исправит, всю жизнь изменял. Ты извини, что я на тебя все это выливаю, – Лиза поймала взгляд Таш, – просто накипело.

– Да ничего, ничего, я все понимаю, – Таш разрывалась между сочувствием Лизе, оказавшейся жертвой измен мужа, и сочувствием Саше, которого постоянно пилила жена.

Лиза продолжила:

– Я теперь решила все компенсировать. За каждую его измену я что-то себе покупаю. Зато теперь у меня много шуб. Из Москвы с собой сюда их притащила.

Она нервно засмеялась.

Саша вернулся минут через десять.

– Ну что, красавицы? – Он обратился к Лизе: – Все спят, босс. В Багдаде все спокойно. Какие у нас планы? Может, еще где-нибудь по дринку?

– По какому дринку? Ты уже надринкался. – Лиза повернулась к Таш: – Или, может, к вам в шале поехать? И у вас там по дринку выпить?

Только перевалило за одиннадцать, так что ссылаться на поздний час было подозрительно. Саша потягивал виски. Как будто мысль о возможной встрече жены и любовницы его не беспокоила вовсе. Вероятно, она его и не беспокоила.

Таш отошла, чтобы позвонить Кате. Быстро проанализировав ситуацию, Катя скомандовала: «Вези. Разберемся» И Таш вернулась к супругам с приглашением посетить их шале.

Пожалуй, это был первый раз за весь вечер, когда на Сашином лице проскочила тень растерянности.

– Ни хрена себе дела, – произнес он вслух.

Он попросил официанта принести еще одну бутылку вина и расписался в счете, оставив триста евро чаевых.

– Зачем ты раскидываешься деньгами, мы что, наели на три тысячи? – Лизин комментарий в машине так и остался без ответа.

– Вот тут направо, – сказал Саша водителю.

Таш отворила входную дверь. Из гостиной слышались звуки джаза. Когда она вошла, герои пребывали на местах, отведенных им режиссером – Катей. В голове Таш пронеслась аналогия с детективами Агаты Кристи.

Ник открывал дверцы винного шкафа, Анна и Фаина замерли за столом, имитируя игру в карты. Сама режиссерша в коротком шерстяном красном платье с отсутствующим видом разлеглась на белом диване с журналом в руках.

– Добрый вечер. Как прошел ваш ужин? – Анна на правах хозяйки встала встретить гостей. Она представилась и приняла у Лизы одежду. Лиза немного замешкалась и протянула Анне бутылку вина.

К ним подошел Ник:

– Ооо, Саша, «Шато Лафит», сейчас мы ее с тобой…

Он панибратски обнял Сашу за плечи, демонстрируя их «знакомство», и насильно усадил на диван напротив Кати.

– Катя, привет, – Саша попытался вырваться из цепкой хватки Ника, но тот не отпускал.

– Привет, – безразлично бросила Катя, не отрываясь от журнала. Анна с Лизой двигались в ее сторону.

Почуяв опасность, Таш извернулась и кошачьим прыжком успела занять свободное место подле нее. Лизе и Анне осталось сесть на свободный диван, стоящий перпендикулярно.

Катя «с интересом» продолжала читать, ни разу не перевернув страницу с момента прихода гостей.

– Катя, – окликнула ее Анна, – познакомься, это Лиза.

Катя нехотя приподнялась на локте и повернула голову.

– Приятно познакомиться.

Наконец-то Катя смогла рассмотреть соперницу. Ей хватило пяти секунд, чтобы убедиться: топ-модель здесь только одна. Сменив авантажный взгляд на обыденный, Катя вернулась к чтению.

Зрители наблюдали за этой сценой в молчании. Ник с Сашей – с дивана, Фаина – из-за стола, на котором она приготовила нарды для матча с Ником, Анна и Таш смотрели то на Лизу, то на Катю, то друг на дружку.

– Мне тоже очень приятно, – ответила Лиза затылку Кати. Лицо топ-модели было обращено к журналу.

Ник разлил вино, и дискомфортная тишина сменилась горячим обсуждением прошедшего празднования. Лиза поведала, как замечательно они отметили праздник в семейном кругу и как это прекрасно, когда вся семья в сборе. Ее родители тоже приехали с ними, но, к несчастью, свободного номера в «Шеваль Бланк» для них не нашлось, и им пришлось ютиться в соседнем «ужасном» «Лез Арей».

Опасаясь, что второго раза не будет, она почти скороговоркой перечислила все курорты, на которых они побывали, все гостиницы, в которых останавливались, и все бренды, которые они носили, чтобы никто, не дай бог, не заподозрил их в непросвещенности.

– Достаточно… Прям лухари! – иронично произнес Саша. Он в красках представил себе предстоящее обсуждение, как только они выйдут за порог этого дома.

– Да нет, почему же, мне очень интересно послушать, особенно про Нью-Йорк. И что это – «лухари»? – Катя оторвалась от журнала и с неподдельным вниманием посмотрела на Лизу.

Похоже, она решила забить последний гвоздь в гроб соперницы.

– Ну, лухари, ты что, не знаешь? Это как «лакшери», только для колхозников, – произнесла Лиза с презрением в голосе.

И следующие пятнадцать минут Лиза просвещала Катю, куда надо, а куда не надо ходить в Нью-Йорке.

Без четверти три гости отбыли восвояси. После непродолжительного молчания Катя обвела взглядом присутствующих:

– Кто начнет?

Комната ей ответила дружным смехом.

Напряжение, витавшее над ними в продолжение трех часов, испарилось. Вернулся дух дружбы, радости и веселья.

– М-да, – хмыкнул Ник, – задали вы нам задачку.

– Я рада, что так получилось. – Катя снова приняла горизонтальное положение. – Теперь я знаю врага в лицо. А вы слышали, как она кичится своими деньгами?

– Не знаю, мне кажется, это было не совсем этично с твоей стороны, – Таш испытывала чувство вины по отношению к Лизе.

– А вот мне интересно, как себя все это время чувствовал Саша, – опять вступил в разговор Ник. – Он, бедный, сидел меж двух огней…

– Так он теперь еще и бедный!? – Анна развернулась к мужу: – Притащил жену в дом к любовнице! И он теперь у нас бедный, от твоих душевных щедрот… – выплеснув негодование, Анна улыбнулась ему с ехидцей: – Не вздумай семейные деньги на любовниц спускать! Единственный случай, когда я прощу тебе измену, это если женщина тебе заплатит и ты принесешь все в семью! – было непонятно, шутит она или говорит всерьез.

– Подводя итог… – прервала перепалку супругов Катя, – у меня нет конкуренции! А… вот как раз Саша мне написал! Легок на помине… Спрашивает, как я.

– Конкуренция в виде троих детей у тебя будет всегда, – устало напомнила ей Анна. – Лиза – красивая женщина. Да, она не топ-модель, но… прожил же он с ней десять лет…

– Ты думаешь, у нее есть шанс?! – задумчиво уронила Катя. И сама же ответила, словно встряхнувшись от не прошеных мыслей:

– Как муж он мне и не нужен. Пусть живет со своей Лизой! И изменяет ей со мной!.. А не мне с кем-то…

*****

Алекс еще раз оглядел спутницу: «Все-таки умеет она элегантно одеться. Хотя немного претенциозно для лыжного курорта. Жабо и шпильки – это перебор. Девчонки засмеют».

Элла бросила взгляд на часы, затем на Алекса и демонстративно закатила глаза. Уже восемь, а он не собран. «Пунктуальность – вежливость королей», – любила повторять Элла. За эти несколько месяцев, он, казалось, узнал о ней все. Она прекрасно воспитана, талантлива и, в отличие от Таш, амбициозна. Ее новый документальный фильм о Грейс Келли выходит на экраны нынешним летом, и Калифорния на время стала их вторым домом. Консультанты по искусству ЛАКМА[13], тщательно подобранные Эллой, стали его лучшими друзьями, пока она пропадала на съемочной площадке. Ее друг, модный арт-дилер, подсобил ему с покупкой пары концептуальных картин, и теперь Алекс всерьез подумывал о создании собственной коллекции искусства.

Манерам Эллы может позавидовать герцогиня, а как изысканно она держит чайную чашку, чуть оттопыривая мизинчик! Алекс мало что знал о ее происхождении, но был уверен: не обошлось без аристократических корней. Как глубоко она была оскорблена выбором сыновей леди Ди! Принцу Уильяму она не могла простить женитьбы на Кейт Миддлтон, а свадьба принца Гарри и Меган Маркл вызвала у нее затяжную мигрень.

Элла стучала шпильками по деревянному паркету, послушно следуя за дворецким в гостиную. Алекс разглядывал картинки, поделки и фигурки, заполонившие собой почти все стены прихожей и коридора шале Льва Розмана. Вглядевшись получше, он опознал детали, заимствованные из картин Марка Шагала. Картины были развешаны в каком-то хаотичном порядке. Отовсюду на него смотрели диковинные русалки, экзотические петухи и фантастические рыбки. Все-таки общение с искусствоведами в Лос-Анджелесе не прошло зря – он научился видеть то, что надо видеть…

Как и обещала, Фаина пригласила лишь близких. Мистера Галвина, своего босса и старшего партнера юридической фирмы, она усадила рядом с Ником, рассудив, что два страстных поклонника виски просто обречены на совместный успех и в бизнесе. Она не нашла ничего предосудительного в том, чтобы посадить Алекса с Таш, а Эллу – по правую руку от Жака, миллионера-холостяка, шале которого располагалось неподалеку. Фаина, занявшая местечко возле Орена, старинного друга ее отца, наблюдала, как Алекс то и дело косился на свою пассию, неприкрыто кокетничающую с Жаком.

– Я считаю, что Дональд Трамп – это позор для Америки, – уверенно заявила Элла на ломаном английском в ответ на ремарку мистера Галвина о главенстве популизма в современном мире, – он ничего не понимает в политике.

– Но он весьма успешно управлял своими компаниями, – вмешалась Катя, внезапно вспомнив хвалебные слова о Трампе из какой–то новостной передачи, на которую она случайно наткнулась, переключая телеканалы, – это ничуть не легче, чем управлять страной.

– Я не согласна, – не сдавала позиции Элла. – Навыки ведения бизнеса и управления страной не совместимы. Политикой должны заниматься политики! А все его идеи по поводу глобализма… Я – ярый противник глобализма!

– Элла, Трамп как раз выступает против глобализма, – раздраженно поправил ее Алекс.

– По поводу разницы в управлении в бизнесе и политике, Элла, – тихо произнесла Фаина, – можешь подробнее расспросить нашего дорогого Жака. Он передал управление компанией брату, когда занял пост министра внешней торговли Франции. Скажи, Жак, как ты считаешь, может ли успешный опыт в бизнесе пригодиться в другой сфере, например, в управлении государством? – Все взгляды за столом были обращены на соседа Эллы.

– Конечно, моя скромная позиция ни в коей мере не может сравниться с позицией месье Трампа, – Жак виновато улыбнулся, – но, в моем случае, и опыт управления компанией, и мой жизненный опыт просто необходимы мне для работы в министерстве.

Пристыженная Элла, вжавшись в кресло, пыталась найти поддержку у Алекса, жадно ловя его взгляд, но, обиженный ее флиртом с Жаком и неуклюжими ремарками, он нарочито игнорировал ее, беседуя с Таш.

– У противницы Трампа какое-то до боли знакомое лицо, откуда я могу ее знать?

С самого начала ужина Фаина заметила, что Орен, сидевший от нее по левую руку, пытался разглядеть лицо Эллы.

– Вы не помните? Она была замужем за папиным другом. – Фаина хотела было продолжить, но в этот момент раздался звонок в дверь.

– Это, наверное, Саша, – хором предположили Катя и Ник.

Приход нового гостя несколько разрядил обстановку, и гости потихоньку начали перемещаться в смежную гостиную с камином, где их ждали десерты и дижестивы из винных погребов Льва Розмана.

Алекс продолжал не замечать Эллу, заливаясь смехом от каждой шутки Таш. Потерпев фиаско с министром, потерявшим к ней всяческий интерес после ее неудачного высказывания, Элла судорожно искала нового союзника на ставшей враждебной ей территории. Новый гость, Саша, представленный как партнер Ника по монгольскому проекту, произвел на нее впечатление приятного и вполне обеспеченного мужчины. Подсев поближе, она заметила, как на его руке мелькнуло обручальное кольцо, но, не придав этой мелочи особенного значения, уже через пять минут взахлеб рассказывала ему о своем документальном фильме.

Катя весело ворковала с Жаком, боковым зрением наблюдая за Сашиным поведением. Она видела, как от внимания, каким так ловко окутывала его Элла, заискрились его глаза. А ему явно нравится приземленная напористость Эллы! Катя не питала иллюзий по поводу мужчин. Да, Саша плейбой, желающий всех женщин подряд, с одной лишь разницей, что одних он хочет больше, а других меньше. Но ревновать было не в Катиных правилах. Конкурировать было не в ее стиле. Если они когда-то расстанутся, это будет с ее подачи.

Она неспешно поднялась и грациозно проследовала в главную гостиную. Извинившись перед ничего не понявшей Эллой, Саша подскочил и бросился за Катей. Незаметно все гости перетекли туда же, оставив у камина лишь Эллу с Ореном. Элла скромно улыбнулась ему:

– Кажется, нас оставили наедине, – ее ровные белые зубы выглядывали из-под детски приподнятой верхней губы.

Орен внимательно рассматривал ее круглое, едва тронутое филерами, лицо. Да, она сильно изменилась. Если бы не Фаина, он бы, наверное, и не вспомнил.

– Я тебя не сразу узнал, – тихо произнес он.

С самого начала вечера у нее было смутное чувство, что она его откуда-то знает, но никак не могла вспомнить, откуда.

– По-моему, мы где-то встречались… На каком-то приеме в Париже? Я там долго жила… – Элла приблизила чашечку кофе к губам, слегка оттопырив свой изящный мизинец, который так нравился Алексу.

– Да нет, моя дорогая, – усмехнулся Орен. – Гораздо раньше. В Херцлии. Когда ты не то, что в Париже, а, наверное, еще и в Москве не была.

Ее пальцы сильнее вцепились в ручку.

– Я до сих пор вспоминаю ту вечеринку! Повеселились на славу! Я помню, как Владимир… при его скаредности… он умер, правда, недавно, бедняга… позвал на ту нашу встречу самых дешевых стриптизерш, зато много, чтоб на каждого – минимум по три. Полагаю, дальше тебе напоминать не надо, Кристина …

Кто-то кашлянул неподалеку. Остолбеневшая, Элла медленно повернула голову. В дверях стоял Саша, по неосторожности оказавшийся свидетелем их разговора.

– Эээ, я забыл телефон на столе, – он быстро прошмыгнул в комнату и, схватив что-то – видимо, телефон – с журнального столика, метнулся обратно в гостиную.

*****

А в гостиной Фаина посвящала подруг в подробности истории Эллы.

– Я не хотела говорить сразу, чтобы ненароком никого не задеть. Хотела сверить все факты с мамой. Элла – это… – Фаина выразительно покрутила в воздухе кистью и, не найдя подходящего слова, продолжила: – Впервые я увидела ее в нашем доме в Херцлии. Папин друг представил ее как Ольгу. Она была молода и очень хорошо сложена. Но моя мама, в лице которой Мосад потерял лучшего из агентов, ее сразу узнала. Когда-то давно она рылась у папы в телефоне и нашла их переписку. Эта Ольга, под именем Кристины, присылала ему свои голые фотки. Мама выяснила, что они пару раз переспали, он ей заплатил, но это не вылилось ни во что серьезное.

О похождениях Льва Розмана ходили легенды. При этом ни разу за всю его долгую жизнь мысль расстаться с женой, набравшей за последние годы лишние тридцать кило, ни разу его не посещала его изрядно облысевшую голову.

– Эта Ольга–Кристина умудрилась захомутать папиного друга. И на следующей нашей встрече она уже была Эллой – респектабельной дамой с манерами, одетой подчеркнуто консервативно. Она купила диплом, совершила гиюр, став иудейкой, и написала книгу. К сожалению, для нее и к счастью для читателей, ее литературная карьера провалилась. Но, не привыкшая так просто сдаваться, Элла, недолго думая, решила переквалифицироваться в режиссера – у мужа было полно связей в кино. Она все-таки сняла фильм, а супруг сбежал от нее к очередной стриптизерше, оставив Элле квартиру и скромное содержание.

Оторопевшая Катя открыла, было, рот, чтобы высказаться, но, ничего не произнеся, закрыла его и дальше сидела молча.

Таш, не говоря ни слова встала и вышла на балкон. Ей захотелось остаться одной и привести в порядок мысли, поднятые этим рассказом с самого дна ее души. Какая-то полоса «срывания всех и всяческих масок» – возникла в памяти фраза из школьного сочинения, которое ей помогал писать отец. Вспомнив его, Таш тихо заплакала. «Что происходит в моей жизни? Папа всеми силами внушал: главное – быть, а не казаться! Ну, вот я и стараюсь… И что с того? Где счастье?.. Бен… Он выглядел таким искренним, а вышло что? Лицемер, гнусный предатель!

А весь антураж в Гштааде? Вивьен с ее темным прошлым. Дори, таскающая меня с собой на манер входного билета! Все эти девочки-мальчики, измеряющие все количеством денег … Тьфу!

Саша, мечущийся меж любовницей и женой. Да и Катя хороша! Надо же, выставить счет за право общаться с собой! Впрочем, Катю можно пощадить – она-то никого не обманывает, просто четко знает, чего хочет.

И вот теперь Элла! Интересно, есть ли вокруг нормальные люди? Или поза и есть норма?»

Снег крупными хлопьями кружился в ночной мгле и неторопливо ложился на деревянные доски балкона. Есть ли любовь? Или она – иллюзия? А может, и вовсе придуманная для достижения целей конструкция?

Таш закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании – на маленьком треугольничке между верхней губой и носом. Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох…

Таш посмотрела кругом – пригорок был занесен толстым слоем серебристого снега. Мороз покалывал раскрасневшиеся щеки, но ей было тепло. Она словно села в санки, и мама, укутав ее теплым пледом, легонько подтолкнула с горки. И вот Таш уже несется вниз, ветер свистит в ее ушах. Хлоп! Она уже катится без санок. Не порвать бы полушубок – бабушкин подарок, он привел в восторг всех подруг. А еще все знают, что ее родители – самые молодые и красивые во всем дворе. Таш быстро карабкается в горку. Сейчас мама и папа вновь ее подтолкнут, и она понесется вниз стрелой. Но вместо этого они стоят под деревом, не обращая на нее ни малейшего внимания. Как они могли забыть о ней? Таш подбегает и начинает колотить маму по ноге. «Зачем ты его целуешь? Ты меня больше не любишь?» – плачет она. Мама расплывается в улыбке. Она приседает на корточки, поправляет ей съехавшую на глаза шапку и тихонечко шепчет на ушко: «Когда ты вырастешь, у тебя тоже будут дети, и ты будешь любить их сильно-сильно. Так же, как я люблю тебя». Мама целует Таш в лобик. «Но и муж будет очень дорогим человеком. И ты тоже будешь его целовать, чтобы не подумал, что ты любишь его меньше».

Что-то мягкое легло Таш на плечи. Она открыла глаза и увидела рядом с собой рослую фигуру Фаины, накинувшую на нее плед. Подруга, не задумываясь, схватила оледеневшие руки Таш и принялась их хорошенько растирать. Как только они согрелись, вместо того, чтобы выпустить, Фаина робко поднесла их к губам. Таш звонко рассмеялась и попробовала вырвать свои руки, но Фаина не отпускала. Пробежав подушечками пальцев по краю браслета, того самого золотого браслета «Картье», презентованного после дня рождения, Фаина наконец-то осмелилась поднять взгляд. Таш испугалась. В нем она увидела то, чего давно так опасалась увидеть.

Снежинки продолжали свой медленный танец вокруг двух фигур на балконе, замерших в полной тишине. Мысли Таш путались. Она знала, что в формуле надо что-то менять. Она больше не может доверяться судьбе и плыть по течению.

Таш высвободила свои кисти из рук Фаины, крепко обняла подругу и тотчас же скрылась за стеклянной дверью.

Телефон чирикнул, и на экран выскочило сообщение от Лулу: «Мисс Романов, ты готова к съемкам? Лондон ждет тебя». Вот он – ответ!

– У меня новости, – сообщила она в гостиной. – Я переезжаю в Лондон.

8. Как взобраться на социальный Олимп

Лондон

Итак, Лондон. Таш нуждалась в переменах. Но только по пути в аэропорт она поняла, что на этот раз все серьезно. Сборы пролетели, как в тумане. Арендатор на бабушкин дом нашелся за несколько дней, что было крупным везением при нынешней экономической обстановке в стране. Единственным поводом для беспокойства был папа – как он там без нее? Хорошо, что Таш успела отвезти ему депозит и деньги за один месяц аренды дома – на первое время ему хватит. Катя поклялась приезжать как минимум раз в месяц. С развлечениями проблем не будет. В конце концов, в Лондоне была Анна, да и до Каролины, курсирующей между Монако и Нью-Йорком, станет ближе.

*****

Лурдес Лусетта – а все звали ее Лулу – была давней подругой Вивьен. Сорокапятилетняя итальянка курила, как паровоз, ругалась матом, как сапожник, запросто могла проспать назначенную встречу, скандалила с клиентами и ввязывалась в подозрительные сделки. Но все были безоружны перед ее магнетизмом. За тридцать лет работы в модельном бизнесе – сначала моделью, потом агентом – она знала всех и каждого в мире моды и красоты. Высокая крашеная блондинка с сухим, морщинистым от загара и никотина лицом – ее телу могла позавидовать любая двадцатилетняя модель.

– Ты сможешь заехать ко мне после кастинга? У меня к тебе дело, – затрещал в трубке хриплый голос Лулу.

– Хорошее или плохое? – усмехнулась Таш в ответ.

Ровно в 2:30 Таш нажала на медную кнопку звонка офиса Лулу в районе Ковент–Гарден. Из спикера послышался громкий треск, который сменился лязгом открываемой двери. Таш оглядела старый, обшарпанный подъезд. Засаленный ковер прикрывал мраморную лестницу, всю в трещинах – что указывало: дела Лулу идут не лучшим образом. На втором этаже мраморные ступеньки сменились деревянными, жалобно постанывающими у Таш под ногам.

– Дай я на тебя полюбуюсь! Сто лет не видела… – Лулу заставила Таш повернуться так, эдак… – Выглядишь сногсшибательно, – резюмировала она. – Что за джинсы?

Таш не сомневалась, что Лулу оценит ее наряд.

– «Каррент Элиот», бой-френд модель. Я не могу из них вылезти. Они идеальные.

– Да, джинсы супер. А вот у меня черная полоса в жизни. – Хриплый и вместе с тем звонкий голос Лулу заставил вибрировать хрустальные подвески на старых настенных лампах. – Я решила носить только черное.

Лулу была одета в леггинсы с высокой талией и короткий кашемировый свитер. Образ довершала винтажная расшитая бисером жилетка.

– Проходи. – Она пропустила Таш перед собой. – Как прошел кастинг?

– Полагаю, нормально, позвонят на следующей неделе. Я только переехала, а они на меня набросились. В Лондоне столько работы, я даже не ожидала, – ответила Таш.

– Не расслабляйся, это на новенького. И, конечно же, потому что у тебя хороший агент! – Лулу улыбнулась. –  Спроси у других девочек, сидят годами без работы, концы с концами не могут свести. Не все переезжают в Лондон, селятся в Найтсбридж и загружены, как некоторые.

Лулу провела ее в комнату.

– Но у меня к тебе другое дело. Во-первых, у моего друга шикарный дом на Ибице, и я хочу вас познакомить. Если ты будешь там летом, я организую тебе съемки, так что заодно и поработаешь. Во-вторых, этот же приятель хотел бы пригласить тебя на ужин.

«Ну вот, началось!» – подумала Таш. До нее доходили слухи, что Лулу занималась всякого рода сводничеством. За долгие годы Таш успела изучить модельный рынок изнутри и знала, что модная индустрия держалась не только на съемках и показах, но и на развлечениях для сильных мира сего. В книгах для внутреннего пользования напротив фотографий модели стояла цена, какую агентство запрашивало за представление.

Знакомства с мужчинами, званые ужины, увеселительные поездки были рутиной в жизни любой модели. Одни знакомства так и оставались невинными, другие заходили дальше. И пока мужчины грезили о красивых и популярных, спрос на моделей не снижался. А спрос, как известно, рождал предложение. Кто из мужчин хоть раз не мечтал, как одним летним вечером он подъедет к друзьям на «бугатти» в обнимку с супермоделью?!

Как бы то ни было, красота и известность покупали женщине многое. Ужины в лучших ресторанах, приглашения на эксклюзивные мероприятия, наряды от лучших дизайнеров, поездки на фешенебельные курорты, дорогостоящие подарки и общение с интересными людьми. И пусть последние зачастую на деле оказывались скучными тюфяками, жаждущими признания через предметы обладания, это нисколько не умаляло радости от остальных преимуществ. Ответ на вопрос, зачем вышеперечисленное нужно моделям, был вполне очевиден. Оставалось понять, зачем все это нужно этим несчастным тюфякам!

Ответ был получен несколько лет назад, во время очередной недели моды в Париже, когда они с Каролиной в шутку разделили гостей гламурных мероприятий[14], вроде Недели моды, на три большие категории.

К первой они отнесли селебрити первого эшелона – актеров, топ–моделей, модельеров, художников – в общем, людей, ради которых все это и затевалось. Им оплачивались все расходы и вручался внушительный гонорар за присутствие.

Во второй категории были гости, приглашенные оргкомитетом. Селебрити второго звена, посредники (байеры, арт консультанты, журналисты), покупатели и спонсоры. И, наконец, к третьей, и самой многочисленной категории относились все остальные: те, кто приехал просто красиво помелькать средь толпы и мог себе это позволить, те, кто явился потусоваться, и мог себе это позволить с трудом, и, наконец, те, кто хотел познакомиться с представителями первой, второй и третьей категорий. Именно на них – людях третьей категории – держалась вся модная индустрия, как, собственно, и вся индустрия потребления. На желающих посидеть за одним столом с Лео[15] на Каннском кинофестивале (что было одной из самых легких задач), перекинуться парой слов с Карин Ройтфельд или сфотографироваться с Изабель Гулар.

Таш согласилась на ужин лишь при условии, что она возьмет подругу – Шарлот Бувье.

– Бери, сколько хочешь. Он будет только рад.

*****

– Наташа, – произнес в трубку приятный баритон, – это Франческо Ферреро. Лулу дала мне твой телефон и сказала, что ты окажешь мне честь отужинать со мной сегодня. Водитель заедет за тобой в девять.

Франческо выбрал ресторан «Гордон Рамзи» на Роял Хоспитал Роуд, один из самых дорогих ресторанов Лондона. По словам Лулу, Франческо был наследником одной из самых богатых итальянских семей. Он оказался высоким шатеном с улыбкой, не сходящей с лица. Круг его интересов был настолько широк, что включал в себя, казалось, несовместимые вещи. Найти что-то, в чем он не преуспел, было практически невозможно. Он профессионально играл в теннис, прыгал с парашютом, участвовал во всевозможных марафонах и даже стал сертифицированным пилотом, чтобы самостоятельно сажать «гольфстрим» сеньора Ферреро-старшего. Путешествия были его страстью, несколько раз в год он облетал семейные резиденции, разбросанные по разным уголкам мира. Он занимался инвестициями в высокие технологии и интернет-проекты и постоянно проживал в Нью-Йорке.

Каждую минуту Таш открывала в нем новую грань, его жизнь была наполнена приключениями, а бокалы – вином «Сассикайя». В конце ужина бархатным баритоном он спел «Санта-Лючию», выдвинул предложение погостить в его доме на Ибице, каковое и она, и ее подруга Шарлот Бувье встретили овациями, и отправился в Фарнборо[16], где его ждал джет для возвращения в Нью-Йорк.

*****

Будильник трезвонил и трезвонил. Таш взглянула на часы: 6:40 утра. Ей хотелось понежиться в постели, но через час – съемка.

В семь она сидела на заднем сидении «убера» и отчитывалась Лулу о вчерашнем ужине: «Франческо мне очень понравился. Спасибо большое. Я еду на съемку, надеюсь, что все пройдет хорошо. Буду держать тебя в курсе. И… да, доброе утро!». Таш знала, что Лулу прослушает это сообщение не раньше одиннадцати, когда съемка будет в самом разгаре и она не сможет ответить.

Лулу не обманула, когда сказала, что в Лондоне ее ждет напряженный график. Каждый день начинался ранним подъемом и заканчивался поздней ночью. Обычно, изнуренная съемками, она валилась с ног и лишь изредка выкраивала время, чтобы встретиться с Анной.

Когда она вышла со съемок, редкие хлопья снега кружили в вечернем воздухе, тая не успев долететь до земли. Весь день съемочная группа только и обсуждала что выпавший в Лондоне снег. Это был первый английский снег Таш. Точнее, его жалкое подобие. Она вспомнила февральские сугробы в своем родном городе, из которых порой машины приходилось откапывать – снег заваливал их целиком.

– Я желаю им семейного счастья и процветания! – Таш крутила в руках меню.

Ей нравилась вечерняя атмосфера Чиприани. Нравился его гул, столы с белыми скатертями, стоявшими так близко друг к другу, что невозможно было пройти, не потревожив соседей, нравилось слышать обрывки разговоров за соседними столами. Это была настоящая атмосфера ресторана. Ресторана, куда люди приходили не за едой, а за атмосферой. Где женщины блистали самыми откровенными нарядами из последних коллекций, а мужчины чувствовали себя зрителями на показе мод. Она любила «Чиприани» за театральность, в которой она предпочитала оставаться в зрительном зале.

– Я тебе даже не могу описать выражение его лица! Теперь, когда все улеглось, мне его даже немного жаль. Неужели он рассчитывал, что я стану его слушать?! «Есть что-то такое, чем я мог бы загладить свою вину?» – Таш скривила лицо в презрительную гримасу и махнула рукой, чтобы подозвать официанта.

– А я бы выслушала. Почему бы не дать ему шанс? – отозвалась Анна.

Это был их первый разговор о Бене после возвращения с рождественских каникул.

– О, пожалуйста! Что такого он мог мне сказать? «Да, у меня есть девушка, и я ее не могу бросить, потому что она смертельно больна» или «Я пообещал на могиле моих родителей жениться на ней». Все ясно, как божий день. Единственной правдой было бы что-то типа: «Я обыкновенный мужчина, не признающий моногамных отношений. И хочу трахать все, что движется», – съехидничала Таш.

Официант, подошедший принять заказ, в недоумении отступил.

– Это она не про себя, это она про знакомого рассказывает, – пояснила официанту Анна, опасаясь прослыть распутницей в глазах персонала ресторана, где ее муж был завсегдатаем. – Нам, пожалуйста, карпаччо из осьминога, салат с огурцом, сибас, дорадо и шпинат на гарнир. Несите все по мере готовности.

Рождественские праздники прибавили не один сантиметр в талии, и Анна в очередной раз села на бессрочную безуглеводную диету.

– Зато теперь я буду бдительней, – Таш поправила оставшуюся после съемки укладку. – Раньше отсутствие другой девушки у моего парня казалось мне чем–то очевидным.

Она достала из сумки телефон, чтобы, не откладывая дело в долгий ящик, проверить соцсети всех знакомых парней.

– Наконец-то я тебя узнаю, – Анна раскладывала по тарелкам карпаччо из осьминога. – Я хочу, чтобы ты нашла себе хорошего парня. Давай обсудим кандидатуры. Итак, Франческо. Для меня он, пожалуй, на первом месте.

И Анна углубилась в перечисление достоинств Франческо, которого она не видела ни разу в жизни. Она могла упоенно заниматься этим часами.

– А главное, он безумно в тебя влюблен, – подытожила она свою презентацию.

– Ты не учитываешь один крошечный фактор, влюблена ли в него я, – произнесла Таш с улыбкой. – У меня сегодня были съемки в Шордиче[17]! Как же мне там нравится!

– Оно и заметно. Эти твои шапочки, жилетки и рубашки совсем не годятся в Мэйфер[18].

Таш посмотрела вокруг. Анна была права. Их окружали мужчины в клубных пиджаках и женщины в роскошных платьях. Таш взглянула на свои ботинки и широкую клетчатую рубашку и виновато улыбнулась элегантной паре за соседним столом.

– Я уверена, что Франческо правильно бы на тебя повлиял, превратил бы тебя в леди. Хорошо, – она взяла телефон и начала в нем что-то писать, – следующий кандидат. Пункт два.

– Ты пишешь список моих женихов у себя в телефоне? – Таш, покатываясь со смеху, попыталась отобрать у нее гаджет.

– Филипп, – Анна оторвала глаза от экрана, – его я тоже не видела, но по твоим рассказам он очень достоин. Что с ним?

При упоминании Филиппа Таш поменялась в лице. Ее попытки стереть этот унизительный поступок из памяти были тщетны, и каждый раз, вспоминая о нем, она начинала еще больше ненавидеть Бена.

– Я не слышала от него ничего с Нового года. Он написал мне на следующий день, и я ему ответила, что уехала в Куршевель. Больше он не объявлялся, – Таш уткнулась в свою рыбу.

– Хорошо. Кто еще? – Анна не знала, какое имя поставить под цифрой три.

– Грегори, – он был первым, кто пришел Таш на ум. – Вот кого вполне можно внести в лист претендентов. И, кстати, на этой неделе он отмечает свой день рождения. Если хочешь, пойдем со мной?

– Тот самый Грегори, который хотел тебя поцеловать?

Таш утвердительно кивнула.

– Пойдем! Все равно Ник в командировке.

Анна попросила счет, и, когда его принесли, потянулась было за кошельком, но Таш опередила ее. В этом месяце гонорары превысили все ее ожидания. Наверное, первый раз в жизни она не беспокоилась о деньгах. Доход от сдачи дома в Переделкино покрывал аренду лондонской квартиры, а гонораров хватало на все ее расходы и даже небольшое пособие для папы. Она никогда не чувствовала себя более востребованной профессионально. Лулу то и дело находила ей новые заказы, и, казалось, им не будет конца. Финансовая независимость открыла в ней новые, до сих пор неизведанные эмоции – жажду идти вперед, игнорируя внешние препятствия. Таш казалось, что наконец-то в ней самой появилась та самая пресловутая опора, которую психоаналитики так любили искать в пациентах.

*****

Частный клуб «5 Хартфорд стрит» занимал пять этажей старинного особняка в Мэйфер. Для своего дня рождения Грегори забронировал нижний, подвальный этаж. Таш спускалась по крутой лестнице на шестнадцатисантиметровых каблуках, держась обеими руками за обитые бордовым бархатом перила, а Анна следовала за ней, разглядывая обтягивающее ее черное винтажное платье «Л`Рен Скотт», приобретенное сегодня в сэконд хэнде по поводу дня рождения Грегори.

– Я на каблуках – сто девяносто один сантиметр! Но ты все равно выше! Желаю тебе, чтобы все в твоей жизни было под стать твоему росту! С днем рожденья, Грегори! – Таш обняла и поцеловала Грегори в щеку. – Познакомься, моя подруга Анна.

– Очень приятно, Анна, – улыбнулся ей Грегори и, переведя взгляд на Таш, добавил:

– Спасибо за добрые пожелания. Пойдемте, я познакомлю вас с другими гостями.

Рыжая Камилла – а именно так звали подругу Джулии из Гштада – тут же подскочила к Таш:

– А Филипп будет?

– При чем тут Филипп? – быстро спросила Анна вполголоса.

Таш в двух словах рассказала ей о шутке Филиппа в Гштааде. Анна, еле сдерживаясь от смеха, развернулась к Камилле:

– К сожалению, он не придет. Но оставил Таш на мое попечение, проследить, чтобы все отнеслись к ней с должным уважением. Недавно одна знакомая не поздоровалась с Таш в его присутствии. Он сказал, что ноги ее больше не будет в его доме.

Анна отлично знала, что этой историей она обеспечила уважение к ним на весь вечер.

Несмотря на облегающее платье и высоченные каблуки, Грегори не уделял Таш должного внимания, а курсировал между гостями. Иногда, проходя мимо, он украдкой гладил ее по спине или быстро целовал в шею. Анну отсадили на другой конец стола к какому-то парню.

Как только торжественная часть была завершена, взволнованная Анна подбежала к Таш поделиться последними новостями.

– Мы весь вечер говорим об искусстве. – Голос ее звучал возбужденно. – У моего соседа своя галерея в Сан-Франциско. Оказывается, мы были в одной компании на «Арт Базель». Такой классный парень. – Анну было не остановить.

– Анна, а что будем делать с Ником? – улыбнулась ей Таш.

– Так он в Нью-Йорке! Я же ничего не говорю… Ник – мой муж, и это незыблемо… Я его люблю. Но я же могу флиртовать с другими мужчинами? А где Грегори?

– Ну почему, когда они перестают за нами бегать и обращать на нас внимание, они нам нравятся больше? – Таш кивнула в сторону Грегори, который оживленно общался с эффектной брюнеткой в красном платье. – Я думаю, мне пора домой.

Таш подошла к нему попрощаться, и он намеренно подставил ей щеку.

–

Пойдем, я тебя провожу!

Они вышли на улицу, и парковщик свистнул проезжающему мимо такси.

Грегори открыл перед ней дверцу. Платье было столь узким, что впорхнуть в такси бабочкой не получилось, и она плюхнулась на сиденье как неуклюжая каракатица. Грегори всунул голову в окно, притянул ее и страстно поцеловал.

– Спасибо, что пришла. Я тебе позвоню на следующей неделе. – Он захлопнул дверцу и помахал вслед.

Она была в полной растерянности: мужчины и правда с другой планеты.

Телефон упрямо звонил. Таш поняла, что, если она не ответит, Анна приедет к ней домой.

– Он такой интересный собеседник… – Таш по третьему кругу выслушивала подробности вчерашней ночи и широкий спектр достоинств ее нового знакомого Карла. Анна не унималась. – Он очень приземленный. Мы договорились пойти на ужин на следующей неделе. И еще, на следующих выходных у него выставка. Мы приглашены. Как же замечательно общаться с творческими людьми, а не со скучными банкирами.

– Скажи, когда я ушла, Грегори остался с кем–то? – наконец дождавшись своей очереди, спросила Таш.

– Да нет, по-моему, он был внимателен ко всем. Правда, мы с Карлом ушли раньше него.

– Вы с Карлом? – изумленно воскликнула Таш.

– Это не то, что ты думаешь. Он пошел меня проводить. Хотел узнать, где я живу. – Оправдывалась Анна.

– И до какой степени он удовлетворил свой интерес?

– Мы зашли к нам выпить по бокалу. – Анна с Ником жили в огромном особняке на Итон сквер. – Он прекрасно знает, что я замужем, – продолжала Анна. – Это был всего лишь дружеский дринк. Он оценил нашу коллекцию и сразу пригласил меня на свою выставку, – удовлетворенно мурлыкала Анна.

– Естественно! Он оценил, что ты, поддавшись его чарам, уговоришь мужа купить его картины. Знаем мы таких умников!

Но Анна так не считала.

*****

В следующий понедельник Грегори пригласил Таш на ужин в «Харрис бар». Таш не возражала. Из своего недолгого опыта жизни в Лондоне она знала, что, когда мужчина ведет женщину в «Харрис бар», у него серьезные намерения.

Вся лондонская жизнь вертелась вокруг принадлежности к тому или иному клубу. Традиция, сложившаяся веками, была на руку предприимчивым рестораторам, которые получали дополнительный доход в виде членских взносов и бесплатную рекламу заведения, недоступного простым смертным.       Для присоединения к клубу соискатель должен был внести кругленькую сумму, заручиться поддержкой двух действительных членов клуба и исправно уплачивать членские взносы. В отсутствии должных связей оставалось лишь расслабиться и ждать чуда, что организационный комитет одобрит его кандидатуру.

«Харрис бар» был одним из таких клубных заведений. После бутылки хорошего вина Таш расслабилась и поняла, что ее опасения были напрасны. Грегори был как никогда учтив и внимателен. После ужина, когда «убер» припарковался возле ее дома, Грегори потянулся к ней и сказал:

– С нашей последней встречи я мечтал продолжить то, что мы начали в Гштаде. Я живу в двух минутах ходьбы. Не хочешь зайти ко мне на чашку чая?

– У меня завтра ранняя съемка. Давай отложим это до лучших времен. Может, на выходные? – предложила Таш.

– Давай попробуем. У меня будут дела на эти выходные, но я очень постараюсь. – Грегори выглядел расстроенным.

*****

Всю неделю Анна была занята приготовлениями к пятнице – ужину в галерее Карла. Чтобы выглядеть сногсшибательно, она решила перепробовать на себе всевозможные процедуры, обещавшие вечную молодость, мгновенную подтяжку и необыкновенное увлажнение. Утро пятницы застигло ее врасплох. Ее лицо было покрыто темно-коричневыми корками от сделанного за несколько дней назад лазера. Как она ни старалась, замазать их никак не удавалось, и единственным решением проблемы стало наращивание волос, чтобы как-то отвлечь внимание от лица.

Водитель Анны заехал за Таш в шесть и повез в салон «Даниел Галвин», где вот уже как четыре часа Анну приводили в порядок.

Когда Анна поднялась из парикмахерского кресла, Таш увидела, что ее длинные белые локоны не только отвлекли внимание от коричневых корок, но и сделали ее моложе. По ее улыбающемуся лицу Таш поняла: результатом Анна довольна.

Папарацци беспрерывно щелкали объективами, снимая гостей и картины. На выставке Карла был аншлаг. Народ собрался самый разношерстный. В очереди перед баром топтались хипстеры с зелеными волосами и бизнесмены в строгих костюмах, седовласые мужчины и молоденькие студентки, начинающие художники и матерые коллекционеры.

Карл развлекал группу бизнесменов в однотипных синих костюмах, напоминавших пингвинов.

– Посмотри, какой он симпатичный! – с восхищением выдохнула Анна.

Таш посмотрела. Карл и верно был весьма привлекателен. Взъерошенные темно-русые волосы и огромные, как блюдца, глаза придавали ему мальчишеский вид. Длинная клетчатая рубашка с узкими брюками выдавала в нем представителя арт-тусовки. Карл выглядел как большой ребенок, развлекающий родительских друзей, пока родители отошли по делам. Интересно, сколько еще он протянет, продавая этот образ? Лет в сорок такой детина будет смотреться скорее жалко, нежели мило. Вслух она этого не произнесла, не желая оскорбить чувств подруги, одурманенной его чарами.

Появление Шарлот Бувье на выставке ничуть не удивило Таш. Эта выставка, как полагала сама Шарлот, была ее естественной средой обитания – средой богатых и знаменитых. Прихватив на входе каталог с ценами, она устремилась прямиком к бару. С бокалом в руках она пару раз прошвырнулась взад-вперед в надежде отыскать кого-нибудь из знакомых, но, так никого и не встретив, решила взглянуть на картины. Возле одной она открыла каталог, чтобы свериться с ценой. На третьей картине к ней пристроилась работница Карла и начала подробно рассказывать о художниках, представленных в экспозиции. Это было последним, в чем сейчас нуждалась Шарлот. На роль гида она уже прицельно себе отвела мужчину в черном пиджаке и теперь досадовала на галлеристку, посягнувшую на ее матримониальные планы.

Таш наблюдала диспозицию издалека. Простодушная галлеристка не распознала в Шарлот охотницу за женихами. Шарлот была одета с подчеркнутой небрежностью, свойственной представительницам золотой молодежи, на кого она так тщилась походить. Каждый раз перед ней вставал выбор между образом бедной маленькой богатой девочки (БМБД), в ряды каковых она хотела втесаться, и образом соблазнительницы – для мужских особей. А поскольку два эти образа противоречили один другому, соединить их в единый месседж не представлялось возможным.

Таш усмехнулась. Бедная, бедная Шарлот! Она была не столь хороша собой, чтобы навьючивать на себя толстовки и длинные юбки. Одежда ее любимых богатых девочек была стильной – возможно, дорогой – неоспоримо, но сексуальной – никогда! А зачем, спрашивается, им было одеваться сексуально, когда их «невероятный магнетизм» был совсем в другом. В своей погоне за статусом бедная маленькая, но не богатая Шарлот упускала лишь одно – к несчастью, ее небрежные стильные наряды не покупали ей место в заветной тусовке, а деньги – могли бы. Гнаться ей надо было не за тусовкой, а за деньгами. Ведь деньги покупают всё. Но как можно винить Шарлот за ее предпочтения? Разве она одна мечтает о статусе?

Сколько богачей готовы отдать миллионы за право потереться плечами на званом ужине с каким-нибудь третьесортным маркизом! Не говоря о новой аристократии – селебрити, десятилетиями паразитирующей за счет нуворишей. Вы думали, что «Оскар» – главная премия киноиндустрии? Черта с два! Как глубоко вы ошибаетесь! Настоящая борьба разворачивается задолго до «Оскаров»: кто в этом году победит в борьбе за право подбросить Лео на своем самолете, пригласить Эдриана на лодку или Ким себе в дом?.. Ведь прелесть статуса заключается в том, чтобы наслаждаться всеми благами жизни… совершенно бесплатно.

– Привет, Шарлот! – Таш подошла к приятельнице. Они не виделись с того самого ужина с Франческо Ферреро.

– А ты что тут делаешь?

Шарлот было невдомек, как Таш с ее плебейским происхождением могла оказаться на эксклюзивном мероприятии такого рода. Она оглядела Таш с ног до головы. В ее взгляде отчетливо читалась мысль: «Ох уж эти русские выскочки, заполонившие весь Лондон! А как выглядеть стильно – толком не разобрались!» Вычурно деловой стиль Таш – белая рубашка и широкие черные брюки с высокой талией – показался Шарлот моветоном для арт-мероприятия. «Вечно эти русские либо полуголые, либо разряженные в пух и прах!» Вдалеке Шарлот увидела свою одноклассницу, которая хорошо знала Карла и могла представить ее хозяину галереи. Она уже хотела распрощаться на сегодня с Таш и перейти к более полезным знакомым, как вдруг услышала, что Таш, а точнее, Анну пригласил сам Карл. И пригласил не только на выставку, но и на ужин.

Анну Шарлот недолюбливала. Считала ее выскочкой, удачно выскочившей замуж. Но, поскольку Ник был вхож в светские круги, куда Шарлот так стремилась, ей приходилось сдерживаться, а иногда и вовсе заискивать перед ней.

– Карл? Анну? Откуда она его знает? На ужин? Вы идете на ужин?! – Шарлот не могла скрыть своего смятения. И как это она, учившаяся в лучших учебных заведениях, знавшая имена всех присутствующих, не оказалась в списке приглашенных на ужин, а плебейка и выскочка – в списке?!

– Похоже, Карл надеется, что Ник скупит все его картины… Если хочешь, я попрошу Анну, чтобы она замолвила за тебя словечко?

Шарлот раздражало, что она вынуждена просить плебейку с выскочкой! Но иного выхода не оставалось. Он украдкой посмотрела на Анну.

– А думаешь, она согласится?

Шарлот Бувье, молодая шатенка с карими глазами и типичным французским профилем, родилась в Париже. После того, как родители погибли в автокатастрофе, ее отправили к бабушке с дедушкой в Женеву. Отец еще при жизни выделил траст-фонд, позволивший оплачивать ее в учебу в «Ле Розе».

С первых дней в школе Шарлот мучилась из-за своей ущербности. Она уступала одноклассникам абсолютно во всем. В уме, в коммуникабельности, а главное – в деньгах. Ее стальной «Ролекс», доставшийся ей от мамы, не шел ни в какое сравнение с золотыми «Хубло», бабушка не могла купить ей вещи из последней коллекции «Прада». Но самое большое разочарование настигало ее с приходом каникул.

Все школьники разъезжались по своим особнякам, раскиданным по всему миру, и зачастую приглашали друзей. Шарлот же пригласить друзей было некуда. Кроме парижской квартиры, которую бабушка решила сдать для пополнения бюджета. Тогда Шарлот и начала придумывать легенды про свою семью.

Сперва они предназначались для одноклассников, чтобы убедить их в том, что она не хуже, чем они. Постепенно она стала верить в них сама, и к университету у нее имелся целый арсенал небылиц о спрятанном наследстве, доказывающих ее принадлежность к знатному роду.

По окончании университетов ее подружки сделали ювелирные коллекции, создали бренды купальников, устроились работать в пиар домов высокой моды или попросту занялись искусством. Мальчишки, кто посмекалистей, продолжили семейный бизнес, а остальные пошли по творческому пути. Одни нашли призвание в фотографии и режиссуре, кто-то стал ди-джеем, художником, или, как Карл, арт-дилером. Но склонность к праздным утехам до сих пор объединяла большинство из них.

Из-за отсутствия семьи, принадлежность к модной тусовке стала смыслом ее жизни. Копируя своих приятельниц, она сделала линию футболок, которая не принесла ей ни гроша дохода, но, в отличие от опыта подруг, хотя бы не съела родительские деньги. Чтобы быть «как все», Шарлот с завидным упорством вела праздную жизнь.

Всеми силами она пыталась в ней удержаться, но ее заветной мечтой было вскарабкаться куда выше, туда, куда даже ее одноклассницы со всеми их богатствами уже не имели входа. Ей хотелось взобраться на настоящий Олимп, в то самое пресловутое высшее общество.

Таш подошла к Карлу и Анне. Карл что-то горячо ей втолковывал возле одной из картин.

– Ты помнишь Таш? – представила ее Анна. – Вы виделись на дне рождения Грегори.

– Конечно, как можно забыть Таш.

По выражению лица Карла Таш поняла, что он не имеет о ней ни малейшего представления.

– По-моему, мы уже и раньше встречались.

Вероятно, это был стандартный ответ на представление нового человека.

– На Сен-Барте на прошлый Новый год?

Вот оно, началось! Связи… места…

– Я никогда не была на Сен-Барте, – скромно улыбнулась Таш.

Ее ожидания оправдались. Карл мгновенно потерял интерес к человеку, мало того, что не бывавшему на Сен-Барте, но и открыто в том признавшемуся.

Не удостоив ее ответа, он тут же развернулся обратно к Анне. Ухмыльнувшись про себя своей проницательности, она тихонечко попросила Анну спросить про Шарлот.

– Я ее знаю? Кто такая? – Карл медлил с ответом.

– Думаю, ты ее знаешь, да вон она! – и Анна показала на Шарлот, прогуливающуюся между картинами.

– К сожалению, все занято.

Было понятно: Шарлот, вопреки своим тщаниям, не прошла его фейс–контроль. Окажись на ее месте дочь олигарха, место для нее моментально бы нашлось.

Народ на ужине был, как на подбор – чувствовался серьезный подход к списку приглашенных. Традиционно в феврале на торги современного искусства в Лондон съезжались художники, арт-дилеры и коллекционеры со всего мира. Выставки, открытия, ужины и вечеринки шли нескончаемой чередой. Черно-золотой дизайн ресторана «Изабелз» придавал мероприятию еще больший лоск. После изысканного ужина заиграла громкая музыка, и гости переместились к бару. Анна ни на секунду не расставалась с Карлом, и Таш решила поехать домой.

Она шагала по Альбермаль-стрит в поисках такси, когда услышала, как кто-то окликнул ее по имени. Она обернулась и увидела Грегори, стоящего у входа в ресторан.

– Я тебя отвезу, – он взял ее за руку, поцеловал в ладонь и повел к машине.

Всю дорогу Грегори не выпускал ее руки из своей, то и дело, поднося к губам и целуя. Не доезжая до ее дома, он остановил машину.

– Пожалуйста, поехали ко мне. Я тебя отвезу обратно, как только ты пожелаешь…

Таш колебалась.

– Я тебе обещаю… – и Грегори нажал на газ, пока Таш не передумала.

Он действительно жил совсем рядом.

Они зашли в красивый викторианский дом.

– Ты один здесь живешь? – спросила Таш, рассматривая картины в гостиной. Картины того стоили. Курбе, Матисс, Леже… – Это то, что я думаю, или копии?

– Все оригиналы. Мой дедушка собирал искусство. Живу один, иногда родители приезжают и останавливаются у меня, вернее, у себя. Это их дом, – он засмеялся. Его искренность подкупала. – Что ты будешь пить?

– Я бы не отказалась от бокала шардоне…

Она расположилась на диване, обитом старинным гобеленом. Грегори открыл винный шкаф, откупорил бутылку и понес к ней, захватив по пути из серванта два хрустальных бокала.

– За нас, – он посмотрел ей в глаза, постепенно опуская взгляд ниже, сначала на ее губы, затем на грудь. А потом взял бокал из ее рук и отставил на столик.

Она ощутила легкое прикосновение его губ, и ей стало любопытно, что за этим последует. Пока любопытство было единственным чувством, овладевшим ею. Его руки обвились вокруг ее талии, пальцы боролись с пуговицами ее блузки. По сценарию Таш должна была положить руку ему на ширинку, что она и поспешила сделать, не нащупав, однако, там никакого значимого возвышения. На всякий случай она продолжила поиск, предполагая, что ему нужно время…

Грегори опустился на колени, продолжая ее целовать. Его язык проникал ей в рот как язык голодного ящера. Он приподнял край ее блузки, она подняла руки, и, как только блузка оказалась на полу, губы Грегори переместились на грудь. Она чувствовала, как неловкие поцелуи опускаются все ниже и ниже.

Грегори стащил с нее брюки, быстро раздвинул ей ноги и стал целовать сначала внутреннюю поверхность бедер, потом нижнюю часть живота, оставляя кожу влажной от поцелуев.

– Какая ты мокрая! Тебе нравится, как я тебя дразню? – Он уже успел наслюнявить всю внутреннюю поверхность ее бедер.

Таш не знала, что и ответить. Она не чувствовала ничего, кроме жалости к нему – такими неумелыми были его движения.

Наконец он поднялся и расстегнул ширинку. Чуда не произошло. Отсутствие горки на джинсах стало объяснимо. Ничуть не смутившись, он двинулся на нее. Таш чуть переместилась, чтобы он сел на свободное место, и взяла с журнального столика свой бокал. Грегори, как ни в чем не бывало, устроился рядом и продолжил беседу о винах. Через полчаса, когда приличия были соблюдены, Таш засобиралась домой. Он умолял ее остаться поспать рядом. Под гнетом вины, что так глупо все вышло, она согласилась. Этот нелепый фарс вымотал ее настолько, что она мгновенно заснула.

– Грегори, Грегори…

Кто-то настойчиво звонил в дверь. Через несколько минут к звонкам прибавился стук.

– Грегори, кто-то пришел, – Таш пыталась растолкать Грегори, похрапывающего рядом.

– Что, кто? – полусонный, Грегори не понимал, что происходит.

– В дверь стучат! – закричала Таш.

Сообразив, что происходит, Грегори вскочил, как ошпаренный.

– Что мне делать? – он схватился за голову. – Это моя девушка.

Таш не знала, плакать ей или смеяться.

– Девушка?!! И давно у тебя девушка?

– Уже два года. Она меня убьет, если увидит тебя. Что делать? – Грегори побежал к балкону, всерьез рассматривая его как вариант отступления.

– Даже не думай! Я как пришла, так и уйду. – Таш разбирал смех, но она боялась проявить неуважение к трагедии Грегори. – Выпутывайся сам.

Пока они перешептывались, стук и крики не прекращались.

– Грегори, с кем ты? Открой дверь! – к крикам добавился плач. – Как ты можешь так со мной поступать? Сейчас же открой! Я ее убью!

– Ну вот, теперь меня еще и лишат жизни, – Таш не могла скрыть улыбку.

Спустя полчаса то ли от упадка сил, то ли под давлением переполненного мочевого пузыря, разъяренная львица сдалась, крики утихли. Грегори прильнул к двери и, удостоверившись, что проход свободен, потянул Таш к двери.

– Она пошла к черному ходу.

Со стороны кухни, где был черный вход, послышались шаги и скрип открываемой двери.

Грегори вытолкнул Таш через парадную дверь и быстро захлопнул ее.

– Убью! – Таш расслышала звуки борьбы и, от греха подальше, побежала быстрее. Быть убитой незнакомой рассвирепевшей девицей не входило в ее текущие планы.

Она добежала до конца улицы и, почувствовав себя в безопасности, глубоко вздохнула и рассмеялась. «Это могло случиться только со мной. Дважды в Новом году! Какое везение!»

Дома она посмотрела на телефон – пять пропущенных звонков от Грегори и сообщение с извинениями.

«Зато будет, что рассказывать внукам!»

9. Мировая прачечная, или Как отмыть подмоченную репутацию

Лондон

Лондонская жизнь закрутила Таш. Съемки несколько раз в неделю, спорт, йога, прогулки по городу, посиделки с подругами… Больше всего ей полюбились поездки в загородный дом семейства Стоу.

Английский сельский пейзаж настолько пришелся ей по душе, что возвращаться в Лондон совсем не хотелось.

Поместье Мидоу Хилл раскинулось на пяти акрах земли живописного холма в графстве Оксфордшир. Из викторианского дома, стоящего на самой вершине, можно было увидеть владения целиком. Когда Анна впервые приехала в Мидоу Хилл, она была потрясена размахом и количеством «заплесневевшего исторического старья», накопившегося в доме за более чем столетие. Интерьер дома был целиком переделан под стиль прованс, неиссякаемым источником вдохновения которого Анне служил Лазурный берег – образец шика для любого американца. На территории под ее руководством появились теннисные корты, спа с закрытым бассейном, и Нику чудом удалось спасти от сноса старые конюшни.

– Так бы и сидела тут с овечками и коровками, родила бы пару детишек и приглашала бы близких друзей, чтобы развеять скуку. – Таш сидела в гостиной, расположившись в кресле с цветочным рисунком.

– У тебя на это все шансы. Если Ник позовет соседей, возможно, тебе кто-то приглянется, будем соседками. – Анна расставила перед Таш глубокие тарелки с ягодами. – Ешь пока ягоды, улучшай цвет лица. Действительно, было бы замечательно сделать тут вечеринку.

– Или просто сходить куда-нибудь в ресторан в одной из этих милых деревенских гостиниц, – предложила Таш.

Под милыми деревенскими гостиницами Таш подразумевала дорогущие пятизвездочные отели, переделанные хозяевами из таких же поместий, как Мидоу Хилл, в бизнес-проекты.

– В ресторан? Здесь, в деревне? – на лице Анны отобразилось презрение. – Ты что! Ни один уважающий себя местный житель никогда не пойдет в такой ресторан. Мы ходим только друг к другу в гости. Эти отели для иностранцев и нуворишей, – Анна, переехавшая из Америки всего пять лет назад, неожиданно зазвучала как урожденная англичанка, происходящая из какой-нибудь родовитой семьи.

– Кстати, мне написал Карл, – произнесла Анна как бы между делом, – говорит, у него есть классный Ротко.

– Ротко? – Таш напряглась. – Марк Ротко?

Анна, зная отношение Таш к Карлу, не смела поднять на нее взгляд. – Я как-то обмолвилась ему, что Ник давно мечтает о нем.

Таш не спускала с подруги глаз, стараясь поймать ее взгляд.

– И что ты ответила на его сообщение? – Таш положила в рот ягоду.

– Я рассказала Нику, он попросил узнать поподробнее, – Анна продолжала что-то пристально рассматривать в телефоне.

– То есть ты как бы получила благословение Ника на общение с Карлом?

Анна оторвалась от телефона.

– Таш, – она вскочила и прикрыла дверь в гостиную, чтобы никто из прислуги не услышал их разговора. – Карл мой друг, и он арт-дилер. Он помогает Нику найти картину, которую тот хочет, – чеканно проговорила она.

– Делай, как знаешь. Мое мнение тебе известно, повторяться не буду. – Таш посмотрела в окно. – Этот дождь когда-нибудь закончится?

*****

Карл топтался под козырьком отеля «Клэриджес». Высокие стекла с металлическими узорами в стиле ар-деко отражали струи дождя. Ждать оставалось недолго. Анна написала, что они за углом. И действительно, синий «бентли» поворачивал со стороны Дэвис-стрит.

Портье поспешил открыть дверцу. Длинное серое кашемировое пальто мягко облегало ее стройный силуэт, затянутый в черный трикотажный комбинезон. При своем росте Анна не пренебрегала каблуками даже днем. Карл подскочил к машине, чтобы поприветствовать ее перед тем, как увлечь за собой в отель.

– Ты все помнишь? Переговоры веду я, ты просто сидишь и улыбаешься, – Карл инструктировал Анну по поводу предстоящей покупки.

– Я помню, не нервничай, – Анна с улыбкой погладила Карла по спине, стараясь снять его беспокойство.

На каблуках она была выше него сантиметров на пять. Она посмотрела на Карла, словно эти пять сантиметров давали ей превосходство и в мудрости.

Неделю назад Карл упомянул, что в Лондон должен приехать его хороший знакомый арт-дилер из Гонконга, специализирующийся на искусстве абстрактных экспрессионистов – Джэксона Поллока и Марка Ротко, столь горячо любимых Ником.

Арт-дилер ехал с намерением купить картину Ротко у одного из своих американских клиентов, пожелавшего совершить сделку в Европе из-за упрощенного налогообложения. Анна тут же позвонила Нику, давно мечтавшему о Ротко, и предложила узнать поподробнее о картине. Уже через час после звонка Нику Карл прислал Анне фотографию картины и сообщил, что ее происхождение безупречно.

– Карл, Ник спрашивает, сколько он за нее хочет? – Анна сидела за письменным столом из красного дерева, уже двадцать минут безуспешно пытаясь закончить список поручений водителю.

– Я только что пообщался с ним, – Карл говорил по телефону с придыханием, пытаясь придать значительность голосу. – Энди – дилер – хочет одиннадцать с половиной миллионов фунтов. Я предполагаю, что минимум процентов пять он прибавил к цене продавца для себя. Но все равно это пустяк для Ротко.

– Либо он просто назвал цену в долларах, а не в фунтах, – пошутила Анна, – но, в любом случае, это не наше дело залезать в чужой карман. Единственное, что меня интересует, твои комиссионные включены? – она не пыталась скрыть свою заботу.

– Нет, Анна, это честная цена Энди, я не могу тебя обманывать, – соврал Карл.

Час назад они с Энди сговорились на цене в одиннадцать миллионов.

– Какой ты милый, – Анна рисовала сердечки на листе бумаги, предназначенном для списка водителю. – Я обязательно сообщу об этом Нику. Перезвоню тебе позже, – она повесила трубку.

Нью-йоркский офис венчурного фонда Ника был единственным приносящим прибыль бизнесом, поэтому большую часть времени Ник старался проводить там. Офис в Барселоне был окончательно закрыт под давлением трастовых управляющих фонда, который создал еще отец Стоу. Лондонский офис был у них под прицелом, и вскоре его ждала та же участь. Задачей Ника было продемонстрировать бурную деятельность по получению прибыли в глазах трастовых управляющих, чтобы те, в свою очередь, финансировали поездки, покупки и другие атрибуты их с Анной роскошной жизни.

Ник только что закончил разговор с Анной и попросил секретаря соединить его с одним из управляющих. «Джон на проводе, – прощебетала в телефон секретарша, – соединяю».

– Джон, привет, как твой отец? – Ник участливо озаботился здоровьем мистера Хоука–старшего, недавно перенесшего операцию на сердце. – Идет на поправку?

– Да, спасибо, Ник. Вашими молитвами, – ответил Джон. – Как твои дела? Как Анна?

– За отца твоего очень рад. Передавай ему огромный привет, – Ник всегда нравился Хоуку-старшему, несмотря на его частые разногласия с Хоуком младшим. – А мои дела, спасибо, прекрасно. Идут! У Анны тоже все хорошо, она в Лондоне. Послушай, Джон, есть к тебе дело. Нам предлагают отличного Ротко за одиннадцать с половиной миллионов. Продажа частная, не через Аукционный дом, и потому такая цена. Для Ротко это гроши. Я считаю, что сейчас хорошее время вкладывать в искусство, когда финансовые рынки столь ненадежны. – Ник, во что бы то ни стало, хотел убедить Джона выделить деньги траста на покупку картины. За годы после смерти отца он научился клянчить у них деньги на свою – порой, весьма экстравагантную – жизнь.

– Зачем тебе Ротко, у тебя и так полно картин, – начал было Джон.

– Ты не понимаешь, это такая низкая цена! Через год в «Сотбис» мы сможем его продать в два раза дороже. – Ник был уверен, что разбирается в искусстве не хуже Чарльза Саатчи.

– Ник, дорогой, у траста сейчас нет свободных денег. Почему бы тебе не продать что-нибудь из своей коллекции и не поменять выручку на Ротко? Ты же покупал в свое время Хёрста и Хокни. Посмотри, может, они выросли в цене, и имеет смысл их продать?

А ведь Джон прав. Ник сразу после финансового кризиса увлекся британскими художниками и убедил траст вложить деньги в них. Надо будет проверить через этого друга Анны, Карла, сколько они могут выручить за Дэмьена Хёрста.

– Да, я все узнаю, дорогой, – Анна допила смузи и посмотрела на Таш. – Ник хочет, чтобы я узнала у Карла, за сколько мы можем продать Хёрста. Он очень хочет этого Ротко.

Закончив силовую тренировку, они присели поболтать в кафе спортивного клуба. Спасибо Анне, что подарила Таш членство в честь ее переезда. Сама Таш, даже со своими возросшими гонорарами, вряд ли бы этот клуб потянула.

– Я должна встретиться с Карлом, – Анна дописывала сообщение.

– Ты ему доверяешь? Он не обведет тебя вокруг пальца?

– Да что ты! Он такой милашка! Назвал мне честную цену без своих комиссионных…

Как всегда, на файф–о–клок в «Клэриджес» было шумно. Первым, что бросалось в глаза в роскошном фойе отеля, были ярко-салатовые кресла с геометрическим рисунком, которые выделялись на фоне желтых стен. Но затем взгляд перемещался на гигантскую бело-зеленую цветочную композицию, возвышавшуюся в центре зала прямо под люстрой Дэйла Чихули, которая, как сказал Карл, состояла из двух тысяч отдельных элементов. Респектабельность арт-деко отлично соединялась с энвайронментом.

Со всех сторон слышалась иностранная речь. Тут можно было увидеть и арабских женщин в бурках, и загорелых бразильских промышленников, и элегантных бельгийских арт-дилеров, и американских финансистов. Фойе «Клэриджес» – квинтэссенция лондонской космополитичности, смешения культур, национальностей, языков и религий, а также, мировой центр по отмыванию грязных денег, в котором все отдавали дань старой английской традиции дневного чаепития.

Энди занял стол в дальнем конце зала возле зеркала. По разложенным перед ним на столе буклетам «Кристис» и «Сотбис» можно было догадаться о его профессии.

Карл похлопал Энди по плечу:

– Привет дружище, знакомься. Твоя потенциальная покупательница Анна.

Энди встал. Анна, улыбаясь, дружелюбно подставила щеку для поцелуя. Энди – худощавый китаец невысокого роста лет тридцати пяти – был одет в пиджак из золотой парчи и в черные обтягивающие брюки с высокой талией.

– Все бы мои покупательницы были такие красивые, – он пододвинул стул, – Анна, садись рядом со мной.

Карл хмуро взглянул на Энди. Уж не вознамерился ли этот пройдоха огрести себе все комиссионные? Карл вертелся в мире искусства достаточно долго, чтобы усвоить его правила: здесь каждый имел полное право обмануть, развести, увести клиента, недоплатить комиссионные или просто всунуть подделку.

– Давай лучше я сяду рядом с тобой, а Анну посадим напротив, – предложил он.

Через час разговоров, переговоров, звонков Нику, трастовым управляющим и клиенту Энди они, наконец, сговорились: Ник отдает Хёрста за три миллиона в счет одиннадцати миллионов за Ротко, и траст переводит на эскроу–счет оставшиеся семь миллионов до момента завершения сделки. Энди и Карл остались довольны возможностью нажить комиссионные на двух картинах за одну сделку. Ник был счастлив. Он стал обладателем Ротко! Анна была счастлива за Ника и Карла, а траст был счастлив избавиться от неликвидного Хёрста, который вырос в цене всего лишь на сотню тысяч, в отличие от Дэвида Хокни, взлетевшего с 2009 года в разы.

*****

Лондон оказался идеальным местом жительства для красивой молодой женщины. За последние несколько месяцев количество знакомых выросло, как снежный ком. При насыщенном графике Таш едва удавалось встретиться с десятой частью тех, с кем она успевала познакомиться. Иногда приходилось устраивать по нескольку свиданий в день: в обед с одним, в файф-о-клок с другим, в ужин с третьим… А что касается глубины отношений, то лишь единицы задерживались до четвертого свидания, а о судьбоносном пятом речи не шло.

Печальный опыт с Беном и Грегори окончательно подорвал доверие Таш к мужскому полу, и впускать кого-то в свою жизнь она не спешила. Нет, она не брезговала мужской компанией. Откликалась на приглашения. И этого внимания ей хватало. Но бросаться головой в омут – увольте. Она вся отдалась работе. Благодаря усилиям Лулу ее было хоть отбавляй, равно как и светской жизни. Театр, балы, выставки, спортивные мероприятия – в городе постоянно что-то происходило.

Таш повернула ключ в замке. Она толкнула дверь и зашла в темную квартиру. Тело ломило, а голова была словно чугунная. Не включая свет, Таш дошла до гостиной и рухнула на диван. Проснулась она от солнечного света, бьющего ей прямо в глаза. Мышцы ныли, а голова от боли готова была расколоться надвое. Она померила температуру – тридцать восемь и пять.

«У меня температура, сегодня съемки придется отменить», – наговорила она на автоответчик Лулу.

Целый день ее знобило, тошнило, ломило суставы. Под вечер от лихорадки в голову стали приходить странные мысли.

Она представляла себя в доме престарелых – старая, больная, всеми забытая женщина. Затем она мысленно перенеслась в уютную гостиную, где, держась за руки, перед камином сидела пара старичков – Бен и Фло, окруженные заботливыми внуками.

От темных мыслей ее отвлек звонок Лулу:

– Болеешь? – Лулу закашляла в трубку.

– Да, и представляю, как окочурюсь в одиночестве. Эта мысль не дает мне покоя.

– Рано еще думать о смерти. Успеешь себе кого-то найти, чтобы провести с ним старость. Даже я еще не потеряла надежды, – в хриплом голосе Лулу, как водилось, звучал оптимизм. – У меня что-то тоже одышка появилась в последнее время. Старею. Стало тяжело дышать. Выздоравливай, съемку я перенесла, не пере…

– Лулу, – оборвала ее на полуслове Таш, – у тебя и вправду кашель, и ты немного похудела, – Таш заметила, как запали ее глазницы. – Сходи проверься.

Она помнила, как два года назад одна модель угасала на ее глазах от туберкулеза. Все началось с сухого кашля, затем – потеря веса. Закончилось все больницей и разрывом контракта – слишком худые модели были не нужны.

– Хорошо, убедила, – и Лулу положила трубку.

Пока Таш разговаривала с Лулу, на экране одно за другим всплывали Катины сообщения: «На Сашу завели уголовное дело», «Он в Лондоне», «Он хочет, чтобы я прилетела».

Через минуту невозмутимый голос Кати докладывал обстановку:

– Он уехал три дня назад, его предупредили, что надо уехать, что на следующий день объявят об уголовном деле. Говорит, смылся, в чем был, – на заднем плане слышался звук фена. Катя была на укладке. – Живет в «Фо Сизонс» и хочет, чтобы я к нему прилетела, – орала в трубку Катя, перекрикивая фен, – помогла найти квартиру и устроиться.

– А жена? Разве не она должна сопровождать супруга в ссылке?

– Дети в школе, их нельзя так выдернуть, – фен продолжал жужжать в трубку. – Она в России.

*****

Портье открыл дверцу и помог Таш выбраться из машины. Она прошла сквозь стеклянные двери отеля «Фо Сизонс» и повернула налево в бар.

Белое каре виднелось за широкой мужской спиной, а длиннющая Катина нога в ярко-голубой брючине едва втискивалась под низкий столик бара. Кроме них там были еще посетители: за одним столиком сидели бизнесмены, разложившие перед собой ноутбуки и сверявшие какие-то важные данные, за другим скучали две проститутки в ожидании клиентов и вот уже час потягивали один бокал вина – из экономии, в случае неудачного вечера.

Катя радостно замахала рукой.

– Наконец-то. Мы тебя заждались.

– Ну, рассказывайте, что и как. – Таш поочередно обнялась с подругой и ее любовником.

Саша замялся.

– Да что тут рассказывать. Обычный сценарий: завели дело, отжимают бизнес. – Саша выглядел скорее растерянным, нежели расстроенным.

– И каковы перспективы?

– Перспективы не радужные. Либо садиться в тюрьму в России, – Саша сделал глоток вина, – либо оставаться здесь, но без бизнеса.

Таш вспомнила, как этим летом Алекс рассказывал ей о начавшемся переделе собственности. Его дядя жаловался на возросшее влияние силовиков. Денег в казне почти не осталось, брать было нечего, все сферы влияния уже давно были поделены между кланами, и урвать лакомый кусочек, не потревожив какой-то клан, было практически невозможно. Силовиков становилось все больше, и выстроенная десятилетиями коррупционная система должна была себя как-то кормить. Вот они и взялись за средний бизнес – открывали уголовные дела по старым следам и начинали шантаж. Все знали, как сколачивались первые капиталы, компаний, к которым нельзя было подкопаться, в России просто не было. И даже если, о чудо, бизнесмен оказывался кристально чистым перед законом, дело просто фабриковалось. Дальше ему предлагалось добровольно отдать бизнес и уехать за границу или же сесть в тюрьму.

– Главное, чтобы было на что жить! Зачем этот бизнес вообще нужен – одна головная боль! – Катя полагала, не будь у возлюбленного бизнеса, они смогли бы путешествовать чаще.

– Мы посмотрели сегодня несколько квартир, – продолжила Катя. – Но мне кажется, ему с семьёй надо снимать дом, а мне квартиру неподалеку.

План аренды дома для Сашиной семьи и в непосредственной близости квартиры для любовницы, из уст Кати звучал поразительно естественно.

После обеда Катя с Сашей шли в «Харродс», а затем в спа – не зря же Катя приехала в Лондон. Выбиваться из привычного графика она не могла даже на чужбине.

Катя смотрела на Сашу как на долгосрочный проект. Не просто так она вкладывает в него свое драгоценное время. И чтобы в дальнейшем избежать косых взглядов на него как на чиновника, сколотившего состояние на страданиях простого народа, она запишет Сашу на уроки поло и гольфа. Он должен научиться играть в поло. А она тем временем займется созданием благотворительного фонда или какого-нибудь интеллектуального клуба, ведь для создания чего–то интеллектуального совсем не обязательно быть интеллектуалкой. Ничто не обеляет коррупционные деньги лучше, чем поло, гольф и благотворительность.

*****

Таш не разговаривала с Лулу уже пять дней. Ее последнее сообщение прозвучало как-то загадочно. Приглашая Таш подъехать к ней в офис, она обмолвилась, что это не телефонный разговор.

В два часа Таш была в Ковент-Гарден. Лулу открыла дверь с привычной сигаретой в зубах:

– Заходи, мисс Романов! – она провела ее в кабинет. Едва докурив сигарету, Лулу сразу же принялась за следующую.

– Помнишь, когда мы с тобой разговаривали в последний раз, я тебе обещала сходить к врачу? – Лулу жадно затянулась, как будто это была последняя сигарета в её жизни. – Так вот, я сходила. – Лулу сделала паузу. – Сразу после разговора с тобой, – она ещё раз затянулась. – У меня рак легких. Третья стадия. Мне осталось недолго.

Таш не могла выдавить из себя ни слова в ответ. У нее заложило уши, в груди что-то сжалось, а ноги вдруг стали ватными. Она смотрела на Лулу – на Лулу, которая жизнерадостно улыбалась, как будто ничего не произошло.

– Что ты замолчала? Все нормально! – Смертельно больная Лулу пыталась подбодрить совершено здоровую Таш!

– Я ничего не понимаю, – Таш очнулась от шока. – Как? Как они могли так быстро определить? Неужели ты ничего не чувствовала? Третья стадия! Наверняка есть лекарства, мы живем в двадцать первом веке, люди не умирают в сорок лет, это невозможно.

– Очень даже умирают. И ты знаешь… – Лулу наблюдала за тлеющей в ее руках сигаретой. – Я совершено не боюсь смерти. Я поняла, что старости и одиночества я боюсь гораздо больше. Лучше сгореть быстро, как эта вот сигарета, чем мучиться от болезней, морщин, равнодушия мужчин и тому подобного. Меня ничто здесь не держит, у меня нет ни семьи, ни детей, ничего такого, ради чего хотелось бы хвататься за жизнь. Мои друзья проживут и без меня. Вы, девочки, тоже устроитесь… И вот об этом я и хотела с тобой поговорить.

Лулу села за стол и принялась перекладывать бумаги.

– Ты – толковая, всю жизнь моделью не будешь. У тебя есть еще лет пять максимум, а потом что? Я подумала и решила, – Лулу собрала бумаги в стопку и подвинула их Таш, – что хочу передать тебе все свои контракты, чтобы, когда я умру, ты продолжила мое дело. Работа несложная, а дополнительный заработок никому никогда не мешал. У нас мало времени, и я должна тебя научить всему, пока меня не отправили в хоспис.

Таш рыдала.

– Но, Лулу, – лепетала она, – ты не умрешь! Я тебе во всем помогу, пока ты не выздоровеешь.

– Мисс Романов, я поговорила с адвокатами, чтобы перерегистрировать все на тебя, тебе просто надо подписать несколько бумажек, – Лулу говорила как никогда твёрдо. – Я горжусь тобой и знаю, что ты сделаешь все лучше любого.

– Нет, я не согласна, – Таш теребила бумаги, лежавшие перед ней, – если хочешь, мы можем стать партнерами, тем более, – ее взгляд загорелся, – что у меня есть несколько идей по развитию твоего бизнеса. – Таш поднялась со стула. – Я не хочу сейчас углубляться в подробности, давай подождем, пока ты разберешься со своей болезнью, но я хочу, чтобы мы были партнерами… – Таш обошла стол и подошла к Лулу, обняла ее за плечи, – все будет хорошо, – она все крепче обнимала Лулу. – Наш совместный бизнес будет бомбой, я это знаю, – она вытерла слезы, – но мне нужен бизнес-партнер, здоровый бизнес-партнер. Для тебя самое главное на сегодня это думать о своем здоровье и беречь себя. – Таш взяла пачку сигарет со стола, – и это не входит в план развития нашего бизнеса, – она выбросила пачку в мусорное ведро, – Лулу заулыбалась.

– Я знаю, – она смотрела на Таш с благодарностью. – У меня лучший бизнес-партнер на свете! – она поцеловала Таш в щеку. – Не забудь завтра подписать бумажки.

*****

После того как формальности были улажены, Лулу начала вводить ее во все тонкости бизнеса, обращая особое внимание на возможные подводные камни. Как и подозревала Лулу, Таш оказалась прилежной ученицей, а ее свежий взгляд на бизнес уже начал приносить свои плоды в виде новых клиентов.

Раз в месяц Лулу проходила курс химеотерапии, а все остальное время она свято посвящала работе. Казалось, у нее появился новый смысл жизни. Она полностью отдалась новому проекту, который отодвинул болезнь на второй план. Благодаря их двойным усилиям количество заказов в агентстве резко возросло, а Таш еле успевала на свои съемки, выбирая только работу, либо тешившую ее самолюбие, либо приносившую хороший доход.

10. Как кайфануть в высшем обществе

Ибица

– Hola guapa, que tal?[19]

Смуглый черноволосый парень с рюкзаком «Офф–Вайт», купленным за десять евро на пляже, громко присвистнул и собрал губы в воображаемый поцелуй. Не добившись желаемой реакции, он завращал тазом, имитируя, что он сделал бы с Таш, вступи она с ним в беседу.

Таш сняла чемодан с багажной карусели. Спустя пару минут из-за шторки выполз коричневый «Луи Вуиттон» Анны. Пассажиры лондонского рейса стали медленно расходиться. Шарлот нервно топталась на месте, не отрывая взгляд от заветной шторки. Вскоре карусель остановилась.

– Эти испанцы! Как можно потерять багаж на прямом рейсе! – Шарлот негодовала.       На стойке розыска багажа полная женщина лет пятидесяти с розовыми волосами лениво передала Шарлот формы для заполнения.

– Нет, ну объясните мне, как можно потерять багаж, когда самолет совершает прямой рейс. Его либо не погрузили, либо потеряли здесь. Вы можете попросить работников для начала поискать мой багаж в аэропорту? Может, он ушел на другую карусель?

По выражению лица розововолосой женщины было понятно, что заниматься розыском багажа Шарлот никто не собирался.

– Заполните форму, мы поищем Ваш багаж и, если найдем, пришлем по Вашему адресу. – Женщина посмотрела на старые часы на грязной стене.

– То есть Вы хотите сказать, что сейчас никто не может поискать мой багаж во внутренних помещениях? – не сдавалась Шарлот.

– Заполните форму. Посмотрите, какая за Вами собралась очередь. Следующий, – и с отсутствующим видом она перевела взгляд на очередного пассажира.

Пока Шарлот заполняла бумаги о потере багажа, Таш с Анной пошли обратно к карусели. Таш подошла к дырке в стене, приоткрыла шторку, и, бинго, потерянный чемодан лежал прямо за ней! Счастью Шарлот не было предела, когда чемодан предстал перед ней в целости и сохранности. Она вернулась к стойке, и, растолкав столпившихся пассажиров, закричала:

– Вот, видите, чемодан нашелся! И лежал он за шторкой. Из-за вашей лени аэропорту и авиакомпании пришлось бы терпеть материальные убытки по транспортировке, а мне – эмоциональные убытки по поводу испорченного отдыха. Советую вам всем внимательно поискать ваши чемоданы на территории аэропорта.

Женщина за стойкой, не меняя выражения лица, равнодушно произнесла:

– Поздравляю, – и тут же отвернулась.

*****

Вилла Франческо находилась на севере острова. Раскинувшись на холмах Сан Мигеля, открывавших вид на триста шестьдесят градусов, она заняла несколько гектаров иссушенной солнцем земли. С солнечной стороны изголодавшаяся по влаге почва смогла породить лишь неприхотливые карликовые деревья. Зато противоположный – тенистый – склон был оккупирован высокими зелеными пихтами.

Таш шагала по извилистой дорожке из насыпного щебня. Отовсюду слышался рокот цикад, а легкий ветерок теребил цветки насаженных вдоль дорожки рододендронов.

Вилла состояла из нескольких домиков, построенных в традиционном тайском стиле и расположенных вокруг небольшого бассейна. Архитектор позаботился о приватности гостей, искусно разместив спальни в каждой из построек. Ни в одной из девяти не было повторов, в каждой чувствовалась своя индивидуальность. После осмотра дома, Таш направилась к главному бассейну, где ее уже ждали Анна и Шарлот. Дорога туда составила добрые пять минут. «Интересно, сколько стоит такой гигантский дом?» Наконец она увидела бассейн. Он был настоящим произведением искусства. Длинная синяя полоса, не менее двадцати пяти метров длиной, убегала в бесконечность и на самом краю сливалась с синевой моря, видневшегося между холмами. Cо стороны кортов к ним приближалась мужская фигура в длинных белых шортах.

– У вас есть возможность поспать в каждой спальне, пока не найдете идеальную, – Франческо стер со лба пот. – Размещайтесь, ни в чем себе не отказывайте. А мне надо доиграть матч.

– Ты прекрасно понимаешь, что мы все тут делаем, – прошептала Анна на ухо Таш, – Франческо от тебя без ума и пригласил нас, чтобы тебе было комфортно.

Таш смущенно улыбнулась. Анна была права. Ах, как хорошо знала она правила этой игры! Сколько раз тешила себя надеждой, что в этот раз все будет по–другому, и что для него она не просто удачная комбинация первичных половых признаков. Но каждый раз ее ждало разочарование. Кто-то сдавался быстро, ничего не получив в ответ. Кто-то, не теряя надежды, терпеливо продолжал ухаживания. На протяжении всей игры участники понимали, что конец неизбежен, и кому-то придется капитулировать. Как она мечтала наконец-то стать другой! Женщиной, компанию которой любой мужчина счел бы за честь. Женщиной, которую не хотят, а боготворят. Женщиной – небожительницей.

– Не знаю, от кого Франческо без ума, но он не для меня. – Эта фраза прозвучала как окончательный вердикт. Она взглянула на Шарлот.

В отличие от нее, Шарлот наслаждалась своим положением в доме Франческо. Ей нравилось, что она на Ибице, нравилось, что ей это ровным счетом ничего не стоит, нравилось, что она завалит инстаграм фотографиями с виллы, и друзья поймут, что она чего-то в этой жизни значит.

– Почему бы тебе не окрутить его? Тебе он нравится?

– Я не против… – Шарлот задумчиво посмотрела в сторону корта. – Но вроде ему нравишься ты.

– Ерунда! Пару рассказов о моей любви к воображаемому мужчине, и он перестанет думать обо мне как о потенциальной жертве. Я знаю, как сделать из поклонника друга. – Таш подтолкнула ее по направлению к корту. – Иди, поболей за него, мужчины обожают, когда ими восхищаются.

Шарлот послушно поднялась и пошла поддерживать Франческо.

– У нее нет ни единого шанса! – сказала Анна вслед удаляющейся фигуре Шарлот.

– Шанс есть всегда, главное – правильно разыграть карту. У нее карт-бланш. Мы живем на одной вилле, видимся каждый день. Миллион возможностей себя проявить. И вообще, мы же знаем, что внешность вторична по отношению к личности. Ее глубокий внутренний мир вполне конкурентоспособен.

Анна засмеялась.

– Только, к глубокому сожалению Шарлот, ее глубокий внутренний мир не идет ни в какое сравнение с твоей красотой.

*****

– А так хорошо? – Голова Анны показалась в дверном проеме. За ней последовала нога в черном ботильоне с металлическими деталями на носке. Затем появилась и сама Анна в черных микро шортах и серой майке с цепями.

Таш была вынуждена признать, что Анна преуспела в понимании того, что не надо надевать в «ДС10» – знаменитый клуб на Ибице, переделанный из старого ангара для самолетов. За двадцать минут до этого Анна предстала перед ней, облаченная в белый шелковый халат с бахромой и в шлепанцы со стразами «Сваровски».

– Нет, нет и нет! – Закричала Таш. – Ты порежешь все ноги, камешки потеряются, а белый шелк превратиться в серую рванину. Надень кроссовки и шорты!

Анна разочаровано ушла переодеваться. На этот раз Таш была более благосклонна.

– Ты все еще слишком шикарна для клуба. Сапоги «Шанель»? Их ждет неминуемая гибель.

– Мне все равно. Меня там ждет Карл, и я не хочу выглядеть бомжом. – Анна никак не могла свыкнуться с мыслью, что выглядеть бомжом как раз и было сутью стиля «ДС10».

Шарлот ожидала их на веранде.

– Я хорошо выгляжу? – Сексуальный джинсовый комбинезон обтягивал ее аппетитную попу, а кроссовки на платформе прибавляли дополнительные десять сантиметров к ее росту. – Он, наконец-то, на меня посмотрит? – Она кивнула в сторону спальни Франческо.

Несмотря на усиленные старания всех участниц заговора «против», а на самом деле, «во благо» – ведь именно благими целями руководствовались девушки – недели пребывания на вилле не приблизили Шарлот к Франческо ни на йоту. И Таш, и Анна всячески способствовали этому сближению, то внезапно оставляя их наедине, то придумывая самые невероятные предлоги, чтобы вовлечь «предназначенных друг другу небесами» в увлекательные мероприятия. Лулу, как и обещала, организовала для своей протеже и теперь уже бизнес-партнера съемки, и Таш целыми днями пропадала на них иногда как модель, а иногда и в качестве продюсера. Этот факт, как нельзя, кстати, способствовал неотвратимому сближению двух одиноких сердец.

– Прекрасно! – Подбодрила Таш растерянную Шарлот, увлеченная ролью хитроумной сводницы.

Франческо вышел из спальни.

– Ну что, мои курочки, готовы к выходу?

Ощипанные курочки, а именно так выглядели наши героини, дружно закивали своими прелестными головками. Пока Франческо, удовлетворенный видом своего курятника, доставал из футляра солнечные очки, одна из курочек незаметно ущипнула свою соседку за ягодицы, давая ей сигнал к действию.

– Ах, я запомню эту ночь навсегда! – Шарлот, томно прищурив глаза, произнесла эту фразу с таким придыханием, что чуть не поперхнулась.

Анна еле сдержала смех, а пребывающий в неведении Франческо лишь широко улыбнулся в ответ.

– Andiamo![20]

Водитель уже ждал их в машине.

– «ДС10», – Франческо включил Джэйми Джонса. – Это для настроения, – он протянул каждой курочке по маленькой бутылочке сока. – Сами отрегулируйте, кому сколько надо. Я выпиваю всю.

– Сколько мне надо? – Анна с ужасом рассматривала содержимое. – Я не знаю! – Она в растерянности то открывала, то закрывала крышку, никак не решаясь глотнуть.

– Выпей полбутылки, подожди минут тридцать. Если ничего не почувствуешь, выпей еще,  – Шарлот с профессиональным видом давала инструкции по приему МДМА[21].

Возле входа в клуб выстроилась длинная очередь. Оказаться в хвосте было бы настоящим кошмаром. Еще в машине Таш почувствовала слабое головокружение. Вибрации от доносившегося из клуба громыхания достигали ее барабанных перепонок, сигнал тут же отправлялся в мозг, который, мгновенно конвертировав, разносил его по телу в виде множества реакций, порой противоречивых. Ноги ритмично шагали, кисти вырисовывали воображаемые круги, а тело постепенно лишалось земного притяжения. Здоровый охранник продавливал им путь сквозь толпу. Всего за пару минут они оказались на террасе. Анна и Шарлот глазели по сторонам, как дети в Диснейленде, то и дело оборачиваясь на улыбавшихся людей в необычных нарядах.

– Теперь я понимаю, почему это называется «circoloco»[22], – сказала Анна, указывая на мужчину в кожаных шортах с зеленым эрокезом на голове и его подругу, микро-бикини которой сливалось с покрывавшим все ее тело тату.

Танцпол кишел людьми. Накаченные мужчины и поджарые женщины с бутылками воды в руках вышагивали в такт разлетавшимся по террасе из мощных колонок битам. Все глаза были устремлены на ди-джея. Разноцветные лучи светодиодов ритмично пронизывали танцпол и тут же растворялись в спертом от пота воздухе. Таш ощутила прилив легкости. Постепенно все ее существо сливалось с окружающей атмосферой. Все происходящее вокруг переставало иметь значение, лишь музыка и неоновый свет оставались источником неисчерпаемого блаженства.

– Что-то на меня не действует, – Анна почти маршировала на месте, жадно допивая остатки сока. Ее зрачки полностью закрыли радужную оболочку, а челюсть была плотно сжата.

– Не переборщи, тебя уже вставило, аккуратнее!

Меньше всего Таш хотелось заниматься чужими проблемами в момент священного единения с музыкой. Для нее существовали лишь она, танцпол, ди-джей и вселенная. Все остальное было не важно. Таш прикрыла глаза солнечными очками, и, улыбаясь, продолжила двигаться. К ней подходили люди, что-то говорили, она улыбалась в ответ, не переставая танцевать. Она была счастлива, она любила эту сумасшедшую обстановку, любила своих подруг, любила музыку.

Чьи-то руки обвились вокруг ее талии. Она продолжала танцевать, ведь, охватившая ее вселенская любовь распространялась на всех, включая и обладателя рук. Все еще под чарами всеобъемлющего чувства, она развернулась. Он продолжал держать ее за талию, пока она внимательно рассматривала его. На нем был бордовый марокканский халат, а на голове – турецкий тюрбан, из-под которого выбивались русые кудри. Глаза были скрыты за голубыми очками, но она хорошо знала эти глаза. Не сказав ни слова и продолжая улыбаться, Таш развернулась. Бен прижался к ней сзади, и они продолжили танцевать.

– Возьми еще чуть-чуть, – Бен передал ей целлофановый пакетик с серыми кристаллами.

Время будто бы замерло. Она не видела, что происходило вокруг. К ее совершенному миру прибавился лишь он, его голубые очки и марокканский халат. Она не знала, сколько часов пролетело, но, как только содержимое заветного пакетика было опорожнено, призрак суровой реальности неуютно замаячил вдали. Во рту пересохло. Бен потянул ее за руку, и она послушно последовала за ним.

Первой навстречу им бросилась назойливая подруга Грегори. С неподдельным любопытством она рассматривала неоновые кроссовки Таш, ее леггинсы в сеточку и розовую туту и, наконец, спросила:

– А где же Филипп? И где Фло? – децибелы ее высокого голоса задребезжали у Таш в ушах.

Она не была готова отвечать на вопросы и продолжала глупо улыбаться. Бен что-то пробурчал в ответ и, схватив Таш за руку, направился к бару.

– Я никого не хочу видеть и слышать, кроме тебя! – Он снял очки, и Таш увидела его глаза. Из-под огромного черного зрачка робко светилась тонкая голубая кайма. – Как же я по тебе соскучился!

– Я тоже, – она ни за что не хотела возвращаться обратно в реальность, – давай сбежим отсюда.

По дороге к выходу они натолкнулись на Анну и Карла.

– Вы куда? – Карл обращался к Бену. Анна в черных очках жадно отглатывала воду из горла бутылки. Факт того, что Таш была с Беном, почему-то нисколько ее не удивлял.

– Шарлот уехала с Франческо домой, – вставила, было, Анна.

– Давай обсудим все завтра, – Таш махнула Анне рукой и последовала за Беном к выходу.

– Кала Жондал, пер фаворе, – сказал Бен таксисту и, не мешкая, притиснул ее к себе.

То ли от МДМА, то ли от прилива чувств на его глазах выступили слезы.

Всю дорогу до Кала Жондал Бен ласкал ее лицо, шею не решаясь опуститься ниже. В ответ на эти легкие прикосновения Таш медленно водила кончиками пальцев по его груди.

Как только ворота за таксистом закрылись, Бен подхватил ее на руки и понес в сторону дома. Она-то откидывала голову назад, любуясь пятнистым лунным диском, пылающим в черноте звездного неба, то поднимала, чтобы поцеловать Бена в щеку. В дальней части дома играла музыка и звучали громкие голоса. На секунду он замешкался, раздумывая, куда ему пойти, но, взглянув на улыбающуюся Таш, направился прямиком в спальню.

Стеклянная настольная лампа освещала просторную комнату. Бен бережно уложил Таш на кровать и нерешительно прижал ее к себе. В этом объятии не было ничего эротичного, лишь нескончаемое чувство близости. Так они пролежали несколько минут – молча, обнявшись как близкие родственники.

По комнате разнесся запах марихуаны. Затяжка за затяжкой ее веки стали тяжелеть. В голове мелькали странные видения. Она почувствовала, как что-то теплое и мягкое забралось под ее розовую туту. Она протянула руку к источнику тепла, и нащупала густую шевелюру Бена. Она различала лишь перепады температуры в теле. Она то поднималась, когда раскаленный поток энергии проникал в ее тело, то опускалась, когда он покидал его. Ее тело парило в воздухе. Вместе с источником энергии они неслись, пересекая пространства, как единое целое. Таш не хотела просыпаться.

Солнце уже почти добралось до зенита, и раскаленный, как угли, воздух пробирался в комнату через распахнутое окно. Толстые лопасти вентилятора медленно двигались под потолком, гоняя по кругу спертый от пота и марихуаны воздух. Не обнаружив рядом с собой Бена, Таш потянулась за телефоном. Батарейка была полностью разряжена.

За дверью слышались голоса. Таш припомнила: да, кажется, Бен остановился в доме у друзей. Она поднялась с кровати и побрела в ванную комнату. На столе возле кровати среди остатков папиросной бумаги и табачной крошки лежал листик в клеточку:

«Таш, у меня ранний вылет, я решил тебя не будить. Друзьям сказал, что мы с тобой приехали на афтепати и, пока всех ждали, заснули. Они тебя довезут до дома. Было приятно тебя увидеть! До скорой встречи!»

Она перечитала записку несколько раз. От сухости во рту она не могла сглотнуть, голова трещала от боли, но похмельные недуги были не сравнимы с болью, жгущей ее изнутри. Она снова легла и попыталась подняться, но будучи не в силах справиться с дрожащим от гнева и обиды телом, грохнулась обратно на кровать. Таш закрыла глаза. В голове звенела музыка, перед глазами мелькали разноцветные лучи света, а над диджейской будкой неоновым светом в такт мелодии загоралась надпись: «Было приятно тебя увидеть! До скорой встречи!».

Она очнулась от чувства жжения внутри. Простынь под ней промокла насквозь, а обезвоженное за ночь тело покрылось каплями плотного от соли пота. Должно быть, так она провалялась на не один час. Кондиционер не работал, и раскаленный воздух с улицы захватил все пространство. Она почувствовала, как остатки содержимого желудка поднимались вверх по пищеводу, и приближались к горлу. Таш попыталась сдержать себя, но было поздно.

Она сидела на полу из серого песчаника. Каштановые волосы спутались в плотный колтун. Она заглянула в унитаз, ко внутренней поверхности которого прилипли остатки вчерашнего ужина. «Как он мог так со мой поступить?! Бросить, сбежать, не сказав ни слова?!» Она не чувствовала ни температуры раскаленного от жары пола, ни тошнотворного запаха собственной рвоты, ни сухости глаз от непрерывных рыданий. Единственным, что она могла распознать была пронзительная боль в груди, вернее, в том самом месте, которое героини любовных романов называли сердцем.

Собрав волю в кулак, она медленно поднялась. Холодный душ привел ее в чувство. Когда голоса обитателей виллы растворились в глубине коридора, она вышла из комнаты и на цыпочках добежала до выхода.

Сделав несколько шагов навстречу свободе, Таш с облегчением вздохнула и затворила за собой тяжелую входную дверь. Она одернула мятую розовую туту, подняла глаза и поймала на себе взгляды обитателей дома, внимательно следивших за происходящим из-за длинного обеденного стола.

Немую сцену разрядил молодой человек с каре, казалось, возглавлявший это застолье:

– Доброе утро!

Таш тщетно пыталась найти хоть одно знакомое лицо, но поняла, что поддержки ей ждать неоткуда. С дальнего конца стола донесся едкий смешок. Тонкий, скривленный в ехидную ухмылку рот принадлежал рыжей Камилле, прошлой ночью так рьяно интересовавшейся местонахождением Филиппа и Фло.

– Доброе утро! – смущенно произнесла Таш. Она нервно поправила свою толстую косу – единственное, что ей удалось соорудить этим утром из спутавшихся в колтун волос.

– Присаживайся, мы как раз сели обедать – молодой человек привстал, чтобы проводить ее к столу.

– Прошу прощения, что прервала ваш обед. Спасибо, я не голодная, лучше поеду домой.

Ее щеки пылали то ли от полуденной жары, то ли от внезапно охватившего чувства стыда. Под прицелом пронзительных взглядов любопытствующих зрителей Таш почувствовала себя обнаженной.

– Мы сочли бы за честь, если бы ты к нам присоединилась, но, если хочешь поехать, водитель тебя сейчас же отвезет.

– Спасибо, вы очень любезны, но мне действительно надо ехать.

Молодой человек проводил ее к машине.

– Алан, довезите, пожалуйста, эту леди, куда ей надо, – он повернулся к Таш, – приятно было познакомиться, Чарльз.

Машина плавно вписывалась в повороты извилистых дорог Кала Жондал. В любой другой день Таш любовалась бы изрезанным скалистым берегом, наслаждалась бы запахом цветущих рододендронов и стрекотом цикад, но сейчас, испытывая острую боль и жгучий позор, она ненавидела эту красоту. Ее раздражала яркость солнца, синева моря и голубизна неба. Когда Са Калетта осталась позади, Таш на минуту прикрыла глаза.

– Здесь налево или направо? – Вопрос водителя разбудил ее. Они миновали Сан Мигель и остановились на развилке.

– Сколько я проспала? – Таш протерла глаза. – Налево, – она улыбнулась водителю.

– Полчаса максимум! – Он повернул налево.

– Я старался ехать аккуратно, мисс, чтобы Вас не разбудить. – Водитель говорил по-английски с сильным испанский акцентом. – Мистер Чарльз позвонил и попросил взять у Вас номер телефона, чтобы пригласить сегодня на ужин. Он оставил свой номер. – Водитель протянул ей бумажку с телефоном. – И просил сказать, чтобы Вы обращались, если что-то нужно.

– Какой любезный мистер Чарльз. Вы не знаете, сколько он еще будет на Ибице?

– Он здесь все лето, я работаю на него каждое лето уже несколько лет, он очень хороший клиент и друг.

Машина подъехала к массивным воротам виллы. Таш выглянула, чтобы охрана пропустила их вовнутрь.

– Спасибо огромное! И передайте спасибо мистеру Чарльзу.

С корта доносились глухие звуки теннисного мяча. Увидев Таш, Франческо помахал рукой и, что-то сказав напарнику, направился к Таш.

– Ну, рассказывай, где тебя носило? – дежурная белозубая улыбка не сходила с его лица. Только на подъезде к вилле Таш вспомнила о существовании других людей во вселенной и подумала, что Франческо вполне могло расстроить ее поведение.

– Пошли на террасу, – он взял ее под руку и увлек за собой. Таш внимательно следила за каждым движением его лица, пытаясь угадать настроение. Почему он ее тащит на террасу? Как это некрасиво с ее стороны не прийти ночевать домой, даже не предупредив хозяина виллы. Уже второй раз за день она почувствовала сильный прилив стыда. Чертов Бен! Все из-за него… Но и она хороша … Потупив взгляд на замызганные кроссовки, она следовала за Франческо.

На террасе был накрыт десертный стол, видимо, оставшийся от только что закончившегося обеда. Анна и Шарлот в тени играли в нарды. Как только фигура Франческо оказалась в поле зрения Шарлот, она подскочила и, как кошка, прыгнула ему на шею.

– Мой любимый, как же я по тебе соскучилась!

Опешившая Таш не без интереса наблюдала, как Шарлот не выпускала Франческо из своих объятий, чему он вовсе не сопротивлялся. Похоже, не у одной Таш ночь изобиловала событиями! Она перевела глаза на Анну, мечтательный взгляд которой терялся где-то за горизонтом. Таш почувствовала прилив сил. Она дома в окружение друзей. Пусть немного странных друзей, которым нет до нее дела. На секунду она даже надулась – никто не поинтересовался, где ее носило всю ночь, но тут же забыла про свою обиду, глядя на целующуюся новоиспеченную парочку.

– Мне кажется, нам всем есть, чем поделиться друг с другом! – Таш подмигнула Франческо, нежно перебиравшему волосы Шарлотт. Казалось, они были созданы друг для друга! Таш села на диван.

Шарлотт присела рядом с ней. Ей не терпелось посвятить Таш в детали.

– Вчера в клубе между нами как будто сверкнула молния. Мы поняли, что очень нравимся друг другу, – она с любовью посмотрела на Франческо, – и решили провести ночь вместе… – Шарлот замолчала.

– Разумеется, молнией был «джи»[23]! – саркастически заметила Анна, очнувшаяся от своих мечтаний. «Джи», славилось своей силой вызывать сексуальное влечение к оказавшемуся поблизости человеку и часто использовалось нехорошими людьми для совращения неопытных девушек.

– Неправда,  – Шарлот взглянула на Франческо в поисках поддержки, –оно просто дало нам понять, что мы не безразличны друг другу, а дальше все уже зависело от нас самих. – Она встала с дивана и плюхнулась на коленки к Франческо.

– Как у тебя все прошло с Беном? – Анна понизила голос, дабы не ставить вопрос на публичное обсуждение.

– Да, нас интересуют детали! – Франческо поглаживал круглую попу Шарлот, обтянутую в голубые джинсовые шорты.

– Ничего интересного не произошло, – но ее заплаканные глаза были лучшим ответом.

– И где же он сейчас? – Пристальный взгляд Анны, словно рентген, пронизывал лицо Таш, а ее нравоучительный тон возвращал Таш к мысли о том, какой же надо быть идиоткой, чтобы в очередной раз довериться Бену. Слезы крупными каплями потекли по щекам Таш. Она зарыдала. Все утренние переживания выплеснулись наружу в полном объеме.

Франческо ласково снял Шарлот со своих коленей и подошел к Таш.

– Это же сколько слез помещается в женских глазах! Ни один мужчина на свете, слышишь, ни один мужчина, не стоит того, чтобы из-за него так расстраиваться. Тем более такой красотке, как ты. Расскажи мне, что произошло?  – Он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.

Немного успокоившись, она вкратце поведала Франческо свою историю с Беном. Анна периодически поправляла ее, добавляя комментарии.

Франческо на минуту задумался.

– Я уверен, что он тебя любит, просто для нас, мужчин, всегда тяжело разорвать уже устоявшуюся связь. Мужчины редко уходят. Лишь в том случае, когда женщины их выставляют за дверь и отказываются терпеть. Бен убежал, потому что испугался последствий, того, что опять в тебя влюбится, а предложить ему тебе нечего. Пока ситуация с этой его девушкой не решится, тебе там нечего ждать. Все так и будет продолжаться. Тебе надо строить свою жизнь, а иначе ты так и остаешься второй женщиной в его жизни.

Таш ничего не ответила. Только кивнула.

– Спасибо тебе, ты настоящий друг. – Она мягко погладила его по руке. – Мне надо переодеться и зарядить телефон.

Таш затворила за собой дверь. Она легла на нетронутую со вчерашнего вечера постель и уставилась в потолок. Она вспомнила, как когда-то по утрам просыпалась и смотрела в потолок, а когда ей надоедало одиночество, начинала громко кричать. Тогда над ней возникало розовое лицо мамы. Иногда мамины длинные темные волосы падали в ее кроватку и щекотали ей щеки. И Таш смеялась и старалась их поймать. Мама брала ее на ручки и нежно убаюкивала. В моменты объятий мамы маленькая Таш не боялась ничего на свете.

Через двадцать минут девушка уверенно поднялась с кровати. За это время телефон успел немного подзарядиться. Она вытащила из сумки бумажку, которую ей передал водитель, и написала сообщение Чарльзу: «Было очень приятно познакомиться. Еще раз спасибо за все. Таш»

На террасу Таш вернулась свежая и улыбающаяся.

– Дом, в котором мне довелось провести ночь и познакомиться с его обитателями, – в ее интонации отчетливо слышались шутливые нотки, – принадлежит другу Бена – Чарльзу. Он оказался очень славным молодым человеком и, чтобы сгладить мои впечатления от сегодняшнего утра, приглашает сегодня с ними отужинать.

– Я надеюсь, ты приняла приглашение? – с момента сближения с Шарлот Франческо находился в прекрасном расположении духа.

– А как же я? – Анна жалобно посмотрела на Таш, – Эти голубки теперь пара, – Анна кивнула в сторону Франческо и Шарлотт. – Я им как третье колесо!

– Конечно же, ты едешь вместе со мной.

*****

Анна посмотрела на подругу и подумала: «Все-таки у чертовки отменный вкус! Умеет подобрать вещи лучше любого стилиста!» Шорты цвета хаки и бронзовые сандалии подчеркивали ее золотистый загар. Врожденный вкус и знание основ гармонии, унаследованные от родителей, не раз помогали Таш в жизни. Освоив на уроках труда основы шитья, с шестого класса она обшивала себя и своих подруг, а с восьмого – уже шила вещи на продажу. Анна смутно догадывалась, что ее собственный вкус не так безупречен, и свято следовала советам Таш – носила широкие брюки с высокой талией, чтобы удлинить ноги; телесные туфли с острым носом – чтобы сделать форму ноги неотразимой; водолазки с высоким воротом – чтобы визуально увеличить грудь. Анна обожала гулять с Таш по магазинам, зная, что та не позволит ей купить то, что не сделает из нее королеву вечеринки. Именно по совету Таш Анна купила сегодняшнее, похожее на рыбацкую сеть, платье, из-под которого просвечивало тонкое телесное боди.

– Очень сексуально, королева моря, – Таш дотронулась до кожи Анны сквозь одну из дырочек на платье. – Я обожаю Ибицу за то, что тут можно носить все, что угодно, и на тебя не будут смотреть косо, даже если придешь в ресторан в нижнем белье.

– Ты на меня намекаешь? – Анна приподняла подол платья, чтобы забраться в «Рэнж Ровер». – Я вовсе не в белье, – она удобно устроилась на пассажирском сидении.

«Ла Палома» был любимым рестораном Таш на всем острове. Продукты с собственной органической фермы, простая семейная обстановка, расслабленные гости и удаленность от туристического центра делали его привлекательным для старожилов, приезжавших на Ибицу на протяжении десятилетий. Ресторан находился всего в пятнадцати минутах от виллы. Они миновали поворот на Балафию, в которой, по ее мнению, еще теплился дух хиппарской Ибицы, и подъехали к ресторану.

Чарльз ждал ее возле входа.

– Приятно тебя снова увидеть. – Чарльз поднес ее руку к губам. – Надеюсь, ты отдохнула?

– Да, спасибо, прекрасно! – Анна обошла машину, чтобы присоединиться к ним. – Познакомься, это Анна.

Чарльз улыбнулся.

– Очень приятно. Пойдемте, все уже ждут нас за столом.

За столом были не меньше тридцати человек, большую часть которых она помнила с сегодняшнего утра. Соотношение мужчин и женщин, как водится на Ибице, составляло примерно 1: 3, то есть на одного мальчика приходилось три девочки.

– Тебе интересно узнать, кто есть кто? – Он был готов представить ей каждого из присутствующих. – Большинство из нашего дома, я думаю, ты помнишь с утра? – Таш кивнула. – Напротив нас сидят мои друзья из Лос–Анджелеса, они тут уже месяц. Дэн – галерист, рядом – его девушка и ее подруга. Возле них мой друг Эндрю, которого я знаю с рождения.

– А кто эти три девушки на том конце стола? – Таш повернула голову влево.

– Это отдельная история. – Чарльз налил Таш вина, – Это три бразильские инста–модели, одна из них пытается захомутать Эндрю, чтобы переселиться к нам в дом. Другие вроде не против провести время со мной.

– Как это переселиться к вам в дом? – Таш удивленно посмотрела на Чарльза.

– Ты не знаешь, как это работает на Ибице? – Чарльз сделал паузу. – Все они приезжают сюда либо к кому-то в дом, либо снимают квартиру. Как только этот кто-то уезжает или деньги на квартиру заканчиваются, начинаются судорожные поиски новой жертвы – того, к кому можно переселиться. Пока у этих особ есть крыша над головой, они строят из себя недотрог, – добавил он, – но ближе к роковому моменту они уже готовы на все, лишь бы остаться в чьем-то доме. Да еще и притащить своих подруг, – он сморщился. – Но Эндрю вроде понравилась одна из них. Вон та, с большой силиконовой грудью, и он не против провести с ней недельку. – Чарльз взглянул на Таш. Ее миндалевидные глаза сделались круглыми, а пухлые губы приоткрылись и сложились в сердечко.

– Я не могу понять, – в ее голосе звучало искреннее удивление, – почему они не уезжают?

– Во-первых, они любят тусовки, наркотики и веселье. Во-вторых, они любят богатых мужчин, которые для них – лишний шанс пробиться. А для мужчин это – прекрасный ничем не обязывающий вариант. Они красивые, голодные и готовые на все … Никаких проблем и просьб по поводу серьезных отношений.

Чарльз был прав. При ближайшем рассмотрении в их действиях не было ничего такого, чего не делали бы остальные женщины, просто условия для этих девиц были экстремальнее.

– Ты такой циничный! Мне это нравится, что ты говоришь то, что думаешь!

– Дорогая, моя последняя девушка была известной моделью, вернее, стала известной моделью, пока общалась со мной. – Он лукаво посмотрел на Таш, – а познакомились мы, кстати, на Ибице. – Чарльз посерьезнел: – Сегодня утром я посочувствовал тебе и послал Бену сообщение, что он поступил как последний трус – не по-джентльменски. Я не знаю, что у вас там произошло, но оставлять тебя в чужом доме было последним делом. Я бы, на твоем месте, после этого с ним даже не здоровался бы.

– Ты ему написал?! – Ее сердце заколотилось, – и что же он ответил?

– Он в присущем ему стиле ответил, что виноват. Что очень плохо чувствует себя из-за этого, но сделать ничего не может.

Чарльз и Таш понимающе посмотрели друг на друга.

– Ты давно его знаешь, Таш?

Таш улыбнулась – второй раз за день ей пришлось рассказывать свою историю с Беном, но на этот раз, к ее удивлению, ей не захотелось плакать.

Чарльз внимательно слушал, любуясь ею, стараясь не отвлекаться на протяжении всего рассказа.

Дослушав до конца, он попросил:

– Давай вернемся к этой теме за обедом послезавтра? Это долгий разговор, а мне надо хотя бы немного пообщаться со своими гостями.

– Ты представляешь, Анна – жена Ника Стоу. – Эндрю был очень доволен своим открытием и спешил поделиться им с Чарльзом.

– Как замечательно, мы с Ником соседи. Мой дом находится по соседству в Оксфордшире. – Надо будет устроить соседский ужин, когда вернемся. – Чарльз поднял бокал. – Мои дорогие друзья, – он обратился к гостям. – Я бы хотел поднять этот бокал за дружбу, спасибо вам, что вы почтили своим присутствием наш скромный ужин, я очень надеюсь, что это не последняя наша встреча, и, пожалуйста, знайте, двери моего дома всегда открыты для вас!

Таш посмотрела на трех инстамоделей на противоположном конце стола. Будет ли это для них сигналом взять его дом на абордаж? Девушки о чем-то перешептывались.

– Ты сейчас думаешь о том же, о чем и я? – Он кивнул в сторону девушек. – Давай поспорим, сегодняшний день одна из них закончит в постели Эндрю и за этим последует утренняя история про то, что ей негде жить.

– Я не буду с тобой спорить, так как я уверена, что так оно и будет, дальнейшее зависит только от Эндрю.

– Так вот, значит, как… Анна замужем за Ником… – протянул Чарльз и присвистнул. – Наши отцы были очень близки. Но случилась эта трагедия…

История о том, как партнер отца Ника размыл его пакет акций, пока тот развлекался на Лазурном берегу, а отец Ника не смог этого пережить и покончил с собой, долго обсасывалась английской прессой.

– Мы всегда находили с Ником общий язык, но, к сожалению, потеряли связь. Я слышал, он женился на американке, но ни разу не имел удовольствия. – Он кивнул в сторону Анны.

Как только дверь машины захлопнулась, Анна повернулась к Таш:

– Ты знаешь, кто это был?! – она нервно сжимала пачку жвачки. – Чарльз Монтагю, наследник одной из самых известных семей Англии, их дом – минимум пятьдесят спален, но проблема не в этом. Эндрю и тот парень из Лос-Анджелеса – близкие друзья Карла. Я думаю, Чарльз тоже дружит с Карлом! Что мне теперь делать? – У Анны начиналась истерика.

– То, что кто-то с кем-то дружит, еще не значит, что кто-то кому-то расскажет. Не думаю, что Карл будет об этом распространяться. Но чем больше народу знает о твоем романе, тем больше вероятность, что Ник тоже о нем узнает. – Таш сделала паузу, – Карл не стоит и мизинца Ника! Чем раньше ты остановишься, тем лучше. – Таш посмотрела Анне в глаза: –  Я твоя подруга, но ты знаешь мое отношение к изменам. Вранье – это грех. Я никогда не буду изменять.

– Не зарекайся! Ситуации бывают разные. Рассудительные женщины не должны выходить замуж без согласия разума и заводить любовников без согласия сердца. Вначале я радовалась каждому дню с Ником: новые знакомства, новые дома, белье с монограммами … А потом все приелось. Ник – хороший, но мне с ним скучно! Карл – это просто какое-то наваждение. – Анна вздохнула. – Есть ли на земле нормальные мужчины?

На этот раз Таш не смогла сдержать смеха:

– Анна, мне иногда кажется, что либо ты живешь в другом измерении, либо у тебя Альцгеймер! – Она достала телефон и начала там что-то искать. Через несколько секунд Таш протянула его Анне, на его экране была открыта фотография. – Есть. Нормальные мужчины. Один, по крайней мере, и это – твой муж, если ты забыла.

Она открыла глаза. Шарлотт и Франческо, проходившие мимо ее окна, дискутировали: была ли модель, с которой Лео сидел вчера в «Чиприани», моделью «Виктория Сикрет» или нет.

Вставать Таш не хотелось. Она еще немного понежилась, затем встала. Собственное отражение в зеркале заставило ее остановиться. Да, пусть она не чистокровная английская лошадка, уходящая с аукциона за миллион, но уж, как минимум, поджарая африканская газель. Длинные голени с четким рельефом плавно переходили в крутые бедра, узкая талия и упругая грудь – ее особая гордость… Все было пропорционально, красиво. Две круглые розово-коричневые кнопочки смотрели прямо в зеркало, и маленький бугорок зазывно выступал из-под тонкого шелка белья. Она была возбуждена. Слегка прикоснувшись к налитой груди, она чуть надавила на сосок тихонечко пробежалась вдоль тела, очутившись в самом низу. Она почувствовала влажность шелка, когда дотронулась до заветного бугорка. Таш закрыла глаза.

…В комнате было темно, кто-то задернул шторы, напольной лампой освещалась лишь кованая кровать, стоящая посередине. На ней лежала светловолосая девушка с мальчишеской фигурой. Дверь отворилась, и девушка улыбнулась гостю. Таш привстала и подалась вперед. Его русые кудри опустились на плоскую грудь девушки, а крепкие кисти скользнули вниз по бедрам. Таш хотела двинуться, но не смогла сделать ни шагу. Она молча наблюдала, как он ласкал трепещущую плоть своей любовницы. В ярости Таш отворачивалась, но какая-то невидимая сила возвращала ее взгляд назад. Наконец ей удалось шагнуть и дотронуться до его плеча, чтобы объявить о своем присутствии. Не останавливаясь, он повернул голову и, усмехнувшись, оттолкнул Таш со всей силы. Она лежала на полу, захлебываясь в слезах, а они, смеялись над ней…

Таш показалось, что от реальности происходящего она на какое-то время потеряла сознание. Она сидела перед зеркалом на полу. Слезы текли по ее щекам. Она бросилась на кровать и зарылась головой в подушку, чтобы никто не услышал ее крика.

Таш распахнула деревянные жалюзи, впустив утренние лучи в комнату.

– Ты проснулась? – Шарлот услышала скрип ставень. – Все встали, ждем тебя, – улыбаясь, сказала она. – Сегодня у нас день на море. Но выезжать надо прямо сейчас. – Ты не против позавтракать на лодке?

Таш понадобилось ровно пять минут, чтоб собрать пляжную сумку. Две пары бикини и вязаное бежевое платье, которое она наденет на обед. Кажется все! Она запрыгнула в джинсовые шорты и подошла к шкафу. Три высокие стопки футболок ждали ее на полке. Провозившись в них несколько секунд, Таш вытащила голубую хлопчатобумажную, на которой кириллицей было написано “МОЯ ДЕВОЧКА”. Она нежно прижала футболку к щеке. Это был папин подарок на день рождения. Черт, она же забыла перевести ему в этом месяце деньги! Он, должно быть, умирает там с голоду.

Ее тревожило, что в последнее время отец почти совсем забросил рисование и все время посвящал помощи бездомным. Покойная бабушка Ханна любила ворчать: «Клошар – типичный представитель пролетариата. Он – «левак» в самом худшем его проявлении. Сам без гроша в кармане, а при этом бежит помогать нищим! А потом государство должно содержать этих тунеядцев! Главное, – она обращалась к Таш, – смотри, чтобы он не сел тебе на шею!»

Таш взяла со стола телефон и открыла онлайн-банк. Она внимательно просмотрела остатки по счетам. С ее переезда в Лондон финансовые дела определенно шли в гору. Доход от многочисленных съемок, а теперь еще и от совместного с Лулу бизнеса стал ощутимым.

За несколько недель на острове атмосфера всеобщего декаданса начала засасывать Таш в свои сети. Ведь на Ибицу приезжали за тем, чтобы расслабиться, опуститься до своих самых низменных желаний и забыться. И Таш небезосновательно опасалась, что, проведи она тут месяц-другой, манящий аромат эскапизма мог прийтись ей по вкусу.

Каждый день она справлялась о здоровье Лулу, а та, в свою, очередь, докладывала ей последние новости. Лулу была счастлива, что в теперешнем ее состоянии часть работы свалилась с плеч. Она не уставала повторять, что Таш оказалась не просто способной ученицей, но и инициативным партнером, который тут же нашел пути для дальнейшего развития. Даже на отдыхе она умудрялась поработать и сделать нужные телефонные звонки.

«Папочка, я перевела тебе деньги. Люблю тебя и скучаю. Твой пирожочек».

Форментера, или средиземноморские Мальдивы, – небольшой остров по соседству с Ибицей, пляжи которого в течение всего года, за исключением августа, когда их заполняли итальянские туристы, были ничем не хуже пляжей коралловых островов, – находился всего в тридцати минутах ходу на лодке. Перед туристами открывались пещеры, белоснежные пляжи и сказочные пейзажи для фотографий в Инстаграм, а также рестораны со свежайшей рыбой.

Таш вышла на корму. Капитан замедлил ход. Со всех сторон доносилась музыка, заглушавшая звук выезжающего якоря.

Сезон был в самом разгаре: лодки стояли настолько близко друг к другу, что тендерам приходилось замедлять ход, протискиваясь между ними. Безупречная картинка Форментеры не менялась из года в год, правда, лодок и отдыхающих становилось все больше и больше. Белейший песок и мелководье придавали морской воде ослепительный лазурный цвет, в котором голубое небо отражалось еще более интенсивными красками.

– Вода – просто чудо, – констатировала факт Шарлот, создавая своей изящной ступней круги в прозрачной воде.

Таш стояла на краю кормы и, казалось, пристально всматривалась в голубую бездну. На самом деле она проверяла воду на наличие медуз. Удовлетворенная, что оных не было обнаружено, она разбежалась и рыбкой нырнула в пленящую гладь. «Как же я люблю море! Это и есть счастье – болтаться поплавком на волнах, устремив взгляд в бесконечность небесной голубизны и не задумываясь, куда тебя несет течение. Вот оно – блаженство!»

Ровно в два тендер ресторана пришвартовался к лодке.

Несмотря на «детское время» – а два часа для Ибицы считалось детским, потому что мало кто продирал глаза раньше полудня, зачастую к этому моменту отдыхающие лишь возвращались после вечеринок, – народ уже толпился при входе в ресторан. Загорелые поджарые мужчины в светлых льняных рубашках и шортах, мускулистые женщины в купальниках и парео. Хотя большинству гостей уже давно перевалило за сорок, в ресторане царила вполне себе молодежная атмосфера.

По дороге к столу Таш с любопытством разглядывала посетителей. Веселые, подтянутые, беззаботные – так про себя охарактеризовала их Таш.

Появление Таш с друзьями также не осталось незамеченным. Плотный мужчина за столом, за которым сидели три на вид семейные пары, не отрывал от них взгляд. Поравнявшись со столом, они услышали громкую испанскую речь.

– Луисито, querido[24]! – крикнул плотный мужчина.

Франческо посмотрел на него и тут же отвернулся.

Когда принесли паэлью, Таш поинтересовалась, кем был тот плотный сеньор, так бурно отреагировавший на их компанию. Франческо с подчеркнуто итальянским акцентом ответил, что это те еще прощелыги. Несмотря на то, что Франческо сидел к ним спиной, он описывал каждого с такой точностью, что девушки сразу понимали, о ком шла речь.

– По нему давно плачет мексиканская тюрьма, – он говорил о моложавом мужчине с вьющимися волосами, – второй сбежал из Италии в Монако из-за налогов, – Франческо имел в виду его соседа. – Он перестал ездить на Сардинию потому, что, как только его лодка зайдет в итальянские территориальные воды, его тут же схватит за шкирку налоговая полиция. Та женщина, – он описал сидящую в золотом парео женщину с огромными бриллиантами в ушах, – бывшая модель из Колумбии. Приехала в Италию, будучи несовершеннолетней девочкой, на одной из известных вечеринок умудрилась переспать с Берлускони, именно так взошла звезда ведущей главного итальянского телеканала. Рядом с ней ее подружка. Закрутила этого лоха здесь, на Ибице, когда он был совсем свеженький – только что сбежавший с расхищенными миллилонами венесуэльский чиновник. – Франческо говорил о плотном мужчине. – Всей компашкой они его поили и дурманили наркотиками, – он ухмыльнулся, – а потом отвезли в Лас-Вегас под предлогом поиграть в казино. Там их и поженили. Вот так и попал бедный венесуэлец в паутину разврата и декадентства! – Франческо многозначительно посмотрел на Шарлот, ища в ее глазах одобрения его моральных устоев.

– Я не знаю, чем они занимаются и какие у них грехи за душой, но выглядят они превосходно! И потом, кто из нас не без греха? – риторический вопрос Анны так и повис в воздухе, создав неудобную паузу в разговоре.

*****

Послышался скрип тормозов, из-под колес полетели камни, и пыльный черный «Ранглер» припарковался возле входа. Дверца распахнулась, и белокурый ангел ступил на грешную землю. Настоящий ангел поколения Зет, который общался с Богом через Инстаграм.

– Итак, ланч в «Эс Чарко» обещает быть интересным, – произнес ангел на камеру в телефоне. Пересмотрев стори еще раз, ангелу показалось, что ракурс получился неудачным. Девушка вскарабкалась в джип и с белозубой улыбкой повторила:– Итак, ланч в «Эс Чарко» обещает быть интересным, – на этих словах она снова выпрыгнула из машины. – Я иду встречаться с моей любимой подругой. Как я по ней соскучилась!– рассказывала она своим подписчикам.

Стори номер два вышла живее. Теперь можно показать подписчикам и ресторан. Краем глаза девушка обвела зал, но увидела лишь сорокалетних тюфяков со своими бабками с раздутыми от филеров мордами. Компания справа показалась ей помоложе, но тут она вспомнила, что хотела снять вид. Концентрироваться на одном объекте более пятнадцати секунд было мукой.

– Какой умопомрачительный вид! – она сделала 360–ти градусный обзор для инстаграм.

Вид и правда был «умопомрачительный». Ресторан спрятался в маленькой живописной бухте. Добраться до него можно было либо по крутому спуску с вершины холма, либо на тендере с лодки.

– А вот и Таш! – Она направила объектив в сторону небольшого прохода, из которого появилась Таш. – Та–ааш, Та–ааа–аш, – и она уже неслась по ресторану навстречу Таш, не обращая ни малейшего внимания на осуждающие взгляды посетителей.

Вчера на выходе из ресторана Таш совершенно случайно столкнулась со Стеллой, девятнадцатилетней дочерью Вивьен. Оказалось, что Вивьен, поддавшись модным трендам и уговорам дочери, сняла на все лето на Ибице виллу, но через пару дней пребывания обплевалась, и укатила к друзьям на юг Франции, оставив в распоряжение дочки пустующий дом. Таш для приличия предложила Стелле встретиться на обед, а та неожиданно согласилась. Деваться было некуда. «Чарльз точно не будет против такой красотки!» – подумала Таш и предложила Стелле подъехать к трем в ресторан «Эс Чарко». К Франческо прилетел какой-то важный латиноамериканский политик, и они с Шарлот выгуливали его денно и нощно.

Благодаря связям Вивьен и деньгам своего биологического отца, по слухам, признавшим ее дочерью, Стелла с малых лет была вхожа в самые заветные светские круги. С какой нежностью смотрели на нее ухажеры, с какой самоотдачей дружили с ней подруги, а модные дизайнеры, знавшие ее с пеленок звали ее просто L'etoile[25]. Ничто не делало женщину более желанной, чем известие, что миллиардер-отец вписал ее в завещание. Ни ее взбалмошный характер, ни отмена планов в последнюю минуту, ни недельные загулы не могли разубедить их в ее полной неотразимости. Будь она простой смертной, ее назвали бы «невоспитанной хамкой», Стелла же была лишь «немного эксцентричной».

– Так это та самая девушка, которая растолкала нас, чтобы занять самую удобную позицию для своей стори? – Когда Чарльз улыбался, на его щеках появлялись детские ямочки, – Я пытался было предложить ей бокал вина, но она была погружена в свой телефон. Садись рядом со мной, – обратился он к Стелле.

Таш и Анна устроились от него по другую руку.

– Какая у тебя красивая подруга, Таш! – Чарльз, как и большинство представителей мужского пола за столом, был заворожен красотой и молодостью Стеллы, упорно продолжающей снимать стори.

– Она – чудо! – подтвердила Таш, – звезда инстаграм.

Услышав знакомое слово Стелла, наконец, соизволила отвлечься от телефона.

– Какая красивая у тебя футболка! – Она бросилась рассматривать кельтские узоры на футболке Чарльза, расправляя ее руками и тем самым поглаживая его по груди. – Давайте пить! Мы же на Ибице. – Она громко рассмеялась и залпом осушила бокал розе.

Пока Стелла изумляла Чарльза своими глубочайшими познаниями: в области культуры – как «Тик Ток» поменял формат социальных сетей; в области семейных отношений – кто из звезд шоу-бизнеса еще не женат; в области географии – в каких странах пройдет тур Билли Айлиш; в области финансов – кто из блогеров в инстаграм берет больше всех за рекламу, – Анна уже в который раз проверяла, не написал ли ей Карл, а Таш рассматривала инстамоделей, сидевших по обе руки от Эндрю.

Как же они походили одна на другую! Все три были среднего роста. Высокие скулы, пухлые губы, силиконовая грудь, гигантского размера попа – эдакие звезды «Плэйбоя». Как любила повторять Анна, интеллигентность мужчины определяется его предпочтениями в женщинах. Чем выше и худосочнее женщина – тем интеллигентнее, по мнению Анны, был мужчина, и соответственно, наоборот. Ник, по ее шкале, стоял на вершине пирамиды интеллигентности, в то время как Эндрю скатился к ее самому основанию.       Чарльз поведал Таш, что, как и предполагалось, все три инстамодели технично перебрались к нему в дом. Однако при переселении произошел небольшой конфуз. Пока бразильянка номер один, – Чарльз присвоил им номера, чтобы не заморачиваться с именами – нравившаяся Эндрю, была в туалете, ее подруга, бразильянка номер два, запрыгнула на него верхом и поцеловала. Когда бразильянка номер один вернулась и увидела Эндрю с номером два, она кинулась на номер два с кулаками. Эндрю, находившийся в самом низу образовавшейся пирамиды, утихомирил разъяренную львицу и в качестве выхода из сложившейся ситуации предложил утешить все три номера сразу. На том и порешили.

– Думаю, Карл не звонит, потому что все эти ночи тоже проводит с какой-нибудь инстамоделью, – прошептала Анна, подозревая, что даже Карл мог на деле оказаться люмпеном.

– А я уверена, что Бен каждую ночь тоже приходил не один.

Чарльз оторвался от любования Стеллой и развернулся к Таш.

– Клянусь своей жизнью, с тех пор, как он с Фло, я ни разу не видел его с кем-то еще. А вижу я его не редко. – Он глотнул вина, и, на этот раз окончательно оторвавшись от Стеллы, подвинулся к Таш. – Мы с тобой так и не обсудили.

– Обсуждать ровным счетом нечего, – отрезала Таш.

– Я согласна, – не вытерпела Анна, – его поведение ничем нельзя оправдать.

За годы жизни с Ником мастерство безапелляционных заявлений было отточено Анной до совершенства. Дремавшие доселе лидерские качества взросли на благодатной почве мягкотелости супруга.

Чарльз прокашлялся, дав себе время на размышления.

– Я бы не стал так однозначно оценивать, – начал он, – Бен и Фло встречаются с незапамятных времен. За это время его семья успела потерять почти все. А ее семья – одна из самых известных, богатых и влиятельных семей Италии. Фло молода, красива, и… от него без ума. Я знаю Бена со школы. С самого первого дня он пытался попасть в наш круг. Хоть он из аристократической семьи, но кому сейчас нужна аристократия без денег? Разве что какой-нибудь разведенной американке, – ответил он сам себе.

Анна издала звук, слегка похожий на смешок.

– Маленькие злые дети, мы не хотели с ним дружить, ведь его титул был ниже наших, а его родители не держали лошадей. Все изменилось, как только он стал встречаться с Фло. Сейчас никто не вспомнит, как Бен попал к нам в компанию, но, поверь мне, именно Фло послужила его входным билетом в мир его детских грез. – Чарльз продолжал: – У них много общего: ценности, круг друзей. Вот только финансовое положение Бена подкачало! Я по праву его друга констатирую: Бен относится к тебе с особым теплом, иначе он никогда не привел бы тебя ко мне в дом. Но, – Чарльз старался подобрать слова, – он будет последним идиотом, если не женится на Фло. И я буду первым, кто ему это скажет.

Все это Таш знала и без Чарльза, его слова лишь подтверждали очевидность выбора Бена. Но один вопрос все-таки висел у нее на языке.

– А как же любовь? – робко спросила она.

– Любовь он получит потом. От кого-то другого, – цинично ответил Чарльз. – Большинство моих знакомых, включая моих родителей, женились по расчету, а потом либо нашли любовь на стороне, либо просто сублимировали это бесполезное чувство. Таш, жениться по любви могут себе позволить либо баснословно богатые, либо сумасшедшие, – и добавил, – да и то не в первом браке.

– Ты тоже женишься по расчету? – поинтересовалась Анна.

Рот Чарльза постепенно расплылся в самодовольную улыбку.

– Моя мать добавила свои американские миллионы к титулу моего отца. К счастью, благодаря расчетливости моих родителей, я как раз могу позволить себе любовь, – с этими словами он поцеловал Стеллу в щеку.

Стелла наконец-то отвлеклась от телефона и заманчиво посмотрела на Чарльза.

– Я умираю, как хочу сегодня потанцевать, – ее глаза засверкали обожанием.

– Как скажешь, моя принцесса!

– Ты только посмотри, кто тут! – Анна дернула Таш за руку и глазами показала на вход.

– Кто это? – Стелла была заинтригована, кем был этот вновь прибывший парень с взъерошенными волосами, в узких джинсах, вызвавший столько внимания к своей персоне.

Вальяжной походкой Карл направлялся прямо к ним.

– Привет, – Карл пожал руку Чарльзу, исследуя декольте этой новенькой штучки, похожей на Повелительницу Драконов. «Ничего себе, какая хорошенькая!» – подумал он и протянул ей руку:

– Я Карл.

Хорошенькая блондиночка привстала, чтобы его поцеловать. Изрядно выпившая, она обхватила его шею так, что его голова оказалась прямо у нее на груди. Анна громко кашлянула, и тут же отвернулась.

Блондинка провоцировала Карла зазывающим наглым взглядом, мол, что, слабо? Ее юношеская прямота подкупала и обезоруживала. Не один Чарльз казался расстроенным ее внезапным вниманием к Карлу. Глаза Анны искрилась от злости. Она что-то нашептывала на ухо своей странной подруге.

– О чем это вы там шепчетесь? – Карл подозревал, что Таш не в восторге от их с Анной отношений и опасался, как бы ничего не замышлялось против него.

– Обсуждаем щедрость Чарльза, который пригласил весь наш табор на обед.

После такого заявления акции Чарльза взлетели на самый верх. Карл раздумывал, какую тактику стоит выбрать. Животный инстинкт побуждал его соблазнить легкую добычу, а заодно показать этому пижону Чарльзу, кто истинный мачо, но разум убеждал его вернуться к Анне и уступить блондинку богатому другу, который еще не раз пригодится. Не проронив ни слова, он передвинул свой стул к Анне, переключив внимание на нее. Анна тут же простила ему все его прегрешения. Бедной блондиночке ничего не оставалось, как снова заинтересоваться Чарльзом.

Карл обрадовался, что Анна с подругой поехали переодеться к себе на виллу. Ревность Анны душила, как он считал, его свободолюбивый дух. Остальные гости переместились к Чарльзу. Стелла была не против пофлиртовать, а он был свободен делать все, что ему заблагорассудиться. Чарльз включил музыку, и компания перетекла к бассейну. Стелла с хозяином дома резвились в бассейне. «И повезло же пижону с домом», – Карл, устроившийся на лежаке, наблюдал, как раскаленный диск солнца закатывался за горизонт, и выжидал момент, когда Чарльзу придется отлучиться.

В белой марокканской беседке Эндрю, как падишах, развлекался с наложницами номер один, два и три. Карл усмехнулся. Судя по их поведению, они осушили не одну бутылочку с джи. Он удивлялся, зачем Эндрю тратил свое драгоценное время на этих бесполезных созданий, когда вокруг плавала рыбка покрупнее. Стелла давала фору любой из трех номеров, она была хороша собой и богата. Карл поднял голову к небесам: «Спасибо тебе, Господи, что ты создал таких дураков как Эндрю!»

Надоедливый Чарльз ни на минуту не оставлял Стеллу одну, и эта игра уже начала наскучивать Карлу. Солнце зашло, и пора было перебираться в летний домик, отстроенный Чарльзом специально для приема гостей. Стелла наконец-то вышла из бассейна и побежала переодеваться в дом. Карл незаметно последовал за ней. Она нырнула в комнату Чарльза и вышла оттуда в его футболке, затянутой на талии поясом. Этот наряд делал ее еще более соблазнительной. Он хотел было подойти, но услышал, как кто-то позвал его по имени. «Черт!» Он увидел приближающуюся Анну.

Через полчаса шеф сообщил, что ужин готов. Чарльз сел на свое традиционное место во главе стола, а «номер один» и «номер три» тут же заняли позицию по флангам. Стелла расположилась возле Таш, и Карлу пришлось сесть с Анной, которая затеяла разговор о падении нравов современной молодежи. Карл, чтобы не вступать с ней в полемику, вот уже несколько минут тщательно пережевывал салат из свеклы с козьим сыром.

Анна продолжала с рвением доказывать, какое инфантильные нынче молодое поколение, когда ее монолог был прерван истошным криком, раздавшимся откуда-то из глубины участка.

– Помогите! Помогите! – донесся мужской голос.

Карл видел, как резко помрачнело лицо Чарльза. Одним прыжком он оказался на противоположной стороне газона и скрылся за стволами кипарисов.

– По-моему, кричали от бассейна, – тихонько произнесла Стелла.

Несколько мужчин побежали вслед за Чарльзом. За столом воцарилась гробовая тишина. Гости растерянно переглядывались, и только «номер один» и «номер три» о чем-то щебетали на португальском. Чарльза не было уже несколько минут. Ожидание становилось невыносимым, и Карл пошел проверить, все ли в порядке. По мере приближения к бассейну звук голосов усиливался. Яркий свет прожектора ослепил его глаза. Он закрылся от света рукой. На бордюре он увидел кучку людей, собравшихся плотным кругом. Карл подошел поближе. В центре круга голыми коленями на каменной плитке стоял Эндрю. Он стонал, его тело билось в конвульсиях, а дрожащие руки сжимали бездыханное тело «номера два».

– Эндрю отошел взять еще джи, а она решила искупаться и захлебнулась. Когда он вернулся, ее тело плавало на поверхности. Мы все пытались сделать ей искусственное дыхание, но было уже поздно.

11. Как ощутить себя бизнесвумен

Лондон

– Миссис Анна, мисс Таш поднимается, – сообщила домработница и тихо прикрыла за собой дверь.

Бабье лето накрыло Лондон теплом. Легкий сентябрьский ветерок щекотал кожу Анны, поддавшейся соблазну выйти на балкон.

Таш отворила массивную дубовую дверь.

– Анна, ты здесь?

Просторная гостиная с высоченными потолками c лепниной, была залита солнечным светом, проникавшим со всех сторон сквозь широкие оконные проемы. Посередине стоял овальный обеденный стол, накрытый кружевной скатертью ручной работы, сервированный на две персоны.

– Я на балконе, проходи сюда, – раздался голос из-за тяжелых портьер.

В последний раз Таш была у Анны в июне, перед отъездом на Ибицу. С тех пор в комнате что-то поменялось, но она не могла уловить, что. Неожиданно ее осенило. Над старинным голубым диваном «Честерфилд» появилось ярко-оранжевое пятно. Это был тот самый Ротко, оранжевый Ротко – с традиционным переходом тонов от темно-красного к насыщенному светло-оранжевому. Работа была великолепна, неудивительно, что Ник так хотел ее заполучить.

– Ты куда пропала? – не дождавшись Таш, Анна вернулась в гостиную, – Аааа… Нравится? – она встала рядом с Таш перед полотном, – я до сих пор не могу налюбоваться. Спасибо Карлу! Пошли обедать!

Ей не терпелось поделиться с Таш последними сплетнями с Парижской недели моды. Всю свою сознательную жизнь Анна стремилась стать настоящей светской львицей, и, теперь, достигнув определенных высот на этом поприще, она боялась пропускать важные мероприятия, опасаясь, что ее место тут же займет какая-нибудь старлетка, жаждущая заполучить ее место в первом ряду. Отныне она путешествовала исключительно с Карлом, ведь после покупки Ротко, его присутствие в ее жизни легализовалось как в глазах Ника, так и окружающих. Оба они служили друг другу источником важных знакомств. Круг «нужных» людей постоянно пополнялся, и Анна шутила, что скоро, в их записных книжках вовсе не останется места.

– Представляешь, сидим мы на показе Валентино. И тут к нам подскакивает Белла Бахтьяр и усаживается рядом. Я не знаю, как она умудряется прорываться на все показы. Слава богу, ее место оказалось во втором ряду, и ей пришлось пересесть, – на лице Анны прочитывалось презрение, какое она испытывала ко второму ряду на модных показах.

Лондон, Нью-Йорк, Вена знали сумасшедшую Беллу. Вместе с мужем в составе двух миллионов иранцев они сбежали в Лондон от ужасов исламской революции. Бежали не налегке – прихватив с собой коррупционные денежки, накопленные за время нефтяного бума, во время которого нефтяные доходы государства Иран оседали в карманах семейства шахиншаха Пехлеви и его друзей. Таблоиды пестрели их именами, они водили дружбу с принцем Эндрю, не обошедшим своим вниманием ни одного солидного коррупционера, их недельные расходы, по подсчетам желтой прессы, составляли сто тысяч фунтов. С тех пор утекло много воды. Муж Беллы был пойман на финансовых махинациях. Ему запретили заниматься предпринимательской деятельностью в Великобритании, поэтому семья перебралась в Нью-Йорк. Однако американская публика оказалась более прозорливой – супруга Беллы упекли за решетку, и десять лет назад блиставшая в свете Белла была окончательно свергнута с пьедестала. Ее дом по соседству с домом Стоу на Итон Сквер пришлось продать, и жить на широкую ногу, как раньше, стало невозможно. Ситуацию усугубил пьяный дебош в закрытом лондонском клубе, закончившийся условным сроком. В результате этих неурядиц былая слава Беллы окончательно померкла, но привычки роскошной жизни остались. Восточная красавица решила вести такой же образ жизни, как раньше, с одним лишь отличием – не тратя на это ни копейки. Она ездила на все показы, откладывала самые дорогие украшения и наряды, но никогда ничего не покупала. То ли по старой памяти, то ли из жалости ей продолжали присылать приглашения, и она охотно их принимала. Правда, фронт роу сменился вторым рядом, но показ Валентино продолжал оставаться показом Валентино.

– Ах, – прервала сама себя Анна. – вот еще что. Встретила Вивьен. Представляешь, Стелла участвовала в показе Готье. Все с ума, что ли, посходили – приглашают в качестве моделей кого ни попадя, – Анна все еще не могла простить Стелле флирт с Карлом.

– О, моя оскорбленная в лучших чувствах, смири гордыню! – Голоса и интонации Таш хватило, чтобы успокоить Анну. Слова Таш всегда действовали на нее лучше любой медитации. – Вивьен – отличный клиент для любого бренда. Конечно, ей ничего не стоило пристроить дочку моделью. Тем более с ее сотнями тысяч подписчиков в Инстаграм. Она – лидер мнения, а их сейчас хотят все.

Анна скорчила снисходительную гримасу.

– Скажите, пожалуйста,… Лидер мнения… – Анна, облаченная в дорогой льняной брючный костюм, гордо восседала на стуле из красного дерева с шелковой обивкой. Видимо, она напрочь забыла, как в возрасте Стеллы сама флиртовала со всеми подряд. – Но я хотела поговорить о другом, – капризно продолжила она, – о моем дне рождения. Будет человек семьдесят, не меньше. Придется звать всех знакомых Ника, которые приглашают нас, – Анна закатила глаза, – я бы хотела пригласить Чарльза, он так мило заботился о нас на Ибице. Даже когда ты психанула и уехала, мы еще несколько раз виделись с ним. Ты думаешь, он не догадывается про меня с Карлом? – Анна ожидала от Таш отрицательный ответ.

– Чарльз далеко не дурак. А вы не скрывали происходящее. Одно дело – ходить по показам мод, другое – оставаться в одной спальне. Но Чарльз не из тех, кто расскажет Нику. Он слишком цинично относится к институту брака.

– Отлично, значит, я его приглашаю. – Анна подлила себе горячей воды. – До сих пор не могу поверить, что на Ибице мы все это пережили. Ведь ты улетела сразу после смерти этой девушки. Конечно, Чарльз молодец. Разобрался с полицией, организовал все с ее родственниками. Она оказалась из какой-то глухой бразильской деревни, и, слава Богу, у нее куча братьев и сестер. Чарльз даже перевел ее родителям какие-то деньги. А вот Эндрю, по-моему, так и не пришел в себя. Карл сказал, что Эндрю поклялся больше никогда не притрагиваться к наркотикам.

– Оно и к лучшему. Как же мы с тобой давно не общались! – Таш действительно за лето очень соскучилась по подруге.

Гибель инстамодели, как бы они над ней не насмехались, оставила глубокий след в душе каждого участника того злосчастного ужина. Полиция, истерики, слезы. Милая детская игра обернулась вселенской трагедией. На следующее утро Таш решила сбежать подальше от праздного декаданса острова. Вернувшись в Лондон, после работы она бродила по опустевшим на летний период улочкам, наслаждаясь тишиной. Впервые за всю жизнь, она ловила кайф от созидания, гордилась собственной полезностью. Ведь теперь она была нужна не только папе, она была нужна моделям, она была нужна Лулу. Она должна работать. Она должна двигаться дальше.

– Давай привлечем Катю к организации твоего дня рождения, – вдруг выпалила Таш, – все-таки время от времени стоит отдыхать от безделья, – Таш вспомнила, как на прошлой неделе Катя сетовала на то, что изнывает от скуки, пока Саша хороводится с женой и детьми.

*****

Целый месяц шла полным ходом подготовка ко дню рождения. Список приглашенных увеличивался с каждым днем и по мере приближения к знаковой дате достиг двухсот пятидесяти человек.

Катя, казалось, нашла себя в организационной работе. Без всякого опыта жизни в Лондоне, без знакомств, через свои нью-йоркские связи она умудрилась найти прекрасное место для праздника и собрать вокруг себя команду профессионалов. Поначалу Анна переживала, что отказалась от помощи опытных специалистов, но по ходу дела поняла, что если Катя чем-то увлечена, она отдаст на это все свои силы.

День рождения Анны Стоу пришелся на четверг. Вереница из кортежей выстроилась возле входа в дом номер один по Энбэйнкмент. Из машин выходили дамы в восточных одеяниях в сопровождении мужчин в шароварах. Они следовали ко входу в импровизированный шатер по дорожке, выстланной марокканскими коврами. Хостесс сверяли имена гостей со списками. Преодолев кордон из охранников, приглашенные попадали на знаменитый Восточный Базар. Воздух, как на настоящем базаре, был пропитан благовониями, в их поисках Катя провела не один день на рынке Саутхолла[26]. По одну сторону она решила поставить ряды с восточными нарядами для гостей, которые пренебрегли информацией о дресс-коде, выделенном в приглашении огромными буквами. Для дам она приготовила индийские сари, платки из тончайшего шелка и украшения ручной работы племен Кучи. На выбор мужчинам предоставлялись узбекские халаты с икатом, шаровары и персидские тюрбаны. По другую сторону разместились ряды с закусками – восточными канапе. Официанты в костюмах уличных торговцев зазывали гостей отведать восточные лакомства.

Пройдя базар, гости оказывались в зоне отдыха, где могли присесть на расставленные по периметру турецкие диваны или расположиться на коврах, плотным слоем покрывавших пол. Мальчики в тюрбанах подкладывали под спины и локти гостей подушки с кистями и восточными орнаментами, обмахивали опахалами из павлиньих перьев, а девушки в костюмах наложниц делали массаж плеч. За шторками работали гадалки. Самой Кате пришлось пройти сеансов двадцать, чтобы отобрать самых лучших, хотя она и без гадалок знала, какая ее ждет судьба. Танцовщицы развлекали гостей танцем живота, некоторым дамам захотелось примкнуть к ним, и даже Ник не удержался – поддался всеобщему разгулу.

Когда большинство гостей было в сборе, танцовщицы стали увлекать их за собой в основной зал. Путь лежал сквозь темный коридор, освещенный лишь светом факелов, которыми жонглировали стоящие вдоль стен факиры. Из темноты гости попадали в просторную трапезную со стоящими буквой «П» столами.

– Вау, – Анна, не посвященная в подробности, была потрясена работой Кати. – Это необыкновенно!

Судя по улыбкам на лицах гостей, так считала не она одна. Катя радовалась своему триумфу. Все восхищались уровнем организации, продуманным интерьером и изысканностью кухни.

– Еда потрясающая! Где ты заказала кейтеринг? – Анна не знала ни одного подрядчика. Единственное, во что Катя ее посвящала, была окончательная смета, которая, по мнению Анны, оказалась гораздо ниже высочайшего уровня организации.

– С днем рождения, дорогая! Пусть это тебя не беспокоит! – Катя поцеловала Анну и пошла на свое место за столом.

– Катя, ты такая молодец! Я не могу поверить, что ты уложилась в бюджет Анны, – Таш хитро улыбалась. Она была взволнована тем, что гадалка только что нагадала ей свадьбу в будущем году.

– А я в него и не уложилась, – игриво ответила Катя, помешивая овощной тажин в своей тарелке. – В какой-то момент я его превысила, и мы с Сашей решили не расстраивать Анну и оплатили все дополнительные расходы, – Катя тщательно пережевывала кус-кус.

Таш наклонилась вперед, чтобы увидеть лицо Саши, сидящего по другую руку от Кати.

– Это было не так много, не переживай! – Саша подмигнул Таш, – эта девушка, – он кивнул в сторону Кати, – знает, как работать с подрядчиками! Ей бы ко мне на Дальний Восток рабочими управлять! Она бы сразу там навела порядок! – восхищенно сказал он.

После ужина гостей ждал сюрприз. Их развлекали фокусники и танцовщицы, когда вдруг погас свет, и заиграла музыка. Неожиданно воздух окрасился всеми цветами радуги. Под потолком на непонятно откуда взявшихся веревках воздушные акробаты демонстрировали фигуры высшего пилотажа, канатоходцы двигались по доселе невидимым канатам, а по углам на специально сооруженных платформах факиры жонглировали цветными факелами. Все это действо сопровождалось световым шоу, буйство цветов которого поражало взгляд.

– Я не могу поверить! Это действительно то, о чем я думаю? – Анна прыгала от счастья.

– Да, дорогая, Ги – мой старый приятель еще с модельных времен. Он мне очень здорово помог, – Катя наслаждалась плодами своего труда. Она знала Ги Лалиберте[27] с времен Нью-Йорка, именно он помог ей организовать артистов из «Цирка дю Солей», который он недавно продал по минимальной цене.

– Так вот где эта девушка, которая так замечательно все организовала! – Катя подняла голову. Перед ней стоял Ник с незнакомым высоким молодым человеком, не отрывавшим от нее глаз. – Блестящая работа!

Таш привстала, подставив молодому человеку щеку для поцелуя.

– Ты весь вечер сидел так далеко, я даже с тобой не поздоровалась. Чарльз, вы разве не знакомы с Катей?

– Нет, и я не могу найти этому достойного оправдания! Можно к вам присесть? – Молодой человек нацелился на место между ней и Сашей.

– Конечно, садись, – Катя похлопала по подушке рядом с собой. Как только Чарльз сел, Саша выглянул из-за его плеча и глазами продемонстрировал свое недовольство.

Катя внутри негодовала: «Он еще смеет делать мне лицо!» Она достала из сумки телефон и написала Саше сообщение: «У тебя есть жена!», и после этого больше не смотрела в его сторону.

Чарльз попытался вовлечь в беседу и Сашу, но из-за ограниченного знания английского тот быстро выключился из общего разговора. Катя же, напротив, с каждой минутой вовлекалась все больше. Острый ум и цинизм Чарльза, его осведомленность в мире моды и понимание, что Катя была не просто моделью, а Топ-моделью, нравились ей все больше и больше.

Ника не было видно уже несколько минут, и Анна пошла поболтать с Карлом. Он рассказывал ей о своем подарке, когда к ним подошел Ник.

– Можно я ее у тебя украду? – грозно спросил Ник. Он взял Анну за руку и куда-то повел. Анна шла за ним, сверкая бирюзовым платьем из ламе, массивными золотыми сережками и ободком из античных золотых монеток.

У выхода из восточного базара четверо молодых людей подхватили Анну и усадили на паланкин. При ее появлении собравшиеся на улице гости зааплодировали. Как только носилки с именинницей оказались в центре импровизированной площадки, будто по мановению волшебной палочки, фонтан из фейерверков озарил небосклон. Фейерверк запускали на противоположном берегу Темзы, и огоньки, взлетающие в небо, отражались в реке разноцветными искрами. Музыка нарастала по мере усиления раскатов, и убывала по мере их уменьшения.

Анна была растрогана происходящим. В ее глазах стояли слезы. Ей хотелось поделиться своим счастьем с близкими. Она посмотрела на Карла, на Ника, а затем увидела, как гости стали оборачиваться на яркое пятно, приближающееся со стороны набережной, а потом вынуждены были расступиться. Перед Анной предстал окутанный гирляндами, как новогодняя елка, и перевязанный лентой с бантом черный «Бентли Бентайга» с надписью «С днем Рождения, Анна!»

*****

В десять утра три молодые леди в трико и кроссовках выходили из студии медитации в Белгравии. Полностью очистить чакры за получасовой сеанс им не удалось, а тем для обсуждения было предостаточно. Они зашли в близлежащее кафе «Бэйкер энд Спайс».

– Я влюблена в Чарльза! Он идеальный мужчина для меня! – Катя уже пять раз помянула, что провела несколько лучших часов своей жизни, когда осталась с Чарльзом после ухода Саши. – Даже если у нас с Чарльзом не выйдет, с Сашей я не останусь. Вчера я четко поняла, что он мне не пара. Я не хочу разрушать семью. – В глазах Кати Саша проигрывал Чарльзу абсолютно по всем показателям, кроме, пожалуй, одного, его бесконечной любви к ней. – Я ему сегодня об этом скажу.

– Правильно, – подбодрила ее Анна, – мы с Таш давно так считаем! Катя, дорогая, какой же прекрасный ты мне устроила праздник! Тебе надо заняться этим профессионально!

– Я уже об этом подумала, – Катя сияла от счастья, – Чарльз обалдел, узнав, что я все сделала за месяц, и предложил мне устроить прием в его доме следующей осенью. А сегодня мы идем с ним вместе ужинать.

– Ого! Вот это мастерство! Знай, у него один из самых больших домов в Англии, – Анна потягивала свежий сок из огурцов с сельдереем, – кстати, Карл подарил мне антикварное издание «Алисы в стране чудес». Как это мило с его стороны, – Анна умиленно смотрела на сок.

– А Ник подарил тебе машину за двести тысяч с бантиком. Разве это не мило? – заметила Таш.

*****

По пути к Лулу Таш специально решила пройтись по Портобелло роуд. Уличные торговцы уже сворачивали свои тенты, но из-за хорошей погоды улица все еще была заполнена туристами и горожанами. Музыканты пели под гитару песни «Дайр Стрэйтс», а зазывалы предлагали отведать продукцию. Таш миновала торговые ряды и свернула влево на маленькую улочку. Шум рынка тут же стих, и ей предстояло пройти несколько минут в абсолютной тишине. Она хотела собраться с мыслями перед встречей с Лулу.

Каждая их встреча была для Таш испытанием, напоминающим о конечности жизни. Борьба Лулу с раком длилась уже полгода, и, каждый раз, когда выдавалась свободная минутка, Таш старалась заехать к ней. Девушка достала ключ из–под коврика и открыла входную дверь.

– Лулу, я пришла, – Таш прошла по темному коридору в спальню.

– Я тут, – раздался хриплый голос из гостиной, – смотрю «Игры Престолов».

Таш проследовала на голос. Лулу сидела за барной стойкой за компьютером. Из телевизора доносились крики, возвещающие о победе Ланистеров.

– Опять работаешь, а не отдыхаешь? – С укором произнесла Таш. Разгрузив содержимое пакетов на обеденный стол, она подошла к Лулу.

– У меня отличное настроение, посмотри, что я нашла, – Лулу показала на экран компьютера, – это тут в Англии. Они меня приняли. Они тестируют новую вакцину против рака легких как раз для людей моложе пятидесяти лет на поздних стадиях. Вакцина делается из эмбрионов. Написали мне, что я – идеальный кандидат. Мне будут делать укол раз в шесть недель в течение нескольких лет вместо химиотерапии. Я так больше не могу… – и она сняла платок, прикрывавший ее поредевшие волосы.

– Отличные новости! Это можно делать в Лондоне?

– Да, я ложусь на два дня в больницу для вакцинации и всех исследований и потом гуляю шесть недель. А потом все заново! Я безумно счастлива и хочу жить больше, чем никогда! Но хватит обо мне. Давай разбираться с делами! Молодец, хотела тебя похвалить за твои последние работы. Клиенты из «Водафона» очень довольны моделями. А твоя идея нанять обычных женщин для рекламы колготок! На этом мы с тобой заработали в десять раз больше, так как не платили моделям огромные гонорары, а заплатили обычным женщинам из массовки! У тебя есть нюх на идеи! Когда я выздоровею, мы сделаем с тобой агентство…

– Лулу, как раз об этом я и хотела поговорить… Я подумала, моделей сейчас полно и агентства устаревают. У меня новые идеи! Первая – создать курируемую платформу для прямой связи между моделями и клиентами, при которой последний будет платить процент за работу. То есть мы будем отбирать новых моделей для нашей платформы по фотографиям, а клиенты их находить. Но… организацией процесса съемки и гонорарами мы не занимаемся, это пусть они договариваются сами. Мы же берем комиссию с каждого букинга. Параллельно мы продолжаем работать с нашими существующими моделями как агенты. Идея вторая – надо начать работу в качестве агента талантов – продвигать звезд инстаграм. Можно взяться за Стеллу, дочку Вивьен. Она уже дебютировала в показе Готье на Парижской неделе, и у нее девятьсот тысяч подписчиков.

– Дорогая, можно я тебя расцелую! Что бы я без тебя делала? Тебе пора прекращать заниматься съемками, оставлять себе только престижные и высокооплачиваемые работы. А вплотную заняться нашим агентством. И еще… надо найти инвесторов.

– Об этом я тоже позаботилась. И поговорила с Франческо. Он готов инвестировать в нашу платформу.

– Таш! У меня сегодня самый замечательный день за последние несколько лет. Я нашла вакцину от рака, а ты придумала, как развивать агентство, – Лулу приплясывала вокруг стола, – будешь виски? – Она пошла к бару за бутылкой.

– Лулу, прекрати! Тебе делают химиотерапию. Какой виски?! – Таш встала, чтобы остановить ее, но было поздно. Лулу уже налила в стакан виски и не собиралась останавливаться на полпути.

– За наше агентство… и… мою жизнь! – добавила она.

12. Как себя правильно продать

Нью-Йорк

Приближалось самое депрессивное для одиноких людей время года – Рождество. С двадцать третьего декабря город вымирал, и оставаться у него в плену равнялось суициду.

Ник до последнего надеялся уговорить Анну отметить Рождество в Мидоу Хилл, но Анна настояла, что они, как обычно, поедут к ее родителям в Нью-Йорк, и точка. Других вариантов не существует…

– Таш, ты не знаешь, кто куда едет на Новый год? – Таш прогуливалась по Найтсбриджу, когда раздался звонок Анны.

– Хммм… Подожди секунду, – она подняла ворот пальто, чтобы ледяной декабрьский ветер не задувал ей в шею. – Знаю про Чарльза. Он везет Катю к своим родителям.

Их пятничный поход в ресторан после дня рождения Анны завершился лишь в воскресенье, и то на условии, что Катя вернется к нему домой уже через день. Чарльз благородно предоставил ей весь понедельник, чтобы она успела завершить свои отношения с Сашей, но не успела бы передумать относительно так стремительно начавшихся отношений с ним.

Расставание с Сашей было коротким. Катя послала ему сообщение, что она тоже хочет семью и желает ему, его семейству всего наилучшего и что квартиру со следующего месяца она будет оплачивать сама. Саша приехал к ней вечером с дорогущими часами «Одемар Пиге» в надежде все уладить, на что получил жесткий отпор. Последним его аргументом стала клятва расстаться с женой и жениться на ней. Катя парировала, что муж-обманщик и муж-гуляка в ее планы не входит. По тому, что Катя не приняла часы, он понял, что она настроена очень серьезно и взамен потребовал назад все подарки, преподнесенные ей за все время их общения. Катя не без грусти рассталась с накопленными почти за год драгоценностями, но чувства к Чарльзу пересиливали все остальные чувства, в том числе и жадность.

– А Каролина? – в голосе Анны чувствовалась надежда, что хоть кто-то уже спланировал Новый год и ей не придется придумывать маршрут самой.

– Они с Марком летят на Сен-Барт.

– Отлично, – перебила ее Анна, – я сейчас узнаю, что там по отелям. Ты с нами поедешь?

– Куда ж мне деваться, – вариант остаться в Лондоне на Новый год пугал ее не меньше, чем умереть от голода после отдыха на дорогущем курорте. – Тем более, что на следующей неделе я буду по работе в Нью-Йорке, смогу прилететь прямо оттуда. Кстати, Франческо тоже что-то говорил про Сен-Барт. Я могу уточнить.

– Давай! И тогда я оставляю тебя ответственной за организацию нашей поездки, – и Анна повесила трубку.

Франческо подтвердил свое желание быть в Новый год на Сен-Барт. После недолгой переписки с агентствами и гостиницами стало ясно, что за две недели до Рождества на острове остались лишь президентские номера по восемь тысяч за ночь.

– А почему бы нам не снять дом? – по телефону предложила Анне Таш.

– Если ты найдешь хороший, мы – за … Ник, Таш предлагает снять дом, – Таш услышала одобрительные крики Ника в ответ.

– Родриго, мне нужна вилла на Сен-Барт. Срочно! С двадцать шестого по пятое. Я знаю, это в твоих силах.

Родриго Валеро был владельцем модных ресторанов в Лондоне и Нью-Йорке, старожилом Сен-Барт и был известен как человек, способный решать проблемы. Его связи простирались от популярных кинопродюсеров до принцев Саудовской Аравии.

– Малыш, ты понимаешь, что это невозможно, – прохрипел голос на другой стороне провода. Родриго только проснулся после бурной ночи. – Все хорошие виллы разобраны с лета, сейчас декабрь.

– Ну, ты же можешь! За то я тебя и люблю, – прощебетала Таш.

– Ладно, попробую. Но не обещаю. – Таш успокоилась. Если за дело взялся Родриго – результат гарантирован.

Через два дня, увидев на дисплее телефона имя Родриго, Таш улыбнулась.

– Ты мне должна по гроб жизни!! Удача явно на твоей стороне. Сумасшедшая Белла Бахтьяр, как обычно, забронировала виллу, но не в состоянии ее оплатить. Бедолага мог потерять сто тысяч евро. И потому согласился на восемьдесят… Ты везунчик. – Таш не могла поверить своей удаче. Это была одна из самых прекрасных вилл на Сен-Барт.

– Родриго, скажи ему, чтобы срочно дал банковские реквизиты. Мы переведем деньги сегодня. Проси у меня все, что хочешь… – Она уже мечтала, как на закате будет резвиться в волнах Карибского моря.

– Поработаешь у меня в ресторане официанткой в четверг. Мы делаем благотворительный ужин вместе с «Гагозиан», а селебрити и постоянные посетители будут обслуживать тех, кто придет. – Родриго знал, что Таш понравится эта идея.

– Я готова на всю неделю!

Отсчет начался. Еще две недели, и все заботы будут забыты под ярким Карибским солнцем.

*****

Трансатлантический перелет на другой континент в последнее время превратился в рутину. Три фильма – и ты на месте. Полет Лондон – Нью-Йорк из восхитительного путешествия в Америку стал привычнее, чем поездка на автобусе до Пикадилли. В Нью-Йорке было запланировано несколько встреч. Она не без удовольствия обнаружила, что идеи по развитию бизнеса начинали приносить плоды.

Но первым делом – съемки. Она закинула вещи в отель и прямиком направилась в студию. Сегодня был подготовительный день. Она знала, что с этой съемкой ей повезло. Карл устраивал очередной арт-ужин, и, по счастливой случайности, ее соседом оказался фотограф, который должен был снимать эту рекламу. Фотограф сразу же увидел в ней лицо духов и убедил арт-директора,, что лучшей модели, чем Таш, в рекламе духов быть не может, обеспечив ей тем самым немалый гонорар и ее образ в каждом модном журнале на протяжении года. Она тут же себе представила, как ее лицо, случайно увиденное Беном в оставленном Фло журнале, взбудоражит в нем воспоминания. Это чувство доставило ей еще большее удовольствие, чем мысль о нешуточном гонораре.

По дороге в студию она позвонила Кате.

– Не могу поверить, что я снова живу в Нью-Йорке. – Таш услышала звонкий смех, – у меня ощущение дежа вю.

– И у меня, – поддержала ее Таш. – Нам не хватает лишь Анны, чтобы вспомнить наши молодые годы. А теперь еще и Каролина тут. Мне кажется, они с Марком поженятся.

Таш с первого дня подозревала, что их отношения обречены на успех. Робкий интроверт Марк таял перед красотой и уверенностью Каролины. После постоянного абьюза со стороны Хью Каролина мечтала о глубоких, честных и доверительных отношениях, в создании которых Марку не было равных.

– Ей сначала неплохо было бы развестись… – рассмеялась Катя, – завтра ужин у нас дома в честь твоего приезда.

Арт-галереи Челси остались позади, и такси свернуло с 20-й улицы на 11-ю авеню. Декабрьское небо отражалось в Гудзоне всеми оттенками синего. Таш посмотрела в окно. От отеля она проехала всего тридцать улиц, но как кардинально поменялся вид за окном! Если в Верхнем Ист–Сайде дамы в норковых шубах спешили на шопинг после укладки, в богемной Челси студенты в кедах и пальто оверсайз слонялись между галереями и кофешопами.

Едва перешагнув порог студии, где должна была проходить съемка, Таш сразу же наткнулась на арт-директора.

– Я слышал, вы с Лулу делаете платформу, – Таш привычно поразилась, с какой скоростью в мире моды распространяются слухи.

– Пока все в разработке, очень сыро.

Она не кривила душой. Только месяц назад девелоперы-гении из российской глубинки приступили к разработке софта. В качестве СЕО[28] компании Таш сразу же занялась привлечением инвестиций. Франческо, как и обещал, помог им на первом этапе. В Нью-Йорке она должна была провести несколько встреч по фандрайзингу. Намерение идти до конца и ставка на успех завладевали ею все сильней и сильней. В этой игре она должна победить – ей хотелось доказать Бену, что он сделал неправильный выбор.

Таш вышла на террасу, провожая взглядом серых голубей, парящих над крышами Нью-Йорка. Они приземлялись на крыши домов в поисках еды и затем, замерзнув без движения, взлетали обратно в небо. Она вспомнила, как пять лет назад сразу после окончания института приехала сюда на лето к Кате.

Катя уже была известной моделью и помогала Таш с работой. Сейчас, наблюдая за голубями, она вспомнила, как бегала по кастингам по колено в снегу, мерзла со ста другими моделями в очередях в холодных коридорах, чтобы в конце концов услышать «извините, мы ищем от 178 см» или «нам нужен другой типаж».

Сейчас она стояла в студии Пиер 59[29], чтобы сняться в рекламе духов одного из лучших мировых брендов, была совладелицей модельного агентства и развивала свою платформу для таких же девочек, какой когда-то была сама.

*****

Каролина должна была заехать через час, так что у Таш было предостаточно времени, чтобы привести себя в порядок перед ужином.

В дверь постучали. Доставка. Таш с радостью распаковала пакет. Кожаное платье «Хлое», заказанное на Нет-а-порте, в Нью-Йорке, где уже начались распродажи, стоило в полтора раза дешевле, чем Лондоне. Как хорошо жить в ХХI веке!

– И зачем ты остановилась на Верхнем Ист-Сайде? – удивилась Каролина выбору Таш, как только она забралась к ней в лимузин. – Все равно то и дело будешь ездить в даунтаун. На Мерсер-стрит, пожалуйста, – обратилась она к водителю. – Марк приедет туда на метро прямо с работы. И приведет друга, Зака, ты должна помнить его по Монако, он ходил с нами на ужин, помнишь, когда я познакомилась с Марком? У Зака тоже хедж–фонд, и он только–только развелся.

– Есть какие–то новости от Хью?

– Помнишь того парнишку, Оливера, который сидел с нами за столом в Гштааде? Так вот, Марк устроил Хосе, его бой-френду, встречу с лучшим агентом Голливуда. Марк столько инвестирует в кино, что продюсеры на многое готовы, чтобы заполучить его денежки. В общем, Хосе согласился свидетельствовать против Хью. Теперь он у меня на крючке.

– Ты хочешь подать иск? – Таш понимала, что за секс с несовершеннолетним Хью легко могли упрятать за решетку.

– Только в самом крайнем случае. Я хочу получить то, что мне причитается. Я думаю, под угрозой иска Хью станет сговорчивей.

Нью-Йоркская квартира Чарльза занимала два последних этажа в здании из красного кирпича на Мерсер-стрит. Таш позавидовала панорамным окнам и высоченным потолкам, сразу окунающим тебя в атмосферу Нью-Йорка после викторианского Лондона. В квартире Чарльза, как и везде в Нью-Йорке, чувствовался масштаб. Посередине стометровой гостиной стоял массивный стол из цельного дерева, он был украшен цветочными композициями и свечами в бронзовых подсвечниках и накрыт на шесть персон. За окнами стемнело, и языки свечей создавали некую интимность.

– Ты видела, как здесь все красиво украшено к Рождеству? Все-таки в Нью-Йорке рождественские декорации получше, чем в Лондоне! – заметила Катя, так и не дотянувшая в Лондоне до Рождества.

– А мне кажется, самые красивые декорации в Париже. Как они украшают Шанс Элизе и Авеню Монтень, и какой там милый рождественский рынок!.. – Каролина мечтательно вздохнула.

– А мне нравится Лондон. Декорации на Риджент-стрит, на Бонд-стрит, Винтер Вандерленд, и, конечно же, «Щелкунчик» в Опере, Таш вспомнила свою предрождественскую поездку к Бену.

– Лондон с его брекзитом! Никакие декорации на Бонд-стрит не украсят экономику страны!

Таш удивленно смотрела на Катю. Пожалуй, первый раз в жизни она услышала трезвое суждение о политике из ее уст. Очевидно, не обошлось без влияния Чарльза! Чарльз с гордостью посмотрел на свою избранницу и добавил:

– То, что произошло в нашей стране, этот глупый референдум – позор для тори, позор для всей нашей системы. При всем моем уважении к Дэвиду Кэмерону, а я его знал с раннего детства, его блеф не сработал. Он поставил благополучие Великобритании на кон и продул его с позором. Этот эгоизм и самомнение непростительны для политика! На протяжении всей жизни отец готовил меня к палате лордов, но после брекзита я отказываюсь принадлежать к партии нарциссов, не видящих дальше своего носа. Лондонский хаос с бесконечными спорами о том, оставаться или выходить из Евросоюза, стал просто невыносимым.

– Но не только из-за этого! – Катя поправила рукав белой рубашки. В рубашке и джинсах она выглядела как настоящая жительница Нью-Йорка. – Я совершенно не разделяю пристрастие англичан к загородной жизни. Мы съездили пару раз на охоту, и я чуть не умерла от скуки. Сидишь, как в детективе Агаты Кристи, в огромном доме с пятью друзьями, а вокруг ни души на несколько миль. Поэтому мы и перебрались в Нью-Йорк.

– Поближе к Трампу, – пошутил Марк, – «честному и дальновидному политику». Шутка Марка вызвала всеобщий смех за столом.

– Извини, Чарльз, но лично я как гражданин Германии, спасибо бабушке Ханне, а значит, и гражданин Евросоюза, – твердо произнесла Таш. Для большей образности имя страны она произнесла по-немецки, – скажу, что брекзит принесет мне кучу лишних хлопот. Но демократия превыше всего. А демократия – это власть народа. Победа большинства в референдуме незыблема. И, что уж точно не является демократией, так это желание элит заставлять народ голосовать снова и снова, пока те не проголосуют так, как им бы того хотелось.

Зак заворожено наблюдал за Таш. С каждой минутой она открывалась ему с новой стороны, о наличии которой еще пять минут назад он и не подозревал. Ее доводы звучали убедительно, а энтузиазм, с каким она говорила, был заразителен. Вот женщина, которая четко знает, чего она хочет! Но Зак был не один из тех, кто внимательно следил за Таш. Катя смотрела на подругу и удивлялась, куда подевалась та робкая девочка, которую двадцать лет назад она встретила в Переделкино? От ее застенчивости не осталось следа, вечная нерешительность испарилась. Что-то в ней поменялось. За последний год Таш повзрослела больше, чем за минувшие десять лет. Если бы Катю попросили описать Таш, то первым, что пришло бы ей в голову, было определение «женщина».

– Я не очень люблю рассуждения о политике, – вмешался в дискуссию Марк, – но если мы заговорили о демократии и референдумах… Тебе не кажется, что не корректно приравнивать голос восемнадцатилетнего парня из Ливерпуля, который еле дотянул до выпуска, к голосу, скажем, председателя Банка Великобритании, который проработал на своем посту последние двадцать лет и знает экономику Великобритании как свои пять пальцев? Тебе не кажется, что их голоса должны быть разнесены по шкале в избирательной системе как полярности для того, чтобы вес голоса зависел от компетенции избирателя? То же самое и здесь, в Америке, с избранием Трампа.

Все взгляды устремились на Таш.

– Марк, но мы же хотим прийти к некому среднему. К тому же твоя система позволяет жонглировать ею, как вздумается, и все решения будут приниматься в пользу элит – в силу того, что они обладают большими знаниями, имеют превосходное образование и занимают лучшие посты. А значит, и общей массы баллов у них всегда будет больше! Но если учесть фактор времени и потенциал нового поколения … За кем будущее?

Зак был сражен. Мало того, что она красива, так еще и умна. Он откашлялся и примирительно произнес:

– Возвращаясь к теме Рождества. Мне кажется, перед Рождеством везде красиво. Ты надолго в Нью-Йорке?

Он любовался цветом ее кожи в свете свечей.

– До Рождества, а потом мы вот с этой милой парой, – она кивнула на Каролину и Марка, – летим на Сен-Барт.

– Стало быть, у меня полно времени, чтобы доказать тебе, что Нью-Йорк на Рождество ничем не хуже Лондона, – Зак довольно улыбнулся. – Ты не составишь мне компанию на «Щелкунчик»?

Каролина попыталась одновременно и подмигнуть Таш, и кивнуть, показывая, что та непременно должна принять предложение Зака.

Зак не был ее типажом, но она не хотела отказываться от его ухаживаний. Она была свободна от каких–либо обязательств, и ничто не мешало ей согласиться. В голове она подсчитала: совокупное состояние гостей за столом зашкаливало за полмиллиарда. Лучший момент для фандрайзинга трудно придумать.

– С огромным удовольствием, – ответила Таш, – заодно я хотела бы посоветоваться со всеми, – она решила начать издалека, – по поводу своей компании. Я в этом ничего не понимаю, – она обвела взглядом мужчин.

Семья Чарльза, корни которой уходили во времена крестовых походов, была постоянным участником Британского списка Форбс, и как старший сын, он должен был унаследовать и имя, и деньги, и имение. Его личное состояние, благодаря доле в семейной компании и контролируемому им успешному инвестиционному бизнесу, было в том же списке, однако на гораздо более скромном месте.

Марк Гринберг и Зак Коэн познакомились в годы учебы в Массачусетском технологическом институте. После они оба переехали в кремниевую долину набираться опыта на растущем технологическом рынке. На этом поприще Марк преуспел гораздо больше, Зак же, разочаровавшись в процессе, вернулся в Нью-Йорк и начал с торговли сырьем. За несколько лет он его дела пошли в гору настолько, что основал собственный хедж–фонд. Несколько раз Зак выигрывал звание «Менеджер фонда года» за сумасшедшие возвраты на инвестиции для клиентов.

Марк сколотил свое состояние на ранних инвестициях в технологические компании, его активы росли в геометрической прогрессии вместе с капитализацией компаний, в которые он удачно инвестировал на первоначальном этапе.

– Мы с моим бизнес-партнером делаем платформу, помогающую соединить моделей с заказчиками. Сейчас разрабатывается бета-версия, и основные инвестиции понадобятся для продвижения сразу после ее разработки.

Каролина захлопала в ладоши.

– Марк, – она поправила лацкан его пиджака, – давай дадим Таш деньги на ее платформу. Мне кажется, это такая хорошая идея, что, если вы все скинетесь, у Таш будет самая крутая платформа в мире.

– Так ты еще и предприниматель, – Зак не скрывал своего восхищения ее достоинствами, – приходи ко мне в офис, покажешь свой бизнес-план. Подумаем, что можно сделать.

Таш была довольна: как ловко она разыграла карту по привлечению инвестиций, а Зак был доволен тем, как ловко он разыграл свою – по привлечению Таш.

Съемки прошли как по маслу. Вместо запланированных двух дней они уложились в один. До отлета на Сен-Барт она была совершенно свободна и могла посвятить все свое время новому детищу. Зак не заставил себя ждать со звонком.

– Какой вечер у тебя свободен, я хотел бы заказать билеты на балет. И какое утро, чтобы прийти ко мне в офис с бизнес-планом?

В два часа пополудни Таш, одетая в черный брючный костюм, любовалась видом на Манхэттен с пятьдесят третьего этажа офиса Зака в Финансовом квартале. На встрече присутствовали два сотрудника, специализирующихся на инвестициях в технологии, которым она и презентовала свой питч. Через полчаса, оставив Таш им на растерзание, Зак убежал на другую встречу. Таш изучила предмет столь глубоко, что ни один каверзный вопрос не остался без ответа. Спустя час мучений Зак постучался в переговорную:

– Можно ее у вас украсть на обед? Вы еще не закончили?

– Да, общее понимание есть, теперь надо дождаться выхода бета-версии, протестировать ее и получить одобрение инвестиционного комитета. С нашей стороны возражений нет, мы согласны.

Таш сдержанно ликовала.

– Это значит, теперь она не может отказаться со мной пообедать, – радостно констатировал Зак.

У Зака не оказалось планов на Новый год, и он решил присоединиться ко всем на Сен-Барт сразу после Рождества, которое он проводил с сыном.

Они виделись почти каждый день, и, как и обещал, в один из вечеров он повел ее в Линкольн-центр на «Щелкунчика».

Несмотря на все старания Зака, он так и не доказал ей, что Нью-Йорк лучше Лондона. Весь балет она вспоминала, как год назад Бен сжимал ее руку в Королевском Оперном доме, как она расплакалась на балете и как была счастлива в те мгновения.

После балета они поехали пропустить по стаканчику в отель «Грамерси». Зак отошел в туалет, пока Таш потягивала коктейль в низком кресле с велюровой обивкой. От скуки она достала телефон, чтобы проверить сообщения.

Когда Зак вернулся, она выглядела взволнованной.

– Ты не представляешь, что только что произошло. Самолет Хью разбился при взлете в Гонконге.

13. Все ли то золото, что блестит

Сен-Барт

Вертолет ненадолго завис в воздухе, перед тем как начать снижение в аэропорту Густавии. Таш не отлипала от окна, разглядывая изумрудные воды бухты Коломбье, усыпанные лодками, словно пирожное сахарной пудрой. «Добро пожаловать на «Сен-Бартелеми», – послышался в наушниках голос пилота. Как только багаж был погружен, Таш села в белый «Мини-купер», ожидавший ее у входа в аэропорт.

– Я поеду за вами, – она пропустила вперед белый «Джип» Франческо и Шарлот.

Поднявшись в горку на несколько сот метров, автомобиль притормозил на кругу. Таш принялась читать названия на указателях. Густавия, Фламан, Гувернер… «Интересно, как выглядят эти места?» Ее мысли были прерваны рокотом мотора, доносившимся сверху. Не успев моргнуть, она увидела, как в каких–то метрах от нее пронесся идущий на посадку самолет, едва не сорвав с ее головы соломенную шляпку.

Белый «Джип» Франческо свернул на Фламан. Они летели вверх по узкой извилистой дороге, зажатой между зелеными холмами. Таш хотелось рассмотреть дома, разбросанные по сторонам, но почти все они были спрятаны за буйной растительностью.

Через десять минут Франческо остановился у высоких металлических ворот. Они неохотно отворились, и перед ними открылся тропический сад с узкой асфальтовой дорожкой, ведущей вверх. Как только ворота закрылись, Таш ощутила себя экзотической птицей в гигантской золотой клетке. Влажный воздух был напоен сладким ароматом диковинных цветов, пестрые соцветия которых были различимы меж кустов и высоких кактусов. Таш присвистнула – ей откликнулись десятки птиц. Таш пришлось притормозить, чтобы уступить дорогу разлапистой черепахе, неторопливо переходившей дорожку. И вот дом на вершине холма. Таким она себе его и представляла. Со стороны, где, судя по отсутствию растительности, было море, к ним приближались двое в белом. На фоне дома Ник в белых льняных слаксах и белой рубашке и его жена в белом вязаном платье смотрелись как пара с рекламы отдыха в раю.

Ник представился Франческо.

– Спасибо огромное, что присмотрел за моими девочками на Ибице, что бы я без тебя делал.

Таш обняла их обоих.

– Спасибо вам за этот отдых. Я вас обожаю. – Она поцеловала Ника и Франческо в щеки и побежала к Анне.

– Это тебе спасибо, что нашла дом, – прокричал Франческо ей вслед.

– Это Белле спасибо, что она вечно все бронирует, а потом никогда не платит, – рассмеялась Таш.

Широкая терраса с бассейном была с одной стороны ограничена самим домом, с другой – обрывом, с которого остров виднелся как на ладони. Таш стояла на краю бассейна, любуясь видами Фламана.

– Как же здесь прекрасно!

Анна присела рядом на бортик и свесила ноги в воду.

– А мы сегодня купаться ездили! – громко сообщила она и шепотом добавила: – Карл приезжает тридцатого.

– Только этого не хватало. Ты сумасшедшая!

– Он, как и все, приезжает на Новый год. Потом, естественно, в Тулум.

– Кто приезжает?

Ник с двумя бокалами вина стоял позади них.

– Одни наши знакомые, – Таш показалось, что ее голос прозвучал убедительно, – которые живут от тусовки до тусовки. Ник, что ты думаешь по этому поводу?

Ник присел на корточки.

– Ты же знаешь, по молодости я был неуправляем. Сначала хотел доказать отцу, что я чего-то стою, потом, после его смерти не мог преодолеть боль потери. И все это выливалось в загулы. Мы куролесили, бежали за развлечениями. На какое-то время я полностью потерял связь с реальностью. Так продолжалось, пока я не встретил ее, – он обнял Анну за плечи. – Она перевернула мой мир. Только с ней я осознал, что жил во сне, а не наяву. Что надо уметь жить в этом самом моменте, в трезвом уме. – Он покосился на бокал розе. – Ну, почти в трезвом.

Глаза Таш засверкали.

– Ты как будто читаешь мои мысли.

Таш хотела было продолжить, но Анна резко оборвала ее.

– Кому – страдания, а кому комфорт! Заканчивайте! – Она размазывала крем от солнца по своим длинным ногам, – мы на отдыхе, а не на собрании анонимных алкоголиков.

Философствования Ника и Таш наводили на нее смертельную тоску. Анна, как и любой обыватель, редко выходила за рамки плотских желаний и приземленных ценностей. Все, что не было нацелено на достижение материального благополучия и повышение статуса, не входило в круг ее интересов.

Вот уже несколько минут Таш наблюдала за мужчинами. Похоже, они сошлись характерами и, скорее всего, станут хорошими приятелями. Обсуждение планов на неделю заняло у них ровно пять минут, так что повестка была моментально исчерпана. Франческо развлекал Ника историями, от которых Ник, не переставая, смеялся.

– Франческо – это находка. Почему вы скрывали его от меня? – Ник разлил вино по бокалам.

– Надо было тебе все-таки приехать на Ибицу, – донесся голос Шарлот из бассейна. – Ты бы не пожалел.

Таш бросила взгляд на Анну, которая от последней фразы Шарлот чуть не поперхнулась вином. Анна прыгнула в бассейн. Проплыв туда и обратно, она подплыла к Таш.

– Я должна нейтрализовать Франческо. Их дружба мне совершенно не на руку. – И, не дождавшись ответа Таш, нырнула под воду.

Анна крутилась перед зеркалом, нанося последние штрихи макияжа. Интересно, что сейчас делает Карл. Надо будет ему написать. Она почувствовала, как руки Ника обвили ее бедра. Шелковый халат соскользнул на мраморный пол, обнажив ее белое, еще не тронутое солнцем тело.

Ник развернул ее к себе и опустился на колени. Прижавшись губами к ее животу, он прошептал: «Как же я хочу, чтобы в этом животике была маленькая девочка, похожая на тебя». Анна попыталась было его оттолкнуть, но, встретив сопротивление, сдалась. Пока Ник пыхтел, она рассматривала пустую кровать, мечтая, как бы они с Карлом могли порезвиться на ней, не будь Ника дома. Возможно, им удастся ненадолго ускользнуть с новогодней вечеринки, пока Ник будет болтать с Франческо? Ах да, Франческо, надо его нейтрализовать.

– Дорогой, что ты думаешь про Франческо? Мне кажется, с ним не все чисто, какой-то он очень уж совершенный. Тебе не кажется? – Анна подняла руками его голову, – Что ты думаешь?

Он отпрянул и резко поднялся.

– Как ты можешь в такой момент думать о каком-то Франческо? Почему ты такая холодная?

– И вовсе я не холодная, глупенький. Просто он меня беспокоит.

Да, похоже, она перегнула палку. Глубоко вздохнув и смирившись, она приступила к исполнению супружеского долга. Она услышала собственный стон. Он зарождался в глубине живота, легкими вибрациями поднимался по горлу и мягким теплом вырывался из губ. Она не понимала, что вызывало в ней этот стон. Было ли это отвращение от прикосновений Ника или же это был крик наслаждения каким-то незнакомым доселе чувством? Казалось, оба ощущения слились воедино и не хотели ее отпускать.

– Ах, вот как тебе нравится… Грязно и жестко, – он поднял ее. Она чувствовала, как неистовствовало все его тело, пока он тащил ее на кровать. Он бросил ее на постель. Мысли Анны путались. Ей-то казалось, что она с Карлом, она видела отражение его очертаний в окне, но затем наступала боль, и перед ней вновь появлялся Ник. Наконец он остановился. Анна попыталась вырваться, но он не отпускал ее от себя.

– Я тебе сказал, что хочу ребенка. Дай ему время зародиться. – Он рассмеялся. – Так что ты говорила про Франческо?

Он взглянул на жену. Ее длинные русые волосы были разбросаны по подушке, а растерянные глаза будто искали ответ в окне. Быстро совладав с собой, она ответила:

– Я говорю, что он подозрителен. Надо навести побольше справок. Дорогой, пора собираться, мы опаздываем на ужин.

От растерянности Анны не осталось и не следа. Перед ним лежала прежняя надменная и практичная особа, в которую он без памяти влюбился пять лет назад.

Ей наконец-то удалось вырваться из его объятий. «У меня только закончились месячные, все должно быть нормально», – подумала Анна.

Дорога на другой конец острова заняла менее получаса. Хостесс, представившаяся Марией, проводила их за большой круглый стол. Ник не мог налюбоваться на разрумяненную жену. Он все еще ощущал кожей тепло ее тела. Каждый раз, занимаясь с ней любовью, он влюблялся в нее все сильнее.

В ресторане не было свободных мест. Тяжелые красные шторы с золотой бахромой, позолоченные люстры, стулья с красными балдахинами – весь антураж был пропитан роскошью и побуждал клиентов к основательным тратам. Холодное шампанское побуждало гостей к горячим танцам, безудержному веселью, а главное, дальнейшему расточительству.

Таш узнала точеную фигуру подруги издалека. Марк, словно раб, охранявший свою королеву, следовал за Каролиной, оберегая ее от назойливых взглядов. Они приземлились всего час назад, но Каролина успела заехать в отель и переодеться в вечернее платье.

– Познакомьтесь, это Марк, – представила его Каролина.

Марк робко показался из-за ее спины, будто опасаясь быть отвергнутым ее друзьями.

– Марк, присаживайтесь к нам, – подбодрил его Ник. В этот раз во взгляде Анны проскользнула теплота. Добрый нрав Марка не мог не вызывать ответных симпатий.

Вчерашняя встреча Кати с родителями Чарльза стала главным предметом обсуждения за столом. Даже крушение самолета Хью отошло на второй план. По словам Чарльза, его отец, маркиз Монтагю, член палаты лордов и председатель комитета по внешней политике, был сражен совершенным английским, а также космополитичностью Кати. Она совсем не походила на туповатого шпиона с бутылкой «новичка» в руках, так хорошо нарисованного в его сознании английской пропагандой. Маркизе Чарльз предусмотрительно прислал подборку глянцевых журналов с Катей на обложках, зная, что они должны произвести нужное впечатление на его американскую мать. Посмотрев журналы, маркиза Монтагю не столько оценила Катину красоту, сколько успокоила душу, что Катя не какая-нибудь экоактивистка без гроша за душой, как невестка их соседа, маркиза Волдерри. С отцом Чарльза Катя сразу же нашла с общий язык. Он все-таки был маркизом, и такие занудные занятия, как учеба и саморазвитие, никогда не входили в круг его интересов. Прочитав за всю жизнь не более дюжины книг, он развлекал Катю рассказами о разведении лошадей, которые она встретила с необычайным восторгом и даже отметила, как было бы замечательно делать для них специальные сбруи из экокожи.

Шарлот с вожделением слушала разговор об особях высшего света. Кажется, она даже причмокивала всякий раз, когда кто-нибудь произносил слово «маркиз» и ярко представляла себе, как будет крутиться в этом самом высшем свете, когда, наконец, пробьет ее час. А он обязательно пробьет!

Ник рассказал историю, каким образом маркиз получил свой титул. Во время Второй мировой войны имение Монтагю подверглось сильной бомбардировке немецким люфтваффе. Когда в дом попал снаряд, отец маркиза и его старший брат погибли на месте, что сделало его наследником. Однако на этом его удача закончилась. Его ждал пресловутый налог на наследство, составлявший в Англии ни много ни мало сорок процентов. Однако хитроумное английское право сыграло с маркизом злую шутку. Оно признало, что смерть отца и старшего брата наступили не одновременно, а с разницей в несколько секунд, и посчитало, что отец, погибший первым, оставил все старшему сыну, а старший сын, в свою очередь, умерев, оставил наследство брату. Таким образом, налог пришлось платить дважды, от всей наследственной массы остались какие-то крохи, и не подвернись маркизу мать Чарльза, богатая американка из Техаса, неизвестно, как сейчас пришлось бы Чарльзу.

История Ника развеселила всех. От смеха у Таш выступили слезы.

– Мы тут почти все в сборе, кроме «четы Монтагю». Давайте пошлем им фотографию.

Она вытянула руку для селфи. Все заулыбались в камеру, и лишь Франческо спрятался за головой Шарлот.

Ник мог говорить с кем угодно, о чем угодно и сколько угодно. Трудно было найти область, в которой он был бы не сведущ. С Марком они сошлись на теме инвестиций.

– Вы наверняка должны знать компанию Франческо.

Марк с интересом оглядел белозубого итальянца, травившего дамам анекдоты.

– Как называется ваша компания? – спросил он Франческо.

Тот, ослепительно улыбнувшись девушкам, произнес:

– Простите меня, прекрасные дамы, но я должен отдать дань уважения и мужской части этого стола, – и, обернувшись к Марку, ответил: – «Глен Капитал». А ваша?

Марк был рад представившейся возможности проявить себя. До появления Каролины работа была его главной страстью, и он с радостью углубился в дебри своей деятельности. Каролина смотрела на него с любовью. Как же ей повезло, что в нем сошлись все качества, которых не было у покойного Хью.

– Смотри, это же Каролина, – проходившая мимо пара задержалась у стола.

Каролина, держа за руку, Марка натянуто улыбнулась.

– Мы хотели бы выразить тебе свои соболезнования, – заискивающе произнесла дама, но поняв по лицу Каролины, что она настроена недружелюбно, тут же добавила, – ты разве не в трауре?

Женщина посмотрела на глубокий вырез белого платья Каролины, а затем перевела взгляд на Марка.

– Я слышала, ты стояла у гроба вместе с Леди Янг.

– Я не считаю уместным обсуждать похороны моего покойного мужа. Извини, Виктория, но ты бестактна, – и Каролина отвернулась, показав, что разговор окончен.

Дама громко фыркнула, и, схватив за руку своего спутника, удалилась.

Каролина негодовала.

– То они не отвечают на мои звонки, то пекутся о моем самочувствии. Слетелись, стервятники, поживиться, услышав, сколько денег мне досталось.

Действительно, как только слух о том, что Хью не успел изменить завещание, подтвердился, и выяснилось, что Каролина наследует огромный куш, вереница подлиз, прихлебателей и социальных бабочек атаковала ее со всех сторон.

Узнав о трагедии, Каролина вылетела в Лондон первым же рейсом. Она не переступала порог их дома с тех пор, как застукала там молодого парнишку. Она провела рукой по деревянным перилам и посмотрела вверх. Казалось, что вот–вот из дверей спальни появится Хью в своих коротких штанишках и скажет, что она никчемная хозяйка, и он уходит есть в ресторан. Она прошла в столовую. За обеденным столом, уставившись в разложенную перед ней газету, сидела его мать, леди Янг.

– Они пишут, что «известный финансист трагически погиб в авиакатастрофе», – тихо произнесла она, – «жена и родственники скорбят о его безвременной кончине». – Она подняла глаза на Каролину: – Ты скорбишь?

Каролина сделала несколько шагов по направлению к леди Янг и остановилась. Ей хотелось заплакать, но слез почему–то не было. Леди Янг встряхнула плечами и показала Каролине, чтобы та присела рядом на стул.

– Дитя мое, я знаю, сколько страданий он тебе причинил, но я уверена, что по–своему он тебя любил. Прости меня за то, что я не смогла воспитать его хорошим мужем.      Каролине на миг показалось, что тень сожаления пробежала по обычно непроницаемому лицу леди Янг.

– У меня больше никого не осталось. – Она повернулась к Каролине. – Теперь, когда его не стало, я должна тебе кое-что рассказать. Я надеюсь, это поможет тебе его простить.

Каролина взяла ее руку в свою и крепко сжала.

– Когда Хью было одиннадцать, мы всей семьей гостили у друга лорда Янга в Каннах. Абдулла, член королевской семьи Саудовской Аравии, был его крупнейшим инвестором. Вечеринки каждый день, мы развлекались. Хью был единственным ребенком в доме и был предоставлен сам себе. Но Абдулла оказался радушным хозяином, он развлекал его, находил темы для разговоров, играл с ним в теннис, у них даже появились свои шутки. Однако к концу отдыха что-то поменялось: Хью замкнулся в себе, и перестал общаться даже с ним.

Лорд Янг ждал тогда крупный транш от Саудовской королевской семьи, и нам пришлось вернуться в Лондон, чтобы подготовить бумаги. Хью так и не отошел, но мы списали это на переходный возраст. В то утро он не спустился на завтрак. Я побежала к двери, но она была заперта изнутри. Вместе с садовником мы взломали дверь. Хью лежал в постели. Его глаза были закрыты, и я подумала, что он мертв. Садовник пощупал его пульс, и оказалось, что сердце все еще билось. Пока мы ждали скорую, в забытьи он бормотал что-то о том, что его предали. Врачи сказали, что он принял всю упаковку моего снотворного.

Когда он пришел в сознание, я заставила его рассказать мне всю правду. Он сказал, что в Каннах каждую ночь к нему приходил Абдулла, но потом вернулась его жена, и он больше не пришел, он разлюбил Хью. Лорд Янг, когда я рассказала ему подробности, сказал, что у Хью хорошее воображение, и он все нафантазировал. Больше мы никогда к этому не возвращались. До сегодняшнего дня я держала эту историю в секрете, не признаваясь в ее правдивости даже себе. Но теперь, когда нет в живых ни лорда Янга, ни Абдуллы, ни даже Хью,… – она подняла полные слез глаза. – Я надеюсь, что правда поможет тебе отнестись к нему по-другому.

Каролина смотрела в окно. Голые деревья сиротливо высились на фоне серо–розового заката. Как рано нынче темнеет! Она перевела взгляд на леди Янг. От надменной дамы из высшего общества, от которой дрожал весь свет, не осталось ни следа. Перед ней сидела жалкая скукожившаяся старушка, которая, тихо всхлипывая, утирала слезы тисненым носовым платком.

*****

Завтрак накрыли на террасе. Таш быстро перекусила – съемка начиналась через полчаса.

Ветер трепал ее волосы, пока машина неслась вверх по серпантину. Чтобы попасть в живописную бухту Гувернер, где Таш ждала съемочная группа, ей пришлось пересечь остров поперек. В шесть утра, кроме них, на пляже не было ни души. Операторы устанавливали свет, стилисты выкладывали из чемоданов наряды. Таш приехала первой из четырех моделей, участвовавших в съемке пляжной коллекции «Манго». Она взглянула на море. Белые барашки вспенивали гребешки волн, разбегавшихся по всей бухте. Может сплавать, пока съемка не началась?

Таш скинула платье и окунулась в прохладную воду. Соленые брызги летели в глаза. Проплыв метров двести, она перевернулась на спину и растянулась на поверхности, уставившись на безоблачное небо. Вскоре лежать стало некомфортно, течением ее сносило все дальше в море. Изрядно поборовшись с волнами на обратном пути, она с нешуточным облегчением почувствовала под ногами дно. Фотографы на берегу все еще тестировали аппаратуру. Встав на ноги, Таш помахала им, но вдруг мощной волной, окрепшей на мелководье, ее сбило с ног и закрутило в водовороте.. Песок хрустел у нее на зубах, глаза защипало от соли. Кое-как она все-таки поднялась но, взглянув вниз, застыла. От нелепости ситуации она не знала, плакать ли ей или смеяться. Пока она боролась со стихией, низ купальника развязался и пропал в водовороте… Фотографы, не растерявшись, защелкали объективами. Таш вспомнила, что она все-таки модель, в кураже скинула верх купальника и вышла на берег.

Съемочная группа посмеялась над курьезом, клятвенно пообещав удалить фотографии. Через полчаса все приступили к работе.

*****

Таш проснулась от стука в дверь.

– К тебе можно? – послышался голос Анны.

Дверь отворилась, и, пока Анна разливала шампанское, Ник открыл жалюзи.

– Мы начинаем празднование Нового года! Наш праздник будет длиться двадцать четыре часа, и у тебя нет вариантов! – Анна вручила Нику и Таш по бокалу. – С Новым годом, мои любимые!

В ресторане гостиницы «Тайвана» со всех сторон слышалась иностранная речь. Египетские миллиардеры и мексиканские наркобароны, нью-йоркские девелоперы и африканские золотодобытчики. На несколько дней весь мировой джет сет слетался на маленький остров, чтобы отметить Новый год и затем вновь разлететься по разным сторонам. Всего в трех часах лета от Нью-Йорка, в самом сердце Карибского бассейна – на Сен-Барт – сочетались европейский лоск, французский сервис и латиноамериканское веселье.

Анна, Франческо и Шарлот отправились на «круг почета» по пляжу, чтобы успеть поприветствовать «нужных людей», а Ник и Таш в ресторане дожидались Каролину с Марком. Зак только что приземлился, и Марк должен был забрать его в аэропорту. Они не заставили себя ждать.

– Вы не помните, как называется компания Франческо? – спросил Марк у Ника, едва они уселись за стол. – Мы обсудили тут с Заком, что ни я, ни он ничего о нем не слышали.

– О, я не вникаю в такие детали. Да он сейчас вернется. Вот сами и спросите.

Таш улыбнулась. Не вникать в детали и доверять окружающим – в этом весь Ник!

– Может быть, ты знаешь, Таш? – Зак выглядел немного обеспокоенным. – Ведь он инвестировал деньги в твою компанию. Если мы будем инвестировать, то должны знать и со-инвесторов.

– «Глен Капитал». – Таш пожала плечами. – Точнее смогу узнать после Нового года. У юристов, которые оформляли договор. В Лондоне скоро полночь.

И она улыбнулась, представив себе юриста, с шампанским в руке под бой курантов судорожно перебирающего рабочие файлы.

*****

Перед входом на виллу «Рокстар» в гостинице «Иден Рок» уже собралась толпа. Мужчины держали под руку своих женщин в блестящих нарядах и поторапливали секьюрити, чтобы те быстрее их пропустили. Каждый в толпе был КЕМ-ТО и считал себя гораздо важнее, чем такой же КТО-ТО, стоящий рядом. Таш удивилась тому, что первый час нового года ничем не отличался от последнего часа года минувшего. Лишь физиономии вокруг стали пьянее и добродушнее. Каролина и Анна уже ждали ее внутри. Пройдя секьюрити, Таш оказалась в просторном фойе, ведущем к бассейну, вокруг которого расположились несколько баров.

Кто-то громко окликнул ее по имени. Миниатюрная фигура Стеллы возникла из ниоткуда. Она попыталась обнять Таш, но в результате повисла у нее на плечах.

– С Новым годом, – судя по состоянию Стеллы, праздновать она начала давно. – Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями, – она потянула Таш за собой. – Мои приятели такие веселые, мы с виллы почти не выходим, – обогнув бассейн, девушки шли между рядами столов, диванов и беседок.

Вечеринка была в разгаре, народу все прибавлялось. Стелла уверенно вела Таш сквозь толпу. Красиво одетые загорелые люди с бокалами в руках обменивались последними новостями и поздравляли друг друга с наступившим Новым годом.

– А вот и мы.

Компания Стеллы состояла из семи молодых моделей из Нью-Йорка и нескольких счастливчиков-мужчин. Не успела Таш пригубить шампанское из бокала, как кто-то тронул ее за плечо.

– Карл… С Новым годом!

Анна сказала, что Карл на острове, но пока ни разу ей не написал. Карл озирался по сторонам.

– Ты помнишь Карла? – Стелла, по-видимому, забыла, что именно Таш их и познакомила. – Мы встречаемся.

– Не говори глупостей, – резко возразил Карл, – не верь ей, ничего мы не встречаемся, просто живем на одной вилле. Где Анна?

Обиженная Стелла пыталась ухватиться за Карла, но он отстранил ее.

– Пойдем, поищем их. Стелла, оставайся тут, не увязывайся за мной.

Мужчины разговаривали у бара, а дамы в роскошных платьях устроились в близлежащей беседке. Таш подвела Карла к Анне.

– С Новым годом! – Карл чмокнул ее в щеку. – Рад тебя видеть.

Вечеринка набирала обороты, и гости активнее перемещались по вилле. Звезды мировой эстрады танцевали возле бассейна, голливудские актеры подходили к бару за напитками, селебрити делали сториз для инстаграм. Таш наблюдала за происходящим из-за стойки бара, вполуха слушая, как Зак провел Рождество в горах. Высокая фигура Анны в длинном белом платье на время исчезла из ее поля зрения.

– Ты не видела Карла? – Стелла нетерпеливо дергала ее за рукав кружевного пиджака. – Он ушел с тобой и так и не вернулся, а теперь я не могу его найти.

Таш совсем не хотелось делиться со Стеллой соображениями по поводу местонахождения Карла. Она ограничилась ничего не значащей фразой:

– Да где–то бродит, возможно, пошел в туалет…

Через несколько минут Таш заметила белое платье. Анна шла в их сторону, одной рукой придерживая подол, другой – золотые туфли.

– А я прогулялась по пляжу… Как там ветрено… – По лицу Анны блуждала блаженно-отрешенная улыбка.

Спустя несколько минут появился Карл.

– О, Стелла, и ты здесь? – Анне на миг показалось, что его вопрос содержал в себе оправдание.

– Я давно тут стою. Где ты был?

Анна не без удивления наблюдала за разгоревшейся между ними перепалкой.

– Сидел с друзьями.

Стелла бросила взгляд на его мокасины. Они были в песке. Перевела взгляд на босые ноги Анны. Хотела было что-то сказать, но, еще раз наткнувшись на ухмылку Карла, промолчала. Карл ликовал. Две глупые курицы сражались за его внимание, а ему была безразлична, что одна, что другая. Упиваясь своей исключительностью, он пошел к бару. Стелла устремилась за ним.

– Я не поняла … – В глазах Анны разливалась растерянность. – Что это? Что она делает с Карлом? Я только что занималась с ним сексом на пляже, а он трахает эту малолетку?!

Анна побежала искать Ника.

– Дорогой, отвези меня домой, я устала!

*****

Утро первого января началось с переполоха на вилле. Таш проснулась от странных звуков, доносившихся со стороны бассейна. Крики прислуги перебивались звонким тявканьем. Таш закрыла ухо подушкой и продолжила свой сон. Однако спустя несколько минут под ее дверью раздался жалобный скулеж. Открыв спросонья дверь, она увидела, как маленький мокрый комочек проскользнул у нее между ног и с недовольным тявканьем промчался в ванную. Таш последовала за ним. Щенок был настолько мокрым и некрасивым, что его хотелось приголубить и пожалеть. Таш взяла его на руки. От пса несло помоями.

– Сейчас мы тебя помоем и высушим.

Она вымыла щенка шампунем, ополоснув для верности кондиционером. Затем закутала его в большое банное полотенце, оставив открытой только мордочку. Подсохшая рыжая мордашка, на которой красовались круглые карие бусины, выглядела гораздо симпатичней, чем Таш сперва показалось.

Когда все проснулись, она представила нового обитателя виллы. За это время он успел подсохнуть, поесть и понять, что не стоит далеко отбегать от стола, на котором был накрыт завтрак.

– Только ты могла помыть собаку кондиционером для волос, – Шарлот дразнила щенка кусочком колбасы.

– Зато теперь он отлично пахнет, ты не представляешь, как он вонял, когда я открыла дверь.

– Таш – спасительница бездомных животных, – Анна смеялась, пытаясь привлечь внимание щенка сыром, – прямо, как твой Бен! – Как только Анна произнесла это имя, щенок тут же бросился к ней, напрочь забыв о колбасе Шарлот. – О боже, Бен, – пес тут же расправил свои ушки, – Анна покатывалась со смеху, – вот и имя готово.

– Бен, – крикнула Шарлот, – и пес понесся в ее сторону.

К Анне подошла домработница.

– Гости приехали. Накрыть еще на трех человек?

– Да, спасибо.

Зак с красным бумажным пакетом в руках подошел к Таш. Вид у него был строгий. Он был собран и сосредоточен.

– Можно тебя на минутку?

– Да, конечно.

Как только они вошли в ее комнату, Зак сказал:

– У меня к тебе два дела. Первое, приятное, это тебе, – он протянул ей красный пакет. – Извини, что не вчера, но было как-то некстати.

Таш достала из пакета коробочку, перевязанную тесемкой с бантиком. В ней лежал маленький брильянтовый кулон в форме сердца на тонкой платиновой цепочке.

– Какая красота! – Таш, залюбовавшись, вертела в руках кулон. – Но я не могу это принять, это так дорого!

– Можешь! Я специально выбирал, это не обсуждается! Давай я помогу тебе его надеть, – застегивая замок на цепочке, он добавил: – Теперь второе, не такое приятное, – Зак кашлянул. – Ээээ… Вчера мы весь вечер говорили с Франческо. А сегодня я позвонил знакомым, чтобы проверить его компанию. Франческо Ферреро не существует. Вернее, в семье Ферреро нет и никогда не было, никакого Франческо. Франческо – не тот, за кого себя выдает. Вот что я должен тебе сказать.

Но как такое возможно? Таш смотрела на Зака как на факира, фокус которого сейчас разъяснится.

– Я хотел тебя попросить… – тон Зака выдал его смущение. – Чтобы не быть голословными, нам нужно подтверждение. Ты не могла бы спросить домработницу, где он хранит документы?

Таш, опешив, задумалась.

– А давай мы сами сходим к нему, пока все завтракают, не надо вмешивать домработницу. Мне надо увидеть все собственными глазами, в конце концов, он мой инвестор.

– Ты моя Мата Хари! Пошли! Я напишу Марку, чтоб отвлек его.

Таш заняла позицию возле двери, пока Зак обшаривал карманы Франческо, или как его там. Паспорт оказался запертым в сейфе, а вот кредитки и права должны были быть в кошельке. Бинго! Зак вытащил портмоне из кармана его пиджака.

– Карточка на имя Франческо Ферреро, хмм, еще одна на это же имя… – Зак стоял в недоумении, но перед тем как вернуть портмоне на место, он решил проверить большой карман, предназначенный для чеков.

Его лицо расплылось в довольной улыбке:

– Подойди-ка сюда…

Таш быстро приблизилась к нему. Зак протянул ей водительские права Франческо. Там значилось: «Права выданы Луису Алваресу в городе Канкун, район Куантина Ро». Зак достал из кармана телефон и сделал фото.

Зак отправил фото Франческо, вернее, Луиса в Нью-Йорк. Через час у него в руках была полная сводка полиции на Луиса Алвареса. Он переехал в Нью-Йорк из родного Канкуна, где за долгие годы успел набить карманы на махинациях с банками. Сумев откупиться от мексиканского правосудия, он сделался добропорядочным гражданином, исправно платившим налоги в обеих юрисдикциях. Согласно той же справке, налоговые органы обеих стран долго гадали, почему же при астрономических тратах на аренду самолетов, лодок, вилл и иной досуг, мистер Алварес не владел никакой недвижимостью, пока, наконец, не сообразили, что мистер Алварес жил в кредит. Потратив все свои сбережения, Луис через старых подельников оформил невозвратный кредит в одном из банков Венесуэлы, кредит, которого при теперешней неразберихе в стране никто и не хватится.

Когда Таш посвятила в эти детали семейство Стоу, Анну одолел смех, Ник же недоумевал, на что только не идут люди ради социального признания. Мудрая миссис Стоу решила от греха подальше замять это дельце втихую, по–семейному, сведя общение с Франческо на нет. Ведь объяви ему Ник, что он знает всю правду, тот мог бы в ответ проболтаться о ее похождениях с Карлом.

Также решено было не разочаровывать и Шарлот, пребывавшую в иллюзиях, что она уже на полпути к вершине европейского света. Таш рассудила, что Луис – простой аферист, а никакой не злой гений, и они с Шарлот могут составить прекрасную пару.

Перед отлетом в Нью-Йорк Зак уговорил Франческо-Луиса продать ему долю в компании Таш. На цене сошлись выгодной. Зак стал совладельцем двадцати процентов компании.

14. Как покорить новые высоты

Санкт–Мориц

Два белых лебедя грациозно проплыли мимо нее, изогнув свои длинные шеи. Утята смешно бултыхались в воде и отвлекали утку-мамашу, сторожившую возле берега хлебные крошки. Но вдруг в воду плеснули алым, пустили по алому золотистый мазок… В голубом пространстве над верхушками деревьев повис огненно–желтый шар, поднявшийся со стороны Квинс гэйт.

Так вот откуда Тернер брал свои краски! После месяца в Америке Таш никак не могла перестроиться на европейское время, и ранняя пробежка в Гайд–парке заманила ее сюда. Устав, она села на лавочку в Кенсингтонских садах полюбоваться рассветом. Таш взглянула на телефон и улыбнулась. На заставке красовалась фотография Бенни – ее нового друга, которому пришлось остаться гостить у Зака в Нью-Йорке во избежание шестимесячного островного карантина. Забавная рыжая мордочка с высунутым языком еле вмещалась в широкий экран.

Таш вспоминала вчерашний звонок Лулу. Ее голос звучал на редкость бодро. Лулу получала свои дозы вакцины, и они делали свое дело. Она чувствовала прилив сил и была готова к новым свершениям. На вакцинации она познакомилась с Томасом, проходившим тот же курс, что и она, и вот уж как месяц они встречались. Бета-версия их модельной платформы была готова, и тесты прошли на ура. Выкупив долю Франческо, команда Зака ждала окончательных результатов тестов для принятия решения о дальнейших инвестициях. Но Лулу звонила совсем по другому поводу.

– Мисс Романов, у вас будет обложка. Журнал «Спорт». Съемки в конце месяца в Санкт-Мориц с игроками поло. Они хотят только тебя! И платят очень хорошие деньги. Я тебя подтверждаю?

У Таш защемило в груди. Санкт-Мориц … Там живет семья Фло. Они уже, наверное, объявили о свадьбе.

*****

Машина ждала их в аэропорту Цюриха. Карл сообщил, что приезжает в Энгадин[30] на уикенд, и Анна пожелала составить компанию Таш. Связь Стеллы и Карла больше ее не беспокоила. С недавних пор Таш официально стала агентом Стеллы, и теперь ее имидж, ее Инстаграм, да и вообще вся ее жизнь должны были согласовываться с агентством. Идея Таш представлять помимо моделей еще и лидеров мнений приносила свои плоды. Неделю назад с ней связалась звукозаписывающая компания, пожелавшая записать со Стеллой сингл. Таш была в курсе всех передвижений своей подопечной и готова была поклясться, что после Сен-Барт ее маршруты и маршруты Карла не совпадали. Но окончательно Анна успокоилась лишь после того, как в одном из разговоров с ней Карл высмеял Стеллу, сказав, что эта сумасшедшая малолетка возомнила о себе бог весть что.

Через три часа девушки были в номере. Таш распахнула балконную дверь. Зимнее солнце залило заснеженную долину теплым светом. На заледеневшем озере разбили шатры для гостей турнира. Открытие его намечалось на завтра. Единственное в мире поло на снегу привлекало в Санкт-Мориц гостей со всего света. Швейцарские банки развлекали здесь своих клиентов, арабские шейхи хвастались богатством, часовые и автомобильные компании – командами по поло. Будь то реклама, статус или просто азарт, содержание команды выливалось владельцам в круглую сумму.

Съемочная группа ждала Таш в лобби гостиницы. Сегодня она будет сниматься одна, а завтра к ней присоединятся игроки команды Дойче Банк. Пока фотографы настраивали свет, она убивала время, листая местный журнал на открытой террасе отеля. Ее взгляд привлекла небольшая фотография из раздела светской хроники. С черно-белого фото на нее смотрели холеные лица с белозубыми улыбками Бен, одетый в светлый пуловер, одной рукой обнимал Фло в клубе «Корвилья».

– Наташа, – фотограф был готов к съемке. – Пойдем делать твою обложку!

Таш заулыбалась. «Они так и останутся на страницах местечкового журнала в разделе светской хроники. А я буду блистать на обложке журнала «Спорт»!

*****

Поднос выскользнул у официанта из рук, и куски пиццы вывалились на деревянный пол. Это все Анна с ее уговорами произвести фурор! Вот и произвели! Официант бросился приводить пол в порядок, счищая с него сыр. Это ведь надо было одеться в стиле героинь фильма «Розовая пантера»! Под нажимом Анны Таш облачилась в трикотажный просвечивающий комбинезон, обозначающий все ее выпуклости, и сапоги из монгольского барана, сама же Анна надела короткую кожаную юбку с лаковыми сапогами. Казалось, вот–вот зазвучит всем знакомая песня, и посетители пустятся танцевать. И все бы ничего, не уговори ее Анна на шапки. Лисьи шапки – это был перебор. Молоденького официанта мотнуло при виде их, таких сексапильных, с осиными гнездами на голове, вот он и не удержал поднос.

– Карл уже должен быть здесь, – произнесла Анна, перешагнув через официанта, счищающего сыр с пола, – наверное, они наверху.

Еще на лестнице она уловила резкий запах трюфелей и, едва ступив на порог комнаты, обнаружила его источник. Столы с клетчатыми скатертями были уставлены тарелками с пиццей – пицца с трюфелями была фирменным блюдом ресторана «Чеза Вилья». Карл подошел поприветствовать девушек.

– Таш, ты присаживайся к Кристьяну, – распорядился он, заключив Анну в объятья.

Таш послушно села рядом с неопрятного вида шатеном. Анну он усадил рядом с собой. От Таш не ускользнуло, как в ее глазах зажегся тот самый дьявольский огонек, едва рука Карла бесцеремонно нырнула под ее короткую юбку.

– Эээ… Меня зовут Кристьян, – представился шатен.

Из всей фразы ей удалось разобрать лишь его имя, и то благодаря тому, что Карл его уже назвал. Изо рта Кристьяна вываливалась какая–то звуковая каша. Место слева пустовало, и ей ничего не оставалось, как присмотреться к собеседнику. По лицу Кристьяна блуждала растерянная улыбка, красивые миндалевидные глаза болотного цвета излучали грусть и смирение.

– Ты здесь живешь? – Таш понимала, что завтра он и не вспомнит о ней, однако старалась говорить отчетливо, помогая ему вникнуть в суть.

– Эээ… нет, я живу в Дюссельдорфе, но здесь тоже живу… Я везде живу. В Лос–Анджелесе живу. Да, везде… И еще в Лондоне… – Кристьян бубнил себе под нос, загибая пальцы и пытаясь припомнить все места, где он когда–либо жил.

На мгновение Карл отвлекся от Анны:

– Кристьян, покажи нам что-нибудь. Вон тарелка с фруктами.

По столу прокатилась волна смеха, взоры обратились к Кристьяну. Он оглядел всех непонимающим взглядом. И вдруг вскочив, закричал:

– Что вы хотите, чтобы я сделал? Я все могу!

– Да знаем, что можешь! – крикнул молодой человек с дальнего конца стола. Карл что-то нашептывал на ухо Анне, от чего ее лицо вытягивалось больше и больше. Кристьян пошел обходить каждого, выясняя, чего бы они хотели, а Анна взяла телефон и принялась строчить сообщение Таш.

«Он наследник самой богатой семьи в Дюссельдорфе. Но здесь он всеобщий шут. Все смеялись над его историей с манго. Однажды он на спор разделся и обмазал все тело манго. Но Карл утверждает – его все любят». Анна подмигнула Таш.

«Да уж, я заметила, как его любят» – ответила Таш.

Она следила взглядом за Кристьяном, как тот бродит по залу, и тут от дверного проема прозвучал мужской голос:

– А вот и мы! Вы соскучились?

Ее сердце забилось сильнее, она не решалась поднять глаза. Не придумав ничего лучшего, она завела беседу с Карлом о его бизнесе и предстоящих аукционах. Карл был польщен неожиданным интересом Таш к своей персоне и только начал рассказывать ей об одном подающем надежды художнике, как был вынужден подняться, чтобы поздороваться с вновь прибывшими. Ей все-таки пришлось посмотреть наверх. На долю секунды их взгляды встретились, но он поспешил отвести глаза. На Бене были голубые джинсы и свитер крупной вязки, почти такой же, как в их первую встречу на лодке Альберто Висконти, отца его, наверное, теперь уже невесты. Сколько раз она прокручивала в голове эту встречу, и каждый раз ее сердце щемило. Но сейчас на душе было на удивление спокойно. Она безучастно наблюдала, как Фло тащит Бена на свободные места рядом с ней, а Бен неохотно плетется, покорный. Как символично.

– Привет, меня зовут Фло. – Фло была абсолютно трезва. Короткое трикотажное платье подчеркивало ее складную фигуру. Девушка устроилась рядом с Таш.

– Фло, вы знакомы. Ты познакомилась с Таш на прошлый Новый год.

По лицу Фло было видно, что она с трудом припоминает события прошлого Нового года, но, будучи хорошо воспитанной особой, непринужденно заулыбалась:

– Да, конечно, как дела? Давно не виделись…

Таш улыбнулась в ответ.

Целый вечер Фло занимала Таш разговорами. Бен пытался было вклиниться, но, встретившись с их безразличием, пересел к Кристьяну.

Бен безотрывно смотрел на Таш. Первый раз он наблюдал ее в компании себе подобных и, к своему удивлению, обнаружил, что она не только ничем от них не отличается, но и, кажется, одной из них. Она всегда была ухожена, красива и одевалась по последней моде, но раньше что-то выдавало в ней чужака. И тут его осенило! Взгляд. Куда исчез тот робкий, полный восторга взгляд, еще год назад с любовью устремленный на него из-под длинных ресниц? Теперь этот взгляд был равнодушный, как и принято в их кругу. Она сидела рядом с Кристьяном, и их легко можно было принять за брата с сестрой.

– Бен, тебе не кажется, что Таш и Кристьян похожи? – неожиданно облекла ее мысль в слова Фло.

Видимо, сходство заметил не он один.

Предложение пойти в клуб Таш отмела на корню. Как бы ей ни хотелось продолжения вечера, мысль об отекшей физиономии на обложке журнала «Спорт» не оставляла ей выбора.

– Я доведу тебя до номера, – предложила Анна, но инициативу перехватил Бен:

– Я ее провожу. Мне надо поговорить с консьержем.

Карл недоуменно взглянул на него, надеясь услышать какую–либо вразумительную оговорку.

– Я хотел сделать Фло сюрприз на День Святого Валентина, хотел попросить консьержа кое-что подготовить для меня, – тихо сказал он.

Бен надел пуховик и помог Таш одеться.

– Увидимся в «Дракуле»! – прокричал Бен им вслед. Он придержал тяжелую деревянную дверь, чтобы Таш вышла, и, едва дверь затворилась, хватко притянул ее к себе для поцелуя.

– Ты в своем уме? – Она оттолкнула его от себя и зашагала к гостинице.

– Мне все равно, я еле сдерживал себя весь вечер. Я изнемогаю от желания тебя поцеловать! – Он нагнал ее и опять потянулся к ее губам.

– Мне тебя искренне жаль. Как же ты мучился все эти полгода, изнемогая от желания позвонить и по-человечески объяснить свой внезапный побег с Ибицы. – Ее лицо скривилось в язвительную гримасу: – Или же твои желания возникают только при виде меня? – Таш прибавила шаг.

Снег хрустел у нее под ногами. Бен молча шел сзади.

– Можно, я провожу тебя до номера? Я хочу с тобой поговорить. – Выражение его глаз напомнило ей глаза ее маленького Бенни, воспоминания о котором вызвали на ее лице улыбку умиления.

– Хорошо, но недолго.

– Договорились! – Из побитой собаки Бен тут же превратился в довольного щенка, вилявшего хвостиком.

– Может быть, сядем в баре? – предложила было Таш, проходя мимо бара, и тут же съязвила: – Ах, ну да, ты же не можешь появляться со мной в общественных местах, у тебя же есть девушка!

Таш скинула полушубок и открыла дверцу мини-бара.

– Будешь что-нибудь пить?

Он не сводил с нее глаз, но она не чувствовала в себе волнения или смущения.

– Водка, сода, – Бен устроился в кресле с ручками из махагона. – Хочешь, я сделаю?

– Справлюсь! Открой, пожалуйста! – Таш подала ему маленькую бутылку воды, а сама смешивала водку с содой.

Когда они в один момент протянули друг другу напитки, Бен задумчиво произнес:

– Ты знаешь, а у нас был бы неплохой быт, мы понимаем друг друга с полуслова. Я еще в Лондоне заметил, что у нас все идет как по маслу…

Но закончить фразу она ему не дала:

– За исключением одного незначительного факта. У тебя есть девушка, с которой, судя по всему, все тоже неплохо ладится!

Он опустил глаза.

– Таш, послушай. Я тебе уже говорил. Все не так просто. Мы с Фло давно вместе, и она мне – родной человек, наши семьи дружат. Все вокруг, включая ее, ждут моего предложения. А сделать я его не могу, потому что не уверен, что хочу провести с ней остаток своих дней. Ты отлично знаешь, как я к тебе отношусь, пожалуйста, не делай ситуацию еще более болезненной для меня. Мне, правда, очень тяжело, я постоянно думаю о тебе. На Ибице я сбежал, потому что боялся, дождись я, пока ты проснешься, я мог дать слабину. И это было бы неправильно…

– Знаешь, мой дорогой, что было бы правильно… – Она сделала паузу. – Не начинать роман, когда ты состоишь в отношениях.

Он молчал. Потом заговорил:

– Ситуации бывают разные… И… я не знал, что это так далеко зайдет…

– Ты не знал, что это так далеко зайдет?! – Таш подошла к нему вплотную. – Ты абсолютно безответственный человек, который играет с жизнями других людей! Ты виноват перед всеми. Виноват передо мной за то, что хотел поиграть со мной и бросить, виноват перед Фло, что изменял ей и позволил своим отношениям зайти так далеко, виноват перед вашими родителями, которые надеются, что их дети поженятся, и даже сейчас ты сидишь и строишь из себя жертву. «Мне было тяжело»… «Я не знал, что это так далеко зайдет»… Ерунда! Ты – конченый эгоист, который думает только о себе и заботится лишь о своих чувствах. Настоящий мужчина в состоянии принять решение и следовать ему, а не мотаться, как маятник. Хочешь спасать животных в Африке – спасай, а не таскайся с богатой наследницей по всему миру! Мне очень жаль, что на Ибице произошло то, что произошло, я думаю, виной тому алкоголь и наркотики. Теперь ситуация усугубилась и тем, что у нас много общих друзей, нам придется постоянно натыкаться друг на друга. Но я тебе обещаю – с этого момента никаких интимных разговоров и встреч у нас с тобой больше не случится. Ты будешь встречаться с Фло, а если и станешь ей изменять, то не со мной. А я буду жить своей жизнью. А теперь тебе надо спешить, чтобы твоя настоящая девушка не заподозрила что-нибудь неладное! – Таш подошла к входной двери и отворила ее. Он неохотно поднялся из кресла и, подойдя к Таш, хотел было ее обнять.

– Удачи! – Она подтолкнула его через порог и захлопнула дверь перед его носом.

– Вау! – выдохнула она и села на кровать. Прощай, Бен. Я начинаю новую жизнь, в которой тебе места не предусмотрено! Еще раз мысленно попрощавшись с Беном, Таш пошла в душ.

Будильник зазвонил ровно в семь. Таш открыла глаза и взглянула на соседнюю кровать. Она была пуста. На телефоне было три сообщения. От фотографа, что съемка переносится на девять. От Анны: «Уже поздно, не хочу тебя будить, я останусь у Карла, приду, как проснусь. Удачи на съемке!» И, наконец, третье сообщение – от Бена: «Я тебя люблю». Нет, Бен. На этот раз ты меня не проведешь. Я свободна. Она поставила будильник на восемь и сразу же заснула.

Разбудил ее вовсе не будильник, а хлопок входной двери. Из прихожей появилась Анна, встрепанная, небрежно одетая.

– Ой. Ты не на съемке. Прости. Я не знала, что ты в номере. – Анна присела на свою кровать и начала приглаживать волосы. Под глазами чернели круги от расплывшейся туши.

Таш приподнялась и облокотилась на спинку.

– Скажи, ты понимаешь, чем ты рискуешь? И из-за кого? – Она окончательно проснулась. – Ты играешь с огнем. Теперь весь Санкт-Мориц будет знать, что ты спишь с Карлом. Ладно, разбирайся сама, мне пора…

Анна потупила взгляд. Похоже, только сейчас до нее начало доходить, во что могли вылиться ее поступки.

– А как у вас с Беном?

Таш, одеваясь, рассказала ей о событиях прошлой ночи.

– Я ему сказала, что он обманщик, его поведение безнравственно и болезненно для всех сторон.

Таш услышала глухой грудной звук и, обернувшись, увидела искаженное обидой лицо Анны.

– Прости, я не хотела тебя обижать. Твое поведение не безнравственно, вернее, безнравственно, но по-другому. – Таш пыталась успокоить подругу, – у тебя совсем другая ситуация. Твоя ситуация болезненна только для Ника, и даже не для него, так как он не имеет о ней ни малейшего понятия. В жизни бывают разные ситуации… – неожиданно для себя повторила она слова Бена.

Первый матч начинался в одиннадцать, и съемочной группе надо было успеть приготовиться до перерыва. В час дня, облаченная в костюм от Ральф Лорен и с клюшкой в руках, Таш позировала на льду рядом с пони. Снимали в основном ее, игроки присоединились к ней на несколько минут, чтобы обсудить завтрашнюю диспозицию. Через час начался второй матч, и она была свободна до следующего дня.

После съемки она заскочила в номер, запрыгнула в лыжный костюм и понеслась прямиком в клуб «Корвилья», где обедали Анна, Карл и компания. Легкий морозец разрумянил ее щеки. Укатанный лыжниками снег был настолько тверд, что она почти скользила по нему в своих луноходах. Впопыхах она оставила солнечные очки в номере, и теперь ей приходилось нещадно щуриться. Клуб «Корвилья» был родоначальником всех членских клубов в горах и с тридцатых годов прошлого века сохранял за собой традиции избирательности. Забреди сюда обычный смертный, он никогда не поверил бы, что попал в один из самых эксклюзивных клубов планеты, а простые лыжники в разноцветных комбинезонах, что сидят на скамейках, – представители лучших королевских домов и значительные персонажи из мировой культуры.

– Таш, – Карл замахал ей рукой. – Как прошли съемки? Анна сказала, ты снимаешься для журнала «Спорт»?

Карл подозвал официанта и попросил принести еще один стул.

– Пойдем, я пока познакомлю тебя с родителями. – Фло схватила Таш под руку и повела в другой конец ресторана.

Фло пошатывалась из стороны в сторону.

– Мы с Кристьяном не спали, – шепнула она. – Все пошли спать, а мы разговаривали, пока все не проснулись. Я приняла душ – и прямо сюда.

Фло подвела ее к большому прямоугольному столу.

– Пап, познакомься. Это Таш. Она модель, снимается здесь для обложки журнала «Спорт». И еще, она подруга Дори.

Таш показалось, что Фло прихвастнула ею перед отцом, показав, что и у нее есть друзья с нормальной работой и отличным от их с Кристьяном образом жизни.

Красивый седовласый мужчина лет пятидесяти поднялся и попросил официанта принести еще два стула. Потом повернулся к Таш:

– Альберто Висконти.

Таш протянула ему правую руку, которую он поцеловал.

– Таш… Таш… Сокращение от Наташа? Как Наташа Ростова?

Последний раз она слышала это сравнение от Бена. Она украдкой посмотрела на соседний стол. Глаза Бена просверливали ее насквозь.

– Вы знакомы с творчеством Толстого? – спросила она с улыбкой.

– Я не просто знаком с его творчеством, а более чем знаком со всей русской литературой.

Официант принес стулья.

– Присаживайтесь, Таш. Давайте я вас познакомлю со всеми.

Компания на девяносто процентов состояла из мужчин, и ее присутствие вызвало у них живой интерес. Друзья Альберто расспрашивали ее о работе, увлечениях, жизненных ценностях. А ведь тридцать лет назад они с такими же надменными лицами, как их дети сейчас, не подпускали таких, как она, и на пушечный выстрел. Теперь же, умудренные опытом и побитые жизнью, немолодые мужчины ни в какую не хотели выпускать молодую обаятельную женщину из своих клещей. Через полчаса разговоров об искусстве, политике и путешествиях ей на помощь пришла Фло, сказав, что Таш срочно требуют за другим столом. На прощание Альберто сказал:

– Обязательно приходите завтра к нам в гости. Мы делаем небольшой ужин. Скажите Фло, куда прислать за вами машину.

*****

Слайды со съемок вышли лучше некуда. Через каких-нибудь пару месяцев ее лицо будет красоваться на обложке журнала «Спорт». Это первая ее обложка. Как бы ею сейчас гордились мама и бабушка Ханна, будь они живы. Она «пустила в дело» свою красоту. «Бабушка, помнишь, как ты внушала мне это? У меня получилось! Надо сообщить папе, порадовать…»

За целый день на морозе Таш успела продрогнуть, и, едва турнир завершился, она спустилась погреться в хаммам. Пары эвкалипта мягко обволокли ее, мышцы расслабились от тепла горячего мрамора. Окутанная благовониями, она легла и прикрыла глаза под ласковые звуки убаюкивающей музыки. Вскоре послышался шум, и двое мужчин лет семидесяти, прикрытые лишь полотенцами, присели на лавку по обе стороны от нее. Освободившись от полотенец как от лишнего груза, они проложили их между своими морщинистыми телесами и раскалившимся от жары камнем. Пока они, кряхтя, подыскивали удобное положение, даже в толще густого пара их причинные места в различных ракурсах мелькали у нее перед глазами. Она никак не могла привыкнуть к традиции немецкой части Швейцарии ходить в сауне голышом. Наконец один все же прилег, практически уткнувшись костлявым бедром ей в голову. Таш отодвинулась, чтобы освободить ему место, однако он не отстал. Таш спустила ноги на пол и села. Он снова последовал за ней.

– Жарко тут! – Семидесятилетний мужчина с раздвинутыми ногами обращался к Таш. – Тебе не жарко в купальнике?

– Я не думаю, что купальник играет большую роль в вопросе теплообмена! – Вежливость давалась ей нелегко.

– Я уверен, что это синтетика, твоя кожа не дышит. Дай посмотрю. – Он придвинулся ближе, чтобы посмотреть бирку.

Таш вскочила.

– Русская? – закричал старик ей вслед. – Сколько тебе заплатить, чтоб ты ходила в сауну, как нормальные люди?

В номере ее ждало приглашение на ужин к сеньору Висконти. Дресс–код: лыжный шик. Таш с облегчением вздохнула. У нее появился повод выгулять недавно приобретенное платье «Миссони».

– Альберто обещал прислать за нами машину. Не понимаю, откуда столько внимания? – Таш не могла привыкнуть к новой своей популярности.

Анна, потягивая апельсиновый сок, просматривала слайды со съемки. Досмотрев, произнесла:

– Вот посмотришь, после того, как выйдет обложка, начнут присылать самолеты.

Ровно в восемь консьерж сообщил, что машина сеньора Висконти ждет их внизу. Мисс Романов в желтом платье и норковой жилетке и миссис Стоу в коричневых леггинсах и свитере спустились по лестнице отеля, и он лично проводил гостей сеньора Висконти к машине.

Шале находилось всего в нескольких минутах езды. Массивная входная дверь и деревянные окна были украшены сосновыми ветками со вплетенными в них разноцветными лампочками. Дверь отворила девушка в национальном итальянском костюме.

Пройдя через просторный холл со сводчатым потолком, они очутились в уютной гостиной с открытым каменным камином посередине. Стены были украшены деревянными панелями и старинными витражами, каменный пол покрывали персидские ковры.

– Наташа… – Альберто пробрался сквозь группу гостей, – добро пожаловать!

– А вы – Анна, моя соседка по Сардинии. Где ваш замечательный муж Ник? – Альберто лукаво посмотрел на нее.

– Он остался в Лондоне. Много дел, – быстро ответила Анна. – Какой красивый дом, – попыталась она перевести тему разговора.

Красные узкие брюки с национальной швейцарской жилеткой поверх рубашки выдавали в Альберто местного старожила.

Он подозвал официанта.

– Как прошли съемки? Я слышал, прекрасно?

Пока Альберто заказывал напитки, Таш недоумевала, откуда он так осведомлен по поводу съемок.

– Мои друзья сказали, что видели шикарную девушку с командой Дойче Банка. По описанию я понял, что это вы, – Альберто улыбался.

– Слухи о тебе гуляют по всему Санкт–Морицу, – прошептала Анна на ухо Таш. – Местная звезда!

Таш осмотрела комнату. Средний возраст присутствующих – пятьдесят. Она узнала многих – из публикаций в прессе: греческие магнаты, в нескольких поколениях застолбившие свое присутствие в городе, американские бизнесмены, скрывавшиеся от правосудия в Европе, итальянские аристократы, немецкие промышленники и швейцарские банкиры. Всех их объединяла любовь к высоким горам и низким налогам.

– Прошу всех к столу! – Альберто проследовал  в обеденный зал. Пока приглашенные искали свои имена на карточках, возникло небольшое замешательство.

Таш сразу нашла свое имя. Согласно карточкам, слева от нее сидел мистер Грулер–Ройф, справа – мистер Спенсер. Интересно, кем они окажутся. Анне досталось место между Кристьяном и Беном. «Хорошо, что меня не посадили к Бену», – подумала Таш.

Она озиралась по сторонам, пытаясь отгадать, кем будут ее соседи.

– Вы, должно быть, Наташа? – раздался приятный баритон у нее за спиной. Чисто английский акцент, принадлежащий представителю высшего класса, которым мог быть не кто иной, как мистер Спенсер. – Очень приятно, Александр.

Высокий голубоглазый мужчина сел на стул рядом.

– Мне невероятно повезло оказаться рядом с вами за столом. Я никак не ожидал, что моей собеседницей будет такая красивая девушка. Где вы остановились?

От смущения ее лицо залилось розовым румянцем. Таш не могла скрыть удовольствия от столь приятного соседства.

– Мне тоже крайне приятно. Мы остановились в гостинице «Кульм». А вы? – Она мило улыбнулась.

– У вас к тому же прекрасный вкус. «Кульм» – моя любимая гостиница. Вам положить карпаччо или брезаолу? – Александр держал в руках блюдо с мясными закусками.

Таш посмотрела налево. Стул слева до сих пор пустовал, вероятно, мистер Грулер-Ройф так и не доехал до ужина. Мистер Спенсер положил  Таш закуски.

– Я живу в этом шале. Альберто и его семья были так добры приютить нас под своей крышей.

– Как это мило! Вы счастливчики! Такое прекрасное шале, и такие гостеприимные хозяева.

Она не кривила душой. Шале и впрямь было роскошным. Просторное, но уютное. Таш на минуту показалось, что она в сосновом бору, где накрыт званый ужин. Темная древесина создавала иллюзию единения с природой. Все продумано до мелочей, каждая деталь. В отделке чувствовалась рука итальянского дизайнера. Все-таки итальянцы и стиль почти тождественны. Сколько известных дизайнеров, будь то промышленный дизайн, дизайн интерьеров или одежды, породила Италия. Судя по размаху ужина, гостеприимство хозяев тоже было итальянским.

– Да, мы с женой очень это ценим. Вот сидит моя жена, – мистер Спенсер показал на плотную блондинку в бежевом пиджаке, а вот мой сын Бен.       – Таш чуть не поперхнулась. Мистер Спенсер указывал ей на Бена.

– Бен – ваш сын?!! – Она не смогла скрыть изумления.

– Да, а вы его знаете?

Она не знала, что и ответить.

– Очень поверхностно, из Москвы.

– Ну да, это все объясняет, наш Бен работал там какое-то время. Он такой славный мальчик. Мы всегда знали, что из нашего сына получится что-то ладное, что он нас не подведет. Ведь он наш единственный сын.

В его голосе звучала гордость за Бена. Очевидно, под «ладным» мистер Спенсер понимал способность сына с помощью женитьбы принести в семью деньги, которые мистер Спенсер и плотная блондинка в бежевом пиджаке промотали в погоне за счастьем. Ничего другого «ладного» в Бене Таш припомнить не могла.

– Сейчас я даже не знаю, где они решат жить, когда поженятся. Его невеста живет между Санкт-Мориц и Миланом. Вы знакомы с Фло?

Ее забавляла комичность ситуации, в которой она оказалась. Всего два дня назад Бен признавался ей в любви, а сегодня она с его отцом обсуждает его планы на жизнь после женитьбы.

– Да, мы знакомы.

– Мы ее очень любим. Ее и всю ее семью. Нам так повезло с родственниками!

Она потихоньку начала понимать слова Бена о том, что их семьи уверены, что они поженятся.

– Да, они замечательные. Лучше и не найдешь.

– Вы позволите..! – слова сопровождались грохотом отодвигаемого стула. Таш обернулась. Перед ней стоял ее знакомый из хаммама. – Прошу любить и жаловать!

В одежде он выглядел гораздо импозантнее, чем без нее. В красном клубном пиджаке, с выглядывающим из кармана синим шелковым платком в цвет брюк, он напоминал ей клоуна из цирка. Новый гость слегка покачивался, переминаясь с ноги на ногу. Вероятно, перед ужином он пропустил бокал–другой.

– Боже мой, кого я вижу!? Моя таинственная незнакомка! – Он обращался к Таш. – Судьба нас сводит второй раз за день, это неспроста! – Он подошел к ней сзади и принялся массировать ее плечи. Таш наклонилась к столу и развернулась к мистеру Спенсеру.

– И какой красивый дом! Я представляю, какое счастье гостить в таком прекрасном доме! – Таш сказала это достаточно громко, чтобы Альберто и его жена услышали ее похвалу.

– Да, пожалуй, это одни из самых замечательных каникул, которые у меня были. – Александр поднял бокал. – За гостеприимных хозяев, благодаря которым мы собрались за этим столом!

Гости подняли бокалы за хозяев. Не успела Таш глотнуть вина, как сосед слева схватил ее за локоть.

– Все-таки интересные у нас получаются встречи, сначала в спа, а теперь здесь. Не ожидал тебя тут увидеть… – Он придвинул свой стул к ней поближе. – У тебя такая красивая фигура, я готов на тебе жениться. И готов заплатить сколько хочешь, чтобы увидеть, что находится под теми маленькими розовыми трусиками, в которых ты была сегодня в сауне, – нашептывал он ей на ухо, перемешивая слова со вздохами, напитанными перегаром.

Терпеть это становилось невыносимо. Таш схватила телефон и со словами «Извините, у меня срочный звонок» выбежала из-за стола. Со скоростью ракеты она пронеслась к выходу и, лишь добежав до гостиной, перевела дух. Она присела на пустой диван. Как ей правильно выкрутиться из сложившейся ситуации, чтобы не поставить хозяев в неудобное положение?

Вскоре раздался звук приближающихся шагов.

– Наташа, – Альберто опустился рядом с ней на диван, – не обращай внимания на Лютца, – так, очевидно, звали мужчину из хаммама, – у него съехала крыша, после того как его бросила жена ради молодого тренера. Он мой старый друг и хороший человек, но я полностью разделяю твои чувства – его поведение неприемлемо. Пойдем обратно, хочешь, я тебя пересажу? Или давай посидим тут, посплетничаем? – В голосе Альберто слышалась теплая озабоченность. – Расскажи мне о себе, мне интересно узнать о твоей жизни.

И она рассказала ему все. Об отце, о компании, о приложении, о Лулу и ее борьбе с раком.

– Ты знаешь, ты хорошая девочка. Пришли мне документы по твоей компании. Я всегда открыт для новых инвестиций, тем более в таких талантливых людей, как ты. Я знаю Зака Коэна. Он не стал бы инвестировать в плохие проекты. А теперь пошли обратно, нас слишком долго нет, это может вызвать всякие домыслы.

– Я, пожалуй, пойду. Завтра опять рано вставать, спасибо вам огромное за гостеприимство и за поддержку.

– Давай перед уходом по «Мейдофф шот»? – Альберто повел ее к бару. – Сделай нам пару «Мейдоффов».

Таш смотрела на него с удивлением.

– Ты не пила «Мейдофф шот»? – засмеялся Альберто. – Стоит попробовать! Наш фирменный коктейль. Помнишь Берни Мейдоффа?

– Это который построил финансовую пирамиду, а потом всех кинул? – Да-да, она припоминала! Его имя гремело в новостях, когда оказалось, что он десятилетиями выплачивал проценты предыдущим вкладчикам из денег вновь привлеченных.

– Он самый. Так вот, большинство тех, чьи деньги он потерял, сейчас от нас на расстоянии каких-нибудь двух километров. Все они мои близкие друзья. Зато после истории с Берни я, как никто другой, стал чувствителен к фальши. А в тебе ее нет!

Перед уходом она попрощалась с мистером Спенсером:

– Приятно было познакомиться. Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Мистер Спенсер расцеловал ее в обе щеки:

– И я на это очень надеюсь, дитя.

15. Все ли тайное становится явным

Гштад

Январское затишье после бурного Рождества сменилось февральской суетой с ее пронизывающими арктическими ветрами. В субботнем Ноттинг Хилле кипела жизнь. Прохожие вновь спешили по важным делам, машины нетерпеливо сигналили на светофоре неспешным водителям, а голуби дрались за ломтики хлеба, оставленные посетителями кафе. Ротор был запущен, и никакой холод не мог остановить работу зубчатых колесиков механизма, заведенного на прогресс цивилизации. После зимней спячки он раскручивался с новыми силами.

Таш шагала по Вестборн Грув, плотно укутавшись в теплую дубленку. Сегодня Лулу представила ей Томаса, моложавого хозяина сети фитнес–клубов. Он только что победил рак желудка. Похоже, Лулу увлеклась им всерьез. Все-таки Бог существует, раз послал Лулу такого парня, думала Таш. Поклонник здорового образа жизни, он был первым, кто сумел убедить Лулу бросить курить. Она расцвела. Вакцина работала! Дела шли на поправку.

При виде мелькающей вдали вывески кафе «Фармаси» Таш вздохнула, вспомнив, что дома ее ждет пустой холодильник. Придется зайти. Теперь работа занимала все ее время, и на готовку, при всей любви к ней, сил не оставалось. Решение питаться исключительно органическими продуктами ощутимо ударило по ее кошельку. После оплаты квартиры, которая, к счастью, почти покрывалась доходом от сдачи бабушкиного дома, и обязательного перевода папе, почти все заработанные деньги она спускала на статью «здоровье». А на здоровье, как известно, не экономят. Но, решила она, астрономические счета за спортивный клуб и еду, сравнимые со стоимостью путешествий и ежедневных походов в ресторан, с лихвой окупались неиссякаемым зарядом энергии, идеальным телом и бархатистой кожей.

В ожидании заказа Таш, потягивая огуречный сок, разглядывала в окошке прохожих. Как обычно по субботам, в кафе выстроилась очередь из желающих отведать органических салатов.

– Можно к вам присесть? – Таш повернула голову. Над ней возвышалась мужская фигура в синем двубортном пальто. Черные кудри падали на высокие, словно выточенные из оливкового гранита скулы, подсвеченные ярким солнечным светом. Она не видела Филиппа больше года. С того самого злополучного Нового года у него в доме.

Она вспыхнула от прилива мучительного стыда. Воспоминания о фиаско, надежно упрятанные в глубину подсознания, неожиданно выползли наружу, как черви после дождя! Эта история стара, как мир – в растрепанных чувствах броситься в постель к другому – первому встречному, который потом даже не удосужился ей позвонить. Она нервно сглотнула, лихорадочно соображая, какую ей выбрать линию поведения. Холодное безразличие? Внимательное участие?

– Филипп! Какая неожиданность! Ты в Лондоне?

Голос звучал непринужденно, почти прохладно, ничем не выдавая ее истинных чувств.

– Собственно, я здесь живу, – улыбнулся Филипп. – Это один из тех фактов, которые ты не успела узнать про меня за время нашего непродолжительного общения. Так можно я сяду? Свободных столов нет.

Она пристально следила за его мимикой, пытаясь угадать, флиртует он с ней – или играет в галантность. Интересно, есть ли у него сейчас девушка? «У такого парня непременно должна быть девушка. И не одна!» – заключила она и со всем равнодушием, на какое была способна, произнесла:

– Я жду заказ. Можешь остаться здесь, когда его принесут, я уйду.

Таш забрала со стула свою голубую дубленку, освободив место.

– А почему бы нам не перекусить, пока ты его ждешь?

Таш смутилась. За прошедший год его образ неоднократно возникал в ее сознании как образ идеального мужчины. Да еще Анна подогревала ее идеями, что она заслуживает только такого. В болтовне по душам имя Филиппа упоминалось под грифом «отличный кандидат, с которым вышел небольшой конфуз», но кандидатура которого требует дальнейшей разработки. Сам же кандидат за все это время ни разу не дал о себе знать, что в ее глазах указывало на полное его к ней безразличие.

– Филипп, ты помнишь законы Ньютона?

А за год она стала еще красивее, думал Филипп. Лучики света играли на ее платье, и казалось, что, несмотря на внешнюю холодность, она светится изнутри.

Он любовался ее густыми каштановыми волосами, мягко обрамлявшими лицо–сердечко. Он приблизился, чтобы разглядеть цвет ее глаз. Они казались голубыми, но иногда в них проскальзывали зеленые искорки, точь-в-точь в цвет ее огуречного сока. Филипп улыбнулся. Законы Ньютона? Предстоящий экскурс в физику интриговал.

– Почему мужчины, вместо того, чтобы позвонить, ждут случайной встречи и пытаются вести себя так, как будто это свидание!?

– Я с нетерпением жду объяснение этому феномену, – его смеющиеся карие глаза блуждали по ее лицу.

– Так вот, – продолжила она, – со мной этот вариант не пройдет. Если бы ты хотел меня видеть, ты совершил бы усилие. Первый закон Ньютона – закон инерции. Если на тело не действуют никакие силы, оно сохраняет свою скорость движения неизменной или просто остается на месте, – она сжала руки в кулачки для большей наглядности. – До тех пор, пока ты не совершишь усилие, мое движение будет инертным. – Она продолжала держать кулачки. – А вот согласно второму закону, равнодействующая всех приложенных к материальной точке сил, в данном случае я имею в виду твои потенциальные усилия, прямо пропорциональна ускорению тела, – она приблизила один кулачок к другому. – Конечно, возникает вопрос с направлением ускорения… – философски вздохнула она. – Но это уже зависит от того, какие усилия ты приложил.

Ее лицо смягчилось, она улыбнулась. Но кулачки все еще были сжаты. Ему нестерпимо захотелось коснуться их, и он накрыл их своими большими ладонями.

– Неужели сочетание красоты и ума можно встретить в реальной жизни, а не только в американском кино? – Ему не верилось в то, что все это произнесла девушка, а не профессор физики. Многие ли из его знакомых девушек располагают такими познаниями? Пожалуй, никто… – Ты не представляешь, как я рад этой встрече! Я искренне хотел тебя видеть. И искренне думал, что я тебе не интересен.

– Любая девушка будет считать, что, если парень ей не звонит, то он либо не хочет звонить, либо он умер! – не сдавала позиции Таш.

– Есть много причин, по которым парень ей не звонит, – баритон Филиппа показался ей невероятно сексуальным. Он выпустил ее кулачки, и ей захотелось, чтобы он немедленно взял их обратно. – Молодой человек, как в моем случае, может думать, что у девушки нет к нему интереса.

«Все-таки мужчины и женщины с разных планет! – в который раз подумала Таш. – Ничего себе нет интереса … Да я чувствую себя на грани оргазма от одного его прикосновения!»

– Или, например, он может быть не уверен в себе, да просто стесняться. Ведь всегда есть исключения. У тебя все либо черное, либо белое. Не надо пытаться подвести всех под одно правило, каждый случай – особенный.

Филипп придвинулся к ней совсем близко, так, что она почувствовала его дыхание.

– Вот я даже не мог представить себе, что девушка, которой нравится парень, сбежит от него, не попрощавшись. Это же нелогично. Ты сбежала, а на следующий день укатила в Куршевель. И по второму закону Ньютона, все приложенные мною усилия вызвали твое ускорение в направлении Куршевеля.

– Поверь мне, – вздохнула Таш, – мое ускорение было вызвано совсем иными приложенными на тот момент силами.

– Тем не менее я понял твой намек по поводу случайных встреч и запланированных свиданий. Предлагаю не превращать нашу случайную встречу в свидание и оставлю тебя с твоими салатами на заказ. Но, если ты не против, завтра вечером мы встретимся на настоящем свидании, и у меня будут эксклюзивные права на твое время, более эксклюзивные, чем у органических салатов… – Филипп выжидательно замолчал.

– Договорились! – Таш протянула ему руку. Он задержал ее в своей теплой ладони и вместо рукопожатия поднес к губам.

– Как пожелаете, миледи!

*****

Таш закрыла кран, поставив ступню на толстый бежевый коврик. Домашний телефон разрывался уже несколько минут. Она закутала мокрые волосы махровым полотенцем и прошла в гостиную.

– Мисс Романов, – с сильным греческим акцентом нараспев произнес консьерж, – вам доставка. Когда будет удобно ее получить? Мы поднимем.

– Спасибо, Петрос, я дома, можно сейчас.

Она накинула халат и стала расчесывать волосы. Громадная корзина алых роз, которую принес Петрос, стояла на темном паркете возле окна. Таш еще раз прочитала записку: «Не могу дождаться нашей встречи».

Мысли о предстоящем свидании не покидали ее весь день. Анна детально проинструктировала ее – не нервничать, не умничать, не говорить о Бене, не напиваться и ни в коем случае снова с ним не спать. Он был первым мужчиной за этот год, от прикосновений которого ее бросило в дрожь и рядом с которым мысли о Бене не возникали. Он красив, воспитан и баснословно богат. Что ей нужно еще? Жаль только, что прошел целый год, прежде чем он снова возник в ее жизни. Или каким-то небесным силам так было нужно?..

В восемь часов он позвонил ей снизу.

– Спускаюсь! – звонко ответила Таш. Она чувствовала – что-то глубоко дремлющее в ней оживает, и летела на свидание, как школьница.

– Куда ты меня везешь?

Таш сгорала от любопытства. Филипп, одетый в невероятно элегантный черный костюм из тончайшей шерсти, держал ее за руку на заднем сидении автомобиля.

– Это секрет. Какая ты нетерпеливая!

Машина свернула с Кенсингтон–Черч-стрит и поехала в сторону Холланд–парка. Спустя несколько минут водитель притормозил. «Приехали», – вежливо произнес он. Филипп обошел машину, чтобы помочь ей выйти.

– Где это мы? – Таш огляделась. Знакомые очертания Аппер Филмор–гаденс всплыли у нее в памяти, ведь дом, в котором всего год назад она планировала совместную жизнь с Беном, стоял за углом на соседней улице. «Зачем Филипп привез меня сюда?»

– Я здесь живу, – Филипп указал на викторианский дом, отделанный белой штукатуркой, – я подумал, что лучший способ узнать человека – сделать это через его жилище. Если тебе не понравится, я зарезервировал «Скоттс».

Но Таш понравилось. Внутреннее убранство было под стать викторианскому духу особняка. Если швейцарское шале являло собой образец новейшего хайтека, то лондонский дом был оформлен в классическом стиле…

– Мне очень нравится, – она не кривила душой. – Мы здесь одни?

– Я отпустил прислугу. Вот видишь, мы с тобой почти не знаем друг друга, но ты уже дважды побывала у меня в гостях. Мало кто может этим похвастаться. Хочешь, пройдемся по дому?

Таш была благодарна Филиппу за то, что он, как настоящий джентльмен, ни разу не обмолвился об их прошлой встрече. Целый год в душе она винила его в черствости и безразличии, но сейчас она чувствовала себя защищенной. От него исходила невероятная уверенность в себе, которая и передавалась и ей. Кажется, и она ему нравится… Иначе, зачем ему весь этот спектакль? Все, что он мог получить от нее, он уже получил.…

Тур по дому занял добрых полчаса. Она старалась не упустить ни единой детали, ей хотелось узнать о нем как можно больше – распознать его вкусы, увлечения, интересы, пристрастия. Дом оказался гораздо больше, чем она ожидала, а Филипп в роли экскурсовода вошел во вкус. Он подробно рассказывал ей о каждом предмете, о его стиле, происхождении, вплетая в рассказ воспоминания и связанные с ними смешные истории. За время экскурсии она и вправду открыла для себя много нового, если не сказать целый мир.

– Какие у тебя планы на ближайшее время? – Филипп раскладывал по тарелкам утку, заранее запеченную домработницей.

Таш успела посвятить Филиппа в подробности своего проекта. Его восхищала ее самостоятельность, ее увлеченность работой, ее доброта к Лулу. На этой неделе она была сплошь занята работой, но, какая удача, на следующие выходные она с друзьями приезжает в Гштад. О лучшем раскладе Филипп не мог и мечтать.

– А я улетаю туда в эту субботу. Так что, когда приедешь, считай, что все вечера у тебя заняты… – и спустя секунду добавил: – Да и дни, пожалуй, тоже…

*****

Холодный ветер пронизывал ее до самых костей, несмотря на то, что на ней была теплая шаль, накинутая поверх полушубка. Люди на перроне столпились в ожидании поезда.

– Я тебя ненавижу, Ник! Зачем ты предложил ехать на поезде?!

Таш с улыбкой смотрела на Ника. Он обнимал недовольную и продрогшую Анну, пытаясь ее согреть.

– Мы будем любоваться видами из окна, – романтическое предложение Ника звучало, скорее, комично в это морозное утро – Из машины толком ничего не увидишь!

– Я скоро оледенею! – Анна постукала ногой об ногу. – А вот и поезд! – она высвободилась из объятий супруга. – И кто сказал, что швейцарские поезда никогда не опаздывают?!

После пересадки в Монтре они сели на местный поезд с панорамными окнами. Ник был прав, картинки с заснеженными горами действительно гораздо лучше смотрелись из тёплого вагона. Поезд скользил по извилистому пути, открывая им драматические пейзажи с крутыми обрывами и узкими ущельями.

– Я не перестаю восхищаться традицией и стилем, – Ник прилип к окну, как ребенок. – Я помню эти поезда ещё со школьных лет…

И он предался воспоминаниям о давно ушедших годах в «Ле Розе».

Машинист объявил остановку «Ружеман», и в вагон ввалились подростки с лыжами и деревянными санками.

– Теперь я понимаю, почему мы не взяли машину… – Анна смотрела на ватагу детей, – Ты представляешь, что ты все ещё в школе?

– Конечно, дорогая. Я жду не дождусь встречи выпускников. Я так долго не был в Гштаде на длинные выходные… Хочу, наконец, повидаться со всеми своими, – и Ник снова отвернулся к окну.

Водитель с табличкой «Николас» встречал их на станции. Погрузив чемоданы в багажник, он стряхнул с ботинок снег и уселся в машину.

– Холодно, – проговорил он на швейцарском немецком, – и так будет всю неделю. Зато много снега.

Снега определенно было много. Брусчатка на миниатюрных улочках деревеньки спряталась под белоснежным ковром. На променаде зажглись фонари, хотя до сумерек было ещё около часа. Гостиница Палас осталась справа, и через пару крутых поворотов машина остановилась.

– Как красиво! – Таш запрыгнула на широкую кожаную софу и завернулась в плед. – Давайте никуда не выйдем отсюда! Здесь так уютно!

Традиционное швейцарское шале с мансардным потолком было отделано темно-коричневым деревом. Повсюду были разбросаны медвежьи шкуры, горел камин.

Ник радостно потрясал добытой из бара бутылкой виски:

– Давайте, давайте! Все, что надо, у нас уже есть!

Таш и Анна понимающе переглянулись.

– Может, пройдем пешком до ресторана? – Анна лежала на софе, задрав ноги на спинку. – Во сколько должен заехать твой Филипп?

– Кто-то жаловался на холод. С тех пор мы поднялись выше в горы. Я думаю, сейчас температура градусов на десять ниже, чем в Женеве, – Ник налил себе виски, – и потом, дайте парню поухаживать и почувствовать себя джентльменом.

– Меня до сих пор тошнит от твоего поезда, – Анна принялась листать журнал «Вог» на немецком. – Ладно, дадим Филиппу почувствовать себя джентльменом, – смилостивилась она. – По мне, кто угодно – лишь бы не Бен.

– Я пока не могу сказать о Филиппе ни плохого, ни хорошего, но Бен кажется мне прекрасным парнем. А факт того, что у него есть девушка, делает его в моих глазах ещё более желанным, – Ник подмигнул Таш.

Анна моментально отвлеклась от «Вог» и удивленно посмотрела на мужа.

– Ник, ты не знаешь ни того, ни другого – как ты можешь судить… Пей свой виски, никто тебя не спрашивает, – и она снова уткнулась в журнал.

– Что ты там читаешь, ты же не говоришь по-немецки, – не унимался Ник. Ему доставляло огромное удовольствие пикироваться с женой.

– Я смотрю картинки, а цены на любом языке одинаковые. К тому же цифры – это твоя забота, – Анна подошла к мужу с журналом. – Посмотри, какая шуба.

– Дорогая, вот когда мы все же выйдем из Евросоюза, твои шубы станут дороже… Из-за пошлин. Ты же за брекзит?

– Замолчи, Ник, ты в Швейцарии. А она всегда вне политики. Единственное, что имеет значение здесь – это деньги. Так что давай раскошеливайся!

И она, изобразив гнев, набросилась на него и в шутку начала лупить журналом.

Таш рассмеялась:

– Ладно, решайте вопросы с цифрами – я пошла разбирать чемодан.

Приняв душ и раскинувшись на большой кровати, Таш стала разглядывать свою комнату.

Странно, что хозяева не пожалели денег на белый пушистый ковролин. Быть может, они строили дом для себя, а потом, в силу обстоятельств, его пришлось сдавать? И она пустилась в фантазии, какими должны были быть хозяева. Им, наверное, под пятьдесят, и они англичане. Он, должно быть, был успешным дельцом в сфере недвижимости, и все шло по плану, пока не грянул финансовый кризис и его кровью заработанные денежки не растворились в лопнувшем Исландском банке. Она была уверена, что первый звоночек зазвенел именно там. За следующие несколько лет он снова встал на ноги, но новый удар застал его врасплох. Брекзит. Как он, Джон Галшоу, мог предположить, что голос рабочих из Восточного Мидландса определит судьбу всей страны на ближайшие десятилетия? Участки под строительство, купленные на заемные деньги, рухнули в цене, и, чтобы расплатиться с процентами, пришлось расстаться с безумно дорогим домом на заброшенной ныне Бишопс Авеню и переехать в небольшой таунхаус в Кенсингтоне. После этого Кэтрин – так Таш назвала жену Джона – настояла на сдаче шале. Чтобы хватило на ежегодные путешествия с друзьями, без которых она не мыслила своего существования.

Пофантазировав вволю, Таш включила телевизор.

Из спальни Таш слышался звонкий смех. Анна, одевшись к ужину, заглянула к подруге проверить состояние ее готовности. Интерьер спальни отличался от общего интерьера шале и больше походил на уютный сьют отеля «Плаза Атене», у которого он, скорее всего, и был позаимствован. Единственным отличием была массивная кровать из необработанного дерева, на которой и валялась Таш, хохотавшая над шутками Дэйва Лашапеля.

– Послушай, как он троллит избирателей Трампа. «Вы глупы! Вы бедны! А он пытается оттянуть голоса таких, как я!» – Таш покатывалась со смеху.

– Не смей при мне даже имя это произносить, – резко оборвала ее Анна.

Таш знала, что родители Анны были давнишними донорами демократической партии США и на последних выборах поддерживали Хилари. Анна впитала с молоком матери идеи либерализма. Семейные ценности республиканцев и их борьба за нравственность претили ей, а запрет абортов она считала жутчайшим варварством. Она с сочувствием смотрела на своих однокурсниц–республиканок, нарожавших целый выводок детей и слишком поздно спохватившихся, что их мужья не стали теми, о ком они мечтали в университете.

Ее кумиром была главная демократка страны, близкая подруга ее отца, ныне покойная Памела Черчилль-Харриман. Та самая Памела, которая побывала в объятиях величайших и богатейших мужчин планеты, за что вошла в историю как последняя куртизанка Европы, и та самая Памела, которая, ни много ни мало, сделала Билла Клинтона президентом.

Таш всегда недоумевала, как Анна могла так предать своего кумира и положить свои принстонские мозги и родительские политические связи на алтарь пусть обаятельной, но в высшей степени безликой аристократии и слабо образованной тусовки?

– Хорошо, давай лучше подумаем, что мне надеть, – вздохнула Таш.

Они не виделись после Лондона, и ей, во что бы то ни стало, хотелось произвести на него впечатление. Главное, не переборщить. Она натянула плотные леггинсы и белый укороченный свитер. Покрутившись перед зеркалом и оценив себя на твердую пятерочку, она продемонстрировала наряд Анне. Та с восторгом одобрила.

Сославшись на то, что ему надо найти ключи, Ник вытолкал Таш за дверь встречать Филиппа. А сам, тактично прикрывшись занавеской, выжидал подходящий момент, чтобы выйти, не нарушив романтику, витавшую над молодой парой.

– Какая ты горно-сексуальная! – Филипп притянул её к себе и мягко коснулся губ.

Она озорно рассмеялась и легонько оттолкнула его:

– Давай сохраним что-нибудь на десерт.

Очевидно, Ник сообразил, что романтика откладывалась, потому что Таш услышала за спиной дверной скрип.

– Как дела? – Ник протянул Филиппу руку. Тот крепко ее пожал.

Анна звучно чмокнула его в обе щеки, но Филипп задержал её:

– Мы в Швейцарии – надо три раза!

– В каком году ты окончил школу?

Нику пришлось повысить голос, чтобы перекричать гул ресторана «Реальто». Каждый год выпускники школы «Ле Розе» от мала до велика слетались в Гштад на длинный февральский уикенд, чтобы вспомнить былые годы за рюмкой «Апероля».

– Всего лишь несколько лет назад, – ответил Филипп.

Разница в возрасте нисколечко не смущала Ника:

– Я полагаю, мы с тобой не пересеклись в школе. Ты поступил, когда я уже окончил. Но главное, что мы оба – выпускники, – засмеялся Ник. – Давай за это и выпьем!

– Боюсь, за это нам придется пить весь уикенд.

Помимо спиртных напитков, у Филиппа с Ником нашлось немало тем для разговора, так что он лился, плавно перетекая с одного предмета на другой. Тем временем Анна широко зевала, то и дело, поглядывая на часы. В конце вечера неожиданно для всех она заявила, что устала и ее клонит в сон. Амплуа уставшей женщины было для нее нетипичным.

– Пойдем домой, пусть молодые развлекаются. Видно, горный воздух меня разморил.

Анна подмигнула Филиппу, и Таш небезосновательно отнесла ее маневры на план Ника по обстряпыванию ее, Таш, судьбы.

Старшие товарищи в целости и сохранности были доставлены домой, а молодые, как и планировали, поехали в серпентарий, также известный как лобби гостиницы «Палас».

– Какая ты у меня хрупкая! – Филипп взял ее полушубок, любуясь осиной талией Таш.

Она не зря так тщательно продумывала свой образ, ведь уже через несколько минут ее осиную талию созерцали многочисленные гости лобби отеля. Со всех сторон к Филиппу подбегали желающие высказать свое почтение, кто-то махал рукой, кто-то окликал по имени. Филипп гордо представлял свою спутницу каждому. По дороге к столику знакомств набралось с дюжину, но имена тут же вылетали у Таш из головы. Метрдотель, помнивший Филиппа еще озорным мальчишкой, даже в самые загруженные вечера находил для него лучшее место. За столиком их ждали трое симпатичных молодых людей, которых Таш видела в первый раз, и две девушки, одной из которых оказалась уже знакомая ей Камилла.

Таш удобно устроилась в глубоком клетчатом кресле.

– Таш, привет, – услышала она сзади робкий голос.

Она обернулась и увидела перед собой Джулию, так рьяно ее игнорировавшую на вечере Ставроса, а теперь неожиданно удостоившую своим вниманием. «И куда подевалась ее голубая кровь?» – усмехнулась про себя Таш.

Присутствие Филиппа давало ей ощущение комфорта. С ним она чувствовала себя маленькой девочкой, знавшей, что о ней позаботятся. Все приветливо улыбались и даже старались услужить, видя, что она под его покровительством. Весь вечер разговор крутился вокруг её персоны, а его друзья проявляли неподдельный интерес к подробностям ее необыкновенной жизни. И Таш, как и многие другие, не могла устоять перед скрытой лестью восторженного внимания.

– Так в каких ты снималась журналах? – Грег, так звали красивого парня справа от неё, расспрашивал её о модельной карьере. – Ты сегодня здесь – самая красивая девушка.

Таш с удовольствием рассказывала о своей работе. На какое-то мгновение она даже напомнила себе Катю, представлявшуюся всем супермоделью. Популярность Таш не ускользнула и от внимания Камиллы, которая весь вечер смотрела в телефон и отвлекалась лишь для того, чтобы бросить на Таш заговорщицкий взгляд.

– Может, спустимся в клуб? – в очередной раз предложила Камилла.

Филипп повернулся к Таш:

– Пойдем?

– Конечно, пойдем! Но я все время забываю тебе задать один вопрос. Он давно крутится у меня в голове. Когда я тебя первый раз увидела на вечере Ставроса, ты до последнего бился за лот на лодке Хью Янга. Зачем? Ты такой филантроп?

– Да нет, конечно! – Филипп сложил губы в презрительную гримасу. – Моя мама была в комитете благотворительного фонда, и ее попросили поднять ставки за Хью. Я в жизни бы не отдал столько денег сирийским беженцам. Все прекрасно знали, что бой–френд твоей подруги заплатит любую цену, а фонду надо было собрать как можно больше денег.

Камилла торопливо семенила по коридору, напоминая гусыню, ведущую гусят на прогулку. Гусята послушно следовали за ней. Рука Таш начала немного отекать, так крепко Филипп вцепился в нее, как будто боялся, что по пути ее кто-то может похитить.

Разноцветные огоньки заполняли пустой танцпол, мягко рассеиваясь в темноте зала. Филипп хотел было пройтись по клубу, но Камилла, шустро подхватив его под руку, увлекла его за собой. Впереди на ступеньках Таш разглядела двоих. Один, облокотившись на перила, рассказывал другому какую-то смешную историю, а этот второй заливисто хохотал. За столом по соседству сидели расфуфыренные и намарафеченные девицы, очевидно, решившие почтить клуб «Гринго» своим присутствием после какого-то званого ужина. В одной из них Таш без труда опознала Фло. Решимость Камиллы начинала приобретать более ясные формы. Фло радостно махнула рукой, приветствуя Таш, тем самым приведя Камиллу в полное смятение.

Вот сучка! Таш была на волосок от того, чтобы поддаться накатившему на нее приступу ярости на Камиллу. Но нечто иное, более важное, заставило ее отвлечься. Она почувствовала на себе чей-то взгляд. Этот взгляд вызвал дрожь в ее теле, и она ощутила, как легкий холодок пощекотал ее голый живот. Она подняла глаза. Бен смотрел на нее с высоты нескольких ступенек, но съежился до такой степени, что выглядел каким-то мелким и невзрачным.

– Познакомьтесь, моя подруга Таш, – представил ее Филипп.

– Эээ… рад тебя видеть, Наташа. – Бен не мог скрыть своего удивления.

Он назвал ее Наташей, как звал когда-то, демонстративно заявляя свои права на такое ее имя.

– Я тоже, – она прильнула к Филиппу.

– Где ты остановилась? – Бен неотрывно следил за рукой Филиппа, нежно поглаживающей ее талию.

– Здесь недалеко, шале «Лаплана».

Бен облегченно вздохнул. Мысль о ней, расхаживающей полуодетой по шикарному шале Филиппа, не вписывалась в его картину мира. Ее же переполняло пленительное волнение. Сладость мести пьянила лучше любого алкоголя. Она знала, что он ревновал. Она видела, как его глаза наполнялись злостью всякий раз, когда пальцы Филиппа касались ее. Она не двигалась с места, чтобы вдоволь насладиться своей новой ролью, чтобы он сполна мог прочувствовать, что чувствовала она. Как только чаша возмездия наполнилась до края, она решила присоединиться к расфуфыренным красоткам. Фло не могла скрыть свою радость при виде Таш, ведь ее новая подруга скоро будет на обложке журнала «Спорт».

– Как я устала от Санкт-Мориц. Вот, уговорила Бена сменить обстановку. Хоть какое-то разнообразие по сравнению с нашей деревней.

Таш представила, сколько нашлось бы желающих уставать и скучать так, как это делала Фло. Таш попыталась припомнить, когда же последний раз она сама наслаждалась бездельем, но не смогла. Интересно, чем Фло занимается целыми днями? Ведь перед ней открыто столько возможностей… Она могла пилотировать вертолеты, сгонять на Южный полюс, выучить суахили, или, на худой конец, затеять какой-нибудь бизнес.

– Посмотри, – Фло сняла с запястья тонкую золотую цепочку с голубой подвеской от сглаза. – Я решила заняться ювелирными украшениями. Что ты об этом думаешь?

Браслет по виду ничем не отличался от безделушек турецкого базара. «Одним бездарным ювелиром на земле стало больше», с грустью подумала Таш.

Она вспомнила, как в тот день Таня пришла на занятия в папин кружок вся в слезах. Ее мать уволили с работы, а папаша все еще отбывал наказание в колонии. У Таниной мамы закончились деньги на еду, и девочка с жадностью набросилась на пирожные, которые отец Таш каждый день покупал для детишек. Таш видела, как он полез в карман за деньгами, но не нашел там ничего, кроме монет. Он вопросительно посмотрел на дочь, ища в ней поддержки, но та в ответ лишь отрицательно помотала головой. Всю ночь она не смогла сомкнуть глаз, и наутро пришла к отцу с пачкой купюр, которые перед отъездом ей сунула бабушка Ханна.

– Папочка, прости меня, пожалуйста. Я копила на новый велосипед, – со слезами на глазах сказала она, – но теперь он мне больше не нужен. Давай дадим сколько нужно Тане.

Папа погладил ее по голове, потом взял ее голову в руки и громко сказал:

– Пирожочек, забери свои деньги обратно. А теперь, посмотри мне в глаза и пообещай, что больше никогда не будешь врать! Ты должна быть честной! Как была твоя мать! А самое главное, будь честна с самой собой! Пообещай мне!

– Клянусь тебе, папочка! Я больше никогда не буду врать!

Велосипед ей все-таки купили, но она так и не смогла сдержать свое обещание. Она повертела браслет в руках, и… улыбнувшись, ответила:

– Какой милый… Тебе очень идет!

– Хочу сделать коллекцию, – с энтузиазмом поведала Фло. Таш стало неловко за свою маленькую ложь. – Сможешь прорекламировать мой бренд у себя в Инстаграм?

И ей опять пришлось соврать. Она, как никто другой, знала: сокрушительный успех ждал бы Фло как раз на ее собственной странице – почитательницы смели бы все ее бесценные творения, лишь бы почувствовать себя ближе к кумиру.

Как порой умилялись они с Катей, читая комментарии на странице какой-нибудь богатой наследницы, когда подписчики вперегонки выстраивались в длинную очередь в надежде, что их льстивые похвалы будут замечены самой небожительницей. «Ты божественна», «Какая невероятная красота», «Твоя красота слепит» – летело со всех сторон. И «небожительница» действительно ослепляла, да так, что в глазах почитателей растворялся и длинный нос, и жидкие волосенки, и кривозубая улыбка обладательницы миллиардных наследств. В похвалы было вложено столько чувств, и они казались исторгнутыми из такой глубины сердца, что бедной наследнице ничего не оставалось, кроме как свято уверовать в свою избранность. Со временем вера перерождалась в глубочайшую убежденность в собственной неотразимости. И вот теперь она, неотразимая сирена, божественная Афродита, уже принимала хвальбы и услуги неимущих, как само собой разумеющееся. Она приближала их к телу, чтобы развеять невыносимую скуку, переполнявшую ее душу, а затем выбрасывала за ненадобностью, как только хандра отступала. А как же неимущие прилипалы? Они, пару недель поубивавшись по драгоценной потере, как склизкие пиявки, присасывались к другому похожему телу, чтобы искать счастья причастности вблизи него.

Поток ее размышлений был нарушен высокими децибелами голоса Камиллы:

– Так у вас с Филиппом серьезно? – Ее коровьи глаза были устремлены на Филиппа, они с Беном стояли поодаль.

Издалека их даже можно было и перепутать – оба одного возраста и схожего телосложения. Но стоило лишь Филиппу обернуться, вся схожесть тут же улетучивалась. Сколько мужества было в этом взгляде! Резкий и, беззастенчивый, он вырывался из-под черных кудрей, пронизывал все на своем пути, и растворялся лишь в глубине ее глаз. На его тонких губах застыла надменная улыбка, он был вправе вершить судьбы. Его харизма и его сила электризовали пространство вокруг. Образ Бена, напротив, был проникнут мальчишеским очарованием. Он старался украдкой поймать ее взгляд, словно боялся быть наказанным за свою дерзость. Хоть она и помнила каждую черточку его лица, но лишь теперь она заметила в нем черты феминности. «А из него получилась бы неплохая красотка, – подумала Таш. Такая блондиночка в вечных метаниях и надежде, что кто-то за нее всё решит. Ну что, красотка, ты добилась, чего хотела!..»

– Я надеюсь, – ответила Таш Камилле.

*****

Ее разбудил настойчивый стук в дверь.

– К тебе можно? – Анна вошла, не дождавшись ответа.

– Что-то случилось?

Таш спросонья взглянула на Анну. Ее лицо выглядело обеспокоенным.

– Меня все утро рвало. Я вырубилась вчера, как только мы вернулись домой, а сегодня проснулась от дикой тошноты. И грудь набухла, – Анна спустила бретельки шелковой комбинации.

– Боже мой! – мгновенно проснулась Таш. – Какое счастье! Ты уже сделала тест?

– Нет, еще не сделала, но я уверена, что беременна. Меня никогда в жизни так не тошнило.

– Ты Нику сказала? Он должен быть на седьмом небе от счастья.

– В этом-то и загвоздка, – Анна в смятении понизила голос: – Я не уверена, что это от него… – Она замолчала, потупившись.

– Ты же моя наимудрейшая, как ты могла это допустить?? – Таш почти кричала на Анну, – разве вы с Карлом не предохранялись?

– Мы предохранялись… Всегда. Кроме одного раза, на Новый год на пляже. Я уверена, что забеременела тогда, это было как наваждение… Ну и вот. Меня подташнивает уже пару недель…

– И что ты собираешься делать?

Ее разрывало от ярости. Все-таки он умудрился испортить Анне жизнь.

– Я не знаю, – прошептала Анна сквозь слезы, – я поняла, что очень хочу ребенка. Но только если от Ника. А вдруг нет?

*****

Анна рассудила, что в ее теперешнем положении и в преддверии четырнадцатого февраля гораздо уместнее прошвырнуться по местным бутикам, нежели рисковать двумя жизнями на опасных склонах Гштада. Ведь она теперь мать, и думать ей надо за двоих! Так что осваивать склоны Вишпиле Таш предстояло без верной подруги. Таш успела заскочить в переполненную кабинку подъемника и с интересом наблюдала за уменьшавшимися фигурками людей внизу, когда кто-то сзади настойчиво дернул ее за рукав. Обернувшись, она увидела румяное лицо Стеллы, облаченной в белоснежный комбинезон.

Таш была довольна своей подопечной. С тех пор как взяла ее под свое крыло, Стелла покоряла вершины мира моды с двойным упорством, присущим максимализму ее юного возраста.

Невзирая на средний рост, за какие-то пару месяцев Стелла сумела взорвать мир моды, став любимицей публики. «И как повернулась бы моя жизнь, придись времена Инстаграм на мою юность, ведь тогда для подиума мне не хватило каких–то пары сантиметров?!» Инстаграм Стеллы вырос до двух миллионов подписчиков, бренды разрывали ее на части, а фанатки делали прически а-ля Стелла Голдштейн. Ее первый сингл должен был увидеть свет уже в мае, и ей предрекали огромный успех.

– Я должна тебе что-то сказать, – Стелла посчитала, что приветствия будут излишни и сразу перешла к делу: – Только пообещай никому не говорить.

Таш энергично кивнула.

Кабина все еще ползла вверх, на заснеженную гору.

– Я встречаюсь с Карлом, – тихо прошептала она. – Он просил меня тебе не рассказывать, но ты же мой менеджер… – Стелла вздохнула. – Ты имеешь право знать, в конце концов, ведь ты нас познакомила. Он должен сегодня приехать, – продолжала она, – и он хочет познакомиться с мамой. Он – замечательный.

«Кто бы мог подумать! Значит, Карл сделал ставку на деньги и связи Вивьен. Во всяком случае, это облегчит Анне жизнь в ее теперешнем положении», вихрем пронеслось в голове у Таш. В какой-то степени эта новость ее даже обрадовала.

За Стеллу Таш не волновалась. Она знала – бедняга будет изучен Вивьен под лупой, и, если он и планировал что-то урвать, то он слабо представляет себе, с кем дело имеет. В этом террариуме кобра только одна, и Карлу до нее далеко.

– Отличная новость, – прощебетала вслух Таш. – Я уверена, Вивьен сразу разглядит, какой он замечательный.

*****

– Таш, просыпайся… – Анна отворила дверь в ее комнату. – Тебе цветы. Красивые! Три букета.

Но Таш не спала. Она потянулась, и тонкие струнки заиграли вверху живота, разнося радостную музыку по всему телу. В последние дни эта музыка играла в ней непрестанно.

– От кого?

Один был, конечно же, от Филиппа. Весь предыдущий вечер они провели в приготовлениях к сегодняшнему праздничному ужину у него в шале, на котором Таш была отведена роль хозяйки вечера.

– Вставай, соня… – Анна села к ней на кровать, пытаясь стянуть одеяло. – Пойдем, поглядим от кого.

Таш спустилась в гостиную. Ник сидел за деревянным столом, инкрустированным перламутром, просматривая утреннюю прессу. Где бы он ни был, он не мыслил своего существования без утренней газеты. А поскольку читать новости в телефоне было не в его правилах, курьерам приходилось доставлять его газеты с самого раннего утра.

На полу возле журнального столика красовались четыре букета. Самым большим был букет из белых лилий с вкраплениями гипсофилы. Таш хотела было посмотреть на карточку, как Анна ее одернула:

– Не трогай, это мой, – засмеялась она. – У Ника случился приступ гигантомании. Она нежно поцеловала Ника в склоненную над газетой макушку.

Но не только размер букета, а и запах лилий перебивал все остальные. Таш оглядела оставшиеся композиции. Корзина из красных роз была точной копией той, что Филипп прислал ей перед первым свиданием.

– Я думаю, этот вот – от Филиппа.

Она достала карточку и прочла: «С днем святого Валентина, красавица! Надеюсь, на этот раз ты никуда от меня не сбежишь».

При воспоминании о том, как прошлым вечером, когда они составляли меню на праздничный ужин, он попросил ее принимать гостей вместе с ним, её лицо озарилось.

Следующая композиция была в форме сердца, выложенного из красных роз. «Какой странный вкус!» – озадачилась Таш. В придачу, то ли по заказу дарителя, то ли по чистой случайности в букет была вложена позолоченная карточка с вензелями. «С любовью – самой красивой девушке в мире. Зак». Таш мысленно усмехнулась: «Вот уж точно мы не созданы друг для друга!»

Последний букет оказался на редкость прост – розовые хризантемы и голубые аллиумы. Он был закутан в упаковочную бумагу, на которой болталась прикрепленная степлером маленькая бумажка. Таш развернула белый листок. Радостная музыка сменилась легким покалыванием в груди, и улыбка сошла с ее уст. Анна взяла у нее записку. От руки там было нарисовано сердце.

– Это от него, да?

*****

– Какое роскошное у тебя платье! – восторженно воскликнула Стелла, едва завидев у входа Таш. Сияющая от счастья Таш, приняв очередной поцелуй в щеку, охотно фотографировалась с вновь прибывающими гостями. На ее шее поблескивала тоненькая цепочка с сердечком из рубинов, преподнесенная ей по случаю праздника хозяином дома.

Стелла Голдштейн прибыла одной из первых. За последние месяцы ее слава засияла так сильно, что ее начали узнавать. Это отнюдь не мешало ей подходить к каждому из гостей и с детской непосредственностью представляться. Когда черед дошел до семейства Стоу, которые прохлаждались у бара с бокалами в руках, Стелла решила сменить тактику. Она погрузилась в мир Инстаграм сториз, демонстративно не заметив Анну, стоявшую прямо на ее пути, и устремилась прямиком к Нику. Анна, все еще не желая делиться с мужем последними новостями, притворялась, что пьет шампанское, и безучастно наблюдала за детским маневром. Незадолго до приема Таш не сдержалась и посвятила ее в откровения Стеллы, чтобы оберечь подругу в ее теперешнем состоянии от внезапного появления Карла, который все это время, как ни в чем не бывало, продолжал переписку с Анной. Карла со Стеллой не было.

Гости все прибывали. Стелла присоединилась к компании рыжей Камиллы, той самой, которую она встретила летом на Ибице. Подруга Камиллы Флоренс, которую все называли Фло, оказалась убийственно мила. Узнав, кто такая Стелла, Фло в одно мгновение сдернула со своей руки золотой браслет, и, не успела Стелла очнуться, как уже делилась со своим миллионом подписчиков в Инстаграм новым брендом своей новой лучшей подруги Флоренс Висконти. Стелла хотела было вернуть браслет, но Флоренс наотрез отказалась его забирать, сказав, что это подарок.

По мнению Стеллы, Таш хорошо смотрелась со своим новым парнем, горячим латиносом и по совместительству хозяином этого роскошного шале. Закончив свои скучные обязанности по приему гостей, Таш наконец-то уделила ей персональное внимание. Но просидела всего пять минут, и тут же побежала узнавать, во сколько будет подан праздничный ужин. Стелла смотрела на Филиппа и удивлялась, как это Таш, уже не совсем молодая, умудрилась ухватить такого топового парня. Хоть он и навеял на нее тоску своим занудством о культурных местах в Картахене, которые им с Карлом стоит посетить, вместо того, чтобы сказать, где взять лучший порошок, все-таки он был милашкой. Стелла все законспектировала в заметки, и лишь на минуту отвлеклась от телефона, чтобы проверить, где же Таш. Таш закончила свои дела и уже шла обратно, как вдруг Стелла заметила, что какой-то красивый блондин в синем пиджаке, схватил ее за руку. «Надо же, один красивее другого! У нее там что – магнит?» Таш попыталась вырваться, но красавец крепко ее держал. Он что-то ей говорил, видно, пытался в чем-то убедить, но в ответ ее лицо лишь скривилось в усмешку. Стелла посмотрела вокруг. Казалось, в зале не было никого, кто не заметил происходящего. Флоренс Висконти вытаращилась на них, а рыжая Камилла что-то нашептывала ей на ухо.

Филипп поднялся и направлялся к Таш.

– Привет, Бен! – Филипп пожал ему руку и спросил: – Таш, у тебя все в порядке? – в воцарившейся тишине было слышно каждое слово.

– Да, дорогой. Все прекрасно! Пойдем к гостям.

Ужин накрыли в обеденном зале. Длинный стол на пятьдесят человек был украшен композициями из красных роз. Это были любимые цветы Филиппа.

Перед самым ужином, под предлогом проверки, все ли в порядке, Таш поменяла карточки с рассадкой, отсадив Фло с Беном в дальний конец стола.

Карл явился под самый конец. Быстро поздоровавшись с Анной, он, как бы ища свободное место, прошмыгнул к Стелле, и та, еще не научившись скрывать свои чувства, с радостными воплями бросилась ему на шею. Недовольный Карл то и дело поглядывал на Анну, опасаясь ее реакции. Анна же, как настоящая снежная королева, игнорировала происходящее.

После ужина все переместились в гостиную. Карл один за другим заказывал шоты текилы, и Стелла решила не отставать. Через некоторое время к ним присоединилась ее новая подруга Фло.

– И вот опять мы пьем текилу, новый раунд, эх хей… – Стелла снимала стори каждый раз, как стопки ударялись о стойку. – С днем святого Валентина, мои любимые!

Стопки стучали о стойку каждые пять минут – именно с такой скоростью поглощалась текила. После ужина обстановка разрядилась. Таш на диване болтала с Анной Стоу. Бен, а именно так, по словам Карла, звали белокурого красавца, общался с гостями в другом конце зала.

Ди-джей прибавил громкость, призывая гостей на танцпол. Филипп первым пригласил Таш на танец. Стелла любовалась, как красиво они смотрятся вместе. Прямо как принц с принцессой! Она перевела взгляд на второго, белокурого принца. Тот шел прямиком к ним. По пути он украдкой поглядывал на танцующих.

– Можно пригласить вас на танец, миледи, – Бен с улыбкой протянул руку Фло.

Фло не сдвинулась с места. Она в упор смотрела на белокурого принца, держа в руках стопку с текилой. Следующее, что увидела Стелла, был кадр: текила ручейками стекала по его растерянной физиономии, а Фло трясла его за грудки.

– Только посмей это отрицать! – орала Фло, колотя Бена. Он, как мог, прикрывался, но ему это не всегда удавалось.

– Что происходит? Фло, успокойся. – Карл попытался оттащить от Бена разъяренную Фло. Стелла бросилась ему помогать. Филипп и Таш, едва услышав крики, тут же поспешили к месту событий. Взъерошенный Бен старался схватить руки Фло, чтобы избавить себя от ударов, по точности не уступавших ударам профессионального боксера. Но не тут-то было.

– Уберите отсюда эту суку! – Фло переметнулась на Таш. – Сейчас же! Немедленно! А то я убью ее!

– Не смей угрожать моей девушке, – Филипп встал между Фло и Таш. – А если тебя что-то здесь не устраивает, то можешь убираться из моего дома.

Бен сидел, прикрыв раскрасневшееся от ударов лицо руками, Таш пряталась за спиной Филиппа от разъяренной Фло.

– А ты знаешь, что у этой суки роман с Беном? – наскакивала на Филиппа Фло к великому удовольствию начавших собираться вокруг них зрителей. – Что они трахались этим летом на Ибице? За нашими спинами! И эта змея была у меня дома, я познакомила ее со своей семьей, пока она трахала моего парня, – лицо Фло исказилось от боли.

– Таш, это правда? – не поворачиваясь к ней и не меняя позы, невозмутимо спросил Филипп.

Зрители замерли в ожидании, что скажет Таш.

– Это неправда, – Бен наконец-то раскрыл лицо и медленно поднялся с пола. На этот раз его взгляд был необычайно спокоен. – Мы действительно знали друг друга, и действительно между нами были некие отношения – но все это в глубоком прошлом, дела давно минувших дней. Тебе, Филипп, беспокоиться не о чем. Пойдем, Фло, – он взял ее за локоть и повел к выходу.

Поняв, что зрелище окончено, публика с неохотой начала расходиться. Филипп повернулся к Таш:

– Он сказал правду?

Она нервно сглотнула, почувствовав себя обнаженной под его взглядом.

– Филипп, я никогда бы не начала встречаться с тобой, если бы в моей жизни был кто-то другой, – она взяла его руку и поднесла к губам. – Это из-за Бена я убежала год назад. И окончательную точку я поставила в прошлом месяце. Я абсолютно свободна от каких-либо отношений и чувств.

Филипп крепко обнял ее.

– Я так и знал. Прости, что усомнился в тебе на секунду. Ты поедешь со мной в Париж познакомиться с моей мамой?

16. Сколько ты стоишь?

Париж

– Вот вы только что сказали: «Кто не захочет жить в этом доме!?» – Таш показала на серый османовский дом с плоским фасадом и ленточными балконами, опоясывающими верхние этажи. – А на самом деле, далеко не все захотят.

Закончив чаепитие в «Кафе де Флер», Таш и Филипп провожали его маму по бульвару Сен–Жермен.

– Я давно наблюдаю за отношением людей к деньгам и потреблению, – Таш обращалась к Виолетт. – Казалось бы, чем больше у человека денег, тем легче ему живется. Но парадокс в том, что чем больше денег, тем больше хлопот.

Достав из сумки блокнот и ручку, она приложила блокнот к стене из тесанного камня, мимо которой они проходили, и нарисовала кружок.

– Вот это – богатый человек, – она показала на кружок. – Каждый такой человек представляет собой маленькое государство. Во-первых, это его бизнес, – она нарисовала второй кружок. – Как правило, фирмы таких людей имеют в штате тысячи, десятки или сотни тысяч человек. Во-вторых, это его окружение – она нарисовала третий кружок. – Вокруг одного человека собраны финансисты, юристы, консьержи, секретари, персонал, тренеры, экипажи лодок и самолетов и так далее. В-третьих, это его семья. Часто и члены семьи собирают вокруг себя примерно такой же штат людей, как и глава семьи, – и она пририсовала еще несколько кружков. – В-четвёртых, антураж, включающий в себя как близких друзей, так и прихлебателей. В-пятых, дома, лодки, самолеты, машины… – вся страница была изрисована кружками и стрелочками, идущими от одних кружочков к другим. – Все эти кружочки – заботы, и чем больше у человека кружочков, тем серьезнее он усложняет себе жизнь.

Филипп, поглядывая то на Таш, то на мать, улыбался. Он знал, как убедительна и парадоксальна в суждениях бывает его новая подруга.

– Здесь я согласна с Уореном Баффетом, – продолжала Таш, – который понял, что счастье – это вовсе не обременение себя излишествами, а простое удовлетворение насущных потребностей. При этом я отнюдь не призываю к аскетизму в духе Ганди.

Виолетт бросила взгляд на ее строгое платье цвета хаки. Оно очень подходило к рассуждениям об аскетизме.

– Вот Баффет живет в доме, купленном десятки лет назад, и ездит на работу на старом «Кадиллаке». – Таш засунула блокнот в сумку. – Для него машина – обыденная необходимость, и его «Кадиллак» покрывает эту необходимость.

– Можно мы пойдем дальше? – спросил Филипп, держа под руку Виолетт, озадаченную, как долго могут продлиться рассуждения новой подруги ее сына.

Таш поправила платье и прибавила шагу.

– Многие вещи просто не стоят запрашиваемой цены, – она не могла угомониться, – и покупают их, в основном, люди, не уверенные в себе, которые пытаются доказать всему миру, что они чего-то да стоят.

– Хммм … – Филипп задумался. – Вот я с детства люблю гоночные машины и покупаю их. По-твоему, я закомплексован? – Он взял Таш под руку с другой стороны, пытаясь скоординировать ритм движения своих женщин.

– Нет, ты – другое дело. Это – страсть! Гоночные автомобили, искусство, да все, что угодно. Когда тебя мотивирует страсть, когда ты делаешь это для себя, а не для других… – Таш пришлось замедлить шаг, чтобы не вырываться вперед.

– Ты знаешь, что ты у меня гений? – Филипп смотрел на нее влюбленными глазами. – Тебе надо писать учебники, а не сниматься в журналах.

Виолетт внимательно разглядывала Таш: «Что скрывается за этим милым личиком и умными рассуждениями? Любит ли она моего мальчика, или это погоня за его наследством? Надо будет поподробнее расспросить о ней Дори».

Виолетт выглядела как настоящая француженка. Длинное платье в этническом стиле и бежевые лодочки «Шанель». Распущенные волосы на прямой пробор добавляли бунтарства в ее безупречную элегантность. Застав расцвет «Вудстока», Виолетт так и не переросла свою любовь к богемной одежде.

Она была дочкой одного из крупнейших французских промышленников и была избалована светом софитов с раннего детства. Но только Нью-Йорк показал ей, что такое настоящая светская жизнь. После учебы в Гарварде, познакомившей ее с фестивальной культурой, она вернулась обратно в Нью-Йорк, где тут же завоевала себе титул иконы стиля. Калейдоскоп путешествий и череда светских раутов сменялись рехабами. Так продолжалось до тридцати двух лет, пока она не встретила Андреса Рибейро Гонсалеса. Он был старше ее на пятнадцать лет. Сын экс–президента Эквадора, импозантный хорошо образованный латиноамериканец, он возглавлял алкогольную империю, созданную его отцом. Виолетт была единственной женщиной, с которой он твердо знал, что она любит его самого, а не его богатство и могущество.

Через год после свадьбы и воздержания от стимуляторов Виолетт сорвалась и чуть не умерла от передозировки. Несколько месяцев в рехабе вылепили из нее нового человека, и, не тратя попусту ни секунды, она забеременела Филиппом. Он стал для нее смыслом жизни, наркотиком, от которого она впала в зависимость. Меж ними установилась глубочайшая связь, которая лишь усилилась со смертью Андреса. Филипп был единственным значимым человеком в ее жизни.

Алексию Виолетт знала с рождения. Она была дочкой ее ближайшей подруги, и обе матери молились, чтобы дети понравились друг другу. Алексия была моложе Филиппа на три года, и с раннего детства они были неразлучны, как брат и сестра. Родители послали их в «Ле Розе», и, когда после окончания школы Филипп спросил, подождет ли она его, пока он отучится в Гарварде, она ответила «да». С этого дня они официально стали парой.

Через три года Алексия, окончив школу, поступила в нью-йоркскую школу дизайна «Парсонс». Филипп перебрался к ней в Нью-Йорк, возглавив одну из ветвей в семейном бизнесе. Три года пролетели незаметно за работой, учебой, вечеринками и путешествиями. После выпуска Алексия захотела остаться в Нью-Йорке, чтобы начать карьеру в моде, где за годы учебы обросла обширными связями. Филипп согласился.

В течение двух последующих лет она «искала работу», в основном, в местных клубах и ресторанах. Филипп неоднократно предлагал ей свою помощь, но с каждым днем становилось все очевиднее, что единственное, к чему у Алексии лежала душа, были бесконечные тусовки. Когда в один прекрасный день он напрямую спросил ее, собирается ли она работать, она закатила истерику, мол, хочет жить, как ей нравится, и, хлопнув дверью, ушла. Через неделю Алексия влюбилась в ди-джея, а еще через две недели переехала к нему.

Виолетт долго не могла смириться с тем, что ее надежды рухнули, и Алексия не станет ее невесткой. Филипп же, к ее удивлению, перенес этот разрыв со спокойствием Будды и спустя полгода вернулся в Женеву, чтобы сосредоточиться на работе. Семейный бизнес он оставил на попечение правления, полностью посвятив себя развитию собственной компании по кредитованию населения развивающихся стран. Точнее говоря, компанию по выдаче микрокредитов под большие проценты. Он открыл офисы в Бразилии, Мексике и родном Эквадоре. Виолетт же грезила о политике. Она видела его президентом, будь то Америки, Франции или, на худой конец, Эквадора. С ее связями путь ему был открыт. Но пока время не пришло, она лелеяла в нем его самостоятельность и, как матерый охотник, выжидала, пока жертва не набьет шишки и сама не запрыгнет в ее сети.

– Милочка, – обратилась Виолетт к Таш. – Завтра мы с тобой идем на обед, а потом ты поможешь мне выбрать наряд для гала-приема в Метрополитен-музее. Заодно и познакомимся поближе.

Она с блеском исполняла роль доброй и понимающей матери, полностью поддерживающей выбор сына.

Следующим утром Филипп уехал на деловую встречу, и Таш в одиночестве допивала чай на трассе, наслаждаясь видом крыш Сен-Жермен. Виолетт, вернувшаяся с прогулки с собакой, застала ее за этим занятием.

– Какая замечательная погода, – Виолетт держала в руке газету. – Мы прошлись по Люксембургскому саду и купили утреннюю прессу. Предлагаю прогуляться до ресторана пешком.

– С удовольствием, – Таш встала из-за стола. – Не понимаю, почему парижане не ходят пешком, как в Лондоне? Там все гуляют, а тут ездят в машинах.

– Согласна, милочка, это одна из тех немногих привычек, в которой англичане опережают французов, – как и большинство французов, Виолетт была неисправимым снобом и не переносила англичан.

– У меня вечером съемка в семнадцатом квартале, хочу дойти туда пешком, – Таш уже распланировала самый красивый маршрут на правый берег Сены.

– Пешком?! В семнадцатый?! – Виолетт была ошарашена. – Мало того, что это у черта на куличках, так там тебя еще пырнут ножом нелегальные иммигранты. Это вы вышли из Евросоюза, и теперь считаете себя вправе на всякие вольности. Нет, милочка, здесь у нас все следуют правилам.

Виолетт придерживалась мнения, что в Париже существуют только второй, шестой, седьмой, восьмой, шестнадцатый районы и Ньюлли. Все остальные кварталы, а точнее «гетто», заполнены деклассированными элементами с пистолетами или с ножами в руках.

– Милочка, вечером тебя отвезет водитель.

*****

Ресторан «Ральф» в особняке «Ральф Лорен» был излюбленным местом обеда настоящих парижанок, предпочитающих левый берег Сены правому. Уютный Сен–Жермен с его очаровательными улочками обладал тем самым скромным обаянием буржуазии, так ярко высвеченном в фильме Луиса Бунюэля, что с него совсем не хотелось переезжать на переполненный туристами пафосный правый берег.

– Ты смотрела фильм о том, что происходит с коровами до того, как они попадают тебе в бургер? Эти девять минут изменят твою жизнь и отношение к мясу. – Виолетт, на протяжении нескольких десятилетий пропагандировавшая вегетарианство, с ужасом наблюдала, как Таш за обе щеки уплетает Ральф-бургер.

– Я представляю, о чем этот фильм, – Таш отрезала кусок бургера, – и мне искренне жаль бедных животных, но мне необходим животный белок в моем рационе, и я ни за что от него не откажусь, – и как бы в доказательство Таш отправила кусок мяса в рот.

– Вот и Филипп такой же, все против меня, – Виолетт методично жевала листья салата. «А эту девочку так легко не сломаешь, – размышляла она. – Но, по крайней мере, ясно, что она не подхалимка». Как мать, обожающая своего сына, она подозревала в неискренности любую его подругу и пыталась найти в ней изъяны. Нащупывала она уязвимые места и в натуре Таш.

– Ну, зачем вы так… Филипп вас боготворит. Он держит вас в курсе всех своих дел! Я только и слышу: «Сейчас позвоню маме, надо с мамой согласовать».

Виолетт заулыбалась, лишний раз, убедившись, что пальма первенства все еще в ее руках и ее советы до сих пор важны сыну.

– Доедай мясо, и поехали смотреть платья.

Прогулка по Авеню Монтень и улице Сент-Оноре заняла не более часа. Куда бы они не зашли, их ждали продавцы с тщательно подобранным ассортиментом на взыскательный вкус Виолетт. Таш надо было либо одобрительно кивнуть, либо отрицательно качнуть головой.

Последним на пути оказался «Шанель» на Рю Камбон. Как только они подошли, генеральный менеджер, ожидавшая их у входа, дала сигнал охраннику пропустить их в магазин в обход очереди японских туристов.

– Хождение по магазинам в последнее время напоминает мне регистрацию на авиарейс. Очереди ничуть не меньше, – они следовали за элегантно одетой женщиной средних лет в костюме «Шанель».

– Виолетт, когда вы в последний раз стояли в очереди в магазин? – Женщина обернулась, и Таш увидела на ее лице лукавую улыбку. – Да и, собственно, можно было не приезжать, мы бы вам все отправили.

– Я хотела, чтобы моя подруга все посмотрела, – соврала Виолетт.

Виолетт примерила четыре платья. Ни одно ей не подошло.

– Придется покупать в Нью-Йорке… Жаклин, – обратилась она к менеджеру. – Нам нужны сумки, все оттенки белого и голубого.

Жаклин позвонила, и через несколько минут перед ними лежала вся гамма цветов от белого до темно-синего.

– Какая тебе нравится? – Виолетт испытующе смотрела на Таш.

– Смотря подо что вам, – Таш взяла в руки нежно-голубую сумку из мягкой кожи. – Вот эта смотрится неплохо.

– Жаклин, мы берем эту и белую сумки, и еще я хотела бы белый стандартный кошелек на подарок.

– Эветт, принеси дамам напитки, пока я все упакую.

Жаклин вернулась с тремя пакетами.

– Вот это белая сумка, вот это голубая, а это кошелек. Кошелек – наш подарок, мы его не включили в счет.

– Спасибо, Жаклин, на следующей неделе жду тебя на покер, – Виолетт поцеловала Жаклин, и они вышли из магазина.

Японские туристы проводили их взглядами. Виолетт протянула Таш один из пакетов.

– Это тебе подарок, за то, что помогала мне с выбором платья.

Таш опешила.

– Вы же ничего не купили. Да и принять от вас такой дорогой подарок…

– Но я хочу сделать тебе подарок, хочу, чтобы у тебя была эта сумка. Филипп попросил меня купить тебе ее, это от него, – вновь солгала Виолетт.

Придя домой, она позвонила Филиппу.

– Скажи Таш, что это ты попросил меня купить ей сумку, – она шептала, чтобы девушка не услышала их разговор.

– Конечно, мамочка, я удивляюсь, как я сам не догадался тебя об этом попросить. Спасибо тебе.

Вечером Виолетт собирала подруг на овощной рататуй, специально приготовленный ею по рецепту матери. Когда Таш вернулась со съемок, ужин был в самом разгаре. Подругами Виолетт оказались весьма богемные дамы без тени снобизма, волею судеб заброшенные в Париж. Тут была и уругвайская художница, и голливудская актриса, и владелица лучших магазинов Германии, и даже давняя подруга Виолетт – Роза, известная бразильская модель семидесятых.

Таш наслаждалась их обществом, о каждой из них можно было написать по книге, но и сама она вызывала у дам живой интерес. Таш с гордостью рассказала Розе об успехах их модельного агентства и показала только что законченную версию мобильного приложения платформы МДЛ – сокращение слова «модель».

Приложение превзошло все ее ожидания. Неделю назад, как только оно было завершено, Таш, как и обещала, сообщила о запуске менеджерам Зака. Те быстро провели переговоры с разработчиками, протестировали приложение и, оставшись очень довольными, передали информацию Заку. Через пару дней он позвонил.

– Бенни скучает и передает тебе привет, – рыжая мордочка Бена показалась на экране телефона.

Зак частенько звонил Таш по видео, докладывая, как растет и развивается Бен. Щенок на передержке, ожидая отправки хозяйке в Лондон, временно обитал в Нью-Йорке в районе Сохо. Он мигрировал между квартирой Зака на Мерсер-стрит и квартирами Чарльза и Марка на Принс. Иногда Каролине удавалось забрать всеобщего любимца на выходные в загородный дом Марка в Хэмптонс. Щеночек Бенни постепенно превращался в смесь немецкой овчарки с терьером.

– Я тоже по нему скучаю, – Таш послала воздушный поцелуй в телефон, – Бенни, еще чуть–чуть и ты будешь со мной.

– Таш, я как раз хотел поговорить об этом, у меня две новости, – Зак усадил Бенни на диван, и перевел камеру на себя. – Первая новость, и я хотел тебе сообщить об этом лично.      – Мои ребята отчитались по твоему проекту, и мы приняли решение инвестировать больше денег. После того как юристы подготовят документы, мы переведем оговоренную сумму на ваш счет.

– О, Зак! – ее сердце бешено заколотилось. – У меня нет слов! Это как в сказке!

– Успокойся, все хорошо. Ты просто умница! – Зак улыбался. – У тебя классный проект, и нам повезло, что ты пришла с ним к нам. Мы в тебя верим и знаем, что ты принесешь нам кучу денег. И вот вторая новость – Зак погладил щенка по голове, – Бенни сделаны все необходимые прививки, он может смело ехать в Лондон. И я вместе с ним. Мы можем прилететь в Лондон в конце этой недели, давай обсудим некоторые детали.

– Но… – Таш еще не пришла в себя, а их разговор устремился в другое русло. Надо как-то выруливать! – Зак, я в Париже… – осторожно проговорила она. – И пробуду здесь еще не меньше недели…

– Прекрасно! – беспечно откликнулся Зак. – Тогда мы с Бенни приедем в Париж! – Зак еще шире заулыбался в камеру. – Правда, Бенни? – он перевел камеру на пса, который с довольным видом облизывал свой хвост. – Бенни говорит, что никогда не был в Европе, и не возражает, чтобы начать евротур с Эйфелевой башни. – Бенни продолжал упоенно лизать хвост, не осознавая, что за его спиной планируется его европейское турне. – Ты где остановилась?

– Я … – Таш замялась. – У мамы своего бой-френда … – Только сейчас она осознала, что в разговорах с Заком ни разу не упоминала имени Филиппа. Их роман развился так стремительно, что она не успела очнуться, как оказалась в Париже у Виолетт.

Зак был в некотором замешательстве.

– Стоило оставить тебя одну на пару месяцев – Зак говорил с явной досадой, – Я же поздравлял тебя с Днем святого Валентина? И ты вроде не была с бой-френдом? – Он не терял надежды.

– Да, не была. Но после этого как раз все и началось… – Она почувствовала угрызения совести. Ведь и правда она должна была сообщить обо всем Заку раньше!

– Все хорошо, это ничего не меняет. Мы все равно приедем в Париж и познакомимся с твоим бой-френдом. Я твой инвестор, не забывай, и должен знать, как у моих подопечных идут дела. Дату прилета я сообщу.

По тону Зака Таш поняла, что в его жизни были ситуации и посложнее.

Таш наблюдала за Филиппом. Он был единственным мужчиной в комнате, но и его вальяжная поза, и слегка кокетливая речь выдавали в нем завсегдатая женских компаний. Он с детства купался в женском внимании, начиная с гипертрофированной материнской любви, заканчивая флиртом с ним ее бесконечных подруг. Казалось, что именно это внимание сделало его чутким, уверенным в себе и не боящимся своих эмоций, мужчиной. Всех этих качеств так не хватало Бену! После той сцены в шале имена Бена и Фло ни разу не всплывали в их разговорах. Похоже, Филипп сделал все возможное, чтобы свести их общение к минимуму.

Ее мысли были прерваны звонком консьержа. Кто-то из опоздавших гостей поднимался в квартиру.

– Я открою, мамочка.

Филипп поднялся, чтобы впустить гостя, и через минуту в прихожей зазвучал знакомый, с характерной хрипотцой, голос:

– А почему меня не встречает хозяйка? Мне в этом доме не рады? Дори черным вихрем влетела в комнату. Виолетт уже спешила к ней.

– Боже, это что на тебе? – Дори разглядывала на Виолетт оранжевый узбекский халат из иката, подарок Таш. Сама Дори, одетая в черное и обтягивающее, диссонировала с богемным стилем вечеринки.

Как впоследствии поведала всезнающая Вивьен, Виолетт и Дори знали друг друга больше сорока лет и когда–то были подругами. Они познакомились в далекие восьмидесятые, когда обе блистали на гламурной сцене Нью-Йорка. Блондинка и брюнетка, европейки, они попали в самое логово американской элиты. Невзирая на свое происхождение, Виолетт мгновенно приняла яркую начинающую модель в свой круг. Они стали почти неразлучны. Дори коротала лето в доме Виолетт на юге Франции, а Виолетт сопровождала Дори на неделях высокой моды. Однако, как только Виолетт встретила своего будущего супруга, Дори была отодвинута на второй план. А вышло так.

Виолетт и Андрес решили объединить свои холостяцкие вечеринки в доме Виолетт в Сен-Тропе и собрали всех друзей под одной крышей. Эта вечеринка вошла в анналы истории как одна из самых длинных, буйных и известных за всю историю джет сета. Газеты и журналы бились за право на эксклюзив, папарацци сутками дежурили возле ворот, пытаясь поймать в кадр кого–нибудь из селебрити. Но Виолетт вечеринка запомнилась не только этим. К утру второго дня, одурев от разгула, она прилегла вздремнуть. Проснувшись через пару часов от грохота музыки, она хватилась Андреса и пошла на его поиски. Она долго бродила по комнатам. Во всех кучковались гости, но Андреса нигде не было. В конце концов, она вышла к бассейну. Там-то, на лежаке, она и обнаружила еле живое распластанное тело своего будущего спутника жизни и лучшую подругу. Дори стояла перед ним на коленях и пыталась вернуть к жизни его обмягший член.

После этого инцидента, о котором, до тех пор, пока ему не рассказали, Андрес не помнил ровном счетом ничего, Дори была сослана домой в Нью-Йорк и исключена из круга близких друзей. Виолетт же получила в подарок огромное ранчо в Аризоне.

На похоронах Андреса Виолетт поздоровалась с Дори, но о возврате к прежней дружбе речи быть не могло. Но спустя годы они стали встречаться то на курортах, то на светских мероприятиях и в школе, где учились Грегори и Филипп. В последнее время они опять стали дружны. Дори напоминала Виолетт о ее беззаботной молодости, и Виолетт, как когда–то, приглашала Дори погостить у нее.

– Конечно же, мы тебя ждем, – Виолетт крепко обняла Дори. – Вот и Таш тоже… Ты помнишь Таш? Оказывается, это ты виной этому замечательному союзу.

Виолетт не сообщила ни той, ни другой о том, кто будет на ужине, и внимательно наблюдала за их реакцией друг на друга.

– Детка! – Дори набросилась на Таш, как голодная. – Как же я рада видеть тебя!

Она схватила Таш и ни в какую не хотела выпускать из объятий.

– Виолетт, – Дори победоносно смотрела на Виолетт, – ты не знаешь самого главного. Я вырвала ее из грязных лап моего сынка и прямиком препроводила к Филиппу.

При одной мысли о Грегори у Таш начался нервный тик.

– Я ей сразу сказала, что Грегори ей не пара. И пригласила к Филиппу на Новый год. – Дори ликовала в своем новом амплуа свахи. – Так что с моей легкой руки …

– Ладно, Дори, уймись! Отпусти бедную Таш. Еще наболтаетесь! – Виолетт ухватила Дори под локоть и повела к себе в комнату.

Виолетт расположилась на своем любимом китайском канапе.

– И что ты о ней думаешь?

– Я думаю, что Филиппу очень повезло, а мой Грегори остолоп, что ее прохлопал.

Дори не кривила душой. Таш напоминала ей ее саму в молодости, красивую, смышленую и брошенную в океан высшего света на растерзание акулам.

– Она далеко пойдет. Она красива, но не кичится своей красотой, вежлива, но не заискивает ни перед кем, она знает себе цену. Таш чувствовала себя свободно в новой для нее компании у Валентино, она тактично отшивала неинтересных ей мужчин и даже вытерпела меня.

Виолетт ухмыльнулась. Как никто другой, она хорошо представляла себе, что такое Дори в больших количествах.

– Я ставлю ей пятерку! – подытожила Дори.

– Ты думаешь, она с ним не из-за денег? – Виолетт все еще сомневалась в мотивах Таш относительно ее сына и, зная, что лучше Дори золотоискательницу никто не раскусит, нуждалась в ее метком взгляде.

– Нет. Гарантирую, – Дори подсела к Виолетт и прошептала ей на ухо: – Она романтик. Хочет любви!

*****

Таш почувствовала на себе пристальный взгляд. Она никак не могла привыкнуть просыпаться по утрам в чьих-то объятиях. Уже несколько минут что-то мягкое, как перышко, ласково щекотало ей грудь. Она открыла глаза и попыталась приподнять голову с подушки, но Филипп твердо вернул ее в исходное положение. Она хотела двинуться, но его сильные ноги сковывали ее движения. Он согнул колено, и она почувствовала легкие покалывания в паху.

– Я уже вся мокрая, – тихо простонала она.

– Я чувствую, детка, – перышко переместилось ниже, меняя ритм с плавного на прерывистый. – Моя умница, – она застонала от удовольствия, – тебе нравится, что я с тобой делаю?

Она хотела ответить, но он рукой закрыл ей рот.

– Скажи, сука, тебе нравится, когда тебя ласкают или трахают?

Он резко перевернул ее на живот, заломил за спину руки и сжал запястья. Резкая боль пронзила ее тело. Она хотела закричать, но он продолжал зажимать ей рот.

– Так тебе больше нравится, когда тебя трахают? Вот так? Как шлюху, которая раздвигает ноги перед всеми фотографами? – Она вырывалась, но Филипп не отпускал. – Шлюха! – Он двигался с каким-то диким остервенением.       – Так тебя они трахали? Сколько их было? – Она не понимала, что происходит. – Скажи, они кончали в тебя? Или тебе в рот? – Филипп схватил ее за волосы и подтащил ее лицо к своему члену. – Соси! Я хочу кончить тебе на физиономию! Как и положено делать со шлюхами!

Он задрожал, и вязкая жижа растеклась по ее лицу. Она свернулась клубком и закрыла глаза. Внутри все жгло от сильного трения. Горло саднило. Он поднялся, прихватив с тумбочки какой-то журнал.

– Держи, шлюха!

Он швырнул в нее этим журналом и закрыл за собой дверь в ванную. Дрожащими руками Таш подобрала его и стала автоматическими движениями листать страницы, пытаясь найти объяснение происходящему. Слезы текли по ее липкому от спермы лицу и падали на страницы, расползаясь в уродливые волнистые кляксы. Наконец на предпоследней странице, в разделе светской хроники, она увидела фотографию с благотворительного ужина. Они – с Филиппом счастливо улыбаются, обнимая друг друга за талии. Но то, что было под фото, заставило ее содрогнуться. «Неужели это все наяву?» – гулко билась в ее мозгу мысль.

Как они постарались! Объединили три фото в один макет. Вверху – ее недавний снимок из Санкт–Морица со спортивной командой. А внизу мастерски скомпонованы две фотографии. На одной она, лет десять тому назад: сидит на диване ноги полураздвинуты, на руках черная кошка. Мысли Таш крутились в голове, хаотично сменяя друг друга: «Откуда могла взяться эта фотография?» Но второй – высший пилотаж папарацци. Она же просила их удалить! Это была та самая фотография, когда ее купальник утонул в волнах. Совершенно голая, она, улыбаясь, выходит из моря. И под триптихом подпись: «Продам киску дорого!».

Что подумал Филипп? Он думает, что она спит с фотографами. И хочет его деньги. Она чувствовала, что теряет сознание. И… это же увидит Бен… и Виолетт… и Фло… Стоп! Главное сейчас – Филипп…

Она поднялась и пошла к нему в ванную. Ноги подкашивались, Голова кружилась, тошнило, тело трясло мелкой дрожью. Филипп принимал душ.

– Филипп! – она сползла по стенке на мраморный пол. – Это подстроено.

Ее будто обморозило от его леденящего взгляда.

– Да? – он отвернулся к стене, – Мама так не считает! Мы пригрели шлюху. Она приняла тебя как дочь, а ты – обыкновенная стерва, которой нужны мои деньги.

Она услышала, как истошный глухой звук разнесся по ванной. Это был ее собственный крик. На секунду она увидела в его глазах страх. Он смотрел на нее, как на умалишенную. Но страх тут же уступил место презрению. Ее сердце судорожно колотилось, а тело содрогалось в конвульсиях.

– Все твои рассказы, какая ты порядочная, – ложь! Ты бесстыжая и распущенная! А чего я, собственно, ожидал? Ты переспала со мной через час после знакомства. Да еще трахала Бена, зная, что у него есть девушка! – Филипп выключил воду и, мокрый, переступил через нее, пройдя за полотенцем. Он снял полотенце с крючка и обмотал его вокруг бедер. Бросив безучастный взгляд на ее съежившееся тело, он вышел из ванной.

Холод мрамора пронизывал ее до костей. «Надо взять себя в руки», – сказала она себе и попыталась сделать глубокий вдох, но словно кусок свинца застрял у нее в горле. Она с трудом встала и пошла в комнату. Филипп перед зеркалом равномерно распределял гель по своим темным кудрям.

– Знаешь, Филипп, – тихим голосом проговорила она, – если ты действительно так считаешь, я не стану тебе ничего доказывать.

– Я тебе один раз поверил, когда ты сказала, что между тобой и Беном ничего нет, – Филипп продолжал укладывать волосы, – не надо было. Я думаю, ты до сих пор с ним спишь. Надо было поверить Фло.

– Филипп… – начала было Таш, но тут же осеклась и умолкла, перехватив его безразличный взгляд. Помолчав, она нашла в себе силы продолжить: – Как попал к тебе этот журнал?

– Мама утром принесла. Они с Дори пошли выпить кофе и купить утреннюю прессу. – Филипп закончил укладку и подошел к двери. – Все эти фотографии есть и в сегодняшних газетах. Можешь попросить почитать у мамы.

Он вышел из комнаты. Ей во что бы то ни стало надо уехать из этой квартиры.

Свет из окна был невыносим. Ведь каждый прохожий там за окном уже видел ее голой. Все ее друзья, враги, клиенты, и даже Бен. «Слава Богу, что мамы и бабушки больше нет в живых, и они не увидят моего позора!» После минутных колебаний, она все-таки взяла с тумбочки телефон. Тьма пропущенных вызовов и сообщений. Ее взгляд остановился на сообщении от Зака:. «Мы с Бенни в «Плаза Атене». Ждем тебя!», – и прикрепленная фотография щенка Бенни. Черт, она совсем забыла, что Зак должен приехать сегодня.

Она пыталась сосредоточиться на мыслях о Бенни. Совсем скоро она его увидит и все будет хорошо. Наверное, Зак уже в курсе. Как она будет смотреть ему в глаза? Ей захотелось умереть. В прямом смысле заснуть и больше не проснуться. «Может быть, напиться таблеток? Или взять билет на первый самолет и улететь на необитаемый остров? Папа. Как я могу оставить папу? И Лулу? И агентство? И Бенни?» Что в трудных случаях советуют психологи? Описать свои чувства. Внутри нее была пустота. Одна большая дырка с бесконечно вливающимся в нее дерьмом. И это дерьмо никак не кончалось. «Надо вставать, ведь Филипп скоро вернется».

Таш быстро оделась и собрала чемодан. На минуту остановилась перед дверью, за которой ей предстояла встреча с Виолетт. Она вдохнула и, встряхнув шевелюрой, вышла из комнаты с высоко поднятой головой. В гостиной ее ждали Виолетт и Дори.

– Доброе утро!

Таш была подчеркнуто вежлива, и женщины кивнули в ответ. Дори попыталась что-то сказать, но жесткий взгляд Виолетт остановил ее.

– Мы все понимаем, что произошло, – Таш старалась говорить как можно более официально. – Эээ… Эти фотографии… эта подборка… сделана специально, чтобы оклеветать меня.

Женщины молча, слушали ее монолог.

– Филипп не захотел меня слушать, – ее голос сорвался. Она откашлялась и продолжила: – Фото с игроками поло было сделано для обложки журнала «Спорт». Фото с кошкой – десятилетней давности, оно сделано в институтские годы. Они взяли его из фейсбука моих друзей. Последнее фото, – она смотрела на Дори, ища в ней поддержки, – чистейшая, нелепейшая случайность. Это со съемки пляжной коллекции «Манго» на Сен–Барт. Там было еще три модели… Стоял очень ветреный день, и у меня в волнах, – Таш запнулась, – когда я выходила из воды… развязался купальник и утонул. Фотографы обещали удалить фотографии. Это чудовищное стечение обстоятельств. Я не знаю, кто это сделал, но кто бы то ни был, это сделано специально, чтобы меня опорочить.

Стеклянные глаза Виолетт не выражали никаких чувств.

– Милочка, не мне решать эти вопросы. Это ваше с Филиппом дело, и он сам принимает решения, – она подошла к Таш. – Я очень хорошо представляю, как ты себя сейчас чувствуешь, но и понимаю, каково ему. У него разрушился мир, который ты для него строила. Время покажет, кто прав, кто виноват, но сейчас, – на ее глазах выступили слезы, – сейчас я вижу, что он очень ранен.

– Я все понимаю, – Таш подошла к двери. – Я пришлю за вещами вечером. Спасибо вам за все!

И она закрыла за собой дверь.

Таш посмотрела на телефон, на него ежеминутно приходили новые сообщения. У нее не хватало смелости их прочитать. Как она зайдет в гостиницу? Ей казалось, что все вокруг видели свежий номер журнала «Стар». Миновав мост Инвалидов, машина выехала на улицу Франсуа Премье и свернула на авеню Монтень. Водитель остановился прямо перед входом в отель и открыл ей дверцу. Она замешкалась перед стеклянной дверью, и толстый мужчина в полосатом костюме подтолкнул ее, пробормотав по-французски: «Дерьмо, что за неспешная гусыня». Он оглянулся и, не найдя в ней ничего примечательного, продолжил путь. Она посмотрела вокруг. Люди как обычно торопились по своим делам, не обращая на окружающих никакого внимания.

Она прошла сквозь овальное фойе с мраморной колоннадой и торопливо свернула направо в бар, где ее ждал Зак.

– Смотри, кто идет! – Зак развернул рыжую мордочку Бенни в направлении Таш, показывая, с какой стороны ждать хозяйку. Бенни никак не прореагировал на ее приближение. Вместо этого он норовил разгрызть деревянную ножку стула.

– Бенни! Пес наконец-то обернулся, услышав свое имя. К нему направлялась незнакомка в длинном черном пальто. – Бенни! – снова позвала она, наклоняясь к нему. Через долю секунды Бенни, вспомнивший запах хозяйки, облизывал ее лицо.

– Наконец-то, вы встретились! – Зак чувствовал себя причастным к воссоединению семьи, снимая происходящее на видео, – отправлю нашим друзьям в Нью-Йорк. Все очень беспокоились, как Бенни перенесет трансатлантический перелет.

Таш тискала щенка в руках, не давая ему вырваться ни на секунду. В ответ Бенни облизывал ее руки, радостно виляя хвостом. Она была так рада, встрече с Бенни, что на минуту даже забыла о фотографиях.

– Зак, – Таш села в кресло, продолжая гладить пса между ушами. – Не знаю, как я могу тебя отблагодарить за то, что ты все это время присматривал за Бенни и привез его мне. – Она поцеловала Бенни в нос, – проси все, что хочешь!

– Брось, я это делал с удовольствием. Теперь сам не знаю, как буду без щенка жить. Все так к нему привыкли, особенно Каролина. Теперь нам придется навещать вас в Лондоне и Париже гораздо чаще. – Зак озабоченно стал поправлять манжет своей безукоризненно белой рубашки. – Так, где ты теперь планируешь жить? В Лондоне или со своим парнем в Париже?

Зак возился с манжетой, не решаясь поднять глаза.

– Зак, – Таш сжала деревянные ручки кресла, – у меня больше нет парня.

Он, наконец-то, осмелился посмотреть на нее. Только сейчас он заметил, что ее веки распухли, а лицо покрыто розовыми пятнами.

– Ты плакала? – Зак сделал невольное движение к ней, будто хотел оградить от чего-то, но спохватился и отстранился. – Что случилось?

– Мы расстались, – глаза ее набухли слезами, и она сильнее закуталась в свое кашемировое пальто. – Сегодня утром вышел журнал… с моими голыми фотографиями. Кто-то позаботился, чтобы это выглядело как можно более гадко. Филипп ничего не хочет и слышать! Он меня бросил.

Зак молчал, переваривая информацию.

– Ты ему объяснила, что тебя кто-то подставил? – Он попытался представить себя на месте этого парня.

– Все бесполезно. Там так сделана эта подборка…

Она полезла в сумку за телефоном. Было ясно, что к этому часу фотографии разлетелись по интернету. Она ввела свое имя в поисковик, и первым же результатом выскочил тот самый шедевр. Всхлипывая, она протянула телефон Заку. Он молча изучил фотографии и надписи под ними и через минуту подвел экспертный итог:

– На мой взгляд, все не так уж и плохо. Подборка, конечно, еще та, но…– Считай, что тебе подвалила удача! Ты везде такая красотка! Мужчины, увидев этот журнал, захотят тебя еще больше. Твоя популярность лишь возрастет. Даже негативный пиар – все равно пиар. Вспомни Ким Кардашьян с ее секс–видео. – Зак еще раз посмотрел на экран. Кажется, это доставляло ему удовольствие. – Поверь мне, это только прибавит тебе очков. Будь я на твоем месте, я тотчас же начал бы раскручивать приложение. Я тебя поздравляю, теперь ты – настоящая знаменитость! Проверь-ка свой Инстаграм!

Зак вернул ей телефон. Все это время она старалась вникнуть в смысл его слов, но в голове мелькали лишь фотографии и равнодушное лицо Филиппа.

– Ты меня слышишь? – Зак потеребил ее за рукав. – Проверь Инстаграм.

Таш очнулась и открыла приложение. Со вчерашнего вечера количество подписчиков возросло на пятьсот тысяч.

– Пятьсот тысяч новых подписчиков, – голова кружилась, постепенно до нее начинали доходить слова Зака. «Может быть, не все потеряно? И умирать нет причин?»

– А я тебе что говорил? Поехали праздновать!

Бенни то и дело ерзал у нее в ногах. Из-за него им только что отказали в «Ги Савуа», и ее успех пришлось отмечать в ресторане попроще. Официант откупорил бутылку шампанского и налил в бокал Заку на пробу.

– Великолепно… – он перевел взгляд на Таш, – Мы должны выпить за здоровье твоих недоброжелателей! Они сослужили тебе добрую службу! Твой звездный час настал!

У нее зачирикал телефон.

– Какой-то итальянский номер…

*****

Филипп зашел в квартиру и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Воротник нестерпимо сдавливал ему горло. Из гостиной доносились звуки бьющихся о деревянную доску костей.

– Я удваиваю, – Виолетт сняла с доски удваивающий куб и поставила его перед Дори. Дори прищурилась, пытаясь оценить свою позицию.

– Ок, твоя партия, – она решила проиграть одно очко вместо потенциальных двух, прими она куб. – Филипп, хочешь поиграть вместо меня? Я что-то устала проигрывать твоей мамаше, – Дори встала с дивана, уступая ему место.

– Да нет, – Филипп присел на подоконник, – что-то нет настроения.

– И не удивительно, – Дори считала своим долгом обсудить произошедшие события. – Мне кажется, ты поспешил с выводами.

Виолетт бросила на нее яростный взгляд. На секунду Дори осеклась, но в отличие от игры в нарды, эту партию она проигрывать не собиралась. – Перед уходом Таш изложила нам свою версию.

– Мне это не интересно, – перебил ее Филипп, – факт остается фактом. Она не та, за кого себя выдавала.

– Подожди так быстро делать выводы, – Дори присела на подоконник рядом с Филиппом, чтобы Виолетт больше не смогла кидать на нее свои гневные взгляды. – Очевидно, кто-то сделал это специально, я видела фотографии, и история Таш звучит правдоподобно. Она сказала, низ от купальника потерялся в сильных волнах, и она попросила фотографов удалить фотографии. С кем не бывает?

Филипп скептически смотрел на нее.

– Ты не знаешь, кто желал бы ей зла? – допытывалась Дори.

Виолетт подошла поближе, чтобы лучше слышать, о чем они говорят.

– Я не могу припомнить, чтоб ее кто-то не любил. Завидовали – да, это мог быть отвергнутый любовник, тот же самый фотограф с Сен-Барта, или…

– Или женщина, которой она перешла дорогу… – добавила Виолетт.

Вопреки своей любви к сыну, а скорее во имя этой любви, теперь и она была настроена разобраться в ситуации.

– Ты не знаешь, кому она сильно насолила? Может быть, какая-нибудь завистливая подруга или соперница. Мне кажется, это женских рук дело. – Виолетт плавно вытолкнула Дори с подоконника, удобно устроившись по другую руку от Филиппа. Филипп задумался.

– Единственный человек, кто откровенно ее ненавидит, это Флоренс Висконти. У Таш был роман с Беном, и Фло, узнав, закатила ей истерику.

– Ну, конечно, – Дори стояла перед семейством Рибейро Гонсалес. – Это она! – Она аж приплясывала, радуясь своей находке: – Журнал Стар принадлежит Альберто, ее отцу. В какой еще газете это опубликовали? – она обращалась к Виолетт.

– В «Папарацци».

Виолетт смотрела на Филиппа, на лице которого одна за другой сменялись эмоции от уныния к изумлению.

– Она тоже принадлежит Альберто. – Дори пошла за телефоном. – Я сейчас же ему позвоню! Он должен извиниться!

– Альберто, – зазвучал голос Дори из противоположного конца комнаты. – Как жизнь?

Филипп отвернулся, чтобы никто не видел его лица. Он не чувствовал ничего, кроме стыда. Стыда, пронизывающего каждую клеточку его тела. Он держался руками за подоконник, как за спасительный плот, боясь потерять равновесие и упасть в бездну собственного малодушия. Он ее потерял. Она ушла навсегда. Он смотрел на солнечный Париж, нервно прикусывая губы. Он думал, где она сейчас. Он во что бы то ни стало должен ее вернуть.

Виолетт мысленно переживала вместе с ним. Она чувствовала свою вину, что не остановила Таш этим утром, что не вмешалась и пошла на поводу у сына, который вел себя, как избалованный ребенок. Сейчас же страдала она, наблюдая за его муками.

*****

– Ты идиотка! – Альберто вскочил из-за стола в своем офисе в Милане и с яростью пнул обтянутое коричневой кожей кресло. – Как ты могла так меня подставить? – закричал он в телефон. – Кто тебе дал право лезть в мой бизнес?

– Но папа, она трахались с Беном у меня за спиной, – лепетала Фло в свое оправдание.

– Твой Бен идиот, что упустил ее из-за тебя! Был бы нормальный мужик, давно бы кинул тебя. – Альберто был вне себя. – Ты бездарь и наркоманка, мало того, что транжиришь мои деньги, так теперь еще и подставляешь людей! Это все влияние твоей матери! Всю жизнь с ней только тем и занимались, что сорили моими деньгами и строили всем козни! Теперь расплачивайся! Больше не получишь ни гроша от меня! Иди, работай! – он кинул трубку. Но через секунду перезвонил.

– И передай Бену, что я снимаю с него обязательство жениться на тебе. – Кому нужна такая жена!

И он попросил секретаршу набрать еще один номер.

– Добрый день. Мистер Альберто Висконти хотел бы с вами поговорить.

– Хорошо… Я слушаю… – в женском голосе звучало удивление.

– Наташа, – она сразу узнала хриплый голос Альберто. – Как поживаешь?

– Добрый день, Альберто! – Таш подмигнула Заку, сидящему напротив нее, – вы мне звоните по поводу моих утренних фотографий? – Она понимала, что он звонит неспроста.

– Именно по поводу них, дорогая, – он откашлялся. – Дослушай, пожалуйста, до конца, что я тебе скажу. Я не знаю, в курсе ты или нет, но эти фотографии были опубликованы в моих журналах и газетах. И сделала это не кто иной, как моя дочь. – Он не останавливался. – Как я понял, у тебя было что-то с Беном, и она решила таким образом отомстить. Она, не поставив меня в известность, дала задание моим журналистам найти на тебя компромат. Они выкупили у фотографов твои снимки, нашли фото в фейсбуке и состряпали эту историю, думая, что все это делается по моему заказу. Я беру всю ответственность за произошедшее на себя. Завтра мы опубликуем извинения. Моей дочери нет прощения! Я пойму, если ты никогда ее не простишь. Но, – он сделал небольшую паузу, – я помню, что ты мне рассказывала про свою компанию, Зак Коэн уже вложил деньги?

Ее вдруг бросило в жар. Она скинула пальто. Тепло разлилось по всему телу, руки вспотели. Ей захотелось причинить Фло боль. Физическую боль. Столкнуть ее в пропасть, задушить или отдать на растерзание акулам. Одновременно с этим, левое полушарие мозга взывало к спокойствию, рассудок подкидывал мысли о ее детище, платформе МДЛ, о которой Альберто только что ее спросил. И сейчас это было гораздо важнее бессмысленных эмоций.

– Да, Альберто, – спокойно ответила Таш, – он сейчас сидит передо мной, – Таш улыбнулась Заку. – Зак, это Альберто Висконти.

– Прекрасно, – продолжил Альберто. – Передавай ему мои наилучшие пожелания и сообщи, что я вкладываю в твою компанию ровно столько же, сколько и он, сколько бы это ни было. Пришли мне все бумаги, и, как только я их получу, деньги будут на твоем счету.

Гнев сменялся ликованием, обида – надеждой, в Таш боролись чувства ненависти и радости. Она не знала, чего ей больше хотелось: негодовать или прыгать от счастья. За считанные часы ее жизнь изменилась. Ее репутация была безнадежно испорчена, ее бросил парень, но у нее появился Бенни, и Альберто только что пообещал вложить очередной миллион в ее бизнес.

Официант разлил шампанское по бокалам.

– Хорошо, Альберто, – Таш сделала глоток. – Спасибо вам.

– Я тебе уже говорил, – то ли шампанское тому причиной, то ли итальянский акцент Альберто, но его речь звучала сейчас для нее как музыка, – ты хорошая девочка, и у тебя все получится. А я в людях не ошибаюсь. И вот еще что, – он сделал паузу. – Я освободил Бена от данного им слова жениться на Фло. Не знаю, интересно тебе это или нет… – И на этом он закончил их разговор.

17. Как есть бриллианты на завтрак и сиять весь день

Лондон

Бенни игриво семенил впереди, то и дело, останавливаясь возле кустов и тщательно обнюхивая траву вокруг. Таш никак не могла подстроиться под его ритм, то разгоняясь на прямых участках парка, где не было кустов, то притормаживая возле скоплений загадочной для Бенни растительности.

По дороге от Лулу Таш обдумывала произошедшие с ней за последнюю неделю изменения. Вернувшись из Парижа вместе с Бенни, они тут же помчались к Лулу, чтобы лично сообщить ей последние новости. Здоровье Лулу с каждым днем улучшалось, за что Таш благодарила Бога и ее бой-френда Томаса. Ее рассказ привел пару в полный восторг крутым виражом сюжета.

– Я так распереживалась, когда увидела эти фотографии! – Лулу достала из духовки запеченную тюрбо и поставила на стол. – Я оборвала тебе телефон, но ты не отвечала. Филипп звонил мне, искал тебя.

– Я знаю, прости, просто столько всего одновременно происходило…

Бенни носился по гостиной взад вперед, еле успевая за мячиком, который кидал ему Томас. Томас взглянул на Таш.

–

На улице холодно? Ты что с длинным рукавом?

На Таш было зеленое платье, оттенявшее ее белую кожу, каштановые волосы отдавали медью. Лулу раскладывала еду по тарелкам, пока Таш рассказывала историю своего сумасшедшего дня.

– Про инвестиции я все поняла, мы с тобой теперь богатые женщины, – Лулу рассмеялась, – не зря я заручилась согласием всех известных моделей.

Таш наблюдала за ней. В последнее месяцы Лулу преобразилась. Короткая стрижка очень ей шла. Как она сама шутила, химиотерапия избавила ее от надобности регулярного посещения парикмахера. Хотя она и потеряла вес, здоровый образ жизни и занятия спортом под чутким руководством Томаса не только не дали коже обвиснуть, но она даже подтянулась в некоторых местах.

– При таком финансировании мы спокойно можем представлять их всех, плюс твоя идея по менеджменту молодых талантов. У нас отличные результаты, после успеха Стеллы с нами подписали контракты еще тридцать лидеров мнений. – Лулу закончила хлопоты и присела. – Ну, так что там с Филиппом? Он так и не поверил тебе? Зачем он тебя искал?

Таш на секунду замялась. Потом приподняла прикрывавший полкисти рукав платья. На указательном пальце левой руки розовел бриллиант в форме сердца.

– Вот это да! – Лулу вскочила и обогнула стол, чтобы рассмотреть кольцо поближе. – Смотри, Томас! – Лулу не отпускала кисть Таш. – Теперь подробности! Как все случилось? Рассказывай, не томи!

– Я еще никому не рассказывала. Знают только Зак, Виолетт и папа. – Вид у Таш был довольный. – Ну, слушайте. Это был самый безумный день в моей жизни…

У нее зазвонил телефон.

– Да, любимый, – ответила она. – Я сейчас сижу у Лулу и рассказываю ей, как все произошло. Да, конечно. – Таш положила телефон на середину стола: – Филипп хочет сам вам все рассказать. Филипп, ты на громкой связи.

– Привет Лулу, – раздался в телефоне громкий голос Филиппа. – Я повел себя, как полый кретин. А потом испугался, что потеряю ее навсегда. И понял, что, единственное, что могу сделать, чтобы ее вернуть и заслужить ее прощение, это показать искренность и серьезность моих намерений. Когда я понял, что скандал – это происки Фло, у меня как будто мир перевернулся, я стал звонить Таш, но она не брала телефон. Я позвонил всем ее подругам, как ты помнишь, я звонил и тебе. Никто не знал, где она. Я залез в Инстаграм и стал просматривать истории всех ее подруг, и тут увидел у Кати историю, из которой стало ясно, что Таш сидит в «Плаза Атене» с собакой.

– Да, – Таш погладила подбежавшего к ней Бенни по морде, – Зак снял видео и отослал его всем фанатам Бенни в Нью-Йорк.

Филипп продолжил:

–Я помчался туда, но по пути понял, что она не захочет со мной разговаривать. Я позвонил маме и попросил ее подъехать на Плас Вандом. Пока я выбирал кольцо, подъехала мама. Мы вместе купили кольцо и поехали за Таш в Плазу. Пока мы ездили туда-сюда, Таш и Бенни уже ушли из бара. Нам пришлось сторожить ее в фойе до вечера, пока они с Заком не вернулись с позднего обеда…

Томас, потерявшийся в потоке имен, недоумевал, кто такой Зак и почему он был с Таш в отеле. Лулу делала комментарии.

– Увидев меня в фойе, она развернулась чтобы дать деру, – продолжил повествование Филипп.

Таш засмеялась:

– Я подумала, что Филипп… в общем, я не хотела омрачать свои радости от Альберто и Бенни.

– Я побежал за ней. Бедный Зак ничего не понял, и встал у меня на пути, между нами завязалась борьба. Подбежала охрана, и поднявшийся шум заставил Таш вернуться. Как только я понял, что она рядом, я быстро достал кольцо из кармана и встал на колено.…

– Мне было так стыдно, – щеки Таш пылали от удовольствия, – я не знала, куда деваться. Получить официальное предложение посреди фойе гостиницы, в окружении охраны и лающей собаки, бегающей кругами вокруг нас.

Лулу и Томас покатывались со смеху, пытаясь представить себе эту картину.

– В общем, она стояла там, – продолжил Филипп, – я видел, что, с одной стороны, она меня ненавидит, а с другой – поглядывает на кольцо. – Филипп засмеялся.

– Ему крупно повезло, что мы с Заком начали пить шампанское еще днем, – перебила его Таш, – иначе ему бы не поздоровилось.

– Не знаю, шампанское ли или что-то другое, но она взяла меня за руку и отвела в сторону. «Ты ничего не хочешь мне сказать?» – спросила она меня. – «Я тебе много что хочу сказать, и говорить всю свою жизнь, я готов просить у тебя прощения каждый день, пока ты меня не простишь», – и я на всякий случай опять вытащил кольцо. Все-таки Таш у меня, прежде всего, бизнесвумен. Она еще раз посмотрела на кольцо и сказала: «Вставай опять на колено и делай все заново». Не успел я встать на колено и задать ей вопрос, она тут же протянула руку и сказала: «О`кей». Представляете, на мое предложение руки и сердца она ответила: «О`кей»?!

– Это все шампанское! Я ненавидела Филиппа и думала, что больше никогда его не увижу. Но он был такой милый и искренний. К тому же, мне весь день писали и звонили из журналов с просьбами об интервью и фотосессиях, и я думала, как прекрасно это может быть для нашего с Лулу бизнеса.

– Так оно и есть, – Лулу обнимала Томаса, – твоя популярность взвилась к облакам. И если мы сейчас объявим о создании нашей платформы, все захотят с нами работать. … – деловито отреагировала Лулу.

– Ну, вы обсуждайте платформу, а мне надо сделать еще пару дел, – Филипп звонил из Парижа и должен был вернуться в Лондон через несколько дней. – Оставляю вас. Всех целую, – и он отключился.

*****

Птицы щебетали в кустах, цветы пестрели всеми оттенками радуги в зеленой траве. Во всем чувствовалось приближение лета. Таш шла по парку, купаясь в неожиданно свалившемся на нее счастье. Она молода, красива, успешна и обручена с одним из самых завидных женихов мира. Чего еще можно желать? Музыка в наушнике прервалась звонком.

– Наташа! Какого черта? Я не могу до тебя дозвониться который день, – в голосе Кати звучали раздражение и любопытство одновременно. – Ты где?

– Привет! – Интересно, как Катя воспримет новость о ее помолвке? – Я в Лондоне. Иду по парку с Бенни.

– Да ты как в воду канула! Что такое там с фотографиями? У тебя все нормально? – по голосу Кати Таш поняла, что та успокоилась и готова к восприятию новой информации.

Таш взяла с нее клятву самой рассказать всем остальным, так как ей уже порядком надоело излагать одну и ту же историю по пятому кругу.

Когда Таш закончила, Катя облегченно вздохнула:

– Аллилуйя! Это замечательно! Теперь ты будешь есть бриллианты на завтрак и сиять весь день! А я уж испугалась, что ты опять побежишь к Бену.

– К какому Бену? – Таш дернула Бенни за поводок, – у меня уже есть мой Бенни. Ой, да, совсем забыла, – она посмотрела на кольцо, – у меня теперь есть еще и Филипп! – девушки вместе рассмеялись, – а Бен пусть сидит со своей дурой Фло. Бенжамин и Флоренс Спенсер – прекрасно звучит! – Она не могла налюбоваться на свое кольцо.

– Она точно пусть сидит, хотя не уверена, что она когда-нибудь станет Спенсер, – почему-то неуверенность Кати прозвучала достаточно уверенно.

– С чего это вдруг? Да и он помолвлен! А у меня Филипп! – Таш присела на лавочку, спустив Бенни с поводка.

– Так ты еще не слышала? – Катя выдержала театральную паузу.– Бен расстался с Фло. Мне Чарльз вчера рассказал.

Еще секунду назад Таш ощущала себя абсолютно счастливой, и, казалось, ничто не могло омрачить ее счастья. Как оказалось, это чувство было обманчивым.

– Можно, я тебе перезвоню? – Таш повесила трубку.

Мысли ее перепутались. И она не знала, с какого конца раскручивать этот клубок. «Зачем? – стучал в голове вопрос. – Зачем они расстались?» Таш снова взяла телефон и набрала номер.

– Филипп, приезжай скорей! Я по тебе очень скучаю.

*****

Филипп вернулся на следующий же день, и они решили, что Таш переедет к нему.

Переезд занял ровно один день. Пакуя вещи, она поймала себя на мысли, что не испытывает особого сожаления, покидая свою квартиру. Она не успела здесь толком прижиться, постоянно находясь в разъездах.

Альберто, как и обещал, опубликовал в своих изданиях извинения, но популярность Таш и не думала падать. Ее аккаунт в Инстаграме за месяц вырос до миллиона человек, журналы по-прежнему атаковали ее по поводу съемок, а газеты умоляли об интервью. Ее лицо появлялось в прессе почти каждую неделю, и они с Лулу решили, что сейчас самый лучший момент выпустить пресс-релиз об МДЛ.

Лулу выпустила спойлер для прессы и объявила, что запуск платформы и приложения намечен на 10 июня. Почти все знаменитости из листа приглашенных подтвердили свое присутствие. Катя и Чарльз на лето перебрались обратно в Европу, и Таш поручила Кате организацию мероприятия, которая тут же уговорила Чарльза сделать все у него в поместье.

Благодаря вложениям Зака и Альберто с бюджетом проблем не было. Чарльз тотчас же согласился, решив, что это будет отличной репетицией перед основным мероприятием в честь юбилея его отца, которое Катя готовила на октябрь. Таш радовалась за Катю, понимая, что все эти годы в ней пропадал великий бизнесмен, понимающий, чего хочет клиент, и способный мотивировать подрядчиков делать работу наивысшего качества за относительно небольшие деньги.

*****

Черные лимузины вереницей съезжались к кованым чугунным воротам с готическими узорами. Два толстых охранника, похожих на важных пингвинов, сверяли фамилии приглашенных со списками.

Проехав по длинной кипарисовой аллее и миновав конюшни, машины пересекали каменный мостик меж двух живописных прудов. Согласно карте на приглашениях, сделав круг и обогнув слева южную часть экзотического сада, гости оказывались на парковке. Оттуда можно было дойти пешком либо дождаться багги, курсирующих между парковкой и главным входом.

На лужайке у парадного крыльца был натянут большой черный тент, там хозяйки вечера встречали гостей. Дресс-код в приглашениях был указан как черно-белый.

Таш уделяла внимание каждому гостю. Ее черное шелковое платье облегало фигуру, чуть округлившуюся за последние месяцы. На Лулу были черные брюки и белая рубашка. Филипп с Томасом с бокалами в руках беседовали неподалеку у бара, сделанного в виде шахматной доски, а гости прогуливались по шахматным клеткам, наслаждаясь напитками и солнечной июньской погодой. Когда собрались почти все, ведущий пригласил занять места за столами.

Интерьер был выдержан в минимализме и монохроме. Черные стулья и белые скатерти на столах с черной посудой. Над сценой висела какая-то странная черная конструкция черного цвета.

Хозяйки вечера сели за центральный стол возле сцены. К ним присоединились их спутники, организаторы мероприятия, друзья и инвесторы.

Беременность Анны уже бросалась в глаза, и она не успевала принимать поздравления. Катя и Чарльз лето проводили в Англии, а Каролина с Марком специально прилетели из Нью-Йорка ради этой вот вечеринки. Альберто обсуждал с Заком их возможные совместные инвестиции.

Первой на сцену вышла Лулу:

– Дамы и господа! – Зал откликнулся ей аплодисментами. – Мы представляем вам наше детище, нашу платформу, мы назвали ее МДЛ и запускаем сегодня же приложение. Через десять минут оно станет доступным на айфоне и на андроиде, так что прошу всех вооружиться телефонами и скачать это приложение… Нам нужен высокий трафик, – пошутила она, – но шутки в сторону. – Она посмотрела на свой стол. – Все это было бы невозможно без одного прекрасного человека. Таш, – она смотрела на Таш, – я прошу тебя выйти на сцену!

Хоть у Таш и была подготовлена речь, она не ожидала такого скорого выхода. Под звук аплодисментов она смущенно проследовала к сцене и быстро поднялась наверх.

– Все, что мы видим сегодня, – это ее идея, с моим небольшим участием, – продолжала Лулу. – Многие из вас знают, год назад у меня был диагностирован рак. Этот человек очень помог мне, поддержал и дал веру в себя. – Лулу еле сдерживала слезы. – Несмотря на то, что я все-таки являюсь соучредителем этой авантюры, вы все должны понимать, что на самом деле за МДЛ стоит эта хрупкая и безумно талантливая девушка. – Лулу подошла к пунцовой от смущения Таш и обняла ее.

Гости захлопали, загремела музыка, и подвесная черная конструкция опустилась ниже. Из нее полетели конфетти, а затем раскрылся черный баннер с огромными серебряными буквами МДЛ. Гости живо подставили свои телефоны, чтобы снять происходящее на сториз. Таш забрала у Лулу микрофон:

– Я тебя люблю! – Она поцеловала Лулу в щеку. И затем, повернувшись к залу, добавила: – Не забудьте сейчас же загрузить приложение!

Каролина постучала по бокалу.

– Я тоже хочу сказать! Сегодня все пьют за успех этих прекрасных женщин. Все то, что сказала Лулу, – чистейшая правда. Таш – замечательный человек, и мы все ее очень любим.

Пока Каролина говорила, Марк не отрывал от нее влюбленных глаз.

– Таш, ты, как никто другой, достойна всего, чего ты достигла. Наша жизнь так сильно изменилась, – Каролина охватила единым взглядом Таш и Катю. – Помните нашу поездку в Сен-Тропе? Когда лопнула наша пляжная сумка…

Катя и Таш еле сдерживали смех.

– Так вот, – продолжила Каролина, – наша жизнь изменилась, зато мы не поменялись вовсе. Мы прошли через многое, но всегда оставались вместе. И я хотела бы выпить за нашу дружбу. За то, что, несмотря на расстояния, мы всегда находим время друг для друга. Что мы не завидуем успехам подруги, а радуемся вместе с ней. И сегодня мы радуемся за нашу Таш. За ее проект. – Она посмотрела на Филиппа, – и за ее помолвку, которую мы так и не отметили.

Все одобрительно закивали, пронесся легкий шумок. Филипп потупил взгляд, а затем, улыбнувшись, ответил:

– Кому нужны эти помолвки! Пора к свадьбе готовиться! – и под дружное «горько» он закрепил призыв поцелуем.

И действительно, как сильно поменялась их жизнь! Таш разглядывала подруг. Анна в белом платье в стиле ампир словно спустилась с портрета мадам Рекамье Давида. Войдя в роль благочестивой девы Марии, она хваталась за голову, когда кто-то произносил слова «алкоголь», «наркотики» или «измена». Каролина, натерпевшаяся от мужа-деспота, освободилась от этих оков и теперь обожала свой статус богатой вдовы. Катя, устремившая в новое русло свои таланты, тем не менее самоутверждалась по-прежнему – посредством демонстрации своей безупречной фигуры, и сегодня на ней было такое короткое платье, что Чарльз незаметно одергивал его всякий раз, как она поднималась из-за стола. Да и сама Таш не могла пожаловаться на судьбу, отмечая сегодня открытие МДЛ. На секунду она даже представила, как лет эдак через десяток они будут заезжать за детьми в школу на своих SUV и мило болтать на полянке, ожидая своих чад. Ее мысли были прерваны громкими восклицаниями у нее за спиной.

– О боже! Неужели я, как обычно, пропустила главную часть с конфетти? – Стелла с разгону обрушилась Таш на плечи.

Очевидно, не дочитав приглашение до строки, где указывался дресс-код, Стелла явилась в красных спортивных штанах, будто на вручение премии «Грэмми». За ней маячила всклокоченная голова Карла.

– Карл, – она ткнула его в грудь телефоном, – это все из-за тебя! Это он меня заставил сидеть на этой скучище «Сотбис»! А там одни стариканы и метросексуалы в очках и узеньких брючках. Посмотри, – она повела рукой, – здесь гораздо прикольнее.

Карл поздоровался с Филиппом и Ником, сидевшими справа и слева от Таш.

– С аукциона, говоришь, – Ник развернулся на стуле, чтобы обсудить с Карлом интересовавшую его тему, – и как там цены на нашего любимого Ротко?

Карл дружески похлопал Ника по плечу.

– Сегодня Ротко не было, но завтра одна из его картин торгуется на «Кристис» с оценкой от тридцати пяти до сорока пяти миллионов.

Лицо Ника расцвело улыбкой.

– Тридцать пять миллионов! Ничего себе, – присвистнул он, – моя была в семь раз дешевле.

– Конечно, – подхватил Карл, – через несколько лет ты сможешь получить за нее в разы больше. Я не советую пока ее выставлять. Дай ценам разогреться, пара крупных выставок в известных музеях, и цены взлетят в небеса.

– На что это цены взлетят в небеса, Ник? – живо включился Альберто.

– На моего оранжевого Ротко, – он с гордостью произнес «оранжевого», зная, что несколько лет назад именно оранжевый Ротко был продан за восемьдесят пять миллионов.

– Я не знал, что ты любишь абстрактных экспрессионистов. Я их тоже очень люблю, – Альберто хотел было продолжить разговор об искусстве, но сидящая рядом Анна быстро его осекла, пригласив в следующий приезд в гости.

Альберто повернулся к Каролине:

– Каролина, дорогая, я давно хотел попросить у тебя прощение за свое поведение на Гран При. Хью сделал все, чтобы убедить нас всех в твоей корысти, и только благодаря Таш я понял, насколько я в тебе ошибался.

Каролина понимающе улыбнулась в ответ.

*****

Назавтра, благодаря связям Лулу, все даже мало-мальски значительные издания кричали об успехе платформы. Буквы МДЛ мелькали в заголовках газет и журналов. А фотографии хозяек агентства в окружении моделей на фоне чека в полмиллиона фунтов, собранных на аукционе по борьбе с раком легкого, были на первых полосах. Известные модели подписались на МДЛ, и всего за неделю приложение было скачано более десяти тысяч раз.

Таш купалась в своем успехе. Приглашения на интервью и мероприятия следовали одно за другим.

Поначалу Филиппа переполняла гордость за Таш. Но чувство, что теперь не он приходил со спутницей, а она приглашала его как своего «плюс один», потихоньку стало его тяготить. Он пресекал любые разговоры о ее работе, порой позволял себе сорваться, а зачастую замыкался в себе, когда она возвращалась домой. Но ведь это притирка? Они ведь только начали совместную жизнь!

Таш открыла дверь. День прошел как нельзя лучше, после пятичасовых переговоров она все-таки убедила клиентов из «Амазон» подписать контракт. Бенни тут же бросился облизывать ее с головы до ног, радуясь приходу хозяйки. В прихожей она заметила портфель Филиппа.

– Дорогой, я пришла! – Таш скинула золотые босоножки и влезла в уютные домашние тапочки. Она заглянула в гостиную, надеясь застать там Филиппа.

Их сделанный на заказ в Милане роскошный твидовый диван был пуст. По телевизору показывали передачу о жизни леди Ди. Таш поднялась в спальню. По дороге, поскользнувшись в тапочках на полированных ступеньках, она подумала, что неплохо бы постелить на лестницу ковер. Паркет красного дерева, которым были выстланы полы во всем доме, был очень нарядным, но уже несколько раз стал причиной падения беспокойного Бенни.

Спальня выглядела нетронутой после утренней уборки, и лишь небрежно брошенные на кровать джинсы выдавали присутствие Филиппа. Из ванной слышался шум воды. О, ему должна понравиться ее идея! Она проворно скинула платье и подошла к двери. И уткнулась взглядом в его голую задницу. Да, нет слов, она у него скульптурная… Ее взгляд скользнул выше. Одной рукой он держался за мраморную столешницу, на которой лежал телефон, а по ванной эхом разносились вздохи вперемежку с возгласами «трахни меня… сильнее…». Он увидел ее отражение в зеркале и отдернул руку, которой держал возбужденный член.

Таш хотела его обнять, но он с раздражением оттолкнул ее и, забрав телефон, вышел.

– Никакой приватности у себя в доме, – буркнул он и закрыл дверь.

Она осталась одна. Но в чем она провинилась? И почему он смотрел порно? Неужели ему не нравится их секс?

Таш закуталась в халат и вышла из ванной. Филиппа она нашла в гостиной у телевизора. Леди Ди уже наслаждалась отдыхом на яхте Доди Аль Фаеда.

– Филипп, – она мягко прильнула к его плечу, – ты не хочешь мне объяснить, что происходит? Почему ты на меня злишься?

– Все нормально, – пробурчал он, с неохотой отрываясь от передачи.

– Ничего не нормально. Я пришла в отличном настроении, у меня прекрасные новости, сегодня мы подписали контракт с «Амазоном». Представляешь, сколько у них стоит рекламная кампания! Я хотела отметить это с тобой где-нибудь неподалеку.

Филипп продолжал смотреть на экран.

– Я поел. Спасибо. Поздравляю, – он взял с дивана телефон, переключил канал и улегся поудобнее. Бенни устроился у него в ногах.

– Ах, так? – Таш вскочила с дивана. – Тогда я одна пойду! У меня праздник!

Она поднялась в гардеробную и с каким-то вызывающим торжеством выбрала самое короткое свое платье – красное. Спускаясь по лестнице, она двигалась подчеркнуто медленно, давая ему возможность разглядеть каждый изгиб своего тела. Он взглянул на нее украдкой и непроизвольно сжал кулаки. Он готов был схватить ее, отнести наверх и привязать к кровати, чтобы она никогда никуда не могла от него уйти. Мысль, что сейчас она выйдет из дома в этом вот красном – таком сексуальном – наряде, сводила его с ума.

– Ты уверен, что не хочешь пойти со мной? – Она предприняла последнюю попытку.

Филипп не шелохнулся.

– Бенни, пошли со мной, – не понимающий серьезности происходящего Бенни тут же соскочил с дивана и, бросив Филиппа, помчался к двери.

На улице было еще светло. Легкий летний ветерок обдувал ее стройные ноги. Прохожие провожали взглядом высокую шатенку в красном, выгуливающую рыжего пса. Длинные летние дни еще не развернулись в сторону зимы, и лондонцы с удовольствием коротали вечера на природе.

– Бенни, мы идем в «Бельведер», – доложила она псу.

С недавних пор «Бельведер», находящийся неподалеку в парке, стал ее любимым рестораном. Бенни ответил радостным вилянием хвоста. От земли веяло вечерней прохладой, и Таш осознала, что короткое платье было весьма опрометчивым решением. Она уже слышала звуки оперы, доносившиеся с летней сцены. Они были совсем близко.

– Таш, – тихо окликнул ее кто-то сзади. В груди что-то сжалось. Ей вдруг показалось, что температура на улице резко упала, и ее прошиб ледяной озноб. Она, не оборачиваясь, ускорила шаг. – Наташа, – голос звучал уверенней.

Ей захотелось убежать, укрыться, спрятаться, но Бенни, услышав знакомое имя, рванулся и побежал на голос, увлекая ее за собой. Ей ничего не оставалось, как последовать за псом.

– Привет, Бен, прекрасная погода, – она не знала, что говорить.

– Да, фантастическая погода! Как дела? И кто этот милый барбос? Я раньше его здесь не встречал, – Бен присел на корточки и стал гладить Бенни по морде. Бенни поднялся на задние лапы и в две секунды облизал Бену лицо.

– Бенни, нет! – Таш потянула за поводок.

– Бенни? – Бен вопросительно смотрел на нее. На секунду ему показалось, что Таш обращалась к нему.

– Да, его зовут Бенни… – Она понимала, что должна объяснить Бену происхождение имени. – Я нашла его на Сен-Барт, когда мы отдыхали там с Анной и Ником, и это Анна придумала ему это имя.

Ее история звучала неполной, и она боялась посмотреть на Бена, опасаясь, что он спросит, почему именно Бенни. Но Бен не спросил.

– Прекрасное имя, – засмеялся он, – надеюсь, теперь ты никогда не забудешь, как меня зовут. – Бен играл с Бенни, давая ему покусывать свои руки, – Куда вы идете?

–

В «Бельведер»…

Бенни ни на шаг не отходил от Бена, то и дело норовя закусить манжет на его куртке.

– Можно вас проводить? – Бен поймал ее взгляд, пытаясь уловить настроение, но она отвела глаза.

– Мы совсем рядом, спасибо.

И Таш дернула поводок. Да так резко, что Бенни пришлось вспахать землю всеми четырьмя лапами. Она почти бежала, опасаясь, что Бен пойдет с ними. Но Бен не пошел. Он стоял и смотрел вслед уходящей Таш. «Как же она хороша! И надо же было назвать собаку Беном!» И напевая песню: «Ben, the two of us need look no more, we both found what we are looking for..»[31], он направился в сторону дома.

Для Бенни поставили миску с водой, а Таш раз за разом перечитывала меню. Но мысли упрямо возвращались к полянке, где случилась их встреча. Не выдала ли она своего волнения? Что он подумал, когда она сбежала от него, как ненормальная? Может быть, надо было пригласить его на ужин? Ну, нет… Она покраснела от таких смелых мыслей. А перед глазами, как кадры, вставали картинки их встречи, как Бен и Бенни играют и как теплело у нее на сердце от их возни… Ох, куда же ее заносит? Чтобы обрести под собой точку опоры, она позвонила Анне.

– Сегодня у нас обедал Альберто, – доложила Анна и с хрустом куснула яблоко, – и, между прочим, долго восхищался картиной Ротко.

– Да, он сказал, что любит экспрессионистов. Он такой милый! И такой прямодушный… – Таш не могла найти слов, чтобы выразить свою благодарность Альберто за его веру в нее. Или мешали мысли о Бене?

– Я только что встретила Бена, – медленно выдохнула она.

И Таш, не дожидаясь вопросов, рассказала Анне подробности.

– И что ты собираешься со всем этим делать? – в голосе Анны были слышны воспитательские нотки.

– Ничего не собираюсь делать. – Ответив Анне, она ответила и на свой молчаливый вопрос. – Пойду домой и помирюсь с Филиппом. Он меня любит и хочет на мне жениться, и он – мужчина моей жизни.

Когда они с Бенни вернулись домой, мужчина ее жизни все еще лежал перед телевизором. Она встала перед ним, стянула с себя кружевные трусики и потрясла ими перед его лицом. В последнее время их секс изменился, стал грубее, порой жестоким, как будто Филипп наказывал ее за какие-то провинности. Таш повиновалась, в глубине души скучая по былым их телячьим нежностям.

– На следующей неделе мы едем к маме в Сен-Тропе… и нам надо назначить день свадьбы! – сказал он перед сном.

*****

Таш сидела на краю бассейна и болтала ногами в воде, пытаясь охладиться от августовской жары. Тишину нарушали только цикады. Через неделю сентябрь. Она с нетерпением ждала наступления осени, чтобы скорее вернуться в Лондон. Она скучала по офису, по подругам, по Лулу, и даже приезд папы – одна из макиавеллевских идей Виолетт, не смог отвлечь ее от хандры.

Отдых пошел Филиппу на пользу, он стал прежним и при каждом удобном случае норовил заняться с ней любовью. Видимо, под воздействием свежего морского воздуха. Но теперь после занятий любовью он подолгу не выпускал ее из объятий. Виолетт была любезна и предупредительна. Она выделила ей отдельный кабинет, бывший кабинет Андреса, и попросила обслугу не беспокоить ее по пустякам.

Каждое утро, погуляв с Бенни, Таш уходила в кабинет и закрывала за собой дверь. Она садилась за компьютер и порой просиживала так целый день до следующей прогулки с собакой. Она не могла понять, что ее тяготило. Идеальный жених, отзывчивая свекровь, шикарный дом, полный заботливого персонала. Она даже доверила одному из помощников прогулки с Бенни, если сама не вписывалась в режим. Когда папа прилетел к ним на выходные, ей показалось, что дом вновь наполнился счастьем, но спустя пару дней после его отъезда она снова заперлась в своем кабинете. Она работала как одержимая, невзирая на время и часовые пояса, въедливо проверяя работу разработчиков, агентов, моделей, а иногда и клиентов.

Тишину дня нарушил звонок из Лондона.

– Привет, Томас, – Таш вытащила ноги из воды и поставила их на бортик.

– Привет… Лулу умирает.

Ей показалось, она ослышалась.

– Как умирает? Это шутка такая?

– Нет, – он был совершенно серьезен, – все это время она нас дурачила, а на самом деле… – он запнулся, – у нее метастазы… почти везде… – он заплакал.

– Как метастазы?! Она же вылечилась! Ты что-то напутал…

– Она сегодня призналась мне, когда мы шли мимо хосписа, – его голос срывался, – какая-то девушка с ней поздоровалась… оказывается, Лулу туда ходит… раз в неделю.

– Я прилечу. Сегодня же. Успокойся. Мы что-нибудь придумаем!

Томас, молча, отворил ей дверь. В квартире было тихо. Лулу лежала на диване, глядя в потолок.

– Зачем вы устроили всю эту истерику? – взгляд Лулу прилип к потолку. – Это моя жизнь, что хочу, то с ней и делаю…

Таш не дала ей закончить.

– Да, это твоя жизнь, но ты ранишь людей вокруг, вводя их в заблуждение, ты должна была сказать нам правду, возможно, некоторые вещи мы бы делали по-другому. – Таш присела к ней на диван и поцеловала в щеку.

– Например? – Лулу повернула к ней голову. – Ты бы не стала делать платформу? Или ты, Томас, ты не был со мной, если бы знал, что я умираю?

– Не смей так говорить. Я просто как-то бы подготовился… – Томас запнулся.

– К чему подготовился? к моей смерти? – Лулу села. – Да научитесь же вы произносить это слово! Cмерть, смерть, смерть… Я к нему привыкла, – она задумчиво улыбнулась. – Все это время я раз в неделю ходила в хоспис. Записалась туда волонтером и три часа в неделю работала там с такими же, как и я. И как бы вы ни хотели – вы бы не смогли дать мне то, что я получила там. Ты начинаешь смотреть на жизнь под другим углом… – она взяла Таш за руку, – если ты хочешь понять меня, пойдем завтра вместе.

– Хорошо, – глотая слезы, кивнула Таш.

Ее разбудил щебет птиц за окном. Последние августовские дни принесли в Лондон невиданную жару. Полночи она боролась с кондиционером, настраивая его то теплее, то холоднее, но потом все же открыла окно, впустив в комнату ночную прохладу.

Она долго не могла уснуть, вспоминая вчерашний разговор с Лулу. Она отвыкла спать одна. Филипп остался в Сен-Тропе. Ей показалось, что Лулу выглядела спокойной и умиротворенной. Она долго пыталась поставить себя на ее место и представить, что бы делала она, окажись она на месте Лулу, но картинка никак не складывалась. Лишь под утро отчаявшись, она бросила эту затею и заснула коротким и беспокойным сном.

Утром она приняла душ и спустилась в гостиную. Всего через несколько лет за этим самым столом будут орать дети, требуя перед школой намазать им булочку джемом. Филипп постоянно твердил про детей. Она смотрела на пустой стол и не могла уловить то странное чувство, которое мелькнуло у нее при этой мысли.

Лулу ждала ее на Эксмур-стрит. К удивлению Таш, хоспис совсем не походил на больницу, а скорее напоминал арт-центр. Глядя на рисунки, развешанные по стенам, она вспомнила папин детский кружок. Она шагала по желто–оранжевому паркету. Папа учил ее, что оранжевый и синий – комплиментарные цвета. Мебель вокруг была синей. Они усиливали друг друга, но при их смешивании цвет получался нейтральный серый. А еще оранжевый был цветом солнца и радости, синий символизировал небо и вечность. Она смотрела на проходивших мимо пациентов и думала, а знают ли они значения этих цветов. Ей захотелось плакать. Но она сдержала себя.

Лулу повела ее на второй этаж поздороваться с восьмилетней Кристиной. Таш знала, что такое смерть, с детства. Мама умерла в одночасье, ее сердце вдруг перестало биться. Вот так решило, что хватит ему, натрудилось. Но Таш не имела представления, что такое ожидание смерти. Когда ты знаешь, сколько тебе осталось. Она смотрела в улыбающиеся глаза девчушки на последней стадии рака крови. В ее полные жизни и счастья глаза. И вдруг ей стало невыносимо стыдно. Стыдно за то, что она здорова. За то, что успешна, любима, стыдно за то, что жива. Она тихонько поднялась со стула и выскочила из комнаты.

Она бежала по коридору. Лишь спустившись по лестнице вниз, она остановилась, чтобы отдышаться. Вдох… выдох… вдох… выдох.... Навстречу ей двигались люди, но она все еще стыдилась поднять глаза. Краем уха она уловила пару реплик из разговора идущих вблизи людей. Обсуждали финансы. Таш прошмыгнула мимо и поспешила по направлению к выходу.

– Таш!

Ей послышалось? Она продолжала идти.

– Таш! – Кто-то тронул ее за плечо. Она замедлила шаг, повернулась. – Ты не можешь все время от меня убегать!

– Алистер, я вас догоню, – крикнул Бен плотному мужчине средних лет, рядом с мужчиной шла высокая рыжеволосая женщина, – мне надо на минутку задержаться.

Бен подошел к ней ближе, чтобы поцеловать в щеку.

– Можно?

Он взял ее за плечи и притянул к себе. Она была слишком слаба сейчас, чтобы сопротивляться. Всего несколько минут с Кристиной изменили ее сознание больше, чем долгие годы жизни. Все, из-за чего она переживала в своей жизни, вмиг стало настолько малозначительным и ничтожным! Все ее прошлые обиды выглядели сущими пустяками. Наверное, Зигмунд Фрейд объяснил бы, почему весь спектр эмоций, полученных ею сегодня, нашел свой выход во внезапно появившемся желании провести рукой по его животу. И она это сделала. Он крепко ее обнял, пытаясь найти губами ее губы.

– Это самое неудачное место для поцелуя, – прошептала она, перед тем как его поцеловать. Таш очнулась, когда кто-то закашлял у нее за спиной тактично пытаясь привлечь внимание Бена.

– Бен, мне пора ехать, нужна твоя подпись! – Алистер спешил.

– Извини, мне надо кое-что доделать, это важно. У тебя не поменялся телефон?

– Нет, – она все еще не могла оправиться от поцелуя.

– Я тебе позвоню, – и он ушел.

Таш вернулась в палату. Кристина слушала, как Лулу ей читает «Алису в стране чудес». Таш устроилась рядом.

– Спасибо, что привела меня, – шепнула она Лулу на ухо, – этот день мне дал больше, чем вся моя жизнь.

Они шли к Лулу по Лэндбрук Грув.

– Пока с этим сам не столкнешься, живешь в розовых очках. А иногда, – Лулу сделала паузу, – гораздо лучше жить в розовых очках. Давай присядем. – В последнее время из-за сильной одышки ей стало тяжело ходить.

– Я рада, что сегодня я их сняла. – Таш смотрела вдаль. – Я там встретила Бена. Помнишь? Моего Бена. Он был с каким-то Алистером. У них какие-то дела.

Лулу достала из сумки косяк. Таш посмотрела на нее с укором, но тут же рассмеялась.

– Ладно уж.

– Наконец-то ты меня понимаешь, – Таш накрыло марихуановое облако, – хоть последние деньки насладиться. Так что Бен? Как он выглядит? – Лулу затянулась. – Будешь?

– Он красивый. – Таш взяла сигарету. Она вдохнула, и ее легкие наполнились горячим дымом. Она засмеялась: – Высокий, голубоглазый, русые вьющиеся волосы…

– Я его видела, – веки Лулу потяжелели, – Алистер занимается фандрайзингом. Твой Бен уже несколько лет дает деньги на этот хоспис и вместе с Алистером работает над проектом открытия филиала в Ботсване. Там очень высокая смертность из-за СПИДа. – И она рассмеялась.

И Таш рассмеялась за ней. Две женщины сидели на лавочке и, обнявшись, угорали от смеха. Перевидавшие и не такое, жители Ноттинг Хилла, учуяв запах марихуаны, понимающе подмигивали и показывали им одобрительные знаки. Они понимали, что марихуана могла заставить смеяться даже над высокой смертностью в Ботсване.

*****

Таш полагала, что знает о Бене все, но оказалось, не знает ничего. Несколько лет поддерживал хоспис и не разу об этом не обмолвился. И, конечно же, Ботсвана… Еще в Москве он сказал, что мечтает вернуться в Африку, но она не восприняла всерьез эти слова.

Таш поднялась наверх и включила воду в ванной. Весь день она старалась загрузить себя работой, но в голове помещались лишь две мысли – о смерти и о Бене. Она разделась и, пока вода не набралась, села проверить почту. На экране выскочило сообщение: «Привет, соседка».

– «Привет».

– «Ты одна?»

– «Да».

– «Ела?»

– «Да».

– «Заходи на десерт» и эмоджи мороженого.

– «5 мин».

Она сознавала: то, что она сейчас собирается совершить, называлось изменой. То, от чего она предостерегала Анну, в чем неоднократно обвиняла Бена. Она знала, чем закончится этот десерт, но ничего не могла с собой поделать. Единственный способ отделаться от искушения – уступить ему. Она выключила воду, накинула на себя шелковое платье-рубашку и сломя голову побежала вниз.

Спустя пять минут она звонила в его дверь. Он открыл сразу, будто стоял за порогом. Все произошло так быстро, что, когда она очнулась, они лежали в прихожей на паркетном полу, по которому были разбросаны их вещи.

– Как ты посмел? – со смехом начала Таш.

– Это ты как посмела явиться сюда в расстегнутом полупрозрачном халате и без белья? – Он подобрал с пола ее платье.

– Это платье! «Диана фон Фюстенберг»! – задохнулась от возмущения Таш.

– Передай этой Диане, что такое платье должно быть приобщено к материалам следствия, как абсолютная провокация!

Как она соскучилась по его чувству юмора!

– Провокация к чему? – Она прищурилась и медленно поднялась.

– Провокация к насилию. Предлагаю провести следственный эксперимент. – Бен надел на нее платье. – Посмотрим, провокация ли это? – Он застегивал пуговицы одну за другой. Закончив работу, он отошел, чтобы посмотреть издалека.

– Я вижу твои соски. – Он подошел ближе. – И вижу, как у тебя внутри все сжимается. Теперь во имя эксперимента надо проверить мое утверждение.

Он опустился перед ней на колени и задрал то, что какая-то там Диана назвала платьем…

– Все-таки это была провокация!

В ту ночь она осталась у Бена. Открыв утром глаза и не обнаружив его рядом, она вздрогнула, вспомнив его побег с Ибицы. Эдакое де жа вю. Но тут же улыбнулась своим нелепым страхам. Не будет же он сбегать из своего собственного дома! Она оглядела комнату. Ведь в этой самой комнате почти два года назад она провела один из самых лучших дней своей жизни… Ей вдруг вспомнилось лицо маленькой Кристины. «Сегодня я счастлива. И это, то, что важно».

Таш спустилась вниз. Из кухни доносился характерный шум приготовления завтрака: позвякивала посуда, пахло чем-то сдобным, уютным и вкусным. Бен стоял у плиты и колдовал над омлетом.

– Малыш, ты проснулась?

Таш чмокнула его в лоб.

– Ну-ка быстро накрой на стол и разложи авокадо, – он показывал на маленький кухонный столик.

Он закончил с омлетом, она накрыла на стол, и они сели завтракать.

– Приятного аппетита! – сказал Бен. – Я тебя люблю!

– Приятного аппетита! – ответила Таш. – Я тебя тоже!

После завтрака она вернулась домой. Он ничего не спросил, она ничего не сказала. Она зашла в свою шикарную гостиную и села за огромный обеденный стол. Только теперь то странное чувство, которое она не смогла уловить вчера, обрело форму. Вдруг она смогла поставить себя на место Лулу. Если бы ей оставался месяц, она бы не раздумывая, выбрала завтраки с Беном за маленьким кухонным столиком.

18. Тонкая грань между пороком и добродетелью

Лондон

Томаса не было дома, и Таш открыла дверь своим ключом. Из спальни, где Лулу в последние дни проводила все время, был слышен звук работающего телевизора.

Состояние Лулу с каждым днем ухудшалось. По прогнозу врачей, ей осталось не больше месяца, и Таш навещала ее почти ежедневно. Это был еще один повод, чтобы улизнуть из дома с тех пор, как Филипп вернулся в Лондон.

– Что нового? – Лулу лежала на большой кровати, укутавшись в толстое пуховое одеяло. – Как там наши модели? – она хотела было присесть, облокотившись на подушки, но передумала.

– Все отлично. Модели нас любят, клиенты тоже. Сделки идут, и мы растем.

Таш не кривила душой. Бизнес действительно рос как на дрожжах. Она не успевала проводить собеседования, чтобы нанять новых менеджеров.

– Сегодня мы взяли еще троих. Мы просто физически не справляемся. Как раз это я и хотела с тобой обсудить. – Таш достала из сумки визитные карточки. – Сегодня я встречалась с ребятами из Лос-Анджелеса. Они нишевые, но очень крутые. Работают с лучшими лидерами мнений. В общем, они хотят объединиться.

Она передала Лулу стопку разноцветных визиток.

– У них штук сорок аккаунтов, и все высокопрофильные. Я подумала, что нам стоит отделить нашу талант-менеджмент часть от модельной и выделить ее в отдельную структуру. Что ты думаешь?

Лулу посмотрела на нее с улыбкой. Таш спрашивала ее мнение, но ее уверенный голос говорил о том, что решение она уже приняла.

– Дай мне ту коробочку, пожалуйста, – Лулу указала на коробку с марихуаной. Таш послушно встала и подала ей деревянную коробку с резьбой. Лулу достала траву и папиросную бумагу. – Я думаю, мое мнение не имеет особенного значения! – Она добавила немного табака. – Ты должна научиться сама принимать решения. Ты лучше меня знаешь, что нужно делать. В этом я тебе полностью доверяю. – Лулу прикурила. – Тебе нет тридцати, а у тебя уже есть успешный бизнес и обожающий тебя молодой и красивый жених. Ты умеешь делать правильный выбор. Кому, если не тебе, надо доверять принятие решений? – Она жадно вдыхала дым папиросы в свои чахлые легкие.

Таш внимательно слушала.

– В том-то и загвоздка… – она со вздохом поправила рукав белой рубашки, которую надела специально на эту встречу, – что в последнее время я вовсе не так уверена в правильности своих решений.

И она рассказала Лулу про ночь, проведенную с Беном.

– Я запуталась… – жалобно пролепетала она. – Ведь Филипп – он же хороший…

– Ты забыла упомянуть, что он еще и баснословно богат, – прокашлявшись, добавила Лулу.

– Богат, – послушно повторила Таш.

Лулу поднялась с постели открыть окно. Таш чувствовала, что пьянеет от пропитанного марихуаной воздуха.

– Но с Беном все по-другому. Я не знаю, что это, если…

– Если не любовь, – закончила за нее Лулу. – Мисс Романов, – Лулу в мятой ночной рубашке в цветочек прошлепала босыми ногами по комнате и уселась рядом с Таш. – Я не уверена, что я правильный человек, чтобы давать советы, особенно в делах сердечных. Если ты спрашиваешь, что бы выбрала я на твоем месте, то мой тебе ответ – любовь! Тысячу раз любовь! Но, – она показала на свою ночную рубашку, – посмотри на меня… Выбирая любовь, я всю жизнь прожила одна, через месяц меня не станет, а я не оставлю после себя ни детей, ни мужа, ни какого-нибудь наследства. Сделала ли я правильный выбор в жизни? Да черт его знает!

Телефон в ее сумке все это время, не переставая, чирикал. Оказалось, его распирает от сообщений Анны и Стеллы.

– О боже! – Таш успела прочесть лишь половину, но то, что она узнала, не обещало ничего хорошего. – Помнишь картину Ротко, которую купил Ник? – Таш впилась глазами в экран. – Альберто рассказал о ней знакомым экспертам, и они уверены, что это подделка! – Она продолжала читать сообщения. – Анна позвонила Карлу и сказала, чтоб он вернул деньги…

Лулу присвистнула:

– Дела… А ты тут со своим Беном!

– Лулу, дорогая, мне надо бежать, я позвоню тебе попозже! – Таш поцеловала Лулу и выскочила из квартиры.

Плотно закрыв за собой дверь, она набрала номер Анны.

– Этот мудак! – она тяжело дышала. – Я не могу поверить, что он оказался способен на такое. Как ты была права!

– Анна, успокойся, тебе нельзя волноваться, подумай лучше о малыше. Ник с тобой?

– Нет, представь, он сейчас на пути в Нью-Йорк! Улетел утром на пару дней.

– Я сейчас приеду.

Через пятнадцать минут черный «Мерседес» Филиппа подвез ее к подъезду на Итон-сквер. Анна сидела за овальным обеденным столом, накрытым кружевной скатертью, вперив взгляд в ярко–оранжевое пятно над диваном. В своем джинсовом платье «Ральф Лорен», облегавшем ее огромный живот, она выглядела как скучающая лондонская домохозяйка.

– Он так его хотел! – в ее голосе клокотала ярость. – Как я могла быть такой идиоткой!

Таш села рядом с ней, приобняв за плечи.

– Ты знаешь, что он мне сказал, когда я ему позвонила? – Она снова воткнула взгляд в злополучного Ротко. – Он сказал, что на моем месте он не стал бы рассказывать Нику, чтобы не травмировать его по поводу отцовства ребенка?!

Все оказалось хуже, чем Таш могла себе вообразить.

– Мне написала Стелла, – с возмущением продолжала Анна, – что на моем месте она бы подумала, прежде чем необоснованно обвинять ее бой–френда в преступлении. И что я все это делаю из ревности, потому что Карл с ней, а не со мной! Да в своем ли она уме? – лицо Анны пошло пятнами. – Эта малолетняя выскочка! Что она себе позволяет! Это шантаж! Иначе не назовешь! Они оба меня шантажируют! – Она тяжело поднялась со стула. – Пойдем на балкон! Душно… И я больше смотреть не могу на эту картину!

Таш помогла ей подняться.

– Что же теперь делать? – Анна жалобно смотрела на Таш. – Только, пожалуйста, не говори мне, что ты меня предупреждала. Я знаю, да, ты была права! – Анна утиной походкой дошла до шезлонга и неуклюже плюхнулась на него.

Таш молчала, внимательно слушая Анну, а ее мысли выстраивались в логическую цепочку. Но первым делом надо было призвать Анну к спокойствию.

– Давай начнем с картины, – спокойным тоном начала она рассуждать. Кажется, ее спокойствие стало и впрямь понемногу передаваться Анне. – Ник. Рано или поздно он все равно об этом узнает. Даже если нам удастся убедить Альберто ничего ему не говорить, то если он когда-нибудь решит ее продать, подделку будет не скрыть. Так? А скорее всего, еще раньше найдется очередной эксперт и скажет, что это подделка. Поэтому Нику надо все рассказать. С этим разобрались. Теперь второе. Карл и ваш роман. Это более сложный вопрос. – Таш понизила голос. – Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они где-нибудь встретились. Если это произойдет, Карл не упустит случая выжать из всего свою выгоду.

– Я только не понимаю, зачем? – растерянно прошептала Анна. К концу беременности она стала туговато соображать. А сейчас гнев забрал все ее силы, и она обмякла в своем тихом отчаянье.

– Да чтобы защитить себя! Либо он скажет Нику, что ты все придумала, чтобы ему отомстить из ревности, что он теперь со Стеллой, ну, тот самый бред, что он наплел Стелле, либо… – Таш помолчала в раздумьях, но решила договорить: – Он может сказать, что ты была соучастницей, чтобы Ник не подал на него в полицию.

Анна застонала:

– Неужели такое возможно?

– Вряд ли! – Таш пожалела, что высказала все свои подозрения. – Вряд ли! – повторила она. – Ты не волнуйся! Думай о ребенке!

– Да уже голова скоро лопнет от этих дум! – Анна со стоном расплакалась. – А вдруг ребенок от Карла? Как же я устала от всего… Да еще эта Стелла… – она медленно поднялась и побрела в гостиную. Взяв со стола телефон, Анна набрала номер Карла. Спустя несколько секунд в трубке послышался писклявый голосок Стеллы.

– Все не можешь успокоиться, что тебя променяли на меня? – скандально заверещала Стелла. – Отстань от моего парня!

– Я не могу это слушать, – прошептала Анна и передала трубку Таш. Стелла была настроена воинственно:

– Ты думаешь, я не поняла, что вы трахались на пляже на Новый год под носом у меня и твоего мужа!? Когда вы оба пришли по колено в песке!? Так вот, запомни, – она все еще думала, что разговаривает с Анной, – я умею считать. Январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь! Тебе скоро рожать! Я не думаю, что Ник захочет узнать, чей это на самом деле ребенок.

– Стелла, – перебила ее Таш, решив, что довольно выслушивать этот поток оскорблений. – Это Таш.

– Привет, Таш, как дела? – как ни в чем не бывало, прощебетала Стелла.

– Стелла, я тебе настоятельно рекомендую не вмешиваться в эту историю, а дать разобраться непосредственным ее участникам, – холодно и сдержанно проговорила Таш. – Я, как твой менеджер, во имя благополучия твоей карьеры, прошу тебя самоустраниться и не ассоциировать себя в ближайшее время с людьми, подозреваемыми в преступлении. Это может очень неблагоприятно отразиться на твоей популярности и контрактах. Никто не захочет снимать подругу преступника.

– А как же Джереми Микс, – попыталась возразить Стелла.

– Стелла. – Голос Таш из холодного стал ледяным. – Если ты хочешь остаться на пике, получить новый контракт с «Л'Ореаль» и миллион новых подписчиков, ты сейчас же поедешь домой к маме. – Таш знала: стремление к популярности у этой девочки превыше всякой любви, и обещание новых подписчиков в Инстаграм легко могло купить ее язычок за зубами.

– Хорошо, Таш, – покладисто ответила Стелла. Соображала она быстро. Таш мысленно похвалила ее за верное поведение.

Закончив разговор, Таш увидела, что Анна свернулась в клубок на диване, прям под картиной Ротко.

– Тебе плохо? – бросилась к Анне Таш.

– Да, мне плохо. Позвони, пожалуйста, доктору Ридсу.

Доктор Ридс попросил сейчас же привезти Анну к нему. Таш проводила ее до кабинета, а сама осталась ждать в приемной. Она разговаривала с Филиппом, когда вышел доктор Ридс и сообщил, что Анна должна остаться в больнице под наблюдением. Он попросил собрать необходимые вещи и привезти ей в палату. Когда Таш вернулась в больницу, Анна была в реанимации, и ее попросили прийти на следующее утро.

*****

Телефон разрывался. Она посмотрела на часы – шесть часов утра. Кто мог звонить в такую рань. Сообразив спросонья, что это должно быть что-то срочное, она потянулась за трубкой.

– Таш, – услышала она на другом конце связи, – это девочка! – Анна всхлипывала от счастья.

– Уже? Так быстро? – Таш не могла поверить, что, пока она спала, Анна успела произвести на свет человека.

– Да! У меня вчера возникла угроза… и меня немного искромсали, но я официально самый счастливый человек на свете.

Филипп прислушивался к разговору, пытаясь понять, о чем речь.

– Как здорово! Я сейчас же к тебе выезжаю! – Она хотела положить трубку, но вдруг сообразила, что не спросила самого главного: – На кого она похожа? – И замерла.

– Она копия Ника!

Таш облегченно вздохнула.

Ее следующие несколько дней прошли между офисом, Лулу и больницей. Девочка действительно оказалась копией Ника. Он прилетел из Нью-Йорка первым же рейсом и не мог поверить своему счастью. Анна, воспользовавшись его радостью, обмолвилась о картине. Ник воспринял это известие на удивление спокойно, предоставив общение с Карлом адвокату по уголовным делам. Анна так никогда не узнала, что именно было предписано Карлу, но к возвращению Анны из больницы картина больше не могла побеспокоить ее взор. Деньги были возмещены, а Карла и след простыл. Стелла последовала совету Таш и вернулась в Нью-Йорк под крыло Вивьен, прервав с ним всяческие отношения.

*****

Октябрь принес в Лондон осеннюю прохладу. Световые дни шли на убыль, а по ночам чувствовалось приближение зимы. Сквозь стекло машины Таш наблюдала за пешеходами, заполонившими улицы Сохо с приближением вечера.

– Эндрю, сколько градусов на улице? – спросила она у водителя. Эндрю посмотрел на приборную доску.

– Одиннадцать градусов, мэм.

Таш приоткрыла окно и удобно раскинулась на заднем сидении. Легкий ветерок продувал ее тонкую белую блузку. Миновав нескончаемые пробки Ковент–Гардена, они наконец-то выскочили на Пикадилли. Филипп ждал ее в ресторане. В последний месяц они едва находили моменты для совместных выходов. Таш не вылезала из офиса по восемнадцать часов, Филипп был в постоянных разъездах. За последние месяцы он открыл новые офисы в четырех странах. Население развивающихся стран беднело, и популярность доступных микрокредитов стремительно росла.

– Ты грабишь бедных людей, – она поправила брючину с лампасом, зацепившуюся за ножку деревянного стула брассери «Колбер». – Если я раньше закрывала на это глаза, то теперь, когда ты делаешь это на моей родине, я не могу молчать.

Она смешивала мясной тартар с яйцом.

– Дорогая, я помогаю людям в трудной ситуации, одалживая им деньги.

Она подняла на него глаза. Филипп с бокалом белого вина и дюжиной устриц, стоящих перед ним, мало походил на Робин Гуда.

– Под грабительский процент! – ее голос звучал раздраженно.

– Это называется капитализм! С каких это пор ты стала социалисткой? Ты делаешь бизнес так же, как и я, – Филипп поставил бокал на стол.

Она чувствовала, как все у нее внутри закипело. Жар поднимался от солнечного сплетения вверх. Как он мог сравнить ее бизнес со своим? Ее щеки вспыхнули от ярости.

– В отличие от тебя, я не граблю людей! Я создаю условия для заказчиков встретиться с подрядчиками…

– За процент, – съязвил Филипп.

– Да, но мой процент ниже, чем у других агентств. А твой процент гораздо выше, чем в банке.

Она нешуточно завелась. В последнее время она заметила, что приумножение капитала становится главным смыслом жизни Филиппа.

– Таш, мы живем в капиталистическом обществе. Тут каждый получает по мере вклада в это общество. Вложил много – получил много…

– А как же обездоленные и больные? – В это раз она была намерена идти до конца.

– Их надо поддерживать для социального равновесия, но не долго. – Филипп проглотил устрицу. – Их проблемы и ранняя смерть не так уж и плохи для общества. А вообще, для развития социума они не нужны.

– Ты уверен? – ее голос дрожал. – А как же Стивен Хокинг?

– О`кей, те, кто что-то привносит в общество, – пускай себе живут. Но слабость – это ошибка природы. Должны остаться только здоровые и сильные люди для создания генетически идеального поколения и производства продукта.

– Это не я придумал! – продолжил Филипп, – Посмотри, как действует сама природа. Эпидемиями она очищает мир от стариков, слабых и больных, очищет планету от мусора! Мама сказала, что по данным разведки, в Китае уже бушует очередной смертельный вирус. Посмотрим, кого он унесет на этот раз…

– Ты серьезно?! – Таш не могла поверить, что он это произнес. – То есть ты считаешь, что старики и больные это мусор?! Если бы я оказалась вдруг не здорова и не красива, ты бы не хотел иметь со мной детей и от меня отказался?

– Не говори ерунду! – он глотнул вина. – С тобой я хочу иметь детей в любом случае. Когда, кстати, мы наконец-то займемся этим вопросом? Похоже, Анна с Ником счастливы в своем новом статусе. Давай заедем к ним после ужина! Они же живут за углом…

Таш не видела Анну несколько недель. С рождением дочки та с головой погрузилась в семью и нашла в этом свое новое «я». Ник встретил их у дверей. Как всегда одетый с иголочки, он проводил их в гостиную.

– Элизабет только что уснула, – с упоением сообщила Анна, садясь за стол. – Какие вы молодцы, что заехали. – Таш посмотрела на стену над диваном. На месте, где раньше висел Ротко, красовалось небольшое полотно Виллема Де Кунинга в бело–розовых тонах, гораздо гармоничнее вписывающееся в интерьер.

Ник поймал взгляд Таш,

– Это все Альберто! – Ник разливал вино по бокалам. – Он мне помог найти это чудо. – Ник скромно улыбнулся. – Когда все выяснилось с Ротко, мой адвокат связался с родителями Карла, и они пожелали покрыть не только стоимость картины, но и мои моральные издержки. Так что теперь мне хватило на Де Кунинга.

– И он гораздо больше подходит к интерьеру, – добавила Анна.

– Есть какие-то новости о Карле? – Филипп подошел ближе к картине, чтобы лучше ее рассмотреть.

– Вы не поверите… – Анна подсела к Таш. – Ты помнишь свою подругу Шарлот?

– Да, конечно… – Таш окончательно потеряла с ней связь после того, как Зак обнаружил обман Франческо.

– Так вот, Чарльз и Катя заезжали к нам пару дней назад посмотреть Элизабет. Они сказали, что видели их вместе на Ибице на прошлой неделе. Шарлот изменилась до неузнаваемости, из неприметной кареглазой шатенки она стала яркой блондинкой с огромной грудью. Удалила все старые социальные сети, чтобы никто из новых знакомых не увидел, что было. – Анна смеялась. – Оказывается, она все лето провела с Франческо, благодаря ему перезнакомилась со всеми и благополучно его бросила, поняв, что он не тот, за кого себя выдает.

– Она еще не знает, что опять поставила не на ту лошадь, – хмыкнула Таш. – Бедная Шарлот!

– Каждый в жизни получает по заслугам! – подал реплику Ник из кресла. – Значит, судьба распорядилась за них и считает их достойными друг друга!

– Это точно! – Таш с Анной понимающе переглянулись. – Пойду, посмотрю, как там Элизабет.

– Я всегда знал, что она будет прекрасной мамой. – Ник подошел ближе к Таш и шепнул ей на ухо: – Даже когда она спала с Карлом. – Таш чуть не выронила бокал. – Не говори Анне, что я знаю. – Таш ничего не ответила. Да никто и не ждал от нее ответа.

Всю дорогу домой она молчала. Ее глубоко тронули слова Ника. И года не прошло с тех пор, как Анна готова была пожертвовать всем, включая его любовь, из-за страсти к Карлу. Он же дал ей наиграться, обжечься и, вместо того, чтобы заставить приползти к нему на коленях, великодушно простил ее. И он сделал правильную ставку – Анна выучила свой урок и сделала выводы на всю жизнь. «Ну и мудрый же он, этот Ник! А вот интересно, что бы сказал Филипп, узнай он про ее ночь с Беном?» Ей вдруг захотелось, чтобы он узнал. Чтобы понял, что творилось у нее на душе. Ее мысли прервал телефонный звонок.

– Она умерла, – голос Томаса был спокойным, – только что.

– Дома? – спросила Таш. Почему-то она тоже была спокойна, и плакать ей не хотелось.

– Нет, мы сегодня весь день провели в хосписе. Она была такая веселая и счастливая. Я ей даже сказал, что она замечательно выглядит, на что она ответила: «Наконец-то я стала отдыхающей женщиной, с чего это мне плохо выглядеть».

Таш рассмеялась:

– Мы сейчас приедем.

*****

Похороны прошли тихо и скромно, как того хотела Лулу. Вивьен не смогла пропустить открытие музея в Дохе, но вместо себя прислала своего лондонского водителя с невероятных размеров траурным венком. После похорон Таш с Томасом поехали к адвокату заслушать ее завещание. Как оказалось, все было улажено еще до ее смерти. Лулу заранее побеспокоилась о своих финансах. За неимением близких родственников квартиру и деньги она завещала фонду по борьбе с раком легких, а ее доля в бизнесе полностью переходила к Таш. Маленький домик на Коста дель Соль, доставшийся ей от матери, перешел к Томасу на условии, что он устроит там ферму по производству здоровых продуктов.

– Мисс Романов! – в заключение сказал адвокат. – Мисс Лурдес Лусетта оставила вам вот это письмо. И просила передать его вам лично в руки. – Таш приняла из рук адвоката конверт из коричневой плотной бумаги.

Сев в машину, она отправила сообщение: «Мне надо тебя увидеть». Ответ пришел быстро: «Приезжай, я дома».

Входная дверь была открыта. Из кухни звучал рок-н-ролл. В гостиной витал запах базилика. Бен в одних джинсах стоял у плиты, что-то готовил.

– Привет…

– Привет, – Бен на секунду к ней обернулся и тут же вернулся к плите. – Ты ужинала?

– Нет, – ответила Таш.

– Тогда накрывай на стол. Сегодня у нас спагетти с помидорами и базиликом. – Бен подпевал точно в музыку, пытаясь совершать танцевальные па. Получалось неплохо!

– Бен, я хотела с тобой поговорить, – Таш подошла к нему почти вплотную.

– Хорошо, – он выключил конфорку, – мы можем поговорить за ужином? Или этот разговор противопоказан для пищеварения?

Таш рассмеялась. Вечно он со своими шутками. Они вместе накрыли на стол и сели ужинать.

– Бен, – начала Таш. – Что ты думаешь по поводу нас?

Он удивленно посмотрел на нее, взвешивая серьезность вопроса.

– Ты имеешь в виду «нас» как пару, друзей или отдельных людей?

– Я имею в виду нас как пару. – Таш наматывала пасту на вилку, сосредоточив взгляд на процессе.

– Малыш, ты прекрасно знаешь, что я думаю. Я тебе это много раз говорил, и с тех пор ничто не поменялось. Я считаю, что мы созданы друг для друга, но, в силу обстоятельств, сначала с моей стороны, а теперь с твоей, мы не вместе. Я думаю, эти обстоятельства будут преодолены, и мы будем вместе – это вопрос времени.

Вот так просто и откровенно он объяснил ей сущность проблемы.

– То есть ты меня будешь ждать?

– Конечно! Этим я сейчас и занимаюсь. Я буду ждать до тех пор, пока ты не осознаешь то, что давным-давно осознал я.

– Даже если я выйду замуж за Филиппа? – Ее так и подмывало поставить его в тупик.

Бен засмеялся.

– Ты не выйдешь замуж ни за какого Филиппа.

Его уверенность возмутила ее:

– Почему же?

– Потому что ты любишь меня! – Бен встал, подошел к ней и, намотав ее волосы на руку, прижал ее лицо к своему голому животу. – И только меня!

Она отбрыкивалась, но он держал.

– С чего ты взял? – глухо прогудела она.

– Знаю! – он наклонился к ней, чтобы поцеловать. Вместо того, чтобы ответить ему поцелуем, Таш, освободившись, залепила ему оплеуху.

– Кто тебе дал право так думать? Это все твои выдумки! – И, схватив сумку и не оглядываясь, убежала.

*****

Прием по поводу шестидесятипятилетия маркиза Монтагю был запланирован на двадцать восьмое октября. На празднование были приглашены около пятисот гостей. Естественно, со всего света.

Семейство Стоу вместе с Элизабет уехали в свой загородный дом за несколько дней до начала торжеств. Остальные должны были присоединиться к ним на выходные.

Филипп был рад оказаться вдали от суеты большого города и бесконечных молчаливых дней наедине с невестой. Он чувствовал, что она от него ускользает. С каждым днем она отдалялась все больше, будто переносилась в другую вселенную. Его бесил ее успех, ее ум и даже Бенни, который любил ее больше. А сильнее всего его злило ее агентство. Эти без продыха встречи с клиентами. Это была другая жизнь, в которой ему не было места. «Как только у вас родится ребенок, – звучали в его ушах слова Виолетт, – она в минуту забудет о всякой карьере и засядет дома нянчить ваших малюток».

Когда Ник из вежливости предложил ему съездить на охоту в Хайе, он ухватился за этот повод, как за волшебную палочку, чтобы избежать очередного странного дня с Таш. Рано утром они отбыли стрелять фазанов, а девушки отправились на длинную прогулку по именью с Элизабет и Бенни. Накрапывал дождик. Резиновые сапоги утопали в грязи.

– Как они там охотятся под дождем? – Анна толкала перед собой накрытую полиэтиленом коляску. – Надеюсь, завтра погода исправится, а то, как дойти до машины в платье, не замочив подола?

– Посмотри на Бенни.

Мокрый, как курица Бенни резвился на широких просторах, радуясь непогоде, подарившей ему столько новых утех.

– Надеюсь, все доберутся сюда без приключений. Фаина не решилась пригласить свою новую подругу. Она какая-то известная шведская модель. Говорит, пока не готова представить ее друзьям.

Каролина, Марк и Фаина должны были приземлиться в аэропорту Лютон через час.

– Так что ты мне хотела рассказать про Лулу? – Анна заглянула в коляску проверить, все ли нормально у дочки. – Конечно, удивительно, как это у человека может не быть родственников! Это такая редкость! Тебе крупно повезло. Лулу сделала тебя богатой женщиной.

– Прекрати, Анна, – с досадой прервала ее Таш.– Ты прекрасно знаешь, как я к ней относилась. Я хотела тебе сказать о другом. Мы с ней говорили о счастье… Совсем незадолго до ее смерти.

– И? – Анна остановилась и вопросительно посмотрела на Таш.

– Вот я и задумалась, счастливо ли я живу?

– Хочешь сказать, что ты несчастна?

– Хочу сказать, что не уверена, что то, что я делаю и как живу, приносит мне удовлетворение. Понимаешь, когда ты смотришь на лица смертельно больных людей, то осознаешь: деньги – это самое последнее, что их беспокоит. И я не одна, кто так думает. Я встретила там Бена.

– Ты серьезно? – Было не вполне ясно, что Анну поразило больше – неудовлетворенность Таш жизнью или их встреча в хосписе с Беном.

– Абсолютно серьезно, – кивнула Таш.

Анна всматривалась в ее уверенное лицо.

– Ты с ним спала?

– Да.

– А как же твои заявления, что никогда никому не будешь изменять?

– Ты была права. Ситуации действительно бываю разные.

– И что ты собираешься делать?

Хотела бы Таш знать ответ на этот вопрос!

К возвращению Ника и Филиппа с охоты все сидели в гостиной с камином, потягивая красное вино. Повар закончил приготовления и ждал команды Анны подавать еду на стол.

– Ну и фазанов мы настреляли! – Ник, с лицом профессионального охотника, проследовал через гостиную в кухню. – Ужин готов?

– Да, мистер Стоу, – ответил повар, – птицу можно приготовить завтра.

– Завтра мы идем на ужин к маркизу Монтагю, оставьте их на послезавтра. – Ник вернулся к гостям. – Ну что, какими порадуете меня новостями?

Пока мужчины обсуждали сегодняшнюю охоту, женщины перешли к демонстрации нарядов на завтрашнее торжество.

– Сейчас покажу, какое я отхватила в Лос-Анджелесе платье, – Фаина искала в телефоне фотографию черного платья «Александр Вотье». – Кстати, совсем забыла вам рассказать! В «Шато-Мармон» я встретила Сашу. Ну, никак не ожидала увидеть его в лучшем отеле Лос-Анджелеса.

Таш быстро взглянула на Анну. У той загорелись глаза – так ее распирало от любопытства.

– Как раз проходил турнир от «Вдовы Клико», – продолжала Фаина, – и он сказал, что купил команду по поло.

Таш чуть не прыснула. Все-таки Катя не зря старалась! Саша пробил себе дорогу в общество кленовой клюшкой.

Но социальные успехи Саши не исчерпали всех новостей из Ла-Ла-Лэнда. Оказалось, он все-таки развелся с женой, чтобы освободить свое сердце, вы не поверите кому – нашей старой знакомой Элле. Она бросила режиссуру и ушла в блогерство. На ее Ютьюб-канале, благодаря Сашиным вложениям, уже больше миллиона подписчиков.

Каролина не понимала, о ком идет речь, а Таш и Анна покатывались со смеху.

– Покажи? – Анна сквозь смех пыталась помочь Фаине с поиском.

Наконец канал был найден. Элла в неизменном костюме «Шанель» восседала на высоченном псевдоготическом стуле. Четко выговаривая по-английски каждое слово – кстати, ее английский ничуть не улучшился, – она обучала подписчиков манерам поведения в высшем обществе, семейным ценностям и аристократическому образу жизни, который она «впитала с молоком матери». На руке с «аристократически» оттопыренным пальчиком красовалось то самое изумрудное кольцо, что Саша преподносил Кате на прошлый Новый год. Не пропадать же добру.

– Вот уж точно лухари! Саша тогда подобрал точное слово, – Таш пыталась объяснить значение слова «лухари» на английском ничего не понимающей Каролине.

– Да, Ник был прав, – произнесла Анна, – каждый получает в жизни то, что заслужил.

*****

Прогноз оказался точным. Раздвинув шторы в восточной спальне, куда определила их Анна, Таш улыбнулась солнцу. Быстро умывшись, она поспешила вывести Бенни на прогулку. Она отстегнула ему поводок, и пес принялся носиться кругами за солнечным лучиком по аккуратно подстриженной лужайке.

В шесть вечера на этой самой лужайке дамы позировали друг перед другом в вечерних нарядах. Таш разглядывала фотографию, которую ей только что сделала Каролина, а Филипп разглядывал Таш, пытаясь понять, что же в последние месяцы между ними творится. На фоне серой каменной стены поместья Стоунов красный бархат ее платья слегка отдавал королевской помпезностью. Волосы были уложены набок, как носили в восьмидесятые, и подчеркивали голубизну ее глаз.

– Вы не утомились фотографироваться? – хмуро поторопил женщин Филипп, видя, что дамы вошли во вкус и вряд ли по доброй воле прервут фотосессию. Марк с Ником уже сидели в машинах.

Всего через двадцать минут они были на месте. При входе на «площадь Святого Марка», отстроенную для праздника, на выбор гостям предлагались венецианские маски, шляпы, тюрбаны и масса изысканных аксессуаров ручной работы самого высокого качества. Катя встречала гостей в небесного цвета платье маркизы де Помпадур, отороченном белым кружевом, и роскошной шляпе с белыми перьями. Филипп выбрал для Таш бархатную шляпу с красным пером и невероятных размеров полями, чтобы никто не смел к ней приблизиться ближе, чем на метр. Таш надела на него разноцветный тюрбан с гигантским синим камнем посередине и спадающими по бокам жемчужными гирляндами-бусами.

Король и дама червей – маркиз и маркиза Монтагю и Папа Римский – Чарльз принимали гостей у парадного входа. Таш хотелось найти знакомых, но все ее попытки так и не увенчались успехом, узнать гостей в карнавальных масках и одеяниях представлялось задачей не из простых. Хорошо, что они ехали вместе и знают, кто во что облачен.

Еще на ступеньках она почувствовала сладковатый запах ванили. Пройдя сквозь высокие резные двери, гости оказывались в огромном зале с колоннами и балюстрадами. Скульптуры были тоже в позолоченных масках. Витые бронзовые светильники с торчащими из них павлиньими перьями освещали красную дорожку, ведущую в главный зал. Повсюду слышались крики экзотических птиц, запертых в ажурных кованых клетках, а по каналам созданным по обеим сторонам дорожки, проплывали гондольеры в разноцветных гондолах, распевая венецианские песни.

Таш засмотрелась на старинные зеркала в массивных барочных рамах, развешанные по задрапированным гобеленами стенам. В них отражался потолок, расписанный пышными рубенсовскими телами, которые, казалось, вот-вот шагнут к ним в праздничную толпу. Длинные, уходящие в бесконечность столы были украшены высокими бронзовыми канделябрами. Гости постепенно рассаживались по местам.

– Смотри, какой у меня веер! – Таш захотелось похвастаться перед Фаиной. Но оказалось, что такие веера полагались каждой из приглашенных дам. Таш засмеялась. – Расскажи мне о своей новой подруге, – попросила она.

Ей не хватало Фаины, и ужасно хотелось изжить ту неловкость, которая возникла между ними тогда, в Куршевеле. Они не виделись почти два года. После той неловкой своей откровенности Фаина от нее отдалилась, да и сама Таш не знала, как лучше разрешить ситуацию. Таш слышала от Кати, что в сложном выборе между пестиком и тычинкой она все-таки выбрала пестик и, как оказалось, не прогадала. В мире пестиков ей везло куда больше, и сейчас, по словам Анны, ее сердце было занято одной известной шведской моделью.

– Да пока рассказывать нечего. Лучше ты расскажи про Филиппа. Я о нем совсем ничего не знаю.

Они болтали, как в прежние времена, и, когда Таш закончила свой рассказ, Фаина задумчиво произнесла:

– Надо же, я никогда бы не подумала, что он гетеро.

Таш чуть не поперхнулась.

– Скажешь тоже, – она рассмеялась. – Посмотри на него… Да он самый мужественный мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

На время ужина гости сняли маски, и Фаина еще раз взглянула на его профиль. Точеный латиноамериканский профиль с высокими скулами и острым подбородком, уверенный, нет, скорее эгоистический взгляд. Да, пожалуй, она ошиблась.

– Мы все идем танцевать! – Катя на минутку подбежала посплетничать с Таш, – Маркиз Монтагю в полном восторге от праздника! Чарльз сказал, что мне удалось вдохнуть жизнь в плесневевшие веками стены и придать вечеринке налет гламура, – и маркиза де Помпадур вновь исчезла в толпе в поисках своего Папы Римского.

В соседнем зале заиграла музыка, и гости, снова надев маски, потихоньку переместились туда. Посередине зала со стенами, оформленными с помощью приема тромплей «окнами» – оптическими обманками – лежал красный овальный ковер с золотым орнаментом. Вдоль стен выстроились громоздкие бархатные кресла и изящные канапе, обтянутые парчой. Каролина опустилась на канапе, обитое бордовым дамаском.

– Устала от танцев… – выдохнула она и подхватила хрустальный бокал с шампанским с подноса проходившего мимо официанта, тот был облачён в золотую ливрею. – Вы кого-нибудь тут узнаете? – обратилась она к Таш и Фаине, подсевшим к ней. – Катя просила не снимать маски до поздравления именинника! Иначе, говорит, упадет градус карнавальной реальности.

Таш боролась с желанием сорвать с себя эту дурацкую маску, под которой ее начал одолевать зуд.

– Реальность реальностью, но моя реальность – прыщи, если я не сниму ее, хотя бы на время. Пожалуй, пройдусь до туалета.

Ее место рядом с Каролиной тут же заняла миниатюрная женщина в черном бархатном платье с жемчужным ожерельем.

Как она и полагала, кожа под маской покраснела и чуть припухла. Все. Достаточно маскарада. Припудрившись и расправив перо на шляпе, она вышла в коридор. В полутьме она ориентировалась лишь по чуть подсвеченной, будто бы освещенной луной, дорожке. И вдруг услышала звук приближающихся шагов. Таш оглянулась и, увидев знакомый тюрбан с голубым камнем, вздохнула:

– Филипп, не пугай меня так.

А он, молча, схватил ее за руку и потянул к себе. Необъятные поля ее шляпы задели его тюрбан, и он слетел с головы, обнажив светлые кудри. – Бен?

Бен притянул ее ближе. Она почувствовала тепло его дыхания у себя на губах.

А на другом конце лунной дорожки замедлил шаг другой обладатель тюрбана с голубым камнем. Его кулаки сжались, глаза налились кровью, но он развернулся и с улыбкой возвратился в танцевальный зал. Наконец в его голове все встало на свои места.

В это время женщина в бархатном платье, подсевшая к Каролине, обрушилась на нее:

– Дрянная, неблагодарная девчонка! До каких пор ты собираешься мстить моему мальчику?

Каролина сразу узнала высокий голос леди Янг.

– Добрый вечер, Аннабель. Я не понимаю, о чем вы.

– Ты специально притащила сюда Марка Гринберга? Чтобы позлить меня?

– Аннабель, мы с Марком встречаемся, и это сугубо мое и его дело.

Каролина хотела подняться, но сухая морщинистая рука леди Янг остановила ее.

– Ошибаешься, детка. Это очень даже мое дело. Еще года не прошло со смерти Хью, а ты уже встречаешься с его врагами. – Ее чахлая рука судорожно затряслась.

– Врагов, которых он сам себе нажил из-за собственной жадности.

– Ты шутишь? Жадности? – она залилась дребезжащим смехом. – Жадности надо поучиться у твоего женишка. Он нагрел моего сына и чуть не упрятал его за решетку. Слава Всевышнему, суд оказался умнее.

– Что такое вы говорите?

– А то, что Марк надул его с ливийским контрактом, вот о чем!

19. Как увидеть небо в алмазах

– Ты ей веришь?

Мир, так искусно сотканный Марком изо лжи, вмиг разрушился для нее.

– У меня нет никаких оснований не доверять ей. Она обещала прислать старые судебные документы, как только доедет до дома. – Каролина была спокойна, лишь уголки ее рта опустились.

– Ты его любишь? – Таш понимающе погладила ее по руке.

– Люблю? – усмехнулась Каролина. – По-моему, мы оставили это понятие глубоко в девятнадцатом веке. – Хью преподал мне отличный урок, после которого, боюсь, любить я смогу лишь себя. – Она ласково взглянула на Таш: – Ну и тебя. – Она чмокнула ее в щеку. – Пока не говори никому, хорошо?

– Хорошо, только ты тоже никому не говори, что Бен только что хотел меня поцеловать, – ее щеки залились розовым румянцем.

На этот раз лицо Каролины отразило всю гамму ее эмоций, глаза заискрились азартом.

–

Ты сумасшедшая! И что теперь?

–

Ничего. Я не позволила ему этого сделать…

Погода оказалась не по сезону теплой, и завтрак накрыли на террасе.

– Какой вчера был волшебный вечер, – мечтательно проговорила Таш. В глазах Филиппа на секунду сверкнула ярость, но, взяв себя в руки, он добавил:

– Удивительно, как все это время Катя умудрялась скрывать свой талант, – он сделал небольшой глоток кофе, – надо бы попросить ее помочь нам с Новым годом. – Улыбаясь, он обвел взглядом всех сидящих с ним за столом: – Вы все, естественно, приглашены. Комнат хватит на всех!

Таш смутилась. Приглашение в Гштад прозвучало как само собой разумеющееся, хотя она слышала об этом впервые.

– А я думала поехать в Африку на сафари, – попыталась было она возразить.

– Дорогая, – он нежно поцеловал ее в лоб, – на сафари мы можем поехать и в декабре, а Новый год давайте встретим вместе.

Его слова звучали вполне разумно.

– Отличная идея! Да и у Каролины теперь там свой дом.

Таш взглянула на Марка. Он протирал очки тряпочкой. И как это она раньше не замечала фальши в его елейном голосе? Утром леди Янг прислала Каролине сканы документов. Он действительно пытался засадить Хью за решетку. Уж от кого от кого, а от такого скромняги-ботаника она не ожидала подвоха. Пока Марк принимал душ, Каролина распорядилась, чтобы все ее вещи забрали из его пентхауса и переслали в Лондон. Как только все будет сделано, она сообщит ему о разрыве.

В отличие от большинства присутствующих почитателей кофе, Ник начал утро с бокала белого вина.

– Мы присоединяемся! Я закажу самолет! Только теперь придется выбирать, у кого остановиться. – Он сделал глоток и, покручивая бокал за ножку, констатировал: – Не самый плохой выбор!

*****

Ноябрьские деньки пролетели незаметно. Платформа МДЛ набирала обороты, и офиса в Ковент–Гарден, несмотря на то, что они расширились всего полгода назад, уже не хватало, да и каждый гвоздик там напоминал Таш о Лулу. Ее новая ассистентка, Давина, только что выпустившаяся из «Империал Колледж» и с юношеским рвением подходящая к каждому поручению, подыскала им отличный офис в Шордидже. Так что теперь Таш проводила дни на хипповом Востоке, а в консервативный Вест-Энд возвращалась лишь поздними вечерами. После приема маркиза Монтагю Филипп стал с ней как-то необычайно ласков. Забрасывал ее подарками, устраивал ужины-сюрпризы и потакал любой ее прихоти.

С приходом декабря жизнь закрутилась в предрождественской суете. Таш не успевала распечатывать приглашения на вечеринки, но теперь ей порой было не с кем пойти. Филипп был в бесконечных разъездах. Анна целыми днями хлопотала с Элизабет, которая с каждым днем все больше походила на Ника, а к вечеру у нее не оставалось сил на светские рауты. Та самая Анна, которая всего год назад не могла пропустить ни одной недели высокой моды! Катя, наконец, перебралась в поместье Мотнагю и под бдительным руководством маркиза постигала азы разведения лошадей и охоты. Деревенская жизнь, при упоминании которой она вечно морщила нос, всецело захватила ее. Она оказалась прекрасной хозяйкой, и маркиз с гордостью представлял красавицу-невестку соседям. После разрыва с Марком Каролина не стала возвращаться в Нью-Йорк, а поехала обживать их старое шале в Гштад и пригласила леди Янг составить ей компанию. Ведь у бедной старушки на этом свете не осталось ни души.

Звонок Виолетт застал Таш в «Харродсе». Не один час она потратила на поиски рождественских подарков.

– Дорогая, я в городе и хотела бы увидеть тебя. Ты могла бы подъехать через час в «Джордж»?

Таш рассматривала постер Дэвида Хокни, когда порыв декабрьского ветра, ворвавшийся в ресторан из распахнутой Виолетт двери, обдал ее зимним холодом.

– Милочка, я очень рада тебя видеть, – Виолетт села напротив.

После обмена формальностями этикета она перешла к цели визита.

– Наташа, – Таш непроизвольно съежилась под ее пристальным взглядом, так прозвучало ее вступление, – ты ведь понимаешь, я уже не молода, и мне пора задуматься о наследниках. – Ее сухая рука, покрытая коричневыми пятнами, легла Таш на запястье. – На днях я встречалась с адвокатом, чтобы обсудить свои финансовые дела. – Виолетт говорила вкрадчивым голосом. – Я надеюсь, вы с Филиппом очень скоро поженитесь, и у вас родится ребенок. – Она не отрывала взгляда от лица Таш. – Филиппу ничего не принадлежит, поэтому при замужестве тебе рассчитывать не на что. Но я хочу, чтобы мать моего внука ни в чем не знала нужды. Ты же – бизнесвумен, и я хочу сделать тебе коммерческое предложение. Мой сын тебя любит, и я уверена, ты будешь ему прекрасной женой, и у вас родятся красивые и здоровые дети. Я решила, – Виолетт выдержала паузу, – что за рождение моего первого внука ты получишь миллион фунтов, и каждый последующий здоровый ребенок принесет тебе дополнительный миллион.

Виолетт отпустила ее запястье и вернулась к закуске. Ее ждал копченый лосось.

– Тебе не надо отвечать, документы составлены! – Она одарила поощрительной улыбкой будущую мать своих внуков. – Все, что остается тебе предпринять, чтобы сделка вступила в силу, это родить здорового ребенка.

Слушая речь Виолетт, Таш прятала взгляд в салате. Ровные, словно отштампованные под копирку, головки цветной капусты, как младенческие затылки, выглядывали из-под тертого пармезана. Композицию венчал чуть поджаренный тертый миндаль. Шеф потрудился на славу, уложив соцветия в ровный круг. И лишь одно выбивалось из общей массы, нарушая изъяном формы творение, – вероятно, в спешке шеф нечетко прицелился и хватанул ножом лишнего.

– А если ребенок не будет здоров? – отчего-то спросила Таш, не отрывая взгляд от тарелки.

Виолетт молчала. Таш повторила:

– А если он не будет здоров? – голос ее отчего-то стал хриплым.

Ее глаза сверкнули, как молнии, и на мгновение Виолетт почудилось, что сейчас она вцепится в нее когтями.

– Если он не будет здоров, денег не будет. – Виолетт спокойно жевала лосося. – Слабые порождают слабых. Им нельзя размножаться. Лучшее, что мы можем для них сделать, это дать им умереть.

*****

– Конечно, рожай ребенка, что за сомнения, – убеждал ее звонкий голос Кати по телефону, – он же твой жених, и ты его любишь. Разве не так?

– Катя, ты не понимаешь! Они хотят купить меня как копировальную машину!

Ветер свистел у нее в ушах, сдувая все на пути. Они не ошиблись с прогнозом. Вот он, обещанный ураган. Она сильнее укуталась в пальто и свернула с Южной Одли-стрит в сторону парка.

– Купить за миллион ребенка, учитывая, что его отец – это твой муж! – Катя искренне не понимала возмущения Таш. – Ты рожаешь ребенка, и за все твои страдания и старания тебе переводят энную сумму денег. Что в том плохого?

– Она начала с того, что это коммерческое предложение. И родить я должна здорового ребенка. Они считают, что все в мире покупается и продается. Знаешь, что он мне однажды сказал? – Она пыталась дословно припомнить слова, сказанные Филиппом: – Что в мире должны остаться только здоровые и сильные люди для создания генетически идеального поколения и производства продукта, а все остальные – это мусор.

– И что? – Катя никак не могла взять в толк, что именно так возмущает Таш. – Ты все слишком глубоко анализируешь, кто что сказал, кто что подумал. Относись ко всему проще. Дают тебе миллион – бери. А по поводу здорового ребеночка, – Катя трогательно смягчила свое следующее высказывание, – я тоже хочу здорового и сильного ребенка, и, если я узнаю, что с моим ребенком что-то не то, сделаю аборт. Мы с Чарльзом это недавно обсуждали. Сейчас рождается много детей, у которых раньше не было и шанса на рождение. ЭКО, сохранение и все такое. Все эти дети с дефектами, которые не должны были…

Таш не дала ей закончить.

– Как ты можешь такое говорить?! – Ее трясло. – Они все имеют право на жизнь!

– Но это противоестественно! Это не естественный отбор. Смотри, что сейчас твориться в Китае! Этот вирус… Природе надо очищаться…

Таш повесила трубку. Как она могла такое сказать?

*****

Ледяной порывистый ветер раскачивал флаги на Парк-Лейн и срывал шапки с прохожих. Ей во что бы то ни стало, надо было отвлечься. «Эксмур-стрит, пожалуйста», – сказала она водителю. Через пятнадцать минут такси притормозило возле серого кирпичного дома. Она поднялась в палату, чтобы проведать маленькую Кристину, но ее место на койке уже занимала толстая черная женщина в зеленом платке на голове. Таш вышла в коридор. Она хорошо помнила этот коридор. Навстречу шли несовершенные и нездоровые люди, «люди с дефектами», как только что назвала их Катя, доживающие свои последние дни. Худощавый старик в полосатом халате подмигнул ей, и она улыбнулась ему в ответ. Наконец она дошла до комнаты, куда в прошлый раз так спешил Бен.

– Добрый день, – обратилась она к плотному мужчине, который тогда оборвал их поцелуй. – Кажется, вас зовут Алистер? Я Таш, подруга Бена Спенсера и Лурдес. Я хотела бы сделать пожертвование.

– Да, я вас помню. Присаживайтесь, пожалуйста, – он указал ей на стул напротив. – Заполните, пожалуйста, эти формы. Вы можете это сделать дома, чтобы не тратить время, и подъехать к нам завтра.

Домой она шла пешком. В голове вдруг наступила предельная ясность. Она должна задать ему всего один вопрос!

Увидев хозяйку, Бенни завилял ей хвостом. Затаившись, он выжидал, пока она снимет обувь, и как только она встала, бросился облизывать ее шею. Таш почесала Бенни за ухом. Вот она – безусловная любовь. И ему не важно, молода она, здорова, красива ли…

Филипп оторвал голову от компьютера:

– Как прошел ланч с мамой?

– Нормально.

– Где была потом? – Он встал, чтобы ее поцеловать. – Мама сказала, что вы расстались пару часов назад, – ласково произнес он.

– Филипп, – она подошла к нему вплотную, – твоя мама сегодня предложила мне деньги за рождение ребенка.

Он, молча, ждал продолжения.

– После обеда я заехала в хоспис, где умерла Лулу.

Он понимающе кивнул.

– Филипп, я хочу сделать пожертвование. – Она взяла сумку и достала из нее бумаги, – большое пожертвование. Понимаешь, для меня это важно. Я хочу, чтобы ты тоже пожертвовал деньги для этого хосписа. Я тебе оставлю бумаги, ты их заполни сам, сколько считаешь нужным. – Она встала. – Ник заказал самолет на завтра на одиннадцать утра, и нам еще надо собраться перед отъездом. Я хочу встать пораньше и успеть заскочить в хоспис, чтобы деньги успели прийти к Рождеству.

Она поставила будильник на семь. Утром выглянула в окно. Хмурые декабрьские облака висели низко над городом. Приняв душ, она спустилась вниз. Бенни, положив морду на вытянутые передние лапы, полудремал на кухне в ожидании прогулки и завтрака. Увидев ее, он подскочил приласкаться. Она чмокнула его в нос:

– Бенни, подожди.

И взяла со стола бумаги. Бумаги были заполнены аккуратным, почти каллиграфическим почерком. В графе имя было вписано – Филипп Эдуардо Рибейро Гонсалез Джуниор, в графе сумма значилась тысяча фунтов. Ком подкатил к ее горлу. Они готовы дать за одного здорового ребенка миллион, а на миллион больных выдавливают из себя тысячу?! Таш заполнила недостающие графы, выпила чаю, вывела на прогулку Бенни и понеслась в хоспис. Алистер ждал ее в кабинете.

– Вот, все заполнено, проверьте, – она протянула ему бумаги.

– Да, кажется, все в порядке, – подтвердил Алистер, изучив документ. – Спасибо вам за вашу необыкновенную щедрость, мисс Романов, и. – он еще раз взглянул в бумаги, – мистеру Рибейро Гонсалезу тоже.

Она сидела на кровати и уже несколько минут смотрела в какую-то бледно-серую точку на стенке.

– Дорогая, ты все собрала? – Филипп показался в дверном проеме со стопкой шерстяных свитеров.

Она медленно повернула голову:

– Филипп, я никуда не еду.

Он, было, остановился, но, рассмеявшись, продолжил сборы.

– Хватит шутить, давай собирайся быстрее.

Он сложил свитеры в чемодан и протянул руку взять часы с тумбочки, но взглядом наткнулся на что-то розовое… розовое сердечко. Кольцо. Он взял его и медленно покрутил между пальцами.

– Я не понимаю… – Филипп опустился на кровать.

– Филипп, прости меня, но мы с тобой из разных миров, – ее голос был тих, но тверд. – Мы не сможем прожить вместе и года. Это иллюзия…

– Не говори так, – перебил он ее. – Я люблю тебя.

– Нет, Филипп. Любишь ты только себя. А меня не хочешь терять, как маленький мальчик не хочет терять игрушку, которой он не наигрался…

– Это неправда!

– Мы с тобой живем, как чужие, и даже секс у нас… какой-то унылый!

– Причем тут секс! Брак не про секс и не про любовь! – завелся он. – Мы с тобой – идеальная пара. Молодые, красивые и успешные, и у нас родятся здоровые дети! С мамиными связями я сделаю блестящую политическую карьеру. Может быть, стану и президентом. Неужели ты не хочешь быть первой леди? Вместе мы достигнем небывалых высот! Такая суперпара, вызывающая зависть окружающих. Разве не блестящая перспектива?

– Филипп, – она рассмеялась, – да ты сам понимаешь, что только что подтвердил мои слова? В том-то и дело, что я не хочу быть частью никакой совершенной пары! Я не хочу быть самкой-производительницей. Я хочу любви со всеми ее несовершенствами! Я хочу помогать несовершенным людям и давать им надежду! Это делает меня сильнее! А ты ничего не понял.

– Скажи, это все из-за него? Из-за Бена?

– Причем тут Бен?

– Я видел, как вы целовались у маркиза Монтагю.

Таш тяжело сглотнула.

– Ты уходишь к нему?

– Нет, Филипп. Это вовсе не из-за Бена.

Она хотела обнять его за голову, но он увернулся. Через секунду он стоял на ногах, грубо бросив ее на кровать. Одной рукой он держал ее холку, а другой стаскивал с нее джинсы. Чертовы джинсы не поддавались, и он изо всей силы дернул их вниз. Она застонала от боли.

– Лежи, сука, не дергайся! – он справился с джинсами и расстегивал ширинку на своих штанах. – Дай мне насладиться тобой в последний раз.

Она не чувствовала ничего, кроме монотонных толчков, сопровождаемых громкими ругательствами:

– Дура, она и есть дура, надо же быть такой дурой, отказаться от миллиона. Беги к своему вшивому Бену, пусть он тебя трахает в нищете, и плодите нищих ублюдков… – Он сжал ей шею. – А пока давай сделаем одного мне. Красивого и здорового. – Частота толчков увеличивалась, и затем она услышала сдавленный хрип. – Получай, сука, получай. – Она почувствовала, как толчки понемногу стихли, но он все еще не выпускал ее из-под себя.

– По правде говоря, ты мне даже не нравишься. – Он, наконец, поднялся. – Помнишь, ты застала меня в ванной? Да я дрочил на парней, а с тобой это так, для видимости… Не видать мне политической карьеры с моими пристрастиями. Вот мама и решила, что ты нам подходишь. Девушка из народа, иммигрантка. Образцовая семья. А Бен… Да он тобой попользуется и выкинет. И вернется к своей Фло. Зачем ему бесприданница… А теперь проваливай! – Он стоял с расстегнутой ширинкой посередине спальни. – И забери с собой свою псину! Две дворняжки беспородные!

Ни проронив, ни слова, Таш поднялась с кровати, натянула джинсы и молча вышла из комнаты. Бенни ждал ее возле двери.

– Бенни, пошли гулять!

Она спускалась по лестнице, и Бенни неуклюже скользил перед ней. «А ведь ковер на ступеньки так и не постелили!» – отчего-то подумалось ей.

Бенни возбужденно вилял хвостом в предвкушении долгой прогулки. Закутавшись в первое попавшееся пальто, она схватила сумку и захлопнула за собой дверь. Промозглый декабрьский дождь барабанил по тротуару. Они брели по безлюдным серым улицам в сторону парка. Бенни чинно шел рядом, будто поняв, что сейчас не самое подходящее время для игр. Голые деревья кренились под натиском ветра. Таш подняла голову. Серые облака заволокли небо. Ей страшно захотелось допрыгнуть туда, за облака. Она легла на лавочку, и Бенни устроился рядом. Она обняла его, чтобы согреться, поцеловав его рыжую морду. И, правда, две дворняжки в мире Лухари. Таш улыбнулась.

«Но в одном, Филипп, ты все же не прав. Мы справимся! И наша сила не в том, чтобы избавляться от слабых, сила в том, чтобы слабым помогать! Человечество развивалось тысячелетиями не для того, чтобы жить по звериным законам».

Таш расстегнула кошелек и достала оттуда свернутый коричневый конверт, который не решалась распечатать со смерти Лулу.

Моя дорогая мисс Романов, я знаю, что письмо звучит немного мелодраматично, но в последние дни я много думала о нашем недавнем разговоре.

Я не буду тратить чернила на наставления по агентству. Я уверена, что с этим ты справишься куда лучше меня. Но хотела поделиться с тобой одним наблюдением, которое я осознала лишь за последние пару недель. За всю жизнь я столько боялась, стеснялась, не решалась и малодушничала, что теперь, находясь в шаге от смерти, я осознала, какой же я была дурой! Ведь главное в жизни – счастье! Идти туда, куда хочешь, бороться за то, за что хочешь, и быть с тем, с кем хочешь. Это твоя жизнь, и живешь ты один только раз (поверь мне, я это знаю, как никто другой). Перед лицом смерти ты не помнишь, как тебе отказали, как тебя не выбрали или как тебя предали. Ты вспоминаешь, как ты любила, как ты наслаждалась и как ты сияла от счастья. Ты меня спросила, какой путь выбрать… Так вот, мой ответ: выбирай тот путь, который сделает тебя счастливой! Тех людей, которые сделают тебя счастливой! То занятие, которое сделает тебя счастливой! Когда ты, просыпаясь каждое утро, будешь себе отвечать, что если бы сегодня был последний день твоей жизни, ты хотела бы его прожить именно так. А все остальное в жизни – пустяки!

Твоя Лулу

Они лежали вдвоем посреди парка. Редкий прохожий удивленно косился на них, удивляясь, что они делают на лавочке в такой ненастный день. Ветер бойко подгонял ленивые облака, и они нехотя уплывали на восток. Одна туча ненадолго задержалась над парком, а потом, двинувшись, приоткрыла тоненькую полоску неба. И через мгновение мощный солнечный луч пронзил ярким светом этот крохотный островок. Таш смотрела вверх. Она знала, что там, над хмурыми облаками, сияет безграничная голубизна, светит солнце и правит большая вселенская любовь.

Она вспомнила то утро на кухне и папины слова:

– Ты должна быть честной! Такой, как была твоя мать! А самое главное, будь честна с самой собой! Пообещай мне!

Таш достала из сумки телефон и написала: «Папочка, я исполнила свое обещание!»

В оформлении обложки использована авторская иллюстрация, права на использование которой полностью принадлежат автору.

Примечания

1

amfAR Gala – ежегодное благотворительное мероприятие, проводимое в Каннах во время Каннского фестиваля Американским фондом исследования СПИДа или amfAR (American foundation for AIDS Research).

2

Девочка, я не знаю, я не знаю, почему я не могу насытиться твоей любовью, детка (англ)

3

Английский аналог русского фразеологизма «родиться в рубашке».

4

Не могли бы вы, пожалуйста, дать соль прекрасной даме? (ит.)

5

Успение Богородицы или Вознесение.

6

«Мне нужно еще больше твоей любви, детка…» (англ.)

7

От названия фильма о богатой наследнице – Барбары Хаттон.

8

Итальянская конституция 1948 года упразднила монархию и, признав себя Республикой, упразднила все титулы.

9

«Я жил полной жизнью, я путешествовал по всем дорогам и даже больше, гораздо больше, чем сейчас, я делал это по-своему…» (англ.)

10

«потому что в конце концов ты моя чудесная стена..» (англ.) – фрагмент из песни Oasis

11

Частный лыжный клуб в Гштааде, расположенный на вершине частной горы Вассернграт

12

«С новым годом» (шведский)

13

LACMA – Лос-анджелесский музей искусства

14

Выставки «Арт Базель», «Фриз Арт Фейр», Венецианское биеннале, вручение премии «Оскар» и проч.

15

Ди Каприо

16

Аэропорт для частной авиации под Лондоном

17

Классический арт-район, родина хипстеров и центр лондонского стрит-арта.

18

Район дорогих магазинов, ресторанов, пятизвёздочных отелей в Лондоне.

19

Привет, красавица, как дела? (испан.)

20

Пошли! (итал.)

21

Метиле́ндио́ксиметамфетами́н, или экстази

22

Вечеринка по понедельникам в клубе ДС10 на Ибице – в переводе сумасшедший цирк

23

GHB – гамма-оксимасляная кислота, анестетик или седативное средство, также использующееся рекреционно

24

Луисито, дорогой (испан.)

25

Звезда (фр.)

26

Пригород Лондона, место компактного проживания выходцев из Индии.

27

Основатель и руководитель компании Cirque du Soleil (Цирк Солнца).

28

Chief Executive Officer дословно – главный исполнительный директор

29

Лучшая студия в области моды и рекламы

30

Энгадин-Санкт-Мориц, расположенный на южных склонах Швейцарских Альп, называется «крышей Европы» и «фестивальной сценой Альп».

31

Бен, нам двоим больше нечего искать, мы нашли, что искали (англ)

Content

Кова Ирина Лухари

1.Как встретить принца

2. Как исправить ошибки родословной

3. Как сыграть против правил и остаться в выигрыше

4. Половое воспитание

5. Как не передознуться шиком

7. Фулл хаус, или Как правильно разыграть карту

8. Как взобраться на социальный Олимп

9. Мировая прачечная, или Как отмыть подмоченную репутацию

10. Как кайфануть в высшем обществе

11. Как ощутить себя бизнесвумен

12. Как себя правильно продать

13. Все ли то золото, что блестит

14. Как покорить новые высоты

15. Все ли тайное становится явным

16. Сколько ты стоишь?

17. Как есть бриллианты на завтрак и сиять весь день

18. Тонкая грань между пороком и добродетелью

19. Как увидеть небо в алмазах

Примечания