Дом и два жениха в придачу

Катя Водянова

Глава 1

Письмо из нотариальной конторы застало меня врасплох. Я была средней в довольно большой и шумной семье, откуда бы взяться наследству? Но адрес и имя точно мои, здесь никакой ошибки.

Подышав для храбрости, я закрылась в спальне и сковырнула магическую печать. Известный в наших краях нотариус сообщал, что мне, Ярине Белокосовой, оставили в наследство половину дома! Я еще раз повертела послание, пытаясь вспомнить, кто же такая госпожа Астрид Вильхоф и почему решила меня облагодетельствовать. Адрес мне тоже ничего не говорил: Лесная, дом один. Где это? Наш Тергород – не так велик, здесь все известно и недалеко друг от друга.

Я бы посчитала письмо чьей-то злой шуткой, если бы не авторитет нотариуса. Если кто-то решится подделать подпись господина Аболонского, скоро непременно окажется за решеткой. Выходит, мне действительно оставили половину дома? Возможно, крохотного и разваливающегося, но и он был лучше моего.

Там, по крайней мере, никто не станет пилить, что девушке не стоит забивать голову учебой или работой, лучше поскорее найти мужа. Дальше, как правило, шел список подходящих кандидатов, сплошь состоящий из престарелых вдовцов или великовозрастных детинушек. Мамам о таких уже сложновато заботиться в одиночку, оттого они начинают искать безропотную и бесплатную няньку, по недоразумению называющуюся «жена».

Поэтому без пятнадцати три я уже сидела в приемной у нотариуса, ждала оглашения завещания незнакомой мне Астрид. При этом жутко нервничала: до завтрашнего дня мне нужно закончить один сложный перевод и сдать его, иначе не получу гонорар. Оставалось немного, буквально пара страниц, но работать я могла только в университетской библиотеке, дома слишком шумно. И у матушки, и у бабули каждую минуту находились ко мне дела.

Ярина, раз ты дома, приготовь обед! Ярина, проверь у младших домашнее задание. Ярина, пойдем в сад собирать яблоки. Ярина… Ярина… Ярина… Временами казалось, что я ненавижу звуки собственного имени.

— Ярина Вячеславовна? – обратился ко мне секретарь и, дождавшись кивка, вызвался проводить в кабинет, хотя вряд ли бы я заблудилась в широком прямом коридоре.

Внутри нас уже ждал сам нотариус, строгий и серьезный господин Аболонский, и незнакомый мне молодой человек. Он сидел слева за длинным столом, такой высокий длинноволосый шатен, похож на фейского полукровку: уж слишком хорошо сложен и свысока на всех смотрит. При моем появлении он нахмурился еще сильнее и брезгливо поджал губы.

— Что, раз все собрались, можем приступать, — нотариус постучал стопкой бумаг по столу и прочистил горло. – Итак, почившая третьего дня госпожа Вильхоф в равных долях завещала свой дом, расположенный по адресу город Тергород, улица Лесная, дом один, своему внуку, господину Тиллю Лоуренсу Лайтнеру и Ярине Вячеславовне Белокосовой, которая своими визитами скрашивала ей последние дни.

Смутная догадка завращалась в моей голове. Дом.. Последние дни… Астрид…

— Погодите, неужели бабушка Рита скончалась? – выпалила я. – Она же говорила, что поедет в лечебницу, обследоваться.

Милую, радушную старушку я впервые посетила два года назад, по университетской программе помощи профессорам на пенсии. У нас оказалась одна специальность – переводы со старорудского. Бабушка Рита, как она сама просила себя называть, охотно и много говорила об этом, разрешала пользоваться своей библиотекой и делилась историями из жизни. Я же взамен помогала ей с уборкой дома, приносила продукты и иногда готовила. О внуке тоже слышала, но по рассказам он выглядел пухлощеким малышом, а не здоровенным фейским детиной.

Даже не верится, что бабушки Риты больше нет. В нашу последнюю встречу она выглядела очень бодрой, все суетилась, наводила порядок и перекладывала вещи, искала какую-то книгу.

Нотариус, не подозревающий о потоке мыслей в моей голове, поглядел с укором и снова постучал документами:

— Госпожа Астрид, происходила из старой чародейской семьи, и, хотя не имела выраженных способностей, наверняка почувствовала приближение смерти. Потому успела привести в порядок дела, убрать дом, переодеться в свое лучшее платье и вызвать себе лекаря. Учитывая отдаленность ее жилья тот прибыл спустя час и нашел Вильхоф уже бездыханной.

— И я буду настаивать на тщательной проверке случившегося полицией, — заговорил Тилль. – Астрид была вполне здорова, но стоило ей внести абсурдные изменения в завещание, как сразу же скончалась.

Я задохнулась от возмущения. На что он намекает? Что я убила бабушку Риту? Да как можно?

— Возможно, навещай вы ее почаще, то не говорили бы такого! – вспылила я. – Баб… Госпожа Вильхоф не раз и не два жаловалась на сильные боли за грудиной, но приходивший к ней доктор только отмахивался и говорил, что для ее возраста это норма. Я уговаривала ее съездить в больницу, но госпожа Вильхоф была на редкость упертой.

Внучок сжал челюсти и уставился на меня, как на вошь, но тут в дело вмешался нотариус.

— Лекарь тоже рассказал нам о частых вызовах. Но, могу вас заверить, ничего криминального в кончине госпожи Вильхоф нет. Видимо, просто пришло ее время, — Аболонский помолчал, размышляя над чем-то. – В завещании есть важное уточнение: если кто-то из вас двоих до конца месяца отыщет записную книгу госпожи Крыжевской, которую госпожа Вильхоф одолжила и потеряла в своем доме, и вернет ее владелице, то он станет единственным наследником, а другой получит небольшую компенсацию из прочего наследства Астрид. Оно же, за исключением дома, по истечению месяца целиком и полностью переходит во владение ее внука, Тилля.

Когда выходила наружу, я до конца не осознавала произошедшее. Бабушка Рита мертва, не верится, что больше не услышу ее скрипучего голоса, не попробую ее печенье с шоколадной крошкой, не посижу рядом, под треск дров в камине… Не выдержав нахлынувших эмоций, я свернула в парк и опустилась на одну их скамеек, где наконец расплакалась. Визиты к бабушке Рите были моей отдушиной и радостью. Она понимала меня и не пыталась убедить, что единственный удел женщины — замужество, а вместо разных сочетаний рун ей следует разучивать рецепты пирогов и чистку столового серебра.

Я нарочно выбрала удаленную скамейку в парке, но и на нее нашлись еще желающие. Кто-то уселся рядом со мной, обдав тонким запахом травы и соленого морского ветра.

— Наверняка радуетесь своему счастью? – нагло ухмыльнулся Тилль Лайтнер. — Честным трудом вам бы никогда не скопить на такой дом, как был у Астрид. Но не волнуйтесь, я не буду настаивать на тщательном расследовании и опротестовать ваше вступление в наследство, если вы, в свою очередь, не станете возражать против того, что вывезу библиотеку.

До меня не сразу дошел смысл его слов, а когда это случилось, то от возмущения к щекам прилила кровь. Он всерьез обвиняет меня в махинациях ради наследства бабушки Риты? Или хуже того – в ее убийстве?

— Да как вы смеете! – возмутилась я и подскочила на ноги. – Я почти каждый день бывала у нее и помогала!

— Вот и я говорю, что непонятны причины такой доброты. Навевает, знаете ли, нехорошие подозрения. Если бы не заключение уважаемого патологоанатома о причинах смерти Астрид, то вас бы уже допрашивали в полиции. Но в ее возрасте даже яды не нужны: дай еды пожирнее, подговори выпить бокал вина или погулять подольше…

Я не выдержала и влепила ему пощечину, на что Тилль только фыркнул с выражением: можешь и дальше изображать обиженную невинность, но я-то знаю, что с бабушкиным наследством нечисто.

В глубине души мне тоже было неловко от такого подарка судьбы, и попроси он другим тоном, я бы сама помогла ему упаковать и вывезти библиотеку госпожи Вильхоф, но не после таких обвинений!

— Знайте, я намерена найти записную книжку Крыжевской в ближайшее время и приложить все усилия, чтобы вам не досталось даже каталога шляпных фасонов за прошлый год.

— Взаимно, госпожа Белокосова, — процедил он. – Так что не разбрасывайте слишком свои вещички, когда заедете в дом. А зная подобных вам, уже наверняка собрали чемоданы.

— Вы подобных мне еще не встречали! – бросила я, развернулась и поспешила прочь из парка к трамвайной остановке.

Фраза как из бульварного романа, но доля правды в ней была. Девушек на факультете редких и мертвых языков обучалось всего трое, и только одна, то есть я, изучала еще и криптографию. Так что я действительно редкая… молодец, а не то, что обычно говорили другие, призывавшие поскорее выскочить замуж или освоить другую профессию.

Но идти домой не хотелось, поэтому я завернула в университет. На выходных основные корпуса были закрыты, зато в библиотеку пускали спокойно, а мне нужно закончить перевод с фейского. Который не так прост, как кажется. Тьма времен, артиклей, суффиксов, и как вишенка на торте: слова меняют свое значение в зависимости от того, в какой части предложения стоят!

Все же удивительный язык и удивительный народ, пускай и почти скрывшийся от людей на своих землях. Вот в Тилле Лайтнере ничего удивительного не было, кроме внешности. Я еще не встречала настолько красивых мужчин: с хорошей фигурой, мужественным разворотом плеч, правильными чертами лица и выразительными темными глазами, что смотришь – и земля уходит из-под ног. И все это великолепие досталось совершенно мерзкому типу. Он будто увидел меня, сразу возненавидел и решил растоптать.

Нет, отчасти Тилля можно было понять: явилась какая-то незнакомая девица и отхватила себе половину его наследства. Но судя по одежде и запонкам, Лайтнер точно не бедствовал. И навещай он бабушку почаще, наверняка бы пересекся со мной и не строил своих глупых теорий!

Нет, конечно же я не понесусь в дом бабушки Риты в ближайшие дни. Выжду пару дней и тогда, захватив кого-нибудь из родни для уверенности, поеду осматривать дом и искать записную книжку. В конце концов я больше всех общалась с бабушкой Ритой, и знаю все места, где она «теряла» вещи. И надо будет кормить котов, вряд ли Тиль о них позаботится.

Глава 2

Дело двигалось к вечеру, когда я все же покинула библиотеку и нехотя отправилась домой. Для чего пришлось прокатиться на трамвае, а затем еще идти пешком до нашей утопающей в цветах улице. Этот район Тергорода был относительно новым, построенным уже при Рудской власти, хотя архитекторы постарались вписать его в архитектуру древнего города. Точнее, древним здесь был только замок и оборонительный ров, поочередно защищавший то одно, то другое, то третье государство, и еще несколько улиц и разбросанных в окрестностях домов, вроде того, что принадлежал госпоже Вильхоф. Остальная часть города – новостройки, возведенные за последние сто лет, когда правитель Норнга решил выдать эти земли в качестве приданого принцессе, вышедшей замуж за Рудского царя.

Тогда же вокруг сурового замка Кливштадт вырос наш приграничный городок, знаменитый своим университетом, несколькими мануфактурами и шпионскими скандалами, случавшимися здесь раз в несколько месяцев. Формально между Норнгом, Гританией и Рудой был мир, как и на всем остальном континенте, но это не мешало кипеть работе разведок и контрразведок. А наш городок, постоянно кишащий новыми людьми, подходил для этого лучше прочих.

Здесь даже феи отметились, устроив несколько лет назад грандиозное побоище с местными спецслужбами. Тогда в небе летали такие всполохи, что видно было из любой точки города.

За такими мыслями я и не заметила, как добралась к дому, прячущемуся за резным забором. Когда-то его выдали отцу, как именитому инженеру, приглашенному отладить работу местного вагоностроительного завода, и на радостях родители решили произвести на свет еще двоих дочерей к трем имеющимся.

Двое старших уже успели выскочить замуж, настал мой черед, и с этим было туго. Не то чтобы я специально отпугивала женихов, они сами сбегали после тонких намеков, что я не собираюсь осесть дома за тем самым серебром и пирогами. Или рассказов о тонкостях перевода рунного письма. А это обширная и благодатная тема, хотя бы потому, что рунами записано подавляющее большинство заклинаний. В том числе те, что считаются сейчас утраченными.

Я снова задумалась и в последний момент заметила, что рядом с нашим домом стоит новенький мобиль. Такой черный, длинный и блестящий, как будто только сошедший с конвейера.

— О, Ярочка, наше солнце! – бабушка с причитаниями выбежала на крыльцо и всплеснула руками. И это насторожило меня куда больше, чем подозрительный мобиль. Обычно она с порога начинала бурчать и вычитывать мне за долгие отлучки. – Вся-то она в делах, — продолжала болтать бабушка и толкать меня в дом, — вся-то в учебе. Заканчивает в следующем году университет, учится на отлично.

— По специальности редкие и мертвые языки, пишу дипломную о переводах со старорудского, — также мило проговорила я, нарочно повысив голос, затем зашипела на ухо бабушке. – Если там еще один жених, то лучше выпроводите его сами, иначе это сделаю я.

— Иди и не возражай! Ишь! В твоем возрасте женихами не перебирают! – одними губами пробормотала она и пихнула в гостиную.

Здесь уже вовсю шло представление: «Сватовство к Яринке». Мама в лучшем платье подливала гостям чай, младшенькие сидели на диване, чинно сложив руки на коленях и мило улыбались, отец прятался за газетой, как будто деталь интерьера, а не глава семьи.

Зато в самом центре, за круглым столом восседали серьезная седовласая дама и ее пухлый розовощекий сынок. Такой огромный, что едва помещался на стуле, а пуговицы на его зеленом костюме отчаянно пытались вылезти из петель. Что ж, этот женишок был хотя бы молод: лет тридцать, а то и меньше, не разобрать из-за толстых круглых очков и давно вышедших из моды бакенбард. Посмотрим, как долго он продержится.

— Макарушка, подай мне ватрушек, хочу попробовать, хорошо ли они удались хозяйке, — пророкотала гостья. Она тоже отличалась немалым ростом и крепким сложением, но все равно была раза в полтора меньше сыночка. А тот жался и робел под маминым взглядом, и на меня косился опасливо, как на дикого зверя.

Но за ватрушками потянулся споро, наверняка и сам хотел попробовать.

По маминому лицу пробежала тень. Хозяйка. С тестом она не дружила, всю сдобу покупала в ближайшей пекарне, а убирала дом и готовила в последнее время Глаша, очень дальняя отцовская родня. Ее отправили к нам, чтобы пристроить хотя бы один рот в огромной семье. Глаша оказалась отличной помощницей, но все блюда делала очень простыми, и из выпечки признавала только хлеб, поэтому мама и бывала частой гостьей в пекарне. Если об этом догадается «сваха», то позор хозяйке.

Но та не подозревала о таких сложностях, поэтому ждала свою ватрушку. Ее необъятный сынок потянулся через стол под явственный хруст своего костюма, а мама тут же ринулась к нему на помощь и опрокинула блюдо. Несчастные ватрушки полетели по полу, вместе с пирожками.

Мама запричитала, прибежавшая Глаша взялась за уборку, моя потенциальная свекровь нахмурилась, а я тихонько стащила со стола бублик и теперь грызла его, вжавшись в стену. Младшие тихонько похихикивали, отчего и отец соизволил выглянуть из-за газеты, правда, ненадолго. Новости-то каждый день свежие, а женихи мои все на одно лицо!

Макарушка единственный невозмутимо жевал что-то и глядел прямо перед собой, потом проговорил на удивление приятным голосом:

— Мне бы поглядеть на невесту, да домой, матушка. К ужину же не успеем, а здесь кормят неважно.

С его комплекцией не грех бы пропустить и этот ужин, и с десяток последующих, но говорить об этом я не стала, подошла ближе и по-мужски протянула Макарушке руку.

— Ярина Вячеславовна Белокосова. Специализируюсь на старорудском, но знаю и другие языки. Вдруг понадобятся переводы – обращайтесь.

— Очень приятно! – он вскочил, задев еще пару блюд, которые при этом жалобно задребезжали. – Макар Григорьевич Тихомиров. Помогаю матушке управлять поместьем и лесопилкой.

Порывшись в памяти, я все-таки вспомнила мелкопоместных дворян Тихомировых, но земли их были на другой окраине губернии, где леса так дремучи, что захочешь, просто так не пройдешь.

Что-то во внешности Макара меня смущало, но вот его рукопожатие оказалось крепким, а ладони – чуть шершавыми. С пухлым, улыбчивым лицом они совершенно не вязались, как и с его круглыми очками или пышными бакенбардами. Но если Макар в самом деле помогал на лесопилке, то там и огрубели его ладони.

— Вот, — вступила мама, — Яринушка наша тоже с детства к природе тяготела. Только и мечтала, что съехать на лето за город.

За город и прямо на минеральные воды, рядом с которыми располагалась крупнейшая в Руде библиотека, но этот факт мама почему-то упустила. А вот на лесопилке мне с моим грядущим дипломом точно делать нечего.

— Возможно, и съеду, — задумчиво потянула я, — когда аспирантуру закончу. Чтобы там, в тиши, писать кандидатскую.

И сразу же прихватила уцелевший пирожок с мясом, и сама себе налила чаю. Расчет был на то, что при гостях меня мама бить не станет, а когда госпожа Тихомирова с сыночком уйдут, и я успею куда-нибудь спрятаться. Женихи ко мне ходили часто, успела уже выработать алгоритм действий.

— Ох, молодежь эта! – подхватила бабуля. – Все мечты у них, да планы. Но да то все временно, вот родится ребеночек-другой, появятся другие думы.

— Докторская, — согласилась с ней я. – Эх, знали бы вы, как хочу я на своей кафедре сменить профессора Свет-Пассельского. Потрудиться, конечно, придется изрядно, но этот старикан доказывал, что женский мозг не приспособлен ни к чему, кроме ведения домашнего хозяйства, оттого не стоит тратить время и силы на наше обучение. Будет справедливо, если я приду на кафедру, а он отправится на дачу к своему тестю, помогать тому с огородом.

Мама тем временем подобралась ближе и отдавила мне ногу, криво улыбаясь Тихомировым. Хотя сыночек до сих пор жевал, а матушка хмуро глядела на всех исподлобья. Мои слова ее будто не трогали, как и все происходящее вокруг.

— Нужное дело, — внезапно ответила она. – Не все ж дома прозябать.

Не знаю, кто больше удивился, я или мама, но тишина в гостиной повисла знатная, даже Глаша бросила подметать и выпрямилась, чтобы удобнее было смотреть на представление.

— Правильно мама говорит, — поддакнул Макар. – Да и девушек вокруг красивых много, а умная только у меня будет!

Здесь он, конечно, загнул: становиться «его» я пока не собиралась. Да и чьей-либо еще. Знаю этих мужчин: только получат власть, сразу же усадят дома. Меня и отец учиться отпустил только чтоб под ногами не мешалась. К тому же в университете столько молодых людей, кто-то бы мной и заинтересовался. Вначале мне действительно поступали предложения встречаться, а потом оказалось, что ум резко перечеркивает прочие качества.

— Хотя и внешность у вашей Ярины приятная, — продолжила госпожа Тихомирова. – Кожа чистая, глаза большие и волос длинный, крепкий, цветом как мед липовый.

Я невольно потрогала прическу. Интересно, как она угадала насчет длины? Волосы я собирала на затылке по последней моде. Наверняка прическа уже слегка растрепалась, денек у меня выдался непростой, но по ней о длине судить сложно. Вдруг я шиньон пристегиваю?

— И фигурой хороша, — завершила она перечислять мои достоинства.

— Тонкова, — вздохнул Макарушка.

— Откормишь, — отрезала мать. – Меня после свадьбы твой отец одной рукой поднимал, а сейчас не каждый решится дорогу заступить. У нас в Тихомировке и продукты свежие, и воздух целебный, и нагрузки хорошие. Не заметишь, как крепостью наберешься.

Глядя на ее мощную комплекцию, в рассказы об одной руке не особенно верилось. Но кто его знает. По словам мамы она тоже была тростинкой в молодости, а с возрастом округлилась. Я же казалась себе даже слишком субтильной. Объемов бы побольше, как у старших сестер…

Ох, домечтаюсь, что стану похожей на госпожу Тихомирову, которая будто лично бревна на свою лесопилку таскает. Тогда точно не понадобятся ухищрения, чтобы женихов отпугивать. И профессора не будут фыркать на мои переводы, даже не взглянув. Да с такой комплекцией, пожалуй, я смогу отстоять свои толкования некоторых рунных сочетаний и взгляд на структуру заклинаний!

— А расскажете подробнее о вашем воздухе и продуктах? – подалась я вперед, несмотря на отдавленную ногу. – И, возможно, вы гимнастику специальную делаете?

— Ярина, ты притомилась за день, поди отдохни, — зашипела на меня мама, а бабушка подхватила под локоть.

— Пойдем, дитятко. Ох и болезная она у нас, несчастная. Мыслимо ли дело, юной девице такие нагрузки в университете этом.

Тихомировы и на этот спектакль не отреагировали, а серьезно скандалить или упираться при гостях было для меня неприемлемо. Потому пришлось покориться бабушке и уйти. Уже в дверях я услышала приятный голос Макарушки:

— Тогда и мы с матушкой пойдем, раз ни ватрушек, ни невест.

Матушка возражала им и просила остаться, а мне на ухо выговаривала бабуля, как некрасиво распугивать женихов. И вообще, умру старой девой, вот тогда и пожалею о своем поведении. А на замечание, что вряд ли на том свете я буду вспоминать Макарушку Тихомирова, бабушка поджала губы и пихнула меня в комнату.

Вот и славно. Я вытащила из кармана припрятанный пирожок, подула на него, в целях самоуспокоения, затем устроилась у окна, читать приключенческий роман о барышне Сорокиной, первой столичной женщине-извозчике. Выдумка, конечно, но полистать для расслабления приятно.

Через несколько минут дверь ко мне открылась, впуская Глашу. Она была на пару лет младше меня, но из-за целого вороха одежек и неизменного платка на голове иногда казалась старухой. И еще опекала меня, как старшая сестра, а то и добрая тетушка.

— Я вам чаю принесла и булок, — тихо проговорила она. – А то зачерствеют до завтра, ешьте пока свежие.

Точно, если съеду от родителей, заберу Глашу с собой, в школу вечернюю устрою, а потом и в училище. Не век же ей с грязными тарелками таскаться и собирать пыль по углам?

— Гости уже ушли? – спросила я.

— Матушка ваша увела их сад осматривать.

— Думают, раз Макарушке я не понравилась, то он нашим малинником соблазнится?

Глаша вздохнула, поправила платок и взялась взбивать подушки на моей кровати. Несмотря на матушкины увещевания и ругань, Глаша всегда складывала их горкой, игнорируя модные норнские веяния раскладывать их в два ряда с неизменными валиками впереди.

— Не знаю, зачем они вас постоянно сватают, как будто замужем так хорошо. Вот матушка ваша то и дело вздыхает, как ей тяжело без внимания барина Белокосова. Мои отец с мамкой и вовсе целый день лаются, детей наплодили полну избу, а заботиться им не по силам. Я досыта есть только у вас стала. Вот разве это семья? Разве к такому стремиться нужно?

Я не стала с ней спорить или одергивать. Сама не в восторге от сегодняшнего вечера. Хорошо, они так хотят познакомить меня с женихом. Но можно же предупредить? Спросить о моих планах? Найти хоть кого-то поприличнее, не вызывающего зевоту или рвотные позывы? Помню, прошлый, годившийся мне в дедули, так пропах табаком и мочой, что Глаша еще два дня причитала и проветривала гостиную.

Побурчав еще немного, она все же ушла по делам, оставив меня наедине с книгой и мыслями о сегодняшнем дне.

Бабушка Рита завещала мне половину дома! Который, хоть и выглядел странно, на деле вместил бы в себя два наших. А заносчивого господина Лайтнера можно и потерпеть, тем более близко общаться с ним я не собираюсь.

Дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Невероятно злые мама и бабушка уже стояли на пороге и обжигали взглядами, у меня аж пирожок в горле застрял.

— Ярина, доколе…

— Пока не прекратите таскать ко мне всю некондицию с Тергородской ярмарки женихов. Серьезно, матушка, вы видите меня на лесопилке в компании господина Тихомирова?

— Ляжет на нашу Яринку и задавит ее насмерть, — подала голос Глаша откуда-то из коридора.

— Глафира, тебе такого и знать не положено! – переключилась на нее матушка. – Юная девица должна быть стыдливой.

— Оно непросто, когда в избе одна комната, а мамка с папкой беспрестанно младших строгают. Уж как я рада у вас жить. Пошушукаетесь с барином раз в месяц тихонечко, кроватью суетливо скрипнете, да и все дела.

Мама побагровела при ее словах, поджала губы и перевела взгляд на меня.

— Я по доброте своей найду тебе еще одного жениха, и будь добра, не спугни! – начала воспитывать она. – Никаких разговоров о диссертациях, рунах или, упаси Отец Небесный, крипотоногафии!

— Криптографии, — машинально поправила я. – Это такая наука о шифрах. Весьма занимательная и нужная. На самом деле, даже дети играют с шифрами. К примеру, мы с сестрами, когда вели дневники, меняли порядок букв в словах.

— И учебу свою бросай! – рявкнула она. – Забила себе голову непонятно чем, теперь нос от всего воротишь! Знаешь, как было сложно с Тихомировыми сговориться?

— Сложнее четырех лет на факультете редких и забытых языков? – я не выдержала, вскочила с места и отбросила книгу. – Матушка, я столько сил приложила для поступления и того, чтобы удержаться на факультете, а вы моей судьбой таскание бревен видите!

— Не это! А благополучное супружество! Детей, достаток, счастье. Мужчину, на которого можно опереться и загородиться им от невзгод.

— Этим уж точно загородишься. Тихомировская порода вон какая крупная, — влезла Глаша, — помрет наша Яринка в попытках их наследником разродиться.

— Выпорю паршивку, если еще хоть слово скажешь, — рявкнула на нее бабушка и все-таки попыталась догнать шуструю Глашу. Но та по ее же рассказам, от пьяного отца часами бегала, куда там бабушке с ее больными коленями! А пока будет гонять, то поостынет, поругает Глашу, и успокоится на этом.

Я даже вытянула шею, чтобы разглядеть, как там у них дела, но мама вдруг больно дернула меня за рукав.

— Неблагодарная! Я столько для тебя делаю…

Не считая того, что я жила под родительской крышей, уже давно обеспечивала себя сама. Переводы со старорудского довольно востребованы в среде магов и историков, за них неплохо платят. Пускай девица в качестве специалиста многих смущает, но мой вклад в семейный бюджет был не таким уж маленьким.

— Я тоже многое делаю! – вспылила я. – Не понимаю, чем уважаемый лингвист хуже для семьи, чем девица с бревном на плече?

— Да что ты прицепилась к этим бревнам? Как будто все их таскают!

Ну, судя по комплекции госпожи Тихомировой – даже несколько раз в день. Мама наверняка тоже подумала об этом и решила сменить тактику:

— Ярина, ты не мужчина, чтобы становиться профессором. Пора взглянуть правде в глаза: твое место рядом с мужем. И раз уж ты живешь в моем доме, то будешь соблюдать мои правила! Так что готовься встретить следующего кандидата как следует! Третий десяток тебе! Перестарок! Кого найдешь в свои годы? Только нищего студента или заезжего гуляку из Норнга, от которого принесешь в подоле! Я же подбираю хороших женихов, обеспеченных!

Всего-то двадцать один год мне! Но матушка меня и раньше не слышала, теперь тем более. Вот как распалилась: до красных щек и сжатых кулаков.

— Хорошо, — легко согласилась я. – Тогда поживу в своем доме, со своими правилами.

Мама открыла рот, затем закрыла и ушла из комнаты, как следует хлопнув дверью. Я же чувствовала, как внутри все кипит от злости. Может, я ей не родная? Подкинули младенцем? Кто в здравом уме будет сватать родную дочь за всех этих Тихомировых? Ладно, Макарушка из них еще самый приличный, похудел бы на пару пудов, вообще б красавец был. А вот прошлые! Да при виде таких невесты в омут кидаются, лишь бы под венец не идти. А мне их родная мать приводит, в наш просвещённый век, когда девицам разрешили учиться и работать наравне с мужчинами.

Без лишних раздумий я вытащила из шкафа чемодан и начала складывать в него вещи. Хорошо, что прошлой весной мы ездили на воды и купили это клетчатое чудовище, не то пришлось бы нести вещи в покрывале. Как говорили деревенские – узле. Вот это был бы позор. А так – пусть соседи думают, что я отдыхать направляюсь. Или в столицу, посетить там несколько лекций.

На мою возню никто не обращал внимания, только Глаша возникла на пороге через несколько минут, прижимая к себе плетеную корзину.

— С вами пойду, — безапелляционно заявила она. – Вы барышня очень умная, но бестолковая.

— Это взаимоисключающие понятия, — ответила ей, не отвлекаясь от дел.

Так, сложила несколько платьев, белье, теплую накидку, карабин, что еще может понадобиться? Прихватить бы и книги, но столько всего разом не дотащу. Буду надеяться, что в матушке жадность победит гнев, и все томики не отправятся к букинисту.

— Вот, — продолжила Глаша, — слова умные знаете, а за жизнь – нет. Книг с собой наберете, а чем ужинать будете, наверняка и не подумали.

Здесь она права, насчет еды я действительно не побеспокоилась. А ведь дом бабушки Риты далеко от трактиров и пекарен, там разве что собственноручно зайцев стрелять или идти за грибами. Но тут снова незадача – если дичь я еще различала, то несъедобные грибы от пригодных в пищу – уже нет. Глаша и здесь была куда полезнее.

— К тому же барыня как вас оженит, за меня возьмется, — призналась она. – Так и говорила старшей барыне, мол, надоела мне Глашка, глупая да нерасторопная, надо и ей мужа подыскать. А раз она вас не жалеет, то мне и подавно упыря какого подсунет.

— Хорошо, — сдалась я. – Но учти: платить мне пока за работу нечем, на еду бы хватило. И из дома нас могут в любой момент попросить.

Если, конечно, я первой не найду ту записную книжку и не спроважу Тилля. Вздохнув, я пересказала ей историю, как обзавелась домом и какие с этим связаны сложности.

— Ну хоть глотнем свободы перед неволей, — кивнула Глаша.

Глава 3

Выходить из дома было тяжело. И физически (проклятый чемодан!), и морально. Я же с самого рождения жила с родителями, не отдалялась от них еще ни разу. Незамужним девицам оно и не положено, мало ли, какие слухи поползут, но мне сейчас было плевать. Не захотят меня новые женишки – тем лучше!

Уже ковыляя по садовой дорожке, я не удержалась, бросила взгляд на окно. Там тут же дернулась занавеска. Наверняка мама следила за мной и поспешила спрятаться. Она тоже не верила в происходящее. До последнего ждала, что одумаюсь и пойду прощения просить: жить-то мне больше негде.

Точнее, так было раньше, теперь же у меня есть своя половина дома, пускай к ней в придачу и идет заносчивый, ядовитый, как гадюка, фейский хлыщ! Представляю, как будет злорадствовать, что я так быстро вселяюсь. Еще и не одна, а в компании Глаши.

— Да не горюйте, барышня! – заговорила она, легко шагая со своим невесомым узлом. – Когда меня папка решил из дома выпроводить, я тоже лежала и ночь плакала. Думала, погибну в чужом месте. А потом приехала, глядь: работы крохи, еды вдосталь, комната у меня отдельная.

— Глаша, это чуланчик под лестницей, — уточнила я. – Вот в новом доме уже будет вполне приличная спальня. У госпожи Вильхоф их десять. Но да, я тоже хочу верить, что перемены только к лучшему.

— Дом свой – это ж еще какое лучшее! Дом – основа всего. Вот прибьется к вам какой мужичок негодящий, а вы его ухватом за шею, да с крыльца! Потому что вы там хозяйка. А хорошего, конечно, можно и приветить.

— Давай только без женихов. С меня прошлых хватило.

Глаша понимающе кивнула и поправила ползущий вниз платок. Дома ее странная одежда не так бросалась в глаза, а здесь, ближе к центру Тергорода, даже прохожие оборачивались. Женская мода до сих пор была консервативной: те же многослойные юбки и закрытый верх, что и в прошлом веке носили. К счастью, сейчас отошли от турнюров и жестких корсетов, сдавливающих ребра, но все предложения носить женщинам брюки не пошли дальше модных фарузских журналов. Глаша в те точно не заглядывала, а по-простому куталась во все, что попадалось под руку, не заботясь о сочетании цветов и фасонов. Вот сейчас на ней было две цветастые юбки, нижняя длиннее и ярче верхней, объемная вязаная кофта, а поверх – сшитый из лоскутов жилет. Платков она тоже натянула два: тонкий белый и с яркими розами поверх.

— Знаешь, — я вздохнула и решительно поставила чемодан на землю, — в новую жизнь нехорошо идти в старом платье. Пойдем, купим тебе новое.

— Ишь, деньги еще тратить! И это еще не износилось. А в узелке у меня новое есть, не ношенное, из фарузского материалу!

— Который бабушка покупала для кухонных полотенец. Идем, Глаша.

Не слушая возражений, я подхватила ее и потащила к ближайшему магазину готового платья. Чемодан оттягивал левую руку и норовил из нее выскользнуть, Глаша причитала и пыталась выкрутиться из правой. Когда же достигли цели, поток ее жалоб стал еще больше. И ткани здесь негодные, и крой ее полнить будет, и цвета душу не радуют.

В конце концов я не выдержала, выдала ей три платья и почти силком затолкала в примерочную. Девушки-продавцы смотрели на нас недовольно и поджимали губы, но спорить или пытаться выпроводить не решились. И правильно, я после всех событий сегодняшнего дня была совсем не в духе.

— Злая вы, барышня, — протянула Глаша, выходя из примерочной.

Платье она выбрала самое простое, сшитое из светлой ткани в мелкий голубой цветочек. А поверх надела однотонный жилет. Не самые дорогие вещи, но в них она выглядела обычной городскойдевушкой, а не древней старухой.

— Вот отниму платок, тогда и поговорим о моей злобе.

Она снова сжалась в комок и обхватила голову руками, недобро зыркая на меня исподлобья. На оплату этого наряда ушла четверть моей стипендии, но оно того стоило. Глаша, хоть и хмурилась, но выглядела довольной. К тому же со дня на день я закончу один большой перевод и с деньгами станет полегче.

Спорить со мной Глаша не стала, но свои старые вещи тоже унесла. И потом не разговаривала все время, пока мы тряслись в вагоне до окраины города.

Бабушка Рита жила за его пределами, в стороне от дачных поселков и деревень, потому после трамвая нам пришлось идти по тропинке через лес. Вначале Глаша обиженно шагала позади, затем подхватила мой чемодан с другой стороны и пристроилась рядом.

Под ногами шелестела опавшая хвоя, а разлапистые сосны напитывали своим ароматом воздух. Солнце уже медленно клонилось к закату, здесь и там прошивая крону деревьев золотистыми полосами. Приятная бы вышла прогулка, если бы в мою голову не лезли мысли о времени. Пока еще солнце уверенно висело над горизонтом, но того и гляди скроется, выпуская осенний холод и лихих людей. В Тергороде с его близостью к границам никогда не бывало спокойно.

— Вы, барышня, если топиться с горя удумали или там на сосне вешаться, то могли бы и поближе к городу место выбрать, — пробормотала Глаша.

— Не говори глупости, не буду я страдать из-за очередного жениха или ссоры с матушкой. У меня еще дипломная не дописана и материал для диссертации не собран. Хочу сделать большую работу о различиях толкования рун в магических схемах и обычных текстах. Это поможет точнее и проще составлять заклинания.

— Ох и могучий у вас умище! А смекалка житейская хромает. Была бы в порядке, подсказала бы, когда стоит умищем хвастаться, а когда лучше с Глашкой о погоде поболтать али о грибах.

— Все равно я из грибов знаю только мухомор.

— Я про то и говорю, — покивала она. – Ни смекалки, ни хитрости, беда это для девки.

— Глаша, я не девка, а действующий переводчик со старорудского и еще пары мертвых языков. В будущем, возможно, полноценный профессор.

— Была я с вами в бане, точно говорю – девка. А нам хитрость нужна и обаяние. Вы же, барышня, как палка прямая и такая же негибкая. Это плохо.

Я не стала комментировать ее слова. Очевидно, у нас с Глашей совершенно разные взгляды на роль женщины и спорить об этом бессмысленно. Для ее деревни наверняка «могучий женский умище» действительно беда. А вот в нашем Тергороде образованная барышня не такая уж редкость. Бабушка Рита смогла прожить ярко и насыщенно, много добилась в науке и в жизни, вдруг и я так смогу? Тем более и дом у меня уже есть. Половина точнее, вдобавок к которому идет заносчивый и ядовитый, как поганка, Тилль Лайтнер. Даже внешне на нее похож: такой же светлый и тонкий, под темной шапочкой.

Я взглядом зацепилась на растущие вдоль тропинки высокие светлые грибы с тонкими ножками. «Юбочка» на них была совсем небольшой, а шляпки будто бородавками поросли. Большие такие и странные, наверняка ядовитые.

— О, зонтики! – улыбнулась Глаша. – Кабы б не ваш чемодан, насобирали бы сейчас на ужин.

— Угу, у меня как раз есть один кандидат на угощение. Надеюсь, яд в них действует медленно.

— Какой яд, барышня? Мы каждый год такие собирали, по лукошку, еще никто не отравился. Ну разве что дед Василь. Но он столько медовухой баловался, что скорее от нее.

Ладно, и здесь меня Глаша уела. Она определенно ближе к живой природе и больше о ней знает, а мой «умище» здесь бесполезен.

— А вон то, — продолжала она, указывая на грибы с темно-красными шляпками, — сыроежки. Ох и хорошее тут для грибника место, надо будет после ужина прогуляться.

— Глаша, не смей. Добрые люди вечером по лесу не ходят. К тому же здесь волки водятся и кабаны. Не хватало еще влипнуть в историю из-за грибов. Многие ученые мужи считают, что те вовсе и не полезны для организма и плохо усваиваются.

— Так понятно, что не мясо, но вкусно же, — не смутилась она. – Особенно если засолить или там в маринад. На сковородочке, да с лучком, тоже неплохо. Ой, ну вас барыня, разбередили со своими грибами, а собирать запрещаете.

— Взываю к здравому смыслу. Не стоят они такого риска.

— Ладно, утром пройдусь, пока вы спать будете, — простодушно согласились Глаша.

Я покачала головой и не стала спорить. Хочет бегать по лесу за своими зонтиками – пусть бегает. Наверняка такую девицу и медведем не испугать, тем более волками. Те по осени старались не подходить близко к людям, хватало и другой, более простой добычи.

Грибов в лесу действительно было в избытке. Но мы уже подошли достаточно близко к дому бабушки Риты, а ее местные побаивались, считали то ли ведьмой, то ли фейской пособницей. Хотя за все два года общения она не удостоила нелюдей ни единым добрым словом. Была у нее в прошлом какая-то неприятная история, связанная с ними, но подробностей я не знала.

Местных отчасти можно было понять: где это видано, чтобы одинокая женщина в компании двух котов обосновалась в глухом лесу? Притом, высоких заборов бабушка Рита не держала, как и охранников или злобных псов. К ней изредка приходили люди из ближайшей деревни, помогали с работой по дому и привозили продукты, но близко она общалась только со мной и той самой госпожой Крыжевской, которой хотела отдать записную книжку.

И вот оказывается, что у бабушки Риты есть внук! Еще такой взрослый, заносчивый и мерзкий.

— Не любила ваша барыня Вильхоф людей, — первой заговорила Глаша.

— Она была очень милой и сдержанной.

— В глушь забралась, точно ведьма, чтоб ни одной живой души рядом – от милоты или сдержанности?

Я не нашлась, что ответить. Не раз слышала от бабушки Риты ее рассказы о том, как она устала от студентов за годы преподавания, потому такое место для дома и не вызывало удивления. А сейчас после слов Глаши задумалась. Вокруг Тергорода хватает деревень и дачных поселков, бабушка Рита могла обосноваться в любом, но почему так упорно держалась за дом? Он ведь, насколько помню, не ее родовое гнездо. Астрид купила его уже в преклонном возрасте, за пару лет до выхода на пенсию.

— Или же делишки темные проворачивала, — Глаша понизила голос до трагического, почти театрального шепота. – Подальше от чужих глаз и полиции.

— Ох, перестань! Госпожа Вильхоф всю жизнь посвятила переводам с мертвых языков и преподаванию, что такого зловещего она могла проворачивать? Обычная одинокая старушка, живущая в глуши с котами.

— То вы про нее знаете. А как оно на самом деле было – загадка. Уж простите, барыня, но бабушка ваша самоназванная ни про завещание вам не сказала, ни про внука. Отчего ж при милоте своей шарфы ему не вязала или не отправляла посылки с вареньем? Ваша, вон, пусть и бранится, а до сих пор проверяет, по погоде ли оделись и не зачитались ли не евши.

— Глаша, тебе с такими мышлением в следователи необходимо или контрразведку.

Она вздохнула, наверняка замолчав новое замечание о том, как мешает жить умище, и я не стала продолжать разговор. Проклятый чемодан оттягивал все руки, а каблуки туфель постоянно норовили подломиться или застрять в ямке. Вернусь в город, первым делом куплю себе галоши или сапоги специально для прогулок вокруг нового дома. Еще нужно будет одежду потеплее и что-нибудь на голову. Пока шли через лес, я успела здорово продрогнуть. Раньше ведь ходила сюда с корзинами, не такими тяжелыми, потому бежала быстро, сейчас же еле плелась, а без Глашиной помощи уже давно бы бросила чемодан и шагала налегке.

Наконец мы добрались до уже знакомых мне кустов шиповника, за которым начинался небольшой парк рядом с домом. Яркие ягоды казались особенно крупными и оттягивали ветки, Глаша снова запричитала, что надо оборвать их на отвар, а то такое добро пропадает, но к самим кустам не полезла. Затем мы прошли еще немного по узкой дорожке и остановились.

— Ух, да здесь целая усадьба!

— Десять спален, — ответила я.

Дом действительно был большим, при этом несколько бестолковым. Бабушка Рита рассказывала, что его построили веков семь-восемь назад, когда на этих землях вовсю резвились феи, а территория будущего Тергорода принадлежала гальтам. Вообще это место столько раз меняло хозяев, что по одному ему можно отследить всю историю этой части континента.

В те времена строили основательно, крепко. Людям было непросто выживать в суровых краях рядом с феями и другой чудью. А еще были дикие звери, разбойники, соседи, могущие прийти с набегами в неурожайный год. Оттого часть дома была сложена из больших и крепких камней, окна имела маленькие и узкие, сейчас ползущие к земле.

Но годы шли, мир менялся, в него приходило более совершенное оружие, а феи с их магией постепенно исчезали, уходили восточнее, в глухие леса. Тогда хозяева дома решили добавить к дому еще одно крыло. Побольше, со спальнями, купальней, каминами.

Верхний же этаж надстраивали в конце прошлого века, лет пятьдесят назад. Тогда в моду вошло все открытое и летящее, воздушное и невесомое. Так у дома появился круговой балкон и вычурный флюгер с играющей на флейте феей. Более старые части дома попытались замаскировать плетущимися розами и диким виноградом, но те все равно проступали, как шрамы у старого бойца. Это место определенно хранило свои тайны и не собиралось их так просто раскрывать.

Глава 4

С Астрид Вильхоф, бабушкой со стороны матери, Тилль виделся редко. Она обосновалась в Руде, где очень долго преподавала в университете, мать с отцом – в столице Норнга, поближе к Королевской магической академии. А в пригороде жила бабуля Хигге, румяная и добродушная владелица собственной сыроварни. Она обожала Тилля и всегда искренне радовалась встрече, а не поджимала брезгливо губы, как Астрид. Та не смогла простить единственной дочери короткую интрижку с феем, в результате которой и родился Тилль.

Будучи беременной, Альма встретила Ганса Лайтнера, обаятельного владельца нескольких магазинчиков. Он всем сердцем принял пасынка и никогда не попрекал происхождением. С возрастом Тилль проявил тягу и способности к магическим наукам, а Ганс не поскупился на его обучение. Тогда же Астрид вконец разругалась с дочерью по неизвестной причине. Через пару лет они все же помирились и с тех пор поддерживали нейтралитет, но и близости между ними не было.

Тилль же всегда чувствовал, что раздражает и злит бабушку, поэтому не рвался к ней в гости, обмениваясь дежурными телеграммами. И тем не менее не ожидал, что она завещает половину своего дома какой-то посторонней профурсетке! И не просто половину, а еще припишет дурацкое условие о записной книжке.

В самом доме Тилль не нуждался: не любил бывать в Руде, кроме того, уверенно делал карьеру в столичном университете и мог позволить себе какое угодно жилище. Но библиотека! У Астрид было собрано столько редких и важных книг о магии и феях, что подумать страшно. Они бы здорово пригодились для его работы и не только.

Тилль и сам собирался приехать и навестить Астрид, заодно поискать в ее библиотеке ответы на свои вопросы. Но не срослось. С работы его отпускали неохотно, да и сам постоянно откладывал встречу. Эти недовольно поджатые губы той, что приходилась ему бабушкой, презрительный взгляд, разговоры о том, как оступилась его мать… Столько лет прошло! Альма Лайтнер – уважаемая женщина, известный переводчик с фейского, а Астрид все не могла простить той ошибку далекой молодости.

И словно бы в наказание за нее же решила поделить дом и библиотеку между Тиллем и этой аферисткой. Госпожа Белокосова и сама отчасти походила на фею: вся такая тонкая и изящная, как статуэтка, и глаза такие выразительные, особенно когда злится. Неудивительно, что одинокая и больная Астрид поддалась на ее чары и решила оставить такое солидное наследство.

В пекло бы дом, но библиотека! Тилль не мог упустить это сокровище, поэтому прямиком от нотариуса отправился искать треклятую книжку. Астрид была уже немолода, не могла спрятать ее далеко.

За несколько часов он проверил все ящики письменных столов, комоды, пролистал скопившуюся за пару недель почту и нашел даже неоправленное письмо к нему, которое Астрид переписывала трижды, судя по черновикам. Она расплывчато намекала на разногласия между ними, интересовалась его делами на работе и просила приехать для важного разговора, но затем перечеркнула все и так оставила.

И от этого было тяжело на сердце. Вдруг если бы он поторопился, то успел бы поговорить с Астрид? Помириться. Узнать, почему же она его так ненавидела.

Но судя по тому, что завещание она переписала незадолго до кончины, Астрид не рвалась налаживать отношения с внуком. Наоборот, скорее поиздевалась напоследок, заперев его в доме вместе с Белокосовой, рыжеватой на самом деле с россыпью веснушек по тонкому носу. Которые наверняка сама и подрисовала! Нельзя верить таким прожжённым обманщицам!

Тилль со злостью задвинул ящик шкафа, в котором хранилась целая груда каких-то бумажек, но ничего похожего на записную книжку. Итого за половину дня работы он откопал две поваренных книги, одну с адресами знакомых, одну для счетов и целую стопу блокнотов с расписанием занятий и оценками студентов, которые наверняка уже давным-давно ходят с проседью и нянчат внуков.

Еще за ним везде ходил подозрительный белый с темными лапами кот. Такой любопытный наглый, что и не отпихнешь! Зато сам кот постоянно норовил потереться о Тилля, а то и упасть под ноги, чтобы лишить равновесия.

— Надеюсь, рыжая госпожа Белокосова будет тебя кормить, потому что мне этим заниматься некогда, — Тилль поднял наглеца на руки, чтобы хоть так успокоить и тут же почувствовал чужое присутствие.

На пороге гостиной стояла крайне злая Ярина в компании еще одной девушки. Та была чуть выше и крепче, с длинной темной косой и выразительными голубыми глазами.

— Здрасти, барин! – добродушно улыбнулась та. – Мы к вам на постой.

— К себе, — змеей прошипела на нее Ярина. – И никакая я не рыжая! В модных фарузских журналах такой цвет называется «медовый блонд». В наших – «цвет пшеничного колоса».

Тилль недоверчиво покачал головой, затем подхватил аферистку под руку и дотащил до зеркала, а сам стал с ней рядом.

— Вот это каштановый, — он указал на свои почти темные с красным отливом волосы, — можно сказать – темно-рыжий, а у вас – светло-рыжий. Можем даже пряди сравнить…

Он потянулся к ленте, которая удерживала волосы Ярины, но та споро отскочила и стукнула его по пальцам.

— Что вы себе позволяете?

— Всяко я видала, — влезла ее спутница, — но чтобы барин с барыней косами мерились – впервые. Вы милуйтесь тут, а я пойду чего приготовлю на кухне.

Тилль собрался было возразить ей, и Ярина тоже приоткрыла рот, но в итоге вдвоем промолчали. Не дело спорить с единственным человеком, готовым стряпать.

— Это кто вообще? – поинтересовался Тилль, когда они остались в одиночестве.

— Глаша, моя… подруга, — неуверенно ответила Ярина, затем подобрала складки светлого, по фарузской моде сшитого платья, и изящно присела, чтобы погладить кота.

— Боль ты мой бедненький, Болюшка мой сладенький, оголодал тут за день…

— Да, покормите его, заодно подумайте над суммой откупа, за который согласитесь забрать кота и переселиться в город, подальше от дома Астрид.

Вышло грубовато и не за тем госпожа Белокосова ехала в такую даль, чтобы так просто сдаться, но попробовать-то стоило!

— Вы тоже можете паковать свои надраги и убираться. Я проводила здесь куда больше времени, наверняка быстро найду записную книжку. И громить все подряд мне для этого не придется.

Она оставила кота, выпрямилась, задрала нос и отвернулась к шкафу. Тилль тоже не стал возражать и продолжил поиски. Библиотека Астрид была так обширна, что не вместилась в специально отведенную комнату и медленно расползалась по дому. Шкафы с книгами ютились в коридоре, втискивались в спальни и захватили солидный участок гостиной. Даже на кухне нашлась целая полка, уставленная потрепанными томами. Их Тилль осмотрел в первую очередь, но нашел только потрепанное домоводство и несколько сборников рецептов. Один даже написанный лично Астрид, как будто она умела и любила готовить.

Ярина плавно двигалась вдоль шкафов, просматривая полки. Затем подошла к столику и переворошила корзину для рукоделия, лежанки для кота, даже заглянула под цветочные горшки. Возможно, она действительно лучше знала Астрид, и та на старости лет повредилась умом, но Тилль придерживался более стандартной схемы поиска.

Они так и двигались по гостиной, как два дуэлянта, присматриваясь друг к другу и оценивая перед очередным ударом. Ярина была опасным противником: хитрым, стойким, волевым. За почти час она не проронила ни слова и не попыталась давить на жалость, просто методично осматривала все уголки гостиной и краем глаза следила за успехами Тилля.

А самым значительным из них был словарь старорудского, где отыскались таинственные надраги, они же портки. Надо же какая образованная девица! Но нотариус и говорил, что их знакомство с Астрид завязано на университете. Возможно, Ярину направили помочь бывшему профессору, и она тут же на месте сориентировалась, как очаровать беззащитную старушку. Ведь просто так половину дома не оставляют!

— Баре, пойдемте ужинать! Пока эти демоны проклятущие все не пожрали поперед вас!

— Раньше вас, — поправила ее Ярина, а Тилль остановился, пропуская ее на выход первой.

Хотелось снова отпустить какую-нибудь колкость, но магическое слово «ужин» заставило его прикусить язык. Своей еды Тилль не захватил, а добираться отсюда до ближайшей харчевни или ресторана не меньше часа. Все же Астрид ценила уединение. Это, кстати, натолкнуло его на одну мысль.

Тилль догнал Белокосову и спросил:

— Вы говорили, что часто навещали бабушку. И позвольте спросить, как же вы сюда добирались?

— На метле, — огрызнулась она.

— Дык у нас по городу трамваи ездят, а барышня обращаться с ними обучена, — Глаша чуть замедлилась, чтобы вклиниться в разговор. – Это транспорт такой. Ездит на магдвижетеле, вагончики в нем есть и сиденья жесткие. Едешь и трясешься, чух-чух, чух-чух. А от остановки можно и пешком пробежать, что те пару верст по лесу? Мы за грибами бывало и по пять в одну сторону ходили.

На это Тилль не нашелся, что ответить. Действительно, почему он не додумался до такого простого варианта? Наверное не привык к тому, что молодые девушки в Руде свободно перемещаются по городу и не думают о сопровождении. Но они и учатся здесь наравне с мужчинами, в Норнге такое пока не практикуют.

— А если разбойники попадутся, барышня, видимо, ругает их на старорудском?

— Так она и стрелять обучена. Из этого, риволера.

— Револьвера, — снова поправила ее Ярина. – Хотя винтовка мне привычнее и дальность у нее лучше.

Тилль хотел хмыкнуть, затем вспомнил, что рудский царь Павел Иоанович как-то постановил обучить всех девиц до тридцати стрельбе из огнестрельного оружия и всячески содействовать его покупке. Решил таким образом побороться с грабителями на улицах и вызвал всплеск преступлений на бытовой почве. Споры насчет закона до сих пор велись, но и лихих людей в Руде поубавилось.

И все равно хрупкая Белокосова плохо представлялась с тяжелой винтовкой в руках. Снесет болезную отдачей, а то и кости переломает.

— А вы тоже умеете стрелять? – на всякий случай поинтересовался Тилль у Глаши.

— Что вы, барин! У нас на всю деревню одно ружье было, у старосты, какая уж там стрельба? Но могу по-простому сковородой огреть али лопатой по хребту. С серпом еще обращаюсь ловко, да и цеп…

— Уже начинаю думать, что рудских девиц втайне тренируют для похода на Норнг.

— Что мы не видали в том Норнге? Колбасы да пиво? Вот как бы б на Фарузу, за духами и бельем кружевным, новомодным…

— Обещаю, что как только найду записную книжку, то куплю вам обеим по комплекту, — заверил ее Тилль.

Ярина остановилась, сжала кулаки и почти налетела на него.

— Скорее это я куплю вам кружевные панталоны! Можете начать присматривать цвет и фасон в каталоге!

Можно было бы еще поспорить, но они как раз добрались до столовой. Тилль остановился у стола, а обе барышни последовали дальше, к кухне.

— Вы не собираетесь накрывать на стол? – спросил он.

— Думали, по-простому посидим, — невозмутимо отозвалась Глаша. – Но коли вам не по чину, то препон чинить не будем, и руками кривыми деревенскими красоту портить.

«Хочешь возиться с сервировкой – можешь начинать, а мы тебе не прислуга» — вот что прозвучало в ее голосе. Но спорить Тилль не стал: желудок и так сводило от голода, а еще он жутко вымотался и хотел просто вытянуться на кровати.

На кухне стоял большой и длинный стол, на котором заботливая Глаша уже расставила тарелки и приборы. Затем она засуетилась вокруг плиты и разлила по тарелкам густой ароматный суп с небольшими кубиками мяса.

К нему подала целую гору ароматных лепешек с сыром и зеленью, а еще поставила рядом с каждым по чашке горячего травяного отвара. Пахло все это просто одуряюще, Тилль с трудом дождался, пока девушки займут свои места и только тогда зачерпнул суп ложкой.

На вкус тот тоже не подкачал. Был в меру наваристым, овощи и приправы хорошо сочетались по вкусу, а мясо легко жевалось. Тем более его было столько, что одной тарелкой Тилль вполне наелся, а лепешку прихватил от жадности.

— У вас определенно талант, Глафира, — похвалил он.

Барышня Белокосова свою порцию так и не одолела, но выглядела довольной и даже откинулась на спинку стула.

— Аглая, — поправила она. — Спасибо на добром слове, меня бабушка готовить учила. У нас-то дома столько народу, что хоть мешку поросячью на стол поставь – разметут в мгновение, мамка потому никогда и не старалась особо.

— Все равно, вы прекрасны, — здесь Тилль не слишком и лукавил. Пускай Глаша и выглядела довольно простой, при этом словно светилась изнутри. А уж как готовила! Замечательная девушка, не чета пронырливой Белокосовой. – И немного примиряете меня с мыслью ночевать под одной крышей с этой смазливой аферисткой.

— Вы за свое достоинство боитесь или кошелек? — ехидно поинтересовалась Белокосова.

— Чего бояться-то? – поинтересовалась Глаша. – Вы дверь-то на щеколду и шкафом подоприте, так и спать будет спокойнее, и Ярине с разбегу не вынести. Пока ломиться будет, вы через окошко да в лес, ноги вот длинные, бегаете хорошо. Али выберите себе комнату за библиотекой. Барышня книги как увидит, так и нападает на них, как упырь на маковые зерна. И пока не перечитает все, с места не двинется.

— Нашему дорогому соседу и так не о чем волноваться.

Ярина встала и начала собирать тарелки. При этом бахала им так, что стало понятно, долго сервиз не протянет.

— И то верно, вы ж и с собой половину чемодана книг взяли. — Договорив, она повернулась к Тиллю: — Спите спокойно, барин! На сегодня у нее запас есть, а до завтра еще дожить надо.

— Глаша! – возмутилась Ярина. — Да с чего бы нам не доживать?

— Не знаю. Место здесь неспокойное, мрачное. Идешь по коридору, а от стен будто могильным холодом веет, особенно вот там.

Она указала на отрезок коридора, ведущий к винному погребу. Тот действительно выглядел так себе: пыль, лохмотья из паутины и заржавевшая посуда, которую туда сваливали, как в кладовку.

Тилль взмахнул рукой, мысленно проговаривая нужные слова, и бросил поисковую сеть на нечисть. Заклинание было совсем простым, для первокурсников, но у него тут же заломили виски и зубы свело от боли. Колдовать ему запретили врачи, убеждали ждать восстановления. Только время шло, а оно все никак не наступало. Потому Тилль время от времени срывался и призывал магию.

Сейчас от заклинания его чуть не накрыло приступом мигрени, зато и никакого отклика от нечисти не последовало. Дом был чист, если не считать неправильного магического фона. Предвидя бессонную ночь, Тилль запустил еще одно заклинание и увидел серьезную магическую защиту на доме, которая сейчас была завязана на него и Ярину, как хозяев. Спасибо Астрид, удружила напоследок.

Одно было хорошо: при таких слоях защиты можно пару дней в осаде просидеть. От местных разбойников она точно укроет, как и от случайных воров. Но от тех и свора псов неплохо спасает или пара слуг с милыми сердцу барышни Белокосовой винтовками. Оттого оставался вопрос, зачем же Астрид отвалила целое состояние за такую защиту?

— Призраков здесь точно нет, — заметил Тилль. Провел рукой по носу и почувствовал горячую и липкую кровь под ним. Доколдовался. Надо было головой думать и вызвать профессионала из Тергорода. Подумаешь, заплатил бы тому пару золотых, зато не опозорился бы так перед девушками.

Те сейчас стояли напротив и испуганно хлопали ресницами. Что более высокая и нескладная Глаша, что миниатюрная Ярина.

— У меня есть много знакомых специалистов по магическим недугам, — внезапно ответила она. – Могу дать рекомендации и контакты.

— Со мной все в порядке, — огрызнулся Тилль. – И хотел бы я знать, откуда у неодаренной такие знакомства.

Всех студентов постоянно проверяли, и раз Белокосова до сих пор не носила значок мага, то и способностей в ней не наблюдалось. Тилль сейчас тоже ходил без такого: комиссия забрала после того, как его признали негодным к дальнейшей службе.

— Все хорошие заклинания пишут не современным языком, предпочитают старые наречия. Вот оттуда у меня такие знакомые. И доброй ночи вам, сударь. Пусть приснится что-нибудь о родном Норнге, чтобы тоска по нему заманила обратно.

— А вам – женихи и вышивка, надеюсь, тоже куда-нибудь заманят.

От его слов Ярина покраснела, сжала кулаки и молнией выскочила из кухни, оставив Тилля наедине с грязными тарелками. Глаша тоже изобразила неловкий книксен и извиняясь произнесла:

— Интересный вы, сударь, колдун, но барышне моя солидарность важнее. Отбуду. Ей завтра вставать рано, чтобы в город добраться, а я хоть завтрак сделаю. Что предпочитаете? Барыня моя всеядная. За книжками бывает и не заметит, что на тарелке. На прошлой неделе похвалила мои оладьи, а то были печеночные котлеты.

— Глаша, ты какое-то чудо. Если сделаешь сырники, я на тебе женюсь.

— Скажете тоже, барин, — она слегка покраснела и опустила взгляд. При этом Тилль чувствовал, что за этим нет особого интереса, скорее смущение от самой темы.

Глава 5

Из чистого упрямства я еще раз обошла гостиную и проверила все места, где могла лежать записная книжка. Затем поднялась на второй этаж новой части дома и осмотрела спальню бабушки Риты.

Та была идеально чистой, будто хозяйка действительно знала о крадущейся смерти и как следует к ней подготовилась. Идеально ровное покрывало, выстроенные по размеру подушки с вышитыми наволочками, поникшие цветы на подоконнике. Я вздохнула, сходила за водой в ванную и полила их. А когда обернулась, то вскрикнула от неожиданности: прямо посреди кровати умостился черный кот, Страх, и смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. От неожиданности я ойкнула и чуть не уронила пустой стакан.

Глупо как вышло! Это же обычный кот, а не призрак или фейский маг с темными волосами.

— Тебе тоже тяжело без Астрид? – спросила я и села на край кровати, затем попыталась погладить Страха. – Душевная она была женщина.

Кот внезапно прижал уши и зашипел на меня, затем больно проехался когтями по протянутой руке. Я вскрикнула от боли и неожиданности, а дальше с недоумением глядела, как рассеченная кожа начинает алеть от выступающей крови.

— Ай, барышня, как так! – возникшая на пороге Глаша всплеснула руками, затем схватила полотенце и непочтительно замахнулась на кота, но тот успел сбежать раньше. – Пшел, паршивец! А я тебя, мразоту пушистую, еще супом угощала.

— Ему же нельзя суп, можно просто отварное мясо без специй, — ответила я. А Глаша тем временем подошла ближе, покачала головой и по-хозяйски влезла в шкаф, откуда вытащила еще одно полотенце. Затем села рядом со мной и начала затягивать руку, чтобы остановить кровь.

— Может и нельзя, но они с второй хвостатой приблудой вылизали миски дочиста и еще потом сидели, глазели на меня, просили добавки, пока я их на двор не выгнала.

— Глаша, это домашние коты, им нельзя на улицу.

— А то что, мыши затопчут? Это ж не корова нежная или козочка там, а самая настоящая хищная стервь, которую ни одна другая тварь не тронет.

— Ты не кошатница, — вздохнула я.

— Деревенская я, а там трепетание перед хвостатой нечистью не в ходу. Идемте, барышня, поищем, чем царапины обработать, не то занесем заразу. Да и комнату вам еще выбрать надо.

— И тебе. Ты теперь не прислуга, а моя гостья, можешь выбирать любую.

— Нет уж, лучше я буду за хозяйством приглядывать. Гость же как: побыл немного – и восвояси пора, а мне идти некуда. Да и надо кому-то за домом следить и еду готовить, пока вы с молодым барином милуетесь и книжку записную ищете.

Я поглядела на нее с укоризной, но дальше спорить не стала. Хочет придумывать себе невесть что – пускай, я-то точно знаю, что никакого милования между нами нет. Тилль спит и видит, как бы меня отсюда выставить.

Удачно вышло, что он обосновался в другой, старой части здания, и нам не грозило столкнуться с ним в коридоре поздним вечером.

Царапины оказались глубокими и до сих пор кровили. Я морщилась и отворачивалась, пока Глаша заливала их шипящей жидкостью из флакона, затем туго бинтовала. Как бы шить не пришлось! Будет обидно обращаться к доктору из-за чужих котов. Точнее, наверное, уже моих, ведь больше о бедолагах позаботиться некому.

С царапинами мы провозились достаточно долго, пора было уже укладываться спать. Я обошла несколько комнат, пока не нашла одну, достаточно светлую и отдаленную и от Тилля, и от бывшей спальни бабушки Риты. Она была доброй женщиной и наверняка уже отбыла в лучший мир, но у меня все равно по спине мурашки бегали. Тем более дом старый, за столько лет в нем наверняка случилось немало смертей.

Пока мы с Глашей перестилали постель, постоянно казалось, что за мной наблюдают. Но на поверку это оказался снова Страх, неизвестно как пробравшийся в комнату. Кот сидел на шкафу и сверлил меня янтарными глазищами.

— Ай ты стервь! – заметила Глаша. – Слезай, пойдем еще по кухне с тобой порыскаем.

Кот попятился назад, пока не скрылся из виду, затем внезапно появился из-за шторы и недоверчиво подошел к Глаше.

— Идем, идем, мразота пушистая!

Он обиженно мурлыкнул, затем действительно потрусил в сторону кухни. Вот значит как! Я с желанием погладить для него не слишком хороша, а Глаша с мразотой и стервью – в самый раз? Наверное, от нее просто едой пахнет, поэтому Страх и ведет себя так благодушно. На бабушку Риту он тоже никогда не шипел. Правда, не ластился и на руках не сидел, как и Боль.

Закончив с постелью, я ненадолго сходила в ванную, затем вернулась в спальню, погасила свет, кроме ночника, и влезла под одеяло. Вроде бы удобно. Матрас в меру мягкий, хорошо держит спину, подушки даже получше моих. И все равно было не по себе. Дома моя кровать была узкой, а здесь бы и поперек поместилась.

Еще казалось, что Страх снова пробрался в комнату и смотрит на меня, или крадется в темноте, ступая мягкими лапами. А все несуществующие призраки пятисотлетнего дома собрались на пикник у моей кровати, и кружат вне светового круга, выжидая, когда же закрою глаза.

Я даже подкрутила светильник, вынуждая его гореть чуть ярче. Но слабенького осветительного кристалла было маловато на такую большую комнату, и тени стали только гуще.

В конце концов я так накрутила себя, что чуть не вскрикнула, когда открылась дверь. Но через нее вошла вполне привычная Глаша, совершенно нормальная и не потусторонняя.

— Что-то боязно мне одной у себя, — произнесла она, — можно у вас переночую? Не стесню, на тахте лягу.

— Ложись, — согласилась я и лично оттащила Глаше подушек и одеяло. Хорошо еще, что тахта здесь была пошире моей старой кровати, и довольно мягкой.

— Непривычно мне, — произнесла она. – Что не дома и не у вас.

Мне-то как непривычно было! Ведь кроме той поездки на воды и не ночевала нигде, кроме своей спальни. А вот Глаша, помню, рассказывала, как пряталась от пьяного отца на кладбище или бегала по ночному лесу. И после этого ей страшно одной в комнате?

Скорее уж увидела, как у меня руки трясутся, и пришла поддержать, чтобы не бросать глупую барышню в одиночестве.

— Спасибо, Глаша, ты золото, — выпалила я.

— Странное говорите, барышня, отдохнуть вам надо. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Затем я убавила свет кристалла и устроилась на подушках. Возня и сопение Глаши, а также слова молитвы Ночи Таительнице, которые она едва слышно бормотала перед сном, успокаивали и нагоняли сон. Я и сама не заметила, как голова стала совершенно пустой, а тело легким-легким.

***

За несколько лет на госслужбе Тилль привык ночевать в совершенно разных местах. Постепенно его требования приблизились к уровню: не под открытым небом – уже хорошо, а если нет клопов – то почти отлично. Спальня в доме Астрид по его классификации относилась к ночевке высшего класса. Удобная постель, тишина и отсутствие всякой живности, кроме котов. Точнее одного, белого с темными лапами, который так и следовал за ним по пятам. Даже спать устроился в кресле, чтобы оттуда наблюдать за Тиллем.

Его радость от ночевки омрачала только рыжая барышня Белокосова, которая оккупировала одну из комнат в другом крыле здания. Тилль нарочно ушел подальше, в старую часть здания. Суевериями он не страдал, так что не боялся возможных призраков, как и сквозняков, гулявших в этих каменных стенах.

Так что к утру чувствовал себя вполне отдохнувшим и полным сил для нового витка поисков. На службе ему выделили целых две недели для улаживания семейных проблем, и этого наверняка хватит.

Тилль медленно шагал по лестнице на первый этаж, а оттуда – на кухню, толкаемый аппетитным запахом грядущего завтрака, и думал. Гостиная была самым очевидным местом, где Астрид могла хранить записную книжку Крыжевской, но вчера они на пару с Белокосовой перебрали там все буквально по листику и ничего не нашли. Оставалось тщательно осмотреть библиотеку и спальню, вдруг Астрид любила зачесть пару чужих продуктовых списков перед сном?

И вот еще один крайне любопытный вопрос: зачем кому-то одалживать свою записную книжку? Ладно бы справочник или художественную литературу, сборник рецептов, на худой конец, но записи? Для чего? Надо бы съездить к этой Крыжевской, расспросить хотя бы про внешний вид ее книжки, заодно и о содержимом.

На беду Тилля, на кухне уже завтракала Ярина, такая собранная и застегнутая на все пуговицы, что Тиллю стало неловко за свои домашние брюки и развязанный ворот рубашки. Но если барышню это травмирует – она всегда может вернуться туда, откуда прибыла.

Она в самом деле одарила его негодующим взглядом, сквозь зубы пожелала доброго утра и снова вернулась к еде. Точнее – к пышным и ароматным сырникам, горка которых уже росла на блюде в середине стола.

— Аглая, ты настоящее чудо.

Тилль устроился за столом и быстро набросал сырников себе на тарелку и задумался, взять ли к ним сметану или варенье. Затем положил того и другого, чтобы решить в процессе.

Готовила Глаша действительно неплохо, без ресторанных изысков, зато по-домашнему, как бабушка Хигге. Если откусить сырник и прикрыть глаза, можно мысленно вернуться в детство. Когда Тилль был еще веселым и беззаботным, постоянно ходил со сбитыми коленками и обследовал все леса в округе. Сейчас он если и оказывался в них, то исключительно по службе, и уже не из желания побродить и осмотреться, а только спрятаться, догнать кого-то или найти спрятанный предмет.

— А кем вы работаете? – спросил он, обращаясь к обеим девушкам. – Ну, когда не обхаживаете одиноких старушек.

— Режу косы невоспитанным норнгским магам, иногда – вместе с их бестолковыми головами, — огрызнулась Ярина и повыше задрала подбородок. При ее невысоком росте и хрупком сложении выглядело забавно, будто воробушек злится, Тилль даже не удержался от улыбки. Может она и аферистка, но на убийцу точно не тянула, как и на злого цирюльника.

Тилль давно привык к тому, что его дразнят из-за длинных волос. Но нечеловеческая отцовская кровь заставляла их расти с невероятной скоростью, замедлялись они, когда достигали лопаток. В таком состоянии Тилль их и поддерживал, не пытаясь следовать моде. Он вообще сильно выбивался из толпы. Если «четвертинок» было не так уж и мало, то полукровки в последние годы почти не встречались. Феи все больше и больше отдалялись от людей, не хотели перемешиваться с ними и делиться магией.

Обычные, человеческие маги тоже встречались, но куда реже тех, в ком текла фейская кровь. В стародавние времена с этим было проще, тогда знали, как пробудить магию. И до сих пор почти все заклинания произносят либо на фейском, либо на старорудском.

— Не работаю я, образования не имею, — ответила Глаша, вырывая его из раздумий, — раньше помогала по дому родичам, теперь вот думаю на завод пойти или фабрику. А барышня учится пока на факультете мертвых и забытых языков. Шибко она умная у нас. И там же переводами подрабатывает, потому зря вы так насчет старушек.

— В тебе-то я уверен, давно не встречал такой милой девушки.

— То в вас сырники говорят, — зарделась она.

Ярина же не стала ничего комментировать, просто выскочила из кухни. Невозмутимая Глаша продолжила возиться с посудой, напевая себе под нос. Мотив был простым и прилипчивым, а слова звучали, как просьба помочь с работой и дать побольше сил. Странно, что Глаша обращалась к Ночи, а не к Земле или Солнцу, как часто делали в этих краях. Изредка звали Лес, как и сам Тилль. Но может быть Глаша просто услышала от кого-то эту песню, да хоть от той же бабки, научившей готовить. Не даром же самые удачные заклинания порой не находили в учебниках, а выкупали у собирателей песен и сказок.

Потому Тилль против воли задержался, чтобы ее послушать, и опомнился только тогда, когда на кухне снова показалась Белокосова, на этот раз в синем ученическом платье и с портфелем в руках. Еще на ней была шляпка, а плечи прятались под шерстяной накидкой.

Она быстро взглянула на Тилля, затем сосредоточилась на Глаше.

— Я поеду в университет, а потом узнаю о вечерней школе для тебя. Попробую договориться о занятиях на ближайшие дни.

— Как скажете, барышня.

Затем она удалилась, а Тилль сидел и разглядывал старые доски, которыми были оббиты стены. Такой разительный контраст с гостиной и библиотекой, будто о тех комнатах заботились, а в кухню практически не входили. Но Астрид жила уединенно, наверняка и готовила сама себе, в деньгах тоже не нуждалась, так почему не навела здесь порядок?

Нет. Правильнее спросить, какими ветрами пожилую даму занесло в эти края? Отчего бы ей не обосноваться поближе к людям? Как она выбиралась из этой глуши за покупками? Тоже ходила через лес вооружившись винтовкой на пару с Белокосовой? Или договорилась с кем-то о доставке? Так на этом разоришься. Тилль и сам вчера порядком поколесил по окрестностям, пока не нашел дом. А его мобиль куда быстрее и мощнее привычных в Тергороде повозок или трамваев.

Ярине тоже придется долго шагать через лес, затем не меньше сорока минут трястись на трамвае. И сколько бы она ни болтала о револьверах и винтовках, вряд ли отобьется от серьезной компании. Такого-то воробья и травинкой перешибешь!

— Белокосова! – крикнул он в коридор, не надеясь, что его услышат, но хрупкая барышня почти сразу возникла на пороге.

— Я уезжаю на занятия и ваши кошелек и честь могут спокойно подремать примерно до пяти вечера.

— Решил рискнуть ими и подвезти вас, — махнул рукой Тилль.

— Спасибо, такая честь, но время уже поджимает.

— Куртку накину – и едем, сильно не подожмет.

Ярина испуганно попятилась, будто Тилль грозился не просто подвезти ее, а заманить в лес и прикопать там под корнями дуба. Или хуже того – обесчестить. Тилль тоже слегка растерялся: раньше девушки от него не шарахались, напротив, старались держаться поближе.

— Да бросьте, во мне еще говорят сырники, до десяти минимум я добр и обходителен.

— Ладно, — осторожно согласилась она и сделала шаг навстречу. – Но учтите, что Глаша знает, с кем я уехала и при случае передаст подозрения полиции.

— Ее я точно не расстрою.

— И приведите себя в порядок, не хочу пересудов, — строго заметила Белокосова. Ей бы еще очки на нос и платье потемнее – вылитая классная дама из их лицея получится. Та отчитывала Тилля с такой же интонацией и усердием.

— Вы по пути хотите меня с матушкой познакомить? Или просто в свой университет поскорее добраться?

Она повыше задрала нос, выражая всю бездну презрения к неотесанным мужланам, и пошагала к выходу, расправив плечи. На что Тилль беззаботно набросил куртку и прихватил ключи. Еще бы стаканчик кофе в дорогу, но варить его слишком муторно, да и перебор с образом получится.

Даже по меркам Нюрнга или Фарузы мобили были редкостью, а Руда, с ее перепадами температур и обширными территориями, активнее развивала железные дороги и трамвайные пути. Но Тилль уже так привык к своему мобилю, что не решился оставлять его дома. Да и не успел бы без него так быстро добраться до Тергорода на оглашение завещания Астрид.

Глава 6

Я не особенно разбиралась в мобилях, но принадлежащий Тиллю выглядел дорого благодаря черному хищному кузову и большим колесам. У нас в Тергороде таких не встречалось.

Ехать было непривычно и страшновато. Мобиль трясся, ревел двигателем и странно пах внутри. Я буквально утонула в спинке сиденья, с трудом пристегнула ремень и теперь разглядывала все эти непонятные рычаги и приборы. Стрелки на них метались, изредка рядом загорались непонятные огоньки, но Тилль оставался спокоен и никак не реагировал.

Я же изо всех сил сжимала дверную ручку и молилась про себя, чтобы Отец Небесный дал мне спокойно добраться до города. Зачем только согласилась? Не так и сложно пройтись через лес, а потом ехать на тихом и медленном трамвае.

— В чем-то я понимаю Астрид: здесь такая природа! – не к месту произнес Тилль.

Какая такая природа? Мы проносились мимо деревьев так, что только стволы мелькали. А вместо свежего лесного воздуха чувствовался только запах самого мобиля и его топлива. Не знаю, вдруг у них в Норнге так плохо с пейзажами, что наши и в размазанном от скорости виде прекрасны?

— Вы не знаете, почему она поселилась так далеко от людей? – продолжил он.

— Чтобы всяким аферисткам было проще ее обманывать.

Я изо всех старалась, чтобы мой голос звучал холодно и уверенно, но когда нужно перекрикивать мотор – это не так просто.

— Можете шутить, сколько вздумается, но решение Астрид все равно выглядит странно. С чего бы ей оставлять незнакомой девушке половину дома. Это почти как подарить мешочек с золотом или фамильную тиару.

— Я не просила о таком. Но бывала у госпожи Вильхоф пару раз в неделю, помогала ей и просто разговаривала. И внука она при этом упоминала редко. Я считала, что вам года два, максимум пять.

— Потому что она меня не выносила, — со злостью ответил он. – Сколько бы ни пытался наладить отношения, Астрид неизменно отгораживалась и демонстрировала, как я ей противен. Так и не смогла простить матери, что родила меня вне брака.

Значит, он действительно фейский бастард? Те не так часто появлялись среди людей в последние годы, еще реже – заводили потомство, так что господин Лайтнер был уникумом. При этом магия ему давалась тяжеловато. Какая-то болезнь? Или перегорел из-за непосильного заклинания?

Спрашивать не буду. Не слишком-то и хочется слушать историю этого заносчивого типа.

— А вы хотя бы видели эту записную книжку? – снова заговорил он после долгой паузы.

— Ни разу, — честно ответила я. Соблазн соврать ему или навести туману был велик, но раз уж Тилль вызвался меня довезти, окажу ему ответную любезность. – Сама Пелагея Игоревна Крыжевская – преподаватель теоретической магии в нашем университете. Крайне суровая женщина, не удивительно, что баб… госпожа Вильхоф даже после смерти не хотела ходить у нее в должниках.

— Но записная книжка? Зачем ее одалживать?

Я пожала плечами. Тоже не понимаю. Но если приеду к университету до начала пар, то как раз успею зайти на кафедру магических дисциплин и спросить саму Пелагею Игоревну. Думаю, она и сама заинтересована в возвращении книжки и поделится информацией.

Вскоре шустрая машина выскочила из леса и покатила по пригороду. Здесь Тилль сбросил скорость, а вскоре был вынужден еле ползти, объезжая пешеходов, повозки и трамваи. Я втайне злорадствовала: и толку в городе от его пафосного мобиля? Но внутренний голос нашептывал, что это Тергород пока не тронут прогрессом, а в столице наверняка уже все перестраивается под более скоростной транспорт.

И в целом это удобно: сели возле дома и выйдем неподалеку от университета, не нужно шагать пару верст до трамвайной остановки. Да и трястись в вагоне то еще удовольствие. И повезет, если получится сесть, а то я не раз проделывала весь путь стоя.

— Остановите вот здесь, — попросила я, когда заметила шпиль университетской башни.

— Подъедем ближе, там и улица шире, удобнее будет парковаться.

— Здесь тоже неплохо. И если мы приедем вместе, то неизвестно, что люди подумают.

— Что же? Что мы живем вместе? – ехидно спросил он, а я только фыркнула. Мужчинам в этом плане проще: им такое соседство только в плюс, а юной девице – несмываемое пятно на репутации. Не то что бы я сильно волновалась об этом или собиралась в ближайшие годы замуж, но и сплетен не хотелось.

Тилль между тем и не подумал тормозить, поехал дальше. Но в момент, когда я уже была готова высказать ему все-все, остановился и заглушил двигатель. Дальше вышел и помог мне выбраться из салона.

— Я решил тоже заглянуть в ваш университет и познакомиться с Пелагеей Крыжевской, — оповестил он. – Потолкую с ней о том, чем жила Астрид в последние годы.

Ага, как же! Кроме описания книжки его ничего не интересует. Украл мою идею и не раскаивается!

Хотя, при здравом размышлении, поговорить с самой Крыжевской – здравая и очевидная мысль, вполне логично, что она пришла не мне одной. Плохо то, что у Тилля будет целый день на поиски, а я вернусь домой поздним вечером.

— И раз нам по пути, — продолжал он, — можем пойти вместе. Я, знаете ли, завидный жених, вам не стоит стесняться моей компании.

— Есть чем поживиться по части наследства? – поинтересовалась я. – Вы бы озвучили свой капитал. Аферистки, вроде меня, по мелочи не работают!

— Уж побольше, чем у бабули. Поэтому, не упрись вы, отделались бы одной библиотекой в обмен на дом.

— Попроси вы нормально – забрали бы библиотеку в первый же день. А теперь мне, как порядочной аферистке, не положено уступать дом без боя.

Он на это закатил глаза, отобрал мой ученический портфель, пристроился рядом еще и локоть подставил.

Я окинула взглядом его потертую куртку, светлую рубашку с расстегнутым воротом и темные брюки. Ведь приехал же в том, в чем ходил по дому, а выглядит все равно хорошо. Вот что значит фейская кровь! Проснулся, умылся, натянул первое попавшееся под руку – и уже красавчик. Спешащие в университет студентки шеи выворачивали ради его ответного взгляда, но Лайтнер сосредоточился на мне и стоял с оттопыренным локтем.

Со вздохом я положила руку на его предплечье и пристроилась рядом. Пусть болтают, что хотят. Чего мне бояться после того, как поселилась в одном доме с неженатым мужчиной?

Тилль шагал уверенно, распрямив плечи, мне тоже пришлось вытянуться, чтобы не смотреться рядом с ним зашуганной девчонкой-подростком. Знала бы, оделась получше, а не в это синее платье.

Часы на главной университетской башне показывали, что до начала занятий еще четверть часа, как раз хватит времени зайти к госпоже Крыжевской. Тилль все не отлипал от меня, еще и ухитрялся здороваться со всеми встречными, даже нашел нескольких знакомых.

— Многие стажируются в университете Монка, а я там читаю лекции и веду практические занятия, — пояснил он.

— Преподаете?

Признание в том, что он внебрачный сын норнгской королевы удивило бы меня куда меньше. Вот этот заносчивый, самоуверенный тип – преподаватель? Наверняка его студенты оценок выше «удовлетворительно» и не видели.

— Ушел в университет, как комиссовали со службы после ранения.

Еще и служил. Маги если попадали в армию, обычно были на особом счету. Они как артиллерия или конница – мощная ударная сила, которой дорожат и берегут. Но и отпускают неохотно. И если Тилля комиссовали, значит его травма не позволила больше пользоваться магией. Потому он и не носил специального значка и так отреагировал на вчерашнее заклинание.

Я не стала жалеть его вслух, но сердце будто потяжелело. Пусть он и не самый милый человек, но жизнь его тоже больно ударила.

Тергородский университет считался одним из лучших во всей Руде. Не все столичные могли с ним тягаться, а студенты собирались с разных концов страны, приезжали даже из Норнга и Фарузы. Хватало и темнокожих южан, и даже загадочных Хиньцев. Многие здесь, как и я, учились по социальной программе, бесплатно и со стипендией, в обмен мы приобретали обязательство отработать на благо Руды не менее десяти лет. Но хватало и тех, кто оплачивал обучение ради возможности похвастаться дипломом.

Обязательства меня не пугали, все равно не собиралась менять место жительства или полностью уходить в частную практику, а родители считали, что помаюсь дурью до замужества, а дальше буду рожать детей до конца обязательного срока. За каждого младенца давали два года в счет отработки, так многие девушки и оседали дома. Но я о таком и думать не хотела. Мне нравился старорудский и прочие языки, нравилось корпеть над переводами и словарями или же составлять заклинания. Не все будущие маги были хорошими лингвистами, поэтому специалисты моего профиля не сидели без дела.

Госпожа Крыжевская в это время уже прибывала на кафедру, заваривала себе чай и церемонно пила его из крохотной чашки, одновременно болтала с другими преподавательницами и подправляла макияж, а то и прическу. Сколько бы раз я ни заходила сюда в разное время, неизменно видела ее с коробочкой туши в руках и помадой.

Но высокая, яркая и громогласная Пелагея Игоревна могла себе это позволить: ее студенты всегда неплохо знали теорию магии. Даже я в ней разбиралась, хотя посещала занятия факультативно, в составе сборной группы для всех желающих.

И все равно, оказавшись под дверью кафедры, я замялась. Затем постучала и приоткрыла дверь.

— О, Белокосова, заходи! – тут же махнула рукой Крыжевкая. Другие преподаватели сдержанно ответили на мое приветствие и погрузились в свои дела.

Кто-то пил чай или кофе, другие болтали между собой, а остальные заполняли рабочие документы или составляли планы занятий. На меня они не обращали особого внимания. Помнили, что я числюсь старостой в своей группе, поэтому часто хожу по разным кабинетам и дергаю преподавателей.

Тилль, напротив, и здесь нашел знакомых, с которыми успел перекинуться парой слов и договориться о встрече на выходных. Подумать только, какой востребованный молодой человек! И все-то его знают, и все-то ему рады. Но задерживаться он нигде не стал, подошел вместе со мной к Крыжевской, чмокнул ее руку, затем рассыпался в комплиментах.

Ах, уважаемая Пелагея Игоревна, как вы прекрасны, сколько хорошего о вас говорят бывшие студенты, и бабушка моя отзывалась о вас очень тепло. Она тут же посочувствовала его утрате и поинтересовалась, чем может быть полезна. И, могу поспорить, щеки всегда невозмутимой Крыжевской заалели от комплиментов смазливого полуфея.

Тилль не стал лукавить и честно выложил, в чем причина нашего интереса. Только вывернул все так, будто мы здесь не ради дома, а сплотились с одной единственной целью – вернуть Пелагее Игоревне ее записную книжку.

— Но прошло почти двадцать лет! – она всплеснула руками, чуть не опрокинув пудру и тушь. – Тогда Астрид ни с того ни с сего заинтересовалась базисами построения заклинаний, искала информацию, а я дала ей свою книжку, которую заполняла еще студенткой. Я-то давно все наизусть знаю, но и выбросить ее рука не поднималась. Там же все систематизировано и понятно, отличное бы вышло пособие, жаль, так и не решилась его издать. Мы очень дружили с Астрид, поэтому и поделилась с ней наработками. В те времена, могу сказать, я брала не меньше двух серебряных за право заглянуть в мои записи и что-то переписать. Уже после пошли учебники от Нагорского и Белля, затем Красниковой. Но я уверена, что и они многое взяли у меня. В ту пору никто не разбирался в теме лучше.

Я слушала и кивала. Даже если это и было так, в чем я сильно сомневаюсь, то за два десятка прошедших лет магическая наука шагнула далеко вперед. Уже не было нужды платить столько денег за чьи-то заметки, отличные и понятные книги лежали в обычных библиотеках. Наш государь был заинтересован в новых магах и делал все возможное ради роста их числа.

— А как выглядела эта книжка, не припомните? – осторожно спросил Тилль, прерывая поток воспоминаний Крыжевской.

— Конечно же припомню! Я не привыкла разбрасываться своими вещами! Размером как половина тетради. Темно-зеленая обложка с выдавленными вензелями, на внутренней стороне мое имя. Если найдете, то не перепутаете. Приятно, что Астрид не забыла о ней и решила вернуть мои записи, вдруг все же соберусь их издать.

Мы слаженно поблагодарили ее и быстро скрылись с кафедры, пока Пелагея Игоревна снова не нырнула в омут самолюбования.

В коридоре Тилль шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы, разом став похожим на студента, а не серьезного преподавателя. На нас сразу же вытаращились. Стайка студенток без всякого стеснения застыла неподалеку и теперь бросала в Лайтнера кокетливые взгляды.

— С этой книжкой дело нечисто, — заметил он. – Астрид была умной женщиной, она понимала, что Крыжевской не издать свои записи двадцатилетней давности.

— Скорее – сорока, — поправила я. — При всем моем уважении Пелагея Игоревна далеко не вчера была студенткой, с тех пор много воды утекло.

— Тем более. И сам срок: двадцать лет не отдавала, но после смерти решила вернуть? Еще и через нас.

— Астрид любила загадки. Вдруг эта записная книжка – ключ к чему-то большему?

— Или она решила нас разыграть. Составила такое условие, а саму книжку потеряла примерно на следующий день после того, как одолжила. И быть нам соседями вечно.

— Не говорите мне такие страшные вещи перед учебой!

— У меня и самого так в горле пересохло, что аж ладони вспотели, — в тон мне ответил Тилль. – Надеюсь, мы сможем избежать страшного совместного будущего, даже готов потрудиться ради этого. Вы-то все равно на парах часов до трех.

— До половины пятого, — уточнила я.

Тилль покачала головой, пробормотал «какая жалость», но на деле не подумал уходить.

— Возможно, Астрид что-то такое упоминала перед смертью? – он поглядел мне в глаза с непонятным выражением.

— Записки Крыжевской точно нет, — отмахнулась я. – Мы говорили в основном о переводах, криптографии, университете. Госпожа Вильхоф почти никуда не выезжала и принимала немного гостей, поэтому всегда интересовалась новостями.

— А кто возил ей продукты? Нет, я верю в вашу доблесть, но если в обеих руках тащить корзины с запасом еды на неделю, то как тогда отстреливаться от грабителей? Револьвер ведь держать нечем.

Шутки у него странные, зато темные глаза так и сверкают смешинками. Ему будто нравится меня злить и наблюдать за реакцией. А может быть ждет, когда же из меня полезет то гнилое нутро, которое и подтолкнуло выманить у беззащитной старушки половину дома.

Почему не целый – большой вопрос, надо будет узнать, какие теории на этот счет выстроил Тилль. Вот у кого талант подозревать остальных неизвестно в чем.

— В наших лесах безопасно, — я скрестила руки на груди и тогда заметила, что мой ученический портфель до сих пор у этого фейского нахала. – А если разбойники и встречаются, то ближе к норнгской границе.

— Логично. Чем у вас тут поживиться? Пирожками и тетрадями?

— Ну знаете!

Я развернулась и быстро направилась в сторону своей учебной аудитории. Хватит с меня того, что Лайтнер не любит меня, но обижать всю Руду – это уже слишком! Между прочим, в его драгоценном Норнге преступников было не меньше, да и благосостояние не выше. Лично я там не бывала, но бабушка Рита выписывала их газеты, так что новости я читала для языковой практики. И вообще. Интересно же, как живут за границей.

Глава 7

Тилль говорил на рудском складно, без всякого акцента. Но это и не удивительно, его в Норнге многие учили в качестве иностранного. Да и бабушка Рита отсюда. Точнее ее семья много веков жила в Кливбурге, не съехала и после того, как он перешел под власть Руды и стал Тергородом.

Видимо, насчет преподавания Лайтнер тоже не врал. Из университета его не выгнали, напротив, всячески привечали, отчего мы постоянно сталкивались. Вот он зашел на практическое занятие по норнгскому и любезно поговорил со всеми студентами по приглашению преподавателя. Вот затаился на задних рядах в аудитории на лекции по краеведению. Вот пришел в столовую, чтобы перекусить свежеиспеченными пирожками. Ведь с нас, рудцев, больше взять и нечего.

В конце концов я не выдержала и подсела к нему, оттеснив для этого сразу двоих студенток. Те попытались возмущаться, но угроза, что больше не помогу с домашней по старорудскому, подействовала лучше отворотного зелья.

— Что вы за мной таскаетесь? – прошипела я, глядя в глаза Тиллю. – Шли бы и разыскивали эту книжку, пока я на парах, как и обещали.

— Я и не обещал, хотел узнать, во сколько ваши занятия заканчиваются. А так решил благородно уравнять наши шансы на дом.

— А прогуляться по городу вам что мешает? Дайте угадаю: у нас в Руде не на что смотреть?

— Ну-у-у, — он скользнул по мне долгим взглядом, — девушки у вас красивые. А учитывая историю этого места, то да, смотреть нечего. Таких городков с нашем Норнге каждый третий.

Наверняка кого-то из местных и ранил бы намек на прошлое нашего города, но не меня. Родители переехали в Тергород, когда мне было семь, до того жили куда восточнее, ближе к географическому центру Руды. Там климат куда жестче, зимой выпадает больше снега, ударяют жуткие морозы, а летом случалается такая жара, что днем из дома не выйти. В Тергороде жилось куда комфортнее, и цивилизации здесь куда больше. Притом злые языки говорили, что тогдашний норнский король решил избавиться от умирающего приграничного города, заодно угодить соседу. А уже Рудский правитель не просто переименовал Кливбург, но вдохнул в него новую жизнь, когда отреставрировал университет и поставил преподавателям небывало высокое по тем временам жалованье.

Вместе с профессорами и студентами сюда потянулись и другие люди с обоих сторон границы. Теперь норнгцев и рудцев здесь было примерно поровну, но хватало и других национальностей. Так что, возможно, архитектура у Тергорода и иностранная, но душа у него по-рудски гостеприимная.

Но спорить с Тиллем бесполезно. Поэтому я тяжело вздохнула и откусила припасенный пирожок, который запила ягодным компотом. Нужно и самой научиться такой варить: вкусно же! Глаша наверняка умеет не хуже, подскажет, если что.

***

Тилль честно обошел всех мало-мальски знакомых в этом университете. Никто из них не смог припомнить ровным счетом ничего плохого о барышне Белокосовой. Умная, прилежная, ответственная. Староста в своей группе, круглая отличница. Единственные проблемы у нее с предметом общего физического развития. Удовлетворительно там ей ставят исключительно из уважения к ее уму и таланту. Что не удивительно: куда же хрупкой, будто фарфоровой Ярине, скакать по брусьям или бегать по десятку кругов?

Зато ему рассказали о ее успехах на стрельбище. Даже за сборную университета выступает, выбивая какое-то несусветное количество очков. Выходит, она и о винтовке не врала.

И после всех разговоров возникал вопрос: могла ли вся такая положительная барышня выманить у беззащитной старушки половину дома? Но почему она не сделала этого раньше? Астрид жила одна, Ярина могла надавить на жалость и напроситься к ней на постой. Но она жила с родителями и бабушкой, и не бедствовала.

Никто из собеседников не знал, что у нее случилось вчера. Зато словоохотливые девушки с ее курса рассказали, как старшие Белокосовы раз за разом пытаются выдать дочурку замуж, несмотря на ее робкие возражения и успехи в учебе.

В чем-то Тилль их понимал: он бы и сам попытался быстрее избавиться от такой чрезмерно умной и язвительной девчонки. Вместе с тем чувствовал необъяснимую злость на них. Аферистка или нет, но Ярина честно проучилась четыре года в университете. Настоящее свинство утаскивать ее отсюда, когда до диплома осталось два семестра.

Оставшиеся пары Тилль просидел в библиотеке. Она в тергородском университете была просто отличной, на целых два этажа и с обширным читальным залом. Строгие дамы, присматривающие за всем этим богатством, собрали для Тилля целую стопу книг на тему магических травм и способов их исцеления. Некоторые он уже читал, с другим столкнулся впервые. Нашлись в стопе и старинные издания на старорудском или фейском.

Как обученный маг, Тилль знал оба этих языка, но весьма поверхностно. Как старый лекарь знает сотни ингредиентов и болячек на древне итилийском, но не сможет на нем поздороваться. Все-таки составление заклинаний и беглое чтение – две совершенно разные дисциплины. Да и не все маги экспериментировали, многие довольствовались уже готовыми и выверенными заклинаниями. Это же куда проще: выучил нужную последовательность слов – и готово.

За три послеобеденные пары Белокосовой Тилль успел пролистать почти все выданные ему книги, но и по оглавлению видел, что нужного в них нет. Оставались тома на старорудском, для которых еще нужно найти переводчика. Один, конечно, жил с ним под одной крышей и наверняка бы не отказался помочь, но доверия барышне Белокосовой не было никакого.

Ближе к вечеру Тилль сдал все книги обратно, поблагодарил участливых дам-библиотекарей, и направился ловить Ярину. С нее станется сбежать из университета и нестись домой на трамвае, а потом бежать через лес. А Тилль пусть и не питал к ней добрых чувств, не мог позволить девушке так рисковать.

Рассудив, что мимо крыльца Ярина не пройдет, он устроился на нем. Уселся прямо на ступеньки, поближе к одному из бронзовых львов. Отсюда и вид хороший, и никому не мешает. Студенты сновали туда-сюда, разговаривали о чем-то, смеялись, громко обсуждали преподавателей и зачеты и в целом не отличались от тех, к которым Тилль привык в родном Монке.

Из всей толпы выделялся только рослый и пухлый парень, сжимавший в руках громадный букет полевых цветов. Он шумно дышал, вытирал лицо платком и всматривался в поток студентов через толстые круглые очки. Одет он был дорого и нелепо. Модный полосатый костюм, чудовищно смотревшийся на его фигуре, чересчур блестящие туфли, шляпа-таблетка и даже ярко-алый галстук поверх черной рубашки подчеркивали его состоятельность. Заодно и беспринципность местных лавочников, продавших все это простоватому парню с тугим кошельком. Обычный деловой костюм куда лучше скрыл бы его фигуру, не превратив в клоуна.

Ну, если его не огреют этим же букетом, то, возможно, дадут несколько советов относительно стиля. Девушки более к нему чувствительны и лучше выбирают одежду. Если среди них вдруг найдется достаточно отчаянная, чтобы просто подойти к парню, на которого нельзя было смотреть без рези в глазах.

«Ну прям жених!» — завертелась на языке любимая присказка бабушки Хигге.

Тилль наблюдал за парнем, втайне посмеивался, пока из дверей университета не выскочила Ярина с неизменным портфелем. Она огляделась по сторонам и бодро поскакала по ступенькам, пока парень с выставленным вперед букетом не устремился ей наперерез.

Белокосова его точно знала, потому как резко замерла, затем попятилась назад. Тилль тоже поднялся на ноги и направился к ним. Девушек обижать не следует, даже таких аферисток. Тем более Ярина по сравнению с парнем выглядела до неприличия хрупкой и беззащитной.

— …право слово, не стоило! – говорила она и загораживалась портфелем. Парень же настойчиво пихал ей букет, словно пытался продать его.

— Держите, барышня, — не успокаивался он. – Матушка сказала, девушки любят цветы.

— Но не снопами же! – Ярина еще отступила, врезалась спиной в Тилля, обернулась, сверкнула на него глазами и сделала шаг вперед. – Куда же без вас, да?

— Что происходит? – ее вопрос он проигнорировал, обратился сразу к парню. – С кем имею честь?

— Макар Григорьевич Тихомиров, — представился он. – Жених уважаемой Ярины Вячеславовны.

— Тилль Лайтнер, временный сосед ее же.

— Так вот куда она делась!

Он с облегчением выдохнул и всучил букет Ярине. Она тут же сдавленно чихнула от запаха, и взвалила «сноп» на левую руку, чуть не выронив портфель.

— Я не знал, что барышня Белокосова обручена, — ответил Тилль.

— Она и сама не знала, — пробормотала Ярина себе под нос. – Это мамины проделки. Вздумала выдать меня насильно замуж. Но у нас женщины – полноправные граждане, торговать ими запрещено.

— Так мы с матушкой того, выкуп не платили, — покаялся Макар. – Она вообще обозлилась на меня, как узнала о вашем отъезде. Отлупила хворостиной и сказала, что от такого чудища все приличные девушки бегут, а ей внуков охота. И без вас сказала не возвращаться.

— Я не могу помочь с вашей проблемой, — вздохнула Ярина и попыталась обойти «жениха». – Свадьба в мои планы не входит и с жильем сейчас туго.

— Матушка говорит, что учение – благо. Вы всегда можете поехать к нам в Тихомировку. Дом у нас крепкий, добротный, спальни просторные. Да и с лесопилкой вам оттуда будет удобнее знакомиться.

— О Отец Небесный и Мать Землица, да поймите вы уже, я не пойду за вас замуж! Я туда так сильно не пойду, что согласилась жить вот с ним, — здесь она обидно ткнула пальцем в Тилля, — под одной крышей.

— Если он друг ваш близкий, давайте и его заберем, — не сдавался Макарушка и изо всех сил спешил вслед за Яриной. – У нас и места хватит, и работы.

— Никакой он мне не друг! – продолжала она свой забег в сторону трамвайной остановки. – Он самовлюбленный и язвительный тип, который обвиняет меня в аферах. И минуты спокойной рядом с ним нет.

Тилль наконец догнал Белокосову и отобрал у нее портфель. Цветы ей мешали куда больше, но забирать их против правил приличия. К тому же насчет снопов она слукавила. Розы в таких количествах девушки очень даже любят, это с мальвой и душицей Макар промахнулся.

— Мобиль в другой стороне, — напомнил он разъярённой Ярине.

— Сами на нем и езжайте. Мне на трамвае удобнее. Что вы приклеились ко мне? Других дел нет?

— Ну почему же, есть… — возможно, позже он об этом крупно пожалеет, но сейчас желание досадить Ярине было просто невыносимым. – Макар Григорьевич! – тот дернулся от звуков собственного имени, но быстро собрался и сфокусировался на Тилле. – Раз вы теперь бездомный, не желаете пожить у меня?

— У нас! – тут же влезла Ярина. – И я запрещаю!

— Пока мы не нашли записную книжку, дом принадлежит нам в равных долях, так что могу свободно приглашать гостей на свою половину.

Она остановилась и повернулась к Тиллю. Вот сейчас он видел, как велик риск получить букетом по лицу и не только, но, к счастью, барышне Белокосовой воспитание не позволяло драться, как и выразить свое неудовольствие в грубой форме.

— Да вы не волнуйтесь! – Макар с изяществом ледокола втиснулся между ними, вынуждая обоих отступить как можно дальше. – Я вас не стесню и не объем. Матушка выделила мне денег на расходы, а поспать и на полу могу, я непривередливый.

— У нас вполне хватит комнат с кроватями, — ответила Ярина. – Просто само ваше соседство будет неловким.

— Да я поживу несколько дней и съеду, — сдался он. – Только бы матушку успокоить, что пытался жениться. Потом вернусь к ней, поплачусь, скажу, мол, скалой стоит барышня Белокосова, она и оттает. Вы всего-то шестнадцатая в ее списке, а пунктов там за сотню.

От такой новости Ярина резко сжала букет и покрылась бордовыми пятнами. Тилль заволновался, что воспитание таки треснет, и быть им с Тихомировым битыми букетом, но Ярина сдержалась и просто пихнула охапку Тиллю. Спорить с ней и напоминать об этикете он не стал, просто сжал увесистый «сноп» и уверенно направился к мобилю.

Все-таки розы в таком же объеме почему-то весили меньше и в руках лежали удобнее. Надо будет намекнуть Макару, чтобы в следующий раз удачнее тратил матушкины деньги.

А пока этот здоровяк ревниво косился на Тилля и обиженно сопел. Но шагал при этом бодро и без усилий тащил свой объемистый чемодан.

В мобиле он уверенно устроился на переднем сиденье, пока Тилль усаживал назад Ярину и ее букетно-портфельные пожитки. Аферистка ему не нравилась, но ехать рядом с красивой изящной девушкой определенно лучше, чем с огромным детинушкой. Макар пытался сжаться и занимать поменьше места, но все равно Тиллю казалось, будто его придавило к двери.

Оттого обратная поездка прошла даже быстрее, чем в город. А может быть он привыкал к дороге, и она больше не казалась бесконечной. То и дело попадались знакомые развилки, деревья, указатели. Все-то и ничего их проехали, и вот уже замаячил дом Астрид.

Неугомонная Глаша в компании котов уже поджидала их у ворот, сидела на лавочке и вязала что-то. Еще Тилль заметил, как изменилось само пространство перед домом. Траву скосили, кусты обрезали, даже невысокий забор будто стоял ровнее.

— Ой, баре, а мы вас заждались! – радостно всплеснула руками Глаша. – Уж думала с ума тут сойду от скуки. О, и знакомца нашего прихватили, такая приятная встреча.

Макар от ее слов потупился и за малым не ковырял землю носком ботинка, Глаша же продолжила сновать вокруг них и болтать.

— Барышня, а вы пошто такую охапку травы нарезали? Если уж напала охотка, так лучше бы лечебного чего. И где нашли только, не сезон ведь уже?

— Это букет от Макара Григорьевича, поставь в вазу, пожалуйста, — сквозь зубы процедила Ярина, подхватила свой портфель и пошагала к дому.

— Дык букет когда красиво, а этот будто в поле набегу надергали. На сено давайте засушим, все прок. Вдруг заведем кролей под зиму или козочку, места здесь дикие, простор для животины…

— Поставь в вазу, — Ярина недобро сверкнула на нее глазами. – В гостиной. Подарки не сушат на сено.

— Да вы делайте, как удобно, — Макар вздохнул и поник. – Так и знал, что в оранжерее обманут. Попросил роз у них, а цветочница начала рассказывать, какой это деревенский шик, и, мол, вся Фаруза давно перешла на букеты «натюрель». Чтобы слегка небрежно и из полевых цветов. А я вот и повелся.

При этом он выглядел таким жалким, что любая порядочная девица прониклась бы и расцеловала Макара в обе щеки с признаниями в своей тайной и давней любви к натюрельным снопам. Особенно если в тех мальва торчит, тысячелистник, рогоз и кашка, не чета пошлым розам.

Но бесчувственная Ярина невозмутимо прошла мимо Макара, а Глаша со вздохом повертела букет и заключила.

— Так своей головой тоже думать надо. И в случае чего так обскандалить ту натюрель, чтобы она быстренько пересобрала свое убожество в пристойный букет. Или пойти на рынок местный и там у старушек взять что получше за пару монет. Неосмотрительно вас матушка из гнезда выпустила, не оперились еще. Ну да Ночь с ней, пойдемте ужинать, у меня там пироги и картошка запеченная.

Глава 8

Через полчаса они все уже сидели за столом. Тилль успел переодеться и даже принять душ, Ярина тоже облачилась в новое безупречно отглаженное платье с белоснежным воротником. Кроем оно было чуть попроще прошлого и более свободное, как и положено домашнему. Волосы она тоже переплела в обычную толстую косу. При свете вечерних магических светильников ее волосы казались совсем золотыми.

Глаша вроде бы тоже переоделась, но ее новое платье выглядело слишком старомодным и простым, к тому же оказалось кое-где заштопано лоскутами из других тканей. Странно, что подруги так по-разному выглядят. В целом Глаша скорее походила на обычную деревенскую жительницу, чем на родственницу Белокосовой. Зато готовила так, что язык проглотить можно.

Вот и сегодня она запекла картошку, затем разрезала ее пополам и начинила грибами под сметанным соусом. Рыжеватые лисички подошли туда как нельзя лучше, Тилль с трудом удержался от второй порции. Останавливало только магическое «пироги», произнесенное Глашей чуть ранее. Она действительно притащила самовар, чайник с заваркой, затем и то самое обещанное блюдо с пирогами.

Ярина хлопотала рядом с ней, помогала собрать и унести тарелки, разлить чай. Затем нарезала пироги: один с яблоком, другом с яйцом и зеленью. Разложила каждому по паре кусков и устроилась напротив Тилля. Чай она пила неспешно и изящно, а вот Глаша по-простому: из блюдечка.

— Спасибо, милые барышни, — впервые за вечер заговорил Макар. – Вкусно у вас, почти как у матушки.

Глаша отставила блюдечко и подперла рукой голову, разглядывая его.

— А много ваша лесопилка дохода приносит?

— Нам с матушкой хватает, даже на черный день откладываем и станки хотим новые приобрести, чтобы не только доски, но и балясины разные. Зачем другим отдавать чурбаки, когда можем сами их распиливать и продавать дороже?

— Дело правое. Вам, Макар Григорьевич, надо серьезно о капитале заботиться, а то с таким нравом и статью жену не сыщете.

Он обиженно поджал губы, будто собирался расплакаться, но спорить не стал. Глаша была резка, но мысленно Тилль с ней соглашался. Грузный, стеснительный и через слово поминающий матушку Макар имел немного шансов, как жених. Да и что он мог предложить своей супруге? Дикую жизнь в глуши и шум лесопилки?

С другой стороны, может ему и так неплохо. Тилль тоже не стремился связывать себя узами брака, хотя девушки так и вились за ним. Странно, что старшая Тихомирова так прицепилась к Ярине. Та явно не бедствовала, а теперь, с половиной дома, точно не тянула на бесприданницу, но и особых капиталов за Белокосовыми не водилось. Это Тилль тоже успел разузнать за день. К тому же Ярина была слишком погружена в учебу и переводы, чтобы уехать в лес или безостановочно рожать детей.

Ее и на брачном ложе с Макаром представить сложно. Будет там язвить и потешаться над бедным парнем, а тот, наверное, кликнет матушку на помощь. Нет, как ни крути, пара они не подходящая.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, после ужина Тилль тоже взялся помогать с уборкой. Пока носил тарелки и протирал стол не заметил, что Глаша с Макаром исчезли, а на кухне осталась одна Ярина.

Для нежной городской барышни она удивительно ловко мыла тарелки и складывала их аккуратной стопой. Тилль взял полотенце и решил помочь с их протиранием. Но все равно кожей чувствовал идущее от Ярины недовольство.

— Боитесь, что я в раковине записную книжку отыщу? – наконец заговорила она.

— Успокаиваю ваши нервы. А то бы думали, что я уже перевернул весь дом и собрал вам чемодан для выселения.

Она яростно протерла раковину, отчего та почти заблестела. Затем проверила, все ли в порядке и тогда развернулась к Тиллю.

— Думаю, так просто книжку мы не найдем, ни вы, ни я. Баб… Госпожа Вильхоф откуда-то знала о своей кончине и готовилась к ней. А книжка – ключ к чему-то важному. Вы знали, что ваша бабушка увлекалась криптографией? И даже преподавала ее?

Тилль пожал плечами. Что-то такое он слышал, но внимания не предавал. Общались они редко, а о своей работе Астрид предпочитала молчать. Точнее, она жаловалась на нерадивых (как Тилль) студентах, которые (как и Тилль) не в состоянии запомнить простейшие правила. И вообще (опять же, как Тилль) не проявляют ни малейшего интереса к прекрасным и восхитительным древним языкам.

Из-за этого и много другого их общение было пыткой для обоих. А редкие встречи – взаимным истязанием. Тиллю для него требовалось сидеть и смотреть на Астрид, она выходила из себя самостоятельно.

Как она ухитрилась сдружиться с Яриной – большой вопрос. Милой и обаятельной та совершенно не выглядела. Но и на аферистку, при ближайшем рассмотрении, почти не тянула.

— Она была уникальной женщиной, — продолжила Ярина. – Думаю, но это только между нами, она даже работала на правительство.

— Чье? – хмыкнул Тилль. – Тергород, возможно, и перешел Руде, но уж поверьте, душу Вильхоф имела норнгскую.

— Вот это хороший вопрос. Я пока не знаю, нужно больше улик. Осмотрим библиотеку? – она тут же с энтузиазмом подалась вперед.

Тилль кивнул на ее предложение. Ложиться в такое время он не привык, а больше заняться было нечем. В библиотеке можно убить сразу двух зайцев: поискать треклятую записную книжку и порыться в записях о магических травмах. Лекари много раз говорили, что его случай безнадежный, но Тилль все равно надеялся на чудо.

Пострадал он глупо, в стычке на границе с фейскими землями. Их с отрядом зацепило странным, похожим на паутину заклинанием. Люди полегли сразу, а Тилль сумел отбиться, но истратил на это весь запас и даже больше. Обследовавшие лекари говорили, что его спасла фейская кровь. У полукровок и резерв выше и стойкость.

Тиллю выдали медаль, благодарность и отправили на почетную пенсию. Заодно намекнули, что он будет крайне полезен для Норнга в качестве преподавателя. Не стоит такому опыту пропадать, заодно не будет соблазна влезть в какую-нибудь авантюру.

На этой должности Тилль проработал два года, но до сих пор лелеял надежду исцелиться и вернуться к прежней жизни, полной схваток и приключений. В новой, степенной, ему было скучновато. Наследство Астрид и встреча с барышней Белокосовой – самые впечатляющие события за последнее время.

Сама Ярина уже спешила по коридору, сжимая в руках светильник с «вечным» заговоренным огоньком. Такого хватало примерно на месяц работы, дальше крохотный, похожий на свечку, артефакт нужно было перезаряжать у мага.

Коридоры дома медленно погружались в сумрак. Астрид не только любила уединение, но и яркого света избегала. Почти все светильники в доме оказались не заряжены. В порядке была пара переносных ламп, а также те, что стояли на кухне и в гостиной. Астрид просто не ходила в другие комнаты, или жила в согласии с движением солнца – большой вопрос. Даже Тиллю то и дело становилось жутковато от старого дома, Ярина и вовсе шагала медленно, держа лампу на вытянутой руке.

Круг света все равно вышел крохотным и рождал причудливые тени от совершенно простых вещей. Еще он внезапно выхватил из полумрака две светящиеся точки, похожие на глаза ночных демонов.

Ярина вскрикнула и прижалась к Тиллю. Он, не думая, запихнул ее себе за спину и выставил вперед руку, готовясь произнести заклинание.

Завидя такое, незнакомый ему иссиня-черный кот вальяжно вышел на свет и остановился напротив них.

— Страх! – всплеснула руками Белокосова.

— Здесь любой бы испугался, — согласился Тилль.

— Нет, это он Страх. Второго зовут Боль. Госпожа Вильхоф говорила, что они ей достались уже с этими именами. Точную историю она не рассказывала, говорила, догнали тени прошлого.

— Обычно котов называют как-то попроще: Васька, Снежок, Кот.

— Кто же назовет кота Кот? – Ярина медленно обошла Тилля и вырвалась вперед, будто ничего и не было.

— Все подряд. Вот Боль и Страх точно такие одни. Зачем Астрид их завела? Она терпеть не могла всю живность.

— Не знаю, когда мы познакомились, коты здесь уже жили. И тогда они показались жутко странными: не носятся по дому, не шкодят, не ловят мышей. А иногда сядут и слушают, будто понимают человеческую речь.

— Да бросьте, все коты так делают. У бабушки Хигге их целый прайд, тоже садятся вечерами вокруг нее и слушают рассказы.

Ярина недовольно поморщила нос, но спорить не стала, продолжив шагать к библиотеке.

— Позвольте спросить, а почему Хигге – бабушка, а госпожа Вильхоф – Астрид? – все же заговорила она. — Если это слишком личное – простите мою бестактность.

— Мы мало общались, она меня недолюбливала.

Откровенничать он не собирался, как и развивать эту тему, но чем больше говорил, тем больше хотелось. Ярина же замедлилась, поравнялась с ним и внимательно слушала. Изредка поддакивала или сокрушенно качала головой.

Тилль же рассказывал, как не хотел ехать к Астрид, а мама или отец уговаривали. Как они долго тряслись по пути из Норнга, как шестилетний он мерз по пути и боялся ночевать в трактирах. Как они поздно вечером стучали в дверь к Астрид, а та открыла и сказала, что не ждала их. Затем увела маму в кабинет и долго с ней разговаривала. Тилль же сидел в гостиной и разглядывал интерьер. Отца она не пустила вовсе, отправила ночевать на постоялый двор.

Позже недовольная Астрид наконец вышла к нему и проводила в спальню, при этом даже не предложила ему перекусить или выпить горячего чаю. Тилль смотрел на эту строгую, отчужденную женщину и не мог поверить, что она тоже его бабушка. В гостях у Хигге он бы уже съел порцию горячего, наваристого супа, закусил пирогами или булочками и напарился в ванной, смывая дорожную грязь и холод.

В первый раз они провели у Астрид чуть меньше суток, после которых последовала изнуряющая дорога обратно в Норнг. А там Тилль почти сразу напросился в гости к бабушке Хигге и долго жаловался ей, насколько страшна соседняя Руда. Та взмахивала руками, качала головой и вздыхала. Затем сказала, что Тиллю просто не повезло, вот летом она непременно свозит его в гости к своей подруге, ловить раков и щук. Которые в широких рудских реках вырастают просто гигантскими.

И они действительно поехали на поезде, когда настало лето. Жили у смешливой и добродушной Беаты, к которой будто течением прибивало все новых и новых внуков и племянников, купались в местном пруду, поймали парочку раков и ели семена подсолнечника, обжаренные на толстой сковороде и посыпанные солью.

Тогда Тилль согласился, что и Руда может быть неплохой, хотя Норнг ближе сердцу. Он с удовольствием согласился погостить у Беаты и в следующем году. А вот с Астрид предпочел бы вовсе не встречаться.

Но мать думала иначе и через полтора года снова поехала к ней в гости. Рассказывала, как важно поддерживать отношения с семьей, о силе крови и родстве. Но Тилль так этим и не проникся. Он честно старался быть вежливым и поддерживать отношения с Астрид, хотя не чувствовал к ней ровным счетом ничего. Поэтому и называл только по имени, язык бы не повернулся произнести в ее адрес «бабушка».

Новый виток в их отношениях произошел, когда Тилль поступил в академию магических наук. Астрид впервые лично приехала к ним, ругалась и угрожала проклясть его. Мать тогда здорово перепугалась и долго отпаивалась успокоительным, а всегда мягкий отец внезапной строго отчитал Астрид и выставил ее за дверь. Тиллю же сказал, что тот сам волен выбирать свою судьбу, не слушая женщину, которая ему и доброго слова никогда не сказала.

Ярина слушала его монолог внимательно и при этом печально вздыхала. За разговорами они добрались до библиотеки, но так и стояли у дверей под контролем не отстающего Страха. Кот держался в отдалении, при этом блестел глазами и будто бы действительно их слушал. Тилль даже легонько потряс головой, чтобы прогнать из нее глупость, подхваченную от Белокосовой.

Зачем вообще решил изливать душу перед этой девчонкой? Она-то отзывалась об Астрид с неизменным восторгом и нежностью, наверняка знала ее с совершенно другой стороны.

— Я вообще не понимаю, почему она решила оставить мне половину дома, — признался Тилль и запустил руку в волосы.

— Чтобы вы страдали от соседства с коварной мной, — ответила Ярина. – Хотя и я не понимаю, почему она решила так поддержать меня. Нет, это было очень вовремя, я как раз поссорилась с матушкой, но все равно неожиданно.

Она разом поникла и опустила плечи, так и дошла до окна, где устало устроилась на подоконнике. Идея была отличная. Чего они, в самом деле, торчат посреди коридора? Потому Тилль сел напротив Ярины и теперь наблюдал за медленно темнеющим небом.

— Из-за жениха?

— Да, Макарушки, — она скривила губы. – Дело не в нем. Уверена, Тихомиров – милейший молодой человек. Но он уже седьмой кандидат в мамины зятья с начала года. Я столько училась, работала, делала переводы. Мои способности отмечают преподаватели, зовут в аспирантуру. Но для мамы все это ничего не значит. Для нее я только товар, который надо побыстрее сбыть первому попавшемуся купцу. И не важно, лесопилка у него, лавка старьевщика или наследство от пяти погибших жен и большой интерес к моему приданому.

— Уверен, вы бы уморили его первой, — ухмыльнулся Тилль, на что Ярина покрепче сжала лампу. – Ладно, шучу. Но вы мрачно смотрите на брак. Не обязательно же муж усадит вас дома и запретит учиться и работать. Возможно будет поддерживать, морально и материально.

— Вы сами-то в это верите? Хотели бы себе жену-аспиранта? Или мне и этого гипотетического мужа стоит уморить, чтобы не мешал?

Тилль пожал плечами. Он часто встречал активных девушек, что на службе, что в университете, и они его не пугали. Но никого из них не представлял в качестве жены. Аспиранта бы он точно пережил, а вот Ярину… Она же как кобра, так и брызжет ядом.

— Впрочем, можете не отвечать, я все равно не собираюсь замуж.

— Зря, я почти настроился. И для вас это был бы отличный выход: получите целый дом и никакую книжку искать не нужно.

Белокосова закатила глаза, спрыгнула с подоконника и толкнула дверь в библиотеку.

Глава 9

Та занимала самую большую комнату в доме, в целых два этажа. Видимо, одни из прошлых хозяев пытались сделать здесь зал для приемов, затем кто-то заставил все пространство шкафами, уходящими далеко вверх. Астрид определенно любила книги и с удовольствием их собирала. Здесь было столько томов, что глаза разбегались.

— Начнем с разных сторон? – предложила Ярина.

Тилль не стал спорить, взял себе со стола лампу и отправился вдоль шкафов. Стекла здесь не было, но и пыли на книгах – тоже, видимо, горничная Астрид не даром получала зарплату. Странно, что она ушла после ее смерти, даже не попыталась устроиться к новым хозяевам.

— А вы не знаете, кто работал у Астрид? – поинтересовался Тилль. – Не сама же она поддерживала порядок в доме и готовила.

— Никого больше я не видела, только парня из ближайшей деревни, который возил ей продукты. Остальное из города тащили студенты. Не знаю, кто поддерживал порядок. Возможно, на дом наложены чары.

— Дороговато бы вышло, хватило бы на целый штат горничных.

— Возможно, госпожа Вильхоф больше ценила уединение.

— И поэтому к ней постоянно шастала толпа студентов?

— Так может и горничная приходила, просто я ее не видела. Вы ищете странности там, где их нет. Да каждая женщина мечтает наложить на дом подобные чары!

За болтовней Тилль не заметил, как отвлекся от поисков, потому переключил внимание на полки. Но здесь столько книг! Чтобы просто обойти все стеллажи понадобится несколько часов, а то и целый день, даже не учитывая того, что записная книжка вполне могла затеряться среди томов или завалиться назад.

Тем более на полках царил полнейший беспорядок. Астрид не стремилась создать красоту в своей библиотеке, не расставляла книги по высоте или цвету, только по темам, из-за этого высмотреть небольшой зеленый корешок было той еще проблемой.

Тилль не сдавался и упрямо высвечивал полки. Точнее, нижнюю их часть, для верхний нужно было тащить лестницу, а это лучше сделать днем. Заодно он пытался искать книги о магических болезнях и способах их исцеления, но пока ничего нужного не попадалось.

Зато увидел неплохое собрание авантюрных романов, целый шкаф – любовных на фарузском и полку с итилийскими, еще – несколько древних фолиантов с поистине срамными картинками. Пожалуй, знай он в отрочестве о таких богатствах, то гостил бы у Астрид с куда большим удовольствием. Сейчас же только хмыкнул себе под нос, бегло пролистав некоторые страницы.

Ярина тоже остановилась у своей полки, ненадолго перевела взгляд на Тилля, махнула лампой и громко произнесла.

— Госпожа Вильхоф советовала их почитать перед зачетом по древне-иттилийскому.

— А по-другому его сдать не получалось? – Тилль захлопнул книгу и вернул ее на место.

— Баб… госпожа Вильхоф говорила, что через обычные тексты слова плохо запоминаются, а через всякий срам – за считанные минуты.

— Да, но какие это будут слова!

— Там еще лирические отступления на пару страниц, хватит для пополнения словарного запаса.

— Какие у вас интересные познания!

— Если сможете хотя бы день не обвинять меня в аферах и не делать других странных намеков, я подскажу, где прячутся куда более занимательные книги. Без меня не найдете, их названия ничуть не намекают.

— Да вы меня подкупить хотите?

Ярина подмигнула ему и вернулась к работе. Тилль тоже честно осматривал полки, уже не всматриваясь в названия, только в цвет и размер корешков. Здравый смысл тут же шепнул, что утром это будет куда проще сделать, но упрямство не давало отступить. Ярина тоже бодро шагала вдоль полок, иногда наклонялась или элегантно приседала, иногда – вытягивала руку с лампой вверх и вставал на цыпочки. Откуда у нее столько сил? Целый день училась, затем добиралась домой, наводила на кухне порядок, и до сих пор беззаботной бабочкой порхает по библиотеке.

Хотя та, конечно, вообще неутомимая хозяйка. Из тех, что, как говорила мама, решила перед завтраком быстренько испечь пирог, отправилась за ягодами, по пути покрасила забор, накормила кота и прополола грядки.

— А как вы познакомились с Глашей? – спросил он.

— Отец ездил проведать родственников в деревню ближе к дикому краю, какую-то свою дальнюю тетушку и вернулся с Глашей. Говорит, родителям надоело ее кормить, замуж выдать не получилось, угрожали зимой вывести в лес и привязать там. Папе стало ее жаль, тем более мама давно просила нанять ей помощницу по хозяйству. Так Глаша обосновалась в нашем доме. А потом я решила съехать от родителей, Глаша следом. Не знаю, действительно ли хотела для себя новой жизни или же решила за мной присматривать, но я рада, что она здесь.

— Я тоже, готовит она замечательно.

Ярина нахмурилась, вздохнула и прошла несколько шагов, чтобы усесться в кресло. Оно было единственным в библиотеке и стояло рядом с журнальным столиком. На том лежала стопка газет, лупа и несколько карандашей.

Тилль и туда шел медленно, разглядывая корешки. Ближе к этому месту даже содержание книг стало хаотичным, зато их внешний вид не в пример хуже, чем у прочих. Можно предположить, что Астрид чаще их читала и держала под рукой самое любимое. Астрономия, руны и их толкования, несколько словарей, приключения некой Анастасии, целых семь томов, наверняка тоже для студентов припасенные.

Он наугад вытащил один из томов «Анастасия в гареме» и тут же отшатнулся. Вместе с яркой, затертой обложкой на пол посыпались чудные темные листы с вырезанными в них окошками и подписанными номерами. Тилль взял один и повертел со всех сторон. Странная штука. И для чего она? Последнее он озвучил вслух, а Ярина тут же ответила.

— Это ключи, с помощью них можно прочитать зашифрованное послание.

Тилль с сомнением изогнул брови, но Ярина уже подошла к нему, забрала «ключ» и книгу. Полистала ее, открыла в другом месте и приложила к странице. Лист закрыл почти весь текст, остались только буквы в окошках.

«Тайну нельзя хранить вечно» — прочитал Тилль. Затем убрал «ключ» и заметил длинное описание платья той самой Анастасии и ее украшений. Повертел книгу и попробовал приложить окошки к другой странице, но ничего не получилось, только бессвязный набор букв.

— Ключи подходят только к определенным страницам, — пояснила Ярина. – Они все подписаны. Госпожа Вильхоф с помощью ключей и этих книг вела факультатив по криптографии.

— Чему у вас в Руде только не учат… Переводить, стрелять, теперь еще шифрованию.

Ярина вздохнула и обошла Тилля. Такая миниатюрная и хрупкая, ей бы в салонах блистать или покорять кавалеров на балах, а не просиживать в библиотеке над пыльными фолиантами по старорудскому.

Так захотелось глупо улыбнуться и заправить выбившуюся прядь обратно в прическу Белокосовой, что Тилль потряс головой. Он же не Астрид и не поддастся на чары этой барышни. Но та будто и не думала о нем с этой стороны, бродила в библиотеке туда-сюда и ломала пальцы.

— Не совсем верно. Криптография учит не только составлять шифры, но и разбирать их. Отчасти это схоже с переводами с забытых языков, во многом опирается на лингвистику и даже математику. Есть совсем простые, детские шрифты, вроде слов написанных задом наперед или в зеркальном отражении. Есть более сложные, к которым нужен ключ, вот это, — она взяла еще один лист, — одна их разновидность. Говорят, в Норнге уже изобрели особые машины, которые шифруют любой текст так, что его невозможно прочесть, но это пока на уровне слухов.

— Кто же будет хвастаться шифровальной машиной? Конечно, их держат в секрете.

На службе Тилль несколько раз сталкивался с тайными посланиями. Но в его обязанности не входило разбирать их, только доставлять командованию. Иногда на почве этого сотрудничал с контрразведкой и дешифровщиками. И никто из них абсолютно не походил на изящную и аккуратную Белокосову. И тем более на Астрид. Пускай Тилль знал ее не так много, но никак не мог представить в качестве разведчика или борца с ними. Скорее просто увлекалась этим, как хобби. У кого-то вязание или флорариумы, а у нее – ключи и шифры.

Дальше искать на полке с Анастасией смысла не было, поэтому Тилль отвернулся от нее и заглянул повыше. «История государства Рудского», целых двенадцать томов. Отец Небесный знает, что туда можно было так подробно расписывать. Правителей? Войны с Норнгом или Фарузой? Освоение дикого края?

Ради интереса Тилль протянул руку к одному из томов, но так и не смог его взять. Книга стояла на месте, как приклеенная или заколдованная. Но какой в этом смысл? Такое издание не редкое и не секретное, в библиотеке университета Тилль видел целый стеллаж с этим собранием.

— Ярина! – он позвал и тут же посторонился, давая девушке подойти к полке. – Не знаете, почему эти тома приклеены?

Белокосова нахмурилась, затем подошла ближе и потянулась за книгой. Подергала за корешок, попыталась вытащить другую, третью. Затем нахмурилась и отошла на пару шагов. Смешно прикусила нижнюю губу и снова подергала книги, только в странном порядке. Результата это не дало.

— Не дата рождения. А вашу или вашей мамы не подскажете?

— Что? – удивился Тилль. – Дату рождения?

— Это определенно тайник! – объявила Ярина. – К нему нужен код, но понятия не имею, что попробовать.

— Я плохо знал Астрид, но она была не настолько проста, чтобы довериться таким очевидным цифрам. Думаю, куда проще поискать лом…

— Отец Небесный и Ночь Таительница! – она закатила глаза и подошла ближе, чтобы еще раз подергать книги.

— К тому же я не верю в тайник среди полок, это слишком пошло для Астрид, — гнул свое Тилль.

— Иногда очевидные решения – единственно верные. Госпожа Вильхоф обожала эту фразу. И мне тоже нужно что-то очевидное. Как зовут вашу матушку?

— Альма, — ответил Тилль. – Но как вам…

Он хотел спросить, чем может помочь имя, если тома различались только цифрами, но Ярина ловко подергала книги в определенном порядке и те вдруг разом выехали немного вперед, как дверца сейфа.

Белокосова издала торжествующее «Ха!», затем посторонилась:

— Все же это ваша бабушка, здесь могут храниться семейные реликвии или документы, думаю, будет справедливо, если вы осмотрите тайник первым.

Тилль не стал отказываться, подхватил лампу и первым заглянул внутрь с надеждой увидеть ту самую проклятую записную книжку. Но так повезти ему не могло. Насчет семейных реликвий Тилль тоже сильно сомневался: Вильхоф – старинный род, но не особенно богатый. Лайтнеры куда состоятельнее. Вопрос, конечно, откуда у Астрид деньги на дом, неужели рудский царь настолько щедро платит своим преподавателям?

Внутри тайника, к его удивлению, лежали мужские вещи. Старомодные, однозначно фейские, с вышивкой, каменьями и из диковинной ткани. Тилль вытащил что-то на пробу, и оно развернулось в щегольские зеленые штаны с цветочными узорами.

— Вот и бабушкин тайник.

— Ну… — Ярина с сомнением потянула край одной из штанин, — не записная книжка. Но было бы странно, если бы госпожа Вильхоф решила ее так надежно спрятать.

— А мужскую одежду – не странно? – он продолжал вертеть в руках штаны, задавая себе один вопрос: «Зачем?». — Такое себе открытие о тайных увлечениях моей бабули.

— Возможно это важная улика!

— В деле о невыставленном зачете? Вы себя-то слышите? Астрид была преподавателем в университете.

— Или мы о ней не все знаем, — не сдавалась Ярина.

Тилль собирался возразить, затем наткнулся взглядом на светлого кота. Боль, кажется, или как там его. Усатый неподвижно сидел на столе и от злости бил хвостом, затем увидел интерес к своей персоне и завопил на одной ноте.

Белокосова вздохнула, подошла и протянула руку, чтобы его погладить. Но почему-то осеклась и потерла правое предплечье. Тилль только сейчас заметил, что оно выглядит странно по сравнению с левым, будто замотано бинтами.

— Извини, но тебя уже сегодня кормили, — обратилась она к коту. — А с поиском дамы мы помочь не можем.

— Удивительно, что коты до сих пор не сбежали, — заметил Тилль. Желания гладить пушистое исчадие у него не было, как и дальше торчать в библиотеке. Время уже позднее, пора бы укладываться, а завтра с новыми силами взяться за поиски. И еще хотелось побыть в одиночестве, уложить в голове все открытия сегодняшнего дня.

Но вначале Тилль осмотрел всю фейскую одежду, затем утрамбовал ее обратно в тайник и закрыл его. С Яриной они ни о чем не договаривались, но вряд ли она станет болтать о сегодняшней находке, хотя бы из уважения к доброму имени Астрид.

Придя в свою спальню, Тилль устроился за столом и написал письмо матери с вопросом, не знает ли она чего о том, как Астрид связана с феями. Нужно будет завтра отправить его в Норнг. Вряд ли она честно ответит, но других зацепок у Тилля не было. Не в университете же про это спрашивать? Мало ли, какие такие причины толкнули бабку хранить в тайнике мужские штаны. Возможно, это вообще трофей ее молодости. Который она бережно доставала по памятным датам и нежно оглаживала рукой под звуки радио.

Тилль тряхнул головой, отгоняя видение. Они не были близки, но Астрид не производила впечатления сентиментальной дамы, скорее – жесткой и рациональной. Тем страннее выглядело содержимое тайника.

Да и в целом этот дом производил какое-то непонятное впечатление. Да, перестроенный и нелепый, слишком большой для одной пожилой женщины, но было что-то еще.

Тилль оглядел комнату. Небольшая, со светлыми стенами и добротной кроватью. Еще из мебели здесь стояли комод, ширма и стул рядом с небольшим столиком. Не густо. Но и все необходимое в наличии. Другие комнаты обставили в похожем стиле и поддерживали чистоту. Это странно, ведь живя одной, Астрид проще было бы заколотить их. А то и вовсе поселиться поближе к городу в домике поменьше.

Еще немного и он тоже поверит в теорию Ярины о секретных делах Астрид. В роли шпиона или контрразведчика она представлялась плохо, но что он о ней знает?

От усталости Тилль потер виски, затем собрался с силами и решил освежиться перед сном. В ванной очередной раз подивился полному набору полотенец, халату и разнообразным средствам гигиены. Как будто бы Астрид в самом деле часто принимала гостей, затем рассовывала их штаны по тайникам.

Тилль раз за разом крутил эти мысли у себя в голове, стоя под струями душа. Нагреватели работали что надо, на их установку точно не поскупились, как, впрочем, и на все остальное в этом странном доме. Вода стекала по его телу, шумела, стучала каплями по поддону, но ко всему этому примешивались и другие звуки, словно бы кто-то ходил по комнате и копался в его вещах. Все это едва различимо, но слух у Тилля был куда острее обычного человеческого.

Наверняка Ярина решила пробраться в его комнату и устроить небольшой обыск. Ну ничего, сейчас послушает, что эта аферистка выдумает в свое оправдание.

Не выключая воду, чтобы не спугнуть девушку, Тилль подкрался к выходу и резко открыл дверь, не потрудившись укутаться в полотенце. В конце концов, раз влезла в чужую спальню, должна быть готова ко всякому.

— И что… — он начал говорить и наткнулся взглядом на Макара Тихомирова, мнущегося у единственного стула.

В руках он сжимал золоченую коробку из которой таскал конфеты и закидывал себе в рот.

— Извините, что потревожил, — произнес он и тут же сжевал еще одну. Куда только влезло после сытного Глашиного ужина? – Не привычно здесь, жутковато.

Тилль еще раз оглядел Макара. С такими габаритами его бы самого стоило бояться. Но обсуждать это, стоя в чем мать родила, было глупо, поэтому Тилль медленно потянулся за полотенцем и обмотал его вокруг бедер.

— Не волнуйтесь, я проверил весь дом, здесь ни нечисти, ни приведений. А внешняя защита такая, что сдержит отряд разбойников до приезда полиции. Вы уже выбрали себе комнату?

Макар кивнул и тут же снова пульнул в рот конфетой.

— Здесь, рядом. Вместе же веселее и спокойнее.

Вообще-то Тилль и без него не грустил и не нервничал, но озвучивать это не стал. Сам же пригласил Тихомирова в гости, хотел Ярине насолить. Теперь пришел черед расплачиваться.

— Вы котов возьмите с собой ночевать, — предложил Тилль, чтобы свернуть нелепый разговор. — С ним и теплее, и не так страшно. А шумят они так, что никакая нежить не потревожит.

— Они и сами жуткие, особенно черный. Прокусил мне щиколотку, паршивец, — вздохнул Макар. – Но извините еще раз, я пойду. Конфетки. – Он неловко поставил полупустую коробку на кровать и попятился к двери. – Зовите, если что.

— Непременно.

Ответного приглашения не последовала, и Тихомирову пришлось вытеснять свою немаленькую фигуру в коридор. Тилль пожелал ему доброй ночи и закрыл дверь. На щеколду. Только затем выдохнул и упал на кровать. Чем дольше живет в доме Астрид, тем больше странностей видит.

Ярина, Глаша, коты, теперь еще Макар. О чем только думали старшие Белокосовы, когда решили сосватать дочку за этого увальня? Перед глазами так и мелькали картинки, как он несется в супружескую спальню с жалобами на плохие сны или прячется за хрупкую Ярину от бабайки. А та героически выходит вперед со словарем наперевес. Нет, с винтовкой.

Необычная все же девушка, хоть и немного странная.

***

— Эк вы, барышня, с соседом быстро помирились. Все вражда, вражда, а как закрылись в библиотеке и на два часа пропали.

Я отвернулась от зеркала и на время отложила гребень, которым приводила волосы в порядок. Глаша уже удобно устроилась для сна и теперь наблюдала за мной.

— Мы не закрывались. И не мирились. Он Макарушку притащил, чтобы мне насолить!

— Скорее уж мне, вы-то по дому не хлопочете. Думай теперь, чем всех кормить на завтрак. Вот вы бы чего хотели?

— Готовь, что не сложно или вообще не готовь, это же не твоя обязанность. И давай уже на ты, мы вроде как подруги.

— И чем мне заниматься, если не стряпать? С ума ж сойду от безделья.

Я вздохнула, поискала в чемодане нужную книгу и протянула Глаше. Это был детективный роман моей одногруппницы, про змеевых стражников, прихватила из родительского дома, чтобы ей вернуть.

— Вот, будешь тренировать скорость чтения. Ну, или если не нравится, бери любую другую. А то как попадешь в вечернюю школу, сложно будет сразу освоиться.

Глаша побурчала для приличия, но книгу все же взяла и даже полистала ее под бледным светом ночника. Затем подошла к чемодану, вытащила оттуда сборник песен на старорудском и читала уже его.

Глава 10

Ночью мне снилась всякая ерунда вроде бегающих по дому фейских штанов или Тилля, выговаривающего мне за неточный перевод рун. Я злилась и доказывала ему, как неправ, угрожала справочником. Тилль смеялся рвал страницы из него и делал кульки для семечек. Потом стопу их вручил мне и посоветовал сменить профессию, пока не поздно. Советовал устроиться возле университета, где жадные студиозусы расхватают поджаренные семечки, особенно если сдобрить их солью.

Из-за этого я проснулась рано, помогла Глаше с завтраком, а в процессе то и дело настороженно поглядывала на Лайтнера. Он беспечно зевал, ел свои любимые сырники и не обращал на меня внимания. Еще грозился довезти до университета. Возражать я не стала: если решится меня и забрать, можно будет немного задержаться в городе и поискать вечернюю школу для Глаши.

Желательно – с общежитием, иначе придется снимать жилье. Как бы ни сильна была моя вера в оружие, но рисковать и возвращаться сюда среди ночи – глупая идея.

— А потом попробуем еще раз поискать эту книжку, — добавил Тилль.

Я кивнула. Пускай мы просмотрели все общие комнаты, но могли же чего-то и не заметить! Или же эта записная книжка лежит себе тихонько в одной из спален, куда мы еще не добрались.

— Думается, не с той стороны вы к проблеме подходите, — вдруг заговорила Глаша. – Просто ищете книжку эту записную, а нужно разузнать, отчего барыня Вильхоф вообще решила ее вначале спрятать, а тут вдруг демонстративно отдать. Уж если эта книжуля за двадцать лет Крыжевской не понадобилась, то вряд ли ее присвоение таким уж грузом лежало на вашей бабуле.

— Ну, Крыжевская ее издать хотела, — Тилль подался вперед и почесал подбородок.

— Книжку записную полжизни назад заполненную? Если она там не про тайные свидания с тогдашним царем рассказывала, то вряд ли кому интересно будет. Самолюбие в ней играет, вот и наговорила глупостей.

В ее словах была логика: кому, в самом деле, нужны те записи? Да и при желании Крыжевская легко собрала бы материал на пять новых учебников и без своих студенческих заметок.

— Запутанно все, — снова заговорил Тилль. – Как будто Астрид хотела через книжку оставить какое-то послание, но не понимаю, какое.

— Поймете, — махнула рукой Глаша. – Вряд ли она о вас настолько хорошо думала, что нерешимую загадку оставила. Просто вы пока не знаете, где искать ответы.

— Дома мы уже пытались, нужно выбрать другое направление, — предложила я, а Тилль кивнул.

— Только аккуратнее там, — Глаша нахмурила брови и надвинулась на нас, точно строгая матушка. – Мутные дела вела ваша бабка, решат еще, что вы от нее не только дом унаследовали.

— Глаша, госпожа Вильхоф была обычный преподавателем.

— И мы будем очень аккуратны, — заверил Тилль.

Глаша покачала головой, выражая глубокие сомнения в наших способностях, но настаивать не стала, как и набиваться в помощники, в отличие от Макарушки.

Стоило нам оказаться на пороге, как он тут же возник рядом и попросил подбросить его до города. Якобы у него там дела, а добираться на трамвае – долго и хлопотно. К тому же дороги через лес он не знает, заплутает еще, неловко получится перед матушкой. И невесту не привел, и сам сгинул.

С такими речами Макарушка просочился в салон мобиля, устроился на переднем сиденье рядом с Тиллем, и, как мог, развлекал его беседой. Много болтал о своей матушке и их лесопилке, между делом интересовался нашими родителями и работой. Я притворялась, что ничего не слышу из-да шума двигателя, Тилль неохотно отвечал. Оказывается, он действительно фейский полукровка, а не четвертинка, как я думала.

С бабушкой Ритой у них отношения не складывались именно по этой причине. Она не любила феев и все связанное с ними. Раньше я никогда не придавала этому значения: их мало кто любит. Закрытый народ, непредсказуемый и опасный, почти как маги, недаром теми становятся те, в ком есть хоть капля фейской крови. Хотя и пользы от тех и других тоже много. Почти весь прогресс, считай, на них держится. Даже этот мобиль едет благодаря магическому двигателю, похожие стоят в поездах и трамвая. Производство таких – дело сложное, поэтому у нас чаще делают большие для общественного транспорта. А расточительные норнгцы и фарузцы ставят и на личные мобили.

Правители делают все возможное, чтобы создавать такие двигатели могли и не маги, при помощи специальных кристаллов и нехитрых заклинаний, но пока с этим туго.

Я разбиралась в этом постольку-поскольку: специально не училась, зато переводила и составляла заклинания. Основная сложность там – выдержать необходимый ритм и певучесть. Для того и приходилось раз за разом читать старые песенники, впитывать мотивы. Почему-то работают только заклинания, написанные на старых языках. Бабушка Рита говорила, что древние были куда ближе к первородным стихиям, оттого те их лучше слышали.

В этот раз я так погрузилась в мысли, что почти не заметила дороги до города, да и мобиль меня пугал гораздо меньше. На переднем сиденье куда удобнее, зато на заднем – просторнее и нет нужды терпеть соседство Тилля.

Он высадил меня у стен университета, чем вызвал новую вспышку интереса у студенток. А эти, с курсов секретарей-стенографисток – самые отъявленные сплетницы! У нас бывают общие лекции, успела к некоторым присмотреться.

Еще хуже то, что Макарушка выскочил из мобиля первым и неловко открыл мне дверь, затем подал руку. И как бы мне ни хотелось забиться поглубже в машину, все же пересилила себя и вышла. Могу поспорить, к вечеру стану главной героиней университетских баек: приехала в компании сразу двух кавалеров, этакого непотребства еще не случалось!

— Спасибо, — все же поблагодарила я. Во всем нужно искать положительные стороны: если слухи далеко разойдутся, маме уже не получится так легко меня сватать. Зато она сможет сильнее давить на кандидатуру Макарушки Тихомирова.

Тот как раз стоял напротив меня, шумно вздыхал и сминал ручку моего портфеля. Совсем не тяжелого, кстати, не понимаю почему его постоянно пытаются у меня отобрать.

— Мне вчера не спалось, — внезапно начал он.

— Незадача, — согласилась я. – Это вам наверняка целебного тихомировского воздуха не хватает и физических нагрузок.

— Не в том дело, — Макарушка еще больше смутился. – Пока не спалось, я книгу из библиотеки читал, о построении крепкой семьи. И вот там сказано, что в основе всего лежит общность интересов. Раз вам пока несподручно знакомиться с лесопилкой, то решил взять все на себя и познакомиться с вашими древними языками.

— Отлично! Хотите, подберу пару подходящих учебников?

— Этак я вашими интересами не проникнусь, — вздохнул Макарушка с такой горечью, будто я только и ждала этого его проникновения. – Давайте лучше на лекции с вами схожу, посижу тихонечко, послушаю…

Вообще-то такое не поощрялось, но и не запрещалось. По царскому указу любой мог ходить на лекции в университет при наличии там свободных мест и своем примерном поведении. Никаких документов за это не давали, поэтому и желающих было немного.

— Это будет неловко, — призналась я. Одно дело – терпеть детинушку по дороге в город, другое – целый день.

— А вы скажите, что я ваш телохранитель, — он с энтузиазмом взмахнул руками и подался вперед.

Плотный настолько, что очередной нелепый костюм так и трещал по швам и норовил стрельнуть пуговицей, Макарушка меньше всего походил на сурового бойца. Да и от кого меня охранять в университете? Самое опасное и зловещее здесь – поварихи в столовой, особенно когда не доедаешь или тарелку ставишь не туда.

— Помилуйте, зачем мне телохранитель? — вздохнула я и попыталась отнять у Макарушки свой портфель. Но куда мне против этого могучего покорителя бревен?

— Тогда я просто постараюсь держаться от вас подальше, чтобы не смущать, но на лекциях все равно посижу, — закончил он и поплелся к дверям в университет.

Я оглянулась по сторонам, вдруг Отец Небесный пошлет мне какой-нибудь знак? Вместо него заметила шушукающихся девушек с курса стенографисток и Тилля. Поймала его взгляд и прищурилась. Не притащи он Макарушку к нам, все могло бы сложиться иначе!

Лайтнер развел руками и нагло осклабился. О да, доволен местью! Натравил на меня женишка, какой молодец. И это он еще с прошлыми незнаком, а то и их бы позвал!

Устраивать сцену на улице я не стала, наоборот, повыше задрала подбородок и отправилась выручать свой портфель. Макар с ним ухитрился пройти через весь холл и половину коридора первого этажа, там наконец остановился и болтал с моим преподавателем фейского языка. Тот, хоть и был четвертинкой, но зато сплетни разносил похлеще девушек-стенографисток. Наверняка к вечеру о моей женихе будут знать все, кому это интересно и кому нет.

Я тяжело вздохнула и побрела к аудитории. Надеюсь, Макарушка не ошибется дверью и донесет мой портфель, но впереди меня ждал кое-кто пострашнее.

— Доброго дня матушка, — холодно поздоровалась я, на что мама только кивнула и вздернула подбородок. Я же опустила свой. Вот от кого у меня этот дурацкий жест!

— Ярина, тебе следует немедля вернуться домой! – без приветствия начала она. – Показала характер и хватит, ты позоришь семью, отдыхая по гостиницам!

— У меня есть дом, а в ваш поступать по-вашему я не вернусь.

— Подумай о сестрах! Кто их возьмет замуж после такого?

Я сжала кулаки от злости. Не получилось надавить авторитетом, решила взывать к моей совести? Хотя какой позор в том, что я живу отдельно и сама зарабатываю?

— Вы мне поручили с женихами поближе сходиться, я это и выполняю! – ответила я, затем резко развернулась и зашагала к Макару.

Там поймала его, схватила под руку и потащила к аудитории мимо опешившей мамы. Тихомиров на ходу поздоровался с ней и поинтересовался здоровьем. Та только открыла рот от изумления и хлопала глазами, но быстро взяла себя в руки и догнала нас.

— Ярина, невозможная ты девица! Скажи, ты хотя бы не голодаешь? – в ее глазах светилась неподдельная тревога, я была вынуждена притормозить и ответить.

— Нет. Еды у нас хватает и есть крыша над головой.

— Хоромы целые! – поддакнул Макарушка. – Ярине их в наследство оставили, пополам с феем норнгским.

Мама схватилась за сердце и тяжело вздохнула, но все-таки отступилась от нас. Я не радовалась: это не быстрая победа, скорее – стратегическое отступление для перегруппировки войск. Мама вернется домой, поплачется на плече у бабушки, посоветуется с подругами, и вернется ко мне с обновленной тактикой.

Я затащила Макара в аудиторию, отобрала мой портфель и отправилась к первым рядам, где привычно сидела в компании двоих своих однокурсниц. Затем разложила тетради, карандаши и ручки, нечаянно двинула локтем и поняла, что он упирается во что-то. Повернула голову и заметила красно-коричневую гору Макарушкиного костюма.

— Знаете, приобщаться к древним языкам можно и с задних рядов, — прошипела я, злясь на свою бестактность.

Ну он же не виноват во всей этой ситуации! Если разобраться, такая же жертва. Но у Макара, как у мужчины, куда больше возможностей избежать навязанных отношений, чем у меня. Мог, в конце концов, ударить кулаком по столу и никуда не выезжать со своей лесопилки. А то мама его выгнала, вы подумайте! Да этакую гору так просто до двери не дотолкаешь!

— Я буду сидеть тихо и ничем не помешаю, — ответил он, а подруги уже истыкали мне бок, чтобы узнать подробности.

При этом Иринка, раз за разом поправляла прическу и интересовалась, как идут дела на тихомировской лесопилке. Видимо, уже представила себя ее хозяйкой, считающей прибыли. Макар отвечал ей честно, бесхитростно улыбался, но при этом поглядывал на меня, будто в самом деле влюбился.

Да что же за наказание такое! Я разозлилась и открыла учебник, отгораживаясь им от беседы. Все у меня кувырком пошло после этого сватовства!Или после знакомства с Тиллем? Даже не пойму, кто из этих двоих раздражает меня сильнее.

К моему облегчению дальше в аудиторию вошел преподаватель, мазнул взглядом по Макарушке, и начал лекцию. Я слушала все и записывала, хотя фейский язык любила не так сильно, как старорудский. Но для непосвященного человека все это было неимоверно скучным, потому я надеялась, что ко второй паре Макар сбежит.

Тот же уверенно выдержал и фейский язык, и старорудскую литературу и даже философские основы стихосложения. Он неизменно таскал мой портфель между аудиториями и помог донести его до столовой, когда настала пора большой перемены.

Очереди здесь всегда были бесконечными, вот и сейчас студенты толпились уже на входе. Я приподнялась на цыпочки, выглядывая хоть кого-то знакомого. Перемены всего полчаса, можно и не успеть перекусить, тогда придется сидеть голодной до окончания пар.

Но вместо приятелей-студентов я заметила Тилля, самодовольно развалившегося на стуле в дальнем углу столовой. Он тоже заметил нас и лениво помахал рукой. Я отвела от него взгляд, делая вид, что не понимаю намеков, но Макарушку просиял и буксиром потащил меня к Тиллю.

— Какой все-таки приветливый парень, хоть и наполовину фей! – бубнил он. – И поглядите-ка, Ярина, он уже взял нам обед.

Рядом с Тиллем действительно стояли тарелки с едой, но вдруг это не нам? Мало ли, запланировал еще с кем-то встречу или же просто любит есть суп сразу из трех тарелок? Пока я размышляла над этим, Макарушка добрел до стола и решительно отодвинул для меня стул.

— Спасибо, что побеспокоились о нас! – он тут же схватил руку Тилля и яростно ее потряс. – Все эти неправильные глаголы и шесть прошедших времен в старофейском пробудили во мне зверский аппетит.

— Вообще-то их девять, — влезла я. – Шесть — будущих. Хотя в чем настоящая сложность фейского языка, что старого, что нового – артикли и правила постановки суффиксов.

— На вашу долю я тоже взял, — недовольный Тилль тут же пододвинул ко мне тарелку супа, второе и стакан чая, с лежащей сверху булкой.

Я оценила эту взятку и деликатное «только не артикли!», поэтому поблагодарила и принялась за еду. Готовили в столовой неплохо, и даже в моем супе было достаточно овощей, зелени и мяса, чтобы им насытиться. Поэтому второе я ненавязчиво отодвинула от себя на середину стола. Пусть парни сами выбирают, кому достанется еще порция.

Студенты продолжали прибывать и ворчать в очереди, я же ела неспеша и с удовольствием, наслаждаясь каждой ложкой. Тилль тоже не скромничал, а вот Макарушка едва поковырял в своей тарелке.

— Не спокойно мне, как там матушка, — отозвался он.

— Проведайте ее, — поспешно влезла я. Вдруг послушается и съедет? Хоть одним соседом станет меньше!

— Не могу поперек слова ее идти. Сказала – иди завоевывай Ярину, вот тем и буду заниматься.

— Сидением на лекциях этого не сделать, — заметила я.

Он тяжело вздохнул и уткнулся в свою тарелку, отчего мне стало его жаль. Хороший же парень по сути. Вон сколько пар вытерпел! И не жаловался, не ныл, не зевал. Да и выглядит Макар не так плохо: его бы переодеть и прическу сменить, симпатичный молодой человек получится. Повезет его будущей жене, но себя я в этом качестве не вижу.

— Я помогу вам искать книжку! – выпалил он, решительно отставив тарелку.

Мы с Тиллем тоже бросили жевать и переглянулись друг с другом. Это же наше развлечение! То есть соревнование. Третий лишний в нем не нужен!

— Даже разработал план, — добил Макар.

— Тоже в ночи, после чтения советов по построению крепкого брака? – возмутилась я, Тилль тоже нахмурился. Хотя кто виноват в этой ситуации? Кто притащил в наш дом Тихомирова?

— Утром, когда Глаша говорила об этой книжке. Такая мудрая девушка и готовит вкусно.

Я чуть было не ляпнула «Ну и сделайте ей предложение!», но подумала, что Глаша этого ничем не заслужила. Действительно, не девица, а подарок! Ей бы образование еще получить, приодеться – отбоя от женихов не будет.

Или просто выйти в людное место с блюдом своих пирогов или сырников – уйдет оттуда с мужем, зуб даю! И у нее точно хватит «умищи», чтобы не спугнуть того артиклями или толкованиями рун.

— Я в вашей семейной идиллии себя третьим лишним чувствую, — ухмыльнулся Тилль, а я едва удержалась от того, чтобы пнуть его под столом.

— Вы, господин Лайтнер, в нашей семейной идиллии главный компонент! – ответила я. – Даже не думайте покидать нас.

— Куда ж я от вас, Ярина Вячеславовна, у нас и дом один на двоих и Глаша.

— Она моя подруга!

Макарушка вздохнул, затем веско добавил.

— Вы просто зациклились на этом доме, а у госпожи Вильхоф могли быть и другие хранилища. Она же долгие годы в университете работала, вон, портрет ее в холле висит. Вдруг она оставила книжку здесь?

— У преподавателей редко бывают личные кабинеты, — задумчиво ответил Тилль, — разве что кафедра. Вот там можно осмотреться.

— Да, неплохая идея, — согласилась я. – Договоритесь с деканом, чтобы нас пустили. Вы же так мило со всеми общаетесь.

— Но живу-то с вами, к чему эта нелепая ревность?

Желание врезать ему становилось нестерпимым. Я даже помяла в руках вилку, представляя ее воткнутой в бедро Тилля. Но тот продолжил миленько улыбаться и потягивать чай, точно тот был крепкой настойкой из дубовых бочек.

— И у меня на сегодня другие планы, — он махом допил и отодвинул стул. – Астрид была не такой дамой, которая забывает важные вещи на рабочем месте, хочу отработать более перспективные направления.

— Удачи, — почти дружелюбно ответила я. Мама всегда просила не говорить так, чтобы не сглазить, но здесь и случай подходящий.

— Да, удачи вам! – широко улыбнулся ему Макарушка, обрадованный, что мы снова остаемся вдвоем.

Но стоявший Тилль положил руку ему на плечо, затем повлек за собой:

— Идемте, развеетесь!

— Но я…

— Хватит вам, Макар Григорьевич, — Тилль потащил его куда настойчивее, — сиденьем на лекциях девицу не покорить, это Ярина верно подметила. А так хоть проветрите голову от суффиксов и артиклей.

Жилистый фей легко потащил за собой громаду Тихомирова, я же осталась за столом, в компании грязных тарелок и трех нетронутых стаканов чая. Что ж, невеликая плата за избавление от женишка, прощу в этот раз фейского прощелыгу.

Тем более его стараниями, у меня освободился большой перерыв, который можно провести с пользой. Если подумать, то Макарушка говорил правильные вещи: искать записную книжку можно не только в доме. Потому я собрала наши тарелки и стаканы на поднос, отнесла его на стойку для грязной посуды, затем поспешила к выходу, где столкнулась с госпожой Крыжевской, которая как раз царственно вплывала в столовую. За ней семенила Инга Игнатовна Скворцова, преподаватель истории магии, совсем молоденькая и щуплая, а еще какая-то блеклая, едва различимая на фоне высокой и яркой Пелагеи Игоревны.

Я поздоровалась с ними и поспешила на третий этаж к западному крылу, именно там располагалась наша кафедра древних и забытых языков. Госпожа Вильхоф когда-то трудилась на ней, могла и злосчастную книжку забыть где-то в шкафах или лаборантских. В тех убирали так редко и бестолково, что вполне могли ее пропустить.

Глава 11

Студенты потоком сновали туда-сюда, и мне приходилось лавировать в их потоке, чтобы поднять по лестнице. Недаром же наш университет – один из крупнейших в Руде. Гордиться этим сейчас не получалось, тем более мне дважды наступили на ногу и серьезно заехали локтем в бок. Но на третьем этаже я наконец смогла вздохнуть спокойно и отправилась к нужной двери.

Портреты именитых профессоров начинались на лестничной площадке и перетекали на стены коридора, я невольно притормозила и стала искать среди них бабушку Риту. Надо же, сколько раз пробегала здесь и ни разу толком не вглядывалась в изображения. Но и полутемные коридоры этому не особенно способствовали. Естественный свет сюда почти не попадал, а магические светильники разжигали к приезду комиссий. К ним же старались разогнать студентов по аудиториям, потому все портреты я видела разве что мельком.

Сейчас шла нарочито медленно, вчитывалась в таблички под тяжелыми рамами, и только благодаря им заметила госпожу Астрид Вильхоф. Неизвестный художник изобразил ее в самом цвете лет, я бы никогда не соотнесла эту статную, светловолосую даму с улыбчивой бабушкой, которую знала. Но при тщательном рассмотрении она здорово напоминала Тилля, чувствовалась одна порода. Тот же высокомерный взгляд, чуть нахмуренные брови, прямой нос.

Обычный портрет, никаких подсказок. Да и глупо было надеяться, что где-то на нем зашифрованы координаты записной книжки. Но я не сдавалась, осмотрела его еще раз, затем – соседние, и только тогда робко постучала в дверь кафедры.

Вполне возможно, что все сотрудники тоже на обеде, и я зря сюда поднималась. На стук действительно не отреагировали, я выждала для верности пару минут и уже собиралась уйти, как дверь медленно отворилась и из-за нее выглянул господин Нестеров, один из аспирантов.

— Белокосова? – недовольно нахмурился он. – Что-то хотели?

По его интонациям было понятно, что мне немедля следует это что-то перехотеть и зайти в другое время, но соседство с фейским мухомором изрядно закалило мои нервы.

— Ах, вы знаете, — я подошла ближе и подставила носок туфли в дверную щель, — госпожа Вильхоф скончалась?

— Знаю, — с еще меньшим энтузиазмом ответил Нестеров и пригладил и без того зализанные волосы. Также, как и Тилль, он не признавал парикмахерских, но шампунями пренебрегал, считал, что гладко зачесанные назад темные волосы придают ему шарм.

— Я бы хотела подготовить небольшую статью для студенческой газеты о ее жизни и работе. Вы ведь не откажетесь помочь с материалами?

На этом он явственно скривился, затем отошел в сторону, пропуская меня внутрь. Еще бы: вдруг это от декана поручение? А если и нет, то у того возникнут вопросы, отчего аспирант Нестеров препятствует написанию статьи о знаменитом профессоре?

— Вам бы с госпожой Крыжевской поговорить, — промямлил он мне в след. – Они очень дружили с Вильхоф.

— Обязательно, — заверила я и уже просочилась внутрь аудитории. – Но пока я бы хотела осмотреть рабочий стол госпожи Астрид, заодно проникнуться атмосферой места, где она трудилась!

— Чаще всего в библиотеке. Госпожа Вильхоф не любила сидеть в одиночестве, — это он произнес с явным осуждением, а также попытался неловко загородить спиной свой обед, разложенный на одном из столов. Хотя, прячь не прячь, а луково-копченый запах достал меня и здесь. – Все была в суете, движении, среди учеников и аспирантов. Я еще застал последние годы, когда она преподавала.

— Но где-то же она проверяла работы студентов и хранила свои записи?

Нестеров указал на стоявший в самом центре стол, такой большой, что сошел бы за два стандартных. На нем сейчас лежали папки с материалами и стопы тетрадей, а еще – несколько горшков с кактусами. Это и неудивительно, Степан Сергеевич нынешний преподаватель старорудского и завкафедрой, любил их нежно и страстно. Хвастался, что дома собрал целую коллекцию, а на работе держал те, которым пока не нашел места.

Рыться в его столе было неприлично, да и вряд ли Степан Сергеевич так дорожил воспоминаниями о профессоре Вильхоф, что оставил себе записную книжку Крыжевской. Я бегло осмотрела и стоявшие вдоль стен шкафы, задала Нестерову несколько бессмысленных вопросов, затем все же поинтересовалась:

— А вещи? Не могла ли Астрид оставить что-то здесь?

— Шутите? Степан Сергеевич каждый семестр устраивает генеральную уборку, у него и неучтенный листик не заваляется, не то что профессорские вещи.

А сейчас он уехал в Снежеград на научный симпозиум, именно потому Нестеров и решил уединиться с колбасой и луковицей на кафедре. Я же расстроила их свидание, за что ежесекундно удостаивалась укоряющих взглядов. Впрочем, кто же виноват, что Нестеров так не любит нашу столовую? Да и мне деваться некуда: если Тилль первым отыщет записную книжку, то ехать мне к матушке и новым женихам.

От отчаяния я еще пару раз обошла кафедру по кругу, разглядывая шкафы и стены, заодно сделала несколько заметок в блокноте. Вдруг и в самом деле статью сочиню, не такая уж глупая с ней затея. Астрид была выдающейся женщиной и специалистом, пусть и никудышней бабушкой. Проводи она больше времени с Тиллем, тот бы не вырос таким невозможным!

— А вы знаете, — Нестеров подошел ко мне с толстой папкой в руках, — мы тут тоже готовили материалы о госпоже Вильхоф. Думали сделать небольшую стенгазету о ней, собрали все, что нашли.

Я поблагодарила его, взяла папку и уселась на свободный стул для посетителей, разложив материалы на коленях. Нестеров бросил отчаянный взгляд на порезанную колбасу и краюху черного хлеба, но все же не стал спорить и выпроваживать меня.

В папке оказалась целая стопка газетных вырезок, которые я бегло просмотрела и несколько фотокарточек. Говорилось там то, что я и так знала: госпожа Вильхоф жила в Тергороде с рождения, поддерживала крепкую связь с Норнгом, была замужем, поздно родила дочь, потом овдовела. Дальше честно трудилась в университете до самого выхода на пенсию. Автор ряда научных работ и учебников, профессор.

На фотоснимках было заметно, как старела Астрид и с какими учеными была знакома. Нашелся снимок и в компании министров, после вручения государственных наград. Что странно, среди прочих на груди Астрид виднелся золотой крест «За заслуги перед царством Рудским». Рядом с ним виднелась аналогичный орден из Норнга, хотя в их наградах я разбиралась куда хуже. И за какие же заслуги госпожу Вильхоф решили так одарить?

***

— Тревожно мне, — вздыхал Макарушка, пока Тилль вел машину по узким улочкам Тергорода. – Оставили Ярину Вячеславовну одну-одинешеньку…

— Помилуйте! Она в университете, среди толпы таких же студиозусов. К тому же обучена стрелять из винтовки и револьвера, вы знали?

— Как не знать, когда туда почти всех девиц гоняют? Матушка моя и вовсе в стрелковом клубе состоит, ходит туда с подругами каждую пятницу. А раз в месяц у них вечера иноземных диковин. Давеча испытывали хиньские сюрикены, она после того выписала и себе набор из Снежеграда. Как думаете, может и Ярине Вячеславовне такой подарить? Она барышня прогрессивная и на экзотику падкая. Вот вас так взглядом и оглаживает.

Тилль хмыкнул на его замечание. «Экзотикой» его и раньше называли, а многие девушки хотели и сойтись поближе из чистого любопытства. Все же настоящие феи почти перестали заглядывать в людские земли, а если и да, то маскировались под людей. Четвертинки же сохраняли куда меньше черт магического народа, но все равно выделялись в любой толпе. Тем удивительнее, что матушка в свое время нашла где-то чистокровного фея. Но сама она об этом не рассказывала, а Тилль предпочитал не спрашивать. Какое ему дело до залетного молодца, который бросил его еще до рождения? Тем более отец у него уже был, пусть и не кровный, зато настоящий и заботливый.

Что его по-настоящему задевало, так это внимание Макара к Белокосовой. Та, может, и аферистка, но своя. Этот же так и лип к ней со своими цветами и сюрикенами.

— Или, думаете, слишком? – продолжал Тихомиров. – Все же барышня, веер с журавлями как-то уместнее. Поди пойми, что ей понравится.

— Норнгская шифровальная машина. Уверен, такой подарок разобьет ее сердце.

— Так их разве купишь, — печально вздохнул он. – И ходят слухи, что математики снежеградские уже подобрали к тем машинам код. Фарузы тоже хвастаются, но им веры меньше. И толку в той машине, когда уже все коды знают?

— Ничего не могу сказать, — Тилль подался вперед, выглядывая удобный карман для парковки. Честное слово, лучше бы пешком дошли, чем столько сил потратил на маневры. Но Макар упирался и норовил ускользнуть к Ярине, запихнуть его в мобиль оказалось куда проще, чем вести.

Все же Руда – удивительное государство. Личный транспорт они не признают, все надеются продержаться на поездах и трамваях, зато норнские шифровальные машины будто все за вечерним чаем обсуждают. С другой стороны, Тергород – приграничная земля, здесь поимка вражеских лазутчиков случается чаще ярмарок, оттого все шпионажем и интересуются. Или это Тиллю так повезло нарваться на разностороннюю Ярину, а Макарушка уже пытается ее уровню соответствовать?

Пока думал над этим, Тилль все-таки смог пристроить мобиль в небольшом кармашке неподалеку от банка братьев Семирядьевых. Вряд ли там хранилась та самая книжка, зато можно было разузнать о других делах Астрид.

— Надо будет у Ярины Вячеславовны спросить, — продолжал Тихомиров, когда они уже вышли на улицу. – А для того – в ресторацию ее позвать. Вон та через дорогу выглядит весьма презентабельно.

«Золотая голубица» занимала здание напротив банка и явно знавала лучшие годы. Фасад у нее потрескался, вывеска изрядно выцвела и даже по скромным Тергородским меркам выглядела устаревшей. Еще в ней будто переписывали название и до «голубицы» было другое созвучное слово, на него же намекала и разбитная девица в обрывках одежды, нарисованная рядом. И пустой зал, различимый через большие окна кричал о том, что местные обходят ресторан десятой дорогой. Возможно, тем как раз таки «голубица» и не пришлась по нраву.

— Макар Григорьевич, — не выдержал Тилль, — не в обиду будет сказано, но вам бы другую девицу себе поискать. Попроще и покрепче. Ну не пара вам с лесопилкой Ярина Вячеславовна.

Тот вначале изогнул брови, затем переменился в лице и поджал губы, как обиженный ребенок.

— Ох не думал, что соперниками станем, господин Лайтнер! – выдал он. – Но знайте, я от своего не отступлюсь, буду за Яриной ухаживать до ее полного согласия или отказа.

«Да она уже не знает, как тебе отказать, малохольный!» — вертелось на языке. Но почему-то обижать Тихомирова не хотелось, поэтому Тилль только кивнул. Соперники, так соперники. Тем более шансов заслужить расположение Белокосовой у них примерно одинаково. И даже по одинаковым причинах: знакомство с Яриной не задалось у обоих.

Не больно-то и хотелось, конечно. На нее взглянешь – и сразу мурашки по коже, а уж как говорить начнет, особенно о своем старорудском…

— Чему вы так мечтательно улыбаетесь? – спросил Тихомиров.

— Вспомнил кое-кого. Идемте.

После этого Тилль решительно зашагал к дверям банка. Если верить нотариусу, то здесь у Астрид хранились сбережения и еще имелись две ячейки для ценностей. Сумма там скопилась немаленькая, но и не заоблачная. Процентов от нее вряд ли хватало на содержание дома, но остальное Астрид, наверное, покрывала пенсией. Иначе к ней возникало много вопросов.

В банке их встретили на пороге, притом лощеный сотрудник побежал прямиком к Тиллю, игнорируя шкафообразную фигуру Тихомирова. Тот же смял в руках шляпу, но решительно последовал за ними, как будто в самом деле интересовался делами Астрид. Возражать Тилль не стал: не те суммы в его наследстве, чтобы делать из них тайну. Да и новоявленного «соперника» лучше держать на виду.

— …как мы рады вашему визиту! – бормотал один из служащих, обращаясь к Тиллю. – Госпожа Вильхоф была нашим давним и излюбленным клиентом, надеемся, что и вы продолжите семейную традицию сотрудничества с банком братьев Семирядьевых!

— Все возможно, — уклончиво ответил он. В конце концов, вдруг и правда решит оставить часть наследства в рудском банке на случай поездок сюда? И процент здесь был немного выше, чем в Норнге. – Пока что мне бы хотелось заглянуть в ячейки.

— Да-да, конечно! – тут же ответил ему другой служащий, в костюме подороже, после чего повлек Тилля за собой в дальний конец зала.

Посетителей в банке было немного, да и над большей частью касс и кабинетов висели таблички «Обед». Тилля, видимо, посчитали достаточно важным клиентом, раз решили отступить от правил и пожертвовать перерывом. Да и он не собирался злоупотреблять хорошим отношением служащих и надолго здесь задерживаться.

Сам спуск в хранилище прятался за толстой дверью, которую охраняли двое дюжих молодчиков. По Тиллю они едва мазнули взглядами, Макара и вовсе посчитали чем-то вроде мебели. Тот также сжался и постоянно бубнил о своей лесопилке и целебном тихомировском воздухе. А еще — грибах, которые уже наверняка пошли, да в таких объемах, что деревенские их прямо на телегах вывозят.

Служащие невпопад поддакивали ему, пытались отстранить и подобраться к Тиллю, но на узкой лестнице это было непросто. В конце концов они добрались до следующей двери, открыли его двумя ключами одновременно и первыми вошли внутрь.

Внутри хранилища вместились только массивные стальные шкафы, небольшой столик и очередная дверь. За ней, видимо, прятались денежные средства и слитки драгоценных металлов, но туда посторонних не впускали. Ячейки же сдавали клиентам банка, неугомонной Астрид принадлежали сразу две. Зачем они ей при таком защищенном доме – большой вопрос, но у бабули определенно были свои секреты.

«Старший» из служащих протянул Тиллю ключи от его ячеек, затем деликатно отошел в сторону. Макар топтался рядом и тяжело дышал, не зная, куда себя деть. Его массивная фигура поглотила все пространство, отчего то теперь сжималось и рябило красным, в тон тихомировскому костюму.

Внутри первой ячейки лежала массивная резная шкатулка, наполненная украшениями. Не особенно дорогими, но и не бижутерией. Несколько цепочек, браслетов, камея и кольца. Притом, мужские и откровенно фейские, целых семь штук.

— Хотя бы не портки, — пробормотал Тилль себе под нос.

— Мы с матушкой как-то приценивались к итилийским в Снежеграде, и, скажу я вам, не такое уж плохое наследство! — подал голос Тихомиров. – Особенно если с пиджаком и жилетом комплектом. Хотя по мне костюмы от Ольховской швейной мануфактуры и удобнее, и куда дешевле.

Тилль не стал посвящать его в детали вчерашней находки, потому только кивнул. Надо бы запомнить название этой мануфактуры, чтобы случайно на нее не нарваться. Все же вкус у Макара был специфическим даже для рудской провинции.

Во второй ячейке обнаружился сверток, на счастье, слишком тяжелый и твердый для одежды. Под слоем упаковочной бумаги там скрывались обычные книги, слегка потрепанные и выцветшие, кое-где прошитые прямо по корешку, чтобы не разваливались.

— «Мой дикий и нежный фей» — прочитал Макар одно из названий. – «Страсть в холмах и туманах», «Фейское несчастье для ведьмы». Что ж, сбылось ваше желание: здесь не портки.

И на том спасибо, конечно, но зачем снимать недешевую банковскую ячейку, чтобы хранить в ней сомнительные дамские романы? Тилль повертел их в руках, раскрыл, полистал. Вдруг где-то вложены те самые «ключи», которые ему показывала Ярина? Но книги оказались самыми обычными, кроме того – библиотечными, о чем сообщали крупные синие штампы.

Тилль собрал книги в стопу, попросил убрать шкатулку на место, после чего отправился на выход. Чем больше он узнавал о жизни Астрид, тем больше странностей в ней видел. Самое обидное, что пока даже не знал, что они из себя представляют: зашифрованные послание или же старческое слабоумие? Вдруг она на склоне лет просто двинулась умом, этим и объясняются тайники с фейскими штанами, странное завещание и чары на доме?

Погруженный в свои мысли, он медленно поднимался к выходу из хранилища, затем попрощался со служащими, обещал заглянуть чуть позже и разобраться со счетом. Макар неизменно шагал следом и изредка вставлял свои реплики, на улице же глубоко вздохнул и потер платком лоб.

— Не люблю замкнутых помещений. Стены давят, дышать нечем, уф!

— Остались бы снаружи, — пожал плечами Тилль.

— И бросить вас без дружеской поддержки? – Макар развернулся к нему и изумленно поднял брови. – После того, как вы помогли мне в трудный час и не оставили без крыши над головой?

Тилль бы даже проникся его словами, если бы пригласил Тихомирова из сострадания, а не из желания насолить Ярине. Хотя за этот поступок он уже поплатился, обретя громадного и шумного компаньона для поисков. И еще соперника, да.

— Нам с «фейским несчастьем», — потряс он стопкой книг, — не так уж нужна поддержка.

На это Макар тяжело вздохнул и понурился. Отец небесный свидетель, еще немного, и Тилль лично затолкает детинушку в мобиль и отвезет к матушке. Вот права Глаша: рано было этому птенчику покидать гнездо. А ведь он немногим младше Тилля, и уж точно старше Ярины, зато ведет себя точно несмышленый ребенок.

— Смотрите-ка, — внезапно оживился Макар, — вот служащий из банка куда-то спешит.

Тилль проследил за его рукой и действительно заметил, как от банка шустро удалялся мужчина в темной куртке. Тот ли это служащий, что провожал его в хранилище или нет, с такого расстояние не разобрать. Да и чего волноваться? Обед же, это они перекусили в университетской столовой, а человек с самого утра на ногах, вполне мог проголодаться.

— Подозрительно так! – продолжал нудеть Макар. – Только мы в ваши ячейки заглянули, как он побежал кому-то докладывать.

— Не перегибайте, кому там интересны книги Астрид?

В этот момент мужчина резко остановился, а Макар утащил Тилля дальше за развесистую тую. Ну точно подросток, который решил поиграть в шпионов. Служащий тем временем затравленно оглянулся, убедился, что за ним никто не наблюдает, затем скрылся в переулке.

— Надо за ним проследить! – всполошился Тихомиров и чуть было не ринулся в погоню, но Тилль успел схватить его за рукав.

— Угомонись уже. На обед он идет, а прячется, чтобы начальство не отругало.

— За обед в обед? Нет, тут дело нечисто!

Тилль понял, что уступить будет проще, чем переубедить его, поэтому пропустил Макара вперед и отправился следом, держась на почтительном расстоянии. В крайнем случае сделает вид, что просто прогуливается по Тергороду, ищет себе подходящую лавочку под липой, чтобы приобщиться к бабулиному книжному наследству.

Со слежкой у Макара было откровенно плохо. Он то крался по тротуару, то делал короткие перебежки, вызывая недоуменные взгляды у прохожих. Один раз чуть не сбил головой цветочный горшок, подвешенный на стене дома. Но служащий буквально чудом не замечал «хвост» и все также спешил к неведомой цели.

Покружив по улочкам Тергорода, он выбрался на площадь перед университетом и заскочил внутрь черед боковой вход. Они с Макаром поспешили следом, но к тому моменту небольшой коридор оказался пуст. А носиться по кабинетам и стучать во все, интересуясь банковским служащим – странный поступок.

— Упустили! – вздохнул Тихомиров и снова протер лоб.

— Сейчас как доложит кому-то о моем наследстве, выдаст страшный секрет, — Тилль с иронией потряс томиками романов. – Не нагнетай, мало ли, какие у него дела в университете. Не нагнетайте, — поправился он. – Извините, вырвалось.

— Ничего, — Макар еще раз огляделся и поплелся дальше по коридору, — давай уж на «ты», для скорости переговоров.

Тилль кивнул и пристроился рядом.

— Никак к Белокосовой собрался?

— Надо же проверить, как там Ярина!

— Не завалило ли ее артиклями? Или боишься, что компот в столовой оказался испорченным? Заглянем лучше в вечернюю школу, а потом на рынок.

В школе их любезно встретили и объяснили, что для поступления нужны документы и личное присутствие ученицы, далее ее готовы взять хоть завтра. А раз ни первого, ни второго они не могли предоставить, то до встречи, господа, не смеем вас задерживать. Так что пришлось распрощаться со строго дамой-секретарем и отправляться за продуктами.

Вообще-то насчет рынка Глаша оставила четкие рекомендации: сходить туда до десяти часов и обязательно взять с собой Ярину, после чего тяжело повздыхала и сунула Тиллю длинный список. Он не стал возражать, но и не особенно вникал в детали. Потом разберется. До обеда Ярина все равно была на лекциях, а он общался с другими профессорами, интересовался жизнью Астрид. С кем дружила, куда ходила, чем занималась на работе. О ней отзывались с неизменным восторгом, хвалили недюжинный интеллект и познания в древних языках, чуть сдержаннее высказывались о характере и привычках, многие отмечали их дружбу с Крыжевской, на этом все. Ни одной фразы о родственниках Астрид, даже о дочери.

Гостей она принимала часто, в том числе – студентов, многие, как и Ярина, помогали бывшему профессору по хозяйству, другие же просто заглядывали время от времени. Кто-то из них несколько лет назад подарил ей тех самых котов. Кто именно – Тилль так и не узнал, как и причины, по которым их назвали настолько странно.

Макар все еще бормотал под нос и порывался сбежать на поиски Ярины, но постепенно сдался и согласился посетить рынок. По счастью, он знал его расположение и отвел Тилля кратчайшей дорогой, дворами и переулками.

Торговые ряды встретили их запустением и остатками негодных овощей и рыбы, сваленными в огромные контейнеры для мусора. Запах стоял соответствующий, а еще здесь бродили стаи собак, недобро поглядывающих на конкурентов.

— Ничего, — заверил Макар, — там дальше есть продуктовые лавки. Цены чуть выше, зато и закрываются позже.

Тилль кивнул ему и позволил выйти вперед, сам на ходу развернул Глашин список. Буквы она выводила старательно, но разобрать некоторые все равно не получалось из-за странного написания и ошибок. Вот кому нужно в шифровальщики. Заглянувший к нему через плечо Макар тоже ничего не смог разглядеть, хотя несколько раз поправил и протер очки.

— А давайте просто возьмем продуктов, как для обычного ужина, — предложил он. – Правда, я в этом несилен, обычно матушка сама все закупала и готовила.

— Угу.

Признаться, Тилль тоже не был силен в ужинах. Ему готовила домоправительница, а все необходимое привозили прямо домой. Изредка он закупался чем-то вне этого меню, но специалистом определенно не был.

Впрочем, бежать в университет и выдергивать Ярину с пар ради продуктов – плохая идея. Да и что они, два взрослых мужика, не справятся с такой простой задачей?

Макар уверенно повел его к еще открытым лавкам, все же бывал в Тергороде чаще и лучше ориентировался. Первая же встретила их красивыми рядами овощей и фруктов. Торговка там широко улыбалась и болтала без умолку. Проблемой ужина она прониклась и за считанные минуты набила овощами две холщовые сумки.

Тилль без торга расплатился с ней, после чего обрадованная хозяйка всучила ему пучок зелени и стручок какого-то перца. В следующей лавке они купили вполне сносный хлеб, еще чуть дальше – молоко и творог. Сырники у Глаши чудесные, вдруг еще приготовит?

— Нужно еще цветов купить, — заметил Макар и стал разглядывать букеты в ближайшей лавке. – Ярине Вячеславовне приятно будет.

— Думаешь, у нее уже прошлые завяли? – Тилль тоже встал рядом с Тихомировым и заглянул на ассортимент. – Брось, этими метелками разве что козу откармливать, девушкам хочется чего-то более изысканного или практичного.

— Ну все равно хочется ее порадовать.

Тилль закатил глаза и потащил Макара в сторону, хотя тот канючил и рвался непременно осчастливить Белокосову подарками. В конце концов Тилль не выдержал и ткнул пальцем в подходящую лавку, подарок оттуда точно будет лучше унылых тергородских букетов. Владелец легко согласился упаковать его как следует и обвязать бантом. Вышло не хуже цветочного снопа и куда практичнее.

Глава 12

На мою удачу Тилль и Макарушка как исчезли, так больше и не появились на парах. Я с трудом отбилась от вопросов сокурсниц и сбежала после звонка следом за преподавателем. Надоело слушать их вздохи и восхищения тихомировскими бревнами. Чувствую в этой фразе некий двойной смысл, но хочу думать о подругах лучше.

Еще у меня было одно важное дело: передать старшекурсникам с магического факультета составленные для них заклинания и забрать оплату. Сумма выйдет не такая большая, но приятная, как раз хватит на обновки для Глаши и еду.

Обычно свои делишки я проворачивала в парке, рядом с университетом. Там и подождать комфортно и не на виду у преподавателей. Такую платную помощь с учебой не слишком жаловали: если поймают за руку, могут и стипендии лишить. Чаще всего, конечно, отправляли пересдавать предмет, но этого я не боялась: у нас теория магии шла факультативно. А все свои основные я и так знала на отлично. Вот стипендия – уже серьезно.

С заказчиками мы встречались у старого дуба. Отсюда был хорошо виден выход из университета, если что – успею заметить преподавателей и спрятать готовые работы. Поэтому я изо всех ног поспешила к нужной лавочке, устроилась там, опередив парочку шустрых первокурсниц и положила рядом портфель.

Первый из студентов подошел ко мне спустя пару минут, забрал свой лист, вручил деньги и скрылся, почесывая затылок. Могу поспорить, он и половины написанного не понял, но все равно надеялся сдать зачет. Дальше все тоже пошло своим чередом: я отдавала работы, забирала монеты и чувствовала, как тяжелеет кошелек. Нужно будет потом обменять все на купюры, даже знаю для этого пару подходящих лавок и магазинчиков.

Последний из студентов, высокий и заносчивый, вертел подготовленный для него лист несколько минут, за малым на зуб не попробовал.

— И где гарантия, что оно рабочее? – с усмешкой спросил он.

— Я уже три года «огоньки» пишу, — пожала я плечами. Это заклинание действительно было самым простым и доступным: несколько строк от которых должна загореться свеча. Его задавали всем на четвертом курсе, когда хотели проверить способности студентов. Насколько я знала от той же Крыжевской, маги не всегда сами что-то сочиняли, чаще пользовались готовыми и проверенными наработками. Но знать основы построения все равно были обязаны, а для того – древние языки. Многие ленились вникать во все это и предпочитали платить шустрым переводчикам вроде меня.

— Хм, — парень почесал подбородок и поднял листок на уровень глаз. – Чем докажешь, что это оригинальный текст? Вдруг просто списала у кого-то.

— Своей репутацией. У меня много постоянных заказчиков, еще никто не жаловался на качество проделанной работы.

Он хмыкнул во второй раз и уверенно отобрал у моего фейского соседа статус самого раздражающего парня в мире. Столько спеси во взгляде, интонациях, жестах. Как будто я пыль под ногами его магического величества.

— Проверю, — студент уверенно сложил лист в несколько раз и убрал его в нагрудный карман. – Если все пойдет, как надо, так уж и быть – заплачу тебе за старания.

— Нет уж! – я подскочила на ноги и попыталась отобрать бумагу, но куда там! Парень был куда выше меня и шире в плечах. И позвать на помощь некого: рядом одни первокурсницы с мороженым.

Спускать такое нельзя: еще пойдет слушок, что с Белокосовой можно не церемониться и тогда прощай заработок. Но и как действовать, я пока не понимала. Что могу? Пригрозить ему строго? В деканат пожаловаться? Мне же первой и прилетит за торговлю готовыми работами.

— И вообще, — он издевательски изогнул брови, — тебе радоваться надо, что хотя бы так помогаешь магам, а не требовать с нас за это плату.

— С тебя больше и не возьму, придется самому со словарями сидеть! – выпалила я. Угроза была вполне серьезная. «Огонек» — самое простое из заклинаний, которое задавали будущим магам, если этот умник и с ним не совладал, дальше придется совсем туго.

— Тогда тем более нет резона тебе платить, — он нагло ухмыльнулся и попытался уйти, но тут нос к носу столкнулся с Тиллем.

— Четвертый курс? – недобро поинтересовался фей. – Как боевик планируете практиковаться или в теорию? А может быть, артефакторика?

— Боевик, — произнес парень как нечто само собой разумеющееся.

— Славно, я преподаю теорию, не хотелось бы себе такого студента. Значит, хотите стать боевым магом и простейший «огонек» воруете у барышни-переводчицы? Достойно. У Антона Семеновича практикуетесь?

На моих глазах парень сдувался и серел, превращаясь в робкого студента. Еще бы, о преподавателе боевой магии ходили самые разные слухи, отчего даже студенты других направлений здоровались с ним уважительно и вжимались в стенки при редких встречах. Антон Семенович был боевым офицером старой закалки, и за ворованные заклинания точно бы по головке не погладил. Тем более когда обвинение озвучит другой преподаватель. Потому студент настолько опешил, что не смог выдавить ни слова в свое оправдание.

— А он ничего и не украл, — заметила я, после чего вытащила из его кармана свой лист и убрала его подальше. – Уверена, это такая неудачная шутка, а дома у него скучает выполненная работа.

А если и нет – скоро будет. Я-то предупрежу всех на курсе, что с ним не стоит иметь никаких дел. Возможно, кто-то и пойдет ему на встречу, но стоить это будет куда дороже запрошенных мной монет. Не говоря уже о специалистах, живущих в городе, те вообще три шкуры сдерут.

Парень сдержанно поблагодарил, после чего почти бегом удалился от нас. Здесь я его понимаю: если Тилль расскажет об этой истории, пересдавать бедолаге всю теорию магии с первого курса. Это если повезет и не вылетит из университета или не лишится стипендии.

— Значит, — фей нахмурился и тоже двинулся на меня, — вы не только переводами балуетесь, но и сочинительством? А знаете, какое это опасное дело?

— Еще бы! Затащили меня в прошлом месяце на поэтический вечер, так там драка развязалась! Двое выступающих с похожими стихотворениями о столичных туманах и голубях, пойди пойми, кто у кого идею украл и у кого строфы приличнее сложены.

— Ярина, я серьезно! – разозлился он. – Заклинания – сложный и выверенный текст, отвечающий сразу ряду требований.

— Поэтому его дают сочинять всем остолопам на четвертом курсе, которые из старорудского знают только сорта медовухи. У них куда больше шансов ошибиться, чем у меня. В конце концов, вы можете все проверить.

Я протянула ему трофейный лист и скрестила руки на груди, Тилль повертел заклинания, затем вернул его. При этом его лицо оставалось таким же кислым.

Сейчас-то что не так? Если он действительно преподаватель, то уж в «огоньках» должен разбираться. Или дело не в нем, а в принципе? Рыжим аферисткам не стоит тянуть свои лапы к высокому искусству магии?

— Все с вами ясно, — выдохнула я, после чего развернулась на месте и поспешила к выходу из парка.

Через пару секунд фей уже шагал рядом с моим портфелем в руках.

— Не хотел вас обидеть, — начал он, — но составление заклинания – сложное дело для неподготовленного человека.

— Не сложнее старофейского! Любое заклинание начинается с обращения к покровителю: Отцу Небесному, Матери Земле или другим стихиям. Дальше следует рифмованное пожелание, чего именно ты хочешь добиться. Чем эффект проще, тем меньше нужно строчек. Если вас это утешит, то я составлю самые примитивные из них, в рамках программы четвертого курса. Остальные – только перевожу. Периодически маги находят заклинания, о назначении которых ничего не знают.

— Это точно, — согласился Тилль. – Заклинаний уровня «огонька» сотни, если не тысячи, а тех, что хотя бы немного сложнее — уже десятки. Составлять новые достаточно сложно, а старые частично утеряны, частично засекречены. По итогу в доступе у каждого мага очень ограниченное число заклинаний. Можно сказать, что они новый капитал нашего мира.

— Все из-за твердолобости профессорской братии! Я столько раз пыталась продвинуть свои исследования о структуре старых заклинаний и неверном их толковании, и каждый раз меня просили не лезть в вещи, до которых не доросла. А ведь правильные переводы помогли бы лучше разобраться в принципах их построения! До сих пор многие считают «мусорными» гигантские участки заклинаний, просто потому что в них нет прямого указания на воздействие, только отвлеченные перечисления природных явлений, я же настаиваю…

— Убедили! – Тилль примирительно поднял руки, взмахнув моим портфелем. – Напишите мне хотя бы одно заклинание уровнем выше «огонька» и обещаю лично составить проекцию в столичной академии магических наук.

Я коротко кивнула ему и задрала подбородок, затем бросила взгляд назад и заметила бредущего за нами Макарушку. Вот уж без кого не скучала! Но каков фрукт! Возник ниоткуда и крался тихо, как привидение, чтобы подслушать наш разговор.

— Вы откуда здесь?

— Так время позднее, пора домой возвращаться, — развел руками Макарушка. – Мы с Тиллем договорились по очереди за вами ухаживать, как раз его время пришло, я потому и не вмешивался.

— Погодите, о чем вы договорились? – опешила я.

Тилль переглянулся с Макаром, затем свободной рукой подхватил меня под локоть и потащил к мобилю, по пути бросив:

— Это долгая история.

— И мы вам подарок купили, — закончил за него Тихомиров. – Замечательный! Лучше букета!

Допрашивать их дальше я не стала, и так все ясно. Этот фейский мухомор и ухаживать за мной согласен, лишь бы насолить. Просто невозможный тип!

Парни тоже не стали озвучивать подробности своего уговора, украдкой переглядывались и спешили усесться в мобиль.

Внутри салона пахло едой: копченостями, хлебом, соленьями и специями. Я за время пар успела проголодаться, оттого против воли потянулась к лежащему рядом бумажному свертку. На том красовался бант с подписью «Любезной Ярине», а снизу торчало темное копытце.

Нездоровый интерес подтолкнул меня сильнее отогнуть бумагу, за которой в самом деле прятался сыровяленый свиной окорок. Запах от него, надо сказать, шел отменный, но это ничего не меняло.

— И чья же идея была преподнести мне вот это? – почти добро поинтересовалась я. Макар переглянулся с Тиллем, но вины своей никто не признал. Как дети, честно слово! Еще бы сказали, что окорок им подбросили.

***

К вечеру похолодало. Если день выдался почти по-летнему теплый, то чем позже становилось, тем сильнее портилась погода. Низкие тучи сгустились над Тергородом и окрестностями, поднялся ветер, а по лобовому стеклу то и дело стучали тяжелые дождевые капли.

Внутри мобиля было по-прежнему тепло и уютно, а Тилль уверенно вел его к дому Астрид. Лес же стоял вокруг темной стеной и щерился разлапистыми ветками. Страшно представить, как Ярина шагала бы через него после пар со своим тяжеленым портфелем в руках.

Пока же она тихо сидела сзади и смотрела в окно. Макар тоже временно затих, а с ним и разговоры о лесопилке, досках, балясинах и подозрительных банковских служащих. А ведь в самом начале поездки он ухитрился выболтать Ярине все детали их сегодняшних похождений. Та в свою очередь рассказала о государственных наградах Астрид. Странно, конечно, но объяснимо. Она могла перевести несколько важных заклинаний по той же медицине и получить за это орден. Наука наукой, но магия иногда оказывалась в разы эффективнее.

Дом Тилль заметил издали, он возвышался над макушками ближайших деревьев серой громадой. На верхнем этаже было больше всего окон, но и там комнаты казались слишком темными и пустыми. Жить внутри не слишком комфортно, наверное потому дом и сменил столько хозяев. Теперь настал и их с Яриной черед.

И все же, зачем Астрид оставила такое завещание?

Рыжая Белокосова вышла из мобиля последней, сжимая в руках свой потрфель и запакованный окорок. На предложение помочь она притворилась глухой и прошествовала ко входу с высоко поднятой головой.

Глаша уже поджидала их, прогуливаясь неподалеку с черным котом на плече. Страхом, кажется. Закутанная в свои сто одежек и в такой компании она казалась деревенской ведьмой, весьма подходящей к стоящему стеной лесу.

— Продуктов купили? – с интонациями строгой матушки спросила она. – В погребках вашей бабушки запасы знатные, но и едите вы немало. А уж эти мразоты пушистые…

При этом она потянулась и почесала кота за ухом, на что тот довольно заурчал и потерся о нее головой. Его светлый собрат тут же подбежал к Тиллю и теперь трусил рядом, высоко задрав хвост, при этом так и норовил влезть носом в сумки.

Макар все еще возился у багажника, собирая покупки, а вот Ярина почти добралась до крыльца.

— А чего это у вас, барышня, за натюрель такая, что руки оттягивает? – догнала ее Глаша и заглянула внутрь свертка. – неужто Макар Григорьевич от снопов к хворосту решил перейти? Оно к зиме нужнее, конечно, но зачем этакое из города тащить, когда лес под боком?

— Глаша! – возмутилась Ярина и тряхнула окороком. – Чем обсуждать мои подарки, лучше подыщи ему подходящее место!

— Снова в вазу пихать прикажете? Вдруг зазеленеет и в саженцы пойдет? – она всплеснула руками, на что Белокосова отвернула край бумаги, демонстрируя копытце.

Глаша покачала головой и скрылась в доме, а Тилль как раз подоспел и придержал Ярине дверь.

— Наслаждаетесь? – прошипела она. – Это же наверняка была ваша идея, Макар Григорьевич бы до такого не додумался!

Здесь она попала в точку, но признаваться отчего-то не хотелось. Это там, в торговых рядах, идея с окороком казалась прекрасной, но сейчас за нее было немного стыдно. Ну кто, в самом деле, дарит девушкам такие подарки? Пусть они по стоимости и тянут на десяток букетов, но не романтично же!

— И как вам такое в голову пришло? – Ярина продолжала возмущаться даже когда они шли по коридору.

— Подумал, что вы невозможно милы, когда едите и молчите, — огрызнулся Тилль.

— Взяли бы тогда коробочку местного ириса, вот он склеивает челюсти всерьез и надолго. На что мне свиной окорок?

— Хороший подарок, — пожал плечами Тилль, — просто вы пока не оценили его потенциал! И заметьте, итилийский, обработанный морской солью и вяленый в особых климатических пещерах на юге, в Руде такого не делают!

Ярина фыркнула и все-таки убежала в коридор, заметно прогибаясь под тяжестью окорока. Наверное, шоколад или засахаренные фрукты ей бы понравились больше, все же девушка. Теперь мало того, что Тилль чувствовал себя виноватым, еще и светлый кот смотрел на него с укоризной, того и гляди, отчитывать начнет.

— Брысь, — вяло огрызнулся Тилль, на что Боль широко зевнул, упал посреди прохода и повалился на спину, демонстрируя кремовый живот с редкими полосами.

Макар все возился во дворе, пришлось первому идти на кухню и отдавать свои сумки на растерзание. Глаша уже ждала его, нахмурив брови, словно строгая учительница на экзамене. Тилль едва подавил желание спрятать сумки за спину, а затем втихаря выбросить, но это было бы совсем по-детски.

По мере того, как наполнялся стол, Глаша хмурилась все больше. Вслух ничего не произносила, но с таким выражением перебирала покупки, что хотелось провалиться сквозь землю. Затем на кухне появился Макарушка с новой порцией продуктов, которую Глаша встретила с еще большим скепсисом.

— Вам бы зрение проверить, — подытожила она, доставая из сумки подгнивший с одной стороны помидор. Причем, Тилль не помнил, чтобы покупал такой. В ящиках у пронырливой продавщицы лежали сплошь яркие и блестящие овощи. Когда и как она ухитрилась подсунуть им некондицию?

Остальные покупки тоже не радовали: на сыре Глаша нашла не положенную ему плесень, фрукты через один оказались с дефектами, хлеб – черствым, а колбасы… Впрочем, с теми кажется повезло. Один удачный выстрел из целой обоймы, после такого действительно впору идти проверять зрение.

— Оплошали, — извинился за них Макарушка. – Вы уж извините, в следующий раз будем внимательнее.

— Мы в деревне как-то кору с деревьев срезали, когда совсем есть нечего было, — махнула она рукой, — а тут и припасы вашей бабули есть, и лес с грибами-ягодами под боком. Дичь там вроде бы водится, если силки с умом поставить…

— Глаша, хватит! – вспылила Ярина. – Еда, возможно, не лучшего качества, но ее на неделю хватит. Не считая того, что у тебя здесь две кастрюли чего-то наготовлены и пироги поспевают. Еще есть прекрасный вяленый окорок, приготовленный жаркими итилийцами, пропитанный морскими ветрами и солью. И не знаю, смогу ли сама есть или оставлю внукам.

— А по мне так душок у окорока странный. Но все лучше прошлой натюрели: этой хотя бы людей кормить можно, а не только коз, — постановила Глаша. – И на вас, барышня, я тоже обижена. Такое ответственное дело, а вы его на самотек.

Несмотря на свое ворчание, Глаша быстро раскладывала продукты по шкафам, часть купленного сразу отнесла в погреб, другое – уместила в холодильном шкафу. Макар суетился рядом с ней и помогал все таскать. Окорок тоже исчез, но это даже к лучшему: не будет лишний раз напоминать о промахе.

Глава 13

Тилль почувствовал себя лишним и ушел переодеваться к ужину. Когда вернулся, все остальные уже собрались за столом. Причем, Ярина тоже сменила платье и прихватила себе блокнот, в котором вдохновенно что-то писала и черкала под недовольное бухтение Глаши.

Та сегодня снова расстаралась: подала всем по тарелке супа и выставила в центр стола ароматный курник. Запах от него шел отменный, Глаше с такими талантами нужно свой ресторан открывать, а не сидеть в глуши.

Ужинали в тишине, только и слышно было, как Белокосова черкает в своем блокноте. Из чистого любопытства Тилль подвинулся ближе и разглядел целую страницу, исписанную на старофейском. Там было что-то про лес, цветы и, кажется, белок. Но этот язык давался со скрипом не только Тихомирову, Тилль и сам разбирался в прошедших временах и артиклях постольку-поскольку.

— Что пишете? – поинтересовался он.

— Заклинание для вас, — ответила Ярина и ненадолго подняла глаза, оказавшись с ним почти нос к носу. Вот вечно задирает подбородок, как будто старается казаться выше. Тилль и сам виноват: не заметил, что подсел к ней слишком близко, так хотел заглянуть в записи.

— Приворожить его хочешь? – вздохнула Глаша. – Тут и колдунствовать не стоит, можно б было просто платье не до подбородка шнуровать для начала или не огрызаться на каждое слово. А еще: на рынке не бросать. Видное ли это дело, доверить барям покупки, они ж…

— Глаша! – вспыхнула Ярина. – Что за разговоры? Конечно же я не собираюсь никого привораживать. Это безобидное заклинание и очень простое.

— На девять строк? – удивился Тилль.

— Не осилите? – с жалостью произнесла она. – Я напишу транскрипцию норнгскими буквами поверх и буду подсказывать.

— Боюсь, как бы после вашего заклинания весь дом не снесло.

— Так барышня тех заклинаний к каждой сессии пачку пишет, уже бы весь Тергород снесло и часть Норнга следом, если бы в них был изъян, — поддержала ее Глаша. – Вы уж не глупее студентов, отчего в себя не верите? Или так провал с записной книжкой на вас сказался?

— Я вообще не уверен, что она существует, — заметил Тилль, после чего выдохнул и отодвинулся от Белокосовой. – Вдруг Астрид просто решила пошутить над нами и связать этим домом.

— А она веселая была, бабушка ваша? Или может думала, что в Норнге девиц нет, а какие есть, в ваши фейские руки сами не дадутся? Сдается мне, не там причину ищите. Есть и другой смысл в ее завещании.

— Возможно, и вовсе связанный с университетом, — заметил Макар. – Не зря же в него побежал банковский служащий.

— Ну или он просто ходит туда вольным слушателем, а мы со своим неурочным визитом его задержали.

Тилль отодвинулся еще немного, хотя Ярина снова не реагировала на него, сосредоточившись на заклинании. Она решительно зачеркнула две нижние строчки и переписала их заново. Затем подправила еще что-то в самом начале, удовлетворенно хмыкнула и только тогда взялась за чистовой вариант.

Для него Ярина ушла из-за обеденного стола и устроилась в гостиной. Остальные, не сговариваясь, отправились за ней, даже Боль и Страх устроились неподалеку и не сводили с нее глаз.

Заклинание она переписывала на белый лист, сделав красивые отступы по краям и украсив вензелями заголовок. «Дыхание поздней осени» — если Тилль правильно перевел руны. Фейских заклинаний он знал не больше десятка и не слишком любил ими использовать: сил тратишь больше, а результат непредсказуем.

— Готово! – воскликнула Ярина и торжествующе протянула Тиллю лист. – Можете испытывать, оно безвредное и тратит мало энергии.

На первый взгляд там действительно не было ничего опасного. Ни призывов к небесным молниям, ни к ветру, ни к другим катаклизмам. Что-то пространное и легкое, про лес, ночные росы и скачущих по веткам белок, но Тилль все равно держал лист с опаской. Девять строчек, не такое уж простенькое заклинание! В университетах на разработку таких тратят не меньше месяца, а здесь обычная студентка настрочила за ужином, не отвлекаясь от курника.

Но отступать было поздно: прямо перед ним уже стояла скрестившая руки Белокосова и снова задирала нос к потолку. Ближе к лестнице на второй этаж устроились Глаша с котами, а Макар подпирал дверь в столовую.

Тилль еще раз перечитал строчки про себя, набрал воздух в грудь и начал зачитывать заклинание, потихоньку напитывая его магической силой. Почует неладное – успеет сбросить его безвредными искрами.

— …нор ильфайр…

— Ноор эльфайе, — поправила его Ярина. – Иначе совсем не в рифму. Где же ваш врожденный фейский слух? Чувство языка и рифмы?

— А где же ваше рудское благодушие и доброта? – огрызнулся Тилль. Затем поправился и продолжил читать заклинание.

Магии оно забирало немного и как-то мягко, не выдергивая из тела, как другие. При этом теплые потоки продолжали кружить рядом, концентрируясь рядом с его головой. Надо было не строить из себя героя, а расспросить Ярину о его предполагаемом действии, не ощущал бы себя так глупо. Но он, признаться, ожидал от нее еще одного «огонька», пусть более сложного, а не этакого авторского выверта.

Стоило произнести последнее слово, как магия всколыхнулась, обдала жаром и исчезла. При этом Ярина виновато закусила губу и отошла на пару шагов назад, как будто набирала дистанцию перед побегом.

— Вышло чуть иначе, чем я планировала, — призналась она.

— Ожидаемо, — хмыкнул Тилль. В конце концов, ничего страшного не произошло. Он в порядке, дом тоже, а Белокосовой даже полезно осознать собственные границы в магическом искусстве. Подумав так, Тилль по привычке запустил руку в волосы и почувствовал, как те тянутся за ладонью.

Затем весь хвост отвалился на пол, будто поджидал этой секунды, а темные пряди разметались по темному паркеты.

— Ярина! – зарычал он и метнулся к зеркалу.

То было мутноватым и покрытым пятнами, видимо, досталось Астрид вместе с домом, но все равно отразило его лицо в обрамлении огненно-рыжих, практически красных волос. По счастью заклинание Белокосовой не убрало их в ноль, только изрядно укоротило.

— Под белку, значит? – повернулся к ней Тилль.

— Это все ваше произношение! – упрямо ответила она. — Я рассчитывала на рыжий цвет, который уйдет к завтрашнему утру, а не стрижку.

Могла бы и поправить, все равно влезла со своим «эльфайе»! Не так уж сильно Тилль и промахивался в произношении, все же старофейский один из важных магических языков. Но Белокосова сама выглядела испуганной, наверное, не рассчитывала на такой эффект.

Хуже, что формально она выиграла их спор. Придумала новое и весьма эффективное заклинание, пусть то и предназначено для стрижки и покраски волос. Под белочку.

— В этом и есть смысл составления заклинаний: учитывать все факторы! – продолжал злиться Тилль.

— Но не такое пренебрежение ударением! Вместо «рыжий, подобно белке» вы произнесли: «как огненная белка»!

— Ну или вам стоит признать, что пока рано прыгать выше головы и писать что-то сложнее «огоньков».

Ярина подошла ближе и протянула руку к его волосам. Тилль безотчетно мотнул головой, уклоняясь от нее, на что Белокосова смутилась и отодвинулась от него.

— Не понимаю, все должно было пройти как надо. Госпожа Вильхоф всегда хорошо отзывалась о моих заклинаниях.

— Астрид не была практикующим магом, откуда бы ей знать все тонкости? Вполне возможно, она просто хвалила вас для поддержания морального духа.

— Ну или то в вас проблема, — вдруг вмешалась Глаша. Она подхватила черного кота на руки и обошла Тилля со всех сторон. – Преподаватель, видный специалист, а заклинания непроверенные на себе испытываете. Болезный к тому же. От прошлого колдунства вообще пять минут кровью хлюпали, а тут вроде бы и ничего.

Тилль действительно не чувствовал дискомфорта, но и магии потратил немного. Подумав, он еще раз взглянул на свое отражение. Темные пряди были разной длины и торчали в беспорядке, из-за чего он походил на городского сумасшедшего. Да и цвет был непривычно темным, разошедшимся и на брови. Лицо при этом изменилось до неузнаваемости, будто перед ним был другой человек.

Он покачал головой и по привычке потянулся к волосам, но пальцы быстро соскользнули с коротких прядей.

— Вам так больше идет, — вкрадчиво заметила Ярина, не подходя ближе.

— Точно, — согласилась с ней Глаша. – И вздыхаете понапрасну, это ж волосы, а не голова. Или вам нравилось на девку походить?

— Скорее – цеплять девок фейской косой, — Макарушка хмыкнул и поскреб левую щеку. Затем продолжил с привычной грустью: — Вон и Ярина Вячеславовна постоянно на нее таращилась.

Белокосова сжала кулаки и повернулась к нему. Макару определенно повезло, что у нее нет ни капли магического дара, не то бы при таком таланте к стихосложению ходить бы ему натуральной белкой. Рыжей и молчаливой, все как Ярина любит. В настоящее время таких заклинаний не было, только записи о них в архивах, но и раскопать их никогда не поздно.

— Это потому, что господин Лайтнер при своем темном каштане на прядях постоянно меня называл рыжей!

— Дык вы и сейчас золотистая, — развела руками Глаша, — стоило все это с заклинанием выдумывать? Да и что за глупости магию на стрижку тратить? Нет бы что полезное, хотя бы дом обогреть. Холодно здесь, особенно в дальнем коридоре.

При этом она зябко передернула плечами и прижала к себе кота.

Ярина недоуменно поглядела на Тилля, а тот пожал плечами. В доме было не жарко, но вполне терпимо. Он и в тонкой рубахе не мерз, а вот Глаша постоянно куталась в жилеты и шали.

— А насчет волос не плачьте, — продолжала Глаша, — если так дороги, можно собрать и в косу сплести, мамка моя такую в сундуке хранила. Любовалась изредка, пока отец не пропил. Недешево ушла косица, тому на неделю хватило.

— Нет уж, спасибо!

Под их сочувствующими взглядами он лично сходил за веником, смел волосы и забросил в камин. Оранжевые огоньки быстро слизали «фейскую косу», оставив от нее только угольки и едва ощутимый запах. Можно было бы обойтись и без сожжения, но не хотелось оставлять никому такую хорошую возможность ему навредить. Сделать это можно было и без волос, но с ними – прицельнее и вернее.

Остальные смотрели на него настороженно, но не вмешивались.

— Хотите платок дам? – снова подалась вперед Глаша. – Чтобы чучелом не смотреться, пока к цирюльнику не попадете.

Тилль выразительно поглядел на нее, затем на еле сдерживающую смех Ярину.

— Как-нибудь обойдусь. Или сам подравняю волосы, здесь ничего сложного.

В крайнем случае сбрить их целиком будет не так позорно, как натянуть один из Глашиных разноцветных платков. Те были слишком женскими, даже если сделать узел на затылке, как принято у пиратов.

— Ну, тяжко будет – зовите, мои младшие как-то завшивели, мамка заставила всех обкорнать.

— А я неплохо умею овец стричь, — вмешался Макар, — матушка как-то завела итилийских тонкорунных…

На это Тилль только закатил глаза и отправился к себе в спальню. Непонятно, за что Отец Небесный наказал его такими соседями: одна решила ему волосы перекрасить в рыжий, другие – откровенно насмехаются. Вши и тонкорунные овцы, вы подумайте! Спасибо, что не предложили под горшок подравнять. Хотя, наверное, просто приберегли это на потом, нельзя же все козыри светить разом!

За ним в спальню проскользнул светлый кот, сразу же нагло обустроился на кровати и теперь вылизывал переднюю лапу.

— И тебе весело? – устало спросил Тилль и подошел ближе. Кот тут же плюхнулся на спину и подставил ему для почесушек живот. – Ты же жил с Астрид, наверняка знаешь, где проклятая книжка, а подсказать не можешь.

Боль перекатился еще раз и заурчал, стоило почесать его за ухом, а затем сразу же попытался цапнуть Тилля. Но тот быстро одернул руку и спихнул кота с кровати.

Затем и сам встал, нашел в ванной маникюрные ножницы и бритву и устроился напротив зеркала. Раньше он как-то не пробовал равнять себе прическу, да и не стригся коротко, разве что в армии. И там волосы уже через месяц отросли ниже лопаток, на что сержант махнул рукой и разрешил ходить в неуставном виде.

Первая прядь отделилась легко, но оставила после себя безобразный клок с рваными краями. Тилль учел свои ошибки и для следующей пробы взял кусок поменьше и срезал его подальше от корней. Вышло тоже неважно, но куда лучше первого. Третий и четвертый выглядели еще аккуратнее, а вот с пятой попытки Тилль отхватил слишком много и теперь любовался на проплешину на виске. Ходить ему лысым, здесь и гадать не нужно.

После его очередного промаха в дверь робко постучали, а кот тут же вскочил со своего места и начал жалобно скрестись и завывать. Меньше всего Тилль хотел встречаться с кем-то и разговаривать, но не оставлять же здесь голосящего кота?

Под дверью стояла Белокосова с очередным листом в руках. Она быстро взглянула на Тилля, подавила смешок и слишком усердно отвела взгляд от его головы.

— До сих пор глумитесь? – устало спросил Тилль.

— Вы над собой поработали больше, чем мое заклинание, — упрямо ответила она и протянула свой лист. – Здесь новое, оно должно вернуть все как было.

— Хватит с меня экспериментов.

— Я учла ошибки и все исправила! – вспылила Ярина.

Тилль скосил взгляд на строки на старофейском и заметил над ними транскрипцию на норнгском. Вот, значит, какие ошибки она учла! И начиналось заклинание не с призыва к Отцу Небесному, а к Лесу.

— Оно сработает, как надо, я уверена! – продолжала настаивать она. – В конце концов, вам вашими же стараниями уже нечего терять.

— А голова?

Тилль вздохнул и посторонился, пропуская Ярину в комнату. Она робко вошла и осталась мяться рядом с порогом. Даже суровым рудским барышням неудобно заходить в мужские спальни. Тилль про себя ухмыльнулся и отошел от нее на почтительное расстояние. Наверное, стоило бы спуститься в гостиную, но там он у его возможного позора будет куда больше зрителей.

— Голову вам мою тоже не жаль, значит, — подытожил он, так и не дождавшись ответа от Ярины. По привычке запустил пальцы в волосы и сразу же одернул. Те после стрижки казались колючими, а кожа головы – неприятно горячей.

— Заклинание безопасно! – вспылила Белокосова. – А если так переживаете за свои прекрасные кудри, то можете вначале испытать его на мне.

Тилль изогнул брови и отвернулся от нее. Кажется, он окончательно сошел с ума, если до сих пор сжимает в руках лист с этими строчками. Но никаких опасных слов там не содержалось, все те же травы-цветочки и загадочный возврат реки к истоку. Несуразица какая-то.

Он сделал еще шаг назад и случайно заметил свое отражение. Прическа выглядела как побитая молью шуба, поэтому Тилль вздохнул и начал зачитывать строки, по капле добавляя в них магию. Та снова закружилась рядом с ним и обдала теплом, от нее расходился приятный травяной запах и ощущение чего-то забытого и родного.

На последнем слове заклинания ощущение усилилось, затем стихло. Первым делом Тилль поглядел на Ярину. Та гордо вскинула подбородок и скрестила руки на груди, явно довольная своей работой. Несмотря на это к зеркалу Тилль подходил с опаской. Мало ли, что там снова произошло. Вдруг у него теперь рога на голове? Или остаток волос таки перекрасился в нужный рыжий?

Но нет, цвет вернулся к прежнему, темному, с каштановым отливом, зато волосы уже привычно достигали лопаток и не топорщились клоками.

— Убедились? – самодовольно поинтересовалась она.

— Пока что счет один – один, — заметил Тилль. – И на новые эксперименты у меня сил не хватит.

Здесь он не врал: руки действительно подрагивали от слабости, а из носа потекла кровь. Вроде бы ничтожный расход магии, а все равно сказался. В такие моменты хотелось выть от беспомощности и своей никчемности.

Ярина неуверенно топталась рядом, затем протянула ему платок.

— Извините, не думала, что так выйдет, — тихо произнесла она.

— Пустое, — отмахнулся Тилль, но платок забрал. Не хлюпать же носом при барышне? А кровь никак не останавливалась, хоть и не лила потоком. – Будем считать это платой за мою тягу к экспериментам. Астрид тоже сочиняла заклинания?

— Насколько знаю, нет. Только переводила. – Ярина вздохнула и прошлась по комнате, видимо, это помогало ей думать. – За это могли дать государственные награды?

— Почему бы и нет? – Тилль остался стоять у стены, от которой было удобнее наблюдать за Белокосовой.

Она так очаровательно прикусывала губу, когда думала, еще щурилась, теребила рыжеватые локоны, что хотелось смотреть и смотреть. Красивая девушка, хоть и язва.

— Заклинания, — продолжил он, — крайне высоко ценятся. Зачаровать тот же движетель для мобиля несложно, пусть и затратно, а вот составить для этого подходящее заклинание – целая наука. Те, которые я видел, были напечатаны на пяти листах. Чары, что накладывали на этот дом, думаю, и того длиннее.

— Но это глупо! Старые заклинания обычно не длиннее песни. Точнее, я думаю, что все песни изначально были заклинаниями, а потом люди их исказили, переделали, убрали какие-то важные элементы и все стало иначе. Встречались и растянутые, но куда реже.

Тилль пожал плечами. Такую теорию он тоже слышал, но не особенно верил. Но то, что рифмованные и выдержанные в определенном ритме заклинания работали лучше – знал по себе.

— Ладно, — вдруг остановилась Ярина, — это все неважно. Интересное другое – вы оказались правы, когда спрашивали, на какое правительство работала госпожа Вильхофф, оказывается, минимум на два.

— Опять вы за свое! Не только агентам дают награды!

— Тогда почему о ее достижениях не трубили газеты? И почему его нет в личном деле?

— Работай Астрид на спецслужбы, ее бы не стали официально награждать, тем более делать при этом снимки. Да и что за агент, которого два государства награждают? Против кого она выступала?

— Феев? – предположила она. – Потому и так их не любила?

Ответить на это было нечего, Тилль и сам не представлял, почему Астрид так не любит фейский народ. Но и в роли бравого бойца за род человеческий она представлялась слабо. По крайней мере, Тилль сталкивался с совершенно другими агентами.

— Знаете, если так любите тайны и заговоры, могу предложить вам вот это, — он порылся в сумке и протянул Ярине любовные романы. – Астрид ради них арендовала банковскую ячейку, вдруг найдете зашифрованное послание.

***

День выдался бесконечным, поэтому я с радостью вытянулась на кровати, стоило закончить с делами. Вымытые волосы устроила на полотенце, чтобы не намочить подушку, оставила себе только неяркий ночной светильник и разложила романы про феев.

Глаша тоже готовилась ко сну, расчесывая длинные темные волосы. Рядом с ней устроились оба кота и сверлили меня недобрыми взглядами.

— Не нравится мне этот дом, — заметила она. – И мразоты эти хвостатые. Так и сверкают глазищами, а уж едят столько, что проще было коз завести. Они и травку общипать могут, и букеты от Макара Григорьевича.

— Глаша! Дались тебе те цветы? И вообще, вот оформим все бумаги и устроим тебя в вечернюю школу, — отозвалась я. – Будешь жить в городе, найдем комнату у какой-нибудь старушки или квартирку в складчину с другими студентками.

— Тебе бы со мной. Что в этой глуши прозябать?

Я пожала плечами. Не так уж здесь и плохо. Далековато от города, конечно, зато тихо. И сам дом как шкатулка с секретами, чтобы расшифровать все понадобится много времени. Я даже с соседством Тилля почти смирилась: милый молодой человек, когда молчит и не дарит мне подарки.

Вяленый окорок, подумать только! Но стрижка «под белочку» наверняка не лучше, так что мы действительно стоим друг друга.

И все же, почему заклинание в первый раз сработало так плохо?

Я потерла виски, затем влезла в первую книгу и прилежно пролистала все страницы. Раньше бабушка Рита ее не показывала и не учила разбирать спрятанные шифры. Каких-то ключей внутри тоже не нашлось. Я попробовала применить к ней что-то из стандартных, к примеру, выписывать буквы по счету, но вышла несуразица. Тоже самое и с двумя другими историями. Либо к ним еще нужно подобрать колюч, либо это обычные слегка потрепанные любовные романы. И феи в них изображены здоровенными горами мускул со словарным набором из: «Моя», «Хочу» и «Грр!». Никакой правдоподобности.

Эх, будь Тилль таким, то… Ну нет, лучше пусть остается таким, какой есть. А еще найду способ утереть ему нос. Пока думала над этим, услышала легкий стук дождевых капель по стеклу.

Глаша нахмурилась и забормотала молитву к Ночи Таительнице, чтобы отвела от нас беду и невзгоды. Я же отложила книги, натянула одеяло повыше и легла спать.

Глава 14

Утро встретило меня проливным дождем. Под мерный стук капель так сладко спалось, что я едва открыла глаза, в кровати-то тепло и уютно, а снаружи – осенний холод.

Но пропускать учебу я не привыкла, потому заставила себя встать, умыться, одеться в приготовленное с вечера платье и спуститься вниз. Глаша уже привычно хлопотала на кухне, а вот никого из соседей видно не было, Тилль появился, когда я уже стояла на пороге дома, сжимая в руках зонт.

Он снова щеголял в просторной рубашке, которую не потрудился застегнуть до конца, и домашних брюках, как будто только вылез из постели. При виде меня он широко зевнул и запустил пальцы в волосы.

— Мобиль не проедет, — равнодушно заявил он. – Дорогу размыло, колеса увязнут. Придется вам сегодня оставаться дома.

— И пешком спокойно дойду, — заявила я, открыла зонт и шагнула из-под навеса. Дождь тут же застучал по куполу, потоками стекая вниз и намочил подол моего платья.

— В рыбацких сапогах? – хмыкнул Тилль, за секунду оказавшийся рядом. Что хуже – под моим же зонтом, заняв разом все пространство. – Как вы это себе представляете? Льет, как из ведра, а до трамвайной остановки пару верст.

— Не пропускать же мне лекции из-за непогоды? Мне же не десять лет!

— Вот именно! – он нагло подхватил меня под локоть и потащил к дому. – Вам, Белокосова, давно не десять, чтобы бежать в университет под дождем, рискуя подхватить воспаление легких. Ничего не случится от одного пропуска.

— Случится! – огрызнулась я уже из чистого упрямства. Холодное платье облепило ноги, а ветер забирался под шаль. А я еще даже из двора не вышла, что будет дальше? Это в городе мне от дома до трамвайной остановки не больше пяти минут, можно добежать и по плохой погоде. А здесь? Да и кто сказал, что в такую непогоду трамвай придет вовремя?

— Вы хотя бы знаете, какие важные темы мы должны сегодня проходить? – продолжила я упираться, хотя Тилль уже вернул меня на крыльцо, под защиту надежного навеса.

— Неужто такие, которых вы не знаете? – притворно удивился он, затем встряхнул влажными волосами, как мальчишка. Хотя он наверное и не настолько старше, просто задается много. – Успокойтесь, в случае чего предупрежу ваших преподавателей, что пропуск был по уважительной причине.

Я еще раз оглядела стену дождя, затем плотнее запахнула шаль и отправилась в дом. Права все-таки Глаша: лучше бы и мне перебраться поближе к городу. Вот только разберусь с этой записной книжкой – и сразу туда.

Тилль снова зевнул, потянулся сонным котом и неспешно пошагал к своей комнате, досыпать. А вот мне такой номер никогда не удавался – если встала, то снова лягу только вечером, проверено. Потому я переоделась в сухое, вытащила все недоделанные переводы и домашние задания на следующую неделю и погрузилась в работу.

Ближе к обеду в качестве разминки обошла несколько ближайших спален, но книжку, конечно, не нашла. Коты следовали за мной по пятам, а черный еще дважды пытался цапнуть. Стоило мне на минуту задуматься, как светлый впился когтями в мою ногу и располосовал ее до крови.

— Паршивец! – вскрикнула я и ринулась за котом. Тот же забуксовал на месте, проскрежетал когтями по паркету и скрылся в коридоре.

Я выскочила следом и налетела на Тилля. Тот снова слонялся по коридорам в своем неподобающе растрёпанном виде и сжимал в руках кружку с кофе. От столкновения он ушел элегантно, даже не расплескал напиток, и все равно недобро на меня поглядывал.

— Начинаю понимать, почему котов назвали именно так, — произнесла я, от неловкости ломая пальцы.

— Их же здесь нет, — он обвел рукой абсолютно пустой коридор. Но как такое возможно? Я выскочила из комнаты вслед за Болью, а он попросту исчез! Или кто-то нарочно надо мной издевается?

— И что, простите узнать, вы делали в спальне? Записную книжку искали?

— А вдруг вас? – нахально поинтересовалась я и сложила руки на груди.

— Придумали новое заклинание для стрижки? – ехидно поинтересовался Тилль.

— Нет, но… — на мгновение я задумалась, затем просияла: — а если я придумаю заклинание для поиска этой проклятой книжки?

— И как же мы ее поделим, если оно сработает?

— Ну вы-то все равно в такой исход не верите. И маетесь от безделья, а так хотя бы развлечемся. А если найдем, то на месте и разберемся. Все равно так просто вы меня не выгоните, Глашины сырники не позволят.

— Они-то да, — он снова взлохматил волосы. – Хорошо, вы придумаете и вместе испытаем.

В этот раз я должна была сделать все, как надо, поэтому просидела над заклинанием больше двух часов. Попробуй найди то, с чем никогда не сталкивался! Вначале я пыталась описать книжку, как о ней говорила Крыжевская, потом отказалась от этой идеи. Похожего в доме могло быть очень много. После я переставила условия поиска на то, что Астрид не успела вернуть перед смертью. Надеюсь, в этот список входила только книжка. Проверила все несколько раз и только тогда отнесла Тиллю.

Он долго хмурился и недоверчиво вглядывался в строки, но все равно обещал опробовать заклинание после ужина. Дождливая погода сказалась и на общем настроении, дома было непривычно тихо и сонно. Даже коты спрятались куда-то и не показывались, наверняка нашли себе теплое местечко, где сладко дремали перед ночью.

Макар к ужину не спустился, сказался больным и затаился в комнате, Глаша все вздыхала насчет холода и быстро удалилась, едва притронувшись к пище, а мы с Тиллем остались убирать посуду и наводить чистоту на кухне.

Правда, Глашиными стараниями здесь не было ни крошки грязи, кроме того беспорядка, что развели мы за ужином. Но на это и десяти минут не потребовалось, тем более с помощью Тилля.

Так что вскоре мы с ним просто сидели за столом плечом к плечу и изучали текст заклинания. Точнее, Тилль – заклинание, а я – его. Наблюдала, как он хмурится, беззвучно шевелит губами, словно пробуя старофейские слова на вкус, как снова лохматит волосы. Даже самой захотелось запустить в них пальцы и попробовать, правда ли такие гладкие, как кажутся со стороны. Мои-то были мягкими и слегка вились, не собери их строго – и буду похожа на облако. Тилль же особенно не заморачивался с прической и все равно выглядел аккуратно.

— Условие странное, — заметил он. – Вдруг у Астрид было много долгов?

— Заодно раздадим их. Это вроде как наша обязанность.

Он повернулся ко мне, скептически изогнув брови, но я видела, как его глаза лучатся азартом. Нужно только надавить посильнее и Тилль согласится. Какое счастье, что я прекрасна знала его слабое место.

— Если у нас ничего не выйдет, то мой счет по заклинаниям станет два-один в вашу пользу, и никаких научных советов, где вы рекомендуете мои теории.

— Это такая мелочь по сравнению с перспективой утереть вам нос… — протянул он.

Затем решительно встал и зачитал заклинание. В этот раз без ошибок, не зря же я подписала все звуки на норнгском. С каждой новой строчкой над его левой рукой все яснее проступал зеленоватый светящийся шар, подрагивающий и рвущийся улететь.

С последним словом Тилля он резко сжался и стрелой улетел прочь, оставив за собой вполне видимый тонкий след. Как сказочный путеводный клубок и его нитки. Тилль поспешно отправился за огоньком, я старалась не отставать.

Тот бешеной белкой поскакал по кухне, постучавшись обо все шкафы и полки, погремел посудой, выскочил в коридор и насквозь прошил дверь, ведущую в погреб. А мы с Тиллем вначале дружно шагнули туда, а потом замерли.

— Сомнительно, чтобы Астрид любила почитывать заметки Крыжевской, сидя на кадке с огурцами, — произнес он.

— Вдруг просто занесла и уронила? Если боитесь замкнутых помещений, могу и сама проверить.

Вариант, действительно, сомнительный, но это же обычный погреб! Глаша по десять раз на дню ходила туда за продуктами, и только на холод жаловалась. Но с тем вообще не понятно, может, ее к лекарю сводить? Вдруг какое сосудистое недомогание? У бабушки было что-то подобное, пропила эликсиров от снежеградских алхимиков и быстро о нем забыла.

Стоило мне сделать шаг, как Тилль оказался впереди, разжег переносной светильник и с ним отправился по ступеням. Я взяла другой и побрела за Тиллем, предоставив ему собирать паутину и поскальзываться на ступенях.

Тех оказалось немало. Владельцы дома всерьез озаботились сохранностью продуктов, потому и подошли к копанию погреба со всем старанием. Или же просто приспособили под него какое-то другое подходящее помещение, вроде темницы.

От этой мысли стало не по себе, но я тут встряхнулась. Какая темница? Ступени туда вели невысокие и добротные, стены выкрашены белым с редкими вкраплениями узоров, а сверху – светильники. Это Астрид ими не пользовалась, но у нее в целом беда с освещенностью дома. В такие места отправляют слуг за едой, а не таскают упирающихся пленников.

Тилль тем временем добрался до тяжелой деревянной двери, толкнул ее вперед и вошел в сам погреб. Света здесь тоже не было, а насколько хватало мощности наших светильников, шли ряды полупустых полок с соленьями и короба овощей. Ближе к входу зловещей тенью нависал треклятый окорок в компании какого-то мешка. Ничего подозрительного. Точно такой погреб был и у нас дома, только размером куда меньше и заполнен серьезнее. Когда на маму с бабушкой нападало «консерваторское безумие», то ряды банок в нем росли быстрее снежных сугробов.

Магический огонек пометался еще немного, затем прошил дальний шкаф насквозь и растворился в стене. Тилль подошел к нему и поднял светильник повыше, высвечивая стоящие на полках ряды пустых бутылок и банок, таких блестящих, словно только что из мойки.

— Здесь тоже чары? – спросила я.

— Да. Поддержание чистоты и температуры, еще – защита от посторонних, причем, довольно серьезная.

— Тогда я могу не тревожиться за сохранность вашего окорока.

— Вашего, — уточнил он. – Это все же подарок.

— Наверное, долго над ним думали, да? Сомневались, что же такое подойдет Ярине? Может быть цветы или шоколад? Ах нет, какая банальность, куплю ей окорок, чтоб было чем похвастаться перед подругами!

Тилль ожег меня взглядом, затем подошел ближе и посветил на стену, затем присел, вгляделся в боковую стенку шкафа и лизнул палец.

— С чего бы не позавидовать, этот окорок стоит как десяток букетов.

— Ваша щедрость сразила меня в самое сердце, — съехидничала я, но из любопытства присела рядом с ним и тоже лизнула палец.

Мама всегда так проверяла сквозняки, после того как на зиму заклеивала окна. В Тергороде климат довольно мягкий, но и до итилийского ему далеко. Не утеплишься – будешь ходить по дому в тулупе и разоришься на отоплении.

Удивительно, но холодный ветер отчетливо сквозил от входа к щели за шкафом. Но как такое возможно? Там же стена, или…

— Двигаем? – азартно спросила я.

— Куда же деваться, — вздохнул он, но на ноги вскочил так быстро, что вопрос, кому было любопытнее.

Он всучил мне и второй светильник, затем припал плечом к боковине шкафа, а тот неожиданно легко отъехал в сторону, открывая темный проход. Судя по тому, как лежали камни в кладке, он был здесь уже очень давно, а то и построен вместе с ранними частями дома.

— До сих пор не верите, что бабушка Рита работала на спецслужбы? – поинтересовалась я.

Тилль уже привычно вышел вперед, благородно загородив меня грудью от возможного нападения. Но и во втором помещении было также тихо и чисто, а вдоль стен стояли ряды полок с винными бутылками.

— Похоже, она была закоренелым агентом Их Величеств Полусладкого и Игристого, — хмыкнул Тилль и на пробу взял одну бутыль. Повертел ее и вернул на место, чтобы через минуту взять другую, над которой одобрительно присвистнул.

Я в вине не разбиралась. В таких вопросах матушка до сих пор считала меня ребенком и угощала алкоголем только по праздникам, не более пары чайных ложек на бокал. Сбегать же от нее и напиваться было некогда: сплошь учеба и переводы. Да и бороться за права женщин я хотела иными способами, чем хмельные чудачества.

— Погреб мог достаться ей от прошлых хозяев, — заметила я, на что Тилль покачала головой и пихнул бутылку мне. Ну да, год позапрошлый, она определенно принадлежала Астрид.

По сути, это ничего не меняло. Многие коллекционируют вина, ничуть не хуже тех же кактусов. А бабушка Рита могла стесняться своего хобби, поэтому спрятала его в другом отделении подвала.

Нет, не сходится. От кого спрятала? От студентов? Обычно она не отправляла никого в подвал, сама заранее приносила продукты, которые нужно было приготовить. Да и об этом просила редко, чаще – просто поговорить или расставить книги.

Поэтому я и обошла помещение по кругу, пока не наткнулась на еще одну дверь, закрытую на замок. Целые катакомбы, а не погребок!

— Посмотрите сюда! – позвала я, поводя светильником вокруг замка. Тилль возник рядом быстро и бесшумно, как приведение и тоже с интересом уставился на новую преграду.

— Даже не знаю, чему удивлюсь больше: дистилляторам, шифровальной машине или складу фейских штанов, — произнес он.

— Жаль, ключа нет. Нужно осмотреться, вдруг найдем подсказку или скрытый рычаг…

Не успела я закончить, как Тилль выпалил длинную фразу на норнгском, от которой дужка замка отлетела вверх. У него же сразу полилась кровь из носа, а я не удержалась и покачала головой.

— Не бережете свой нежный фейский организм!

Он вытащил из кармана платок и зажал им нос. А я задумалась, почему такое с ним случается не от всех заклинаний? Мои вроде бы переносит куда легче, но в чем здесь дело? Они требуют меньше энергии? Или же составлены иначе, чем привычные Тиллю?

Замок здесь выглядел заржавелым, а сама дверь подалась со скрипом, еще и посыпала мусором, стоило ее отворить. Видимо, в эту часть подземелья бабушка Рита ходила куда реже, чем к Их Величеству Полусладкому.

Внутрь я заглядывала уже привычно, из-за спины Тилля. Не удержала равновесие и даже припала на него. Но возмущений не последовало, наоборот, он загородил меня рукой, а вторую тем временем поднял, высвечивая уходящий вниз коридор. Этот серьезно разнился с прошлыми погребками: темный, мрачный, выложенный грубыми камнями. С уборкой здесь тоже не заморачивались: сплошная паутина и плесень, а под ногами противно плюхало грязью.

Я не удержалась и свободной рукой приподняла подол платья, хотя это считалось вопиющим нарушением приличий. Спишу на экстраординарную ситуацию и почти полную темноту, да и с мужчинами здесь негусто. Единственному присутствующему совсем не до моих лодыжек, вон с каким энтузиазмом пошагал вперед, я еле успевала следом.

Коридор был широким, но с низким, сводчатым потолком, из-за чего Тиллю приходилось пригибаться, а мне оказалось в самый раз. Можно было спокойно идти и разглядывать стены. Интересное место и наверняка древнее, камни в кладке по виду еще старше тех, из которых построены самые ранние части дома.

Мы все шагали и шагали, пока Тилль не остановился напротив первой ниши, закрытой стальной решеткой. Металл частично съела безжалостная ржавчина, а небольшая дверь покосилась и висела на одной петле.

— Лучше бы снова штаны, — пробурчал Тилль, подошел ближе к решетке и поднес к ней светильник.

Пространства в нише было немного, хватило только на выдолбленную в стене узкую лежанку и подобие полки. Еще оттуда слышалось журчание воды. Кто-то заботливый сделал для нее проток, текущий в небольшую каменную чашу в углу, а еще – выдолбил небольшую дырку в полу для понятно каких целей.

Жутковато от такой тщательной подготовки к содержанию узников. Пусть это все построила и не бабушка Рита, но она жила над камерами и не особенно о них беспокоилась. Может быть, прав как раз Тилль, когда не слишком ей восторгается? Вдруг это я ее не знала?

До следующей камеры пришлось протопать еще немало, но по виду она не отличалась от первой. Тилль прошел мимо и не остановился, я тоже поспешила за ним. Уже интересно, куда ведет этот ход и чем он закончится. Выведет на поверхность? Или же обратно в дом?

Очередная ниша оказалась больше прошлых и с почти осыпавшейся решеткой, зато на стенах шли классические охранительные руны, притом, норнгские. Тилль ушел чуть дальше, а я решила заглянуть внутрь и ознакомиться с ними поближе.

Сделала шаг, другой, подняла руку со светильником повыше и только тогда заметила висящий прямо передо мной скелет.

Глава 15

Чем больше Тилль узнавал о жизни Астрид, тем сильнее недоумевал. Он помнил ее заносчивой и холодной, воротящей нос от внука, но при этом обычной и понятной. А тут – дом в глухом лесу, правительственные награды, тайные ходы и винный погребок.

Но хуже всего – завещание, связавшее их с Белокосовой! Это же самая невозможная из всех девиц, с которыми он сталкивался. Пускай и заклинания она составляет талантливо. Такому бы дарованию, да достойную огранку – цены бы не было.

И желательно, чтобы гранение шло где-то очень далеко. Одной стрижки под белочку с него хватило, как и постоянных напоминаний о несчастном окороке. Подарок, конечно, нестандартный, но не такой уж и плохой!

А как она задирает свой нос! Так бы и…

Будто услышав его мысли, Белокосова истошно закричала.

Тилль бросился к ней, на ходу перехватывая светильник. Не слишком тяжелый, зато осколки из него разлетаются будь здоров, для первого удара хватит. А в голове сами собой всплывали строки коротких боевых заклинаний. На одно-два слабеньких его должно хватить, Ярина за это время успеет сбежать.

Он заскочил в камеру, взмахнул светильником и тогда заметил обычный скелет, висящий в центре камеры. Бедолага скончался уже очень давно, кости успели побелеть и только чудом держались на остатках жил и мышц.

— Белокосова... — начал он и повернул голову. Ярина мелко тряслась и не мигая смотрела на скелет. Вы подумайте, по дремучему рудскому лесу она мимо разбойников бегает, а старых костей в ржавых кандалах испугалась!

Вместо язвительного укола Тилль просто сделал шаг и обнял Ярину за плечи, прижимая к себе. Она тут же охотно прильнула и с облегчением выдохнула, сбрасывая страх. Видимо, и сама рассмотрела, что никакой опасности нет, но слишком перенервничала.

Секунды шли, Ярина не отскакивала от него в ужасе и не возмущалась, а Тилль поймал себя на том, что не хочет ее отпускать. Место не подходящее, но вот компания в самый раз.

— Пойдем отсюда, — проговорил Тилль. Он скелета не боялся, как и висящих рядом пустых кандалов, но и дальше торчать в камере не хотелось. Успел заметить лежавшие неподалеку инструменты, а такими точно не зубы лечат.

Ярина угукнула и отстранилась, но дальше, не сговариваясь, они держались за руки. Ее пальцы до сих пор были ледяными и мелко подрагивали, а Тиллю было спокойнее, когда неугомонная девица рядом. И два светильника разгоняют тьму куда лучше одного.

Дверь в старый коридор захлопнулась, отрезая ту, старую часть подземелья от уютных продуктово-винных погребков. Ярина тоже будто расслабилась и привычно расправила плечи, наверняка готовила очередную остроту, Тилль бы и сам ее с удовольствием выслушал и отбил своим ответом, только уже там, выше, на светлой кухне, где пахнет Глашиными пирожками, или в гостиной. Сейчас и надменные взгляды котов, и нытье Макара казались чем-то родным и приятным, в отличие от пыточных подвалов.

Ладно, это не так сложно объяснить: Астрид могла купить дом уже с ними, а скелет не стала трогать по каким-то своим причинам. Нельзя объяснить только сочетание всех факторов. Отец Небесный свидетель, как выберется отсюда, подаст официальные запросы, на кого же работала Астрид.

Наконец осталась одна последняя дверь, после которой начиналась лестница наверх. Тилль уже предвкушал, как поставит на плиту чайник, сделает пару бутербродов, и тогда, наконец, сможет все обдумать. Но он толкнул дверь, а та не поддалась.

Толкнул снова, уже сильнее. Дверь даже не шелохнулась. Самое обидное, что Тилль даже не помнил, есть ли на ней снаружи засовы. Наверняка есть, такие ставят просто на всякий случай, а у Астрид хватало секретов.

— Заперто, — произнес Тилль.

Ярина недоверчиво нахмурила брови и тоже подергала дверь.

— Как так вышло?

— Захлопнулась, или кто-то случайно запер, — развел руками Тилль. – Мы же не сказали, что идем сюда. Сейчас попробую открыть.

Он произнес нужные слова и направил руку на дверь, магия тут же хлынула туда и бессильно растворилась. Тилль попробовал еще раз, снова без результата. Зато ему стало дурно: перед глазами полетели черные мошки, а нос горел из-за лопнувших сосудов.

Платок быстро напитался кровью, но Ярина подала ему другой и легко погладила по плечу.

— Не трогайте эту магию, а то и глаза уже покраснели, — произнесла она участливо. Затем вдруг вздернула нос, будто одумавшись. – Неужто променяете всю фейскую привлекательность на упыриный шарм? Разве будут тогда за вами девицы бегать?

— Судя по фарузским романам, которые мои студентки таскают, еще как! – хмыкнул Тилль. Ноги от слабости подкашивались, поэтому он сделал несколько шагов от двери и уселся на большой сундук. И очень надеялся, что в нем нет еще одного скелета.

Ярина тут же устроилась рядом и сложила руки на коленях, вместе с Тиллем разглядывая дверь.

— Уверена, скоро о нас забеспокоятся и откроют.

— С чего бы? Мы не дети малые, за которыми нужно приглядывать. Дальше дома мы бы не ушли, а в нем что может случиться?

«Вот это», — шепнул внутренний голос, но Тилль от него отмахнулся.

— Глаша заметит мое отсутствие и отправится на поиски, — не сдавалась Ярина. – Она разумная девушка и понимает, что я не стала бы с вами уединяться в ночи.

— Она разумная и понимает, что стали бы, — ухмыльнулся Тилль, на что Ярина хмыкнула и предательски покраснела. Затем решил ее добить. – Ведь вы же так и сделали.

— Я сделала не так! Я отправилась искать записную книжку, а не эти ваши пошлые уединения!

Тилль хотел спросить, точно ли они пошлые, но промолчал. Ситуация и без того щекотливая, ни к чему ее усугублять. Ярина и без того нервно дергала носком левой ноги и постукивала пальцами. К тому же в погребе было холодно, пускай и сухо. Пока бродили по подземелью это не ощущалось, стоило присесть – сразу стало неуютно.

Еще хуже от затянувшегося молчания. Конечно, был шанс, что суетливая Глаша решит перед сном забеспокоится о подруге или же отнести продукты в погреб и освободит их. Или Макар отправится на поиски своей дамы сердца, но всерьез на это рассчитывать не стоит. В лучшем случае их выпустят утром, а то и в обед.

— И раз уж мы здесь уединились, — с фальшивой бравадой заговорила Ярина, — то я бы предложила проверить сундук. После случая со скелетом я не слишком доверяю этому дому.

— Да, — легко согласился Тилль, слез и подождал, пока тоже самое сделает Ярина. – Если и там найдем чьи-то останки, то это свидание точно будет самым необычным из наших.

— Во-первых, только из ваших, во-вторых, никакое это не свидание.

Несмотря на эти слова, Ярина уже стояла рядом и держала оба светильника. Тилль тем временем приподнял крышку сундука, доверху заваленного каким-то тряпьем.

— Из моих? – удивился он и даже временно отвернулся от сундука. – И когда же вы за своими переводами и артиклями успели по свиданиям набегаться?

Ярина тут же раздулась от собственной важности.

— Привязался как-то ко мне парень с медицинского факультета и отправил свою матушку договариваться с моей. Та прониклась рассказами о будущей работе этого оболтуса в снежеградской клинике с высокими зарплатами, и согласилась. Обставили все так, будто две старые подруги решили встретиться для совместной прогулки. И, о какое чудо, с одной пришел купец, с другой – Белокосовский товар. Все прошло бы мирно, не реши будущий специалист сразить меня посещением патанатомической выставки. С тех пор я знаю многое о внутренних болезнях и пороках развития, а матушка более не соглашается на такого рода прогулки.

— И, хотите сказать, что после такого испугались одного высохшего скелета? – удивился Тилль, едва сдерживая улыбку. Хотя одно дело – экспонаты на выставке, при хорошем освещении и в компании неприятного ухажера и двух матушек, другое – выпавший из темноты скелет в подземелье.

— О нет, это было часть моего плана по соблазнению вашего фейства. Книжка никак не находится, а к дому я уже привязалась, нужно искать другие пути. Потому испугалась притворно и упала в ваши стальные объятия, обмякнув телом и душою. Теперь бы закрепить результат, да момента подходящего нет.

Тилль тут же расставил руки и подался вперед.

— Не отступайтесь, Ярина Вячеславовна, я не буду сопротивляться!

— И лишить всех норнгских дев такого выдающегося жениха? Бескорыстно?

Она тяжело вздохнула, а Тилль покачал головой, признавая ее временную победу. Потом продолжат пикировку, сейчас можно заняться делами посерьезнее.

Внутри сундука действительно лежало всякое тряпье, но защищенное чарами от сырости и разложения. Для очистки совести Тилль слегка порылся в нем и вытащил вполне современное платье ярко-бирюзового цвета. Затем непочтительно выбросил верхний слой и добрался до целого вороха одежды разных стилей и размеров.

— Или ваша бабушка увлекалась театральными постановками, или моя теория о спецслужбах верна, — произнесла Ярина.

— Даже спорить не буду.

Тилль нашел внутри безразмерное шерстяное пальто и захлопнул крышку сундука. Застелил ее и уселся сверху. Раз они здесь надолго, нужно расположиться с комфортом.

Неугомонная Ярина потопталась на месте и отправилась исследовать погреб. Проверила все полки, ящики, мешки, поворошила овощи и передвинула часть банок с консервацией.

При этом она приковывала взгляд своей грацией и золотистыми отблесками света на волосах. Точно фея, а не человеческая девушка, настоящее чудо, особенно когда не язвит и не читает лекции по старофейскому. Впрочем, кого он обманывает, Ярина и тогда очаровательна. Спорил бы с ней и спорил.

Она дважды обошла все по периметру, пока, наконец, не устала и не села рядом с Тиллем.

— Больше никаких секретов, обычный погреб, только зря бегала, теперь пить хочется, — призналась она.

— Воды там хватает, вопрос в том, какая она.

— Да. Не хотелось бы свалиться с кишечной хворобой, а никаких соков или компотов госпожа Вильхоф не хранила.

Не пить сырую воду в незнакомых местах – первое, чему учили боевых магов. В прошлые войны она косила больше солдат, чем вражеские заклинания или пули. Нужно хорошо знать родник или колодец, чтобы решиться из него пить. А если нет – то кипятить или же очищать воду магией. С последней у Тилля за сегодня был перебор. Еще одно-два заклинания, и ночевать с Яриной будет бессознательное тело, кашляющие кровью.

— У меня есть одна идея, — признался он.

Затем легко спрыгнул с сундука и отправился в соседнее помещение, откуда вернулся с двумя бутылями итилийского вина. Такой вот политически нейтральный вариант, хотя в запасах у Астрид были и молодые рудские вина, и выдержанные норнгские.

А если бабуля действительно работала на разведку третьей страны? Той же Итилии или Фарузы? Или Хиня? Да мало ли государств в мире!

Дальше пришлось выковырять гвоздь из полки, и уже им вытаскивать из бутылей пробки. Расправившись с ними, Тилль сделал глоток вина. Действительно неплохое, с ярким ягодным вкусом и умеренной сладостью. Хмель в нем почти не чувствовался, но с этими итилийскими винами расслабляться нельзя.

Ярина наблюдала за этим, как строгая матушка, и осуждающе покачала головой:

— И не стыдно пить в такой ситуации!

— Имейте жалость: мне до утра сидеть в вашей компании, — притворно вздохнул Тилль.

— Мне в вашей тоже, — вздохнула Ярина и неуверенно взяла вторую бутылку в руки. Покрутила, прочитала этикетку и со вздохом поставила обратно на крышку сундука.

Тилль смотрел на это с прежним любопытством, особенно – на тонкие запястья Ярины и ее длинные пальцы. И как, скажите пожалуйста, она с такой комплекцией стреляла из винтовки? Совсем в этой Руде не берегут девушек.

— Такой шанс охмурить меня и извести, — ответил ей Тилль. И не хотел снова язвить, но рядом с Яриной оно будто само вырывалось.

В ответ она стрельнула в него взглядом и обольстительно улыбнулась.

— Ах, вы бы сверкали бриллиантом в моей коллекции женихов. Молод, ходите без матушки, при волосах, даже зубы будто бы все на месте и не тронуты гнилью.

Тилль не удержался от смешка, притянул к себе бутыль и сделал еще глоток, затем вернул ее на крышку сундука. Хорошее вино, Астрид определенно знала в нем толк. Ярина скосила взгляд, коротко вздохнула и дернула рукой. Вздохнула еще раз, схватила бутыль и жадно отпила, будто воду. Затем закашлялась. Вы подумайте, какая нежная! Это же обычное вино, а не чистый спирт!

Среди студенческих безумств Тилля был и такой опыт, но повторять его не тянуло. Зато вместе с воспоминаниями пришла мысль, что он опаивает невинную девицу. Но не отбирать же бутыль через минуту после того, как сам же дал? Наверное, так даже лучше, проще будет заснуть и дождаться утра.

— Учтите, если я начну петь, то деться вам будет некуда, — храбро заявила Ярина и отпила еще немного, куда медленнее и спокойнее.

— Затянем дуэтом, вдруг Глаша услышит, — легко согласился Тилль.

Впрочем, напиваться он не планировал, только сделать несколько глотков, чтобы утолить жажду. Ярине, кажется, и того меньше надо, вон уже глаза поблескивают, а щеки налились румянцем. При этом она снова сделала глоток.

— Вкусно, — призналась она. – Но голова теперь кружится.

Значит, вот так все плохо. Тилль еще раз огляделся и уверенно встал. Вино – дело хорошее, но к нему бы и еды немного, иначе Ярине станет худо. Огурцы и прочие овощи для этой цели не годились, зато купленный вчера сыр пришелся кстати. Тилль порылся в шкафу с пустыми банками, вытащил оттуда одну низкую с широким горлом и неловко настрогал туда сыра и злосчастного окорока. Нож нашелся тут же, правда больше напоминал тесак. Очищать овощи от лишних листьев таким куда удобнее, чем делать нарезку, но Тилль справился.

После чего развязал горловину у мешка с сухарями и поставил тот рядом с сыром и вином. К сушке хлеба Астрид или ее помощники подошли основательно, он не заплесневел, хотя казался твердым, как камень.

— Почти романтический ужин, — ухмыльнулся он и снова уселся рядом с Яриной.

Та закатила глаза и неуверенно вытащила из банки кусочек сыра, положила его поверх сухаря и откусила с оглушительным хрустом. Тут же поморщилась от звука и извинилась, на что Тилль быстро сделал себе бутерброд и тоже в него вгрызся. Правда, себе он набросал еще больше сыра и окорока, на вкус вышло отлично.

Ярина тоже забросила себе ломтик «подарочка» и блаженно прищурила глаза.

— И вот теперь скажите, что это хуже Тихомировского снопа.

— Пусть дарит, главное чтоб не бревна, — хихикнула она над чем-то своим. – Знаете, Макар Григорьевич произвел фурор на нашем факультете древних и забытых языков. Такой статный мужчина, при лесопилке, мечта любой невесты.

— И зубы тоже целы, — поддержал ее Тилль. Может, отобрать бутылку? Но Ярина держала ее крепко и вроде бы больше ела, чем пила. – Что ж вы тогда не отвечаете на его ухаживания?

— А вы почему до сих пор без невесты? – парировала она. – Не верю, что вы только по моей шкале женихов неплохи.

— Учился в закрытой академии, потом служил, а как сгорел, то долгое время вообще ничего не хотел. Что это за жизнь, без магии?

— Обычная, — пожала плечами Ярина и посмотрела на него. – Вот вы едите, пьете вино, спорите, насмехаетесь – разве это не жизнь? Что бы магия в ней улучшила?

— Помогла бы открыть дверь, к примеру.

— Вдруг нам нужно побыть здесь, чтобы найти какие-то ответы? Заметить то, чего раньше не замечали?

— Что вяленый окорок – не такой уж плохой подарок? – ехидно спросил Тилль и сильнее повернулся к Ярине, та тоже подалась вперед.

— Ужасный, — ответила она. – Хотя сейчас я бы не отказалась от капли вашей магии, чтобы выбраться отсюда. Жутковатое место.

Она зябко передернула плечами, а Тилль не выдержал и накрыл ее руку своей. Ярина не возражала, только чуть передвинулась и крепче сжала его пальцы.

Глава 16

Сидели так долго. По глотку пили вино, много разговаривали, ели сыр. И казалось, что ничего другого сейчас и не надо, только сундук, ровный теплый свет и игра в подколки с Белокосовой.

— И все же я уверена, что в старых заклинаниях все части не случайны! – говорила она. – Даже те описания цветов и природы, которые так легко режут нынешние чаротворцы! Все это указания на силу воздействия и его вид. Потому нынешние заклинания и работают хуже старых, а не из-за мнимой близости к силам природы.

— Их сокращают, потому что схватка – вещь стремительная. Уже не получается, как в старые добрые времена: «И вышел колдун Чернослов на гору, встал супротив войска княжеского, и начал ворожбу творить. Три ночи и три дня говорил он, а реки кипели, земля дрожала и били с небес молнии…».

— Это художественное преувеличение! – взмахнула Яра руками и даже вскочила с места. – Но если разобраться, то заклинание с таким эффектом будешь зачитывать несколько часов. И это даже хорошо, представьте, если бы все это можно было творить быстро, в каком опасном мире мы бы жили?

— Не хочу вас разочаровывать, но при определенной сноровке заклинание можно «подвесить»: зачитать большую часть, насытить магией, а спусковую фразу произнести в нужный момент. Главное до того не болтать.

— Опять же: не слишком длинное и ненадолго. А древние маги умели делать это эффективнее, но эти части также заключены в тех самых «лишних» частях заклинаний. В тех самых листиках, ручейках…

— Белочках, — подсказал Тилль.

— Феечках! – передразнила его Ярина.

— С вами невозможно!

После этой фразы он прихватил светильник и отправился к шкафу, за которым прятался выход в винный погреб. Стоило открыть тот, как рядом возникла Ярина.

— Тоже хочу размять ноги.

И что же ее тянет в темноту и сырость? Боится оставаться одна? Или тоже поджимают естественные потребности? Сидят-то они здесь долго.

— Идемте, — Тилль протянул ей руку, в которую Ярина тут же вцепилась.

А свидание-то точно самое запоминающееся, так сильно он еще ни с кем из девушек не сближался. Белокосова тоже покраснела и даже не сыпала комментариями, что о многом говорило.

Во второй раз идти было проще. Все тот же коридор с хлюпающей под ногами грязью и старинной кладкой, но уже не внезапный. Местечко пусть и неприятное, но безопасное. Нужно будет завтра вернуться сюда и проверить, где заканчивается этот ход. Вдруг прямо посреди лихого рудского леса?

Наконец они поравнялись с первой камерой, все такой же темной и шумящей далеким ручьем.

— Выбирайте, где хотите размять ноги, — заговорил Тилль, — я отойду подальше.

Ответа не последовало, а Ярина только крепче сжала его руку, но взгляд ее метался между этой камерой и ближайшей.

— Могу и рядом подождать, — сдался Тилль. – Буду отгонять от вас призраков или, что реальнее, крыс.

— Еще скажите, за дверью присмотрите, чтобы никто не вошел.

— А, теперь я понимаю, почему девушки всегда в туалет стайками ходят. Один клан стережет дверь от натиска другого. В мужских просто не ломятся туда, где закрыто.

Ярина поджала губы, но руку не разжала. Патовая ситуация: идти одной ей страшно, с ним – стыдно, и не идти никак.

— Тогда пойду посторожу скелет, — наконец нашелся Тилль. – Он здесь самый страшный.

— Хор-рошо, — с запинкой согласилась она и с трудом разжала пальцы.

Тилль решительно отвернулся и зашагал к той самой камере, при этом старательно прислушивался. Но Ярина не позвала его, наоборот, все же удалилась по своим делам. Соблазн остановиться и крикнуть, все ли у нее в порядке, был велик, но Тилль одернул себя и пошел дальше, к тому самому скелету. В конце концов пообещал стоять рядом с ним, нужно выполнять. И Ярине будет спокойнее.

Бедолага висел на том же самом месте, тихий и безмолвный, как и много лет до того. Тилль обошел его по кругу, проверяя кандалы и цепи. Ковка надежная, металл только по верху тронут ржой, скорее всего норнгская работа. Но и дом изначально не рудский, так что это логично.

Из чистого любопытства Тилль поднес светильник ближе, разглядывая скелет. Из одежды на нем ничего не сохранилось, еще не хватало зубов и пальцев на руках. В остальном же казалось, что пленника просто забыли здесь перед очередной продажей дома. Тилль еще покрутил светильником и тогда заметил глубокие царапины на ребрах рядом с местом, где билось сердце. Видимо, его теория не правдива. Бедолагу все же сначала убили, а потом оставили здесь. Но почему?

Мерзкая история, но не такая уж страшная, случаются вещи похуже. И чего это Ярине так немоглось? Обычный скелет, как в анатомическом справочнике. Холодно рядом с ним, но это из-за волнений магического поля. Впрочем, Ярина вряд ли это чувствует.

Ярина не чувствует… Холод…

Тилль покрутился на месте, прикидывая план дома и подземелья. Значит, сейчас он где-то под старой частью и недалеко от кухни.

— Ярина! – крикнул он.

— Уже соскучились? – спокойно отозвалась она, причем уже из коридора.

Правда, от винного погреба далеко не отошла, мялась у самой двери. Тилль стремительно шагал к ней, опустив светильник. От того его тень растянулась по стенам черным чудищем и причудливо ломалась по углам.

— Вы давно знаете Глашу? – Тилль решил проигнорировать ее подколку.

— Несколько месяцев, — она тут же пристроилась рядом, уже привычно вложив свою ладонь в его. – С чего такие вопросы?

— А откуда она взялась?

— Отец ездил навестить дальних родственников и привез Глашу.

— До того вы ее видели? Или отец о ней рассказывал? Намекал, что хочет привезти?

— Нет, но он вообще не любит говорить о родне, очень расстраивается от того, как они живут. Несколько раз пытался переманить их в город, но для отца семейства это рассадник тьмы и разврата.

— А дочь, значит, так просто отпустил?

— Замуж ее не брали, а девушка-перестарок – лишний рот и позор родителям, поэтому и отдали. У Глаши и спросите.

— Нет, и вы не вздумайте. Кажется, с ней не все чисто.

Ярина внимательно поглядела на него, даже протянула руку и потрогала лоб. Такого Тилль точно не ожидал, поэтому не стал уклоняться от ее прохладных пальцев. Те прикоснулись легко и робко, но до сих пор обжигали, как каленое железо. Яра была так близко, что хотелось сгрести ее в охапку и прижать к себе.

— Не пойму, от вина вам плохо или от замкнутых помещений. С Глашей нечисто? Да она самая обычная деревенская девушка.

— Только готовит, как хороший повар, и каждое замечание точное, как снайперский выстрел.

— Еще скажите, что она секретный агент и приставлена следить за нашей семьей.

— Скорее уж за вами. И она, кажется, маг.

Дальше они с Яриной бурно спорили, ходили по коридору и прикидывали, под какой частью дома находился скелет и где именно Глаша жаловалась на холод. Затем снова сидели и пили вино, болтали, спорили, Ярина потом все же сама спускалась в тюремный коридор, Тилль так точно наведался туда пару раз. Все равно сидеть на месте холодно, даже под слоем вытащенной из сундука одежды.

В конце концов они просто остались сидеть рядом, на той самой крышке сундука, прислонившись друг к другу. Тилль обнимал Ярину за плечи и чувствовал, как та медленно расслабляется, тяжелеет и все сильнее заваливается на него. При этом ее лицо стало таким милым и беззаботным, что невозможно не смотреть.

Еще Яра смешно морщила нос и улыбалась чему-то. Ее волосы в неясном магическом свете казались золотыми и вились мелкими волнами. Шпильки выпали из них, и выпуская длинные локоны на свободу. Те тянулись вниз до самой талии, и на ощупь были мягкими и такими же невесомыми, как сама Белокосова.

Осторожно, чтобы не разбудить, Тилль уложил Яру на крышке сундука, укрыл сверху каким-то тряпьем и пару минут просто сидел рядом, пока не решился лечь и обнять ее, чтобы не замерзла. Ярина доверчиво прильнула во сне и охотно положила голову на его руку.

Вытянуться на сундуке не получалось: ноги свисали и болели. К тому же мерзли, оставшись без защитного тряпья. Приходилось лежать на боку, подгибая колени, а перед ним клубочком свернулась Ярина и мерно дышала во сне.

Ну и подарочек ему подбросила Астрид. И что с ним теперь делать?

***

Я проснулась от боли в затекшей руке. Попыталась вытащить ее из-под тела и чуть не упала на пол. Этот сундук оказался плохой заменой кровати: тесно, жестко и холодно. И хуже всего, что вместо подушки под моей щекой оказалось плечо Тилля.

От моего копошения он сразу же проснулся и теперь косился с неизменным самодовольством.

— Удобно? – спросил он.

Я отшатнулась и села, едва не запутавшись в волосах. Хуже того: в голову будто налили расплавленного свинца, отчего та казалась тяжелой и болезненной. Я охнула и приложила пальцы к вискам.

— Говорил вам, не надо налегать на вино, — продолжал насмехаться Тилль, хотя и сам выглядел помятым и бледным, будто не спал всю ночь.

А может так оно и было: попробуй устройся на этом сундуке, да еще и вдвоем. Но жалеть его я не собиралась.

— Мы с вами вчера о чем только не спорили, но количества вина там точно не было.

Вместо возражений Тилль тоже сел и потянулся, разминая мышцы. Я же ненадолго замерла, любуясь его движениями и крепким тренированным телом, какое и положено служивым людям.

Дальше он совершенно раздражающим жестом с двух сторон пригладил волосы и легко собрал их в идеальный хвост. Мои же пушились вокруг головы, точно рыжеватое облако. Матушку бы увезли в лечебницу, увидь она меня в таком виде еще и в компании мужчины, который мне не муж. И даже не жених!

Я попыталась собрать волосы в сколько-нибудь пристойный пучок. Но те не слушались, рассыпались, да и сложились наверняка «петухами». В конце концов я все же сколола их шпильками, и тогда заметила непонятную улыбку у Тилля.

— Красивая вы барышня, Белокосова, хоть и рыжая, — внезапно произнес он.

— И в вас есть некоторая прелесть, особенно пока молчите, — решила я вернуть комплимент с небольшой подколкой. – А с фарузскими алхимическими бальзамами наверняка сможете сделать и себе такую же рыжину.

— Вот сбили весь настрой своей язвительностью, а я вам предложение сделать хотел.

— Пф, — отмахнулась я. – Больно вы ветренный: то на Глаше жениться хотите, то с преподавателями и студентками флиртуете, то вдруг ко мне сватаетесь.

Он развел руками, но дальше спорить не стал. Поднялся на ноги, по очереди размял затекшие мышцы нехитрой гимнастикой и отрезал себе кусок сыра. Мне есть не хотелось, только пить и чего-нибудь от головной боли. От мыслей, что снова придется пить вино затошнило. Как бы ни была хороша коллекция бабушки Риты, но одной короткой попойки для меня вполне хватит.

Если так пойдет и дальше, то выпью воды из камеры. В конце концов ее можно попытаться очистить. Придумаю заклинание для Тилля… Хотя нет, тогда уж сразу для открывания двери, чтобы мы наконец-то смогли выбраться отсюда. А там здравствуй еда, вода, ванная, и никаких больше ночевок на твердом фейском плече.

Его хозяин ненавязчиво уселся рядом и накрыл мою руку своей.

— Знаете, а ведь о женитьбе я говорил вполне серьезно, — странным тоном начал он. – Наша ночевка со стороны выглядит так себе, и чтобы не рушить вашу репутацию…

Не дав ему договорить, я выдернула свою руку и отсела подальше от этого защитника девичьей добродетели.

— Знаете, в той камере вполне хватит места для еще одного скелета. А моя злодейская натура прямо-таки требует вытряхнуть его из вас и развесить там.

Начинаю подозревать, что на мне какое-то брачное проклятие, из-за которого так не везет с женихами. То негодящие, то слишком благородные, как этот. Что со мной не так? Я ведь даже не стремлюсь замуж, а меня этими предложениями, как хлыстом.

От обиды и возмущения я даже не стала продолжать диалог, просто отвернулась от Тилля, уставившись на шкаф с пустой посудой. Обычные банки, бутыли для молока и простокваши, низкие и пузатые для сметаны. У нас дома тоже есть такие, мама и бабушка собирают, чтобы отдать молочнику, взамен наполненных.

— Я все поняла! – от внезапной догадки даже обида на Тилля отошла на второй план. – Вот сюда привело нас заклинание: огонек не прошел сквозь шкаф, а рассеялся в нем, потому что достиг цели.

— Бутыли? – Тилль даже встал и подошел к шкафу, проверяя, не завалилась ли куда-то треклятая книжка.

— Да. Госпожа Вильхоф не вернула их молочнику, а целый шкаф посуды либо перевесил долг перед Крыжевской, либо этой книжки давно нет в природе и в завещании другой смысл.

— На что нам и намекала Глаша, — согласился он. – Она подозрительно много знает и говорит.

— И зачем бы ей было закрывать нас здесь? Ради знакомства со скелетом или вашего нелепого предложения? Ах, Ярина, я раб ситуации, но еще и честный фей, потому не оставлю вас наедине с позором.

Я уже откровенно злилась и не понимала, почему. Мало того, что мы заперты в подземелье, где даже воды нормальной нет, у меня болит голова, спина и ноги, мерзкий привкус во рту от выпитого вина, так еще и эти разговоры про свадьбу. Вот нашел же время и место!

Тилль невозмутимо стоял напротив и разглядывал меня с непонятным любопытством.

— Хорошо, а на свидание вы согласны? Нормальное, имею в виду. Чтобы без анатомических выставок, скелетов и фарузских диверсантов, как было у меня.

Умеет же соблазнить, проклятый фей! Ради рассказов о его неудачах я куда угодно схожу!

— Подумаю, как выберемся отсюда.

С этим у нас оказалось худо. Мы снова подергали дверь, обошли все по кругу, разведали конец подземного хода, уперлись в завал, поспорили о чем-то, устроились на крышке сундука и уже прикидывали заклинание для небольшого тарана. Все, что угодно, лишь бы не думать о воде. Я уже почти смирилась с мыслью о желудочных хворях, только бы смочить пересохшее горло.

В конце концов Тилль вылил из одной бутылки остатки вина, затем набрал ее водой и выпалил над ней какое-то заклинание. Поспешно и неразборчиво, наверняка чтобы я не успела разобрать и влезть с советами. Затем долго вытирал текущую из носа кровь, зато вода оказалась просто чудесной. Прохладной и чистой, точно родниковая и с легким минеральным привкусом.

Я пила ее и не могла напиться, кажется, никогда ничего вкуснее не пробовала. С бутылью в руках меня и застала Глаша. Просто распахнула дверь и тут же ахнула:

— Барышня! Я по всему дому тебя ищу, уже хотела Макара Григорьевича в город за полицией отправлять, а ты здесь с феем спряталась, чтобы вино пить! И намусорили-то как, это ж до обеда обратно не сложишь. Чего вам только в спальне не миловалось, как всем порядочным людям?

— Ни с кем я не миловалась, нас закрыли!

— Да? – недоверчиво протянула она. – А вы дверь толкать пробовали? Небось на себя тянули, потому и…

— Глаша! – одновременно выпалили мы с Тиллем и, не сговариваясь, обошли ее с двух сторон и отправились в дом.

Ванная и горячий чай, вот чего сейчас хотелось, а дальше уже разберемся, магичка Глаша или нет.

Глава 17

Бездушные часы оповестили, что времени сейчас половина седьмого утра. Выходит, мы с Тиллем меньше двенадцати часов провели в подземелье, а казалось – целую вечность. Столько всего нашли и обсудили. Еще — выпили, как тут же напомнила гудящая голова. Нет, с вином точно нужно быть осторожной, как и со всякими феями.

Хотя, надо признать, он бывает даже милым.

Я думала об этом и расчесывала волосы, еще немного влажные. Первым делом я долго плескалась в душе, затем занялась прической. Если потороплюсь, то как раз успею к первой паре в университет. Дождь, по словам Глаши, закончился вчера вечером, дорога подсохла, и я точно смогу дойти до трамвая. Просить Тилля после вчерашней ночи неудобно, он и так дремал в полглаза, а то и вовсе не засыпал, играл в мою подушку.

Глаша суетилась неподалеку, протирала несуществующую пыль, прошлась утюгом по моему платью и постоянно бурчала о том, как я неосмотрительно повелась на фейские чары.

— Он, может быть, и неплохой человек, но мужчинам доверять не стоит! А вы с ним в подвале, вино, милования…

— Да не было никаких милований. И дверь там оказалась закрыта. Поверь, мы дергали ее во все стороны.

«Ага, значит, все-таки сомневались!» — читалось в ее взгляде. На деле же Глаша отложила тряпку и села напротив меня, плотнее запахнув шерстяной платок, которым кутала плечи.

— Кому же ее запирать? Там снаружи ни засовов, ни замков. А чтобы придавить чем, так это надо из кухни нести. Такое и Макару Григорьевичу бесшумно не сделать.

— Значит, ее магией закрыли, — ответила я и поглядела ей в глаза. Глаша не смутилась, только еще сильнее нахмурила брови.

— Я к тому и веду! – продолжила она. – Магов у нас тут немного.

— Намекаешь, что Тилль специально зачаровал дверь? Но для чего?

— Тебе виднее.

Ее тон изменился, но я так и не поняла его холодности. На всякий случай решила прояснить ситуацию.

— Мы побродили там немного, нашли винный погреб, — на это Глаша осуждающе покачала головой. – Затем еще один коридор, с настоящими камерами и скелетом в одной из них.

— С контрабандистами шутки плохи, — согласилась Глаша. – А честные люди не стали бы в такой глуши дом строить.

— Отчего же его тогда не вынесли после очередной смены хозяев?

— Они и в остальном за порядком не слишком следили. Пыли вроде и нет, а хлама столько! Да и дом такой бестолковый, небось бежали из него и сверкали пятками, тут не до скелетов.

В который раз она зябко передернула плечами, но другой реакции на новость о скелете не последовало. Или такая хорошая актриса, или действительно ничего не знает о магии. Но кто тогда запер дверь?

А если в самом деле Тилль? Но с какой целью?

— Ты смотри, — вздохнула Глаша, — вдруг этот хлыщ сотворил что плохое и непристойное, ты мне скажи, найдем на него укорот.

— Он маг, пусть и бывший, и точно тренированный воин. Как же мы его укоротим? – поинтересовалась я.

— Воин не воин, а кочергой со спины и ему больно. Как и кипящим вареньем поверх тонких штанов.

— Глаша, — я не выдержала, встала и взяла ее за руку, — все хорошо, правда. Пойдем лучше завтракать.

Она нехотя кивнула и первой отправилась к двери, а коты тут же пристроились рядом, как двое бестолковых караульных.

На кухне к тому времени собрались уже оба моих «жениха», рассевшиеся по разные стороны стола. Переодетый Тилль лениво развалился на стуле и листал какую-то книгу о магических болезнях, а Макарушка гулко вздыхал и поминутно вытирал нос. Простыл, что ли? Хоть бы проникся ситуацией и вернулся к матушке.

— Что же вы суп не разлили? – тут же начала бухтеть Глаша. – Конечно, не мужское это дело, крышку открыть, да зачерпнуть половником. Лучше сидеть голодными и ждать, когда же придет баба какая неумная и накормит. У нее ж, бабы, душа болит, если мужик голодный. Нутро все выворачивается. Покоя ей не будет, если еду в его немощное брюхо не вольет.

— Я вчера предлагал приготовить обед, — ответил Тилль, — и ты долго причитала, какой я разведу беспорядок и уж проще самой.

— А меня ударила ложкой по руке, стоило потянуться к половнику, сказала, что все скиснет, — поддакнул Макарушка. – Больно!

— Вам лишь бы оправдание найти, — заворчала она, ловко разливая суп по тарелкам.

После чего вытащила из духовки четыре горячих бутерброда с большой сырной шапкой и ломтиками ветчины внутри. Поверх каждого устроила поджаренное яйцо и раздала всем по порции. Надо же, а у нас дома она готовила блюда куда проще, чем постоянно заслуживала мамино бурчание. Той тоже хотелось фарузских изысков, чтобы хвастаться ими перед подругами, Глаша же неизменно подавала ей щи или картошку, а к тесту даже не прикасалась. Может, Тилль и прав?

Я помогла ей накрыть на стол, затем жадно набросилась на суп. После ночи в подвале и выпитого вчера очень хотелось горячего. Тем более готовила Глаша действительно хорошо. Суп вышел нежирный, но насыщенный на вкус, с аккуратными брусочками овощей и зеленью. Вроде ничего необычного, а желудок просто пел от каждой ложки.

Им я быстро наелась, от бутерброда отрезала только уголок, остальное разделила пополам и ненавязчиво пододвинула к парням. Они со своими порциями управились быстро, и от моей не отказались.

— Располнею тут, — тяжело вздохнул Макар, — матушка домой не примет.

— А вы не только ешьте, а двигайтесь еще побольше, — не смолчала Глаша. – Встал так, посуду убрал, дровишек наколол, с сорняками помог. Оно и бокам легче, и соседям вашим.

— Куда же вам дрова, когда котел магическими кристаллами подогревается? – удивился он.

— А камины в комнатах? Они же рабочие. Разжечь можно, тепло и красиво.

— Я лучше в город схожу. За лекарствами, — на этом Макар показательно закашлялся и вытер нос.

— Оно если пешком отсюда, то тоже неплохо, — Глаша кивнула ему и взялась собирать тарелки. Я по мере сил, включилась в работу. – А если снова на мобиле поедете, то хвалиться нечем.

— Да Макар Григорьевич так по Тергороду носится, что не поймать! – заверил ее Тилль и хлопнул Тихомирова по плечу. – Это он здесь, на природе такой вялый, а там преображается. Так что выгуляю его, даже не сомневайтесь, заодно свои дела доделаю.

— Вы, главное, еду больше не покупайте. Лучше вон Ярину попросите, она вроде бы не так глазами скорбна.

— Глаша! – возмутилась я, а та только покачала головой и вернулась к работе.

Тилль действительно вызвался отвезти нас в город, чему я была только рада. Не после вчерашних приключений бежать через лес с портфелем, хотя и ему будет непросто так далеко ехать.

— Глаша да Глаша, — бурчала она. – Только то от вас и слышу. Помогли бы лучше, в лес сходили, за грибами. Как раз погода подходящая.

— Вечером сходим, — отмахнулся Тилль, не слушая ее дальнейших возмущений.

По дороге в город все больше молчали, только и было слышно, как шмыгал носом Макарушка и сдавленно кашлял в платок. Я же твердо решила отпросить с пар и наведаться к отцу на работу. Он этого не любил, но нужно расспросить про Глашу и точно не дома. Не хочу видеться с матушкой, да и отец без ее надзора будет говорить охотнее.

Только, с чего же мне уйти? Современная фарузская поэзия? Нет, там такой строгий преподаватель, потом зачет не сдашь. Физическая подготовка? Еще хуже, там мне «хорошо» ставят только из жалости и за то, что представляю университет на стельбах. Сбегу с древнеитилийского. Все равно на нем ничего полезного, кроме рецептов на лекарства не пишут. И названия болезней еще, чтобы пугать ими больного.

Но до него еще две пары, а я никак не могла выбросить Глашины странности из головы. Она жила у нас, помогала по хозяйству, а потом поехала со мной. Что если не из желания поддержать? Вдруг это было ее задание? Или какой-то личный интерес? И, конечно же, не ко мне, а к дому госпожи Вильхоф?

Я раз за разом прокручивала это в голове и поражалась, как раньше не заметила все несостыковки. Глаша и готовила, как в ресторане, и специально прятала внешность под нелепой одеждой. Даже купленные мной платья она ухитрялась прикрыть жилетками, платками и фартуками, делавшими ее похожей на старуху.

Да ее даже коты боялись. А это настоящие монстры!

— О, Белокосова! – на меня царственно выплыла Крыжевская, сжимая в руках стопу учебников. Сегодня она еще не успела накраситься, поэтому выглядела непривычно бледной. – Куда пропали?

— Извините, из-за погоды не смогла выбраться.

— Ах, не волнуйтесь, — улыбнулась она, — университет без вас не рухнул. А если вдруг не поймете какую-то тему – не стесняйтесь обратиться ко мне. Объясню сама или попрошу кого-то из коллег.

Я вежливо улыбнулась и кивнула. При всем моем к ней уважении, Крыжевская не слишком хорошо разбиралась в языках. Да та же Иринка быстрее и проще объяснит мне пропущенное, без лишнего пафоса и воспоминаний о прошлом. Но один вопрос у меня все же был.

— Пелагея Игоревна, я тут собираю материал для одной статьи, не подскажете, как определить мага? Имею в виду, если ты обычный человек?

— Вы все поймете, когда он обратит вас в жабу, — рассмеялась она. – Так говорил наш преподаватель. На самом деле никак, если только он сам не проявит себя, зачитав заклинание. Но это такая ерунда! Кто же станет скрывать свой статус? Это только в дамских романах есть переодетые князья и таящиеся маги.

Ох если бы. Я поблагодарила Крыжевскую и заверила, что мы старательно ищем ее книжку. Вдруг все же повезет и найдем. Тилль или я… И что же тогда?

***

Вообще-то Тилль не рассчитывал на компанию Макара, тем более постоянно и сипло кашляющего. Но тот вцепился в него клещами и заверил, что после короткого посещения аптеки будет снова бодр и превратится в молчаливую тень. Которая, конечно же, нисколько не помешает заглянуть в магическое управление и расспросить там о карьере и наградах Астрид.

Но вначале аптека. Они немного покружили по Тергороду, выбирая ту, в которую ходили Тихомировы, затем – парковочное место неподалеку. Макар в процессе кашлял, шмыгал носом и давал ценные советы, куда крутить руль и когда поддавать газу, отчего Тилль едва не сшиб фонарный столб.

— А ты умеешь водить? – не выдержал он.

— Матушка давала пару раз порулить, дело-то нехитрое. Но волнений много, а у меня сердце слабое, — шумно вздохнул Макар.

— И как же ты с такой конституцией собрался ухаживать за Белокосовой?

— Да уж не запираясь с ней в подвале, — огрызнулся он. – Подлый поступок, и по отношению к барышне, и к нашей дружбе.

Тилль не стал уточнять, когда же именно зародилась их дружба, как и оправдываться за ночевку в подвале. Ситуация, конечно, скверная, зато узнал много нового об Астрид, доме и себе. Не думал, что сможет целую ночь не спать, лишь бы одна несносная рыжая девчонка безмятежно дремала на его плече, не страдая от холода и страха. Отчего сейчас в глаза будто песка насыпали и гудела голова, при этом хотелось глупо улыбаться непонятно чему.

Но лучше бы в другой раз им ночевать в более комфортной обстановке.

— Я бы тоже мог подло заманить Ярину куда-нибудь, — продолжал бухтеть Макар, когда они выбрались наружу и отправились к аптеке. – Но не такой я человек.

Вымытый дождем Тергород казался нарядным и свежим, а деревья на его улицах уже начали по-осеннему золотиться. Любимые рудцами пестрые клумбы сглаживали строгую норнгскую архитектуру, придавая улочкам свой шарм.

Тилль любовался этим и полной грудью вдыхал прохладный воздух. Самое то после ночи в подземелье. В таком настроении даже спорить не хотелось, потому он кивнул Макару.

— Никуда я ее не заманивал, едва успел побежать следом.

— Еще кто там за кем бежал, вы же с ней – два сапога пара, — Макар снова закашлялся и первым зашел в аптеку.

Подумав, Тилль остался на улице: закрытые помещения его не прельщали, а здесь такой воздух, такие виды! Но время тянулось и тянулось, часы на городской башке успели отсчитать девять минут, а Макар все никак не выходил. Как будто решил, что Тиллю весело бегать не только за Яриной, но и за ним. Но деваться-то некуда!

Внутри аптеки ненавязчиво пахло травами и медом, все выглядело чистым и аккуратным, только провизор недобро нависал над прилавком и шипел точно змея:

— Сударь, я вам рекомендую отличный алхимический порошок. Да, норнгский, но по составу даже лучше рудского! И доставлять оттуда ближе, чем из Снежеграда. Разведете пакетик горячей водой, выпьете, и к завтрашнему дню забудете о своей простуде!

— Но матушка давала мне другой. Порошочек внутри был малиновый и пах, как варенье из роз с мятой.

— Отец Небесный, где вы видели такое варенье?

— У матушки, — ожидаемо ответил он. – И привык лечиться тем, что она дает.

— Надо было тогда узнать, где она берет те шарлатанские порошки! Я за тридцать лет работы с такими не сталкивался. Вот вам на выбор три отличных и два неплохих, подешевле, порошка. Выбирайте! – явно злился провизор и все сильнее склонялся над прилавком. А Макарушка неуверенно водил по ним пальцем, придвигая к себе то один, то другой.

— Дайте нам всех по три штуки, — вмешался Тилль под возмущенное сопение Макара. – Спасибо.

Затем расплатился, сгреб все порошки и потащил своего названного друга к выходу. Как ребенок, честное слово. Матушка ему не те порошки покупала, вы подумайте! А сам не может других попробовать? При этом на него даже злиться не получалось. Макар так трогательно сжимал в руках пакетики, тяжело вздыхал, тер нос и поправлял очки, что ругаться на него было как пинать уличного котенка.

На крыльце аптеки он перемотал шарф, перепрятал лекарства по карманам очередного пиджака невозможного лимонного цвета, особенно дикого на фоне ярко-синей рубашки.

— Может, тебе правда к матушке? – серьезно спросил Тилль. – Сколько там до Тихомировки ехать? Наверняка успею до окончания Ярининых пар. Отдохнешь, подлечишься, потом с новыми силами в борьбу за ее сердце.

— Ты и так ведешь с отрывом, — вздохнул Макар. – И не могу я своих друзей в такое тревожное время бросить. Вокруг бабули вашей сплошные враги и тайны, как вы тут без поддержки?

— Никак, — согласился Тилль. – Но больше не хочу слышать вздохов и жалоб, ты моя молчаливая тень. Или везу к матушке, лечиться мятно-розовым вареньем.

Макар совершенно серьезно кивнул и тут же громко шмыгнул носом, закашлялся, но жестами показал, что в полном порядке и готов раствориться в тумане.

Магический департамент занимал отдельное здание, высокое и мрачное, ощерившееся мордами горгулий и прочих монстров. Те казались живыми тварями, временно обращенными в камень, того и гляди, сорвутся с места и растерзают. На то и было рассчитано: магия должна выглядеть устрашающе.

Внутри Тилль вначале долго бродил по коридорам, затем убеждал местную чиновницу, что не пытается шпионить в пользу Норнга, а просто хочет разузнать побольше о бабушке. Затем она все же сжалилась и по большому секрету рассказала, что помнит Астрид, как внештатного консультанта. Она периодически приносила в департамент хорошие переводы старых заклинаний, за что получала вознаграждение. В остальном посоветовала расспросить в университете, там наверняка знают больше.

В целом – ничего нового, не скажут же они: да, ваша бабуля – наш самый прославленный агент с вот таким уровнем секретности? Но Тилль все равно чувствовал разочарование. Вроде бы вот он, дом с тьмой секретов, а на деле куда ни копни, никакого результата. Единственное, что нашло объяснение – награды Астрид. Остальное – сплошные загадки, в том числе проклятые фейские штаны.

Ради успокоения совести Тилль даже наведался в местное отделение полиции спросить, не пропадали ли в Тергороде феи. Благо отделение располагалось не так далеко от департамента.

Дежурный окинул Тилля усталым взглядом и отмахнулся.

— Такую информацию выдаем по официальному запросу. Иностранным гражданам – через посольство.

— Почему думаете, что я иностранец? – Тилль говорил без акцента, языки в принципе давались ему легко, а на рудском он болтал с детства, мама учила.

— Что я местных феев не знаю? — скривился он. – Будет запрос – будет и ответ.

— Меня бы и простое «да» или «нет» устроило, — не сдавался Тилль. – Или какая-то информация о моей бабушке, Астрид Вильхоф.

— Яблочко от яблони, — буркнул дежурный и добавил громче: — не отвлекайте людей от работы! До свидания!

Дальше он попытался закрыть окно, но то внезапно перехватил Макар и отпихнул Тилля в сторону, загородив собой все.

— Нам бы только пару словечек, — пробормотал он, — и уйдем сразу. Хорошее же впечатление мы о ставим о Рудском царстве, если не поделимся крохами информации с безутешным внуком.

— Ну если только внуком, — согласился дежурный. – Зайдите в третий кабинет, к Ивану Федоровичу, он у нас главный по фейским делам.

Макар поблагодарил его, и они с Тиллем отправились к нужной двери. За ней прятался крохотный кабинет, в котором поместились только стол, шкаф и аквариум с парой рыбок. Их же и кормил тот самый Иван Федорович, умиленно улыбаясь в пышные усы. По возрасту он приближался к пятидесяти и имел немаленькие объемы в области живота, при этом взгляд его был цепким и умным, как у хорошего профессионала.

— А, снова вы? – тут же скис он.

— Да, — заверил Макар, — отчитаться, что больше ничего странного на нашей лесопилке не происходит, и бревна на баньку господина Остужева приедут вовремя.

Тут полицейский нахмурился еще сильнее, закрыл крышку аквариума и жестом пригласил их садиться. Тилль тут же устроился на стуле, а Макар с шумом и вздохами с трудом уселся на свой, его немаленькие телеса никак не помещались в промежуток между столом и стеной.

— Мы хотели бы узнать, не пропадали ли в Тергороде феи, — начал Тилль.

— За себя боитесь? – тут же хмыкнул полицейский. – У нас таких красивых не воруют.

Тилль скрестил руки на груди и свел брови. Здесь, Иван Федорович, конечно, перегибал: феи только выглядят хрупко, на деле они куда сильнее обычных людей, не говоря уже о магии. Такого и захочешь украсть – не получится.

— Давно не было ваших, лет двадцать пять – тридцать с последнего громкого дела, — продолжал полицейский. – Если и заходят по делам, то под личиной. Там поди пойми, человек или фей. А шпионов у нас тут каких только не бывает: и фарузы, и итилийцы, и хиньцы, а норнгцев, заклятых соседушек, целый воз. С феями куда хуже: если ловят, то сразу в Снежеград, потому и не показываются. А кто официально приезжает, конечно, со всем почетом. Но те если пропадут – дипломатический скандал на всю Руду.

Уточнять, не хватали ли голого фея Тилль не стал, и без того странная история.

— А что с госпожой Вильхоф? – сменил он тему.

— Очень активная и настырная бабк… госпожа, — кисло ответил он. – Специально выбрала себе дом, который раньше принадлежал контрабандистам, и как поселилась там каждую неделю у нее что-то случалось. То разбойники у нее под боком, то диверсанты, то с котами ее что-то не так. А из последнего – накрыла банду, торгующую заклинаниями. Якобы те у нас в Тергороде проводили закрытые аукционы, где продавали все редкое и эффективное. Астрид же вписала в заклинание какой-то крючок и тот сработал, оповестил ее о местоположении грабителей. Уж сколько я просил утихомирить ее! А на все один ответ: пожилая женщина, уважаемый профессор, уделите ей немного внимания. Та мается от скуки, а мне – гора лишней работы и отчеты в Снежеград.

— И вы их писали по каждому случаю? – поинтересовался Тилль.

— Как и положено. Бред, не бред, мое дело доложить выше. Вот так и живем. Точнее, мы-то живем, а госпожа Вильхоф – уже с Отцом Небесным, в Матушке Землице.

— Тихого ей сна, — вздохнул Макар. – Нужно будет навестить ее.

Глава 18

С древнеитилийского я все же отпросилась, пообещав написать по нему доклад об особенностях составления слов. Не самая интересная тема, как и язык, но просто так сбежать не позволила совесть.

Вместе с большим перерывом у меня получалось почти два часа времени, как раз хватит навестить отца на работе и вернуться в университет. Идти здесь недалеко, всего-то пара улиц, если не буду зевать по дороге, успею и на обед куда-нибудь заскочить.

Но когда я уже бодро шагала вниз по крыльцу, меня догнала Иринка. Она приоделась сегодня: не пожалела свое торжественное фарузское платье и хорошие туфли на каблуке, на плечи накинула манто, а волосы завила и заколола только с одной стороны, остальные же спадали до самой талии блестящей волной. Кроме того – облилась дорогими духами, от которых у меня целый день щипало в носу, а губы и глаза умело подкрасила. И как будто того мало, после выхода из университета Иринка расстегнула верхние пуговицы на платье, совсем уж бесстыже оголив декольте.

— Провожу тебя немного, — выпалила она.

— Тебя бы саму кто проводил, — ответила я. – Украдут.

— Мы же не на юге, — отмахнулась Иринка и довольно покраснела. – Ты мне лучше скажи, Макар Григорьевич с тобой пойдет?

Я пожала плечами. Тилль обещал встретить меня после окончания учебы, а чем будет заниматься до того – неизвестно. Макар же как приклеенный ходил за ним следом, наверное, приглядывал за конкурентом. Вдруг тот снова где-то со мной закроется и использует свои фейские чары?

— После пар вернее будет, — заверила я. – Неужели тебя вправду так его лесопилка заинтересовала?

— Она, конечно, весомый плюс, но и сам Макар Григорьевич красивый мужчина: высокий, статный, плечи такие… — мечтательно перечисляла Иринка.

Я закатила глаза. Как она все это разглядела-додумала? По мне Макарушка – рыхлый и одутловатый, еще и нелепый в своих костюмах, а Иринка про стать и плечи.

— А уж какой в Тихомировке лес, какие из него пилят бревна, — протянула я. – За такие в Норгне неплохо платят, озолотиться можно.

— У него бревна, у меня – яблочки, — при этих словах она приосанилась и сильнее выпятила грудь. – Думаю, их на лесопилке и не хватает.

Ох уж эти эвфемизмы, все ими опошлить можно! Хотя, возможно, Макарушка и оценит ее наливные перси, неплохой сорт яблок все же, в моем саду такие вряд ли вырастут, как не подкармливай. Иринка и ростом повыше, и в кости пошире, такая лучше представлялась на лесопилке с бревном на плече. Хотя она же о них не в прямом смысле думает, в отличие от госпожи Тихомировой. Впрочем, кто я такая, чтобы мешать чужому счастью?

Видимо, Отец Небесный решил вознаградить Иринку за старания, потому вскоре я заметила приметный фейский мобиль. Хозяин его нашелся неподалеку: устроился на скамейке и жевал бутерброд, а рядом с ним потягивал что-то из большой кружки Макар.

Он сидел ссутулившись, кутался в шарф, постоянно тер нос платком и выглядел донельзя несчастным. Мне даже захотелось подойти и обнять его, утешить, а потом сразу переправить к матушке, в целебный лесной воздух. Странно, что он был почти в полтора раза больше Тилля, при этом ощущался скорее младшим братиком, чем мужчиной. Наверное, потому я и думала об объятиях, подойти и притронуться к фею даже бы не рискнула, и щеки горели при одной мысли.

Вот Иринка думала иначе. Едва заметила парней, как расправила плечи, распахнула манто и пошла на них в атаку, сверкая белозубой улыбкой.

— Макар Григорьевич, господин Лайтнер, — воскликнула она и пошагала на них, затем уверенно устроилась посреди лавочки. – Как я рада встрече!

— Доброго дня, — кивнул ей Тилль и встал. А Макар тем временем отодвинулся на другой конец лавочки, отчего Иринка недовольно поджала губы, но напор не снизила:

— Вижу, вы приболели? – после чего она доверительно положила руку на тихомировское плечо и повернулась вполоборота, все также выпячивая «яблочки».

Тилль на это закатил глаза и предложил мне руку:

— Прогуляемся, Ярина Вячеславовна? Макару Григорьевичу нужно допить свое лекарство.

— Погодите! – взмолился он, переводя взгляд с меня на Тилля. – Я вас провожу.

— Мы на соседнюю улицу буквально, не потеряемся, — ехидно улыбнулась я.

— А тебе бы о здоровье подумать, — поддержал Тилль. – Не волнуйся, скоро вернемся.

Макар все равно подался следом, но был ловко ухвачен за лацкан пиджака Иринкой. Та, наверное, уже четко видела себя хозяйкой на лесопилке и шла к этой цели, не замечая препятствий. Но так разобраться, то Тихомирову она подходила куда лучше меня: крепкая, хваткая, бойкая, как раз та, что уравновесит его мягкий характер и не пропадет по соседству с матушкой.

Я же довольно улыбалась и шагала по улицам, вдыхая чистый прохладный воздух, и чувствовала себя иррационально счастливой. Еще и Тилль, как добрый волшебник, протянул мне бумажный пакет, внутри которого лежал большой двойной бутерброд с ветчиной, сыром и овощами, а еще – небольшую бутыль ягодного морса.

— Спасибо, — поблагодарила я. – Все вернее вы прокладываете дорогу к моему черному сердцу.

Затем откусила в первый раз, а Тилль продолжил жевать свой обед. Шагали мы неспешно, затем и вовсе устроились на другой скамейке, подальше от Макара. Пять минут ничего не решат, а есть так куда удобнее.

— Как узнал, что вы собрались с пар сбежать, так и приготовил свои чары, — Тилль ненавязчиво придвинулся ближе, а я не стала отдаляться. Все же сидеть так куда удобнее, а главное – теплее. И вообще, за бутерброд я многое готова ему простить. Вот знает, чем покорить вечно голодную студентку!

Какое-то время мы просто сидели рядом и ели, и тишина не казалась тягостной, как тогда, в подвале. Эта ночь многое изменила, сделала нас ближе. Только подумала об этом и сразу мысленно встряхнулась. «Все изменившая ночь» – это фразочка из любовного романа, и в них там происходили совершенно иные события, а не съеденные вдвоем бутерброды с окороком.

— Куда вы, кстати? – продолжил он.

— Зайду к папе на работу, послушаю, что он расскажет о Глаше. Хотя ума не приложу, зачем ей наша семья. Готовила, убирала, жила в коморке под лестницей, что такого интересного она могла разузнать?

— За вами следила. Яра, у вас же настоящий талант сочинять заклинания! – внезапно выпалил он, разворачиваясь ко мне.

— Скажете тоже… Пару сотен вариантов «огонька» — не признак, а с более сложными счет пока один-два не в мою пользу. В них слишком много переменных, нужно еще долго изучать старые, разбирать их, хорошо бы проверять мои догадки на практике…

Он все смотрел и смотрел, при этом выражение его лица становилось все более и более ехидным.

— Да, я зануда, знаю.

— Еще и рыжая, — согласился Тилль. – Даже не знаю, почему мне все это нравится.

Щеки снова запылали огнем, а я поспешила отвлечься на бутылку с морсом. Вот не с моим количеством женихов стесняться и робеть рядом с очередным, тем более и предложение он делал не серьезно, и все равно руки холодели, а сердце, наоборот, стучало быстрее, отчего в груди разливался жар.

— Ну хватит вам, — произнесла я и все же отхлебнула морс. Не Глашин. Кисловат и сильно разбавлен, ягодного вкуса почти нет. Но запить бутерброд вполне сгодится. – Глаша вообще уверена, что вы специально заперлись со мной в подвале.

— Окороком накормить? – Тилль откинулся назад и скрестил руки на груди. – В чем был смысл?

— В грязных намерениях, — я покраснела еще больше. Даже говорить такое неловко. И какие же они грязные? За ночь у Тилля было с избытком возможностей, а он не лез ко мне, наоборот, оберегал и заботился, пусть и с едкими комментариями. – Но и у Глаши не было никакого резона запирать дверь, — перевела я тему.

На это Тилль только развел руками. Логического объяснения действительно не было. Глаша и так целыми днями одна, могла бы и дом обыскивать, и темные делишки проворачивать. А если хотела навредить – зачем тогда открыла дверь?

Сплошные вопросы, но отец знал ответ хотя бы на один из них, поэтому мы все же отправились к нему.

В его организации был пропускной режим, но для дочери главного инженера сделали исключение, а вот Тилля, как потенциального фейского шпиона, оставили ждать у входной двери. Я плохо разбиралась в том, чем именно занимается отец, знала только, что его работа связана с проектированием поездов и новых железнодорожных путей. Он не слишком любил болтать дома, больше слушал. Мои же попытки расспросить обычно пресекались строгим маминым: «Ах, Ярина, к чему забивать голову такими вещами? Лучше подумай о женихах…».

Но на его работе я несколько раз бывала, поэтому меня там знали, а я помнила путь к нужному кабинету. Тот располагался на третьем этаже и занимал большую площадь, чем гостиная в нашем доме. Он был сплошь заставлен столами и специальными чертежными мольбертами. Я бегло осмотрела их, не понимая и половины из того, что нарисовано.

Отец оторвался от работы и поднял на меня взгляд:

— Ярина? Что-то случилось?

— Я знаю, что Глаша никакая нам не родня! – выпалила я, наклонившись над его рабочим столом.

Вначале отец опешил, побледнел, затем взял себя в руки и неспешно встал.

— С чего ты это взяла?

— Неважно. Но, уверена, если отправить запрос в твою родную деревню, то среди многочисленных ветвей Белокосовых не найдется никакой Глаши. Или можно сделать проще: намекнуть об этом маме…

При этом он побледнел еще сильнее и буквально выскочил из-за стола, схватил меня за руку и потащил к выходу.

— Не во все дыры тебе нужно залезть, Ярина!

— Ты привел домой постороннего человека, а я виновата?

— Будешь умничать – отзову свое разрешение на твою учебу, — сказал он еще строже. – Будешь себе мужа искать и через него договариваться!

— А вот и найду!

Это я выпалила в уже закрытую дверь его кабинета. Отец еще немного поворчал с той стороны, затем все стихло. Но стучаться к нему было бесполезно, это я уже успела выучить, как и то, что пустыми угрозами он не разбрасывается. Знал ведь, чем давить: без учебы я как без воздуха. А университеты неохотно обучают девиц без такой бумаги. Чтобы остаться на курсе, нужно будет собрать гору бумаг и в суде отстоять свои права. В теории, у меня бы получилось, но хуже всего, что почти весь мой доход – неофициальный.

Но это все мелочи по сравнению с папиными угрозами! И из-за чего так разошелся? Из-за вопросов про Глашу? Ведь он сам того не осознавая ответил на них. Откуда бы она ни взялась в нашем доме, но точно не из той самой деревни.

Не знаю, что уж там вышло с Иринкой, но когда я снова вышла на улицу, Макар уже ждал рядом с Тиллем. После своего чудодейственного напитка он будто похорошел, перестал так часто шмыгать носом и постоянно кашлять. Посвящать его в новости о Глаше я не стала, а Тиллю только покачала головой.

До возвращения в университет еще оставалось время, перекусить я успела, поэтому мы договорились съездить на городское кладбище, пусть для того и пришлось вернуться к мобилю. Я уже привычно устроилась на заднем сиденье и откинулась назад. Что и говорить, так передвигаться гораздо удобнее и быстрее, чем пешком и на трамвае, пусть те и ездили один за другим.

Само кладбище я несколько раз видела издалека, но никогда туда не заходила, потому в первый момент замерла возле высокой каменной ограды, прерывающейся кованными воротами. Рядом с ними была крохотная будка сторожа, который даже не шелохнулся при нашем появлении.

Тилль уверенно прошел мимо, а я привычно вцепилась в его руку. Макарушка плелся сзади и не обращал на нас внимания, только крутил головой из стороны в сторону. В этом его можно было понять: кладбище впечатляло. Множество непривычных надгробий с норнгскими именами и фамилиями давно умерших людей, еще – старые высокие деревья, берегущие их покой. Мы медленно шли по четким, как по линейке рядам, удаляясь от ворот, а я все цеплялась глазами за таблички с именами и датами. Кто-то из лежавших здесь успел прожить долгую жизнь, кто-то ушел совсем юным. Были и забавные, и очень трогательные надписи. Нашлось и несколько на фейском, наверное, для кого-то из полукровок, потому что чистокровных в земле не хоронили.

Наконец Тилль остановился рядом с очередной могилой, на которой значилась фамилия Вильхоф. Видимо, весь этот участок принадлежал их роду, потому как в отдалении стоял целый склеп. Тилль уверенно направился по боковому ряду, заодно проговаривая, кем именно ему приходится тот или другой Вильхоф.

Могила бабушки Риты нашлась быстро. Земля на ней выделялась чернотой, а вместо надгробия пока стоял обычный столб с табличкой. Цветы здесь тоже были, но немного. Наверное потому, что в университете не сразу узнали о ее кончине, да и нашего декана пока нет. Вот вернется – организует прощание по всем правилам. Пока же здесь скромно стояли корзинки с траурными лентами. «От друзей», «от коллег», «от безутешных родственников», хотя от кого именно, Тилль не знал, видимо от других ветвей их рода. Крупная корзина от Крыжевской выделялась на фоне остальных, как и послание на ленте: «Спи спокойно, любимая моя подруга, мир без тебя не будет прежним». Нашлась там корзина и от Тилля, а я же чувствовала себя виноватой, что только сейчас добралась до кладбища.

Но лучше так, чем никогда. Тем более с живой бабушкой Ритой я действительно проводила много времени. Сейчас же поставила на могилу и свою корзинку с цветами. Наложенная магия будет еще долго защищать их от увядания, но потом нужно будет еще раз наведаться на кладбище и убрать здесь все.

И все же до сих пор не верится, что бабушки Риты нет. Она казалась такой жизнерадостной и крепкой… Я почувствовала, как защипало в носу и перед глазами стало мутно от слез. Но за спиной уже закашлялся Макар и тут же шумно высморкался.

— А цветочки-то красивые, — он вышел вперед и указал на несколько зеленый побегов, которые медленно поднимались по столбу. Мелкие зеленые листья на них перемежались белыми бутонами, а кое-где распустились и диковинные, похожие на звезды, цветы.

— Фейские, — поддержал его Тилль и тут же опустился на колени рядом с могилой, чтобы получше все рассмотреть, а заодно – отодвинуть корзины. – В прошлый раз такого здесь не было. Либо кто-то хотел задеть Астрид, зная ее теплые чувства к феям, либо я чего-то не знаю.

— Проще сказать, что мы знаем, — вздохнула я.

Мы тщательно осмотрели все вокруг, но ничего интересного больше не обнаружили, смотритель тоже ничего не знал. Он, кажется, вообще не слишком интересовался происходящим вне его будки. Мне бы такую беззаботность.

Глава 19

Тиллю казалось, что как только окажется дома, упадет на кровать и не встанет до завтрашнего утра. И он честно шел к этому: сытно поужинал, открыл настежь окно, чтобы впустить в комнату холод, затем принял душ и устроился под толстым одеялом, прикрыл глаза и попытался выбросить все мысли из головы.

Но от подушки пахло цветами, точно как от Ярины, и чем дольше Тилль лежал, тем сильнее был запах, а в голову лезли разные мысли. Казалось, что вот сейчас она постучит в дверь, затем в своей привычной манере ворвется внутрь и заламывая руки скажет, как боится спать вместе с Глашей, вот у него под боком куда спокойнее.

Тилль сел и потер лицо руками. Каких только глупостей не лезет в голову от недосыпа! Ярина общалась с Глашей весьма ровно, наверное рассудила, что если та не прикончила ее за прошлые дни, не тронет и сегодня. И вообще, привычная магичка куда ближе малознакомого фея.

Пока думал над этим не заметил забравшегося в комнату Боли. Тот устроился на подоконнике и вылизывался, изредка бросая на Тилля недобрые взгляды.

— Не жалуйся, тебя несколько раз кормили, — буркнул он. А кот внезапно спрыгнул на пол, подбежал к нему и громко завопил.

— Ладно, ладно, сейчас оденусь и покормлю тебя в седьмой раз, — сдался Тилль.

Вдруг прогуляется и тогда, наконец, заснет? Поэтому Тилль лениво натянул на себя одежду и отправился вслед за котом. Остальные уже разбрелись по комнатам, и пустой темный дом выглядел крайне зловеще. Нет, для контрабандистов – самое то, но вот зачем Астрид купила его для себя? Настолько хотела приключений? И даже банду вычислила, вы подумайте! Казалось, он задавал себе одни и те же вопросы и никак не мог найти на них ответы. И мама тоже молчала, не отвечая на его телеграммы.

Боль плюхнулся посреди гостиной и катался по ковру с оглушительным мяуканьем. Тилль обошел его по кругу, проверил, все ли в порядке и устало прислонился к забитому книгами шкафу. Затем от нечего делать решил взглянуть на стоявшие внутри книги. Они с Яриной просмотрели все полки в первый же день, но содержимое на пол не вытряхивали, только по верхам.

Книги разместились здесь без всякой системы, кроме полки, забитой любовными романами. Вот и откуда у Астрид такая тяга к ним? С возрастом стала сентиментальной? Еще и целая коллекция про феев.

Тилль ради любопытства потянул за корешок одного, «Моего фейского разочарования». Вот точно так на него Астрид всегда и смотрела. Роман тянулся с трудом и чуть не лишился обложки, зато вывалился вместе с парой других и тонким потертым блокнотом. От времени тот окончательно потерял цвет, обтрепался по краям и буквально рассыпался в руках. Но когда Тилль поднял блокнот, то прочитал на нем «Пелагея Крыжевская».

Неужели та самая записная книжка? Цвет с натяжкой можно назвать зеленым, а на первой странице шли конспекты по теоретической магии, написанные разноцветными чернилами и с цветочками на полях.

Бумага внутри пожелтела, надписи местами расплывались от попавшей влаги, но это наверняка было оно! Вначале Тилль чуть не завопил от восторга: он выиграл, весь дом его! Рыжей Белокосововой вместе с ее занудством придется собирать вещички и…

— Не спите? – произнесла она от порога и тут же зевнула.

До конца не осознавая, что делает, Тилль запихнул книжку внутрь какого-то романа и придавил сверху еще одним, благо кресло надежно скрывало все действия. Только потом он встал и поглядел на Ярину. Она была все такой же строгой и застегнутой на все пуговицы, только волосы непривычно заплела в толстую косу.

— Уже соскучились? – ехидно спросил он и прижал книги к себе.

Что за идиотство? Он же так долго ждал этого момента! Надеялся, представлял, как выгонит эту наглую аферистку. И вот сейчас можно просто показать ей книжку и все. Ярина сразу все поймет и уйдет, дом будет принадлежать только ему. А с ней уберутся и Глаша, и Макар, и даже дурацкие коты. Все равно Ярина вздыхала, что их Тиллю доверить нельзя.

Раньше он с таким восторгом думал об этом, а сейчас не мог пошевелиться. Яра уйдет? Вернется к родителям, которые так и мечтают сплавить ее замуж за очередного Макарушку? Больше не будет с ним спорить? Или трогательно сжимать его ладонь своими хрупкими пальцами? Мечта же! Нет?

— А вы, гляжу, запаслись чтением на сон грядущий? – хмыкнула Ярина и протянула руку к книгам, а Тилль отпрянул от нее.

— Ваши отложенные перехватил?

— Я себе и другие найду, не про страстных и волосатых. Вам такие нужнее, для ассоциации с героем.

— Ну да, про рыжих переводчиц особо и не пишут.

Ярина закатила глаза и развернулась к выходу, покачивая светильников в руках.

— Вы как старшеклассник. Видимо, феи взрослеют куда медленнее людей.

— Это только рядом с тобой, — буркнул он, а Яра не стала оборачиваться и возражать или отчитывать за фамильярность.

Она медленно уходила по коридору, а Тилль ругал себя за глупость. Что он как ребенок, в самом деле? Уже бы подошел и в открытую признался в своем интересе. Или предъявил эту книжку и расставить все по местам, но он стоял и смотрел ей в след, пока наконец не встряхнулся и не отправился обратно в спальню.

Там устроился за столом и под светом лампы проверил все записи Крыжевской. Глаша и здесь попала в точку, никаких любовных откровений о тогдашнем царе там не нашлось, обычные заметки по теории магии, которые знакомы каждому первокурснику, местами изрядно устаревшие. Но Тилль дисциплинированно досмотрел их до конца, затем повертел книжку, вдруг откуда-то выпадет секретный лист. Снова ничего, да и где бы тот прятался?

Из чистого упрямства он подносил листы к окну, подставляя под лунный свет, нагревал их над пламенем свечи и даже сходил на кухню за лимоном и осторожно потер его соком один из листов. На этом его познания в особых чернилах и криптографии закончились, а заметки оставались просто заметками. Зачем же тогда Астрид оставила такое условие? В чем его смысл?

Но она действительно не думала о Тилле слишком хорошо, поэтому оставила книжку почти на виду. Это в первый заход они с Яриной не догадались переворошить именно эту полку.

И что ему теперь делать? Тилль полистал страницы еще немного, полюбовался на калиграфический почерк Пелагеи и сгреб книжку в руки. Затем добрался до библиотеки, походил среди полок и запихнул ее в одну из книг по старорудскому, стоявшую подальше на полке. Белокосова их обожала, то и дело утаскивала к себе в комнату то одну, то другую, хотя, казалось, уже знала все наизусть.

Глупо, очень и очень глупо, но на этом Тилль решительно вышел из библиотеки и отправился к себе. Там лег в кровать и сразу же заснул, даже поленился сгонять устроившегося рядом кота.

***

— Ай, как щеки горят, — заметила Глаша, стоило мне войти в комнату.

— Придумаешь тоже, — ответила я и невольно метнулась к зеркалу. Оно бесстрастно отразило мой легкий румянец и блестящие глаза. И с чего бы? Я же просто на кухню сходила и заглянула в гостиную, где копался Тилль. Тот как будто испугался вначале, наверное хотел сохранить в тайне свое увлечение любовными романами. А может быть пытался разобраться, зачем Астрид сняла целую ячейку ради их хранения?

— И сама сияешь, я уж думаю, может и зря фей с тобой просто так запирался.

— Глаша! – я в возмущении взмахнула руками и села на кровать. – Что ж у тебя все разговоры в эту сторону сворачивают?

— Так то не мои разговоры, а мужские мысли, — невозмутимо ответила она, после чего размотала платок с головы и размяла плечи.

Черные волосы тоже разметались по ее плечам, подчеркивая, какая же Глаша еще молоденькая. И уже маг? Как такое возможно? Ходили, конечно, слухи, что феи умеют старость отодвигать своей магией, но на деле их никто не подтвердил. Полукровки и четвертинки проживали обычный людской век, пусть старость накрывала их мягче, чем людей.

— И откуда у деревенской девушки такие познания о мужчинах? – осторожно поинтересовалась я и тоже села на кровать.

— От жизни тяжелой, — вздохнула Глаша. – И сама им не рада. Это у вас дома была тишь и спокойствие, а до того… Но ты не бери в голову.

— Лучше расскажи, самой же легче станет.

Но она только покачала головой, отпихнула льнущего к ней Страха и поспешила в ванную. Что ж все так странно и непонятно? И щеки будто до сих пор горят.

Глава 20

Утро субботы встретило моросящим дождем. Правда, мелким, но таким беспросветно-тягучим, что хоть ты из кровати не вылезай. План вполне осуществимый, тем более сегодня выходной, в университет не нужно, но я все же пересилила себя и спустилась к завтраку.

От кухни расползались ароматы еды, а Глаша уже суетливо металась между столами. На обеденном стояли только заварочный чайник и бутерброды с сыром и окороком. А вот пирожки Глаша сноровисто паковала в две корзины, туда же поставила бутыли с морсом и простой водой.

— Куда ты собралась? – осторожно спросила я.

— Так погода какая! Самое то по грибы! – не отвлекаясь ответила она. – Тилль и Макар Григорьевич уже согласились.

— Да? – я налила себе чай и села у окна, чтобы немного перекусить и не быть сметенной активной Глашей.

Что ж парни так неосмотрительны! И сами согласились, и мне не дали шанса отсидеться в тепле и спокойствии дома: не буду же я отрываться от компании!

— Не волнуйся, мы ненадолго, — отмахнулась Глаша, будто слышала мои мысли. – Уже к обеду вернешься к своему милому старорудскому.

— А еды столько, будто на неделю, — с сомнением сказала я. Судя по размеру Глашиных корзин, на грибной урожай она всерьез не рассчитывала, только выгулять свои пирожки.

— В лесу всякое может случиться! – она назидательно подняла палец вверх. – Запас лишним не бывает. – После этих слов Глаша подпихнула к пирожкам по ножу, причем такому, будто с грибами придется бороться. Или за них с другими тихими охотниками, здесь кто знает. – И что ты жалуешься, сама что ли собралась эту корзину нести?

Я неопределенно пожала плечами. Не собиралась, конечно, у меня для этого есть сильные фейские руки или, на худой конец, тихомировские.

Не прошло и получаса, как мы с парнями встретили у ворот. Рядом с Глашей уже привычно семенил черный кот, пронзивший меня недовольным взглядом. Ведет себя так, будто я ему сто кормежек задолжала или же когда хвост прищемила в трех местах.

Макарушка откопал в своих запасах еще один костюм, на этот раз – темный, с узором из листьев. При этом он состоял из зауженных к низу штанов и пиджака, слишком похожего на фрак. А поверх – пестрый непромокаемый плащ ярко-алого цвета.

— Глаша сказала, брать этот костюм, — вздохнул Макар, — вдруг повезет и порву его. А то придется местному театру жертвовать и самому же туда устраиваться, потому что актеров такого размера там наверняка нет.

Я уже собралась возмутиться, но наткнулась на ее тяжелый, осуждающий взгляд.

— И не глашкайте мне тут, — тут же насупилась она. – В этакой красоте только по грибы и ходить. Встретим других грибников – убегут в панике, как от буйнопомешанных, а весь урожай – нам.

На это Макар нахмурился, поджал губы, но спорить не стал. Безропотно взял у Глаши корзину и поплелся в сторону опушки, а я же ненавязчиво пристроилась рядом с Тиллем, чтобы не идти одной. К тому же с грибами у меня сложные отношения, а ему вроде как по рождению положено разбираться в лесных дарах.

Тилль без особых возражений перехватил корзину и взял меня за руку. Одет он был просто: в рубашку и ту самую потертую куртку, которая на тренированных фейских плечах все равно смотрелась писком фарузской моды. Мне даже стало неловко за свое простое платье и теплый плащ. С другой стороны, не наряжаться же мне в лес, как Иринка, яблочками наружу?

Надо будет все же допытаться у Макарушки, почему у них не сладилось, хорошая бы пара была. Но пока он шагал впереди и оживленно спорил с Глашей, где же лучше искать грибы, к чаще двигаться или вдоль опушки?

Меня бы и эта дорога, вившаяся от дома до трамвайной остановки, вполне устроила. За вчерашний день она вполне подсохла, а сегодняшний дождь быстро уходил в песчаную почву. Все равно здесь было сыро и грязно, зато пахло свежестью и хвойными смолами. Хуже, что бойкая Глаша быстро сошла с нее и отправилась вглубь леса, подальше от нахоженных мест, прямо к оврагам и зарослям шиповника.

Тилль благородно прокладывал тропу, я же шагала за его спиной и делала вид, что ищу грибы. Их здесь действительно хватало: большие и крохотные, чисто белые и пестрые, как летние цветы. Но об их съедобности я не знала, поэтому не спешила набрасываться с ножом наперевес.

Правда, Макар один раз все же наклонился и срезал аккуратную семейку маслят, на что получил лекцию от Глаши, что грибы надо все же вывинчивать, а не срезать. Они заспорили, причем с неожиданным для Тихомирова пылом, затем сговорились идти на юг, где после давнего пожара поднимался молодой лес и должны быть рыжики.

Эти грибы я любила и знала, но уже в соленом виде или жареными на сковороде, в натуральном, растущем из-под хвои – куда меньше. Тем более мне не хотелось нырять под низкими ветками молодого сосняка, вот бродить между выросшими деревьями куда приятнее.

Поэтому ненавязчиво пошла в сторону, утягивая за собой Тилля, а он послушно шагал рядом, не выказывая возражений. Может быть, не горел тихой охотой, а может быть нацелился на других жертв, тем более обе пустые корзины Макар и Глаша забрали с собой. В нашей же до сих пор болтались пирожки и один на двоих нож.

Дождь под деревьями почти не ощущался, только шелестел в высоте крон, так что шагать по хвойной подстилке было вполне комфортно. Я даже начала находить в этом некоторое удовольствие, особенно в том, как уютно лежат мои пальцы в ладони Тилля.

— А вы, Ярина, не грибник, — через какое-то время хмыкнул он.

Я дернула плечами и огляделась вокруг. Что-то здесь росло, но пойди пойми – что. Вот те коричневые здоровяки точно не съедобные, как и те желто-рыжие монстры, похожие на воронки с волнистым краем.

— С чего вы взяли?

— Я уже устал водить вас мимо белых и лисичек, не говоря уже о семейках маслят и рядовок. Хотя бы эти грибы обычно все знают.

— Ну вот и собирали бы, — махнула я рукой. – Или сами от поганок не отличите?

— Да легко, — он снова скривил губы в наглой усмешке. – Нас на боевой практике неделями в лесу держали, там инструктор чего только не показывал, так что я знаю все съедобное в рудско-итилийской полосе. Тогда же мне это занятие и опротивело.

— Зачем же тогда пошли? Грустите без моего общества?

Спросила я и повернулась к нему. Тилль несколько мгновений разглядывал меня, решая про себя какой-то вопрос. Когда я уже собиралась выпалить очередную подколку и невольно облизала губы на вдохе, он вдруг наклонился и поцеловал меня.

Фейские губы оказались сухими и горячими, а может это мне сразу стало жарко, и сердце бешено застучало в груди. От неожиданности я растерялась и даже не сразу заметила, как корзинка с пирожками полетела на землю, а мои пальцы оказались на свободе. Руки Тилля заключили меня в объятия, притягивая все ближе, а я покорно прильнула, впитывая его тепло и необычные ощущения защищенности и уюта.

Я не знала, что делать, просто ловила его движения и старалась не забыть, что нужно дышать. Чувствовала, как его губы скользят по моим, ласкают их, втягивают, как к ним прикасается язык. Никакие бабочки в моем животе не трепетали, но было настолько ярко и непривычно, что казалось, полечу сейчас на землю вслед за корзиной. Наверное, так бы и случилось, если бы Тилль не прижимал меня к себе так крепко.

Когда же он разорвал поцелуй, я все стояла на месте и пялилась в его потемневшие глаза и не могла выдавить из себя ни слова. Тилль медленно убрал от меня руки, но не отходил.

— И как это понимать? – спросила я.

— Как то, что вы мне нравитесь и я планирую за вами ухаживать.

— Поддались моим чарам? – с усмешкой спросила я, пытаясь разрядить обстановку. – Уже готовы отписать дом и все прочее состояние?

— Разбиваете мне сердце своей корыстью, — он покачал головой и вернул себе прежнюю ехидную усмешку, после чего взял меня за руку и пошел, как ни в чем не бывало. – На самом деле я должен извиниться за день нашего знакомства. Как-то все навалилось, отчего я наговорил много лишнего.

— Я тоже изо всех сил старалась вас задеть, — призналась я. – И до сих пор стараюсь, эти наши перепалки, как чашечка хорошего кофе по утрам.

— О да, — легко согласился он. – Без них вся эта история с наследством вышла бы тоскливой. Кажется, Астрид затеяла ее не просто так.

— Хотела привязать вас к нашей прекрасной стране. Чтобы побыли подольше, прониклись духом и уже не захотели уезжать.

— И даже сработало, — с непонятной грустью ответил Тилль, после чего наклонился за корзиной. – Эти Глашины пирожки…

— Подождут! – отмахнулась я. – Нам нужно набрать грибов, чтобы не так позорно проиграть Глаше и Макару.

— Набирайте, — позволил мне Тилль. – А я не такой азартный, вытерплю их насмешки. К тому же меньше соберешь – меньше чистить.

Он в самом деле отошел на несколько шагов и уселся на поваленное дерево. Затем влез в корзину, вытащил оттуда пирожок, бутыль морса и расположился так, будто выбрался в лес на пикник, а не за грибами. Логически я не могла найти причин, почему он не может так сделать, но присоединяться не хотела. Слишком живо представлялась торжествующая Глаша с двумя полными корзинами у Макара в руках.

— Ну хорошо, — согласилась я и сорвала ближайший ко мне рыжий гриб, — вот этот съедобный?

— Угу, — Тилль даже толком не посмотрел на него, сосредоточившись на пирожке и окружающей природе.

Я вздохнула, вытащила еду из корзины и стала медленно наполнять ту «дружками» того рыжего. Вокруг их было немало, я и раньше замечала, просто не думала, что такое вызывающе яркое может быть съедобным.

Затем сорвала на пробу здоровенный гриб с коричневой шляпкой и толстой кремовой ножкой. На него Тилль тоже одобрительно угукнул. Как и на два других, склизких и мелких. Кажется, он просто издевается надо мной!

Корзина быстро наполнилась до половины, дальше красивые крупные грибы закончились, пришлось отойти чуть дальше от Тилля. В лесу было тихо, пространство между соснами просматривалось далеко вперед, только овраг тонул в лысеющих кустах. Я заглянула и туда, но грибы не любили подобные места.

Тилль все еще сидел на дереве, но ненавязчиво перемещался вслед за мной, присматривая вполглаза. Такая бдительность даже задевала. Что здесь может случиться? Заяц внезапно выпрыгнет? В этой части леса самыми опасными были кабаны, но и их встречали нечасто. Прочая живность уходила севернее, подальше от человеческого жилья. Встречались, конечно, лисы и волки, но те сами старались держать дистанцию, особенно с началом охотничьего сезона.

Я склонилась над очередным грибом. Вроде бы похож на те желто-оранжевые, что я собирала раньше, но куда бледнее и шляпка более ровная, закругленная. И что это? Брать или нет? Страшно нарваться на ядовитый, но здесь их целая полянка, попробуй пройди мимо.

Решив сорвать один на пробу и по старой схеме отнести Тиллю, я наклонилась и тут же полетела вперед, пропахивая носом хвою. Она колола и сдирала кожу, а корзинка с грибами отлетела далеко в сторону. Я вскрикнула от боли, а когда обернулась, заметила несущегося на меня медведя.

Из его рта капала слюна, глаза налились кровью, а лапы как-то неестественно загребали хвою. Он казался плохой марионеткой, которой забыли привязать все нужные ниточки. Я думала об этом лениво и нехотя, пока тело находилось в непонятном ступоре. Слишком нереальным казалось все происходящее, чтобы быть правдой. Но тут в медвежью голову прилетел сгусток пламени, а до меня дошел запоздалый крик: «Яра, беги!».

***

Рудские леса действительно бескрайние и особенные. Быть может, из-за близости к фейским землям, или же феи обосновались неподалеку, чувствуя эту первобытную силу. Дышалось здесь в самом деле хорошо, а деревья словно бы шептали свою непонятную людям песню.

Тилль с радостью их слушал, а еще – краем глаза наблюдал за Белокосовой и ее грибной охотой. Забавно даже, что при всех глубинах познаний в суффиксах, артиклях и порядках слов в старорудском, она вертела в руках самую обычную лисичку и с сомнением спрашивала, не поганка ли это. Какое там! Она и белых грибов не знала, что совсем уж за гранью!

Он бы даже принял это за розыгрыш, но Ярина бы не смогла так долго и качественно притворяться. Особенно в моменты, когда трясущимися от волнения руками несла ему зеленую рядовку и с надеждой спрашивала, ядовита ли она. По всем признакам – да, но раз те рыжие оказались съедобными, то вдруг и у этого гриба есть шанс?

Но она быстро осмелела и уже отходила все дальше, а Тилль просто наблюдал со стороны и мысленно улыбался. Милая она и необъяснимо теплая, несмотря на все свои колючки. Яра действительно походила на ершистую птичку, красивую и хрупкую, которую хочется оберегать и греть в своих ладонях. Чтобы никакая мерзость мира не тронула ее хрупкую красоту.

Предчувствие кольнуло его куда раньше, чем глаза заметили опасность. Пусть своей магии у Тилля почти не осталось, зато чужую он до сих пор ощущал очень остро. Эта же была тягучей, темной и злой, а еще – неправильной, сделанной без гармонии и наспех.

«Вот что бывает, когда неверно выговариваешь фейские гласные» — пронеслось у него в голове, когда Тилль уже подскакивал на ноги в поисках опасности.

Он был на возвышенности, посреди тихого леса, который просматривался далеко в стороны, захочешь – не подкрадешься, а вот Ярина подошла слишком близко к кустам и оврагу. Ощущение чужой магии стало совсем нестерпимым, когда зелень резко расступилась, выпуская из себя медведя.

Яра его не видела, склонившись над очередным грибом, а зверь уже заносил над ней лапу.

Заклинание выстроилось в голове, собирая крохи энергии в одно стройное плетение, затем сорвалось с пальцев Тилля и опрокинуло Яру, унося ее дальше от медведя. Да, боевые заклинания бывают длинными, но когда раз за разом повторяешь их вслух, учишься ловить исходящее от них ощущение, мгновенно выстраивать в голове нужные фразы и выпускать силу, способную самую малость менять мир.

Едва бросив это заклинание, Тилль уже бежал вниз по склону, зажимая в руках Глашин тесак. На ходу он крикнул Яре, чтобы бежала прочь. Затем снова бросил заклинание и почувствовал, как из носа полилась кровь. Дальше тратить слова было непозволительной роскошью, ведь в них единственный шанс на спасение. Нужно было только выбрать заклинание, на которое у него хватит сил, а воздействия хватит на заколдованного медведя. Потом уже будет разбираться, откуда тот здесь взялся.

Хвоя под ногами скользила, а еще то и дело попадались покрытые мхом проплешины и торчавшие корни. Тилль бежал быстро, но медведь на четырех лапах все равно имел преимущество. И до Яры ему было куда ближе, прыжок-другой, не больше. Та же едва успела подняться на ноги и теперь пятилась, боясь выпустить медведя из поля зрения.

Глупая! Ей бы убираться подальше и освободить Тилля хотя бы от этой проблемы, но и крикнуть ей сейчас – сбить заклинание, от которого он зачитал меньше трети. Как ни странно – фейское, почему-то оно первым пришло на ум и легче всего произносилось.

Яра испуганно таращилась на медведя, но шустро пятилась от него и отпрыгнула в сторону, стоило тому сделать шаг к ней. Тилль едва успел ворваться и встать между ними, вставая новым участников в этот странный танец.

Одержимый зверь перевел на него мутный взгляд красных глаз, помотал обожжённой мордой и попыталась достать Тилля когтями. Те просвистели совсем рядом, сияющие отравленной магией на концах. Затем медведь шумно потянул носом, вдыхая запах крови, и теперь неотрывно следил за Тиллем.

Тем лучше. Только бы Яре хватило ума сбежать подальше, пока он договаривает заклинание. Фейские слова лились одно за другим, а с ними вокруг сгущалась магия, непослушная и дикая, неохотно отзывавшаяся полукровке.

Тилль уже не вникал в смысл заклинания, только в звучание и собственные ощущения. При этом кружил рядом с медведем, уклоняясь от его атак. Нельзя подойти слишком близко – достанет, нельзя отдалиться – может вспомнить про Яру.

Осталась всего пара строк, когда медведь резко качнулся вперед, раззявил пасть и попытался схватить руку Тилля. Он безотчетно заслонился ножом и, кажется, успел полоснуть им по медвежьей морде, но тот, будто не чувствуя боли, достал его когтями по плечу.

Тилль все же успел отшатнуться, удар пришелся вскользь, но распорол и крутку, и плоть под ней. Плечо и грудь сразу взорвались болью, а рука занемела от яда. Медведь, словно бы вдохновленный успехом, снова бросился на него, отчего Тиллю тоже пришлось прыгать в сторону, не разбирая направления.

Приземлился он неудачно, зацепившись ногой за корень. Та подломилась, а Тилль покатился по земле, гася инерцию. Он слышал, как медведь скачет вслед за ним, ощущал чужеродную магию и крепкий звериный запах. Слова непроизнесенного заклинания будто повисли в воздухе и ждали своей минуты, но пока что все силы Тилля уходили на то, чтобы не свернуть себе шею и не попасться под клыки и когти.

Выстрел прозвучал так внезапно, что на мгновение после него стихли все лесные звуки. Затем обиженно взревел медведь, а где-то вдалеке испуганно загалдели птицы. Тилль наконец встал на ноги и продолжил зачитывать свое заклинание, пока зверь мотал простреленной головой. Пуля вошла куда-то в пасть, отчего из нее сейчас хлестала кровь, но серьезно ткани не повредила.

Медведь только кажется потешным увальнем, на деле бегает куда быстрее человека. Тилль при всей своей подготовке не смог бы тягаться с ним в скорости, потому приходилось скакать бешеным зайцем, меняя направление и стараясь удержать дистанцию. Возможно, будь зверь обычным, Тилль бы смог от него сбежать или спугнуть, но магия толкала медведя на новые и новые атаки.

Плечо и грудь горели от боли, хотелось выть или хотя бы ойкнуть, но один лишний звук – и заклинание сорвется, развеется безвредным дымом. Поэтому Тилль сцепил зубы и продолжил двигаться, пока не взял себя в руки.

Дальше попалось то самое «эльфайе» или как его там. И вот же, всегда думал, что говорит его верно, пока не столкнулся с Белокосовской занозой.

Только бы она догадалась убежать подальше! Следить за ней некогда, но Тилль мог поклясться, что несколько раз краем глаза цеплял ее темное платье. И что, скажите пожалуйста, творится в этой пустой голове? Почему она все еще здесь? Верит в его магическое всесилие? Да Тилль бы и в лучшие времена не уложил этого медведя с одного удара, сейчас и вовсе приходилось прикладывать все силы.

У него будет одна попытка, дальше свалится без чувств от перерасхода сил. Повезет, если медведь рухнет вместе с ним. А если нет? Добить бесчувственного человека – пара мгновений, а дальше он кинется за Ярой.

Потому нельзя ошибаться.

Они с медведем продолжали танцевать друг напротив друга, и если тот не чувствовал усталости и боли, то у Тилля уже подрагивали мышцы. Последняя строчка давалась тяжелее всего. Слово. Прыжок в сторону. Еще слово. Уклониться, чтобы медвежья челюсть впустую клацнула рядом с шеей. Выпалить еще два. Прыгнуть. Покатиться по земле. Поймать равновесие, встать на колени и закончить заклинание.

Медведь с отчаянным рыком прыгнул на него, а Тилль почувствовал, как вместе с хлынувшей магией его покидают силы, а кровь из ран начинает течь вдвое сильней.

Уплывающим сознанием он заметил, как из-под земли вырываются побеги и корни, опутывая медвежью тушу.

Глава 21

Первыми он почувствовал чужие руки у себя на плечах. Затем – что-то холодное, прыснувшее на лицо. А когда открыл глаза, заметил перепуганную Ярину с бутылью воды в руках.

— Как вы? – испуганно спросила она.

— Жить буду, — просипел Тилль и с трудом смог сесть. Сделать это стоило хотя бы затем, чтобы увидеть мертвого медведя, погребенного под корнями и ветками. Заклинание вышло на славу: призвало все растения, которые захватило в округе. Так что теперь вместо открытой полянки посреди леса стоял участок непроходимого бурелома.

Тилль машинально вытер бегущую из носа кровь, медленно встал, отмахнувшись от Яриной помощи и только тогда запоздало подумал, как на самом деле рисковал. Они с медведем кружились рядом с оврагом, почти на открытой местности, успели затоптать и перевернуть солидный участок леса, а на толстых стволах сосен тут и там виднелись следы исполинских когтей. Один меткий удар такими – и от человека останется только строганина для лесных хищников.

Ярина же стояла среди этого, испуганная, хрупкая, не отрываясь глядела на Тилля и сжимала в руках револьвер. Небольшой, откровенно дамский, удобный для скрытой носки. Опасный для человека, но при этом недостаточно смертоносный, чтобы свалить одержимого медведя.

— И о чем ты думала, когда осталась здесь? – с неожиданной злостью спросил Тилль.

— О том, как бы половчее подпихнуть тебя под медведя! – огрызнулась она.

— Я серьезно, Яра! Тебе нужно было убегать. Это правильно и разумно.

— И тебе тоже. Ты был дальше, бегаешь быстрее, больше шансов спастись, чем бросаясь под медвежьи лапы!

Яра хмурилась сжимала кулаки и шла на него, пока не застыла почти впритык. Ее губы побелели, глаза пугали недобрым блеском, отчего она еще больше казалась испуганной птахой.

У которой, между прочим, в руках револьвер, пули из которого прекрасно подходят для убийства всяких феев. Но Тилль думал об этом лениво и отрешенно, все было лишним по сравнению с тем, что Яра жива и невредима.

— Ну и как бы я жил после этого? – тихо произнес Тилль и привлек к себе Яру. А та сразу же прижалась к нему всем телом и беззвучно заплакала.

***

Слабость до сих пор накрывала его волнами и подкашивала ноги, но Тилль упорно шагал и нес корзину. Яра тоже семенила рядом и куталась в плащ. Ее до сих пор мелко трясло, а взгляд был испуганно-затравленным. Сколько бы она ни считала себя боевой рудской партизанкой, но реальная стычка с околдованным зверем кого хочешь подкосит.

Тиллю хотелось обнять ее хрупкие плечи и не отпускать, но сейчас его слушалась только одна рука, вторая же покоилась на повязке из Яриной шали и зверски болела. Так подумать, то он легко отделался: несколько глубоких царапин и капли магического яда. Но те на феев действовали плохо, даже на полукровок, поэтому до утра оклемается. Жаль, что с магическим истощением так не получается. А то стыдно сказать: весь в крови, и натекла она не из ран, а из носа.

Только бы дойти до дома, залезть под душ – и отдыхать. Желательно, до завтрашнего дня, пока весь яд не выйдет, а раны не затянутся. Но и расслабляться нельзя: тот самый маг, наложивший чары на медведя, до сих пор бродит рядом.

Понять бы еще его мотивы. Нападали наверняка, знали, что у Тилля мало шансов отбиться, тем более у Ярины. Но что бы дала их смерть? Дом бы просто разделился между матерью Тилля и Белокосовыми. Нет, глупо, дело не в доме.

А в чем? Они ничего не узнали и не нашли. Фейские костюмы, затрепанные библиотечные романы и подземелье, оставшееся от прошлый владельцев – вот и весь их улов. Или дело в записях Крыжевской? Бред. Никто не знает, что они всплыли. А если бы и да, у каждого студента-мага примерно такие же. Кто-то поверил в мифическую банду, торгующую заклинаниями, и испугался, что Тилль с Яриной выйдут на их след? И как это вяжется с тем, что Астрид все считали выдумщицей?

Признаться, Тилль и сам сейчас был не высокого мнения о бабуле. Такая мастерица тайников и шифров и не догадалась вложить в один из них свои подозрения и улики. А лучше – пойти с ними в полицию.

Хотя она же пыталась и раз за разом от нее отмахивались, как от назойливой мухи. Да и сложно поверить, что спецслужбы спасовали, а отставная профессор раз и вычислила преступников. Выглядит полным бредом. Но медведь, вот он, лежит под корнями, сраженный заклинанием.

Что еще страннее – та легкость, с которой Тилль его сотворил и как быстро потом очнулся, будто ему кто-то помогал. Но два мага на один рудский лес – уже перебор. Должно быть другое объяснение.

Яра тихо шла рядом и шмыгала носом от подступающих слез. Она изо всех сил старалась держаться и казаться сильной, но раз за разом будто теряла контроль, вспоминая, что никакой она не боец, а обычная девушка, пусть и обученная стрелять.

И ведь попала же! Дрожа от страха, в мечущегося медведя, из не самого лучшего револьвера.

— Ну что, теперь-то тянет на самое запоминающееся свидание? – Тилль повернулся к ней с кривоватой усмешкой.

— Еще как! – Яра всплеснула руками от избытка чувств и будто с облегчением выдохнула. – Но я бы предпочла что-то более стандартное, с кафе, цветами и глупыми разговорами за прогулкой в городском саду.

— Разговоры и деревья у нас в наличии, так что свидание почти состоялось, — Тилль снова улыбнулся и шмыгнул носом, затем потянулся его вытереть.

Яра бессознательно повторила его жест и вдруг рассмеялась, звонко и громко, сбрасывая напряжение минувших дней.

— А вместо цветов – грибы, и только начни мне рассказывать, настолько они лучше! – ответила она.

Ее улов в самом деле пережил все передряги и почти в целости покоился на дне корзины. Даже удивительно, что нежные лисички не пострадали там, где Тилль с Ярой едва уцелели. А вот Глашины пирожки так и остались лежать рядом с тем деревом. Тилль, когда вскакивал с места и бежал, случайно задел узелок с ними и тот повалился в хвою на радость лесным жителям.

Кстати о пирожках. Если Глаша и есть тот самый маг, отчего действовала так грубо? Накрошила бы пару поганок в какое блюдо, и прощайте господа Лайтнер, Тихомиров и барышня Белокосова. Несчастный случай, какое горе, но кто же виноват? Мирные грибы в сезон всегда собирали кровавую жатву, тремя бедолагами больше, тремя меньше…

Но и других кандидатов не было, и чем больше Тилль думал об этом, тем сильнее росла его решимость прижать Глашу к стенке и разузнать правду. Та, будто влекомая его мыслями, вскоре показалась на опушке, сжимая в руках маленькую корзину с едой. Две другие, доверху груженые грибами, тащил Макар. Дышал он шумно и с натугой, хотя весу в тех не так и много. Грибы все-таки тащит, а не булыжники.

— Да чтоб вас! – возмутилась Глаша и уперла руки в бока. – Я, значит, стараюсь, увальня этого по лесам выгуливаю, чтобы вы с Ярой намиловались, а вы опять в какие-то неприятности влезли!

— Выгуливаешь, значит? – Тилль вдруг почувствовал, как гнев застилает глаза. Он всучил корзину Яре и подскочил к Глаше, нависнув над ней. – А с чего бы такая доброта? Может расскажешь о своих замыслах? Только без вранья!

— Головой ударились? – сочувственно спросила она и тут же прикусила нижнюю губу.

— Да. Еще в тот день, когда пустил в свой дом постороннюю девушку, поверив словам Яры о вашей дружбе. Но вдруг оказалось, что мы о тебе ничего не знаем. Кто? Откуда? Зачем магичке притворяться неотесанной деревенской простушкой?

— Точно приложились. К лекарю вам надо.

— Глаша, отец признался, что никакая ты нам не родня! – внезапно вмешалась Яра.

И если Тилля она слушала спокойно, то после этих слов побледнела и сжалась в комок, будто приготовилась ловить тумаки. Из всегда уверенной и циничной девушки Глаша вдруг стала испуганным мышонком, даже черный кот у ее ног прижал уши и зашипел.

— Говори правду! – продолжила Ярина. – Или убирайся из нашего дома. Снимешь в городе жилье, денег мы дадим.

— Да как же вы без меня? – Глаша в отчаянии всплеснула руками и будто воспряла из своего страха. – Как дети же малые, не приготовите, не приберетесь…

— Ничего, нам наготовленного месяца на полтора хватит, дальше как-нибудь разберемся, — продолжил Тилль. – А от очередного медведя нас пирожки не спасут. Так что выкладывай.

— Хорошо, — сдалась она и обвела всех тяжелым взглядом. – Меня господин Белокосов в трактире подобрал. А туда отец за козу продал. Замуж не мог пристроить и в избе ему надоела. Так и кричал, что дармоедка и ведьма, грозился в лес вывезти, даже как-то оттащил в чащу, но я не дурная, вышла домой. Потом его соседи пристыдили, но отец от того еще больше злиться начал. А тут наш дальний родич себе работницу на зиму искал, вот он и…

В ее глазах мелко заблестели слезинки, но Глаша не разревелась, только сжалась еще больше. Непростая история, наверное потому она и считала себя самой старшей в их компании – жизнь ее потрепала определенно сильнее. Тиллю даже стало неловко за жалобы на утерянную магию. У него все равно оставалась хорошая работа, жилье и любящая семья, а у Глаши?

— Господин Белокосов меня там и нашел, — продолжила она. – Сказал, на дочек его похожа, потому и выкупил. Только приказал никому не говорить, что мы не родня, а то жена его не поймет.

— Мама бы точно не поняла, — поддержала ее Яра. – Она очень ревнивая.

— Вот он потому и соврал, сказал, барыня давно себе помощницу по хозяйству ищет, но и чужих людей в доме не хочет. А той родни, которую барин навещает, она побаивается, потому и не знает их. Да и там тоже детей целая изба, хватало девок, не велика и разница с моей семьей. Вы не думайте, их барин тоже хорошо поддерживает, старшим учебу оплачивает и жилье в ближайшем городе.

— А что же он тебя так не пристроил? – спросил Тилль.

— Так документов нет. Их отец порвал тут же, как трактирщику меня продал. Смеялся и кричал, что нет бумаг, нет и девки, а значит и вины за ним. Боялся, что в городе о его проступке прознают и на каторгу. И козу еще обнимал так, гладил, рассказывал, как молочко пить будет и шерсти на носки начешет. Мол, вон, Глашка, сколько от нее пользы, не то что от тебя. Мамку никогда так не тискал, не говоря уж о детях. Так противно мне стало, не передать.

Договорив, она тяжело вздохнула и протерла лицо рукой.

— А через месяц отец в трактир скандалить приехал. Сдохла коза, да не просто так, а от какой-то неясной хвори, половину деревенского стада за собой утянула, а вторую городские маги спасли, но и денег собрали немало. Отца за такое били долго, решили, что прогневил Отца Небесного, когда меня продал. Трактирщик его жалобами не проникся, отправил молодчиков, чтобы добавили. Сказал, что здоровую козу отдал, а что уже дальше отец с ней делал – его проблемы. Ну и вроде как бутылку самого дешевого пойла всучил, в утешение.

— Глашенька, — Яра подошла к ней и обняла за плечи, прижимая к себе. Та вначале сопротивлялась, отталкивала ее, затем не выдержала и осторожно обняла в ответ.

Макар слушал их внимательно, от любопытства даже корзины на землю не поставил, так и сжимал в руках, будто второе дыхание открылось.

— Найти бы этих умников – и на каторгу, — глухо заметил он. – Пусть машут кирками на благо отечества, или вон на лесопилках бревна таскают. Придумали тоже – людьми торговать!

Тилль был с ним полностью согласен, за такое надо наказывать и по всей строгости. Но все эти события не снимали вопроса, кто натравил на них медведя. Не случайный же маг решил так побаловаться.

— А ты говорила что-нибудь о той козе? – Тилль все же решился и прервал Глашины с Ярой объятия.

— Ни слова. Меня бы отец на месте убил, и так называл ведьмой.

— Почему?

На это она неопределенно пожала плечами. То ли не знала, то ли уже исчерпала свой лимит откровенности.

— Я вам точно зла не желаю, — подытожила она. – И магичить не умею. Меня барин Белокосов на обследование водил, там заставляли стихи корявые читать и разными приборами в меня тыкали.

— Читать мало, надо еще уметь чувствовать энергию и собирать ее. Но да, при диагностике редко ошибаются.

За найденного мага положено солидное вознаграждение, потому обычно родители первыми своих детей на такие обследования и тащат. Глашин отец мог бы за нее не то что козу, а целое стадо получить. Но либо называл ведьмой просто из желания задеть, либо есть в этой истории что-то еще.

***

Уже из дома Тилль связался с магическим управлением и передал им информацию о медведе. На линии постоянно были помехи, отчего разговор состоял из шипения и потусторонних шумов. Но его вроде бы поняли и заверили, что данным вопросом уже занимаются специалисты.

Особого доверия они не вызывали, поэтому Тилль решил съездить в Тергород лично, но это чуть позже, когда немного оклемается. Пока же он проверил защиту дома, убедился, что она до сих пор стоит и завязана на них с Ярой. Проведал ту, постоял под дверью ее душевой и ушел, хотя соблазн постучаться и узнать, как у нее дела, был велик.

Затем нашел Глашу, снова деловито бродящую по кухне. Со стороны казалось, что ей все ни по чем, но дрожащие руки и потухший взгляд выдавали ее с головой. Глаша пряталась за привычную работу, наводила порядок, чтобы такой же установился и в мыслях. Потому так сосредоточенно протирала чистые столы и подоконники, расставляла банки и постоянно цеплялась взглядом за Макарушку, моющего тут же грибы.

Нет, определенно их только есть, со сбором и готовкой пусть заморачиваются другие. Тилль немного потоптался там, прихватил себе чаю и ушел. Отчего-то ему думалось, что Глаше не нужна чужая жалость, лучше дать ей время успокоить свои мысли. А еще – побурчать на Макара, который покорно сносил все ее возмущения, только глупо улыбался. Наверное, вспоминал о счастливых деньках под крылом у матушки. Просто удивительно, что до сих пор не затосковал и не вернулся к ней. Так надеется завоевать Ярину?

Впрочем, все это сущая ерунда по сравнению с другими проблемами. Яру пытались убить. Возможно, не только ее, дошла бы очередь и до Тилля, но зачарованный медведь однозначно напал на нее. Почему? До этого же все было спокойно!

Тилль начал по минутам перебирать прошлые дни. Они съездили в полицию и магический департамент. Будь он членом банды и торгуй заклинаниями, счел бы это подозрительным, но и только. В конце концов они ничего не узнали. А если бы и да, вряд ли бы затем беззаботно пошли за грибами.

Может, дело в них? Нет, это точно глупость. В сезон по лесам бродит столько людей, что и не сосчитать.

А если все же Глаша? Допив чай, Тилль снова прошел мимо нее, но застал ту же почти семейную картину чистки грибов. После этого спустился в треклятый подвал и отправился дальше по коридору с камерами, вдруг что-то упустил в прошлый раз. Как-то незаметно за ним увязались коты, бросив ради этого дела свою драгоценную Глашу. Но ожидаемо наткнулся на тупик. Каменная кладка здесь обвалилась и намертво забаррикадировала ход. Так что одна версия отвалилась.

Глава 22

От переутомления и яда шумело в ушах, поэтому после прогулки Тилль все же ненадолго присел на диван в гостиной и заснул там. А когда проснулся, заметил, что его заботливо укрыли пледом, подпихнули под голову еще подушек, устроили ноги на пуфике и даже оставили рядом тарелку пирожков и кружку морса. Причем, как он подозревал, все это проделали разные люди. Завершающим штрихом на него набросили спящего светлого кота, который грел и урчал, еще – немного точил об него когти. Собственно, от этого Тилль и проснулся.

— Друзья у меня милые, — заметил он, — а ты – нет! – на этом спихнул кота на пол, за что удостоился прожигающего взгляда и дружелюбного укуса за ботинок.

Боль нагло потянулся, изогнувшись дугой и теперь с чувством точил когти о старый ковер Астрид. Прогнать бы его, но лень. Тем более дом вскорости отойдет Ярине, а она точно наведет здесь свои порядки и вряд ли оставит этот странный ковер.

Стоило подумать о ней, как Белокосова возникла на пороге в сопровождении второго, черного кота. Она вдруг замялась, будто хотела взять его на руки, но быстро осеклась и потерла запястье.

— Как самочувствие? – участливо спросила она и села в кресло напротив.

— Лучше, — честно признался Тилль. Боль в самом деле утихла, разве что спина затекла от неудобной позы. Но жаловаться на неправильно подложенные подушки – слишком по-тихомировски, такого Тилль не мог себе позволить. – Но еще одного медведя я не вынесу.

Яра поникла и обхватила себя за плечи.

— Я тоже. Он так яростно бросился на нас, точно шатун. А ведь для них еще рано.

— Магия, — коротко ответил Тилль, а Яра все сразу поняла и закусила губу. – Кто-то решил нас прикончить.

— Отчего так сложно? – задала она тот же вопрос, которым мучился Тилль. – Накрыли бы заклинанием или застрелили, а трупы прикопали в лесу или с грузом в реку. Территории тут огромные, захочешь – не отыщешь.

— Тогда бы полиция точно насторожилась, — он отпихнул подушки и сел, затем размял шею. Пальцы на раненой руке еще плохо слушались, зато в голове прояснилось. – Одно дело: несчастный случай в лесу, другое – исчезновение двоих людей. Одна из которых – дочка известного в городе инженера, другой – вообще подданный соседнего государства. Здесь бы началась суета и шевеление, а если банда Астрид в самом деле существует, им этого не нужно.

— Какая банда? – насторожилась Яра.

— Астрид думала, что они торгуют заклинаниями на сторону, еще рассказывала, как их вычислила. Звучит бредово…

— Не совсем, — она подскочила из кресла и начала расхаживать по комнате, как всегда, когда нервничала. – Ты говорил, что заклинания дороже золота, а госпожа Вильхов увлекалась переводами старых записей. Там часто попадаются готовые тексты. Идет какая-нибудь баллада о славном фейском барде, а его песня, от которой все в замке злого короля заснули, никакая не песня. Раньше их не скрывали. С этим был смешной случай, бабушка Рита как-то разбирала сборник фейских легенд, старое издание, со всеми этими жуткими словесными оборотами. Хорошо, что сейчас их стали сокращать…

Тилль терпеливо слушал ее и думал, какая же Яра все-таки красивая и милая. А еще – у нее определенная тяга к преподаванию, она и сейчас говорит так, будто он ее неразумный студент. И взгляд такой сосредоточенно-отрешенный, обращенный на всех и ни на кого одновременно, ну точно – строгая учительница.

— …и она сделала невероятное: перевела песню оттуда обратно на старофейский. Повертела, кое-где подправила – и получилось вполне рабочее заклинание! Но она по всем правилам сдала его в магический департамент и получила свое вознаграждение. Тогда хвасталась, что купила на него пару чудесных браслетов. Но зная баб… госпожу Вильхоф, переводила она не ради наживы, ее увлекал процесс. Правильные переводы – целая головоломка, одна руна может полностью изменить смысл целого предложения!

— А цветочки и поля – важная часть заклинаний, — кивнул ей Тилль. – И зови ее бабушкой, если так удобнее. Одного не пойму: как ей в голову пришла идея о торговцах заклинаниями? Как, даже в теории, она могла их вычислить?

Если так подумать, то Тергород – отличное место для таких преступлений. Крупный университет, где хватает одаренных студиозусов и преподавателей, одна Яра чего стоит! Настоящий самородок в плане составления заклинаний. И постоянно кто-то въезжает и выезжает. Вот она граница с Норнгом, а по его территории или лесами Руды можно добраться до Фарузы, озерами и реками – до Ритарии. Когда-то после войны она тоже захватывала Клифштадт, но удержала власть всего на тридцать лет, потом Норнг отбил свое. Так что Тергород – идеальное место, можно хоть аукционы устраивать, хоть вывозить заклинания в любое место мира.

— Самое простое – увидела, как используют ее заклинание, — ответила Яра. – Но бабушка Рита не была магом, не уверена, что этот способ ей бы подошел. Скорее заметила, что кто-то рылся в ее записях. Она была аккуратисткой, но никогда не делала тайн из своих исследований, наоборот, постоянно о них говорила. Вряд ли она случайно натолкнулась на банду, для этого нужно почаще выходить из дома. А в последнее время госпожа Вильхоф довольствовалась им и садом.

— Благообразная старушка с котиками, — кивнул Тилль. Ему тоже казалось, что Астрид наткнулась на банду таким путем: заподозрила, что кто-то копирует ее записи. А потом решила проверить и вплела в заклинание опознавательный знак. В те самые цветочки и травинки, которым никто не придает значения. И все равно слишком невероятно, чтобы ей кто-то поверил. Голова взрывается от этих мыслей.

— Госпожа Вильхоф так любила загадки, что перед смертью решила оставить нам лучшую, — поддержала его Яра.

— Это точно. Но лучше расскажи мне в деталях, как прошли твои последние учебные дни.

***

Я не знала, зачем это Тиллю, но честно пересказала ему все. Лекции, болтовня, лекции, Иринка, Крыжевская… Рутина. Если так разобраться, то убить меня после него могла только маменька Макара за яблочки, подброшенные к их лесопилке. Но что в этом плохого? Иринка – хорошая невеста: красивая, умная, из обеспеченной семьи, тоже интересуется древними языками. Главное – вполне настроена переехать в Тихомировку, а я даже не удосужилась взглянуть на карте, где она.

Еще из важного было откровение папы. Но и оно ничего не меняло. Я все равно не воспринимала Глашу родственницей, скорее – подругой. Да и зачем бы ей убивать нас с Тиллем?

А вдруг покушались вовсе не на нас? К примеру, на Макара. Нет, глупо, он был слишком далеко. Да и такого большого Макара одним маленьким медведем не завалишь. Опять же, он целыми днями в лесу в своей Тихомировке, зачем бы на него нападать именно здесь?

Глаша вообще безобидная и ни с кем не общается. Остаемся мы с Тиллем.

Меня пытались убить. Мысль пронеслась в голове холодной лавиной и заставила сердце вначале будто замереть, затем с бешеной скоростью пуститься в пляс. Мне даже дышать стало тяжело, а взгляд то и дело метался по комнате.

Медведю не хватило считанных мгновений, чтобы располосовать мне спину, перемалывая кости и внутренности. Даже если бы выжила – легко бы я не отделалась. Если бы Тилль отвлекся, если бы не успел бросить заклинание, если бы…

— Я видел в саду отличную беседку, — невпопад проговорил он, — а мы ни разу там не посидели. Как насчет того, чтобы исправить это, а заодно организовать почти нормальное свидание?

Мне все еще было трудно дышать, грудь будто сковывали обручами, поэтому получилось только нахмуриться. Нас чуть не убили сегодня, а он про беседки и свидания. И как язык повернулся?

— Почти? – также неуместно ответила я.

— Ну на совсем нормальное рассчитывать не стоит, — ехидно улыбнулся он. – Но территория тоже под защитными чарами, так что нового нападения ждать не стоит. И посидим там недолго, сейчас отдышусь – соберу всех и поедем в город, поближе к полиции и магическому департаменту.

После этих слов он быстро оказался на ногах и сбежал куда-то, попросив подождать его пару минут. На самом деле пропал на все десять, из-за чего я успела издергаться. Даже подумала погладить котика для успокоения нервов. Но стоило скосить взгляд на ленивого Боль, как заныло оцарапанное Страхом запястье. Нет уж, через этих котиков можно найти только проблем, а не утешение.

В результате, чтобы найти занятие рукам, я поправила подушки на диване и свернула пледы. А когда Тилль вернулся, то нагло схватил оба и зажал подмышкой больной руки. Здоровую же протянул мне ладонью вверх, и я уже привычна вложила в нее пальцы.

Почему-то мы всегда ходили с ним, держась за руки, точно какие-то школьники, и от этого становилось легко и весело. Вообще, когда Тилль не пытался изобразить высокомерного фея, то выглядел очень милым.

Кот тоже увязался за нами и теперь гордо вышагивал, высоко задрав хвост. И с таким же самоуверенным видом выскочил на улицу и потрусил по дорожке. Изредка останавливался, оглядывался на нас и терпеливо ждал, когда догоним.

Признаться, в этой части сада я еще не была. Она пряталась за домом и сплошь состояла из аккуратно подстриженных деревьев и ухоженных клумб, которые до сих пор радовали яркими осенними цветами. Посыпанные гравием дорожки разбегались в разные стороны, подчеркивая выдающиеся размеры сада. И нигде не было сорняков или высохших растений. Не знаю, Астрид ли так заботилась об этом, или неугомонная Глаша уже добралась и до сюда, но мне нравилось. А может быть компания Тилля украшала любой пейзаж.

Он так и вовсе смотрел только на меня, отчего становилось тепло и неловко одновременно, и от его пальцев будто исходил жар, пробиравших меня до самых костей. А от мыслей, что он может снова наклониться и поцеловать, я нервничала и не находила себе места. Как можно чего-то ждать и бояться одновременно?

Но Тилль спокойно довел меня до ажурной беседки в самом центре сада, рядом с которой журчал небольшой ручеек, питавший крохотный декоративный пруд. Боль уселся на краю и гипнотизировал рыбок, но ловить их не пытался. То ли брезговал, то ли проникся их красотой и решил не трогать.

Ответ нашелся чуть позже, когда я протянула руку к кувшинке и наткнулась на магический барьер. Видимо, Астрид тратилась не только на поддержание чистоты в доме, но и на красоту сада. И, должна признать, не зря: в таком месте можно часами сидеть над переводами и…

— Спорим, опять думаешь о своем срародуском? – Тилль расстелил один из пледов прямо на камни и уселся поверх, вытянув ноги почти до самой воды.

— У меня много интересов! – вспылила я и скрестила руки на груди.

— Фейский, старофейский, фарузский, норнгский самую малость, староитилийский… — перечислял он.

— Кому он нужен? Унылый язык рецептов! Поверхностного знания хватит, чтобы понимать, выписал ли врач тебе толковую мазь или подкрашенный вазелин с капелькой аромамасла.

На это он ответил таким выразительным взглядом, что я тяжело вздохнула и села рядом с ним, укрыв юбкой ноги. Честное слово, последние дни все больше думаю о покупке женских брюк, сшитых по новой фарузской моде. Они, конечно, не такие красивые, как платья, и вызывающе подчеркиваю ноги, но наверняка куда удобнее.

— И как ты мог забыть о моей любви к стрелковому оружию?

— Но такое мечтательно-одухотворенное лицо у тебя вызывает только старорудский, — снова съязвил он.

— Могу поспорить, что в Норнге у тебя хватало одухотворенных поклонниц твоей красоты, вовсе не знакомых с лингвистикой, что же тогда вокруг меня въешься?

— Вдруг понял, какая это на самом деле интересная тема.

На этом он улыбнулся мне и бесстыже поцеловал, притягивая к себе здоровой рукой. Его губы скользили по моим, выбивая все мысли и наполняя меня сладкой негой. Ощущения уже не так сбивали с ног, как в первый раз, но раскрывались куда сильнее. Больше того, я ловила их и впитывала, и с каждым движением будто заново узнавала себя. Понимала, что мне нравится сидеть вот так на пледе рядом с Тиллем, целовать его, чувствовать объятия и то, что этот язвительный и самодовольный фей тоже раскрывается и становится уязвимым рядом со мной.

Это все было настолько странно и ново, что мне потребовалось время разобраться в себе. Поэтому я первой разорвала поцелуй и мягко отстранилась, чтобы заметить кота. Он сидел, точно зритель в театре и таращился на нас. И захлопал бы, будь у него ладони, а то и попросил повторить на бис. Но едва встретился со мной взглядами, как тут же смутился и взялся вылизывать переднюю лапу.

— За последнее время произошло столько странного, что меня бы ничего не удивило, — вздохнула я. – Даже превращение котов в двух принцев.

— Принцы с таким удовольствием на чесночные колбаски не набрасываются, — заметил Тилль. – А он вчера целое колечко своровал у Глаши и сбежал с ним в сад. А до того занырнул в таз начинки для пирожков. Вряд ли его туда королевская кровь толкнула.

— Ну знаешь, — я шутливо обиделась за Боль, — ты тоже весь из себя такой утонченный фей, а лопал те же самые колбаски. Не говоря уже о пирожках и прочем. Я бы даже не удивилась, найдись у тебя в кармане кулек с семечками. А уж твое: Глашенька, душа моя, сырники твои прекрасны, женился бы, не плени мое сердце белокосовские артикли…

— И рыжина, — поддакнул он. После чего прислонился ко мне плечом. – Я, оказывается, падок на эти ваши рудские косы и то, когда меня отчитывают за неправильные звуки.

Мне захотелось пихнуть его в бок, но вместо того задрала выше нос, затем внезапно для себя сама потянулась и чмокнула Тилля в губы.

Наблюдавший за нами Боль начал нервно дергать ушами, затем вдруг завопил на одной ноте и понесся в сторону дома.

— За всю жизнь не встречал более странных котов, чем эти, — заметил Тилль.

— Странному дому – странные коты, — пожала я плечами и снова уставилась на рыбок. Их красные с золотым отливом спинки то и дело мелькали в воде, оттеняя темно-зеленые листья кувшинок и такое же дно. На них можно смотреть бесконечно, как и на остальной сад вокруг или редкие облака, несущиеся в высоте.

Но Боль замер посреди дороги и повернул к ним голову, затем снова заорал, как будто звал нас с собой.

— Нужно проверить, — заметила я и встала на ноги.

— Сколько там у него осталось еды в миске? – Тилль болтал, но сам уже поднялся на ноги. – Или что за начинку Глаша готовит для своих пирогов?

— Хотя бы, — я отряхнула подол на случай, если к нему прилип мелкий сор. – И ты же все равно собирался ехать в город. Раньше, позже – какая разница?

Он не ответил, но при этом странно преобразился, как кот перед дракой. Вроде бы только что расслабленно наблюдал за рыбками и вдруг уже изгибается в спине и выпускает когти. Да и с медведем Тилль кружил будто и сам был диким зверем, а не вечно язвительным феем, любителем сырников и вяленого окорока.

Даже завидую таким навыкам, я-то всегда только я. Разве что стреляю неплохо, но этим в Руде никого не удивишь.

Пока думала над этим, мы успели дойти до ворот, из-за которых виднелся подъехавший к дому мобиль. Тот выглядел старым и изрядно помятым, словно сюда пробирались прямиком через лес, а не по наезженной дороге. Подойдя ближе, я заметила, как из мобиля вышел еще более помятый мужичок в латанной телогрейку и открыл заднюю дверь.

Какой церемониал в нашей глуши! Подумать только! Но следом из мобиля царственно выплыла Пелагея Игоревна Крыжевская в сопровождении Инги Игнатовны Скворцовой, своей верной младшей подруги. Та казалась бледной и тонкой тенью, еще более серой из-за выбора одежды мешковатых фасонов и близких к грязи цветов. Но при этом тащила на вытянутых руках блюдо, укрытое белым полотенцем.

— К Глаше и со своими пирогами? – процедил сквозь зубы Тилль, не сводя с них взгляда.

— Просто возмутительная выходка! – поддержала я. – И вообще, какими ветрами ее сюда занесло?

— Решила о книжечке напомнить. Идем, встретим нашу гостью.

Он растянул губы в улыбке и пошагал к воротам, а Боль тут же пристроился к его ноге послушной сторожевой собачкой. Он же первым подбежал к Крыжевской и поставил лапы ей на ногу.

— Здравствуйте! – громогласно объявила она и распахнула объятия.

Я малодушно оставила Тиллю право утонуть в них, потому по широкой дуге направилась к Скворцовой.

— Давайте помогу донести до кухни, — предложила я, но она внезапно отпрянула.

— Там очень нежное суфле, от одного неловкого толчка может упасть. Я сама.

— Как вам удобнее, — кивнула я, обидевшись на Скворцову. У меня, возможно, и были некоторые сложности с физической культурой, но уж донести пирог до кухни я вполне способна. С другой стороны: хочет сама, пусть тащит. Кто я такая, чтобы вставать между женщиной и ее пирогом? Может быть, действительно, всю ночь его пекла.

Крыжевская тем временем сжала Тилля в объятиях, точно тот приходился ей любимым племянником, а не малознакомым сыном давней подруги. После чего направилась к крыльцу, рассказывая по пути об Астрид. Та приснилась Пелагее Игоревне ночью, вся такая красивая, повела ее в библиотеку, долго рассказывала о чем-то и гладила котов. В общем, верный знак, что старую подругу пора помянуть.

Я не слишком понимала, с чего вдруг она решила сделать это в нашей компании, но не выгонять же? По правде, дружили они не слишком близко, скорее — общались из-за своего соседства. Крыжевская тоже обосновалась в этой глуши, но на самой окраине дачного поселка, поэтому изредка заглядывала к бабушке Рите. Они шумно переговаривались, перемывали кости общим знакомым, но расставались с куда большей радостью, чем встречались.

Через пару минут мы уже обосновались с гостиной. Крыжевская устроилась в одном из кресле и царственно махнула рукой Глаше, чтобы подала ей чай. Скворцова устроилась на самом краешке дивана и также сжимала в руках пирог, не доверив его даже столу. Попытавшемуся заглянуть под полотенце Тиллю она ударила по пальцам, затем извинилась с глупой улыбкой, сказала, что будет сюрприз.

Он заверил, что непременно дождется и вышел помочь Глаше с чаем.

Глава 23

Стоило ему закрыть дверь гостиной, как Тилль перестал улыбаться и ускорился.

Надо было прислушаться к Глаше. Как там она говорила? «Вряд ли бабушка так хорошо о вас думала, что неразрешимую загадку оставила»? А он, идиот, не воспринял ее слова всерьез. Астрид действительно оставила ему подсказку на самом виду, нужно было только не изворачиваться, а трезво посмотреть на происходящее.

И подумай Тилль об этом, не оказался бы в такой глупой ситуации и не впустил преступников в свой дом. Жаль, понял это поздно, когда они уже вошли под защитные чары. С пирогом.

Будь Тилль один, смог бы сбежать, но что делать с Ярой и Глашей? Оставалось только тянуть время и надеяться на помощь магического управления. А вдруг все же ошибка? Не так понял знаки и зря переполошился? Ну что, прослывет пугливой барышней, не велика потеря.

Он в считанные минуты взбежал на второй этаж и влетел в комнату Макарушки. Тот оказывается, переодевался и при виде Тилля молниеносно натянул на себя покрывало с кровати, точно стыдливая девица. Кольнула злорадная мысль: ага, значит, не так уж приятно, когда к тебе вламываются без стука!

Но пока Тилль был слишком занят другим.

— Тебе нужно собраться и тихо выйти из дома через заднюю дверь, а дальше – бежать к дачникам, — выпалил он.

— З-зачем? – заикаясь спросил Макар и потер глаза. Тилль же подумал, что впервые видит его без очков, и лицо его кажется куда серьезнее и грубее. Наверное, Тихомиров просто не успел их надеть.

— Свяжешься оттуда с магическим департаментом и попросишь прислать сюда отряд, скажешь объявилась торгующая заклинаниями банда. Пригрозишь международным скандалом и отсутствием бревен на баню.

— Что случилось? Может я смогу помочь? – продолжал он.

Но Тилль помотал головой и уже спешил к двери, время серьезно поджимало. Только бы Макарушка в точности выполнил его просьбу и не попался. Глупо просить его, такого шумного и нелепого, но другого шанса спастись у них не было. А Макарушку гости еще не видели, могли и вовсе не догадываться, что он живет здесь. Значит у него все шансы выбраться из дома незамеченным и вызвать подмогу.

Обратно на первый этаж Тилль несся, прыгая через ступеньку, там выхватил у Глаши горячий чайник и с самым гостеприимным видом понес его в гостиную. Бледная девица, Скворцова, кажется, все также сжимала в руках свой пирог, а Крыжевская раскатисто смеялась и рассказывала о каких-то проделках своих студентов.

Ярина вежливо кивала ей и расставляла по столу чашки и пустые блюдца. Посреди всего этого поблескивала полупустая вазочка с подсохшим печеньем, таким неаппетитным, будто оно и при Астрид выполняло чисто декоративную роль.

Удивительно, что из всего приготовленного к ужину Глаша вытащила только это, но задавать вопросы Тилль не стал. Тем более у гостей с собой пирог, не похвастаться же они его притащили?

— …и вот представьте себе, ухитрились обложки от учебников по истории магии наклеить на свои детективы! Думали, не замечу! Я тут же опустила очки на нос, они же только для близи, вдаль я до сих пор вижу отлично, и говорю: а теперь, голубушка, прочитайте нам третий абзац сверху. А она как покраснеет!

— Пелагея Игоревна, — включился Тилль, затем устроился между ней и Ярой, — а вы не знали, почему Астрид не любила феев?

— Так понятно почему, — снова раскатисто засмеялась Крыжевская. – Она же вся такая неземная, возвышенная, погруженная в свои древние тексты, руны и суффиксы. И тут ее дочка приносит в подоле полукровку. Есть с чего разлюбить феев.

— Но она не бросила заниматься их языком, наоборот, весьма в нем преуспела, да и в целом не отвернулась от их культуры.

Даже не поленилась снять целую банковскую ячейку для романов о них. Но об этом Тилль не стал говорить вслух и сам пока слабо понимал, зачем те нужны. Наверное, в тот момент Астрид снова подумала о нем слишком хорошо.

Крыжевская на это только развела руками и пододвинула к себе чашку чая, потянулась было руку к печенью, но так и не притронулась. А ее приятельница Скворцова все также прижимала к себе пирог, подтверждая опасения Тилля.

Он повернулся, поймал мрачный взгляд Глаши и едва заметно кивнул на Яру. Та в ответ дернула веком. Поняла все? Да наверняка, соображает она куда лучше всех их вместе взятых. Потому и осталась стоять возле входа, как приличная прислуга, а не села за стол, как всегда делала раньше.

— Глашка, — Тилль повелительно махнул рукой, — принеси нам чего-нибудь к чаю. Окорока нарежь и сыра, хлеба… Может, заодно, выпить что найдешь.

— Так чай на столе, чего ж пить еще? – с невинным выражением поинтересовалась она. – Вы заварки лейте поменьше, и не надо будет водой воду запивать.

Тилль прикрыл лицо ладонью, затем повернулся к Яре и проговорил:

— Проконтролируйте, Ярина Вячеславовна, вашими стараниями она в нашем доме оказалась.

— А вашими… — со злостью начала она, но Тилль осторожно наступил ей на ногу, обрывая признание о Макаре, — только комары, которых через открытые окна запускаете. Глашенька, между прочим, прекрасный, светлый человек!

— Вот и проконтролируйте своего человека, чтобы принес, что нужно и порезал аккуратно.

Яра еще раз стрельнула по нему взглядом, затем отправилась к выходу, пропустив вперед Глашу. Тилль же пододвинул к себе чашку с чаем и беззаботно откинулся на спинку дивана. Столько событий за один короткий день! На Ярино место запрыгнул светлый кот и боднул Тилля головой, как будто хотел приободрить.

— Эх, Астрид, как же безвременно ушла! – вздохнула Крыжевская и еще глотнула чай, точно тот был крепким коньяком. Хотя Глаша в этот раз заварила его отвратно, до бледно-желтого цвета и мерзковатого кислого вкуса. Даже непонятно, как добилась такого эффекта.

— Может оно и к лучшему, — вздохнул Тилль. – Она последнее время совершала много странных поступков: условие в завещании, любовные романы в банковской ячейке, тайник с фейскими штанами…

Он сам не понял, почему это ляпнул, но Крыжевская внезапно благосклонно закивала.

— Да, Астрид была совсем плоха, заговаривалась, видела то, чего нет… Хотя в молодости была выдающейся женщиной! Пусть не гениальной, но близкой к этому.

Кот тем временем перетек ближе к Скворцовой, начал тереться о ее руку и громко урчать. Раньше он не издавал таких звуков и в целом не слишком ластился к людям, а тут такой приступ любви. Инга тоже растаяла, глуповато улыбнулась ему и погладила по круглой голове.

Кот внезапно вывернулся и тяпнул ее за руку, на что Инга взвизгнула, а Тилль выхватил у нее пирог и отскочил с ним от стола.

— Так и не разрежем угощение? – фальшиво удивился он. – Или еще сегодня визиты планируете?

Крыжевская и Скворцова глядели на него исподлобья, но с места не двигались, застыв, как две неудачные статуи. Тилль больной рукой неловко отогнул край полотенца и присвистнул. На блюде в самом деле лежал пирог, а в центре его – непонятный артефакт с рунами, некоторые из которых сейчас светились.

— Не только угощение, но и подарочек, да? – проговорил он. – Одного не пойму, как Астрид вас вычислила? Вряд ли вы продавали заклинания местным, при всем желании она бы не увидела их в действии.

— Сама в недоумении, — Пелагея развела руками. – Астрид всегда была безалаберной, оставляла записи с переводами на виду, их было несложно скопировать. Вы знаете, у меня феноменальная память. Достаточно ненадолго взглянуть, как я запоминаю целую страницу. Все шло просто прекрасно, пока мне не предъявили претензии, что заклинание нерабочее. Я несколько раз его проверила, но все было так. Заклинание Астрид оказалось пустышкой. Проблему мы уладили, вернули покупателю деньги и даже накинули сверху. А я для себя решила больше не связываться с этой старой маразматичкой.

— Но Астрид так хвасталась новой находкой, что вы решили рискнуть, — предположил Тилль. – Только в этот раз – с проверкой, но она вписала какой-то опознавательный знак. И язык использовала такой, который вы знали плохо, тот же старофейский.

— Там была огненная стена! – Крыжевская впервые вышла из себя и вспылила, будто обычная скандальная баба. – Стена! По всем признакам. А когда Инга его испытала, то небо над моим домом взорвалось искрами, как при фейерверке. Тогда я поняла, что мне конец, Астрид все поняла и вычислила. Вопрос в том, как сумела так ловко вписать изменения. При всех талантах в составлении заклинаний она разбиралась плохо, в отличие заучки-Белокосовой.

«Могла и ее попросить, Яра на волне вдохновения, что кто-то прислушался к ее цветочкам-лесочкам, накатала бы не только фейерверк, но и желание явиться с повинной», — подумал Тилль, но вслух произнес другое.

— Отчего же не бежали? Или побоялись, что друзья-покровители все равно достанут?

— Мы им задолжали, за первое заклинание и это. Мне приказали разобраться с Астрид и найти материал для продажи, — на этом она скривилась и разом стала старше.

А ведь ей тоже хорошо за шестьдесят. В таком бы возрасте уже пора бы выбирать спокойный досуг: носки вязать или варить варенье, а не выходить на черный рынок заклинаний. Как она вообще дошла до такой мысли? Зачем?

— Но Астрид и здесь меня опередила, поехала в город и пожаловалась на банду в магическом департаменте! Убивать ее после этого было бы глупо, пусть она и не назвала моего имени. Видимо обиделась, что там не приняли ее подозрения всерьез. Пришлось ждать и думать, как надавить на нее. Жила она уединенно, в защищенном доме, близкие люди – в другой стране. Чем ее прижать? Я уже думала похитить кого-то из студентов, но Астрид снова выкинула номер.

— И какой же? – удивился Тилль.

— Она умерла.

***

На кухне Глаша схватила меня за руку и потащила к подвалу, точно неразумного ребенка.

— Да что происходит? – шепотом спросила я, хотя отсюда до гостиной было слишком далеко, нас бы в любом случае никто не услышал.

— Убивать вас пришли, вот что, — веско заметила Глаша и потянула на себя тяжелую дверь.

— С чего бы?

— С того, что медведем не вышло, — огрызнулась она.

— Но Пелагея Игоревна?

Оставив меня без ответа, Глаша с сомнением поглядела на дверь с внутренней стороны и покачала головой. Открывайся та внутрь, было бы проще чем-то подпереть. Но наружу? Здесь без засова не справиться, а зачем он на внутренней стороне двери в погреб?

— Давай, открывай тайный ход, — продолжила она. – Будем выбираться отсюда.

— Да подожди ты! – уперлась я. – Почему ты решила, что Крыжевская пришла нас убивать?

— Это не я, а фей твой. Мне они просто не понравились. Неприятностями от них пахло, особенно – от пирога этого. Он будто всю жизнь вокруг вытягивал. Обычная выпечка она другая, она будто светится. Недаром же говорят, что из печи вышедшее дом от злых духов охраняет. А Тилль что-то сообразил, потому и попросил меня вывести тебя и спрятать.

— И как ты это поняла? – продолжила упираться я, хотя Глаша уже сама ищейкой обежала периметр погреба, принюхиваясь ко всем его углам.

— А с чего бы он тогда раскомандовался и про окорок сказал? А то я сама не знаю, с чем бутерброды сделать и когда их подать!

Я не стала вникать в то, какими извилистыми тропами ходит ее логика, тем более Тилль действительно повел себя странно. Он никогда не называл ее «Глашкой», это вообще плохо с ним вязалось. Но Крыжевская – преступник? Как такое возможно?

Хотя…

Живет на отшибе, много куда ходит и с многими общается, в таком потоке легко затерять нескольких потенциальных покупателей или продавцов. Трется в университете, среди одаренных студиозусов и профессоров, ей ничего не стоит скопировать у тех заклинание. Да, оно будет не уникальным и сразу потеряет в цене, но и оставшаяся сумма весьма неплохая. Я ради любопытства узнавала у Тилля и потом долго не могла прийти в себя.

Пока думала, я отодвинула шкаф и поманила за собой Глашу, освещая нам путь. Та же за время своего обхода успела собрать небольшой узелок с едой, а затем деловито добавила к нему пару бутылей вина.

— Не выпьем, так продадим, — уточнила она.

На мой вздох, что не успели захватить обычных денег, Глаша поглядела с сочувствием и покачала головой. Ах да, это я беспечная пташка, а у нее наверняка есть при себе неприкосновенный запас. Но нам бы до города добраться, а дальше – пойду к родителям, от них – в магический департамент и полицию.

Но удивительнее не торгующая заклинаниями Крыжевская, а то, что бабушка Рита ее вычислила. Она же милая, веселая, законопослушная, старалась со всеми дружить, ну кроме феев… Я замерла и уставилась в пустоту перед собой. Та колыхалась в неярком свете светильника и казалась пугающей.

— Она на них шпионила! – ахнула я и зажала рот рукой.

— Ты чего это? – Глаша дернула меня за рукав и потащила за собой. – Ноги надо напрягать, а не умище, им потом пошевелишь, когда уберемся подальше. Или, думаешь, если Крыжевская твоя вправду ведьмовством торгует, то пришла убирать свидетелей с одним пирогом и немочью?

Я потрясла головой. Тихая Скворцова тоже в банде? Но как так? Хотя у нее же есть магические способности. Для службы их маловато, а для подпольных делишек оказалось достаточно. Но совет Глаши был дельным, поэтому я пошла за ней и чуть не споткнулась о Страха. Его-то как сюда занесло?

— Астрид шпионила на феев, — повторила я уже понятнее. – Скорее всего, также передавала заклинания. И показательно ненавидела, чтобы не вызвать подозрений. Но это, скорее всего, было давно, потом ее поймали и заставили трудиться на благо Руды. Потому она и раскусила Крыжевскую, что когда-то занималась тем же самым!

— Рыбак рыбака, — равнодушно отметила Глаша. – Но нам от этого никакого толку, выберемся отсюда – и будем думать.

Мы шли мимо камер, все дальше и дальше по коридору, а кот молчаливо следовал за нами, иногда забегая вперед. Все закончилось вместе с завалом. Я из чистого упрямства обшарила его, высвечивая все уголки, но никакого намека на проход здесь не было. Кот запрыгнул на камни и отчаянно зашипел оттуда, но я только раздраженно махнула на него светильником.

Застряли. Наружу нам не выбраться и возвращаться в дом глупо. И на что рассчитывал Тилль, отправляя нас сюда?

— Воздух тут свежий, — заметила Глаша. – Значит, есть еще выход, нужно только искать.

Внезапно Страх ловко допрыгал до верха завала и скрылся в камнях. Чуть позже из их недр послышались оглушительные кошачьи вопли.

— Вот мразота, — заметила Глаша и первой полезла вверх, размахивая светильником.

Карабкалась она ловко, затем застыла и сбросила вниз камень, а за ним – еще пару.

— Здесь проход, но узкий, — ответила она и ужом проскочила в образовавшуюся щель.

Я со вздохом поползла следом по почти отвесному завалу. И вот почему я не занималась физической культурой со всем усердием? У нас в университете для этого все условия: и тренера, и зал, и секции. Кто меня просил набирать обязательные часы по ним настольным теннисом?

И вот из-за этого мои руки скользили и дрожали, никак не получалось забраться наверх. Еще отчаянно мешал светильник. В конце концов я зажала его зубами и поползла так. Страх успел сделать круг и нагло таращился на меня сверху, такой же злобный, как и прежде.

Дыра казалась совсем небольшой, как раз под кошку, а не девицу. Я видела сияющий с другой стороны свет, подкрашивающий камни и остатки потолка, но никак не решалась протиснуться туда.

Но Глаша смогла, а она немного крупнее, значит, у меня тоже получится! Нужно только выдохнуть и пробираться туда. На деле все оказалось непросто. У меня не хватало силы, чтобы подтянуться и влезть, а рукам не за что было ухватиться.

Я барахталась там несколько минут и уже хотела взвыть от отчаяния и попросить Глашу оставить меня, как из чистого упрямства еще раз попыталась влезть туда и почувствовала, что меня будто подтолкнули, ввинчивая в дыру.

Уцепившись, я пролезла дальше и помолилась Отцу Небесному, чтобы с другой стороны камни не лежали такой же отвесной скалой, как здесь. Иначе лететь мне вниз головой, потому что спуститься отсюда не выйдет.

Но там обвал спускался пологой грудой камней, по которой я неизящно прокатилась, сдирая колени и руки.

— Неловкая ты, — покачала головой Глаша, — надо бы гимнастикой заняться. Хотя бы руками вверх-вниз и по сторонам махать, как в журнале советуют.

— Обязательно. Пойдем с тобой вместе на курсы женской самообороны, а то у тебя кочерга да кипяток, вот и все методы.

— Ну прям уж! Только самые рабочие и простые. Мала ты еще, чтобы я все рассказывала.

Я хотела одернуть Глашу и напомнить, кто здесь старше, но вовремя прикусила язык. Мои глубокие познания в суффиксах и артиклях, как и опыт неудачных свиданий мало что значат по сравнению с ее злоключениями.

Пока ползала по насыпи, платье тоже разодралось, теперь из-под него проглядывала нижняя юбка. Про прическу и говорить нечего. Наверняка теперь я похожа на настоящее чучело, но переживать об этом буду позже, если смогу выбраться из этой передряги.

Коридор здесь выглядел куда хуже: меньше, темнее, кое-где завален каменными обломками, а то и засыпан грунтом. По стенам расплывались черные закопченные круги и полосы, местами ветвистые, как молнии. Я все вглядывалась в них и боялась заметить светлый человеческий силуэт, но обошлось. Зато чуть дальше заметила торчавший из стены меч. Чья-то рука вогнала его в каменную породу до середины лезвия и оставила так.

Пока я глазела на все эти следы давнего побоища, прагматичная Глаша успела дойти до конца коридора и теперь стояла там в компании кота. Тот помяукал, затем запрыгнул на нее и остался на плече, как верный попугай.

Глаша снова обозвала его мразотой и полезла вверх по едва заметным скобам. Я с сомнением поглядела на них, вцепилась в ту, что была на уровне вытянутых рук, и поставила ногу на нижнюю. Ну все, начало положено, дальше только вверх. Тем более там синим озером плескалось вечернее небо. Судя по его форме, подземный ход заканчивался где-то в колодце, оставалось верить, что скоб хватит до самого его верха.

Глава 24

Тилль прикидывал, сколько времени прошло и успела ли спрятаться Яра. Подземелье – не самое надежное из укрытий, но оно даст главное – время, а на что ему еще можно рассчитывать?

— Как Астрид могла подставить вас своей смертью? – удивился он, все также сжимая в руках блюдо с пирогом. – Наоборот, она решила часть ваших проблем.

— Она написала письмо! – возмутилась Крыжевская. – Длинное, со всеми своими мыслями и догадками, указывающее на меня. И оставила на тумбочке, под томиком с любовным романом. Мне просто повезло, что решила по-дружески ее проведать, а охрана дома временно спала после смерти владелицы.

— Но вы его сожгли и посчитали дело закрытым, — догадался Тилль, — пока не пришли мы с Ярой и не начали расспрашивать о записной книжке.

— Я еще подумала, что это шутка! Даже не сразу вспомнила, что в самом деле давала ее Астрид. По доброте душевной, между прочим! А она черз эту доброту решила меня подставить! Потом пришел наш человек из банка и рассказал о книгах!

— С ними-то что не так? – удивился Тилль.

— Все ее заклинания были фейскими! – встрепенулась она. – И Астрид вложила еще одно письмо в книги, хорошо, что наш человек вовремя его забрал. Но вдруг там остались и другие подсказки?

Крыжевская заволновалась еще больше, а последней каплей наверняка стала Ярина с ее заверениями, что они непременно найдут ту самую книжку. В голове Пелагеи выстроилось, что Тиллю и Яре известно о ее маленьком дельце, а если и нет, то детали его изложены в записной книжке. С Астрид сталось бы вложить в нее и третье обличающее письмо.

Хотя она рассчитывала не на это, скорее – на то, что Пелагея начнет дергаться и совершать ошибки, пока на нее не обратит внимание магический департамент. Подумала ли она при этом о риске для Тилля и Ярины? Зачем вообще впутала ее в эту историю? Ладно, его она не особенно жаловала, да и шансов отбиться от покушений у него куда больше, но Яра?

Составила бы заклинание, которое вылечило Тилля, а дальше бы его никакая банда не остановила.

Жаль, не додумался до этого раньше и не поверил в способности Яры. Но и Астрид не хватило времени, чтобы довести свой план до ума.

— А сейчас-то вы зачем пришли? – удивился Тилль. – С медведем не вышло, решили собственными руками?

— Отец Небесный, да зачем же? – она всплеснула руками. – У нас для этого есть специально обученные люди. Обставят все так, будто и не было никаких умников. Не справились с охватившей страстью, сбежали вместе в Фарузу. Или пошли в лес, а там звери дикие, топи бездонные…

— С ними еще увалень таскался из деревенских, — скривилась Инга. – Вроде как сватался к Ярине. А она, паршивка такая, связалась с феем. Вот наш паренек и не выдержал, положил обоих из ревности, а потом сам повесился.

«Найдите еще балку, которая нашего Макара выдержит», — злорадно подумал Тилль, а вслух сказал совсем другое.

— Так уехал он к маменьке. Приболел и уехал. Девок-то много, а здоровьице одно, его беречь надо. Но мне пока не понятно, как ваши обученные люди собрались пробиваться под защиту дома. Астрид на нее не поскупилась, будете пару дней штурмовать.

— А для этого у нас есть Инга.

Та улыбнулась и начала полушепотом зачитывать заклинание. Магия клубилась и сгущалась от каждого слова, слетавшего с тонких бесцветных губ, медленно перетекая на спрятанный в пироге артефакт. Тилль резко шагнул к Скворцовой и несильно хлопнул по нижней челюсти, будто закрывая рот.

Вытягивающая очередной долгий гласный, на которые был так богат старорудский, Инга клацнула челюстями и прикусила язык. Она сразу же завопила от боли и прижала руки ко рту, а заготовленные чары развеялись безвредными всполохами. Все же не зря боевых магов учат не только заклинаниями, но и прыжкам и бегу. Подпустишь врага близко – тебе конец, потому как кулак быстрее самой короткой скороговорки. И на простых, вбитых до автоматизма заклинаниях, долго не протянешь, это разовая мера.

Инга явно была самоучкой, без особого опыта в реальных драках, потому и верила в свою неуязвимость и могущество. Сейчас же она стонала не столько от боли, сколько от обиды. Язык в ее рту распухал и кровил, и о четком произношении ей стоило бы забыть.

— Аха-ха-ха, — заливисто рассмеялась Крыжевская. – Во времена моей молодости мужчина бы скорее сдался в плен, чем ударил барышню. А вы даже и секунды не думали!

— Думал, — Тилль перевел взгляд на нее, но и Скворцову старался не выпускать из поля зрения. – Что в следующий раз выбью стерве зубы. Согласитесь, барышням нужно рассматривать и такой исход, когда решаются вступить в банду.

На самом деле Крыжевская была права: Тилль понятия не имел, что будет делать дальше. Не драться же всерьез с женщинами? Одна из которых годилась ему в бабушки, а вторая была хрупкой, как Ярина. Наверное, потому Тилль и впустил их в дом, несмотря на скребущиеся подозрения. Две женщины, даже вместе они ему не опасны. И на что же рассчитывала их банда? Ведь у дома есть защита.

Пока думал над этим блюдо в его руках начало мелко трястись и наполняться энергией, а довольная Крыжевская помахала Тиллю небольшим жезлом. Значит, артефакт с самого начала состоял из двух частей, а Инга хотела провернуть что-то другое и отвлекала внимание.

Магия все пребывала и клубилась, готовая сорваться в любой момент, но Тилль не стал ждать и с силой швырнул артефакт об пол и сам отпрыгнул в сторону. Громыхнуло так, что его протащило до самой стены, а столик и кресла разбросало по полу. Но хуже того, что от осколков артефакта разлилась черная и тягучая энергия, сминавшая все остальные. Дом впитал ее и будто вздрогнул, как при землетрясении, а следом за этим стала истончаться и рушиться защитная магия.

Уже сейчас Тилль чувствовал, что на какое-то время ее все равно хватит, но о прежнем уровне стоит забыть. Его и самого будто перемололи и выбросили, как мусор, даже на ноги не сразу получилось встать.

Крыжевская тоже с трудом поднималась и преувеличенно громко стонала, зато Инга уже бодро скакала и даже вопила:

— Эшо што? Што?

Тилль перевел взгляд туда и тогда заметил медленно поднимающегося из-за дивана темноволосого парня. Абсолютно голого. Потому можно было разглядеть и его бледную кожу, и худощавое сложение. При этом он не был тощим, скорее – жилистым, с четкими контурами мышц, как у хорошо тренированного человека. Нет, фея. Только у тех бывают такие красивые черты лица и длинные, гладкие волосы.

— Што это? Почему он шдесь? – продолжала блажить Скворцова.

А парень между тем выпрямился, повязал вокруг бедер стащенное с кресла покрывало и подмигнул ей.

— Признавайся, мечтала втайне заполучить себе прекрасного фея? Вот, сбылось.

Скворцова вначале залилась краской, затем замычала в возмущении, когда фей схватил ее под локоть и развернул к себе спиной. Видимо, не ожидала такого натиска от сбывшейся фантазии. Тот тем временем бойко оторвал полосу ткани у нее от подола и связал Инге руки. Следующим куском фей заткнул ей рот, наверняка порушив все романтические надежды.

— Бойся желаний, так-то! – веско заметил он. После чего развернулся, обвел гостиную долгим взглядом, сорвал шнур, которым были сцеплены шторы, и обратился к Крыжевской.

— Пелагея Игоревна, со всем почтением!

При этом он расправил шнур и двинулся на нее с неумолимостью поезда.

— Не сметь! Это возмутительно!

— Ой ну хорош! – отмахнулся фей. – Любишь в банды ходить – люби и связанной посидеть. Будет чем похвастаться перед сокамерницами. Там с развлечениями туго, а тут вы с такой историей! Магия! Феи! Котики!

— Я заслуженный педагог! – воскликнула она и сильнее выпятила вперед грудь.

Сбежать она не пыталась, наверное, до конца не верила, что ей в самом деле свяжут руки, как и несчастной Скворцовой. Но фей ловко и невозмутимо скрутил ее запястья и примотал друг к другу, в завершении сел на столик напротив нее, размахивая салфеткой, уже свернутой на манер кляпа.

— Ну, сколько у вас там обученных людей?

— Ни слова не скажу!

Он пожал плечами, затем наклонился к ней ближе и выпалил скороговорку на старофейском. Магия тут же хлынула на Крыжевскую и заставила остолбенеть. Ее спина еще сильнее выпрямилась, будто каждый позвонок вытянулся и сросся с ближайшими, взгляд остекленел, а угол рта пополз ниже. Затем она проговорила не своим голосом:

— Тридцать один, дом уже окружили, скоро начнется штурм.

Фей недовольно покачал головой и приказал ей спать, а сам повернулся к Тиллю:

— Слышал? Время поджимает, нужно готовиться к обороне!

Договорив, он уже разогнался в сторону старой части дома, но Тилль успел схватить его за локоть.

— Погоди! Кто ты такой? Только не рассказывай про мои мечтания о прекрасном фее.

— Да? А о папке думал?

Об отце? До его слов – не особенно. И чего о нем думать, он в Норнге, в полной безопасности, наверняка гостит у бабушки Хигге, ест там ее сыры и фрукты из сада. Вяло спорит с матушкой, какие обои подойдут им в столовую или куда поехать отдыхать в этом году.

Но Тилль смотрел на улыбающегося фея, обманчиво хрупкого и странного, с его копной каштановых волос. Противно признавать, но волосы у них с феем почти одного оттенка.

— Ну нет, — скривился Тилль.

— Ну да! – просиял фей. – Как же ты вымахал! Помню тебя вот таким!

Он развел руки на расстояние, в котором уместился бы некрупный кот и умиленно улыбнулся.

— А я вот вас совсем не помню.

Тилль чувствовал, как по магической защите дома кто-то ударил. Пока неуверенно, на пробу, выискивая слабое место, но с намеком, что скоро начнут бить всерьез. После того из защиты им останутся только стены и лестницы. Не так уж и много, учитывая, что магией Тилль почти не владеет, а его помощник – фей.

— Познакомимся! Только я пойду приоденусь, а то неловко. Нас захватывать идут, а я в одном пледе, как гордый воин холмов!

На этом он удалился, а Тилль не стал кричать в спину и предлагать отличные штаны из тайника. Зачем Астрид их туда запихнула, когда у нее стоял целый сундук со всяким тряпьем? Нет, никогда не понять ему бабушку, никогда.

Но все это было мелочью. Тридцать человек, наверняка вооруженных огнестрелом и магией – куда серьезнее. А пока еще Макар доберется до дачников, пока свяжется с властями, пока пришлют помощь… Нужно продержаться это время, а для того – найти какое-нибудь оружие. Только где? Лучше бы Астрид ружья по тайникам распихивала, чем фейские штаны и романы, все больше пользы. А то у нее из оружия одни ножи и длинные лекции по лингвистике в исполнении Белокосовой. Штука страшная и мощная, но вдруг на целую банду ее не хватит? Хотя…

Возникшая мысль показалась ему глупой и со всех сторон сомнительной, но когда по твою душу идет толпа головорезов, выбирать не приходится.

Спустя минуту Тилль уже стоял напротив двери в спальню Ярины, поколебался еще немного и уверенно ее открыл.

Внутри пахло цветами и травами, а еще тянуло свежестью из приоткрытого окна. Наверное, заботливая Глаша решила проветрить перед сном, а может и сама Яра, с нее бы сталось и ночевать так. Тем более что такое осенние вечера по сравнению с рудскими зимами?

Еще раз извинившись перед Ярой, Тилль влез в шкаф. Вещи там лежали аккуратными ровными стопками, совсем невысокими, а платья аккуратно висели на вешалках. Он поворошил их, но того, что нужно не заметил. Затем отошел, огляделся и влез под кровать. Там стоял тот самый чемодан, с которым приехала Яра.

Тилль без всякой надежды вытащил его, торопливо открыл замки, едва не сломав их, и откинул крышку. Внутри лежал свернутый в несколько раз плед, а у самого дна — карабин и аккуратно сложенные патроны. Поверх трогательно пристроилось разрешение, выданное Белокосовой Я.В. на ношение и хранение оружия.

Карабин не был привычным оружием для Тилля, тем более этот рудского образца, чуть тяжелее и длиннее, чем использовали в Норнге. Но все равно это куда лучше, чем сражаться голыми руками. Тилль вытащил карабин и зарядил его, в который раз поразившись тому, что хрупкая птичка-Ярина всерьез увлекается стрельбой, а еще не брезгует чистить свое оружие. Карабин был стареньким, но вполне ухоженным и рабочим.

С ним в руках Тилль и спустился обратно в гостиную, где его уже ждал тот самый фей и пышущая гневом Скворцова. Она постоянно мычала что-то и мотала головой, как разъяренная лошадь. Надо признать, злость ей шла, проявляла краски, которых пожалела природа. И глаза казались темнее и ярче, и щеки налились румянцем, и русые пряди на запотевшем лбу лежали в красивом беспорядке. Ей бы не прятать себя, а чаще проявлять чувства, от поклонников бы отбоя не была. Глядишь, наладила бы личную жизнь и не попала в банду.

Фей сидел рядом с ней на подлокотнике кресла и о чем-то рассказывал. Он, кстати, успел приодеться за это время: натянул на себя брюки, рубашку и ботинки. Все это – из гардероба Тилля. Но возмущаться не хотелось: лучше уж так, чем дальше будет сверкать голыми телесами.

— А ты откуда здесь взялся? – все же спросил Тилль.

— Не рань меня в сердце, мы ж столько дней душа в душу! – тут же ответил он со странной интонацией. И не поймешь, дурачится или серьезно. – Я ж тебя постоянно поддерживал, присматривал, в подвале с Яриной запер! Кстати, это ее карабин? Потрясающая девушка. Сынок, женись!

— Да хватит! – Тилль рявкнул и подошел к ближайшему окну. Крыжевская не обманула: вокруг дома действительно собирались люди. Кто-то из них готовил оружие, другие – пробовали разрушить защиту заклинаниями. Сейчас Тилль был даже рад, что те такие длинные и сложные, это давало им лишнее время.

Хотя провести его лучше бы с кем-то дельным, а не этим «папкой»! Да он выглядит младшим братишкой Тилля, а не его отцом. И что это за забота: закрыть в подвале? Там, вообще-то, не слишком весело. Скорее даже совсем не весело. Пускай посидеть рядом с Ярой было приятно, но для этого можно было выбрать более удачное место.

А поддержка и присмотр? Рядом с ним один кот кружился…

— Ты – Боль? – ошарашенно произнес Тилль. – Но людей не превращают в животных. Что за магия такая?

— Фейская, — махнул рукой тот. – Но даже у нас редкая. Влипли мы с Теем и Старшей в одну передрягу, нас ранило, она при смерти, рудские спецслужбы догоняют, вот она и жахнула чарами. Котов даже рудцы проверить не догадались. Все бы хорошо, но проявить себя мы не могли, расколдоваться – тоже, спрятались тут, у Астрид, ждали возможности снять чары. Я временами думал, что лучше бы честно махал киркой на руднике, чем вот это вот. Да и сейчас случайно вышло, когда попал под поглотитель магии.

— Но коты у Астрид были несколько лет, что же ты раньше не…

«Не появился в моей жизни?» — хотел спросить Тилль. На недостаток отцовской любви он не жаловался, но и не понимал, почему его кровный родитель не захотел хотя бы взглянуть на сына.

— Это еще более неприятная история, — вздохнул он. – Астрид нам сочувствовала, в смысле, всем феям. По мере сил помогала: подкидывала фейские же заклинания, иногда – деньги, предоставляла убежище, пока мы тайно гостили в Руде.

«Шпионили» — перевел для себя Тилль.

— Она всерьез увлеклась этим после смерти мужа. Нашла такую отдушину и считала, что делает мир лучше. Альма пыталась ее утихомирить, понимала, насколько это опасно, но в итоге тоже прониклась к нам симпатией.

— А вот эту часть можно упустить, — меньше всего ему хотелось слушать откровения о бурной маминой молодости.

— Ладно, — фей беззаботно пожал плечами. – Для Астрид все это было игрой, а мы старались не слишком пользоваться ее доверчивостью. Пока один из наших не решил подорвать железнодорожный мост. Рудские спецы его вычислили, через него – нас, я тоже там мелькнул. А вот насчет Астрид у них уверенности не было. Но мы-то сбежали, а ей куда деваться? Пришлось разыгрывать спектакль, как ненавидит феев. Дочку вон выслала в Норнг, сама как заведенная разыскивала новые заклинания, подсовывая их властям. Хотела доказать, какая она примерная гражданка. Буря прошла мимо них, но Альма с Астрид тогда окончательно рассорились, а я вроде как был в этом виноват.

— Какая трогательная история.

В тот же момент защита дома снова дрогнула, а Тилль неосознанно поежился и еще раз проверил карабин. Стрелять с одной здоровой рукой – то еще удовольствие, но и выбора у него особого нет.

— Не волнуйся! Папка тебе поможет!

— Прекратите, — процедил сквозь зубы Тилль. – А где Страх?

— Приглядывает за ведьмой, — туманно ответил он. – А ты не злись. Я несколько раз приезжал к вам, звал Альму с собой, но она отказалась. Сказала, хватит с нее этой шпионской романтики, хочется простого и незатейливого замужества за богатым норнгцем.

— Вот не надо трогать маму!

Ненадолго ему показалось, что до прихода бандитов они не дотерпят, сцепятся сию секунду. Но фей все также безмятежно и заботливо улыбался, обезоруживая своей добротой. Вел себя что тот кот, который вначале нашкодит, затем трется об ноги и мурчит. И поругать хочешь, и не получается.

— Нет так нет, просто знай, что папка тебя не бросал, — заметил он. – Это Альма от меня ушла.

— Прямо камень с души, — огрызнулся Тилль. – Другим человеком себя чувствую. Послушайте, я даже имени вашего не знаю, хватит «папкать».

— Баэль, — представился он и протянул руку.

— И заклинание Ярины, то, с прической вы тоже испортили?

— Не, это все твое поганое произношение, — весело отмахнулся он. – Так звуки коверкал, будто у тебя зубы выбиты и язык распух. И самую малость я постарался, не без этого.

— Но как колдовали без слов?

— Превозмогая!

Они бы еще долго спорили, но тут Тилль почувствовал, как с треском рухнула защита дома.

Глава 25

Первые минуты я просто сидела на краю колодца и переводила дыхание. Содранные ладони горели, а ноги до сих пор тряслись от перенапряжения. Снизу подъем казался коротким, а на деле я едва его преодолела. Чем выше забиралась, тем реже были прибиты скобы и тем хуже они держались. Каждый раз, когда слышала их зловещий скрежет, боялась, что сейчас они вылетят из креплений, а я отправлюсь вниз, без малейшего шанса удержаться.

Но я все преодолела! Выбралась! И теперь сижу на каменной кладке и смотрю в бесконечное небо, наливавшееся ночной темнотой.

— Уходить надо, — напомнила о себе Глаша. – А то расселись тут, точно молодые петушки на заборе. И им невдомек, что чем чаще мелькают, тем быстрее отправятся в суп.

— Надо, — согласилась я и огляделась.

Место было мне незнакомо. Видимо, вышли уже за оградой дома, где-то посреди заброшенной деревни. Лес еще не успел до конца захватить ее, потому здесь и там виднелись просевшие и заросшие дома. Бревна их потемнели, покрылись мхом, а кое-где и пестрели грибными шляпками. Казалось, что в их пустых окнах сейчас мелькнет бледная тень кого-то из прошлых жителей, но их провалы оставались пустыми и мрачными.

Я мысленно представила себе карту: вот дом, вот дорога, вот там, через лес – дачи. Тут вдалеке раздалось громыхание трамвая, и вся картинка мигом перевернулась. Значит, мы вышли западнее главного входа и ближе к остановке.

Глаша тоже прислушалась, но не обрадовалась, а снова сжалась в комок, подхватив на руки кота. Тот невозмутимо сверкал глазищами, потом вскарабкался ей на плечи и зашипел оттуда.

— Надо дальше в лес уходить, — вздохнула она. – Там не найдут.

— Главное, чтобы мы сами себя нашли. И если попадется еще один медведь – мы не отобьемся.

— Убежим, — махнула рукой Глаша. – Лес нас от всего укроет, а дружки Крыжевской туда просто так не полезут: темнеет, можно на зверя нарваться или ноги переломать.

— Так и нам тоже! – я поглядела на нее и покачала головой. – Нужно идти к трамвайной остановке, оттуда – в город. Это рационально и правильно.

— Тут головой надо думать, а не умищем! – внезапно разозлилась Глаша. – Если по вашу душу пришли, так они ж наверняка своего человека у остановки спрячут.

— Одного можно обмануть или обезвредить.

— А у тебя в таких делах опыт большой? Многих обезвреживала? А может быть стреляла из своей винтовки не только в мишени, но и в людей?

Я подняла руки, признавая поражение. Но все же цивилизованная остановка пугала куда меньше мрачного ночного леса. Еще в гимназии у нас были уроки по выживанию в дикой природе, но не уверена, что смогу на практике применить полученные там знания. Это Глаша походила на зверя, ее такой ночевкой не испугать. Да и сама сколько рассказывала, как пряталась в чаще от пьяного отца, имеет обширный опыт.

Вот и сейчас она стояла и смотрела на меня исподлобья, наверняка подбирала аргументы в пользу своего плана. Кот на ее плече недобро щерился, затем внезапно спрыгнул на землю и зашипел. Я повертела головой, выискивая причину его тревожности, пока не заметила движение.

Прямо к нам из-за ближайшего дома вышли сразу трое мужчин. На вид – приличные горожане, встреть их на улице и не зацепишься взглядом, но при этом двигались они целенаправленно и сосредоточенно, не отвлекаясь на лишнюю суету. Оружие было только у одного: тяжелый дробовик. Поражающая сила большая, а вот с точностью и дальностью у него беда.

— Беги, — шепнула я Глаше и сделала шаг вперед и в сторону.

Мирных переговоров с нами не планировали, а у шустрой подруги есть все шансы скрыться в лесу. Выстрелом с такого расстояния не достанут, и пешком тоже проблематично: мужчины шли осторожно, поглядывая под ноги. У Глаши с ее почти кошачьим зрением были все шансы сбежать, но она, наоборот, подошла ближе и крепко сжала мою руку.

— Выберемся, — также едва слышно произнесла она. – Скорее они тут все полягут, чем мы.

— Ой, глядите, какие барышни! – начал ближайший к нам бандит и повыше поднял дробовик. – Что же вас занесло в такую глушь?

— Котика выгуливаем, — произнесла я и расправила плечи.

— И ты по нам не зыркай, а то окривеешь, — огрызнулась Глаша.

— Грубая какая! – он покачал головой с фальшивым неудовольствием. – Но смотрите какая приятная оказия: вас трое, и нас трое! Чем не повод прогуляться вместе?

— Наш котик совсем маленький, — вздохнула я и попыталась сделать шаг в сторону, но мужчина отчетливо дернулся туда же, — мы с его выгулом и сами справимся.

— Тогда мы просто вас проводим до дома, — просиял он. – А то темнеет, самое раздолье для лихих людей.

Заботливые какие! От разбойников можно хотя бы деньгами откупиться, а этим что нужно? Видимо, они и сами понимали, что разговор зашел в тупик, потому как один, до того молчавший, резко шагнул к Глаше и попытался схватить ее за руку.

Первым внезапно среагировал кот, спрыгнул в траву и растворился в ней, тихо, словно тень. Мужчина все равно дернулся от движения, а Глаша успела отскочить подальше за это время. Я же беспомощно щупала карманы, сожалея, что не прихватила револьвер. Но ходить с ним по дому глупо, не от котов же отстреливаться? Этак можно окончательно с ума сойти, если с оружием есть и спать.

Бандит еще немного погонял Глашу по поляне, ухмыляясь тому, как ловко она выскальзывает у него из рук. Затем начал подбадривать себя пошлыми шутками, рассказывал, что сделает, когда ее поймает.

— Раньше руки обломаешь, чем ко мне притронешься, — веско заметила Глаша и пристально поглядела на преследователя. Мне показалось, что вокруг ее тонкой фигуры разом сгустилась тьма, всколыхнулась и расползлась по поляне, смешавшись с тенями.

Мужчина сделал шаг, запнулся и полетел на землю. Упал он неудачно, неловко подставив под себя руку, которая тут же согнулась с противным хрустом.

— Ах ты ж тварь! Ведьма! – закричал его дружок, сжимавший дробовик, вскинул его и приготовился стрелять в Глашу.

Я закричала от ужаса и ринулась к нему, но еще до того на мужчину прыгнула мелкая черная тень, мигом взбежавшая по его одежде и вцепившаяся в лицо. Мужчина кричал и пытался отодрать Страха, но тот держался, как приклеенный. Долго это не продлиться, что такое кот против взрослого и сильного человека? Поэтому я без лишних раздумий бросилась к нему с силой дернула дробовик на себя.

От неожиданности бандит вначале чуть разжал пальцы, затем одумался и потянул на себя. Победа уплывала из моих рук, оборачиваясь фарсом. Только вообразила себя бесстрашной воительницей, как столкнулась с жестокой реальностью, где природа не выделила моим тощим рукам достаточно силы. И не иначе как от обиды я изо всех сил пнула мужчину по ноге, затем выкрутила дробовик, как когда-то учили на обязательных занятиях по военной подготовке.

Стрелять мне всегда нравилось, а вот драться – не особенно. Хотя бы потому, что я была слишком легкой и слабой, а мои противницы – куда выше, шире и яростнее. Проигрывать каждую схватку – то еще испытание. Все эти неудачи въелись в меня, как чернила въедаются в бумагу и почти сложились в слово «слабачка».

Но сейчас мной руководило не это, а чистая ярость, помноженная на отчаяние. И даже когда дробовик оказался у меня, текущий по венам огонь будто разгорелся жарче и захлестнул с головой.

Оставшийся на ногах бандит тем временем пытался поймать Глашу, затем перевел взгляд на меня. Но стоило ему дернуться, как мои руки сами собой вскинули дробовик в его сторону. Я отстранённо подумала, что отдача от такой махины оставит на мне немало синяков, но оружие не опустила.

— Еще шаг – изрешечу брюхо! — зло бросила я.

Мужчина вначале замер, затем медленно пошел на меня, широко расставив руки и победно ухмыляясь.

— Эй, разве такой куколке стоит мучиться с таким тяжелым оружием? Отдай его мне, пока не поранилась. Обижать не буду.

Так я и поверила, как же. За девушками в лесу только за тем и гоняются, чтобы не обижать. Поэтому дробовик я вскинула повыше и лучше прицелилась. Бандит шаг сбавил, но не остановился, как будто не верил, что выстрелю.

Я и сама не знала. Казалось, чего проще? Просто надави на спусковой крючок, и из ствола вырвется разогнанная порохом дробь. Мелкая, обманчиво безопасная, но поражающая куда сильнее пули. Если этот зубоскал и выживет после моего выстрела, то лечиться ему тяжело и долго, а потом – учиться жить с порцией дроби в теле.

Но при одной мысли об этом руки холодели и становилось страшно. Я же не убийца в самом деле. Стрелять по мишеням – одно, по живому человеку – совсем другое. Да даже с тем медведем случайно вышло! Я просто слишком испугалась за Тилля, представила, что бешеный зверь сейчас разорвет его на куски, потому и пальнула. Надо и сейчас как следует испугаться за себя и Глашу, но никак не выходило.

Вместо этого я осторожно шагала назад, отдаляясь от бандита и его дружков. Один из которых уже похрамывал ко мне, сжимая сломанную руку, а второй грубо отбросил кота и тоже медленно выравнивался.

— В колодец, тварей, и все на этом, — мрачно произнес он, вытирая кровь с лица. Один глаз у него в самом деле заплыл, как Глаша и предсказывала.

— Зачем? – удивился центральный. – Свяжем и проводим к нашему главному, пусть сам разбирается.

— Заодно развлечемся, — хмыкнул тот, что прижимал к себе сломанную руку.

— Кончать их надо, а из их твари лохматой шапку сделать.

Страх в самом деле вышел вперед, прихрамывая на переднюю лапу, недобро зашипел на них и остался стоять передо мной, как будто пытался загородить.

Я же водила дулом дробовика из стороны в сторону и постепенно отступала. Бандиты наседали на меня, с каждым шагом сжимая расстояние. Затем правый и левый начали расходиться в стороны, отчего мне приходилось описывать дулом полукруг. Пока я целилась в одного, два других подбирались все ближе.

И что делать? Выстрелов два, противников трое. При такой нехитрой арифметике выходит, что один все равно уцелеет, а учитывая скорострельность дробовика – двое. И то, в лучшем случае, если я все же решусь палить по живым людям. Пока моя решимость таяла с каждой секундой, а дробовик тяжелел. Отчего мои руки позорно тряслись, а по лбу струился пот.

Вдруг где-то неподалеку загрохотали выстрелы, а небо над лесом озарило лиловым заревом заклинаний. Сердце тут же сжалось от тревоги за Тилля и Макара, потому я отвлеклась, ища взглядом Глашу. И в ту же секунду «средний» бандит бросился на меня, как бешеный. Танец с дробовиком повторился, но в этот раз у меня точно не было шансов на победу.

— Г-господа! – раздался знакомый голос. – Я тут немного заблудился, не подскажете, в какой стороне дачный поселок?

Я перевела взгляд и заметила бредущего к нам Макарушку. Он шагал, шумно отдувался и выглядел до дрожи нелепо со своими перекосившимися очками. Мой противник тоже заметил это, скривил губы от отвращения и будто бы забыл о дробовике. Потому мы так и стояли, сжимая его в руках, как два чемпиона с призовым кубком.

— Так стемнело резко! – продолжал Макарушка. – А матушка говорила мне, что не стоит бродить по лесу после семи. Но дело-то срочное!

За этой болтовней он шустро добрался до нас и уставился на бандита.

— Тоже жена на охоту не пускает? – участливо спросил он, поглядывая на дробовик. – За зверушек беззащитных волнуется?

— Да какая она…

Тот начал было оправдываться, но Макар вдруг плавно шагнул вперед и выдернул дробовик у нас из рук. А следующим движением ударил бандиту в солнечное сплетение и когда тот согнулся от боли, добавил ему массивным кулаком по затылку.

Двое других пытались сопротивляться, но через пару минут они все лежали на земле, а Макарушка невозмутимо проверял дробовик. Удостоверившись, что с ним все в порядке, всучил оружие мне:

— Подержите, Ярина Вячеславовна, пока я этих свяжу.

— Я так погляжу, бревна в Тихомировке на распил с боем идут, — осипшим голосом произнесла Глаша и сама деловито склонилась над ближайшим к ней бандитом. Споро сняла свой платок и начала заматывать ему руки.

— Это девки все городские, — прежним обиженным голосом произнес он, — вешаются без роздыху, а я у маменьки один!

— Такое-то сокровище беречь надо, — согласилась она.

Бандит попытался спихнуть ее и забормотал слова заклинания, но Макарушка быстро вмешался и утихомирил его, заткнув рот носовым платком, и тут же переключился на следующего.

— Это точно, — согласился Макар. Затем выпрямился и снял очки. Его лицо при этом неуловимо изменилось, из него ушла постоянная просящая растерянность, черты загрубели, отчего даже бакенбарды больше не выглядели смешными и нелепыми.

— Кто вы? – растерянно спросила я.

— Макар, — он невозмутимо пожал плечами, — только не Тихомиров. Жалобы Астрид дошли до самого Снежеграда, и нас с Эльвирой отправили во всем разобраться. Но пока доехали до Тергорода, Астрид умерла и началась неразбериха с домом. Подобраться к Тиллю было не так просто, пришлось действовать через вас, Ярина Вячеславовна.

— Тем более моя матушка любому жениху рада, — вздохнула я.

— Да не серчайте на нее! Мы с Эльвирой и не таких убалтывали, — он подвигал бровями. – А тут за нас еще целая лесопилка играла! Вымышленная, конечно, но это уже мелочи.

В моей голове вспышками проносились все эпизоды, когда Макар подталкивал нас к тому или иному решению, подсказывал идеи или оттягивал на себя злость. Выходит, просто использовал нас с Тиллем, чтобы расследовать это дело.

Но так даже лучше. Где-то во мне разливалось блаженная радость от того, что Макар ни единой минуты не был в меня влюблен, а значит наши отношения с Тиллем никак его не затронут.

— Пора мне к вашему фею, — он снова улыбнулся мне. – Надо было ему сразу правду сказать, но он так рьяно меня выпроваживал, что я решил в самом деле прогуляться по окрестностям и разведать, сколько здесь гостей. Ну и на вас вот наткнулся.

— Удачно вышло. Но вам, наверное, нужнее, — я попыталась всучить ему дробовик, но Макар только махнул рукой и развернулся в сторону леса.

— Я и сам себе оружие, а вам с ним спокойнее.

На этом он стремительно исчез за деревьями, а вслед за ним отправился прихрамывающий Страх.

— Пусть Ночь Таительница приберет всех твоих врагов, — шепнула Глаша, непонятно, к кому обращаясь, но мне отчего-то стало страшно.

Глава 26

Бандиты пришли в движение разом и без особой системы, как река, вдруг хлынувшая через пролом в плотине. Почти над всеми мерцала магическая защита, причем такая, что с первого выстрела не пробьешь.

Тилль выругался сквозь зубы и прицелился через окно. Если дважды попасть в одну точку, то велики шансы пробить щиты, но для этого нужна большая точность, а карабин не престрелян, и за окном все сильнее сгущались сумерки.

Когда первый из бегущих поравнялся с кустами шиповника, из тех вырвался рой мошкары и облепил его, отчего защита замерцала и ослабела. Тилль не стал терять времени и выстрелил тому в плечо. Бандит вскрикнул и повалился на землю, отчего его дружки тоже замедлились.

— Ведьма, — с восхищением произнес Баэль.

— О ком ты постоянно твердишь? – Тилль резко отодвинулся от окна, прячась от череды ответных выстрелов.

— О темненькой подружке твоей невесты. Вот где сила и мощь! Я таких еще не встречал!

— Глаша? – опешил Тилль. – Она же не прошла тест на магические способности.

— Логично. У ведьм дар природный, спонтанный и злой. Где мы просим заклинаниями, они приказывают миру. Повезло нам, сынок, что она на нашей стороне!

— Да хватит уже! – огрызнулся Тилль, высунулся в окно и дважды выстрелил в зазевавшегося бандита.

В ответ его снова накрыло градом пуль, а проем залепило непроницаемой магической паутиной. Пришлось ползти к другому окну и целиться уже из него. Видимость тут была еще хуже, уши заложило от резких звуков и одуряюще пахло порохом.

— Ну и где тут обещанная папкина помощь? – разозлился Тилль, на секунду поворачиваюсь к фею.

Пока он ползал по полу, бандиты успели подобраться ближе и рассредоточиться, чтобы атаковать дом с разных сторон.

— Сынок признал меня! – с умилением произнес Баэль и сразу же посерьезнел. – Ты пока отвлеки их, а я заклинание начитаю, утихомирю этих молодчиков и расколдую Тея. Ты бы видел этого монстра в бою, не так хорош, как твой папка, но шороху наведет!

И в самом деле начал бормотать что-то на старофейском. Тилль повернулся к нему с вопросом, как долго всех отвлекать, но Баэль только махнул рукой, чтобы не сбивал с мысли.

Легко сказать: отвлеки! Там под тридцать человек! Кто с оружием, кто с магией. И пусть на отборных головорезов они не тянули, обычное отребье на побегушках, все равно внушительная сила.

Идею, как он выбегает из дома и палит направо и налево, Тилль сразу отбросил. Даже если у него хватит сил на слабенький магический щит, у его противников они больше и лучше. А обещанная ведьмовская помощь быстро иссякла, или же проявлялась так, что сразу не заметишь.

— Эй! – крикнул Тилль, прячась за стеной. – Денег хотите?

— А что, есть?

— Да не мели ты!

— Сейчас сами войдем и отыщем!

— Сколько там у тебя?

— Миллион в норнгской валюте и еще столько же драгоценностями. – Тилль прикидывал, какую бы сумму озвучить, чтобы не выглядело слишком сказочно, но при этом хватило всем. – Бабуля контрабандой изумрудов промышляла, а тут вы со своими заклинаниями воду мутите. Внимание привлекаете к Тергороду. Хотела спугнуть вас, да померла раньше.

— Врешь! – веско ответили с той стороны, но выстрелы и заклинания стихли, что уже хорошо.

— А зачем бы я сюда приехал? – притворно удивился Тилль. – Из-за дома-развалюхи? У меня в Норнге в два раза лучше. Нет, мне нужна своя доля из бабкиных накоплений.

— А нам для чего об этом рассказываешь?

— Ну так трупу деньги без надобности. И вы без меня тайник не найдете, бабуля была на них большая мастерица.

— Бросай оружие и выходи, лицом к лицу потолкуем, — ответил ему уверенный низкий голос.

Тилль еще раз взглянул на «папку», но тот сосредоточенно бубнил себе под нос и ни на что не отвлекался. Магия вокруг него двигалась, бушевала и вертелась, точно небесные ветра, скручивающиеся ураганом. Который того и гляди обрушится на головы беспечных людишек, решивших поиграть со стихией.

Мысленно присвистнув, Тилль попросил содействия у Отца Небесного и Ночи Таительницы, затем отложил карабин и побрел к двери.

— Эй, выхожу! Пристрелите ненароком – плакали ваши миллионы.

— Да покажись уже! – с явной насмешкой ответили ему снаружи. – А то затаился в тереме, как красна девица.

Тилль поднял здоровую руку вверх и медленно вышел. В первую секунду в самом деле ожидал выстрела или заклинания, но бандиты лениво столпились вокруг и поглядывали на него с явным любопытством. Только двое отошли в сторону, чтобы перевязать раны своим товарищам.

Прибьют. Как есть прибьют. Сейчас разузнают о его мнимом тайнике – и конец. И самое паршивое, что вся надежда – на странного фея и его заклинание.

— Давай, выкладывай, где твой тайник!

— Быстрые какие, — отмахнулся Тилль. – А где гарантии, что отпустите меня, когда покажу содержимое?

— А где гарантии, что твой тайник вообще существует? – вперед вышел низкорослый крепло сбитый мужчина в рабочей одежде. Ни дать ни взять лесоруб, ненадолго отошедший от своей делянки, чтобы перекусить.

— Пусть Отец Небесный меня покарает, если в этом доме нет тайника с драгоценным содержимым! – Тилль взмахнул рукой, призывая магию. Та вспыхнула и осыпалась искрами, показывая, что он не соврал. В носу защипало от крови, но это сущая мелочь. Когда над головой завис топор, о слабых сосудах не плачут.

Тайник-то в доме действительно был, а если вспомнить количество камней на злополучных фейских штанах – то и содержимое у него самое что ни на есть драгоценное. Главное, бандиты впечатлились и смотрели с удвоенным интересом. Забавно, но никто из них не поинтересовался судьбой Скворцовой и Крыжевской.

Но ситуация вышла тупиковая: денег им хотелось, а вот оставлять в живых видевшего всю честную банду – не слишком. Да и, видимо, был приказ убрать их с Яриной, чтобы не мешали вести дела.

— Вы поймите, — начал говорить Тилль, — мне до ваших делишек дела нет. Это пусть рудские власти беспокоятся. Мне бы забрать часть своего и домой. Лучше бы все, но голова дороже.

Роль алчного циника легко ложилась на его внешность, и Тилль это знал. Плохо, что сама ситуация была из ряда вон, и в его рукаве не было козырей. Один чистый и незамутненный блеф.

— А девка твоя где? – спросил тот же лесоруб и криво ухмыльнулся.

— В отключке, — скривился Тилль. – Ее ваша бешеная баба приложила, кричала, что Ярина все ее планы на домик в Фарузе порушила. Мол, не видать ей теперь горячих мусье и полей лавандовых. Вся в долгах и проблемах.

— Инга могла, — поддержал его рассеянный голос из толпы.

Тилль мысленно выдохнул. Пока переговоры шли относительно успешно, но если Баэль не поторопится, дела их плохи. Между тем он заметил блеснувшие в отдалении кошачьи глаза. Страх вернулся? Или обычный кот, сбежавший от беспечных дачников?

Но черный комок неспешно подобрался ближе к «лесорубу», сел напротив того и истошно заорал. Бандит замахнулся ногой, чтобы пнуть его и вдруг в саду резко похолодало. Тилль даже видел, как из его рта вырывается облачко теплого воздуха.

Маги тоже почувствовали это и наперебой затараторили заклинания, другие вспомнили про оружие и ринулись к дому. Тилль отпрыгнул в сторону и перехватил одного, уложив его ударом по голове. Затем ушел от атаки другого, уже схватившего нож.

Вроде уцелел, но это ненадолго, скоро его накроют заклинанием.

Но в саду было тихо. Точнее не так – полностью тихо. Не чирикали насекомые, не пели птицы, шаги и движения бандитов будто уходили в песок, но главное – все произнесенные фразы походили на бульканье рыб. Кто бы это ни сделал, он серьезно повысил шансы Тилля на победу. Это как маг он был слаб, зато в обычном бою даст фору чистокровным людям.

Тем более теперь у него был нож. Тилль бросил короткий взгляд на скрючившегося бандита, мысленно поблагодарил того за оружие и вовремя увернулся от новой атаки. Вокруг началась натуральная свалка, Тилль едва успевал отбиваться от летящих в него ударов. Благо бандитов здесь было столько, что они больше мешали друг другу, чем слаженно атаковали.

К тому же в схватку вмешались неожиданные участники. Еще один фей с темной, почти черной кожей, раскидывающий врагов с такой свирепостью, что Тилль сразу понял, отчего второй кот был Страхом.

Макара он увидел немногим позже и чуть не взывал от досады. Просил же: идти за подмогой! Верил в него, надеялся, а этот… Тихомиров возник в гуще схватки как-то внезапно, рассек ее своей гигантской фигурой, как ледоколом. Притом, где-то потерял свои очки и левый бакенбард, отчего выглядел еще более нелепо, чем обычно.

Но вот в него прицелились из пистолета, и неторопливо-неловкий Макар просто перетек в новое место, выбил оружие, а затем обрушился на нападавшего с небольшой дубинкой наперевес.

И тут все встало на свои места.

Когда он так упорно ухаживал за Яриной, то просто искал повод держаться к ним поближе.

Когда он бесцеремонно влез в его комнату в первый день знакомства, наверняка обыскивал вещи Тилля, проверял, не шпионит ли наследничек на родной Норг.

Когда он подкидывал идеи и привлекал внимание к деталям, то не болел за поиски книжки, скорее – сам разбирался в происходящем.

Когда пододвинулся к окошку дежурного в участке, то просто показал тому документы, а не давил на жалость.

И даже его нелепая смешная внешность тоже играла на руку: от его ярких костюмов хотелось отвести взгляд, а не рассматривать, думая, не являются ли те маскарадом и прячется ли под ними тренированный боец? Туда же шли и разговоры о матушке, постоянные жалобы и прочее. Да он и в аптеку наверняка ходил не за снадобьями, а поделиться результатами расследования.

Будто услышав его мысли, Макар ненадолго повернулся и махнул рукой со сжатым кулаком, затем снова нырнул в схватку.

***

Я слышала выстрелы и видела всполохи заклинаний, но не понимала, что там происходит. Несколько раз порывалась пойти туда, но Глаша ловила меня за локоть и возвращала на место.

— Сиди уж тут, пусть у них хотя бы за тебя голова не болит.

Несмотря на свои слова, она тоже нервно металась по поляне и шептала себе под нос непонятные заговоры. Системы я в них не слышала, значит, не заклинания. При этом когда Глаша наговаривала их, казалась серьезной и нездешней, как персонаж из страшных сказок. Даже тени рядом с ней становились гуще и танцевали в такт словам.

— Так ты все-таки маг? – осторожно спросила я.

— Ваши умники говорят, что нет. Я как будто чувствую, что вокруг вышитое полотно, и могу дергать за некоторые нитки в нем. Всегда за черные, чтобы кому-то было худо, — вздохнула она. – Что за способности такие, а?

— Ну… — я растерялась. – Нас-то они ее выручили.

Она покачала головой и снова вернулась к своим заговорам, а я не стала мешать. Только удобнее перехватила дробовик и обошла еще раз вокруг колодца, потоптавшись рядом с пленниками. Те мычали и недобро зыркали на меня. Но развязывать и проверять, как они, не было никакого желания. Вот пусть полиция разбирается, мне бы дождаться их и торжественно упасть в обморок. В конце концов я всегда хотела заниматься переводами, а не отстреливаться от бандитов посреди заброшенной деревни. Что там, я бы лучше в самом деле занялась домом и полировкой столового серебра, как матушка всегда мечтала. Еще выпросила у Глаши ее рецепт теста на пирожки и пекла их каждый день.

За спиной раздался шорох, и я развернулась и вскинула дробовик раньше, чем успела это обдумать. Даже в плотных сгустившихся сумерках вполне четко видела приближающийся силуэт и не сомневалась, что попаду по нему.

— Стоять! – бросила я и удивилась, насколько зло прозвучал голос. Даже палец на спусковом крючке лежал уверенно, без всякой дрожи.

— Яра, — внезапно отозвался знакомый голос, разрушая всю мою уверенность.

Через мгновение я уже висела на Тилле, ожесточенно выплакивая все свои тревоги. Он прижимал меня к себе и болтал на ухо какие-то бессмысленные слова. Я их не разбирала, но это было и не важно, главное – слышала его голос, прижималась к груди и почти задыхалась от счастья.

— Потом намилуетесь, — пробурчала рядом Глаша. – Домой бы нам, полиция приедет, а нас бардак и еды никакой. Хоть бы чаю заварить и тесто на блины поставить…

— Глаша! – возмутилась я. – Ну они же к нам не ужинать едут, а работать!

— Одно другому не мешает, — махнула она рукой. – Тем более трудиться им долго: пока упакуют всех этих скотов, пока нас расспросят. Вот не помешают им блины!

— Макар все расскажет, — беззаботно отозвался Тилль, после чего сцепил пальцы с моими. И в этом простом жесте было столько всего, что я чуть снова не расплакалась. Все закончилось. Мы живы и победили целую банду! Бабушка Рита была бы довольна, хотя сейчас я бы сказала ей пару ласковых за такой подарочек.

— Да, Макар! – встрепенулась я. – Никогда бы не заподозрила в нем агента! Так убедительно играл, потрясающий актерский талант. Где он сейчас?

— Котов ловит, — непонятно отозвался Тилль.

— Не поймает, — веско произнесла Глаша. – Пусть уж бегут, мразоты фейские.

Я не стала ее расспрашивать, но чувствовала, что за всем этим стоит своя история.

Глава 27

За прошедшие дни в доме побывало столько полицейских, агентов и сотрудников магического департамента, что Тилль потерял им счет. Зато предсказание Глаши насчет еды оказалось правдиво: от ее блюд никто не отказывался, так что следственные бригады здорово опустошили кладовые Астрид. И даже злосчастный окорок как-то незаметно истончился до состояния кости.

Но Тилля это не заботило, как и ежедневные поездки в город за продуктами. Все равно он возил Яру на лекции, заодно и закупался по пути. Даже научился кое в чем разбираться, Глаша, конечно, ругала его безжалостно, потом сдалась и признала, что Тилля теперь можно отпускать одного за хлебом. И, возможно, картошкой. За зеленью еще рано, нужно больше практики, а то привозит вечно увядшую траву вместо сочных ароматных букетиков.

Впрочем, вся эта суета была такой простой и понятной, что только радовала. Пусть Глаша ворчит, зато она живая и здоровая, даже в платки кутается куда меньше и пытается строить полицейских, чтобы не топтали ей где зря. Еще – гоняет ушлых журналистов, сбежавшихся на запах сенсации.

Дом обыскали несколько раз, но ничего нового так и не нашли. Фейские штаны Тилль сам вручил следователю и с некоторым злорадством наблюдал, как их складывают в мешок для улик. Хотя он и сам не понял, для чего Астрид их хранила. Наверное, хотела оставить подсказку насчет котов, но, как всегда, промахнулась с ее прозрачностью.

Боль и Страха так и не нашли, хотя полицейские и агенты добросовестно прочесали весь окрестный лес. То ли те снова применили свою фейскую магию, то ли сработало ведьмовство Глаши, но феи буквально растворились, не оставив ни единого следа.

Тилля долго расспрашивали о них, а он честно пересказывал все известное с небольшими корректировками. Да, он видел, как кот превратился в фея. Но это случилось под воздействием артефакта Скворцовой. Почему и как – к ней вопросы. Откуда взялись такие странные коты – к Астрид, Тилль получил их уже вместе с домом. Да, в общей схватке феи были на их стороне. Опять же, все вопросы о мотивах – к ним, Тилль мысли читать не умеет. Может быть, Крыжевкая кому-то из них хвост прищемила во время своих визитов, вот и решили слегка отомстить.

Он полукровка? Да, никто и не отрицает. Но отца не встречал, а мама о нем не рассказывала. Если господа полицейские этого подлеца отыщут, Тилль будет рад перемолвиться с ним парой словечек.

Следователь недобро на него поглядывал, задавал новые вопросы и пытался подловить, пока в дело не вмешался Макар. Шепнул тому что-то на ухо, и от Тилля отстали, а Яру особенно и не трогали с допросами. А может быть пробовали, но сбегали раньше на лирических отступлениях о сложностях фейских артиклей или правильной расстановке цветочков и трав в заклинаниях.

Видеть Макара в строгой темной одежде, без очков и бакенбард было непривычно. Сразу стало заметно, какой он на самом деле огромный и пугающий, хотя по возрасту вряд ли далеко ушел от Тилля. Хотелось побеседовать с ним и извиниться за все, но как-то не приходилось к месту. Стоило завести об этом разговор, как Макар махнул своей здоровенной рукой, мол, пустое. У всех есть работа, и если его маскарад сработал, значит, свою он сделал хорошо.

Баэль появился внезапно. Тилль бродил по Тергороду, выбирал злополучную зелень, как его дернул за рукав какой-то нищий. Он был обряжен в лохмотья, отчаянно смердел и пропитым голосом просил монетку. Вначале Тилль хотел отмахнуться от него, но увидел подозрительно знакомые глаза и остановился.

— Ага, признал папку! – усмехнулся фей, стоило им отойти в сторону от торговых рядов.

— Я думал, ты уже сбежал из страны.

— Да тут такое дело, — он почесал затылок, — попрощаться хотел. Ты не обижайся на меня, чуть разберусь с проблемами – встретимся. Или ты к нам приезжай, с другой родней познакомлю. Вот с дедом твоим. Тот еще чудак, если честно.

Представив, что к нему подбегает еще один моложавый фей и заявляет: «Ну что, обними дедулю, внучок!», Тилль передернул плечами. Человеческая родня все же привычнее. Хотя если вспомнить все, что провернула Астрид…

— Может документы подправлю и приеду официально, — продолжал Баэль. — Я же важная шишка там у себя, столько всего сделал, такие кампании проворачивал…

Тилль кивал ему и соглашался, все равно так и не понял, как ему вести себя с внезапно свалившимся из ниоткуда «папкой». Тем более тот внезапно ссутулился и даже взгляд под наколдованными кустистыми бровями стал усталым и взрослым, без озорных искр.

— А вот теперь смотрю на тебя, — продолжил Баэль, — вспоминаю Альму и думаю, что все это было зря. Мог бы жить спокойно, уважаемым феем, а предпочел метаться по лесам и городским трущобам. Даже в тюрьме посидел и побыл котом при одинокой старухе. Не повторяй моих ошибок, сынок! Выбирай то, что действительно важно. И колдуй умеренно!

На этом он хлопнул его по плечу и быстро растворился в толпе, а Тилль ощутил странное тепло, расцветающее за грудиной.

***

Странные встречи на этом не закончились. Поздно вечером, когда Тилль уже валялся на кровати с книгой, в его комнату влетела разъяренная Яра и с порога швырнула чем-то.

— Не нужно мне твоих подачек! – зло бросила она и задрала подбородок.

Тилль на лету поймал ее снаряд и с удивлением узнал в нем ту самую записную книжку Крыжевской.

— В чем дело? – удивился он и встал, чтобы удобнее было вести разговор. – Ты же так хотела найти ее, вот нашла. Я тут при чем?

— При том, что она лежала в моей книге! Которую я поставила на полку в библиотеке! Только ты мог найти ее и запихнуть туда! А мне не нужно такой жалости!

— Да почему не Макар или Глаша? – Тилль тоже начинал злиться. Это же надо было так сглупить! Но там столько книг, а он старался выбрать то, чем Яра точно заинтересуется. Не прогадал, что уж.

— Они бы отдали ее в открытую! Нет, это твоя глупая выходка! А мне не нужна такая победа!

— И мне была не нужна! На кой мне этот дом без тебя? А в чужом ты жить не согласишься. Так что забирай и пользуйся! – он пихнул Яре книжку, но та перехватила ее и снова вложила в руки Тиллю.

— Ну знаешь!

Она стояла напротив него и сверкала глазами, такая невозможно привлекательная в своей злости. Теплый свет золотил ее волосы, отчего Тилль не удержался и протянул к ним руку. Яра зло прищурилась, но не отдернула его руку.

— Мне не нужен дом, — еще раз повторил Тилль. – Я тебя люблю и хочу, чтобы ты была в нем счастлива. Независимой ни от кого хозяйкой. Переводчицей. Составительницей заклинаний и кем еще захочешь.

— Знаешь, — Яра выдохнула, разом выпуская всю злость, — мне он тоже без тебя не нужен.

После этого она нелогично подошла к нему и тоже запустила руку в волосы, перебирая его пряди.

— И вообще, я эту книжку уже тихо ненавижу, столько сил и нервов на нее потратили! И от Пелагеи Игоревны одни плохие воспоминания, если честно.

— Тогда у меня есть одна отличная идея, как нам поступить.

Тилль небрежно взял книжку, бросил на стоящую на столе пустую тарелку и поджег заклинанием. Та вспыхнула ярко и тут же затрещала, обращаясь в пепел. Но Тилль уже не смотрел на это, склонился над Ярой и поцеловал ее, чувствуя себя совершенно счастливым. Только запоздало отметил, что от магии ему не стало плохо.

Эпилог

Около года спустя

Сентябрь в этом году выдался теплым, и все равно Глаша куталась в теплую кофту и бросала на меня затравленные взгляды. Хотя в Снежеград мы приехали не впервые, проводили здесь все каникулы между семестрами, чтобы Глаша привыкла к столичной жизни.

И несмотря на это она все равно мялась перед воротами столичной академии. Ее предложил Макар, сказал, что там его начальница подрабатывает и лучшего места для деревенской ведьмы не найти. Я почему-то верила и ему, и его «матушке», обещавшей позаботиться о Глаше, как о родной доченьке. Хотя Эльвира при этом зловеще ухмылялась и за малым не потирала руки, будто вкладывала в это свой смысл.

Мы вчетвером стояли возле этих самых ворот и наблюдали, как студенты обоих полов друг за другом просачиваются во внутренний двор академии. Глаша смотрела на них и все отчаянье сжимала ручку своего чемодана. Тилль и Макар несколько раз порывались отобрать его и донести, но потерпели поражение.

— Нет, Яра, если я тебе надоела дома, — начала свою песню Глаша, — надо было так и сказать! А не пихать меня в эту клоаку!

— Мы это обсуждали сотню раз, — я не выдержала, подхватила ее под руку и потащила ближе к входу. – Тебе нужно учиться, развивать свои способности, чтобы найти свое место в жизни.

— Мне и на прежнем было неплохо. В пару приличных мест поварихой звали, а то и управляющей!

— Глаша! – возмутилась я. – Ну какая повариха! Ты же самородок и талант, который нужно слегка огранить, и он засверкает во всей красе.

Она обожгла меня беспомощным взглядом и снова остановилась неподалеку от ворот. Как будто сражаться с бандитами – мелочь, а вот поступить в академию – серьезный и болезненный шаг.

— Я бы и с младшим помогала, — решила она зайти с другой стороны и указала на мой округлившийся живот.

— С ним уже вызвалась помогать мои мама и бабушка, которые ждут не дождутся младшего Лайтнера, не говорю уже о госпоже Белокосовой, — вмешался Тилль. – Давай, нужно всего-то начать, дальше втянешься и думать о нас забудешь.

— А если понадобится помощь, — Макар все-таки подхватил ее чемодан и настойчиво потащил ко входу, — ты знаешь наши адреса. И навещать тоже будем.

— Регулярно, — заверила я.

Глаша тяжело вздохнула, покачала головой и сама сделала шаг. Вид у нее был как у невинно осужденной, шагающей на казнь, но я знала, что вмешиваться не стоит. Некоторые битвы нужно выиграть лично.

Наконец она прошла невидимую черту, помахала нам рукой через кованные ворота и медленно побрела вглубь парка по выложенной камнями дорожке. Чемодан забавно болтыхался из стороны в сторону и покряхтывал на кочках. Темная Глашина фигурка все больше удалялась, а затем рядом с ней появилось черное пятно, издали очень похожее на Страха.

— Вы посмотрите! – воскликнула я и тут же одернула себя.

— Да, все-таки дотолкали ее, — преувеличенно бодро сказал Тилль. – Думал, так и не выйдет из дома. Побоится.

— Угу, столько жалоб было: ах не трогайте, ах оставьте, не могу я в академию вашу, что мне в столицах делать… — поддержал его Макар, хотя я была уверена, что эти двое прекрасно видели кота и узнали его.

Я промолчала, но чувствовала неясное тепло за грудиной. Теперь за Глашей есть кому присматривать, и ей не будет так тоскливо в новом месте.

— Белокосова! – раздался голос рядом со мной, стоило сделать шаг.

Я огляделась и заметила профессора Свет-Пассельского, раздувшегося от своего триумфа.

— Так и говорил, что выйдете замуж и будете рожать детишек, не стоит даже тратить государственные ресурсы на ваше обучение. Не заточен женский мозг под науку, не влезают в него такие сложные конструкты. Только рецепты блюд и колыбельные для младенцев.

Тилль недобро сузил глаза и двинулся на профессора, Макар тоже нехорошо напрягся, но я только качнула головой. Сама справлюсь.

— Да, — я погладила живот рукой и улыбнулась, — все верно говорите. Только за меня и сейчас университеты драться готовы, не говоря уж о магическом департаменте, и с пятью младенцами на руках тоже буду востребована. А вот вы чем оправдываете свои неудачи? Так и сидите на кафедре, куда тесть в свое время пристроил.

Он открыл было рот для ответной реплики, но скосился на недовольного Тилля и промолчал. То-то же. Вот Астрид ухитрилась вычислить банду, сидя в своем доме наедине с котами, значит, и у меня все шансы не зачахнуть.

Content

Дом и два жениха в придачу
Катя Водянова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог