Эндрю Лэй

Деньги, рынок, капитал. Краткая история экономики

© Andrew Leigh, 2024

© Степанова В. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри®

* * *

Если вы хотите прочитать лишь одну книгу по экономике, пусть это будет ясная, проницательная, замечательная — и короткая — работа Эндрю Лэя.

Клаудия Голдин, профессор Гарвардского университета, лауреат Нобелевской премии по экономике (2023)

Бесценный подарок для тех, кто пытается понять, как человечество перешло от собирательства к сегодняшней высокотехнологичной мировой экономике и что экономисты думают об этой системе. Чудесная книга.

Мартин Вулф, The Financial Times

От строительства первых городов до формирования сложной мировой экономики: Эндрю Лэй приглашает нас в захватывающее, непредсказуемое путешествие.

Хэмиш Макрэй, экономический журналист

Эндрю Лэй проводит читателя через все хитросплетения мировой экономической истории. Обязательное чтение для тех, кто хочет понять современную экономику.

Бетси Стивенсон, профессор экономики Мичиганского университета

Эта небольшая книга проливает свет на множество экономических идей и исторических событий. Интересующимся экономикой информации из книги Лэя хватит на всю жизнь.

Кэролайн Хоксби, профессор экономики Стэндфордского университета

Введение

В доисторические времена единственным источником искусственного света был костер. Чтобы произвести столько света, сколько в наше время излучает за один час обыкновенная домашняя лампочка, нашим доисторическим предкам потребовалось бы собирать дрова и хворост 58 часов^1. В вавилонские времена самой продвинутой осветительной технологией была лампа, наполненная кунжутным маслом. Чтобы произвести упомянутое выше количество света, вавилонскому рабочему примерно в 1750 году до н. э. пришлось бы работать 41 час.

Глиняная лампа с хлопковым фитилем, наполненная растительным или очищенным топленым маслом

Затем появились свечи. Первоначально изготавливаемые из животного жира, они были крайне трудоемкими в производстве (и ужасно пахли). Даже в конце XVIII века на изготовление свечей, которые дали бы столько же света, сколько обычная домашняя лампочка дает за час, требовалось в среднем пять часов работы. В XIX веке появились новые технологии — газовые лампы, благодаря которым временные затраты на час света сократились до нескольких часов работы.

С изобретением электрической лампочки свет стал еще дешевле. В начале XX века, чтобы купить час света, требовалось всего несколько минут работы. Сегодня вы можете заработать достаточно денег, чтобы обеспечить час горения современной бытовой лампочки, менее чем за одну секунду работы. В пересчете на возможности искусственного освещения доходы от труда сегодня в 300 000 раз выше, чем в доисторические времена, и в 30 000 раз выше, чем в XIX веке. Там, где наши древние предки когда-то выбивались из сил, чтобы сделать свои ночи светлее, мы просто щелкаем выключателем, в большинстве случаев даже не задумываясь о том, во сколько это обходится.

За этими замечательными переменами стояли две силы. Технологии освещения стали более совершенными (и продолжают улучшаться с каждым днем). А труд стал более производительным — это значит, что мы зарабатываем за час работы больше, чем наши предки.

История освещения проливает свет на некоторые ключевые темы этой книги. Если доисторическим людям приходилось делать все самим, то современные рабочие специализируются на том, что умеют делать лучше всего. Рынки позволяют нам обменивать свою продукцию на продукцию других людей. Цены создают стимул производить больше, когда возникает дефицит, и меньше, когда наблюдается избыток. Однако рыночная система далека от идеала. Безработица, картели, транспортные заторы, чрезмерный вылов рыбы и загрязнение окружающей среды — вот лишь некоторые из проблем, которые возникают в связи с несостоятельностью рынков.

Развитие осветительных технологий: свеча, лампа накаливания, люминесцентная лампа и светодиодная лампа

Эта маленькая книга рассказывает большую историю. Это история капитализма — история о том, как развивалась наша рыночная система. Это история экономики как науки и некоторых ключевых фигур, сыгравших важную роль в ее развитии. Это также история экономических сил, определявших облик мировой истории. Почему Европа колонизировала Африку, а не наоборот? Что произошло, когда страны установили торговые и иммиграционные барьеры в 1930-х годах? Почему союзники выиграли Вторую мировую войну? Почему неравенство во многих развитых странах сократилось в 1950-х и 1960-х? Как право собственности способствовало резкому росту экономики Китая в 1980-х годах? Как изменение климата угрожает нашему будущему процветанию? Ответы на эти и многие другие вопросы вы найдете в этой книге.

Экономику можно определить как социальную науку, изучающую, каким образом люди пытаются максимально увеличить свое благосостояние в условиях дефицита ресурсов. Она рассматривает индивидуальное поведение людей и их совместную деятельность в рамках домохозяйств и корпораций. В центре внимания экономики находится взаимодействие людей на рынках, где покупатели и продавцы вместе определяют равновесную цену. Экономика также изучает, что происходит, когда рынки терпят крах, и как государственная политика может улучшить ситуацию с бедностью, изменением климата и поддержанием цен.

Эта история объединяет микроэкономику и макроэкономику^2. Микроэкономика изучает, как отдельные люди принимают решения. Макроэкономика рассматривает экономику в целом. Слишком часто популярные книги по экономике фокусируются лишь на одном из этих аспектов. «Фрикономика», «Открой в себе экономиста» (Discover Your Inner Economist) и «50 вещей, которые создали современную экономику» (50 Things That Made the Modern Economy) знакомят читателя с микроэкономикой. «Возвращение Великой депрессии?», «Склоняясь к утопии» (Slouching Towards Utopia) и «На этот раз все будет иначе» помогают разобраться в макроэкономике. Книга, которую вы держите в руках, соединяет в себе оба подхода. Мы будем рассматривать историю в хронологическом порядке, обращая внимание как на решения, принятые отдельными людьми, так и на траекторию развития целых обществ.

Критики, считающие экономику скучной, мелочной и одержимой жаждой наживы, любят цитировать Томаса Карлейля, который называл ее «зловещей наукой»[1], однако при этом часто упускают из виду, откуда исходит эта критика. Карлейль, писавший в XIX веке, был расистом и считал, что в Вест-Индии следует восстановить рабство. «Зловещая» точка зрения, которую критиковал Карлейль, заключалась в том, что все люди равны. Поэтому, как и многие другие экономисты, я принимаю это оскорбление с гордостью.

Карлейль также пренебрежительно замечал: «Научите попугая твердить “спрос и предложение”, и вы получите экономиста»3. Графики спроса и предложения могут быть полезны, но в этой книге вы их не найдете. И вам, конечно, совсем не нужно подробно изучать экономику, чтобы получить удовольствие от тех историй, которые будут рассказаны дальше. Научившись мыслить как экономист, вы сможете изменить свою жизнь к лучшему. Секрет нашей науки в том, что в основе самых глубоких соображений лежит всего несколько масштабных понятий, в которых может разобраться каждый.

Об одном из этих понятий я уже упоминал — это стимулы. В спортивных соревнованиях, где разыгрывается крупный главный приз и небольшой второй приз, результаты становятся лучше. Бегуны бегут быстрее. Игроки в гольф заканчивают игру с меньшим количеством ударов^4. Стимулы могут влиять даже на момент нашего рождения. Когда в Австралии ввели «детский бонус» для детей, родившихся 1 июля 2004 года или позднее, в этот день был установлен рекорд по количеству рождений^5. Почему? Потому что будущие матери откладывали процедуры стимуляции родов и операции кесарева сечения, чтобы получить финансовое вознаграждение. Когда в США изменили размер налога на наследство, время смерти тоже изменилось — очевидно, что какое-то количество людей умерло позже (или раньше), чтобы минимизировать свои налоговые обязательства^6. Известная поговорка гласит: в жизни нет ничего неизбежного, кроме смерти и налогов. В данном случае налоговые ставки изменились, и за ними последовала статистика смертности.

Впрочем, это вовсе не значит, что жадность — главный двигатель экономики. Элинор Остром, первая женщина, получившая Нобелевскую премию по экономике, обнаружила, что во многих случаях — от вылова рыбы в Шри-Ланке и Бразилии до рубки леса в Непале — люди договариваются о сотрудничестве, чтобы вместе управлять своими скудными ресурсами. В своей нобелевской лекции Остром раскритиковала стремление экономистов создавать институты, обслуживающие корыстные интересы отдельных людей. Вместо этого, утверждала она, «основной целью государственной политики должно быть содействие развитию институтов, раскрывающих в людях их лучшие качества». Стимулы важны, но я постараюсь сохранить оптимизм Остром и показать, что экономисты тоже могут быть идеалистами.

Еще одно важное понятие в экономике — специализация. Многие ли из нас могут сделать хорошую стрижку, заменить разбитое лобовое стекло в автомобиле, превратить виноград в вино или написать приложение для смартфона? За несколько месяцев большинство наверняка сумеет добиться в каждом из этих дел вполне сносных результатов, но все же — если только этот опыт не придется вам особенно по душе — намного разумнее будет заплатить за работу специалисту, а самим вместо этого сосредоточиться на том, что у вас получается лучше всего. Если вы потратите жизнь на попытки научиться всему понемногу, вы, вероятно, в конечном итоге станете чем-то вроде швейцарского армейского ножа с неподатливым перочинным ножиком, раздражающе маленькими ножницами и практически бесполезной отверткой. Разделение труда является одним из ключевых понятий в современной экономике.

Специализация также наблюдается в процессе изготовления товаров. Некоторые китайские города стали центрами производства определенных видов продукции. В городе Иу делают большую часть всех продающихся в мире рождественских украшений. В Хулудао шьют четверть всех купальных костюмов в мире. Даньян известен как «город очков». Тайчжоу, который долгое время специализировался на производстве товаров для ванных комнат, теперь стал глобальным центром инноваций в области умных унитазов 7.

По мере углубления специализации неоценимую роль начинает играть обмен. В сборке Boeing 787 Dreamliner используются аккумуляторы из Японии, законцовки крыла из Южной Кореи, поперечные балки из Индии, горизонтальные стабилизаторы из Италии, шасси из Франции, грузовые двери из Швеции и реверсоры тяги из Мексики^8. О типичном смартфоне можно сказать, что он «сделан всем миром». Приобретая компоненты и сырье у поставщиков с самыми низкими ценами, можно производить товары, которые были бы недоступны, если бы их приходилось изготавливать только из местных материалов.

Пожалуй, наиболее ярко принцип разделения труда и специализации производства проиллюстрировал дизайнер Томас Туэйтс, когда решил с нуля изготовить тостер, используя для этого только личный труд и добытое собственными руками сырье^9. Железную руду Туэйтс извлек из заброшенного рудника в Англии, медь нашел на руднике в Уэльсе, а слюду — на горе в Шотландии. Не сумев получить сталь в домашней доменной печи, он решил выплавить железную руду в микроволновке. Пластиковый корпус был изготовлен из переплавленного мусора. Эксперимент Туэйтса с тостером занял девять месяцев. Умножив это время на среднюю заработную плату в Великобритании на тот момент, мы поймем, что затраты на рабочую силу в этом проекте составили £19 000, и еще около £1000 составили издержки^10. Таким образом, тостер Туэйтса обошелся в £20 000 — примерно в 5000 раз дороже обычного тостера, который он мог бы купить в местном розничном магазине за четыре фунта. (И кстати, тостеры, купленные в магазине, на самом деле работают. Когда Туэйтс включил свой тостер, тот продержался около пяти секунд, после чего начал плавиться.)

Еще один принцип экономики заключается в том, что движущей силой крупных событий крайне редко становятся внезапные перемены в общественных нормах или культуре. Намного чаще заметные изменения провоцирует появление новых технологий и политические сдвиги. Если вы хотите понять, почему в послевоенные десятилетия расцвела международная торговля, вам будет полезно узнать об изобретении в 1956 году стандартизированного морского контейнера и о снижении глобальных пошлин в результате нескольких последовательных раундов мировых торговых переговоров. Если вы хотите понять, почему баскетбольные матчи сегодня выглядят более захватывающими, чем полвека назад, подумайте о роли таймера для броска и о правиле трех очков. Эта книга постарается выявить скрытые экономические силы, стоящие за войнами, религиозными движениями и общественными трансформациями.

История экономики начинается с неолитической аграрной революции, которая привела людей от племенных общин охотников-собирателей к созданию цивилизаций Древнего Египта, Греции и Рима. Ключевую роль в торговле между регионами играл водный транспорт. Великий канал в Китае соединял между собой все провинции государства. Эпоха парусного флота соединила Европу, Африку и обе Америки, проложив между ними маршруты, по которым в рамках высокодоходной трехсторонней торговли перевозили сельскохозяйственную продукцию, промышленные товары и порабощенных людей.

Следующим крупным прорывом стала промышленная революция, положившая начало фабричному производству и ускорившая экономический рост. Вместе с новыми изобретениями пришли интеллектуальные озарения, и началось постепенное формирование экономической науки. В начале XX века инновации на сборочном конвейере привели к последовательному снижению цен на автомобили, а глобализация объединила мир, как никогда раньше. Но две мировые войны и Великая депрессия разорвали многие из этих цепочек, уничтожая жизни, связи и средства к существованию.

Для многих жителей развитых стран послевоенные годы стали периодом общего процветания, в других странах рост был гораздо менее заметным. В Китае первые десятилетия коммунистического правления ознаменовались непоследовательной политикой, препятствующей экономическому росту вплоть до поворота страны к рыночным отношениям в 1978 году. В Индии крупные перемены произошли в 1990-х годах. Экономический рост в большинстве стран Азии привел к тому, что по уровню жизни этот регион намного опередил менее динамично развивающуюся Африку. К началу XXI века во многих странах резко возросло неравенство.

В настоящее время экономика сосредоточена главным образом на вопросах несостоятельности рынка. Антимонопольная политика мотивирована в основном стремлением ограничить монопольную власть. Центральной задачей макроэкономики, основоположником которой стал Джон Мейнард Кейнс, является сокращение безработицы. Климатическая политика направлена на устранение недостатков рынка, из-за которых губительное для планеты загрязнение может приносить компаниям прибыль. Точно так же поведенческая экономика признает, что люди не всегда ведут себя как хладнокровные, расчетливые механизмы, стремящиеся к повышению уровня благополучия, и даже могут систематически отклоняться от рациональных правил. С развитием экономической науки теория и данные позволили исследователям строить более совершенные модели человеческого поведения, что сделало экономику более интересной и плодотворной.

Но прежде чем мы перейдем к Homo economicus, мы должны начать с самого начала — с того, как экономика сформировала наш вид, Homo sapiens.

Из Африки к аграрной революции

Современный вид людей, Homo sapiens, появился в Южной Африке около 300 000 лет назад^1. Нашим древним предкам были известны язык, искусство и танец; они воспитывали детей в семейных ячейках и рассказывали истории. Около 65 000 лет назад они изобрели копья и луки для охоты, иглы для шитья и лодки для путешествий^2. Способность к речи и абстрактному мышлению позволила Homo sapiens, в отличие от более ранних приматов, участвовать в коллективном обучении, создавая общую базу знаний, превосходящую индивидуальный потенциал любого человека^3. Но они по-прежнему вели в основном кочевой образ жизни, охотились на животных и питались местными растениями, а затем, когда ресурсы истощались, двигались дальше.

К тем, кто не мог работать, в первобытных обществах относились по-разному. У некоторых доисторических обществ наблюдаются свидетельства заботы о пожилых людях: трости для тех, кто не мог ходить, и обычай пережевывать пищу для тех, у кого не осталось зубов. В других обществах охотников-собирателей — особенно тех, которые перемещались на дальние расстояния, — убивали пожилых людей и инвалидов или оставляли их на произвол судьбы, чтобы они не ограничивали возможности всей группы.

Так какой же была жизнь большинства людей в ту эпоху? Швейцарский философ Жан-Жак Руссо писал: «Нет ничего более кроткого, чем человек в первоначальном состоянии»[2]. Его английский коллега Томас Гоббс придерживался совсем иной точки зрения и заявлял, что жизнь первых людей была «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна»[3].

Благодаря судебной археологии (которую иногда также называют криминалистикой палеолита) современные исследователи смогли многое узнать о жизни в ту эпоху. По их оценкам, двое из пяти тогдашних младенцев не доживали до года. Средняя продолжительность жизни составляла около 33 лет^4. Всюду царило насилие в виде конкуренции внутри собственного племени и нападений со стороны соседних групп. До 15 % представителей кочевых сообществ погибали насильственной смертью^5. До наступления эпохи земледелия большинство людей всю зиму напролет страдали от холода и ложились спать с урчащим от голода желудком. Гоббс был прав. Руссо ошибался.

Оседлое земледелие не имеет единого источника происхождения, но один из его «первых» очагов возник на северо-западе Индии. Город Калибанган, расположенный примерно в трех часах езды от границы с Пакистаном, когда-то стоял на месте слияния двух рек. Здесь находится один из самых крупных мировых археологических памятников: старейшее вспаханное поле. Борозды на нем тянутся с севера на юг и с востока на запад, что позволяет предположить, что на поле выращивали сразу две культуры — возможно, зерновые и горчицу^6.

Калибанган был крупным городом индской (хараппской) цивилизации, расцвет которой пришелся на 3300–1300 годы до н. э. Развитие земледелия позволило людям вести оседлую жизнь и строить более удобные для проживания дома (в некоторых из них даже были смывные туалеты). Индские строители нашли идеальные пропорции кирпича с соотношением сторон 1:2:4 (эти пропорции используются до сих пор)7. Взрослые пользовались бронзовыми инструментами и играли в кости. Археологи также раскопали детские игрушки, такие как свистульки и волчки. В отличие от кочевой жизни, оседлое земледелие создавало среду, в которой изготовление и использование инструментов и игрушек было уместным.

Аграрная революция подтолкнула представителей индской цивилизации к торговле с другими государствами. Чтобы перемещать товары по суше, эти люди сооружали телеги — возможно, это был первый в истории пример использования колесного транспорта. Индские города, как и многие современные города сегодня, имели прямоугольную планировку. Представители индской цивилизации строили корабли и выкопали канал. Торговцы из долины Инда привозили на родину сырье: нефрит из Китая, древесину кедра из Гималаев и лазурит из Афганистана. Взамен они продавали ювелирные изделия, керамику и металлические инструменты.

На пике развития индской цивилизации ее население составляло более пяти миллионов человек^8. Однако археологи ничего не знали о ней вплоть до 1920-х годов. Основная причина заключается в том, что это была цивилизация относительного равенства. Древние египтяне построили пирамиды, древние греки построили Акрополь, а древние римляне построили Пантеон. Большие здания свидетельствуют об огромной разнице в богатстве и власти — один ученый назвал это «проблемой монументальности»9. Но индская цивилизация оставила мало крупных памятников, и хотя в свое время она создала для людей вполне благополучные условия жизни, это означало, что города в долине Инда оставались неувиденными более 2000 лет после того, как реки в этом регионе пересохли.

Развитие сельского хозяйства ознаменовало поворотный момент в мировой экономике, так как позволило общинам накапливать излишки. Запасы еды давали возможность хорошо питаться круглый год, а также служили страховкой от голода на случай неурожая. Когда потребление менее волатильно, чем доходы, экономисты говорят, что происходит сглаживание потребления. Сглаживание потребления объясняет, почему многие люди в современной экономике берут займы на покупку жилья, откладывают деньги на пенсию и оформляют медицинскую страховку. Неопределенность, преследовавшая людей в доисторические времена, вероятно, была для многих чрезвычайно тяжелым стрессом. Даже сегодня работающие бедняки в развитых странах страдают от ежемесячных резких колебаний доходов, что вызывает значительную тревогу и затрудняет планирование на будущее.

В некоторых местах пищи было достаточно, чтобы позволить охотникам-собирателям вести полноценную жизнь. На западной окраине пустыни Калахари проживает народность!кунг (восклицательный знак обозначает щелчок языком). В этом районе растет множество деревьев монгонго, плоды которых богаты белками и жирами и могут храниться в течение длительного времени. Как правило, средний представитель общины!кунг съедает в день около 300 орехов монгонго, что обеспечивает около трети поступающей в организм энергии. Как сказал иностранному посетителю один из!кунг: «Зачем нам сажать культурные растения, когда в мире так много орехов монгонго?»10 Но!кунг можно назвать скорее исключением из правила. В большинстве регионов мира именно развитие сельского хозяйства позволило людям потреблять больше калорий и дало уверенность в том, где взять пищу в следующий раз.

Индская цивилизация не оставила крупных памятников, символизирующих богатство, как это было принято в других местах

Левант — территория, граничащая с восточным краем Средиземного моря, была особенно многообещающей для земледельцев. После окончания последнего ледникового периода Левант пережил несколько длительных засух, что побудило местные общины начать экспериментировать с сельским хозяйством. За 10–8 тысяч лет до н. э. земледельцы культивировали сельскохозяйственные растения, выбирая те, у которых были более крупные семена и менее горький вкус. В Леванте, составлявшем часть региона, который называют Плодородным полумесяцем, произрастало несколько пригодных для одомашнивания видов растений. Эти восемь так называемых основополагающих культур — полба, пшеница однозернянка, ячмень, горох, чечевица, вика горькая, нут и лен — имели большое значение для развития сельского хозяйства^11. Для облегчения сбора урожая и его обработки первые земледельцы изобрели кремневые ножи и каменные жернова. Постепенно люди перешли от кочевых сообществ к оседлым поселениям, жизнь которых была сосредоточена вокруг земледелия.

Самым важным изобретением, благодаря которому земледелие стало возможным, был плуг. Вскапывание земли облегчает посадку, вносит в почву свежие питательные вещества и препятствует росту сорняков. Первые фермеры рыхлили землю, используя палки и мотыги — процесс мало отличался от того, как вы сегодня возделываете огород у себя на заднем дворе. Но плуг позволил использовать для перепахивания почвы энергию животных. Ранние египетские плуги представляли собой рало — подобие мотыги, которую протаскивали по земле. Китайские крестьяне во времена династий Цинь и Хань (221 до н. э. — 220 н. э.) изобрели поворотный плуг, который переворачивал почву, оставляя за собой борозды^12. Оседлое земледелие оказалось в 5–6 раз более производительным, чем собирательство^13. Плуг положил конец существованию общества, в котором каждый занимался, по сути, одним и тем же — поисками еды. Один историк даже утверждал, что весь современный мир является результатом изобретения плуга^14.

Кроме того, плуг изменил расстановку сил в обществе. Мотыжное земледелие подразумевает относительное гендерное равноправие, но чтобы тянуть плуг или управлять животным, которое его тянет, требуется значительная сила верхней части тела. Таким образом, плуг сделал земледелие занятием, в котором доминировали мужчины. Последствия этого технологического прорыва ощущались на протяжении многих поколений^15. В тех странах, где плуг использовали редко (например, Руанда и Мадагаскар), гендерные нормы отличаются бо́льшим равноправием, чем в странах, где использование плуга было обычным явлением (например, Мавритания и Эфиопия). Даже среди иммигрантов, недавно переехавших в развитые страны, выходцы из стран, в которых традиционно распространено плужное земледелие, менее склонны соглашаться с тем, что женщинам нужна работа вне дома.

Некоторые регионы мира оказались более пригодными для сельского хозяйства, чем другие. По стечению обстоятельств распространенные в Евразии виды растений и животных хорошо подходили для одомашнивания. Как мы уже видели, среди местных растений Евразии были разные виды ячменя, пшеницы и бобовых, которые могли храниться по многу месяцев. Произраставшие в других регионах бананы и ямс портились за считаные дни. С животными дело обстояло похожим образом: в Евразии водился крупный и мелкий рогатый скот, козы и овцы, которых можно было использовать для получения мяса, молока и шкур. Для сравнения: приручить африканских зебр и австралийских кенгуру намного труднее.

Свою роль сыграла также форма континентов. Если Евразию можно назвать широкой, то Африка и обе Америки скорее длинные. Это значит, что в Евразии люди могли исследовать (и эксплуатировать) новые земли, оставаясь в том же климатическом поясе. Исследователям Евразии, двигавшимся с востока на запад, не нужно было изобретать новые способы выживания в незнакомой среде, а их сельскохозяйственные инновации с успехом распространялись в схожих климатических условиях. Но перед искателями приключений в Африке и обеих Америках стояла более трудная задача — им приходилось путешествовать с севера на юг. Как отмечает географ Джаред Даймонд, эти изначальные стечения обстоятельств объясняют, почему Евразия колонизировала Африку, Америку и Океанию, а не наоборот. Поскольку богатство в конечном итоге способствовало накоплению военной мощи, масштабные аграрные революции заложили основу для строительства империй.

Теоретически аграрная революция могла улучшить всеобщее благосостояние. Поскольку сельское хозяйство было эффективнее, чем охота и собирательство, оно не требовало усилий всех членов общества. Впервые это открыло людям возможность для разделения труда и совершенствования в отдельных ремеслах и строительстве. Сельское хозяйство привело к возникновению городов, в которых люди изобретали новые инструменты и торговали на процветающих рынках. Индская цивилизация может служить лучшим в истории примером сообщества, где оседлое земледелие привело к всеобщему процветанию.

Мигрировать в пределах одного климатического пояса (с востока на запад) было проще, чем двигаться из одной климатической зоны в другую (с севера на юг)

Увы, аграрная революция также создала условия для появления не самых добросердечных правителей. Охотники-собиратели отличались мобильностью, а это значило, что никто из них не обладал крупной собственностью. Сельское хозяйство, напротив, создавало излишки. Это давало лидерам возможность обогащать себя и свои семьи, извлекая у населения ресурсы для финансирования репрессивной армии. Во многих обществах правители захватывали власть силой и держали население под контролем с помощью страха.

Общества, возникшие в результате аграрной революции, нередко были крайне нестабильными. Римская империя за свою пятисотлетнюю историю сменила 77 императоров. Половина из них были убиты, многие погибли в бою или кончили жизнь самоубийством^16. Лишь треть римских императоров умерли естественной смертью. В течение одного исключительно напряженного периода длительностью полтора года Нерон покончил жизнь самоубийством, Гальба был убит, Отон покончил жизнь самоубийством, и Вителлий был убит. В ходе войн римляне иногда действовали по принципу Bellum Romanum — этот тотальный подход подразумевал уничтожение посевов, изнасилование женщин и обращение в рабство или казнь пленников. Вполне возможно, жертвы жестокой экспансии Римской империи считали, что им жилось бы намного лучше, если бы никакой аграрной революции не было.

Еще одним неожиданным недостатком оседлого земледелия была утрата разнообразия в питании людей. Охотники-собиратели потребляли множество видов ягод, орехов и продуктов животного происхождения, в то время как люди в земледельческих общинах нередко получали большую часть калорий всего из нескольких богатых крахмалом растений. Одно исследование, основанное на изучении скелетных останков до и после аграрной революции, показало, что средний рост людей снизился примерно на 10 см^17. Гоббс был прав, утверждая, что жизнь в естественном состоянии коротка, но одним из первых последствий аграрной революции было также более низкорослое население.

Поначалу аграрная революция повысила уровень недоедания, согнала людей в города, где особенно быстро распространялись болезни, и усугубила неравенство. Но вместе с тем она создала благоприятные условия для изобретателей, которые в конечном итоге заложили основы для того, чтобы люди проживали более долгую и счастливую жизнь, чем наши предки в каменном веке^18. Развитие сельского хозяйства не только создало условия для появления капризных диктаторов — оно также создало среду, в которой можно было размышлять об усовершенствовании себя и окружающего мира.

У интеллектуальной элиты появилось много свободного времени, чтобы обдумывать идеи, строить модели и изобретать новые способы взаимодействия с миром. Древняя Месопотамия совершила прорывы в области математики, картографии, письменности и кораблестроения. Древние египтяне внедрили инновации в искусстве, письменности и архитектуре. Цивилизация майя сделала открытия в астрономии и летописании. Древние греки достигли успехов в науке, технике, литературе и демократии. Существовало даже раннее государство всеобщего благосостояния. В 98–272 годах в Риме действовала alimenta, программа, которая обеспечивала питанием и оплачивала образование сирот и детей из бедных семей. Впрочем, она помогала лишь малой части нуждающихся и позднее была отменена императором Аврелианом.

Области применения изобретательской энергии в разных обществах сильно различались. Чтобы возвести Великую пирамиду в Гизе примерно в 2600 году до н. э., требовались глубокие познания в тригонометрии и знакомство с теоремой Пифагора. Следующие 3800 лет она оставалась самым высоким сооружением в мире. Однако древние египтяне не изобрели колесо — десятки тысяч рабочих таскали каменные блоки из карьеров на волокушах. Правители Древнего Рима строили акведуки и прекрасные здания с высокими куполами, однако при них не получили широкого распространения ни водяное колесо, ни ветряные мельницы — водяные мельницы распространились по всей Европе только после падения Римской империи^19.

Почему замечательные мыслители той эпохи не уделяли больше внимания приспособлениям для облегчения труда? Ответ дает экономика. Низкие затраты на рабочую силу дают меньше стимулов инвестировать в технологии, повышающие эффективность труда. В нашу современную эпоху европейские рестораны инвестировали в электронные системы заказов на десятилетия раньше, чем рестораны в США. Причина проста: наём официантов в Европе обходится дороже, поэтому у компаний был стимул сделать их труд максимально производительным.

Экономика религии

В период Античности зародились три авраамические религии: иудаизм, христианство и ислам. Одна из причин их роста тесно связана с ключевым постулатом экономики, гласящим, что конкуренция выгодна потребителям, поскольку она поощряет инновации. Вовсе не случайно эти конфессии возникли в эпоху напряженной религиозной конкуренции.

В современную эпоху облик религий формируют те же самые силы. Количество прихожан в церквях Северной Америки, где наблюдается жесткая конкуренция между конфессиями, выше, чем в скандинавских странах, где церкви нередко пользуются предоставленной правительством монополией. Говоря о взаимосвязи между многообразием и религиозностью, бывший президент США Томас Джефферсон язвительно заметил, что в вопросах религии известный афоризм должен звучать скорее так: «Порознь мы выстоим, вместе — падем»20.

В вопросах религии конкуренция стимулирует вовлечение

Экономисты также отмечают, что строгие требования многих религий, включая ограничения в еде, одежде и социальных взаимодействиях, имеют экономическую подоплеку. Без этих правил посторонним было бы слишком легко проникнуть в группу и пользоваться ее преимуществами, не неся при этом никаких затрат. Пять из шести человек в современном мире религиозны^21. В течение жизни люди, как правило, становятся менее религиозными, но, поскольку у религиозных родителей рождается больше детей, по прогнозам, в ближайшие десятилетия мир станет более религиозным. В теологически умеренных религиях, как правило, встречается больше со временем отошедших от веры последователей, в то время как теологически консервативные религии, как правило, имеют самый высокий уровень рождаемости. Таким образом, наиболее быстрорастущими религиями, как правило, являются религии с самыми строгими доктринами.

Что касается изобретателей Древнего Египта и Древнего Рима, они решали насущные технологические проблемы в условиях рабовладельческого общества, где большую часть работ выполняли несвободные люди. Имея так много подневольных работников, правящий класс был не слишком заинтересован в увеличении производительности порабощенного класса. Рабство в Древнем мире было не только морально предосудительным — оно также давало меньше стимулов для повышения производительности труда.

Такие же проблемы возникли в Древнем Китае, где огромное количество рабочей силы почти сводило на нет стимулы к использованию новых разработок. Китайцы значительно опережали европейцев в производстве шелковых тканей, изготовлении изделий из бронзы и стали, а также использовании бумаги для письма. Магнитный компас был изобретен в Китае примерно в IV–II веках до н. э. Однако эти изобретения не изменили экономику, как можно было ожидать. В правящей элите Древнего Китая доминировали аристократы, и в целом было распространено презрительное отношение к купцам и торговле. В результате инновации в металлообработке воплощались главным образом в изготовлении оружия и создании произведений искусства, а не практических инструментов^22. Изобретение компаса не превратило Китай в ведущую морскую державу. Для экономического успеха недостаточно одних изобретений — необходимы также правильные институты, чтобы эти изобретения могли изменить жизнь.

Одним из изобретений, появившихся во многих древних обществах, были деньги. Деньги имеют три качества. Во-первых, это расчетная единица, дающая общий эквивалент стоимости различных предметов. Вместо того чтобы говорить, что две коровы стоят как один топор, мы можем сказать, что и то и другое стоит одну серебряную монету. Во-вторых, это средство сбережения, позволяющее хранить богатство в форме, не подверженной порче и гибели. В-третьих, это средство обмена, упрощающее торговлю между людьми, которые хотят, например, купить двух коров, но не имеют топора, который можно было бы предложить взамен.

Деньги могли выглядеть по-разному. В Древней Греции монеты начали чеканить примерно в VIII–VI веках до н. э. Монета называлась «драхма», что означает «горсть»23. На древних Олимпийских играх победитель в придачу к оливковому венку получал также денежный приз размером до 1000 драхм^24. Римляне наладили выпуск валюты относительно поздно — серебряные монеты начали чеканить только в 269 году до н. э. близ храма Юноны Монеты: именно от слова «Монета» (Moneta), выгравированного на некоторых из них, произошло слово money — «деньги».

Монеты служили простым и удобным средством оплаты товаров повседневного спроса. Отправляясь в путешествие, монеты можно было сложить в кошель. Они представляли собой одну из важных составляющих растущей Римской империи: иногда люди впервые узнавали о новом императоре, когда видели на монете его изображение.

Но монеты были не единственной существовавшей формой денег. На островах Яп в Микронезии в качестве денег использовали каменные изваяния[4]. Диаметр самого большого из этих камней достигал 3,6 м. Когда камень менял владельца, его не переносили на другое место — он оставался там же, однако все япцы знали, что теперь у него новый хозяин. Большие каменные изваяния были крайне неудобными для обмена, однако их использование не так необычно, как может показаться. В наше время центральные банки тоже иногда держат в своих хранилищах золото. Продажа золота нередко сводится к простому изменению записи в электронном реестре, при этом само золото физически никуда не перемещают. Япцы оценили бы этот способ.

Не важно, как выглядели деньги той эпохи, были это монеты, изваяния или что-нибудь другое — их объединяла свойственная им неотъемлемая внутренняя ценность. Купцы в некоторых случаях могли выдавать друг другу расписки и векселя, но деньги всегда делали из чего-то драгоценного. Ситуация изменилась примерно в конце Х века, когда китайское правительство первым в мире начало выпускать бумажные деньги — бесполезные по сути бумажки, подразумевающие обещание ценности.

Еще одним аспектом экономического развития стало увеличение объемов торговли между регионами. Как мы видели на примере индской цивилизации, разделение труда внутри общества привело к производству новых товаров, таких как одежда и инструменты. Это, в свою очередь, привело к более масштабной специализации производства между разными обществами — а именно специализация лежит в основе торговли. Когда одно общество добивается в производстве тех или иных продуктов или услуг сравнительно бо́льших успехов, обмен может принести ему выгоду.

Япские камни из резного известняка

Подождите, но почему я написал не просто «бо́льших успехов», а «сравнительно бо́льших успехов»? Чтобы понять это, вернемся к разделению труда. Представьте, что лучший гончар и лучший пекарь в деревне — это один и тот же человек. А теперь представьте, что как гончар он в десять раз превосходит остальных, а как пекарь лучше них только в два раза. В этом случае сообщество сможет добиться максимальной производительности, если упомянутый человек будет тратить все свое время на изготовление керамики и покупать хлеб у кого-нибудь другого.

То, что верно для нашего мастера-гончара, применимо и к целым странам, городам и регионам. Представьте, что Древний Китай производил шелк и золото дешевле, чем Древний Рим, но при этом в производстве шелка китайцы были в десять раз эффективнее римлян, а в добыче золота — только в два раза. В этом случае Китаю имело бы смысл экспортировать шелк и импортировать золото. Торговля вдоль Великого шелкового пути опиралась не на абсолютное, а лишь на сравнительное преимущество. Даже стране, которая производит все эффективнее, чем соседи, обмен может принести выгоду.

Однако есть причина, по которой даже современные общества не импортируют тяжеловесную дешевую продукцию, например гравий. Когда стоимость транспортировки намного превышает стоимость перевозимого груза, торговля становится нерентабельной. Даже после изобретения колеса в силу неудовлетворительного качества многих дорог груз легче было навьючить на спины лошадей и верблюдов, чем перевозить его повозками. Как следствие, основную долю наземной торговли составляли такие продукты, как вино, оливковое масло, драгоценные камни и металлы и редкие специи. Примерно в IV веке стоимость пшеницы, доставленной повозкой на расстояние 500 км, увеличивалась вдвое^25.

Великий канал, печатный станок и чума

Учитывая, что более двух третей поверхности нашей планеты покрыто водой, пожалуй, ее стоило бы назвать Водой, а не Землей. Много тысяч лет люди путешествовали по воде на кораблях, приводимых в движение веслами, парусами или тем и другим сразу. Перевозка грузов по воде обходилась дешевле, чем по суше. Поэтому реки и моря были важнее для торговли, чем наземные дороги. Китайские правители династии Суй (581–618) внесли огромный вклад в строительство Великого канала — самой длинной в мире искусственной реки. Этот канал длиной более 1600 км соединяет Хуанхэ (Желтую реку) с рекой Янцзы. Изначально канал строился для того, чтобы правительство могло беспрепятственно собирать налоги зерном^1. Но вместе с тем он способствовал развитию торгового обмена между провинциями и внес свой вклад в экономическое взаимодействие и космополитическую открытость, которые привели к процветанию Китая во времена династии Тан (618–907).

О важности Великого канала говорит и то, что его закрытие в XIX веке спровоцировало экономические трудности и социальные волнения в прилегающих провинциях^2. Великий канал не так знаменит, как Великая стена, но он имел намного более важное экономическое значение. Строительство Великого канала способствовало росту благосостояния, стимулировало путешествия и укрепляло политическую стабильность. В конце Х века уровень жизни в Китае был выше, чем в Англии, — в пересчете на современную валюту средний дневной доход человека в Китае составлял $3,36, в то время как в Англии он равнялся $3,15^3.

Важная роль водных путей означала, что во всем мире самые успешные города располагались на побережье, в идеале близ глубоководных гаваней, где суда могли укрываться от шторма. В числе городов, процветавших в золотой век морского транспорта, были Лиссабон, Александрия и Афины. Портовые города становились финансовыми центрами. В Генуе менялы хранили у себя деньги купцов, погашали долги, переводя суммы между счетами, и выдавали ссуды для финансирования новых плаваний^4. В Венеции появилась новая форма совместного несения рисков под названием colleganza (товарищество), позволявшая менее состоятельным купцам финансировать морские путешествия, соглашаясь в обмен разделить прибыль с инвесторами^5. Эта система открыла торговцам путь наверх по социальной лестнице, и к началу XIV века Венеция превратилась в мировой центр банковского дела. Но затем влиятельные венецианские семьи, стремясь закрепить свое положение на вершине экономической иерархии, закрыли простолюдинам доступ к colleganza. Протекция стала значить больше, чем личные заслуги. Венеция утратила положение лидера мировой торговли и потерпела ряд военных поражений. Инновационный потенциал и равенство возможностей были вытеснены связями и кумовством — и сами венецианцы от этого стали только беднее.

Социальная мобильность

Древняя китайская система фэнцзянь, традиционная кастовая система Индии и европейский средневековый феодализм определяли положение человека в обществе с самого рождения. Мобильность населения от поколения к поколению была ограничена, поскольку социальный статус ребенка зависел от статуса его родителей.

Большинство людей, живущих в современных капиталистических обществах, ужаснула бы столь жесткая классовая система. Последователи самых разных идеологических течений сегодня одинаково ценят социальную мобильность — идею о том, что «добиться успеха» может каждый. Однако на практике взаимосвязь жизненной успешности детей и родителей в разных странах существенно различается. Самый высокий уровень социальной мобильности наблюдается в Скандинавии, а самый низкий — в Латинской Америке.

Одна из причин этого заключается в тесной связи социальной мобильности (соотношения доходов родителей и детей) с неравенством (разрывом между богатыми и бедными). Для наглядности мы можем представить себе лестницу, где неравенство — это расстояние между ступеньками, а мобильность — это вероятность того, что кто-то поднимется по этой лестнице вверх или спустится вниз. Чем дальше друг от друга ступеньки, тем меньше людей может подняться по такой лестнице. Этот феномен получил название «кривая Великого Гэтсби»6. Поскольку в Латинской Америке больше неравенства, чем в Скандинавии, в ней также меньше мобильности.

До сих пор мы говорили о социальной мобильности в рамках одного поколения. Но есть и другой подход: мы можем окинуть взглядом сразу несколько поколений и проверить устойчивость династий. Чтобы понять долгосрочные закономерности в области социальной мобильности, экономист Грегори Кларк изучает редкие фамилии, пытаясь с их помощью определить, насколько динамичным или статичным является общество^7. Возьмем, например, Сэмюэля Пипса (Пеписа) (1633–1703), автора известного дневника и секретаря английского Адмиралтейства. За последние пять столетий люди с фамилией Пипс посещали учебные заведения Оксфорда и Кембриджа как минимум в 20 раз чаще, чем остальное население. В тех случаях, где у нас есть сведения о стоимости их поместий, мы можем констатировать, что Пипсы оставляли состояния, по крайней мере в пять раз превышающие средний британский показатель. Подобной устойчивости родового имени среди элит мы можем ожидать только в обществе с крайне низким уровнем социальной мобильности.

Редкие элитные фамилии сохраняются также и в других странах. В начале 1920-х годов налоговое ведомство США сообщило фамилии людей с наибольшим доходом. Спустя сто лет люди с такими фамилиями встречаются среди врачей и юристов в 3–4 раза чаще. Например, жители США со статусной фамилией Кац становятся врачами и юристами в 6 раз чаще.

В Японии родовые имена самураев восходят ко временам до реставрации Мэйдзи 1868 года. В наше время они как минимум в 4 раза чаще представлены среди врачей, юристов и академиков. В Китае фамилия Цин, исключительно часто встречавшаяся у элиты XIX века, также широко представлена среди современных председателей советов директоров корпораций и правительственных чиновников.

В Чили фамилии, наиболее часто встречавшиеся у землевладельцев середины XIX века, сегодня так же часто встречаются среди представителей высокооплачиваемых профессий. В Швеции набор «дворянских фамилий» сложился в XVII–XVIII веках, и в наше время они в два раза чаще ожидаемого встречаются у врачей и в пять раз чаще ожидаемого у юристов. Социальный статус на удивление устойчив и сохраняется даже десять поколений спустя.

Еще одним городом, судьбу которого определило судоходство, был Брюгге, расположенный в устье реки Рейе, впадающей в залив Звин. В 1301 году город был настолько богатым, что посетившая его королева Франции заметила: «Думала, я одна на свете королева, а здесь вижу, что у меня шесть сотен соперниц»8. Двести лет спустя, когда залив Звин заилился и обмелел, экономика Брюгге пришла в упадок. Региональный центр торговли переместился на 80 км к западу, в Антверпен, где без труда могли швартоваться корабли. Через некоторое время острословы окрестили старый город «Мертвым Брюгге».

Ценность торговли и миграции особенно наглядно проявлялась в тех случаях, когда они способствовали притоку новых идей и поддающихся воспроизведению товаров. Очки для чтения были изобретены в Италии около 1290 года и быстро распространились по всей Европе. В XIV веке купцы привезли в Китай кукурузу (а позже и сладкий картофель), обеспечив основными продуктами питания те регионы, где выпадало недостаточно осадков для выращивания риса; в последующие столетия это привело к быстрому росту населения^9. Печатный станок с наборным шрифтом был изобретен в Германии около 1440 года и положил начало революции в книгопечатании. В следующие 50 лет было выпущено больше книг, чем за предыдущее тысячелетие^10.

Экономисты называют физические товары «конкурентными», а идеи «неконкурентными». Если я дам вам три яблока, у меня уже не будет трех яблок. Но если я научу вас жонглировать яблоками, то мы оба получим от этого удовольствие (особенно если мы не против съесть яблоки с подбитыми боками). Идея неконкурентности играет важную роль в отношении экономистов к инновациям. Очки для чтения и печатный станок не были защищены законами об интеллектуальной собственности. Это стало благом для потребителей, поскольку кто угодно мог копировать, адаптировать и улучшать эти изобретения. Но возможность свободно копировать уменьшает стимул изобретать новое. В последующие столетия, начиная с Венецианского патентного статута 1474 года, страны ввели патентные законы, которые давали изобретателям временную монополию на распространяемые ими идеи.

Распространению знаний также способствовал один из ключевых социальных переворотов этого периода — Реформация. Отделившись от католической церкви, Мартин Лютер и его последователи призвали своих приверженцев самостоятельно читать Библию. Это повысило уровень грамотности и способствовало экономическому развитию протестантских районов Германии. Действительно, даже в современной Германии — через 500 лет после Лютера — протестанты, как правило, более образованны и имеют более высокие доходы^11.

В Средние века — в период с V по XV век — религия разными способами влияла на экономическое развитие. Тесные узы доверия между еврейскими общинами создали идеальные условия для процветания их бизнеса в области ростовщичества и перевода денег — ремесла одновременно прибыльного и стигматизированного. Ислам с момента своего зарождения в 610 году был тесно связан с торговлей (пророк Мухаммед был купцом), и доверие между мусульманами способствовало росту торговли в исламских общинах^12. Экономика также помогает объяснить религиозные войны. Первый крестовый поход (1096–1099) можно рассматривать как попытку католической церкви расширить свою монополию на новые территории^13.

В Средние века многие жители Европы жили в условиях феодализма — системы, при которой сеньоры владели землей, а крестьяне ее обрабатывали. По сути, крестьяне удовлетворяли нужды знати в обмен на защиту от разбойников. Возможностей подняться по социальной лестнице было мало, и духовенство активно поддерживало сложившийся общественный порядок. Ремесленники нередко увековечивали свои расценки в камне (то есть буквально выбивали их на стенах), зная, что они не сильно изменятся даже десятки лет спустя. Произошли некоторые технологические изменения (например, распространились водяные мельницы, о которых мы говорили выше), но жизнь была по-прежнему трудной. Даже к концу Средних веков питание большинства людей оставалось скудным: мясо и рыба лишь изредка дополняли неаппетитные похлебки и неизменные богатые крахмалом крупы. Не было печатных книг, в большинстве домов было мало мебели, и ни у кого не было водопровода. Зараженная царапина могла привести к смерти, болезни считались обычным явлением. Каждый третий ребенок умирал в возрасте до года, роды уносили жизнь каждой третьей матери^14.

Самой страшной бактерией в то время была Yersinia pestis — возбудитель бубонной чумы, получившей название «Черная смерть». Чума возникла в Средней Азии и была завезена в Европу в 1347 году генуэзскими торговцами, приплывшими с Черного моря. Она убила около трети населения Европы — больше, чем в ходе самых жестоких войн. В Каире от нее погибла половина населения. Мусульмане, совершавшие хадж, в 1349 году принесли болезнь в Мекку. Теснота и скученность ускорили распространение болезни в городах, поэтому люди бежали от нее в сельскую местность. Среди самых известных беглецов был Джованни Боккаччо, уехавший из Флоренции — города, где погибло до ¾ населения — в загородную усадьбу, чтобы написать там свой прославленный шедевр «Декамерон». В течение XIV века население мира сократилось с 430 миллионов до 350 миллионов человек.

Черная смерть также может служить яркой иллюстрацией того, как работает экономика^15. Нехватка рабочих рук в Европе привела к удвоению реальных доходов (то есть доходов с учетом инфляции). Земли внезапно стало относительно много, поэтому арендная плата снизилась. Это помогло изменить баланс сил между крестьянами и землевладельцами не в пользу последних. По большому счету, именно чума убила феодализм. Кроме того, Черная смерть повлияла на цены. Простые продукты питания, такие как пшеница, стали дешевле. Промышленные товары, требующие больших трудозатрат, становились дороже. С ростом заработков и падением арендной платы на землю крестьяне переходили на землеемкое сельское хозяйство, такое как разведение крупного рогатого скота и овцеводство. В ответ на рост доходов рабочие стали есть больше мяса. Показателем уровня жизни в ту эпоху также может служить растущий спрос на пиво.

«Боже, смилуйся над Лондоном!» Гравюра на дереве, изображающая Черную смерть

Возможно, по сегодняшним меркам экономический рост в Европе происходил довольно медленно, но к началу XV века это был самый богатый регион земного шара. Как мы видели, первопричиной успеха Европы стало удачное стечение обстоятельств. По сравнению с Африкой и обеими Америками в Евразии было больше пригодных для одомашнивания растений и животных, а ее географическая обширность позволяла людям заходить все дальше, оставаясь в той же климатической зоне.

Эпоха парусного флота

Относительное процветание Европы способствовало устойчивому развитию мореходства. Корабли той эпохи были трехмачтовыми, или «с полным парусным вооружением», имели более прочный корпус и руль вместо рулевых весел. Новые виды парусов позволяли поворачивать против ветра. Большие корабли могли совершать долгие плавания. Усовершенствованные компасы, более точные карты и накопленные сведения о характере ветров позволяли выбирать самые быстрые маршруты. Изобретение морской астролябии дало мореплавателям возможность определять, на какой широте они находятся.

Тем не менее первые исследователи еще многого не знали. Пересекая в 1492 году Атлантический океан, Христофор Колумб рассчитывал достичь Индии и Китая, а вовсе не Америки (отражением этой ошибки служит неточное наименование Вест-Индии). Вслед за ним в путь отправились другие крупные экспедиции. В 1498 году Васко да Гама открыл морской путь в Индию. В 1519 году Фернан Магеллан вышел в плавание, которое стало первым кругосветным (хотя сам Магеллан из него не вернулся — он погиб в битве на Филиппинах). В основе этих экспедиций лежала экономика — исследователи стремились добыть средства для своих путешествий за счет новых товаров, новых рынков и новых земель.

Открытие новых стран и снижение транспортных расходов внесли существенный вклад в развитие торговли. В XVI веке в результате так называемого Колумбова обмена из Америки в Европу были завезены кукуруза, картофель и перец чили, а в Америку попали апельсины, сахар и свиньи. К несчастью, Колумбов обмен также принес в Америку такие заболевания, как оспа, корь, грипп и ветрянка, в результате чего в некоторых местах погибло более 4/5 населения.

Еще одним отвратительным аспектом обмена была работорговля, в ходе которой в период с 1501 по 1866 год через Атлантический океан было переправлено более 12 миллионов человек^1. Масштабы этого бесчеловечного предприятия потрясают^2. В XVIII веке европейцы переправили через Атлантику около 10 % населения Африки. Более 1/10 захваченных пленников, силой загнанных на корабли и страдающих от голода и болезней, погибали во время плавания. На невольничьих рынках считалось обычным делом отрывать родителей от детей, а жен от мужей. По данным анализа невольничьего рынка в Новом Орлеане (крупнейшего в США), более 4/5 проданных людей были разлучены с ближайшими родственниками^3.

Почти половина всех обращенных в рабство людей была вывезена из родных мест португальцами, причем более трети из них были отправлены в Бразилию. Известными работорговцами также были испанцы, французы и голландцы. Порабощенных людей, привезенных в колонии на Карибах и в Америке, заставляли возделывать трудоемкие культуры — сначала сахарный тростник, затем хлопок и табак. Рабовладение служило основным источником богатства некоторых европейских стран: в Британии к концу XVIII века оно составляло около 5 % национального дохода, помогая стимулировать промышленное развитие этой страны^4.

Кроме того, важнейшими предметами экспорта в эту эпоху стали золото и серебро. В XVI–XIX веках из Мексики и Боливии в Испанию были перевезены десятки тысяч тонн серебра. Однако в эпоху вражды между европейскими державами мореплаватели не всегда могли рассчитывать на безопасность при встрече с кораблями других стран. Известно, что английский первооткрыватель и позднее пират Фрэнсис Дрейк однажды ограбил испанский корабль, перевозивший 36 кг золота и 26 тонн серебра. В Англии его прославляли как героя, в Испании проклинали как преступника.

Но, возможно, Испании не следовало так возмущаться воровством Дрейка, поскольку массовый приток золота и серебра в конечном итоге только навредил ее экономике^5. Драгоценные металлы были наиболее распространенной валютой того времени, и прибытие кораблей, доверху нагруженных золотом и серебром, произвело на экономику такое же действие, какое производит выпуск современными правительствами слишком большого количества денег. Цены на товары и услуги выросли. Импорт рос, а экспорт сокращался. Примечательно, что раньше других пострадала Андалусия — тот регион, куда драгоценные металлы прибывали в первую очередь. Испанские кораблестроители, производители канатов и шелка оказались не способны конкурировать на мировом рынке, и их предприятия разорились. В XVI веке Испания была одной из богатейших стран мира. Два века спустя она стала захолустьем. Отголосок опыта Испании прослеживается в современном «ресурсном проклятии», при котором наличие ценных минеральных ресурсов может в конечном итоге привести к обнищанию нации. Среди всех стран с низкими доходами страны со значительными запасами ресурсов, как правило, развиваются медленнее.

Медичи

Итальянская семья Медичи занимает почетное место среди самых успешных филантропов в истории. Покровительствуя многим художникам, в том числе Брунеллески, Боттичелли, да Винчи, Микеланджело и Рафаэлю, Медичи внесли свой вклад в итальянское Возрождение. Они поддерживали астронома Галилео Галилея, по их заказу были созданы сады Боболи во Флоренции и построена галерея Уффици. Родом из деревни на севере Тосканы, Медичи в XII веке переехали во Флоренцию, где зарабатывали на жизнь торговлей тканями. В 1397 году семья основала Банк Медичи, который стал крупнейшим банком Европы. Они в числе первых начали использовать систему двойной записи в бухгалтерии и пользовались всеми преимуществами, которые давали развитые ремесла Флоренции, контролируемые рядом могущественных гильдий.

Лоренцо Медичи по прозвищу Лоренцо Великолепный, самый выдающийся меценат итальянского Возрождения

Как банкиры Медичи были заинтересованы в экономической стабильности и старались установить отношения с другими влиятельными семьями Флоренции. Их больше интересовало приобретение ресурсов посредством торговли, чем захват земель в ходе военных завоеваний. Большую часть XV века Флоренцией правили представители трех поколений Медичи: Козимо, Пьеро и Лоренцо.

Правление Медичи во Флоренции прерывалось дважды (в 1494–1512 и 1527–1530 годах), но, несмотря на это, они продолжали укреплять свою власть в других областях Италии. В 1513–1605 годах из семьи Медичи вышли четверо католических пап: Лев X, Климент VII, Пий IV и Лев XI. В этот период семья также дала Франции двух королев — Екатерину Медичи и Марию Медичи. В XVIII столетии власть Медичи ослабла, но оставшийся в веках пример их влияния, запечатленный в произведениях искусства и архитектуры, продолжает вдохновлять богатых покровителей и сегодня.

Европейские колонизаторы принесли с собой смертельные вирусы, но и сами были также восприимчивы к местным болезням. Тяжесть протекания той или иной болезни оказалась важным фактором распространения разных моделей колониализма в эпоху Великих географических открытий^6. В начале XVII века отцы-пилигримы собирались направить «Мэйфлауэр» из Англии в Гайану в Южной Америке, но в конечном итоге из-за высокого уровня смертности в Гайане выбрали Северную Америку. В Западной Африке малярия и другие тропические болезни уносили жизни около половины всех европейских поселенцев уже в первый год после прибытия, что решительно препятствовало попыткам построить там дороги и учреждения. Не имело смысла вкладывать средства в те районы, где вероятность смерти была так пугающе высока.

В тех странах, где смертность среди поселенцев была относительно низкой (таких как Канада, США, Чили и Австралия), колониальные державы инвестировали во все, от железных дорог до университетов. В странах, где смертность среди поселенцев была высокой — таких как Нигерия, Ангола и Мадагаскар, — изначально устанавливались экстрактивные отношения, направленные на изъятие как можно большего количества богатств. Поселенцы захватывали рабов, золото и другие драгоценные товары. Экстрактивный подход достиг своего апогея в конце колониальной эпохи, когда король Бельгии Леопольд II безжалостно эксплуатировал Конго, убивая, калеча и грабя коренное население. Хотя ничто не может оправдать варварство экстрактивного колониализма, разная степень распространения малярии помогает объяснить, почему европейские поселенцы инвестировали в Соединенные Штаты гораздо больше, чем в Западную Африку, и почему трансатлантическая работорговля шла с востока на запад, а не наоборот.

Колониальную политику могли проводить не только государства. Голландскую Ост-Индскую компанию[5] вполне можно назвать крупнейшей компанией в истории — эта транснациональная корпорация возникла в 1602 году в результате слияния нескольких торговых компаний. В течение следующих двухсот лет Голландская Ост-Индская компания содержала собственную армию, строила форты, заключала соглашения с местными правителями и в целом вела себя как колониальная держава. Она торговала специями, шелком, кофе, сахарным тростником и вином, владела сотнями кораблей и давала работу десяткам тысяч человек. Основная деятельность компании была сосредоточена в Индонезии, но она также имела крупные представительства в Китае, Японии, Индии, на Шри-Ланке и в Южной Африке.

Поскольку инвесторы могли покупать акции Голландской Ост-Индской компании, она была также первой в мире публичной компанией. С точки зрения инвесторов, это было привлекательно, так как позволяло распределять риски. Вместо того чтобы вкладывать все средства в одно судно, акционеры могли инвестировать небольшие суммы в множество разных морских экспедиций. Мореплавание было потенциально прибыльным, но вместе с тем чрезвычайно опасным делом. Пираты, штормы и цинга могли обречь экспедицию на неудачу. Цены могли внезапно измениться. Поэтому точно так же, как современные инвесторы, предпочитающие держать широкий портфель акций, инвесторы XVII века стремились вкладывать свои деньги в крупную компанию. Кроме того, инвесторам нравилось, что Голландская Ост-Индская компания была монополистом, и правительство Нидерландов предоставило ей эксклюзивное право действовать в Азии от имени Нидерландов. Впрочем, конечным потребителям это не всегда приносило выгоду, поскольку компания пользовалась своей монополией на рынке, чтобы завышать цены на контролируемых ею маршрутах.

Примерно то же самое можно сказать и о Британской Ост-Индской компании, чья монополия позволяла ей чеканить деньги, содержать армию, собирать налоги, осуществлять уголовные судебные разбирательства и вывозить порабощенных людей из Азии и Африки. На Молуккских островах в Индонезии (тогда их называли Островами Пряностей) конфликт между британской компанией и ее голландской тезкой спровоцировал четыре англо-голландские войны. В Индии Британская Ост-Индская компания обладала практически неограниченной властью. Опираясь на силу оружия и ряд соглашений с правителями индийских провинций, Британская Ост-Индская компания контролировала две трети Индийского субконтинента — территорию современных Индии, Пакистана и Бангладеш^7. Влияние Британской Ост-Индской компании на наш мир порой проявлялось самыми удивительными способами. Принадлежавшие ей тюки с чаем были выброшены в воды Бостонской гавани, что послужило сигналом к началу Американской революции, а конфликт по поводу продажи опиума в Китае спровоцировал Опиумные войны. В Британской Ост-Индской компании начинали свою карьеру торговец чаем Томас Твайнинг и университетский благотворитель Элайху Йель (Йеля уволили из компании за коррупцию, и его незаконные доходы помогли основать университет, носящий его имя).

Корабли Британской Ост-Индской компании выходят из Вулиджа. Гравюра

Опасности, подстерегавшие в открытом море, требовали неординарных экономических решений. В Древней Греции организаторы морских экспедиций продавали «бодмерейные бонды», по которым выплачивали высокие проценты, если корабль возвращался в порт, и не выплачивали ничего, если он тонул. В 1293 году португальский король Диниш учредил первый в Европе фонд морского страхования, позволяющий торговцам организовывать путешествия, не принимая на себя всю полноту риска в случае катастрофы^8. Первопричины страхования остаются актуальными и сегодня. Страхование наиболее выгодно, когда оно покрывает крупный риск: уничтожение дома в результате пожара, столкновение с дорогим автомобилем, смерть единственного кормильца семьи. Но если стоимость страхуемого предмета не превышает размер месячного дохода, пожалуй, лучше смириться с риском. Иными словами, имеет смысл застраховать свой дом, а не мобильный телефон.

На протяжении всей истории одной из величайших опасностей, с которыми сталкивалось человечество, была нехватка ресурсов. Но от бедности трудно застраховаться, если у вас изначально мало денег. В Средние века до появления социального страхования нуждающиеся получали крайне мало помощи. В Англии помощь, адресованная тем, кто не мог работать, была неразрывно связана с их нравственной оценкой — считалось, что благотворительности заслуживают только «достойные бедняки». В XVI веке за попрошайничество предусматривалось наказание в виде порки, тюрьмы, клеймения (буквой «V», что означало vagabond — «бродяга») и даже повешения. В результате многим неспособным прокормить себя собственным трудом приходилось выбирать между голодом и наказанием.

Во Франции Муленским ордонансом 1566 года была учреждена система помощи беднякам, обязывавшая местные власти поддерживать нуждающихся и одновременно наделявшая власти правом требовать, чтобы трудоспособные люди оплачивали любую полученную помощь своей работой. Сходные соображения легли в основу английских Законов о бедных 1601 года, которые распределяли скудное пищевое довольствие через церковные приходы, но ограничивали доступ к этому «приходскому хлебу» для «недостойных бедняков». Даже когда общество могло позволить себе накормить голодающих, многие беспокоились, что полученная помощь отобьет у нуждающихся охоту к труду.

Шекспир написал большую часть своих пьес в 1590–1610-х годах. Когда мы смотрим «Гамлета» или «Ромео и Джульетту», великий бард и его современники могут показаться нам близкими и понятными, ведь они так же, как и мы, переживали чувства любви, надежды и предательства. В его пьесах есть даже экономические уроки: «Буря» напоминает нам об опасностях глобальной торговли, «Венецианский купец» посвящен проблеме обеспечения соблюдения контрактов, а в «Генрихе IV» содержатся поучительные наблюдения о дефиците.

Но вместе с тем эпоха Шекспира бесконечно далека от нас. Это был век рабства и суеверий. В XVI–XVII веках около миллиона человек казнили за колдовство. Масштабы репрессий были таковы, что в одном немецком городе за один день было убито 400 человек. Большую часть жертв составляли бедные женщины, многие из них вдовы. В одном интригующем анализе экономист Эмили Остер указывает, что надежным прогностическим фактором для ведьмовских процессов могут служить неурожаи^9. Когда экономические условия ухудшались, люди начинали искать козла отпущения. Период наиболее активных ведовских процессов совпал с самыми холодными этапами малого ледникового периода в 1590-х и в 1680–1730-х годах.

Тюльпаномания

Тюльпаны завезли в Европу из Османской империи в середине XVI века. Насыщенные яркие оттенки делали их совершенно непохожими на те растения, которые можно было увидеть тогда в Европе. Ботаники вывели разные сорта тюльпанов, добившись богатого разнообразия цветов. Садоводы обнаружили, что, заразив луковицы вирусом мозаики, можно получить лепестки с прожилками другого цвета.

Благодаря своим сильным финансовым рынкам Нидерланды в XVII веке стали главным центром выращивания тюльпанов. Продажи тюльпанов происходили с июня по сентябрь, когда луковицы, находящиеся в стадии покоя, можно было выкапывать и перевозить.

Тюльпан Semper Augustus, вызвавший сенсацию в Европе в 1620-х годах

По мере того как тюльпаномания набирала обороты, цены на тюльпаны, зараженные вирусом мозаики, росли. В этом была своя логика, поскольку модный тюльпан можно было размножить только делением зараженной материнской луковицы, а не семенами, как обычно. В 1625 году луковица тюльпана Semper Augustus была продана за 2000 гульденов — $16 000 в современном эквиваленте^10. В 1637-м цены рухнули.

Крах рынка тюльпанов нередко называют одним из первых в истории примеров финансового пузыря. Но, как во всех хороших историях, здесь есть элементы преувеличения. Экономисты отмечают, что немыслимые суммы выкладывали только за самые редкие луковицы (зараженные вирусом мозаики) и что цены на тюльпаны снизились примерно от 2/3 до 4/5 в течение пяти лет — не столь драматичное падение, как иногда пытаются представить.

Тюльпаномания способствовала расцвету инноваций. К началу XVIII века голландские ботаники вывели множество новых сортов, и на смену тюльпану пришел гиацинт, ставший новым модным цветком Европы. Однако тюльпаномания, в отличие от других финансовых пузырей, не разрушила голландскую экономику, и она продолжала процветать на протяжении всей эпохи.

Промышленная революция и богатство народов

Повышение уровня жизни — относительно новое явление в истории человечества. Как мы уже видели, аграрная революция способствовала росту населения, но материальное положение большинства людей при этом почти не изменилось. В Японии в конце Х века средний реальный доход составлял $2,80 в день, а в XVIII веке — $2,90 в день^1. И это не исключительный случай: в ту эпоху скорее считалось необычным, если дети преуспевали в жизни больше, чем их родители. Один специалист по истории экономики идет еще дальше и утверждает, что в XVIII веке жизнь большей части населения мира была не лучше, чем у их далеких предков, населявших африканскую саванну^2. Они не были выше ростом, не могли похвастаться большей продолжительностью жизни и не потребляли больше калорий. Любители чаепитий со страниц романов Джейн Остен были редким исключением в мире, где нормой считалась бедность. Экономический рост привел в основном к увеличению количества населения, а не к повышению уровня жизни.

Все изменилось с наступлением промышленной революции. С тех пор ожидаемая продолжительность жизни при рождении увеличилась вдвое, реальные доходы выросли в 14 раз, а средний рост человека увеличился примерно на 10 см^3. В современной экономике, по нашим прогнозам, экономический рост будет вести к повышению уровня жизни в каждом последующем поколении. Однако до наступления промышленной революции экономический рост был крайне медленным и неравномерным.

Как утверждает экономист Роберт Аллен, чтобы лучше понять промышленную революцию, ее следует рассматривать как совокупность ряда взаимосвязанных революций^4. Английское сельское хозяйство отличалось высокой производительностью благодаря селекции растений, тщательной подготовке почвы и применению принципа севооборота. Поскольку для производства продуктов питания теперь требовалось меньше людей, в Англии произошла «городская революция», в результате которой к середине XVIII века уже четверть всего населения проживала в городах. Урбанизация, в свою очередь, стимулировала «коммерческую революцию», выросшую из тесных социальных связей, сложившихся в Лондоне и других английских городах. Импорт и экспорт быстро развивались, появились частные банки, облегчающие морскую торговлю. Города также создавали благоприятные условия для инноваций. Как заметил позднее экономист Альфред Маршалл, физическая близость создает «некую особую атмосферу» — особую среду, в которой быстро распространяются и дорабатываются новые идеи. Технологические компании в Кремниевой долине сегодня демонстрируют более высокую производительность, чем компании в других местах — точно так же большей производительностью отличались сконцентрированные в английских городах промышленники во времена индустриальной революции.

Наиболее важной в ряду этих взаимосвязанных революций была технологическая революция. В XVIII веке «по Англии прокатилась волна технических усовершенствований»5. Прялка «Дженни» Джеймса Харгривса позволяла прясть одновременно несколько нитей, благодаря чему процесс производства хлопковой пряжи за одно поколение стал в 100 раз эффективнее^6. Сталелитейную промышленность преобразили использование кокса вместо древесного угля, пудлинговый процесс в производстве пруткового железа и более крупные доменные печи. В 1712 году Томас Ньюкомен изобрел паровую машину, а Джеймс Уатт в 1760–1770-х усовершенствовал ее. Богатые запасы угля в Англии играли важную роль в успехах паровой индустрии и вместе с тем внесли первый вклад в накопление атмосферного углерода, который, как нам теперь известно, вызывает изменение климата.

Паровая машина Джеймса Уатта, запатентованная в 1769 году

«Технологиями широкого применения» называются инновации, способные ускорить экономическое развитие, но для того, чтобы они могли проявить себя, нередко нужно время. Паровые двигатели, работающие на угле, в конечном итоге произвели революцию на предприятиях, изменили судоходство и сделали возможными путешествия на поездах. Однако производители далеко не сразу начали использовать энергию угля с максимальной эффективностью. В 1800 году, когда истек срок действия патента Джеймса Уатта, энергию воды на британских фабриках по-прежнему использовали в три раза чаще, чем угольную энергию^7. Первая крупная железнодорожная ветка, соединяющая Ливерпуль и Манчестер, открылась лишь в 1830-м. И только к середине XIX века половина роста производительности труда в Великобритании обеспечивалась использованием угля. Одна из причин, почему промышленная революция продолжалась так долго, заключается в том, что людям понадобилось почти сто лет, чтобы начать использовать возможности угля максимально эффективным образом.

То же происходило и с другими технологиями широкого применения. Электродвигатель был изобретен в 1830-х годах, но выгода, которую таила в себе его повышенная производительность, стала очевидной только в 1920-х, когда для его эффективного использования перестроили целые сборочные линии. Точно так же миллионы из нас в начале 1980-х купили персональные компьютеры, но значительный прирост производительности новых устройств был отмечен лишь в конце 1990-х, когда на компьютеры перешло офисное делопроизводство. Технологии широкого применения, такие как энергия угля, электромотор или компьютер, обычно не слишком впечатляют в краткосрочной перспективе, но поистине ослепляют в долгосрочной.

Жизненно важную роль в развитии промышленной революции сыграли экономические и социальные институты. Рынки капитала позволили инвесторам привлекать средства. Страховые рынки позволили им хеджировать риски. Валюта в Британии была относительно стабильной, а суды относительно независимыми. Власть британской монархии была ограничена, а парламентарии в целом благосклонно относились к промышленности и предпринимательству. Это создало благоприятные условия для принятия рисков и долгосрочных инвестиций^8.

Современная экономика возникла в том же горниле, что и промышленная революция. 8 марта 1776 года на рынок вышла первая рентабельная двухцилиндровая паровая машина Джеймса Уатта^9. На следующий день еще один шотландец, Адам Смит, опубликовал фундаментальный экономический труд «Исследование о природе и причинах богатства народов». Это был плод поразительно оригинального ума. В возрасте 14 лет Смит поступил в Университет Глазго, а с 17 лет учился в аспирантуре Баллиол-колледжа в Оксфорде. Нонконформистское мышление Смита, возможно, сформировалось под влиянием приобретенного в Оксфорде опыта. Как писал один его биограф, в колледже, где он учился, «царили разрозненные фракции якобитов и тори, состоятельных и презиравших все шотландское, а сам Адам Смит был пресвитерианцем и вигом, общительным, без гроша за душой — и шотландцем»10. Смит был увлекающейся и эксцентричной личностью. Рассказывают, что однажды, погрузившись в размышления об экономике, он вышел из дома в халате и осознал свою ошибку, только когда добрался до соседнего города, пройдя пешком почти 20 км. В другой раз, оживленно обсуждая вопросы свободной торговли, он упал в дубильную яму^11.

«Богатство народов» начинается с описания булавочной фабрики. Работая в одиночку, утверждал Смит, рабочий в лучшем случае сможет изготовить одну булавку в день. Но команда из 10 человек, специализирующихся на различных этапах изготовления булавок, может производить 4800 булавок в день на каждого. Смит также показал, каким образом очевидный личный интерес человека может принести пользу обществу в рамках рыночной системы: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов»[6]. Рынок играет важную регулирующую роль. Вот почему вы с большей вероятностью увидите нехватку мяса, пива и хлеба в контролируемой экономике, чем в капиталистической экономике.

Смит не считал рынки идеальными. В отличие от некоторых своих последователей, он с тревогой отзывался о монополиях, чрезмерном влиянии бизнеса на политику и сговоре компаний. «Представители одного и того же вида торговли или ремесла редко, — писал он, — собираются вместе даже для развлечений и веселья без того, чтобы их разговор не кончился заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен»[7]. В то время мало что могло помешать компаниям вступить в сговор против общественных интересов, использовать свою рыночную власть, чтобы взвинтить цены значительно выше себестоимости продукции или склонить правительство к принятию законов, ограничивающих доступ к рынку для новых участников.

Одновременно с началом промышленной революции по обе стороны Атлантики происходили политические революции. В основе американской Декларации о независимости (1776) и Великой французской революции (начавшейся в 1789 году) лежал принцип свободы личности. Так же, как рынки агрегируют индивидуальные предпочтения в цены и количества, демократические выборы агрегируют индивидуальные предпочтения в избранное правительство. Более двухсот лет спустя доказательства очевидны: уровень жизни в странах с рыночной экономикой выше, чем в странах с контролируемой экономикой. Точно так же демократические страны, как правило, богаче и больше тратят на здравоохранение и образование. Никогда в истории две полностью демократические страны не вступали в войну друг с другом^12.

Свободные рынки и демократия не всегда идут рука об руку, но между ними существует определенная синергия. Крах феодализма показал людям, что они могут выбирать себе род деятельности по собственному усмотрению. И, поскольку люди получили большую экономическую независимость, было естественно, что они также захотели иметь право голоса при выборе своего правительства.

Вместе с тем это были времена опустошительных войн. В течение 20 с лишним лет (1792–1815) французы вели серию войн, известных как революционные и Наполеоновские войны, против ряда европейских противников. К моменту окончательного поражения Наполеона в 1815 году были убиты миллионы людей. Подобные дорогостоящие конфликты имели и макроэкономические последствия. В 1790-х годах британское правительство, как и многие другие правительства после этого, решило оплатить вооружение армии, напечатав больше банкнот. С 1717 года в Британии действовал золотой стандарт, позволявший держателям банкнот обменивать их на золото. Значительно увеличив денежную массу, британское правительство временно приостановило для держателей банкнот право обменивать их на золото и за три года повысило цены на 59 %. Эти события нашли отражение в язвительной карикатуре, благодаря которой недовольные дали Банку Англии сохранившееся по сей день прозвище «Старая леди»13. От золотого стандарта практически отказались во время Великой депрессии, затем его частично восстановили в Бреттон-Вудском соглашении 1944 года и окончательно отменили в начале 1970-х.

Экономическая мысль того времени уходила корнями в философию. В 1776 году философ Иеремия Бентам писал: «Мерой добра и зла служит наибольшее счастье для наибольшего числа людей». Бентама считают основоположником современного утилитаризма, гласящего, что при наличии выбора следует предпочесть тот результат, который принесет наибольшее благо наибольшему количеству людей.

Карикатура Джеймса Гилрея, высмеивающая финансовую политику правительства, из-за которой Банк Англии получил прозвище «Старая леди»

Принципы утилитаризма порой кажутся самоочевидными. Если корабль тонет, а в спасательных шлюпках можно благополучно разместить в два раза больше людей, то результат будет в два раза лучше. Вместе с тем утилитаризм иногда подталкивает к довольно неприятным заключениям. Если на рельсах лежит пять человек, согласитесь ли вы переключить рычаг, чтобы пустить поезд по другому пути, где должен погибнуть всего один человек? Если вы находитесь в медицинском центре, где пять человек вот-вот умрут из-за того, что им необходима пересадка жизненно важного органа, возьмете ли вы необходимый орган у следующего здорового человека, который войдет в дверь?

Утилитаризм, несмотря на свои порой тягостные выводы, лежит в основе мышления сегодняшних экономистов. Английский экономист Уильям Стэнли Джевонс, опираясь на работы Бентама, привнес в экономику математические методы и ввел понятие убывающей предельной полезности. Каждый, кто замечал, что первый стакан воды в жаркий день приносит намного больше удовольствия, чем второй, испытал уменьшение предельной полезности на собственном опыте. Этот простой принцип позволяет сделать удивительно широкие выводы. Он объясняет, почему большинство людей предпочитают разнообразие в еде и любят путешествовать по разным местам. Если речь идет о совокупности людей, убывающая предельная полезность помогает объяснить пользу прогрессивных налогов и социального обеспечения. Если один доллар приносит простому работяге больше счастья, чем миллиардеру, то перераспределение может повысить общественную полезность. Работяга может потратить деньги на посещение стоматолога, а миллиардер — слегка улучшить интерьер своего частного самолета.

Английский философ Джон Стюарт Милль, сформировавший понятие Homo Economicus, утверждал, что люди всегда стремятся к увеличению своего благосостояния^14. Милль также ввел понятие «цена возможности», описывающее ценность следующей по привлекательности вещи, от которой вы отказываетесь, сделав тот или иной выбор. Например, работа в ночную смену имеет более высокую цену возможности, чем работа в дневную смену, поскольку ночные смены означают, что вы лишаетесь сна ночью и не имеете времени на общение с друзьями и семьей. Точно так же, если вы решили отказаться от работы и пойти учиться, чтобы получить степень магистра делового администрирования, ценой этой возможности будет упущенный заработок. В некоторых случаях цена возможности может подсказать верное решение. Например, если вы не можете определиться с дорогой покупкой, вот проверенный временем метод: сравните ее с другим привлекательным способом потратить эту сумму денег. Может быть, цена возможности приобрести эту стильную вещь для своего гардероба заключается в том, что вы не пойдете на концерт любимой группы.

Развитие интеллектуальной мысли того времени было тесно связано с появлением новых изобретений. В 1835 году немецкий химик Юстус фон Либих нанес на стекло тонкий слой серебра и создал современное зеркало. Впервые в истории люди смогли точно увидеть, как они выглядят. Как отмечает историк Стивен Джонсон: «До того, как появились зеркала, обычный человек мог за всю жизнь ни разу не увидеть подлинного и точного изображения своего лица — лишь фрагментарные, искаженные образы на поверхности воды или в полированном металле»15. Зеркала позволили художникам рисовать автопортреты. Они сделали мир более эгоцентричным, что способствовало развитию современного капитализма и рыночной системы. Это, в свою очередь, привело к увеличению продаж зеркал.

Помимо этого, общество изменили часы. Новые механические часы с маятником были значительно точнее солнечных, и вскоре они появились во многих домах. С изобретением спирали баланса точность часовых механизмов снова существенно повысилась. По мере усовершенствования устройств для измерения времени изобретатели добавили к ним минутную стрелку, что раньше не имело смысла из-за общего недостатка точности. Это позволило ввести на фабриках графики посменной работы и рассчитывать, что рабочие будут являться вовремя. Это также облегчило поездки на поездах, которые теперь двигались по расписанию. Точное хронометрирование стало благом и для морских путешествий, поскольку морские хронометры позволяли определять долготу местоположения корабля. Качественные часы ускорили переход от кустарного производства к массовому, от домашнего обучения к государственным школам, от нерегулярных ритмов доиндустриальной эпохи к дисциплине индустриальной эпохи^16.

Но не все были в восторге от новых изобретений, лежавших в основе промышленной революции. В 1811 году группа недовольных текстильщиков тайно собралась и написала владельцам фабрик письмо под псевдонимом «Нед Лудд», угрожая уничтожать механические вязальные машины, если их будут продолжать использовать. К их протесту присоединились тысячи людей. Согласно легенде, Нед Лудд жил в Шервудском лесу, как Робин Гуд. В поддержку луддитов высказался даже поэт лорд Байрон, в своей первой речи перед палатой лордов утверждавший, что луддиты «честны и трудолюбивы», а их насилие есть плод «беспримерных тягот и страданий». Впрочем, так считали немногие. Британское правительство приняло ряд законов, предусматривавших смертную казнь за поломку машин, и бросило на подавление протеста столько сил, что в какой-то момент с луддитами сражалось больше солдат, чем с Наполеоном I. Сотни луддитов были сосланы за свои преступления в Австралию.

Хотя реальные заработки ткачей, работавших на ручных ткацких станках, в этот период падали, луддиты все же ошибались, утверждая, что технологические изменения спровоцируют массовую безработицу^17. За десять лет (1811–1821) количество рабочих мест в британской экономике увеличилось более чем на 10 %18.

Нед Лудд, вымышленный предводитель движения луддитов. Гравюра

Британская система социального обеспечения через церковные приходы исходила из предположения, что люди, распределяющие помощь, лично знают ее получателей, однако по мере роста населения и увеличения его мобильности это предположение все меньше соответствовало действительности. Убеждение, будто бедняки от природы ленивы и им следует предоставлять средства существования, только если в обмен они согласны на тяжелый труд, привело к созданию обезличенной системы работных домов. Новый британский Закон о бедных (1834) предписывал работным домам предоставлять нуждающимся пищу и кров.

Но работные дома не собирались кормить всех подряд, поэтому в них были заведены не самые комфортные для обитателей порядки: униформа наподобие тюремной и раздельное содержание мужчин и женщин. Учитывая, что британскую элиту составляло поместное дворянство, зарабатывавшее деньги на унаследованной недвижимости, вполне вероятно, что бедные на самом деле работали гораздо больше, чем богатые. Это лицемерие не ускользнуло от внимания писателей XIX века, таких как Джордж Элиот, Томас Харди и Чарльз Диккенс, запечатлевших в своих произведениях всю жестокость системы работных домов. В Ирландии закон о бедных продемонстрировал свою полную несостоятельность, когда в 1840-х годах в стране случилось подряд несколько неурожаев картофеля. Около миллиона человек тогда погибло, еще столько же покинуло страну.

Промышленники, вынужденные конкурировать с новой продукцией, нередко обращались за помощью к правительствам. Французский экономист Фредерик Бастиа высмеял эти обращения в сатирической петиции от имени производителей подсвечников, заявлявших, что они страдают «от разрушительной конкуренции со стороны иностранного соперника, который в деле производства света очевидно поставлен в несравненно более благоприятные условия, чем мы, и наводняет светом наш национальный рынок по ценам, баснословно низким: как только он появляется на рынке, наши продажи прекращаются, потому что все потребители бросают нас и обращаются к нему…»[8]. Чтобы конкурировать с этим соперником — Солнцем, — авторы петиции просили принять закон, требующий всегда держать шторы закрытыми. По их мнению, это позволило бы создать рабочие места для фермеров, китобоев и производителей канделябров.

Женщины в работном доме Вестминстер Юнион

Бастиа в шутливой форме высказал одну из ключевых идей экономики: потери, которые влечет за собой сдерживание новых технологий, обычно не сразу бросаются в глаза. Если люди будут использовать больше свечей, им придется сократить свои расходы в других сферах. В другой фальшивой петиции Бастиа призывал правительство запретить всем пользоваться правой рукой на том основании, что это значительно увеличит спрос на рабочих. Так называемое «заблуждение рабочей массы» предполагает, что существует некий фиксированный объем работы, выполнение которой можно просто перераспределить между населением. На самом деле, поскольку работники также являются потребителями, изменения, которые сделают их труд менее производительным, скорее всего, приведут к сокращению их заработков, что приведет к сокращению их расходов, что, в свою очередь, окажет негативное воздействие на экономику.

Бастиа называли «самым блестящим журналистом-экономистом в истории»[9]19. Влияние Бастиа на экономику особенно примечательно еще и потому, что его публичная карьера длилась всего шесть лет, прежде чем его жизнь оборвал туберкулез. Хотя основные принципы экономики были выработаны прежде всего философами Британии и Северной Америки, французские мыслители в XVIII и XIX веках также оставили в этой области заметный след. Период французского влияния отражают такие термины, как entrepreneur (предприниматель) и laissez faire («пусть идет, как идет» — принцип невмешательство государства в экономику).

Технологические изменения промышленной революции сопровождались ростом торговли. В XIX веке торговля изменила жизнь людей во всем мире. В Китай хлынули изделия из хлопковых и шерстяных тканей, а также спички, швейные иглы, зонтики и оконные стекла^20. Среднестатистический европеец пил чай, потреблял шоколад и расплачивался серебряными монетами.

Однако торговля нравилась далеко не всем по той простой причине, что дешевый импорт мог вытеснить из бизнеса внутренних производителей. Осознавая это, производители пытались лоббировать законы, сдерживающие импорт. Меньшинство, в сложившихся обстоятельствах рискующее потерять многое, как правило, обладает намного большим политическим весом, чем большинство, которое может при этом немного выиграть. Это верно даже в том случае, если общая выгода большинства перевешивает потери меньшинства. Подобная политическая динамика привела к тому, что в 1815 году в Британии в попытке защитить местных фермеров были введены пошлины на импорт зерна, в результате чего британская пшеница стала стоить вдвое дороже, чем голландская^21. Борьба вокруг Хлебных законов ознаменовала собой поворотный момент в развитии экономики. Одним из первых противников пошлин был Давид Рикардо.

В молодости Рикардо заработал большое состояние, работая биржевым маклером. Затем он купил место в парламенте и посвятил себя политике и интеллектуальной деятельности. Он увлекся экономикой, на досуге открыл для себя работы Адама Смита и решил направить свою парламентскую деятельность на отмену Хлебных законов — что, как считал Рикардо, сделало бы Британию «самой счастливой страной в мире»22. Его труды читаются не так легко, как произведения Адама Смита, а один его коллега из парламента описывал Рикардо как человека, который «приводит в споре такие доводы, как будто свалился с другой планеты»23. Тем не менее именно Рикардо ввел принцип сравнительного преимущества (с которым мы познакомились выше), объясняющий, почему даже самая непроизводительная нация может получить выгоду от торговли. И, хотя Рикардо умер до отмены Хлебных законов, он внес важный вклад в переход Британии на путь свободной торговли.

Расцвет торговли, путешествий и технологий

В 1840-х годах череда неурожаев привела к росту цен на зерно в Британии. Это десятилетие получило название «голодные сороковые». Растущая власть городских промышленников дополнительно усиливала давление, которое испытывали на себе сельские аристократы. На какое-то время экономика стала в Англии главным предметом политических дебатов. В 1843 году при поддержке Лиги против Хлебных законов был основан журнал The Economist. Уолтер Баджот, один из первых редакторов журнала, писал: «Вероятно, никогда в мировой истории еще не было случая, когда взволнованные массы мужчин и женщин столь жадно внимали бы словам человека, говорящего о политической экономии»1. Дебаты о свободной торговле взбудоражили нацию и были увековечены в стихах, вышивках, бюстах и пирожных^2. В 1846 году Хлебные законы отменили. Согласно одному анализу, это принесло убытки только 10 % самых богатых британцев, а остальные 90 % остались в выигрыше. В этой битве силы свободной торговли одержали победу.

В других местах вокруг торговли разворачивались не фигуральные, а самые настоящие битвы. После того, как китайское правительство запретило британским торговцам импортировать в страну опиум, британские военные корабли, действуя в интересах наркоторговцев, атаковали Китай. В боях вокруг Гуанчжоу, Гонконга, Ханчжоу и Нинбо погибло более трех тысяч человек. Один ученый называет нападения Британии примером «наркоимпериализма»3. В результате конфликта был заключен Нанкинский договор (1842), по которому Китай соглашался открыть для торговли пять дополнительных портов и передать британцам территорию Гонконга. Через 40 лет объем импорта опия в Китай превышал 6000 тонн в год^4.

Воодушевленные успехами британской политики «торгуй или умри», Соединенные Штаты в 1853 году отправили в Японию четыре военных корабля и потребовали от японского правительства снять ограничения на торговлю. Вторжение помогло положить конец эпохе сёгунов в Японии — продолжавшемуся 700 лет периоду, когда страной управляли военные диктаторы. Последние из них, сёгуны Токугава, ограничили торговлю и дипломатические связи и практически полностью закрыли границы Японии для въезда и выезда. Реставрация Мэйдзи 1867 года, консолидировавшая власть в руках императора, положила начало открытию Японии миру. Правительство Мэйдзи также уделяло большое внимание образованию, что позволило стране быстрее внедрять новые технологии.

Битва за Чжэньцзян, июль 1842 года

Под лозунгом «богатая страна, сильная армия» японские модернизаторы отменили кастовую систему и позволили людям самим выбирать себе род занятий^5. Воинов-самураев, которых тогда насчитывалось почти два миллиона, заменили национальной армией, а для всех мужчин также ввели обязательный призыв на военную службу. Правительство Японии уделяло приоритетное внимание инвестициям в железнодорожные и телеграфные системы и применяло западные технологии, чтобы обосновать, почему рабочая сила в Японии была дешевле, чем в Европе и Северной Америке. Соглашение с западными державами не позволяло Японии поднимать тарифы выше 5 %, поэтому страна не могла противостоять иностранной конкуренции. Однако внимательное руководство государства в области экономического развития сыграло важную роль в быстром повышении производительности страны.

Американский эрудит Бенджамин Франклин однажды написал: «Торговля не разорила еще ни одного народа»[10]. Однако Европа и Северная Америка, вынуждая другие страны открыться для торговли с ними, одновременно вводили пошлины на импорт. Отчасти это было связано с потребностью в доходах. До введения общего подоходного налога именно пошлины служили основным источником доходов для многих стран. Войны, такие как Наполеоновские или Гражданская война в США, обычно финансировались за счет повышения пошлин.

Пошлинами было легко управлять, и они были полезны для государственного бюджета, но вредны для экономики в целом. Введение пошлин иногда сравнивают с попыткой государства засыпать свои гавани камнями, чтобы помешать судоходству. Расчистка этих завалов (то есть отмена пошлин) приносит стране пользу независимо от того, что делают ее торговые партнеры. Однако на практике страны нередко придают экспорту больше политического значения, чем импорту. Руководствуясь подобным меркантилистским подходом, страны соглашаются снизить тарифы только в том случае, если их торговый партнер сделает то же самое. Первая сделка такого рода была заключена в 1860 году, когда Британия согласилась отменить почти все пошлины в обмен на аналогичное снижение пошлин Францией. Соглашение включало пункт о «наибольшем благоприятствовании» в торговле, что означало, что этот торговый партнер получает лучшую сделку из всех, предлагаемых другим странам. В следующие десять с лишним лет страны Европы заключили между собой множество торговых соглашений, а положения о режиме наибольшего благоприятствования помогли распространить свободную торговлю по всему континенту^6. Торговля помогла «отвязать» производство от потребления^7. Это означало, что товары больше необязательно было продавать в той же стране, где их произвели.

Торговля в этот период должна была помочь беднейшим странам развиваться. В конце концов, вся территория империи представляет собой зону свободной торговли. Открытие Суэцкого канала в 1869 году почти в два раза сократило морское расстояние от Лондона до Аравийского моря. Но имперские державы жестко ограничивали ассортимент товаров, вывозимых из своих колоний, и организовывали торговлю таким образом, что она приносила выгоду центру, а не периферии. В эту эпоху разрыв между экономиками Западной Европы и остального мира начал расти. С 1820 до 1900 год уровень жизни в Европе увеличился более чем вдвое, тогда как уровень жизни в Азии и Африке вообще не повысился^8.

Основополагающее значение для развития промышленной революции имел принцип корпоративности. Голландская и Британская Ост-Индские компании позволяли инвесторам распределять риски, снаряжая несколько морских экспедиций, — точно так же промышленные корпорации Нового времени давали финансистам возможность распределять риски для новых предприятий. Торговые товарищества существовали со времен Римской империи, но особенно важную роль они играли в случае рискованных предприятий, таких как разведка месторождений полезных ископаемых, строительство железных дорог в новых регионах или продажа экзотических товаров. Корпорации также поощряли специализацию производства и давали богатым инвесторам способ поддержать бизнес-идею бедного предпринимателя. В 1855 году Великобритания приняла Закон об ограниченной ответственности, согласно которому в случае банкротства компании кредиторы больше не могли возвращать долги, лично преследуя акционеров.

Корпорации также решили проблему привлечения средств инвесторов в рискованные предприятия: для этого они ограничили потенциал снижения, чтобы владельцы не могли потерять больше, чем вкладывают. Вместе с тем корпорации превращались в крупных работодателей, способных диктовать собственные условия и значительно превосходивших переговорные возможности отдельных работников. Для решения этой проблемы рабочие, хотевшие требовать повышения оплаты и улучшения условий труда, начали объединяться в профсоюзы. Однако в первые десятилетия промышленной революции профсоюзная деятельность считалась полностью незаконной. В 1834 году шестерых английских сельскохозяйственных рабочих, известных как мученики из Толпаддла, наказали за создание профсоюза ссылкой в Австралию. Но после публичных маршей и петиции, собравшей 800 000 подписей сторонников, приговор был отменен. Это говорило о сильной поддержке обществом прав трудящихся.

Достижения промышленной революции входили в жизнь британских рабочих на удивление долго. К 1830-м годам, спустя полвека после начала промышленной революции, реальная заработная плата практически не выросла. Похожая картина наблюдалась и в других значимых областях. Ожидаемая продолжительность жизни британцев в начале XIX века составляла от 35 до 40 лет — лишь немногим выше, чем в XVI веке^9. Более того, ожидаемая продолжительность жизни горожанина была на 10 лет меньше, чем у сельского жителя, поскольку в городах антисанитария и стесненные условия жизни способствовали распространению болезней. Медицина в ту эпоху мало чем могла помочь страждущим: самыми распространенными методами лечения были кровопускание с помощью пиявок, ртутные пилюли и бокал виски. Но в 1840-х годах заработная плата в Британии, вместе с другими показателями развития, начала расти. С 1820 по 1870 год повысился уровень грамотности населения — с половины до ¾ граждан^10.

В это время развивалась не только промышленность — наряду с ней огромный размах приобрело военное дело. В 1861–1865 годах в США разразилась опустошительная Гражданская война. Использование оружия массового производства, железных дорог, пароходов и телеграфа придали Гражданской войне в США и понесенным в ней потерям поистине индустриальный масштаб. В ходе конфликта погибло более 600 000 комбатантов, то есть каждый пятый солдат. По итогам войны более трех миллионов порабощенных получили свободу.

С точки зрения экономистов, одной из самых поразительных особенностей Гражданской войны в США был дисбаланс ресурсов у противоборствующих сторон. Перевес в численности населения и более развитая экономика не гарантируют победу, особенно если одна из сторон готова вложить в конфликт большую часть своих ресурсов. Но деньги имеют значение. Как гласит пословица, «Бог обычно на той стороне, где больше численность батальонов».

В начале войны население Севера составляло 22 миллиона человек — в два с лишним раза больше, чем на Юге, где проживало 9 миллионов. Экономика Юга была преимущественно аграрной, а Север производил 90 % промышленных товаров страны. Что особенно важно, Север производил также 97 % огнестрельного оружия в стране.

С экономической точки зрения примечательной особенностью этой войны стало то, что Юг продержался так долго. Непродуманная военная тактика Севера способствовала затягиванию войны, но в конечном итоге ее исход определило экономическое неравенство противоборствующих регионов. В ходе Гражданской войны Юг обеспечивал 60 % своих расходов за счет инфляции (на Севере аналогичный показатель составлял 13 %)11. К концу войны Юг напечатал столько денег, что стоимость товаров там выросла в 92 раза по сравнению с началом конфликта.

Это была эпоха, когда люди могли пересекать границы практически беспрепятственно. Паспортами владели лишь немногие, а чтобы попасть в другую страну, достаточно было просто сесть на поезд или на корабль. В 1851 году в австралийском городе Балларат были найдены богатые месторождения золота, что спровоцировало приток туда мигрантов. В следующие 20 лет численность поселенцев в Австралии увеличилась в четыре раза, с 440 000 до 1,7 миллиона человек. Сто лет назад британские колонизаторы считали Австралию не более чем тюрьмой под открытым небом. К концу XIX века сюда перестали свозить осужденных, но зато в страну хлынули мигранты из Европы, Азии и Америки. Многие собирались попытать счастья в поисках золота, но значительная часть работала в других отраслях, где заработок, как правило, был намного выше, чем там, откуда они уехали.

Старые мастера и молодые гении

Анализируя жизненный путь деятелей искусства, экономист Дэвид Галенсон обнаружил интригующую закономерность^12. Те, кто создал свои лучшие произведения в молодости, как правило, принадлежат к числу концептуалистов, движимых одной-единственной революционной идеей. Те же, кто создавал свои шедевры в позднем возрасте, наоборот, относятся к числу экспериментаторов, и их работы представляют собой постепенно вызревший плод проб и ошибок.

Среди художников концептуалистами были Рафаэль, Ян Вермеер, Винсент Ван Гог и Пабло Пикассо, создавшие свои наиболее знаменитые работы еще в молодости. Пикассо написал революционный кубистический шедевр «Авиньонские девицы» в возрасте 25 лет. Рембрандт, Микеланджело, Тициан и Сезанн, наоборот, были экспериментаторами и создали свои важнейшие произведения ближе к концу жизни. Сезанн, по собственному признанию, никогда не переставал маленькими шажками двигаться к совершенству.

Поэты Э. Э. Каммингс и Сильвия Плат черпали вдохновение внутри себя и писали концептуальные стихотворения, создав свои лучшие произведения в возрасте 20–30 лет. Марианна Мур и Уоллес Стивенс опирались на собственный жизненный опыт и наблюдения за окружающим миром — их главные произведения были написаны в возрасте 40 лет и старше.

К писателям-концептуалистам относятся Джеймс Джойс и Герман Мелвилл, чьи лучшие произведения были созданы в молодые годы. К старым мастерам — Чарльз Диккенс и Вирджиния Вулф, в своих экспериментах стремившиеся отразить окружающую действительность. Кинорежиссер Орсон Уэллс был молодым гением-концептуалистом и снял «Гражданина Кейна» в возрасте 26 лет, а Клинт Иствуд, старый мастер-экспериментатор, проявил себя как выдающийся режиссер только в шестьдесят.

Концептуалисты находят. Экспериментаторы ищут.

Американская поэтесса Марианна Мур получила Пулитцеровскую премию и Национальную книжную премию за свой сборник стихов в 1951 году в возрасте 63 лет

Одной из причин, почему австралийские рабочие зарабатывали больше, чем их британские и американские коллеги, была нехватка рабочих рук. Это давало австралийским рабочим больше власти, чем их собратьям из Северного полушария. После забастовки 1855 года сиднейские каменщики одними из первых в мире получили право на восьмичасовой рабочий день. Из-за большого количества земли и небольшого количества людей заработная плата в Австралии в 1880-х годах была самой высокой в мире, а австралийское рабочее движение стало играть заметную роль в политике. В следующие десятилетия Австралия стала одной из первых стран в мире, где женщины получили право голосовать и баллотироваться на государственные должности, где официально установили размер минимальной заработной платы и проводили выборы в субботу (чтобы максимально повысить явку избирателей).

В других странах в эту эпоху произошли важные изменения в сфере всеобщего благосостояния. В 1880-х годах, когда социал-демократы обогнали на выборах консервативного канцлера Германии Отто фон Бисмарка, он представил парламенту пакет реформ, в числе которых были медицинское страхование, страхование от несчастных случаев, а также пенсию по инвалидности и по старости. Для того времени это были выдающиеся реформы, не имевшие аналогов в мире, хотя по сегодняшним меркам они кажутся довольно скромными. Больничные кассы, на которые опиралась программа медицинского страхования Бисмарка, на две трети финансировались рабочими. Пенсии выплачивали тем, кто достиг семидесятилетнего возраста, в то время как средний немец в свои тридцать лет мог рассчитывать дожить лишь до шестидесяти^13.

Между тем несколько важнейших инноваций в области здравоохранении появилось во Франции. К 1860-м годам во Франции была построена одна из крупнейших в мире канализационных систем, точно воспроизводящая планировку улиц. Писатель Виктор Гюго описывал ее так: «Нынешняя клоака, пожалуй, даже красива: там царит чистота стиля»[11]. В середине XIX века страны начали демонстрировать свои достижения на всемирных ярмарках, и на Международной выставке 1867 года во Франции посетителям предлагали совершить экскурсию по канализации. Парижские дома быстро подключили к новой канализационной системе, что помогло снизить распространение инфекционных заболеваний (мы могли бы назвать этот процесс «приростом на оттоке»). Французский ученый Луи Пастер, потерявший троих детей из-за брюшного тифа, разработал микробную теорию инфекционных болезней и внес немалый вклад в обеспечение горожан чистой питьевой водой и изоляцию инфекционных пациентов в больницах. В начале промышленной революции инфекционные заболевания были основной причиной более высокой смертности горожан по сравнению с их сельскими собратьями. Дальновидные правительства сделали города более безопасными, что, в свою очередь, стимулировало урбанизацию.

Туристы посещают суперсовременную канализационную систему Парижа, сооруженную по проекту Эжена Бельграна и барона Османа

Французский акушер Стефан Тарнье изобрел кювез для выхаживания недоношенных детей. Посетив в 1880 году Парижский зоопарк, Тарнье осмотрел выставку инкубаторов для экзотических птиц и понял, что тот же принцип можно применить к новорожденным. За три года его изобретение увеличило выживаемость недоношенных детей в его больнице с 35 % до 62 %14. В следующие десятилетия повышение качества ухода за новорожденными стало ключевым фактором увеличения продолжительности жизни. Сокращение показателей детской смертности избавило многие семьи от невыносимого горя потери ребенка. Зная, что у детей теперь больше шансов выжить, женщины стали меньше рожать. Отражая внимание Франции к реформам здравоохранения в ту эпоху, в 1893 году французское правительство создало ограниченную программу бесплатного медицинского обслуживания для нуждающихся, которая оказалась чрезвычайно популярной и в следующее десятилетие расширилась, во многом превзойдя ожидания ее разработчиков.

Однако экономический рост, лежавший в основе этих социальных реформ, одновременно позволял концентрировать экономическую власть. В Соединенных Штатах компания Standard Oil Джона Д. Рокфеллера сумела устранить практически всех конкурентов, скупая их предприятия или вытесняя их с рынка. К 1880 году она контролировала 90 % нефтеперерабатывающего бизнеса. Затем Рокфеллер и его соратники создали Standard Oil Trust — ряд сложных юридических структур, задачей которых было защитить деятельность компании от внешнего наблюдения. Прикрываясь этим щитом, организация использовала свою монопольную власть для повышения цен и прибылей. В попытке решить эту проблему конгресс в 1890 году принял антимонопольный Закон Шермана. Однако только в следующем десятилетии борьба с монополиями началось всерьез, отчасти благодаря работе журналистов-расследователей, таких как Ида Тарбелл, которая раскрыла внутреннюю структуру Standard Oil Company.

Но не все попытки привлечь внимание к монополиям заканчивались так, как было задумано. В конце XIX века писательница-феминистка Лиззи Мэги горячо критиковала власть «баронов-разбойников», таких как Корнелиус Вандербильт, Джон Д. Рокфеллер и Эндрю Карнеги. Чтение трудов экономиста Генри Джорджа показало Мэги, каким образом монополии могут допускать сосуществование безграничного богатства и безвылазной нищеты. Позднее она разработала настольную игру, получившую название «Игра землевладельца» и задуманную как интерактивная критика монопольной власти. Целью Мэги было показать игрокам, как захват земли обогащает владельцев недвижимости и обедняет арендаторов. Однако когда 30 лет спустя компания Parker Brother’s выпустила модифицированную версию ее игры, полностью лишенную радикального подтекста и представленную публике под названием «Монополия», победителем в ней оказывался крупнейший монополист. Мэги заплатили всего $500, при этом она не получила должного признания как автор игры и не добилась того долгосрочного эффекта с точки зрения социальной справедливости, на который рассчитывала.

Уолл-стрит была одной из самых ценных улиц на поле оригинальной игры «Монополия», изначально задуманной как радикальное предупреждение

К концу XIX века некоторые из самых быстро растущих городов мира находились в Соединенных Штатах. Одна из причин заключалась в том, что градостроители США предпочитали прямоугольную планировку улиц, в то время как многие старые европейские города воспроизводили топографию местности или строились по радиальной схеме. Радиальная планировка помогает оборонять город, но прямоугольный план более эффективен с экономической точки зрения: он позволяет максимально использовать возможности уличных фасадов и упрощает подключение жилых домов к водопроводу и канализации, а также доступ к транспортным маршрутам. Чикаго — город с самой четкой планировкой в мире. Рим — один из городов с наиболее запутанной планировкой^15.

В городах с прямоугольной планировкой обычно появлялись первые в мире небоскребы. В 1890-х годах здания высотой не менее 10 этажей можно было увидеть в Чикаго, Нью-Йорке и Сент-Луисе. Строительство небоскребов стало возможным благодаря развитию двух технологий: бессемеровский процесс позволил начать массовое производство стальных балок, способных выдержать вес головокружительно высокой конструкции, а пассажирские лифты давали людям возможность подниматься на верхние этажи. Хотя технологии были доступны во всем мире, существование небоскребов зависело также от внутренних законов страны. Более строгие законы о пожарной безопасности и зонировании, существовавшие в начале ХХ века во многих европейских городах, ограничивали строительство небоскребов, в то время как города США давали застройщикам больше свободы. Эти различия и сейчас отчетливо прослеживаются в архитектурном облике городов мира.

Экономические модели и современные фабрики

На рубеже ХХ века самым влиятельным экономистом в мире был англичанин Альфред Маршалл. В 1890 году он написал учебник «Принципы экономической науки», в котором проявил свои выдающиеся математические способности (на экзаменах по математике в Кембридже он получил престижное звание «второго спорщика») и уделил много внимания экономике как средству повышения благосостояния общества. Спрос и предложение, писал Маршалл, подобны лезвиям ножниц. На графике, где на одной оси обозначена цена, а на другой — количество, линия, выражающая предложение, обычно стремится наклонно вверх, поскольку больше людей готовы предоставлять товар или услугу, когда цена на них выше. Линия, выражающая спрос, обычно идет наклонно вниз в силу уже знакомой нам концепции убывающей предельной полезности: чем больше у потребителей чего-либо, тем меньше они готовы платить за каждую дополнительную единицу. Для поставщиков цена и количество увеличиваются одновременно. Для потребителей между ценой и количеством существует отрицательная связь. В обоих случаях приходится искать компромисс: более высокие цены побуждают новых поставщиков переключиться на производство именно этого товара, отказавшись от других товаров, и в то же время более высокие цены заставляют некоторых существующих покупателей перестать потреблять этот товар и перейти на его заменители.

Там, где две линии пересекаются, находится рыночное равновесие — точка, в которой предложение соответствует спросу. Если бы Маршалл в 1900 году захотел купить бриллианты, он бы заметил, что рынок отражает готовность покупателей приобретать бриллианты, а продавцов — расставаться с ними. Равновесная цена — это цена, при которой сумма, за которую продавцы готовы продать свой товар, в точности совпадает с суммой, которую готовы выложить за него покупатели. Экономисты и раньше составляли графики спроса и предложения, но эта диаграмма вошла в историю под названием «Крест Маршалла», поскольку она отражала упомянутую модель наиболее полным и убедительным образом^1.

Говоря о производителях, Маршалл различал постоянные издержки компании (к которым относятся, например, затраты на содержание принадлежащих ей земли и зданий) и переменные издержки, такие как расходы на используемые ею рабочую силу и сырье. В долгосрочной перспективе компания, неспособная покрывать поддержание и замену своих активов, вынуждена будет прекратить свою деятельность. Но в краткосрочной перспективе основное влияние на цену продукции компании оказывают ее переменные издержки. Изменение стоимости воды немедленно отразится на цене хлопковой ткани, в то время как повышение стоимости оборудования даст о себе знать лишь спустя какое-то время.

Маршалл был искусным математиком, однако популярность его учебника объяснялась в первую очередь его умением излагать свою мысль с помощью диаграмм и наглядных примеров (и с тех пор экономисты используют эти методы для обучения студентов). Сам Маршалл однажды резюмировал свою систему так: «(1) Используйте математику как сокращенный язык изложения, а не как инструмент исследования. (2) Пользуйтесь ею, пока не закончите. (3) Переведите на английский. (4) Затем проиллюстрируйте примерами из реальной жизни. (5) Выбросьте математику. (6) Если не можете добиться успеха в № 4, выбросьте № 3. Последнее я делал довольно часто». Другими словами, экономистам следует использовать математику как полезный инструмент, помогающий нагляднее представить себе мир — но не увлекаться эзотерической математикой, которая не может пролить свет на то, как работает экономика. Многим экономистам не помешает последовать совету Маршалла.

Маршалл сумел с поразительной ясностью изложить многие важные идеи. Иногда даже удивляет, что они были сформулированы так поздно. Рыночные отношения и математика существовали на протяжении многих тысяч лет. Слово «экономика» происходит от древнегреческого «ойкономиа», что примерно переводится как «управление домашним хозяйством». Древнегреческие математики знали теорему Пифагора, могли приблизительно определить число π и умели находить площадь сегмента параболы. Но убедительное, обоснованное разъяснение принципов работы спроса и предложения появилось только в начале ХХ века.

В начале ХХ века также сформировался важнейший экономический институт — Федеральная резервная система США. ФРС была не первым центральным банком, но необычная история ее создания стоит того, чтобы пересказать ее еще раз. В 1907 году, когда банковской системе угрожал крах, ведущий финансист Дж. П. Морган пригласил коллег в свой особняк на Мэдисон-авеню и запер дверь. «Это то место, где можно положить конец неприятностям», — сказал он им. Морган пообещал выделить миллионы долларов банкам, находящимся в зоне риска, и убедил своих коллег-банкиров поступить так же. Паника отступила.

Три года спустя представители крупнейших коммерческих банков США вновь проявили инициативу, организовав тайную десятидневную встречу на острове Джекил в Джорджии. Банкиры сделали вид, что едут охотиться на уток — они садились в поезда поодиночке, чтобы их не видели вместе. Один банкир, кажется, даже захватил дробовик, чтобы придать своей поездке больше достоверности. Согласно отчету, на встрече была вынесена на обсуждение архитектура будущей Федеральной резервной системы США, в конечном итоге включившей в себя 12 региональных банков, имеющих право выпускать деньги. После напряженных переговоров в конгрессе в 1913 году Федеральная резервная система была создана. США больше не приходилось полагаться исключительно на финансовых плутократов, чтобы предотвратить следующий банковский кризис.

Сборочная линия Ford Motors, Дирборн, Мичиган

Центральные банки существовали с XVII века (именно тогда были основаны Банк Амстердама, Центральный банк Стокгольма и Банк Англии), но в ХХ веке они все чаще участвовали в обеспечении стабильности экономической системы. Обычные коммерческие банки используют деньги краткосрочных депозитов для выдачи долгосрочных кредитов. Поскольку они берут взаймы на короткий срок и дают взаймы надолго, даже самый хорошо управляемый банк может пострадать от нехватки наличных, если все его вкладчики одновременно потребуют вернуть свои деньги. Гарантируя вклады населения, центральный банк может предотвратить массовое изъятие банковских вкладов и сделать финансовую систему более стабильной. Обычно для этого не требуется передавать из рук в руки ни единого цента: как только люди узнают, что их вклады гарантированы, это позволяет избежать паники. Мы можем рассматривать финансовую стабильность как общественное благо: выгоду, адресованную всем и не уменьшающуюся в зависимости от количества людей, пользующихся стабильностью этой системы. В современную эпоху центральные банки также играют важную роль в таргетировании инфляции, к чему мы вскоре вернемся.

Одной из самых популярных новинок той эпохи был автомобиль, своей эволюцией во многом обязанный специализации производства. Поначалу автомобили были редкостью, одинаково желанной и недоступной, но в 1908 году директор компании Ford Питер Мартин предложил собирать автомобили на конвейере. Идея пришла к нему после посещения скотобойни в Чикаго, где он увидел, как туши двигаются от одного работника к другому, и каждый отрубает от них стандартный кусок мяса. Эксперимент со сборочными линиями на заводе в Детройте показал, что они позволяют рабочим производить автомобили гораздо быстрее. После того как систему официально ввели в эксплуатацию, автомобили начали покидать конвейер с такой скоростью, что компания Ford решила больше не позволять клиентам самим выбирать цвет своих автомобилей. Выяснилось, что быстрее всего сохнет черная краска. Поэтому, по распоряжению Генри Форда, с этих пор «автомобиль может быть любого цвета, если этот цвет — черный»[12]2. Сегодня сборочная линия является стандартом на многих производственных предприятиях, но в то время это было радикальное решение: запустить процесс в обратном порядке и сделать так, чтобы автомобиль двигался по направлению к деталям, а не наоборот.

Инновации изменили и розничную торговлю. В 1909 году Гарри Селфридж открыл универмаг новейшего типа на Оксфорд-стрит в Лондоне. Компания Selfridges стремилась превратить процесс покупок в развлечение. Селфридж разработал такую планировку магазина, где покупатели могли рассматривать и брать в руки товары, выставленные на продажу, поощрял продавщиц радушно принимать женщин-покупательниц и учил их детально разбираться в ассортименте товаров. Селфридж продуманно разместил отдел парфюмерии на первом этаже, называл своих клиентов «гостями» и выпускал рекламу со словами «покупатель всегда прав».

Другие ретейлеры сосредоточились на цене. В США Фрэнк Вулворт открыл сеть магазинов, где продавались товары стоимостью по пять и десять центов. Эти «дешевые магазины» действовали по принципу «выставляй побольше, продавай подешевле»3.

В 1912 году Woolworth вышла на фондовый рынок с 596 магазинами по всей стране. Располагая такой обширной сетью магазинов, компания могла использовать свою покупательную способность, чтобы договариваться с поставщиками о более низких ценах. Walmart, ÆON, Aldi, Tesco и Carrefour являются современными наследниками этой розничной стратегии, которая обеспечивает более низкие цены для потребителей и более высокую прибыль для акционеров, одновременно зажимая поставщиков и независимых ретейлеров.

Один из первых магазинов Woolworth в Нью-Йорке

Новые технологии также способствовали распространению употребления психоактивных веществ. В 1880-х годах машина Джеймса Бонсака для скручивания сигарет произвела революцию в отрасли — и с наступлением 1910-х годов потребление сигарет начало быстро расти (в Соединенных Штатах оно достигло пика в 1960-х, когда половина мужчин курили регулярно). Компания Bayer с 1898 по 1910 год продавала героин как безрецептурное средство от кашля. В напиток Coca-Cola до начала ХХ века добавляли кокаин. По заявлению одного эксперта, в 1913 году почти четверть врачей США страдали морфиновой зависимостью^4.

Несмотря на свою эффективность, лекарство от кашля компании Bayer вызывало сильную зависимость

Это была эпоха массовой миграции. Паспорта по-прежнему требовались редко. Мигранты стекались на австралийские золотые прииски, и точно так же миллионы людей, воспользовавшись совершенствованием судоходных технологий, перебирались из России в Канаду, из Германии в Новую Зеландию и из Нидерландов в Индонезию. Новые корабли имели стальные корпуса и работали на угольных двигателях. В середине XIX века мигрантам требовалось 53 дня, чтобы добраться из Ливерпуля в Нью-Йорк. В 1910-х годах этот путь можно было проделать всего за 8 дней^5. Когда экономисты рассматривают миграцию, они в основном видят людей, которые переезжают в те места, где смогут чувствовать себя безопаснее, счастливее и продуктивнее. Мигранты это не просто рты, которые нужно кормить, — это также мускулы, которые могут строить, и ум, способный вдохновлять. Ошибочно рассматривать мигрантов лишь как новый источник спроса — они также являются новым источником предложения.

Первая мировая война разрушила этот пронизанный взаимными связями мир. Она началась, несмотря на устойчивые коммерческие отношения между противоборствующими сторонами (в 1914 году лондонская компания Lloyd’s страховала большую часть немецких торговых судов)6. Когда страны Европы, словно под гипнозом, вступили в войну, мировая торговля и миграция почти сошли на нет. Но, хотя истоки войны были неожиданными, ее конечный результат таковым не был. На начало военных действий Антанта (Великобритания, Франция, Россия и их союзники) располагала гораздо большими ресурсами, чем Четверной союз (Германская империя, Австро-Венгерская империя и их союзники). Державы Антанты имели в пять раз больше населения, в одиннадцать раз больше территории и в три раза больше доходов^7.

Тот факт, что конфликт длился четыре года и унес около 20 миллионов жизней, отражает некомпетентность военачальников и непримиримость политических лидеров. Но когда он закончился, победителем оказалась та сторона, у которой была более надежная экономическая база.

В России беспорядки еще только начинались. Коммунистическая революция 1917 года обещала «мир, землю и хлеб». Но она принесла длившуюся пять лет Гражданскую войну и катастрофические экономические последствия. Средний доход населения быстро сократился вдвое^8. В некоторых российских городах также вдвое сократилось среднее потребление калорий. Конфликт, последовавший за ним голод и распространение инфекционных заболеваний привели к преждевременной смерти 13 миллионов человек. Ленинский режим отменил частную собственность на землю и запретил продажу и аренду земли. Этот запрет продолжал действовать до 1990 года.

Трагедия общин

Предположим, что у группы фермеров есть доступ к общему лугу, где они могут пасти своих коров. В их коллективных интересах не допускать истощения пастбища в результате чрезмерного выпаса. Но в индивидуальных интересах каждого фермера выпустить на общинное поле как можно больше своих животных. Если фермеры не смогут договориться, то наиболее вероятным результатом будет скорое истощение пастбища.

Трагедия общинного пользования заключается в том, что каждая новая корова — это еще один небольшой фактор негативного внешнего воздействия на экосистему. Если владелец коровы ничем не платит за это внешнее воздействие, результат может оказаться катастрофическим. Например, во время добычи атлантической трески на Ньюфаундленде у берегов Канады использование новых рыболовных технологий, таких как эхолокаторы, привело к резкому сокращению промысловых запасов рыбы, при этом численность популяции трески за период с 1985 по 1995 год упала до 1 % от своего исторического уровня^9.

В других случаях сообщества находят оригинальные решения. В 2009 году Элинор Остром стала первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по экономике за работу о том, как местные сообщества распоряжаются общими ресурсами. В Непале фермеры, выращивающие рис, совместно трудились над орошением полей. В Кении общины объединяли усилия для управления лесными ресурсами. В Индонезии местные рыбаки с большой осторожностью управляли популяцией рыб.

Вывод исследования Остром заключается не в том, что пользовательское управление всегда будет срабатывать, а в том, что оно в принципе возможно. Согласно ее наблюдениям, в успешных случаях местные жители сами активно участвовали в создании правил, вместо того чтобы подчиняться правилам, навязанным посторонними. Пользовательское управление также срабатывало, когда местные жители сами следили за соблюдением правил и предусматривали простые механизмы разрешения споров и скромные санкции за первичные нарушения. Трагедия общин не является неизбежной.

Элинор Остром проанализировала, как некоторые группы с традиционным укладом жизни разрабатывают правила совместного пользования общими ресурсами

Первая мировая война и Великая депрессия

Экономический ущерб, нанесенный Первой мировой войной, ощущался еще долго после 1918 года. По условиям мирного соглашения Германия была обязана выплатить репарации в размере 132 млрд золотых марок (то есть передать из государственных запасов эквивалентное количество золота), что составляло примерно половину довоенного богатства страны^1. Это была огромная сумма, намного превышающая возможности немецкой экономики; правительству страны с огромным трудом удалось осуществить даже первые репарационные выплаты^2.

Чтобы погасить свои долги, германское правительство начало печатать деньги. Много денег. Возникшая в результате инфляция неуклонно снижала стоимость немецкой марки. Для перевозки полученной зарплаты гражданам иногда требовались тачки. Правительство выпускало новые банкноты — сначала достоинством в тысячи марок, затем в миллионы, миллиарды и триллионы. Товар, в 1918 году стоивший 1 немецкую марку, в 1923 году стоил 1 триллион марок.

Гиперинфляция создает хаос в экономике. Покупатели покупают все в рассрочку, оплачивая по частям, поскольку неизрасходованные деньги теряют ценность. Рестораны вынуждены постоянно переписывать меню. Таксистам все время приходится менять счетчики. В один день в ноябре 1923 года цена на хлеб в Германии к вечеру выросла в семь раз по сравнению с утренней ценой^3. В конце концов, немецкие политики восстановили связь между стоимостью валюты и золота и смогли взять под контроль гиперинфляцию, позволив Германии насладиться периодом относительного процветания в конце 1920-х годов. Но воспоминания о гиперинфляции сделали политиков не в меру осторожными в условиях грядущей экономической депрессии. На фоне экономического кризиса в 1933 году канцлером стал Гитлер.

Дети играют пачками обесценившихся банкнот в страдающей от инфляции Веймарской республике

Ревущие 1920-е ознаменовались бурным развитием джаза, танцев и стиля ар-деко. Во многих развитых странах резко выросли потребительские расходы и наблюдался общий экономический рост. 15 октября 1929 года видный экономист Йельского университета Ирвинг Фишер сказал за ужином своей аудитории: «Похоже, цены на акции достигли стабильно высокого плато». Но Фишер ошибался. Чуть больше недели спустя рынок пережил крупнейшую за всю историю однодневную распродажу — первую из череды крупных потерь, которые впоследствии переросли в Великую депрессию. К 1932 году фондовый рынок США упал на 89 % по сравнению с пиком 1929 года.

Отчасти в крахе были виноваты спекуляции. Поскольку цены на акции выросли, множество людей устремилось на рынок в надежде быстро разбогатеть. Бизнесмен Джозеф Кеннеди, отец будущего президента США Джона Ф. Кеннеди, сказал друзьям, что заподозрил неладное, когда разговоры об акциях вышли за пределы его обычного круга общения: «Если мальчишки — чистильщики ботинок обсуждают между собой покупку акций, значит, пришло время уйти с рынка». Но мало кто предвидел надвигающийся крах. Многие брали кредиты под инвестиции, и в результате падения цен остались без гроша. Вслед за падением рынка акций США обрушились финансовые рынки по всему миру.

Хотя четыре пятых населения не владели никакими акциями (видимо, малолетние акционеры, вооруженные щетками для ботинок, все же были не столь распространенным явлением), крах рынка быстро дал о себе знать в других областях экономики. Бизнес перестал инвестировать. Напуганные граждане перестали тратить деньги. Снижение потребления, в свою очередь, означало ослабление экономической активности. Миллионы людей потеряли работу. В США безработица достигла пиковых 25 % — то есть каждый четвертый человек, нуждающийся в работе, не мог ее найти. Палаточные городки выросли в лондонском Гайд-парке, Центральном парке Нью-Йорка и парке Домейн в Сиднее. Особенно сильно пострадала Латинская Америка, где Великая депрессия способствовала росту авторитарного национализма. В 1930 году военные хунты захватили власть в Аргентине и Бразилии.

Изучая проблему Великой депрессии, британский экономист Джон Мейнард Кейнс утверждал: проблема возникла, потому что действия одних людей повлияли на действия других непредвиденным образом. Кейнс сравнил это с ситуацией в пчелином улье, обитатели которого решили, что впредь будут вести бережливую жизнь. Бережливость — вполне похвальное качество, но, поскольку потребление одной пчелы тесно связано с производством другой пчелы, это приведет к тому, что колония придет в упадок, и все пчелы в дупле останутся несчастными. По мнению Кейнса, для улучшения ситуации правительство должно было начать тратить деньги (в идеале на проекты общественных работ), чтобы перезапустить экономику.

Великая депрессия ощущалась во всем мире

Но так считали далеко не все экономисты. Пожалуй, наиболее заметным сторонником альтернативной точки зрения был австрийский экономист Фридрих фон Хайек, посчитавший экономический спад неизбежным злом. По его мнению, предшествующая кризису государственная политика привела к слишком низким процентным ставкам, что заставило компании неразумно набирать займы. Когда наступил кризис, рухнули именно эти неосмотрительные фирмы. Рецессия была не столько болезнью, которой вполне можно избежать, сколько неизбежным похмельем, следующим после запоя^4.

Нетрудно заметить, какие разные нравственные послания стояли за этими двумя примерами экономического анализа. Хайек воспринимал рецессию как очищение от дурных инвестиционных привычек. Кейнс считал ее болезненной и совершенно ненужной. Хайек думал, что вмешательство правительства только усугубит ситуацию. Кейнс полагал, что правительство играет важную роль в сглаживании экономического цикла. Хайек опасался, что демократические правительства могут разрушить свободу, и считал, что иногда необходима временная диктатура.

Разница во взглядах между этими двумя экономистами распространялась и на их личную жизнь. Хайек отличался суровостью характера — его воспитывали эмоционально отстраненные родители в тот период, когда Австрия терпела поражения на поле боя и переживала экономический спад. Он был холодным и замкнутым человеком; по словам одного биографа, за всю жизнь у него было только трое близких друзей^5.

Кейнс, напротив, был преисполнен веры в себя. Изучением экономики он занимался на досуге, а когда провалил экзамен, бодро заявил: «Я, очевидно, знал об экономике больше, чем мои экзаменаторы»6. Кейнс был коллекционером (он собирал полотна Пикассо, Ренуара и Матисса), а также инвестором и, по нынешним меркам, мультимиллионером. Он встречался с женщинами и с мужчинами и вел дневники своих сексуальных приключений: в 1909 году в них записано 65 свиданий, в 1910 — 26, в 1911 — 93, и так далее^7. Обладая открытостью мышления и либеральными взглядами, Кейнс легко завязывал дружбу; вместе с женой Лидией они входили в состав группы «Блумсбери» — неформального объединения английских писателей, художников и интеллектуалов. Также принадлежавшая к этой группе писательница Вирджиния Вулф писала, что Кейнс похож на «сытого тюленя» с «двойным подбородком, полными красными губами» и «маленькими глазками». Он был космополитом, оптимистичным и уверенным в себе, и эти качества помогли ему стать самым влиятельным экономистом начала ХХ века.

Разница взглядов Кейнса и Хайека хорошо показана в шуточной рэп-битве, которую сочинили видеопродюсер Джон Папола и экономист Расс Робертс. Припев звучит так:

Мы обсуждаем это уже целое столетие.

[Кейнс] Я хочу управлять рынками,

[Хайек] Я хочу, чтобы они были свободными.

Существует цикл подъемов и спадов и веские причины его опасаться.

[Хайек] Во всем виноваты низкие процентные ставки.

[Кейнс] Нет, это все духи животных.

Кейнсианцы считали, что рецессия подобна стихийному бедствию — это удар, который может настигнуть любого. Современные политики в основном придерживаются кейнсианских взглядов (хотя мы расходимся во мнениях относительно того, насколько широкой должна быть реакция правительства на экономические потрясения). Один критик Хайека утверждал, что его понимание рецессии «не имеет никакой связи с действительностью — все равно что отказывать в одеяле и кружке горячего напитка пьянице, упавшему в ледяной пруд, на том основании, что его изначальной проблемой был перегрев организма»8. Но влияние Хайека в сегодняшней экономике обусловлено не столько его взглядами на управление деловым циклом, сколько его работой о «невидимой руке» рынка, в которой он описывает процесс спонтанного возникновения порядка на свободном рынке, где все люди преследуют собственные цели и интересы.

Депрессию 1930-х годов называют Великой депрессией в том числе и потому, что она длилась так долго. Вместо того чтобы прислушаться к Кейнсу, некоторые страны начали проводить политику жесткой экономии, сокращая государственные бюджеты в условиях экономического спада. Согласно одному исследованию, в 1939 году — через 10 лет после краха фондового рынка — безработица в Бельгии, Канаде, Дании, Нидерландах, Норвегии и Великобритании превышала 10 %9. Во многих домохозяйствах доходы после инфляции в 1939 году были ниже, чем десятью годами ранее.

Одним из факторов, способствовавших затягиванию Великой депрессии, был отказ от открытости. В 1930 году американские республиканцы Рид Смут и Уиллис Хоули сообща предложили закон о повышении пошлин более чем на 20 000 сельскохозяйственных и промышленных импортных товаров. После этого, демонстрируя общую для своей профессии приверженность свободной торговле, 1028 экономистов написали открытое письмо, в котором призвали президента Герберта Гувера наложить вето на Закон о тарифах Смута — Хоули. Демонстрируя привычку политиков игнорировать мнение экономистов в вопросах торговли, президент подписал этот закон.

Повышение пошлин нанесло ущерб многим фирмам в США, поскольку привело к повышению цен на используемые ими ресурсы. Под удар попали сотни видов автомобильных запчастей, что сильно навредило автомобильной промышленности. Пошлины на шерстяную ветошь выросли более чем вдвое, что нанесло ущерб производителям текстиля, которые использовали ее для изготовления дешевой одежды^10. Другие страны отреагировали введением новых собственных пошлин^11. Повышение тарифов на автомобили во Франции практически закрыло французский рынок для американских автомобилей средней ценовой категории. Испания подняла пошлины на многие поставляемые из США товары, включая швейные машины, бритвенные лезвия и шины. Канада также повысила тарифы и ввела «антидемпинговые» пошлины.

В годы после окончания Первой мировой войны также ужесточились законы об иммиграции^12. Канада запретила въезд из ряда стран, против которых она воевала. Конгресс США принял иммиграционные ограничения, фактически полностью перекрывшие приток мигрантов из Азии и сократившие национальные квоты на въезд для других стран. В 1930-х годах были приняты еще более суровые меры. Австралия установила иммиграционный сбор, эквивалентный ¼ средней годовой заработной платы. Таиланд ввел проверку грамотности и дорогостоящий вид на жительство. Новая Зеландия полностью закрыла свой Департамент иммиграции. В этот период миграция из Европы была ниже, чем в середине XIX века.

Великая депрессия также привела к значительному замедлению международных потоков капитала. В предыдущие десятилетия инвестиции перетекали из стран с высоким доходом в страны с низким доходом в погоне за более высокой доходностью и часто вслед за потоками мигрантов. Теперь приток иностранных инвестиций сократился, и внутренний спрос на них упал. От Вьетнама до Бразилии волна иностранных инвестиций, поднявшаяся в первые три десятилетия века, в 1930-х годах, начала опадать^13.

Вместе с тем Великая депрессия помогла создать политические условия для прогрессивных реформ. Одним из главных архитекторов этих реформ была правозащитница Фрэнсис Перкинс. В начале своей карьеры Перкинс стала свидетельницей пожара на фабрике Triangle Shirtwaist в Нью-Йорке, во время которого погибли 146 рабочих (большинство из них молодые женщины-мигрантки), поскольку все выходы из здания фабрики были перекрыты, чтобы помешать самовольным отлучкам в рабочее время. Этот опыт побудил Перкинс устроиться на работу в администрацию Нью-Йорка, где она выступала за повышение безопасности рабочих мест и ограничение максимального количества рабочих часов для женщин и детей.

В 1933 году новоизбранный президент Франклин Д. Рузвельт назначил Фрэнсис Перкинс министром труда США, и она стала первой женщиной, занявшей пост в кабинете министров. Перкинс участвовала в разработке Закона о социальном обеспечении США, ставшего важной частью «Нового курса» Рузвельта. Принятая в 1935 году система социального обеспечения предусматривала прямые выплаты пожилым людям, и благодаря ей в последующие десятилетия бедность среди пожилых резко сократилась. Хотя система соцобеспечения финансировалась за счет налогов с заработной платы, она позволяла людям получать больше, чем они вкладывали. Первый ежемесячный бенефициар этой системы, школьная учительница из Вермонта Ида Фуллер, начала получать пособие в 1940 году, когда вышла на пенсию, уплатив в виде налога на социальное обеспечение $25. Фуллер дожила до 100 лет, получив в общей сложности $22 889. С учетом инфляции ее пособие превышало уплаченные ею налоги более чем в 200 раз.

Президент Рузвельт подписывает Закон о социальном обеспечении в присутствии Фрэнсис Перкинс, 1935 год

В 1930-х годах также наблюдался значительный прогресс во взглядах экономистов на недостатки рынка. Особенно важную роль здесь сыграла Джоан Робинсон. Робинсон выросла в семье, ценившей свободомыслие и нонконформизм, и в 1931 году поступила в Кембриджский университет. Пока Кейнс доминировал в тогдашней макроэкономике, Робинсон сосредоточила свое внимание на микроэкономике и занялась проверкой некоторых выводов Альфреда Маршалла.

В 1933 году Робинсон опубликовала труд «Экономическая теория несовершенной конкуренции», перевернувший представления экономистов о том, как обычно работают рынки. Модели Маршалла подразумевали такое состояние экономики, при котором рынки состоят из множества покупателей и множества продавцов. Подобная ситуация действительно характерна для некоторых секторов экономики, таких как фондовый рынок. Но как насчет Британской Ост-Индской компании? Согласно Робинсон, активная конкуренция представляла собой скорее исключение, чем общее правило. Если другие авторы рисовали динамичный рынок с множеством торговцев, Робинсон в своем анализе указывала на широкую распространенность монополий и олигополий.

Робинсон также разработала концепцию монопсонии — ситуации, когда продавец имеет ценовую власть над своими поставщиками. В городе всего с одним предприятием работодатель обладает монопсонической властью над работниками, что позволяет ему платить им меньше реальной стоимости их работы. Если сеть супермаркетов контролирует большую часть продуктового сектора, она может оказывать монопсоническое влияние на фермеров и платить им меньше, чем они получали бы на конкурентном рынке.

Ненасытная любознательность Робинсон заставляла ее постоянно подвергать сомнению разные идеи, в том числе и свои собственные. Через 36 лет после выхода «Экономической теории несовершенной конкуренции» она написала резкую восьмистраничную критику собственной книги, ставшую предисловием к ее второму изданию. Тем не менее, несмотря на свой значительный интеллектуальный вклад, Робинсон получила звание профессора только в 1965 году. Возможно, не случайно это был именно тот год, когда из Кембриджа ушел ее муж. В 1975 году ходили упорные слухи, что она получит Нобелевскую премию, и Businessweek даже опубликовал подробный обзор ее работы еще до объявления результатов. Но награда досталась другому человеку.

Сегодня мы считаем само собой разумеющимся, что экономисты могут рассчитывать производительность экономики, но государственный баланс в его современном виде появился только в 1920–1930-х годах. Экономисты стремились получить наглядную картину производства и расходов, которая позволила бы оценивать изменение общего дохода государства. В Великобритании Артур Боули и Джозайя Стэмп сделали попытку всесторонне проанализировать экономику за один отдельный год. А. Э. Фивериер провел исследование, посвященное тому, на что тратится британский национальный доход, отдельно рассмотрев все статьи расходов, от кроликов до религиозных пожертвований. Другим пионером статистики был Колин Кларк, который сделал успешную карьеру в Кембриджском университете и безуспешную — в политике (он трижды баллотировался от Британской лейбористской партии), после чего переехал в Австралию, где опубликовал свою новаторскую систему оценки национального дохода. В США ведущую роль в систематизации сбора национальной статистики о ценах, доходах, сбережениях и прибылях сыграли Саймон Кузнец и основанное в 1920 году Национальное бюро экономических исследований. Статистика облегчала работу ученых. Политики получили возможность следить за производительностью экономики и своевременно вмешиваться, чтобы избежать рецессии.

Состояние официальной статистики при автократических режимах напоминает нам, что мы не должны воспринимать роль специалистов по статистике как нечто само собой разумеющееся. В 1937 году Иосиф Сталин объявил в Советском Союзе первую за десять с лишним лет перепись населения. Сталин хвастал, что под его руководством население быстро растет и каждый год в стране прибавляется больше людей, чем населяет всю Финляндию. Это была ложь. Его политика вызвала голод и массовую эмиграцию, а результаты переписи показали, что численность населения как минимум на 3,7 миллиона человек меньше, чем утверждал Сталин. Перепись 1937 года также показала, что большая часть населения страны оставалась религиозной, что противоречило антирелигиозной позиции руководства. Сталин приказал не публиковать результаты, а начальника переписного бюро Олимпия Квиткина расстреляли.

Сэди Александер

Первой афроамериканкой, получившей докторскую степень по экономике, стала Сэди Александер, чья мать и отец были рабами. Диссертация Александер, написанная в Пенсильванском университете, была посвящена чернокожим семьям, переехавшим на север, в Филадельфию. Опросив сотни семей, она проанализировала их уровень жизни и структуру расходов. Хотя многие, как обнаружила Александер, жили в тесноте в переполненных домах, две трети из них обходились без какой-либо посторонней помощи — особенно если покупали товары оптом, и им удавалось не платить больше из-за того, что они были чернокожими.

Закончив обучение в 1921 году, Александер не смогла найти соответствующую ее способностям работу в сфере экономики. Она вернулась в Пенн, чтобы изучать право, затем начала работать в фирме своего мужа — вместе они занимались исками о гражданских правах с целью десегрегации кинотеатров и отелей Филадельфии. Но в ее публичных выступлениях часто встречаются глубокие экономические высказывания^14. В одном из них она отмечала, что политика помощи белым беднякам наносит непреднамеренный вред афроамериканцам. Когда президент Франклин Д. Рузвельт принял в 1933 году Закон о восстановлении национальной промышленности, повысивший заработную плату в некоторых отраслях, работодатели начали увольнять чернокожих рабочих и нанимать вместо них белых. Александер называла это «Законом о сокращении числа негров».

Полная занятость, утверждала Александер, крайне необходима для достижения расового равенства. Поскольку чернокожих рабочих «нанимают последними и увольняют первыми», в периоды экономического спада они страдают больше всего. Полная занятость также способна улучшить расовые взаимоотношения. По мнению Александер, полная занятость укрепляла демократию, ослабляя «страхи белых рабочих перед экономическим соперничеством». По ее словам, при сильном рынке труда политическим демагогам будет не о чем говорить. Она опередила свое время: недавние исследования показали, что экономические кризисы заметно повышают шансы на победу для правых популистов^15.

Сэди Александер

Вторая мировая война и Бреттон-Вудская система

На фоне усиления фашизма союзники сделали ошибку, попытавшись умиротворить Гитлера. Мюнхенское соглашение 1938 года позволило Германии аннексировать Судетскую область. Советско-германский пакт 1939 года не предотвратил вторжения Германии в Восточную Европу. Свою роль в происходящем сыграли и экономические факторы. Имперские амбиции Японии объяснялись, в числе прочего, отсутствием у нее собственных энергетических резервов. Гиперинфляция и бремя репараций после Первой мировой войны вызвали недовольство многих немцев. Вторжение Германии в Россию, по сути, было попыткой взять под контроль дополнительные запасы нефти в регионе между Черным и Каспийским морями^1.

Экономика также наводит на мысль, что с учетом основных показателей исход Второй мировой войны выглядел вполне предсказуемо. Так же, как в случае с Гражданской войной в США и Первой мировой войной, соотношение ресурсов с самого начала явно складывалось в пользу окончательного победителя. По сравнению с державами Оси (Германией, Италией, Японией и их союзниками) страны антигитлеровской коалиции имели в два с лишним раза больше людей, в семь с лишним раз большую территорию, а их совокупный доход на 40 % превышал совокупный доход противников^2.

Своими первыми победами Германия была во многом обязана искусству генералов, таких как Эрвин Роммель, а также тактике Blitzkrieg (молниеносная война) и Bewegungskrieg (маневренная война). Как выразился один историк экономики: «Все, кто сталкивался с нацистами — поляки, голландцы, бельгийцы, французы, югославы, греки, британцы, американцы и русские, — более или менее одинаково проигрывали им в тактическом и в оперативном отношении, как минимум в первоначальных схватках, а также в немалом количестве дальнейших сражений»3.

Однако исход Второй мировой войны решили не только сражения^4 — Сталинград, Курск, Перл-Харбор, Мидуэй. Война была также соревнованием промышленных производств, и союзные державы имели в своем распоряжении больше ресурсов. Гитлеровская Германия аннексировала большую часть Европы, но потом в войну вступили Советский Союз и США. В 1942 году страны антигитлеровской коалиции обладали решающим преимуществом в людях, территориях и доходах. Разница хорошо видна на примере авианосцев: хотя Япония рано осознала их стратегическую ценность, 9/10 авианосцев, произведенных во время войны, построили союзные державы.

Воюющие страны различались и тем, какую долю экономики они направляли на военные нужды^5. Во время Второй мировой войны Италия отдавала на военные расходы не более четверти своей экономики, в то время как Япония вкладывала в войну более 3/4 своей экономики. Великобритания и Россия смогли направить на военные нужды больше половины производственных мощностей, а США отдавали на войну 2/5 своей экономики. В совокупности это дало союзным державам существенное преимущество. Что касается производства боеприпасов, союзные державы производили как минимум вдвое больше винтовок, танков, самолетов, минометов и военных кораблей. Странам Оси в буквальном смысле не хватало вооружения.

Экономический ущерб от Второй мировой войны намного превосходил ущерб, нанесенный Первой мировой войной, во многом потому, что за прошедшие годы технологии уничтожения противника значительно продвинулись вперед. Бипланы и дирижабли Первой мировой войны играли в воздухе относительно скромную роль, но эскадрильи бомбардировщиков Второй мировой опустошали целые города с помощью зажигательных, а под конец войны также ядерных бомб. На море во время Второй мировой войны вышли авианосцы, что позволило вести морские сражения, в которых корабли противников даже не видели друг друга. Бомбардировщики дальнего действия, реактивные истребители, самонаводящиеся торпеды и крылатые ракеты — все это появилось в ходе Второй мировой войны, которая в конечном счете унесла в три раза больше жизней, чем Первая мировая.

Помимо новых изобретений, Вторая мировая война способствовала развитию эконометрики — применению статистических методов для решения экономических задач. В частности, перед специалистами стоял практический вопрос: как усилить бомбардировщики, чтобы у них было больше шансов уцелеть под огнем противника. Наивные коллеги осмотрели нижнюю часть возвращающихся самолетов и, заметив непропорциональные повреждения в хвостовой части, предложили укреплять эти места. Но математик Абрахам Вальд, еврейский беженец из Венгрии, заявил, что они видят лишь часть картины. Ведь, несмотря на эти повреждения, бомбардировщик все-таки смог вернуться на базу. Однако среди вернувшихся бомбардировщиков не было ни одного с повреждениями носовой части, и это наводило на мысль, что дополнительного усиления требует именно эта часть. Специалисты по эконометрике продолжают использовать методы Вальда и сегодня.

Чего не хватало в статистике? Всех сбитых самолетов

Мир, установившийся после Второй мировой войны, оказался более прочным в том числе и потому, что страны хорошо усвоили уроки предыдущего конфликта. В рамках плана Маршалла США выделили Западной Европе $13 млрд, что равнялось примерно 3 % годовой производительности экономики этого региона^6. В Германии и Японии оккупационные державы уделяли много внимания восстановлению, в результате чего обе страны в течение одного поколения стали крупными индустриальными державами.

Экономисты сыграли ключевую роль в создании международной экономической архитектуры, которой предстояло далее поддерживать мир. В 1944 году на конференцию в Бреттон-Вудсе, штат Нью-Гэмпшир, собрались представители всех 44 стран-союзниц. Это было довольно любопытное собрание. Соединенное Королевство представлял Кейнс, надеявшийся избежать экономических ошибок, допущенных после Первой мировой войны. Соединенные Штаты представлял Гарри Декстер Уайт, который, по слухам, был русским шпионом. Францию представлял Пьер Мендес-Франс (что, вероятно, сильно облегчило работу тем, кто печатал для него визитки).

В результате этой необычной встречи стороны договорились о прекращении экономического изоляционизма и признали, что торговля и движение капитала могут сделать мир более богатым и стабильным. Бреттон-Вудские переговоры привели к созданию Всемирного банка, направленного на повышение уровня жизни в беднейших странах, и Международного валютного фонда, помогающего странам избежать финансовых кризисов. Бреттон-Вудское соглашение частично восстановило золотой стандарт: один доллар США был приравнен к 1/35 унции золота, а валюты других стран были привязаны к доллару США. Однако возможность конвертировать банкноты в золото ограничивалась лишь официальными международными транзакциями и на практике происходила крайне редко.

В послевоенные годы макроэкономисты продолжали опираться на работы Кейнса. Одной из выдающихся фигур того времени был Билл Филлипс. Родившийся на молочной ферме в Новой Зеландии, Филлипс успел поработать менеджером в кинотеатре, золотодобытчиком и охотником на крокодилов, затем получил инженерное образование и во время Второй мировой войны поступил на военную службу, после чего провел три года в японском концлагере. В лагере Филлипс при помощи других заключенных выучил китайский язык и помог им тайно собрать радиоприемник. После войны он поступил в Лондонскую школу экономики на факультет социологии, но вскоре переключился на изучение экономики. В 1949 году в гараже у своей домовладелицы Филлипс построил из водяных насосов гидравлическую модель экономики^7. Изначально задуманная как учебное пособие, машина оказалась хорошим симулятором последствий политических решений, наглядно показывая, как изменение правительственных расходов и налогов влияет на «круговое течение» доходов. Всего было построено около дюжины таких машин — в том числе та, что хранится в Кембриджском университете и по сей день продолжает работать.

Билл Филлипс со своим аналоговым компьютером MONIAC, показывающим изменения в национальной экономике

Выводы Кейнса получили дальнейшее развитие в работе Пола Самуэльсона из Массачусетского технологического института. Согласно «прагматическому кейнсианству» Самуэльсона, негибкие цены и твердая зарплата не позволяют достичь полной занятости исключительно за счет рынка и делают экономически оправданным вмешательство государства в периоды кризиса. Хотя экономисты, как правило, излагают свои взгляды в виде статей, а не книг, они признают, что учебники тоже важны, а учебник Самуэльсона 1948 года является среди них одним из самых важных. Самуэльсон называл книгу Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» работой гения, впрочем, одновременно признавая, что она пронизана противоречиями и плохо написана. Наиболее естественным для экономики языком Самуэльсон считал математику и поэтому занимался математической формализацией идей Кейнса, попутно помогая перевести экономику от нарративов к уравнениям. Как с удовлетворением заметил Самуэльсон: «Меня не волнует, кто пишет законы страны, лишь бы я мог писать для нее учебники».

Одной из центральных идей в учебнике Самуэльсона было сравнительное преимущество, принцип которого более ста лет назад сформулировал Давид Рикардо. Концепция сравнительного преимущества показывает, что когда две страны торгуют друг с другом, обе получают от этого выгоду. Именно разница делает торговый обмен эффективным. Страны торгуют, потому что некоторые культуры лучше растут в разных частях света, потому что некоторые страны добились лучших результатов в производстве определенных товаров, или потому, что более низкие зарплаты рабочих позволяют удешевить производство трудоемких товаров. Бразильский кофе, швейцарские часы и бангладешский текстиль — примеры разницы, воплощенной в экспорте. Позднее Самуэльсон описывал сравнительное преимущество как лучший в социальных науках пример утверждения, одновременно верного и неочевидного.

Многие политики забыли об этом в 1930-х годах, когда закон Смута — Хоули о пошлинах спровоцировал рост протекционизма и падение объемов торговли. Но после Второй мировой войны торговля снова начала расти. В 1947 году страны, на которые приходилось более 4/5 мировой торговли, подписали Генеральное соглашение по тарифам и торговле. Они договорились между собой снизить 45 000 пошлин, что увеличило оборот мировой торговли на $10 млрд.

Вторая мировая война послужила мощным стимулом для развития социального государства. Правительства подняли налоги, ввели нормированную выдачу продуктов питания и одежды и обеспечили выплаты семьям. Воспоминания о Великой депрессии и тяготах войны убедили многих в том, что после наступления мира необходимо строить более справедливое общество. В Великобритании в 1942 году экономисты Джанет и Уильям Беверидж подготовили доклад, в котором обозначили пять главных бед общества: нищета, неграмотность, нужда, отсутствие занятости и болезни — и предложили национальную схему страхования, способную обеспечить потребности безработных, больных и пожилых людей. Философия, лежавшая в основе доклада Бевериджей, отличалась от той, на которую опирались реформы Бисмарка: если Бисмарк рассчитывал в основном на индивидуальные вклады граждан, то Бевериджи подразумевали существование универсальной правительственной программы. Спрос на такого рода социальную программу был настолько велик, что британский народ в 1945 году отстранил от власти правительство Черчилля и избрал лейбористское правительство, обещавшее учредить систему социальной защиты, которая будет обеспечивать граждан «от колыбели до могилы».

Расширение социальной системы государства происходило параллельно с увеличением роли государства в экономике. В развитых странах доля государства в экономике выросла в среднем с 24 % в 1937 году до 28 % в 1960 году^8. После окончания Второй мировой войны Великобритания национализировала свои железные дороги, угольные шахты, предприятия электроэнергетики, большую часть металлургического сектора и Банк Англии. Франция национализировала автомобильную компанию Renault, во время войны сотрудничавшую с нацистскими оккупантами, а также газовую и электроэнергетическую промышленность и большую часть банковского и страхового секторов. Новая Зеландия национализировала Банк Новой Зеландии. Швеция завершила процесс национализации своих железных дорог.

Во всех развитых странах возрастающая роль государства в экономике отразилась в повышении налогов. До Второй мировой войны средний рабочий во многих странах не платил подоходный налог. Во время Второй мировой войны подоходные налоги были расширены и теперь затрагивали большинство рабочих. Этому способствовало введение системы сбора налогов по мере поступления доходов, требовавшей, чтобы работодатели сами вычитали у работников подоходный налог и перечисляли его правительству. Работники всегда могли выяснить, сколько налогов они уплатили, но они с меньшей долей вероятности начали бы возмущаться потерей денег, если изначально их не видели.

Славное тридцатилетие?

Одна из поразительных особенностей жизни заключается в том, как много в ней зависит от удачи. Когда ваши родители встретились, шансы, что между собой соединятся именно тот сперматозоид и та яйцеклетка, которые создадут вас, составляли менее одного на миллион. Во всем мире разница в доходах определяется главным образом тем, в какой стране родился человек, и социальным положением его родителей^1. Это — если только вы не считаете, что можете сами выбирать себе родителей — тоже зависит от удачи.

На рынке труда удача окружает нас повсюду. Молодому человеку, окончившему среднюю школу в период рецессии, будет нелегко найти работу, и подобный травмирующий эффект рецессии может сохраняться более десяти лет. Некоторые работники выбирают для себя многообещающую профессию, но через некоторое время обнаруживают, что технологии сделали их безработными. Когда в маленьком городе разоряется крупная фирма, невозможно ожидать, что все ее бывшие сотрудники найдут себе новую работу в этом же районе. Такое несчастье, как инвалидность, начиная с врожденных аномалий и заканчивая травмами, полученными на рабочем месте, может помешать человеку достаточно зарабатывать, чтобы прокормить себя. Также есть вероятность, что человек проживет так долго, что ему уже не хватит сбережений — долголетие можно считать удачей, если оно позволяет дольше наслаждаться жизнью, и неудачей, если человек живет в обществе, где не заботятся о пожилых людях.

В послевоенную эпоху перераспределение средств от тех, кому повезло больше, к тем, кому повезло меньше, происходило через систему социального обеспечения и налогообложения. Подоходный налог был в высшей степени прогрессивным — это означало, что люди с самыми высокими доходами платили больше всего налогов. В песне The Beatles «Taxman» сборщик налогов оставляет «один тебе» и забирает «девятнадцать себе». Это не преувеличение — в то время музыканты «Битлз» относились к высшей налоговой категории и облагались 95 %-процентным сверхналогом. На этом уровне девятнадцать долларов из каждых двадцати, заработанных группой, уходили на налоги. Несколько лет спустя Rolling Stones покинули Великобританию, чтобы избежать налогов, и назвали записанный после этого альбом Exile on Main St.

В сфере занятости все более мощной силой становились профсоюзы, влиявшие практически на все аспекты трудовой жизни. Методы работы профсоюзов могли быть совершенно разными. В Швеции федерации профсоюзов вели с центральными организациями работодателей переговоры и заключали соглашения об общенациональном уровне заработной платы. В Австралии профсоюзы участвовали в разборе дел о заработной плате в промышленных трибуналах. В Соединенных Штатах профсоюзы вели переговоры напрямую с руководством компаний. В странах, еще остававшихся под властью колониальных держав, профсоюзы часто находились в авангарде национально-освободительных движений и возглавляли кампании за усиление местного контроля. Во всем мире отпуска по болезни, временные отпуска, выплаты по выходным, стандарты безопасности, законы против дискриминации, гарантии трудоустройства и сама оплата труда — все это определялось профсоюзами. Неважно, являетесь вы членом профсоюза или нет — если бы профсоюзов никогда не существовало, ваша работа, вполне вероятно, выглядела бы совсем иначе.

В послевоенные десятилетия профсоюзное движение во многих развитых странах заметно окрепло. В 1970-х годах каждый третий работник в развитых странах ОЭСР был членом профсоюза (для сравнения: сегодня в профсоюзах состоит менее 1/6 работников)2. Сила профсоюзов в послевоенную эпоху отчасти определялась самой структурой экономики. Мы можем представить процесс профсоюзного объединения как соревнование между работниками, стремившимися действовать сообща у себя на рабочем месте, и работодателями, стремившимися создать новые рабочие места. Это помогает объяснить, почему вовлеченность в профсоюзы, как правило, намного выше на фабриках и в государственном секторе, чем в молодых частных компаниях. Во многих странах сильный производственный сектор оказался благодатной средой для развития профсоюзных организаций, что, в свою очередь, обеспечило хорошую заработную плату работникам этих предприятий. В 1950-х и 1960-х годах промышленность открывала для рабочих с низким уровнем формального образования путь к среднему классу.

Профсоюзы выступали за повышение заработной платы, более безопасные условия труда и принятие законов против дискриминации

Вместе с тем многие рабочие в этот период активно стремились получить формальное образование: увеличивался процент выпускников средних школ, все более распространенным становилось высшее образование. Это послужило основным фактором сокращения неравенства во многих развитых странах в послевоенные десятилетия. Согласно одной теории, в основе неравенства лежит несоответствие скорости развития образования и скорости развития технологий^3. Если образование стагнирует, а технологии развиваются, неравенство в обществе, как правило, растет. Когда уровень образования повышается быстрее, чем появляются новые технологии, в обществе наблюдается больше равенства. Согласно этой теории, лучший способ уменьшить неравенство — обеспечить каждому хорошее образование.

Еще одна масштабная теория неравенства (не противоречащая концепции отставания технологий от образования и наоборот) опирается на разницу между темпами экономического роста (g) и уровнем доходности капиталовложений (r). Капитальные активы, такие как земля и корпоративный капитал, как правило, перераспределены в пользу самых богатых (10 % богатейших людей сегодня владеют 76 % мирового богатства), поэтому высокая доходность капитала приносит самым богатым непропорциональную выгоду^4. В своей книге «Капитал в XXI веке» французский экономист Тома Пикетти предположил, что при r > g неравенство возрастает. Но таково, по его мнению, нормальное состояние человеческих дел.

Для сравнения: в послевоенные десятилетия норма прибыли на капитал во многих развитых странах была значительно ниже долгосрочного среднего показателя, в то время как темпы экономического роста значительно превышали исторический средний показатель. При r < g неравенство во многих странах с высоким уровнем дохода снизилось. Во всех развитых странах было много рабочих мест, заработная плата росла быстрее, чем прибыль, и в заводских цехах можно было заработать больше, чем в кабинетах с большими окнами.

Эти тенденции наблюдались во многих странах, но каждая страна гордилась собственным успехом. Французы прозвали три послевоенных десятилетия les Trente Glorieuses. Итальянцы отмечали у себя il boom economico. Испанцы называли происходящее el milagro económico español (испанское экономическое чудо). Немцы говорили о das Wunder am Rhein (рейнское чудо). Мое собственное исследование показывает, что избиратели чаще переизбирают правительства, обеспечившие высокий экономический рост, но при этом не очень хорошо различают, какому правительству просто посчастливилось занимать свои посты в период подъема мировой экономики, а какое проявило достаточно мастерства, чтобы превзойти средние мировые показатели^5.

Славные десятилетия породили не только удачливых политиков. Это была эпоха, когда у многих европейцев впервые появился собственный автомобиль, а многие американцы купили свой первый холодильник. Во многих домах появились телевизоры и проигрыватели грампластинок. Одной из главных движущих сил в выравнивании благосостояния стало распространение домовладения. К окончанию Первой мировой войны только 23 % британского жилищного фонда было занято собственниками. К концу 1970-х эта цифра выросла почти до 58 %6. В послевоенные десятилетия также наблюдался массовый выход женщин на оплачиваемую работу. Не экономисты часто объясняют это изменением социальных норм. Но экономисты также указывают на роль технологий и политики. Электрические плиты, пылесосы, водопровод, холодильники и стиральные машины упростили работу по дому, изменив жизнь многих женщин. Противозачаточные таблетки позволили женщинам выбирать, когда заводить детей. Как отмечают экономисты (например, Клаудия Голдин), это, в свою очередь, создало для женщин более сильный стимул вкладывать средства в образование.

В сфере предпринимательства франчайзинг породил новый гибрид — нечто среднее между открытием независимого малого бизнеса и покупкой акций крупной фирмы. В 1953 году Ричард и Морис Макдональды продали свою первую франшизу в Фениксе, штат Аризона. В следующем году амбициозный бизнесмен Рэй Крок начал развивать бренд McDonald’s на основе франчайзинга, в конечном итоге превратив его в крупнейшую сеть ресторанов в мире.

К числу крупных пользователей франчайзинга также принадлежат отели, супермаркеты и агентства недвижимости. Эта модель позволяет торговым точкам с выгодой для себя пользоваться национальными рекламными кампаниями и стандартизированными производственными процессами, но при этом возлагает немало рисков на мелких франчайзи, которые могут оказаться в невыгодном положении при переговорах с крупным франчайзером.

Один из первых ресторанов McDonald’s, 1950-е годы

Внедрение новых технологий порой имело неожиданные последствия. В 1955 году только в 50 домах в США были кондиционеры. К 1980 году кондиционеры имелись в большинстве домов. Технология кондиционирования воздуха быстро распространилась по всему миру (сейчас в мире насчитывается более двух миллиардов кондиционеров). Именно она сделала возможной массовую миграцию по направлению к экватору во многих развитых странах. Американцы переезжали во Флориду. Австралийцы переезжали в Квинсленд. Экваториальные и пустынные города, такие как Сингапур, Дубай и Доха, переживали расцвет. Кондиционеры буквально изменили мир^7.

К этому периоду также относится проникновение экономики в другие дисциплины. Однажды экономист Гэри Беккер опаздывал на встречу^8. Он понял, что если будет искать разрешенное место для парковки, то опоздает. Но если он оставит машину там, где это запрещено, то сможет прибыть на встречу вовремя. Беккер подсчитал, какова вероятность быть пойманным, умножил ее на размер штрафа и решил, что ожидаемые затраты будут меньше, чем ожидаемая выгода в случае, если он явится на встречу без опоздания. Этот опыт побудил его написать судьбоносную статью: «Преступление и наказание: экономический подход»9. Вместо того чтобы считать преступников глупыми, рассуждал Беккер, почему бы не представить, как они вели бы себя, если бы стремились, как и все остальные люди, максимально увеличить свое благополучие? Один из выводов его работы гласит, что сдерживающие меры зависят как от наказания, так и от шансов обнаружения преступника. Если потенциальные преступники не придают значения долгосрочной перспективе, то удвоение полицейских патрулей может оказаться более экономически эффективным способом снижения уличной преступности, чем удвоение сроков тюремного заключения.

Работа Беккера также привнесла экономические методы в изучение вопросов дискриминации^10. Работодатели-расисты, рассуждал он, в конечном итоге будут вынуждены платить своим работникам больше. Отказываясь принимать на работу кандидатов из числа меньшинств, работодатели-расисты сужают круг людей, которых они готовы нанимать. Таким образом, чтобы получить сотрудников с такими же компетенциями, им в итоге придется платить больше, чем работодателям, свободным от расовых предрассудков. На конкурентном рынке, где клиенты не разделяют предубеждений работодателя-расиста, он может столкнуться со снижением прибыли. Беккер считает, что в условиях активной конкуренции работодатели-расисты испытывают экономическое давление, и у них появляется экономический стимул выбрать для работы лучшего кандидата. То же самое относится к другим формам дискриминации, в том числе в отношении женщин, пожилых работников, религиозных меньшинств, людей с ограниченными возможностями и представителей сексуальных меньшинств. Сама по себе конкуренция не устраняет дискриминацию, но может сыграть в этом процессе положительную роль.

В этот период также продолжала развиваться прикладная экономика. Одной из ее ключевых тем стало разделение корреляции и причинной зависимости. Люди с большим размером обуви, как правило, выше ростом, но если вы будете носить обувь большого размера, это не заставит вас вырасти. Люди, которые едят мороженое, чаще получают солнечные ожоги, но отказ от холодного лакомства в жаркий день не защитит вас от рака кожи. В экономике сложно достоверно определить степень влияния иностранной помощи на экономический рост (поскольку помощь часто направляется странам, находящимся в бедственном положении) или разобраться, как экспорт влияет на результаты деятельности компаний (поскольку фирмы с лучше организованным управлением нередко имеют более глобальный взгляд на вещи).

Транспортный контейнер

В начале 1950-х годов доки были завалены разномастными ящиками, бочками и картонными коробами. На корабль могли одновременно грузить мотки стальной проволоки, бревна, тюки хлопка и бочки оливок. Груз регулярно получал повреждения. Рабочие часто получали травмы и даже гибли. Погрузка могла продолжаться несколько дней. Расходы на погрузку и разгрузку судов иногда составляли половину общих транспортных расходов. О международной торговле многими товарами не могло быть и речи.

Современный морской контейнер изобрел американский предприниматель-грузоперевозчик Малкольм Маклин. 26 апреля 1956 года Маклин погрузил 58 контейнеров на борт парового судна Ideal X и отправил их из Нью-Джерси в Техас. Его контейнеры имели в каждом углу механизм поворотного зажима, что позволяло легко перемещать их с помощью кранов. В следующие десятилетия Маклин и другие представители транспортной отрасли обсудили подробности и, наконец, выработали общий стандарт. Сегодня большинство морских контейнеров в мире имеют длину 12,2 м, ширину 2,4 м и высоту 2,6 м. Каждый такой контейнер вмещает 30 тонн. Современные контейнеровозы достигают сотен метров в длину и перевозят тысячи контейнеров. Погрузка или разгрузка занимает несколько часов и проходит под наблюдением компьютерных систем, которые обеспечивают устойчивость корабля в течение всего процесса.

Стандартизированный транспортный контейнер настолько сократил транспортные расходы, что теперь они практически не учитываются в расчетах. Стандартизированная стальная коробка объединила мир.

Самые большие корабли могут перевозить более 10 000 контейнеров

В лабораторных исследованиях ученые могут контролировать содержимое каждой пробирки, но в реальном мире дела обстоят сложнее. И все же медицина начала постепенно переходить к рандомизированным исследованиям. Вскоре после окончания Второй мировой войны ученые протестировали эффективность методов лечения туберкулеза и вакцины от полиомиелита, сравнив их результаты с результатами случайно выбранных пациентов, которым назначали плацебо. Социологи поняли, что тоже могут использовать подобные методы в своей отрасли. В 1962 году значительный шаг вперед сделали рандомизированные исследования внутренней политики: в этом году были запущены два социальных эксперимента, изучавшие влияние вмешательства в раннем детстве на дальнейшую жизнь детей. Проект раннего обучения в Теннесси и проект дошкольного образования Перри в Мичигане должны были показать, способны ли высококачественные программы раннего развития изменить ситуацию к лучшему для дошкольников, растущих в крайне неблагоприятных условиях.

Когда участники эксперимента повзрослели, разница оказалась очевидной: те из них, кто входил в программу раннего вмешательства, имели более высокие доходы и более низкую статистику арестов, чем их сверстники из контрольной группы. Эти программы не только изменили взгляды экономистов на раннее детство, но и способствовали росту интереса к рандомизации как инструменту разделения корреляции и причинной зависимости.

Рандомизированное исследование проекта дошкольного образования Перри показало большие различия между группой, участвовавшей в программе, и контрольной группой, не участвовавшей в программе

Экономическая интеграция в послевоенные десятилетия продолжала расти. После создания Генерального соглашения по тарифам и торговле страны подписали важные тарифные соглашения в 1949, 1951, 1956, 1962, 1967, 1979 и 1994 годах. В 1957 году было сформировано Европейское экономическое сообщество — между шестью его членами-основателями были отменены все пошлины, а в течение следующих нескольких десятилетий в сообщество постепенно привлекали новых членов. Сегодня Европейский союз является самым значительным торговым блоком в мире — в него входят 27 стран и более 400 миллионов человек^11. Он позволяет жителям небольших стран пользоваться всеми преимуществами, которые жители крупных демократических стран воспринимают как само собой разумеющиеся. В Люксембурге проживает всего 2/3 миллиона человек, но они могут свободно путешествовать, работать и торговать в любом уголке Европейского союза, не ограничиваясь товарами и возможностями, доступными в их собственной крошечной стране.

Авиаперелеты, которые когда-то были привилегией сверхбогатых людей, со временем стали дешевле. По сравнению с другими статьями стоимость авиабилетов в 1960-х годах упала на четверть, а скорость полета выросла почти вдвое^12. В 1970 году появился Боинг-747, первый широкофюзеляжный самолет, способный перевозить около 400 пассажиров. Растущий спрос на авиабилеты выявил еще одну проблему: пассажиры часто покупали билеты прямо в аэропорту, и низкая скорость обработки кредитных карт приводила к тому, что некоторые путешественники опаздывали на рейсы. В 1970 году компании American Airlines, IBM и American Express провели в аэропорту О’Хара в Чикаго первое испытание кредитной карты с магнитной полосой. Эта технология упростила авиаперелеты и розничную торговлю в целом. Но вместе с тем она способствовала росту личных долгов. Медианная задолженность по кредитным картам сегодня превышает $300 в Индии, $1500 в Китае и $5000 в США^13. Множество исследований показало: когда люди расплачиваются кредитными картами вместо наличных, они тратят намного больше денег и принимают решения, о которых позднее сожалеют^14.

Одна из причин, почему мы можем пожалеть о покупке, заключается в том, что стоимость многих товаров снижается в тот момент, когда мы уходим из магазина. В 1970 году экономист Джордж Акерлоф объяснил, почему это происходит^15. Допустим, продавцы подержанных автомобилей знают, продают они автомобиль высокого качества («персик») или автомобиль низкого качества («лимон»). Но покупатели этого не знают. Поэтому рынок наводняют продавцы лимонов. Зная, что они, скорее всего, получат лимон, покупатели готовы платить только цену лимона. Из-за этого продавцы персиков не продают свой товар, и рынок подержанных автомобилей становится «рынком лимонов». Исследование, которое в конечном итоге принесло Акерлофу Нобелевскую премию, было отвергнуто тремя журналами, прежде чем его наконец опубликовали (этот факт неизменно утешает экономистов, чьи работы также отвергают — процент отказов в пяти ведущих экономических журналах сейчас составляет около 95 %)16.

Впрочем, процветание в этот период было не всеобщим. В Китае после прихода к власти Коммунистической партии Мао Цзэдуна в 1949 году были казнены многие предприниматели. Сельское хозяйство подверглось коллективизации, что снизило стимулы для крестьян-фермеров, поскольку любой прибавочный продукт их труда подлежал распределению на все сообщество. В 1958 году Мао инициировал «Большой скачок» — безумный план, в рамках которого фермеров поощряли выплавлять железо и сталь в печах у себя на заднем дворе. Миллионы вполне приличных кастрюль и сковородок были переплавлены как металлолом.

В том же году Мао потребовал, чтобы люди массово уничтожали воробьев на том основании, что эти птицы поедают зерно. Людей призывали как можно больше шуметь, чтобы воробьи умирали от истощения. Миллионы воробьев погибли — но это значило, что больше некому было уничтожать саранчу, которая в следующем году пожрала почти весь урожай. В конце концов, чтобы восстановить экосистему, Мао импортировал 250 000 воробьев из Советского Союза. Потери урожая в период с 1957 по 1961 год привели к 40 %-ному падению производства риса и пшеницы и голоду, унесшему жизни десятков миллионов человек^17.

Далее хаос только нарастал. Начавшаяся в 1966 году Культурная революция привела к усилению красногвардейцев Мао (хунвейбинов), нападавших на ученых и интеллектуалов. Университеты и школы закрывались, миллионы городских девушек и юношей (включая будущего президента Си Цзиньпина) отправляли на проживание в сельскую местность, где они часто не получали формального образования. Продолжающаяся политическая борьба привела к дезорганизации правительства, что сыграло свою роль в таких трагедиях, как прорыв плотины Баньцяо в 1975 году, в результате которого было затоплено по меньшей мере 5 миллионов домов и погибли десятки тысяч человек. Результаты политики Мао можно увидеть, сравнив экономику Китая с экономикой соседних стран. Во время правления Мао реальные доходы на душу населения росли в Гонконге в два раза быстрее, чем в материковом Китае, в Южной Корее — в четыре раза быстрее, а в Японии — в пять раз быстрее^18.

На Кубе Фидель Кастро возглавил в 1959 году революцию, которая свергла правительство и установила коммунистическую диктатуру. Правительство взяло под свой контроль значительные отрасли экономики, раздробило крупные землевладения и раздало сельскохозяйственные земли крестьянам. Через десять лет после кубинской революции уровень жизни в стране остался неизменным[13]. Кастро и его коллеги-революционеры мало знали об экономике. Согласно одной (возможно, вымышленной) истории, как-то раз на ночной встрече руководства Кастро оглядел комнату и сказал, что президентом Национального банка Кубы должен стать хороший экономист. Заспанный Че Гевара поднял руку. Удивленный Кастро сказал: «Че, я не знал, что ты хороший экономист». Гевара тут же извинился: «О, я думал, тебе нужен хороший коммунист!»19

Некоторые другие страны Латинской Америки также начали отходить от участия в глобальных процессах. В Аргентине экономист Рауль Пребиш выступал за развитие индустриализации с целью импортозамещения, в рамках которой страны с низкими доходами стремились создать производственный сектор, сосредоточенный на продукции, пользующейся значительным внутренним спросом. Если теория сравнительного преимущества и обмена подразумевает, что страны должны специализировать свое производство, то импортозамещение предполагает, что странам будет выгоднее создание собственной диверсифицированной производственной базы. Многие страны-сторонницы импортозамещения также поддержали повышение пошлин, чтобы препятствовать импорту. Это оказалось особенно разрушительным, когда под пошлины попали товары, необходимые непосредственно для промышленного производства, такие как электродуговые сварочные аппараты, тракторы или офисное оборудование. Индустриализация, направленная на импортозамещение, не принесла ожидаемых экономических выгод, и в последние десятилетия ХХ века от нее практически отказались.

В течение десяти лет после Второй мировой войны ряд стран — в том числе Филиппины, Иордания, Сирия, Ливия, Камбоджа, Лаос и Вьетнам — провозгласили свою независимость. Крупнейшей среди них была Индия, которая решительно отвернулась от капитализма. Неуклюжая централизованная система планирования, безудержная коррупция и отсутствие торговых связей с остальным миром привели к появлению того, что некоторые специалисты называют «индуистскими темпами роста». Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии в 1947–1964 годах, под впечатлением от увиденного во время визита в Советский Союз уверовал в необходимость жесткого государственного регулирования экономики. Неру положил начало серии пятилетних планов, созданных по образцу советской системы. Индийский «лицензионный радж» подразумевал, что фирма может начать свою деятельность, только удовлетворив требования ряда инстанций, число которых иногда доходило до 80^20. При этом индийское правительство нередко само решало, что именно следует производить и по какой цене это будет продаваться. Такой подход ограничивал развитие инноваций и снижал рост производительности.

Тем не менее, в отличие от Китая, Индия после обретения независимости в 1947 году не переживала голода. Одну из теорий, объясняющих это, разработал индийский экономист Амартия Сен, который девятилетним ребенком стал свидетелем Бенгальского голода 1943 года и помогал раздавать рис жертвам катастрофы, в конечном итоге убившей около трех миллионов человек, когда страна находилась под британским правлением. Сен утверждал, что голод связан не только с производством продуктов питания — он также может случиться, когда правительство не направляет продовольствие туда, где оно необходимо. Поэтому крайне маловероятно, заключает Сен, чтобы от голода пострадали демократические страны со свободной прессой. Сен также уделяет много внимания так называемым человеческим способностям — умению людей действовать в собственных интересах. Человеческое процветание, утверждает он, связано не только со «свободой от» (чужого вмешательства), но и со «свободой чтобы» (например, получать образование или активно участвовать в демократических процессах).

Голодные граждане стоят в очереди в бесплатную столовую во время Бенгальского голода 1943 года

Работа Сена значительно повлияла на «Доклад о человеческом развитии» ООН, в котором страны оцениваются не только с точки зрения экономического роста, но и по более широкому набору показателей. Во многих случаях эти показатели идут рука об руку. В более демократических странах, как правило, отмечаются более высокие темпы экономического роста^21. Страны, которые поощряют женщин к полноценному участию в жизни общества, обычно имеют более высокий уровень жизни^22.

Потенциал рынка для повышения благосостояния и важность человеческих способностей для общего процветания человечества демонстрируют траектории развития Восточной и Западной Германии, Северной и Южной Кореи. После 40 лет коммунистического правления уровень жизни в Восточной Германии равнялся 1/3 от уровня Западной Германии^23. После почти 80 лет коммунизма уровень жизни в Северной Корее составляет 1/23 уровня капиталистической Южной Кореи^24. Оба эксперимента также показывают, что коммунизм не способствует развитию того, что Амартия Сен называет человеческими способностями. Коммунистическое, а не капиталистическое государство построило стену вдоль общей границы и угрожало расстрелом своим гражданам, если они пытались уйти.

Конец 1970-х годов ознаменовался поворотом многих стран к рыночным отношениям. Некоторых это заставило задуматься, не слишком ли далеко зашел капитализм. Для других появление рынков изменило ситуацию к лучшему — люди получили достаточно еды, и им больше не приходилось каждый вечер ложиться спать голодными.

Жажда перемен

К худшим случаям голода в истории относятся голод во Франции (1693–1694), в Ирландии (1740–1741 и 1846–1852), в Финляндии в 1868 году, в Советском Союзе (1921–1922) и в Камбодже (1975–1979)25. В каждом из этих случаев вымерло более 5 % населения. Бедные страны наиболее уязвимы перед голодом, поскольку имеют меньше ресурсов, которые можно использовать в трудные времена. Причиной голода чаще всего становится череда неурожаев, обычно вызванных экстремальными погодными явлениями. Но ситуацию также могут усугубить провалы правительства. Тоталитарные правительства, как правило, чаще совершают политические ошибки, скрывают истинные масштабы катастрофы и отказываются от внешней помощи.

Когда наступает голод, люди в большинстве случаев умирают от болезней, а не от фактического недоедания. В первую очередь гибнут беднейшие слои населения, маленькие дети и пожилые люди. Женщины в силу физиологии умирают от голода реже, чем мужчины, поскольку соотношение жировой и мышечной массы в женском организме выше, чем в мужском.

Со временем пропорциональное число умерших от голода снизилось. Несмотря на это, в ХХ веке от голода погибло больше людей, чем за две мировые войны, вместе взятые. Но сегодня даже серьезный неурожай далеко не всегда влечет за собой голод. Продовольственная и сельскохозяйственная организация и Всемирная продовольственная программа — два органа Организации Объединенных Наций, созданные для предотвращения голода — могут оказать продовольственную помощь, если им разрешен доступ в страну. Угроза голода теперь больше связана с политическими, чем с сельскохозяйственными факторами. Благодаря разумному управлению мир может навсегда оставить голод в далеком прошлом.

Бриджет О’Доннелл и двое ее детей, пострадавшие во время Ирландского картофельного голода 1846–1852 годов, в результате которого погибло 12 % населения

Рынки, рынки, всюду рынки

В 1978 году 18 жителей крошечной китайской деревни Сяоган собрались, чтобы подписать тайный договор, который мог стоить им жизни. Сяоган, как и другие области Китая, сильно пострадал во время «Большого скачка». В период с 1958 по 1960 год из 120 жителей деревни умерло более половины^1. В 1970-х годах люди по-прежнему отчаянно голодали. Они знали, что объем сельскохозяйственного производства может быть выше, но они также знали, что стимулы коллективистской системы работают против этого.

В то время все принадлежало коллективу. Йен Цзинчан, один из тех, кто подписал договор, высказался об этом так: «Хорошо работай, плохо работай — все получают одинаково. Поэтому люди не хотят работать»2. Договор, подписанный в доме с глинобитным полом и соломенной крышей, прямо противоречил диктату коммунистических властей. В нем говорилось, что каждая семья будет иметь собственный участок земли и сможет оставлять себе часть продукции. Соглашение представляло такую опасность, что жители деревни условились: если кого-то из них посадят в тюрьму или казнят, остальные возьмут на себя заботу об их детях. Документ, подписанный при свете масляной лампы, спрятали в полом бамбуке на крыше дома одного из жителей деревни, Йен Хунчана.

Однако их выдал не документ, а тот факт, что частные наделы начали давать намного больше урожая. Раньше колхозники приступали к работам в колхозе только по свистку. Теперь некоторые начинали работать на своих частных фермах еще до восхода солнца. В конце года урожай в Сяогане оказался больше, чем за предыдущие пять лет, вместе взятые. Разгневанные местные чиновники допросили Йен Хунчана. Но ему повезло. Новому президенту Китая Дэн Сяопину понравилась идея, и он призвал жителей других деревень опробовать в деле этот экспериментальный метод. За несколько лет секрет Сяогана стал для Китая способом избавиться от бедности.

При отходе от коллективизации законы часто не успевали за реальным положением дел. Например, только в 1988 году в Китае был легализован частный бизнес, в котором занято более семи человек^3. Тем не менее трансформация шла быстрыми темпами и имела далеко идущие последствия. В течение 10 лет после реформ 1978 года из состояния бедности ежегодно выходили около 10 миллионов китайцев — что примерно равняется населению современной Швеции^4.

Эти изменения также напоминают об экономическом принципе, согласно которому перемены в обществе больше зависят от технологий и политики, чем от сдвигов социальных норм. Нигде влияние политики на экономику не проявляется так очевидно, как в коммунистических обществах. Подобно тому, как Русская революция 1917 года привела к падению уровня жизни, реформы 1978 года изменили жизнь миллионов людей, дав им достаточно еды и избавив от голода. Начиная с этого года экономический рост в Китае составлял в среднем более 9 % в год. Важнейшим компонентом этого роста была торговля, позволившая китайским производителям продавать свою продукцию на мировом рынке.

Наряду с Китаем, увеличивавшим роль рынка в экономике, в аналогичном направлении двигались Великобритания и США. Избрание Маргарет Тэтчер в 1979 году и Рональда Рейгана в 1980 году привело к существенному сокращению вмешательства государства в экономику. В Великобритании Тэтчер приватизировала большую часть предприятий коммунального комплекса, находившихся в руках государства. Арендаторам государственного жилья было предоставлено право выкупить свою недвижимость (в случае долгосрочных арендаторов — за половину рыночной стоимости). Было приватизировано более миллиона единиц государственного жилья. Число домовладельцев сначала выросло, а затем упало, поскольку многие новые владельцы продали свои дома профессиональным арендодателям.

В США за восемь лет пребывания Рейгана у власти максимальная ставка индивидуального налога снизилась с 70 % до 28 %. Во время забастовки авиадиспетчеров Рейган уволил более 10 000 рабочих и нанял вместо них людей, не состоящих в профсоюзах. Его примеру последовали лидеры бизнеса. В следующие несколько лет без работы остались бастующие добытчики меди, упаковщики мяса, водители автобусов и работники бумажной промышленности^5. Сила профсоюзов начала таять. Рейган также смягчил государственное регулирование и ослабил контроль цен в области кабельного телевидения, морских перевозок, транспортировки природного газа и грузовых перевозок между штатами^6.

Экономическим советником Тэтчер и Рейгана был Милтон Фридман из Чикагского университета. Яркие и энергичные, Милтон Фридман и его жена Роуз Фридман написали несколько популярных книг («Капитализм и свобода», «Свобода выбирать» и другие), сняли десятисерийный телевизионный документальный фильм, посвященный экономике, и регулярно писали статьи для газет. Будучи либертарианцем, Фридман верил в главенство свободы и выступал против воинской повинности, за легализацию наркотиков и за сокращение правительства. Фридман критически относился к мысли, что государственные выплаты могут помочь экономике избежать рецессии. Вместо этого он выдвинул гипотезу постоянного дохода, согласно которой домохозяйства способны предвидеть, что текущие государственные расходы придется оплачивать за счет будущего повышения налогов. Тратить — значит облагать налогом, утверждал Фридман.

Однако при всей своей элегантности гипотеза постоянного дохода все же плохо отражает реальное поведение людей. Возможно, дело в том, что люди далеко не всегда поступают рационально, или в том, что они верят в увеличение налоговой базы через государственное стимулирование, — так или иначе, государственные расходы действительно способны стимулировать общую экономическую активность. Домохозяйства вовсе не стараются заранее сократить расходы в ожидании будущих налоговых выплат. А правительства, независимо от своих политических взглядов, в период рецессии не просто строго грозят пальцем тем безнравственным людям, которые живут не по средствам, — следуя кейнсианским принципам, они предоставляют регулярные, целевые и временные налоговые стимулы. Бывший глава Центрального банка Марк Карни заметил: «Как в окопах нет атеистов, так не бывает либертарианцев во время финансовых кризисов»7.

Фридман был не единственным влиятельным экономистом Чикагской школы в 1980-х годах. В области антимонопольной конкурентной политики заметную роль играли Роберт Борк и Ричард Познер, выступавшие за более мягкий подход к корпоративным слияниям и выработавшие так называемый стандарт благосостояния потребителей. Большое может быть прекрасным, утверждали они, приводя в пример случаи, когда крупным фирмам удавалось производить свою продукцию намного эффективнее. В 1980-х это направление мысли завоевывало все более прочные позиции в США и во всем мире. По мнению Чикагской школы, важно не то, какой вред причиняет слияние или ценовая политика конкурентам, а то, наносит ли это ущерб потребителям. При Рейгане антимонопольные законы были свернуты, а банкам предоставлена свобода инвестировать в более широкий спектр активов.

В 1980-х годах многие другие развитые страны стремились сократить государственный сектор экономики, снижая ставки корпоративных и индивидуальных налогов. По миру прокатилась волна приватизаций: правительства Европы, Азии и Латинской Америки распродавали государственные предприятия, такие как операторы телефонной связи, порты, платные автодороги, компании, производящие электроэнергию, и железные дороги^8. В то время многие экономисты полагали, что эти предприятия будут эффективнее работать в условиях частной собственности, вынужденные выживать в суровых условиях рынка и сталкиваясь с давлением конкурентов.

На практике, как сейчас представляется, достоинства приватизации, похоже, были излишне переоценены. Приватизированные активы во многих случаях представляли собой естественные монополии, чье доминирующее положение делало их невосприимчивыми к угрозам со стороны конкурентов. Любому, кто захочет конкурировать с приватизированной железнодорожной монополией, придется инвестировать миллионы долларов в новые пути и поезда — и подобная перспектива, скорее всего, отпугнет большинство новых участников. Продажа монопольной железной дороги может наполнить правительственный бюджет, но если в ближайшие десятилетия она приведет к росту цен на железнодорожные билеты, это будет невыгодная сделка.

Во время обучения в бизнес-школах будущие генеральные директора узнают о «пяти силах» Майкла Портера, определяющих способность фирмы получать сверхприбыли^9. Менеджеры и инвесторы особенно высоко оценивают шансы таких отраслей, где нет конкуренции, существуют барьеры на входе для потенциальных новых участников рынка, поставщики не имеют рычагов давления на продавца, у потребителей мало альтернатив, и кроме того, не существует опасности появления аналогичных продуктов.

Но хотя эти пять сил хороши для прибыли, они плохи для потребителей. Антимонопольная политика обычно преследует прямо противоположные цели: в ее задачи входит усиление конкуренции, поощрение новых участников и сдерживание монополистов от злоупотребления своей властью в отношениях с поставщиками и клиентами. Недальновидная приватизация — как в приведенном выше примере с железными дорогами — позволяла продать объект по высокой начальной цене, но вместе с тем накладывала долгосрочное бремя на потребителей, которым в конечном итоге приходилось больше платить приватизированному коммунальному предприятию. Сегодняшние экономисты скептически смотрят на приватизацию, в результате которой закрепляются позиции монопольных поставщиков товаров и услуг.

Красота окупается

Аристотель называл красоту «лучшим из верительных писем»[14]. Экономика красоты изучает взаимосвязь между привлекательностью и доходом. Это вполне возможно — хотя красота, как известно, в глазах смотрящего, люди все же смотрят на красоту одинаково. Выяснилось, что, если вы попросите нескольких экспертов оценить привлекательность объекта, они дадут сопоставимые ответы.

Экономист Дэн Хамермеш, анализируя данные нескольких опросов, включающих в себя оценку привлекательности и сведения об уровне доходов, подсчитал, что работники с самой приятной внешностью зарабатывают примерно на 10 % больше, чем те, кого природа одарила не так щедро^10. В развитых странах эта разница может достигать сотен тысяч долларов за всю карьеру. В целом взаимосвязь между привлекательностью и уровнем заработка у мужчин выражена сильнее, чем у женщин. Эффект красоты сохраняется даже в профессиях, не предполагающих активного взаимодействия с клиентами, из чего можно заключить, что работодатели, возможно, дискриминируют менее привлекательных людей. Это явление получило название «лукизм», однако дискриминация людей по признаку внешности запрещена в крайне немногих областях.

Красивые люди получают и другие преимущества. Привлекательные соискатели имеют больше шансов на одобрение кредита. Привлекательные политические кандидаты имеют больше шансов быть избранными. Привлекательные преступники, обвиняемые по уголовным делам, имеют больше шансов быть оправданными. Привлекательные студенты получают более высокие оценки за свои презентации в классе. Привлекательные профессора — даже профессора экономики — получают более высокие оценки как преподаватели. Даже младенцы дольше рассматривают красивые лица.

Впрочем, если вы не великолепны, не волнуйтесь. Тем, кто не обладает конвенционально приятной внешностью, следует помнить о теории сравнительных преимуществ и сосредоточиться на других своих сильных сторонах — таких как ум, сила мускулов и личные качества.

Красивые лица младенцы рассматривают дольше

Таргетирование инфляции и неравенство

В 1980-х годах ответственные за экономическую политику добились устойчивого прогресса в снижении инфляции. Выше мы уже говорили о самой коварной форме инфляции — гиперинфляции. Так же, как Германия после Первой мировой войны, период жестокой гиперинфляции пережила Венгрия после Второй мировой войны. В какой-то момент годовая инфляция в Венгрии достигла 419 000 000 000 000 000 %, и правительство выпустило банкноту в 100 квинтиллионов (единица и 20 нулей)1. В 1989 году на фоне ежемесячно повышающихся вдвое цен правительство Аргентины объявило, что в стране полностью истощились запасы банкнотной бумаги. При Роберте Мугабе гиперинфляция в Зимбабве дошла до того, что цены удваивались каждый день. В какой-то момент банкоматы одного крупного зимбабвийского банка при попытке снять наличные начали выдавать ошибку «выход данных за пределы счетчика», поскольку не могли обработать огромное количество нулей^2.

Угроза гиперинфляции стала причиной возвращения золотого стандарта, связывавшего стоимость валюты с драгоценным металлом. Но на практике это оказалось не лучшим решением. Не было никаких оснований ожидать, что темпы мировой добычи золота будут соответствовать темпам экономического роста стран, использовавших золотой стандарт. Если рудокопы находят огромные залежи золота, действительно ли мы хотим, чтобы оно снизило ценность денег? Конец золотого стандарта в начале 1970-х означал, что страны могут увеличивать денежную массу сообразно росту населения и уровня жизни. Крупнейшие экономики также начали рассоединять свои валюты, отказываясь от фиксированных обменных курсов в пользу плавающих курсов, обусловленных спросом и предложением на их валюту.

Но в эпоху, когда центральные банки находились под контролем политиков, для управления инфляцией требовалось учитывать не только экономические факторы. Правительства нередко поддавались соблазну и провоцировали предвыборный бум, за которым после выборов неизменно следовал спад. Возможно, это помогало политикам сохранять свои позиции, но в результате кризиса, как правило, наступавшего вслед за выборами, простые трудящиеся нередко теряли рабочие места. Проблема приобрела такую остроту, что, глядя на экономические графики, вы без труда можете определить на них годы выборов. В послевоенные десятилетия темпы экономического роста в США в год после выборов обычно были ниже, чем непосредственно в год выборов. Аналогичная картина наблюдалась и в Европе.

Иногда политики прямо вмешивались в установление процентных ставок, но иногда они проделывали это неявным образом. На фоне роста инфляции в 1972 году президент США Ричард Никсон опасался, что, если Федеральная резервная система повысит процентные ставки, это приведет к замедлению экономики. В попытке надавить на Центральный банк Никсон обнародовал ложную информацию о том, что председатель Федеральной резервной системы Артур Бернс требует для себя повышения заработной платы на 50 %3.

Выявление описанного выше «политико-делового цикла» привело к новому развитию событий. Было решено оставить налогово-бюджетную политику под контролем избранных политиков, но передать денежно-кредитную политику в ведение независимых центральных банков. В 1980-х годах в развитых странах мира наблюдался устойчивый рост независимости центральных банков. В странах с высокими доходами руководители центральных банков, поначалу имевшие не больше автономии, чем обычные государственные служащие, постепенно стали почти такими же независимыми, как судьи.

Руководители центральных банков не только получили независимость — они также начали напрямую таргетировать инфляцию. В 1970-х и 1980-х годах центральные банки ориентировались на промежуточные показатели, такие как количество денег или кредитов, но постепенно становилось ясно, что взаимосвязь между инфляцией и денежной массой может быть довольно эластичной. Как выразился один раздосадованный представитель Центрального банка: «Не мы отказались от денежных агрегатов — это они отказались от нас»4.

В 1990 году правительство Новой Зеландии потребовало, чтобы Центральный банк страны поддерживал инфляцию на уровне от 0 до 2 %, что сделало ее первой страной, где была введена подобная практика. После многих лет двузначной инфляции Новая Зеландия стремилась положить конец бешеной волатильности цен.

Другие страны быстро последовали ее примеру: Канада в 1991 году, Великобритания в 1992 году, Австралия в 1993 году. Сегодня большинство центральных банков назначают целевые показатели инфляции, обычно составляющие около 2 % — считается, что при таком уровне можно поддерживать стабильные цены, при этом избегая дефляции. Не только высокая инфляция может вызвать нестабильность, дефляция также создает проблемы, так как способствует замедлению расходов и заставляет домохозяйства откладывать крупные покупки на потом в расчете приобрести нужное по более низкой цене в следующем году.

С практической точки зрения центральные банки контролируют краткосрочные процентные ставки. Это позволяет им влиять на долгосрочные процентные ставки, которые коммерческие банки взимают по кредитам для населения и бизнеса.

Почему процентная ставка так сильно влияет на экономику? Мы можем представить процентную ставку как отражение «цены» выбора сегодняшнего потребления в противовес завтрашнему. При низких процентных ставках у предприятий и частных лиц есть стимул реализовывать свои планы. Хотите открыть новый офис или купить дом? Низкие процентные ставки убедят вас в целесообразности этого решения. Высокие процентные ставки, напротив, делают займы менее привлекательными, снижая экономическую активность через поощрение отложенного вознаграждения. С точки зрения центрального банка процентные ставки работают как педали тормоза и газа в автомобиле: нажимайте в нужный момент на правильную педаль, и вы сможете быстро добраться до пункта назначения, не сбившись с дороги.

Некоторые центральные банки работают только с инфляцией, в то время как другие центральные банки имеют двойной мандат и принимают во внимание дополнительные факторы, такие как безработица. На практике разница может быть меньше, чем кажется. Благодаря работам Билла Филлипса — человека, построившего гидравлическую модель экономики, — мы знаем, что в краткосрочной перспективе между инфляцией и безработицей существует прочная связь. Таким образом, действия центрального банка по обузданию инфляции неизбежно отражаются на количестве рабочих мест и экономическом росте. Цель банка при этом сделать так, чтобы экономика была, как миска каши в сказке про Златовласку, не слишком холодной и не слишком горячей.

Имело ли успех таргетирование инфляции и расширение независимости центральных банков? Если говорить об инфляции, то да. После нефтяных потрясений 1970-х годов годовая инфляция в США в течение десяти лет превышала 6 % и в 1980 году достигла пика в 14 %5. В 1990-х и 2000-х годах инфляция оставалась низкой. Похожая история произошла в Великобритании и Японии, где инфляция в 1970-х достигла пика свыше 20 %, а в 1990-х и 2000-х снизилась до устойчиво низкого уровня.

Инфляция и независимость центральных банков в развитых странах

Сложность для руководителей центральных банков заключается в том, что процентные ставки влияют на будущее поведение, поэтому денежно-кредитная политика всегда опирается на более или менее точные догадки о грядущем развитии событий. Как однажды выразился глава Федеральной резервной системы США, «наша цель — унести чашу с пуншем в тот момент, когда вечеринка начинает принимать буйный оборот»6. Как мы увидим дальше, первые десятилетия XXI века поставили перед центральными банками, пытающимися соблюдать верный баланс, новые задачи.

Пока Новая Зеландия предпринимала новаторские шаги в области таргетирования инфляции, Индия готовилась к реализации ряда наиболее значительных реформ в своей истории, напрямую повлиявших на соотношение сил между правительством и рынком. В 1991 году министр финансов Индии Манмохан Сингх представил парламенту бюджет, отменявший большую часть «лицензионного раджа» — системы, диктовавшей фирмам, что они могут производить. Рупия была девальвирована, что принесло пользу экспортерам, а некоторые отрасли промышленности открыты для иностранных инвестиций. Стимулом для реформ послужил кризис, связанный с иностранной валютой. Запасов иностранной валюты в Индии едва хватало на две недели, и она только что отправила в Лондон 47 тонн золота в качестве залога для срочного кредита^7. Предложенные изменения, утверждал Сингх, должны были превратить Индию в «крупнейшую экономическую державу мира».

Так же, как отмена Хлебных законов в Великобритании в 1846 году и переход Китая к частной собственности в 1978 году, реформы 1991 года в Индии оказали огромное влияние на экономику. Экономическое развитие ускорилось, частный сектор быстро рос. Tata Group, крупнейший транснациональный конгломерат Индии, расширила свою деятельность во всех отраслях, от химического производства до консалтинговых услуг. Вывернув наизнанку колониальный принцип, Tata приобрела крупнейшую чайную компанию Великобритании, Tetley, и культовый британский автомобильный бренд Jaguar. Однако история индийских реформ напоминает нам о том, как опасно ориентироваться на средние показатели. В дореформенную эпоху доходы 50 % беднейшего населения в Индии росли гораздо быстрее, чем доходы 1 % богатейшего слоя. В пореформенный период доходы 1 % богатейших жителей страны росли существенно быстрее, чем доходы 50 % самых бедных^8.

Новым предпринимателям в Индии приходится действовать в более сложных условиях, чем во многих других странах с низкими доходами. По оценкам Всемирного банка, в 2020 году, открытие бизнеса требовало 10 процедур, занимало 17 дней и обходилось в сумму, примерно равную среднемесячному заработку^9. Для сравнения: открытие бизнеса в такой восточноевропейской[15] стране, как Грузия, требует всего одной процедуры, занимает один день и обходится в эквивалент среднего недельного заработка.

Всю вторую половину ХХ века объемы торговли росли быстрее, чем производительность мировой экономики, отражая общее повышение экономической интеграции. С 1985 по 1995 год эта тенденция еще ускорилась — по словам одного специалиста по истории торговли, это было десятилетие, когда «мир изменился»10. Некоторые страны стали более открытыми, поскольку исчерпали запасы иностранной валюты. Другие страны прислушались к глобальным институтам, таким как Всемирный банк и Международный валютный фонд, убеждавшим их, что торговля будет способствовать процветанию. Волна демократизации, охватившая мир в это десятилетие, также подтолкнула политиков в сторону снижения пошлин и отказу от защиты «своих» компаний.

В 1995 году наконец возникла Всемирная торговая организация. Создание Международной торговой организации было намечено еще полвека назад в Бреттон-Вудсе, но тогда сенат США отклонил это предложение, вместо этого вынудив мир полагаться на Генеральное соглашение по тарифам и торговле. Впрочем, несмотря на громоздкое название, этот институт все же способствовал снижению среднего мирового уровня тарифов с 22 % в 1947 году до сегодняшних 3 %11.

Еще одним стимулом для оживления торговли стало решение 11 европейских стран с высоким уровнем дохода ввести общую валюту — евро. Начиная с 1999 года евро облегчил людям торговлю и путешествия. Недостатком этого решения стало то, что страны-участницы договора потеряли возможность девальвировать свою валюту в условиях кризиса. Эта опасность особенно наглядно проявилась десять лет спустя, когда европейский долговой кризис вызвал глубокую рецессию в Греции.

Торговля имела особое значение для экономического развития азиатских стран. Четыре «тигра» азиатской экономики (Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур) успешно внедрили экспортно-ориентированный подход в экономике, в 1960–1980-х годах добившись быстрого роста средних доходов. В 1980-х Китай заключил соглашения о режиме наибольшего благоприятствования с США и Европейским союзом, добившись, чтобы пошлины на его экспорт были не выше, чем пошлины для других торговых партнеров. В 2001 году Китай вступил во Всемирную торговую организацию.

По тому же пути пошли и другие азиатские страны. В 1990-х годах специалисты заговорили о пяти азиатских «тигрятах» — Индонезии, Малайзии, Филиппинах, Таиланде и Вьетнаме. Экспортно-ориентированный производственный сектор, иностранные инвестиции и успехи в сфере образования помогли им в течение двух поколений перейти из категории стран с низкими доходами в категорию стран со средними доходами. Чтобы убедиться в эффективности выбранной ими политики, можно сравнить эти открытые экономики с более закрытыми экономиками Латинской Америки (такими как Бразилия и Аргентина). В середине ХХ века уровень жизни в Восточной Азии был более чем в два раза ниже, чем в Латинской Америке. К концу столетия эта разница почти исчезла^12.

Усиление финансовой власти Азии проявилось особенно ярко, когда один сингапурский опционный трейдер обрушил Barings, старейший торговый банк в Лондоне. Двадцативосьмилетний Ник Лисон торговал деривативами — финансовыми инструментами, стоимость которых определяется другими активами. Простейшими деривативами являются сельскохозяйственные фьючерсы. Предположим, фермер, выращивающий пшеницу, беспокоится, что к тому времени, когда он соберет свой урожай, цены на пшеницу изменятся. Фьючерсный рынок позволяет ему продать свой урожай по сегодняшней цене и осуществить поставку в будущем. Другая форма дериватива — это опцион на покупку или продажу по заданной цене, который можно использовать для распределения риска.

Но так же, как страхование перекладывает риск с клиента на страховую компанию, деривативы предполагают перекладывание риска на другого трейдера. Первые сделки Лисона с Barings прошли благополучно, и за год принесли фирме десятую часть прибыли. Но затем у Лисона возникли проблемы, и он открыл «ошибочный счет», чтобы скрыть от управляющей команды свои убытки. В 1995 году Лисон заключил сделку, поставив на то, что японский фондовый рынок не обрушится. Но когда в Кобе произошло землетрясение, он проиграл ставку. Риск, неразрывно связанный с торговлей деривативами, только усугубил проблему. Когда вы владеете акциями, худшее, что может случиться, — их стоимость упадет до нуля. Но если вы владеете определенными деривативами, ваши потери ничем не ограничены. Barings потерял более $1 млрд. Банк обанкротился, а Лисона посадили в тюрьму. Несколько десятилетий спустя деривативы по-прежнему привлекают пристальное внимание регулирующих органов. Деривативы могут снизить риск для отдельных трейдеров, но вместе с тем они могут повысить волатильность всей финансовой системы.

Но, несмотря на волатильность финансовых рынков, 1990-е годы стали для многих жителей Азии временем растущего благосостояния. Главная цель экономической науки заключается в объяснении принципов экономического развития, а человек, высказавший свежий взгляд на то, как бедные страны становятся богатыми, может похвастаться одной из самых необычных историй жизни среди экономистов.

В возрасте 26 лет Джастин Ифу Линь служил в тайваньской армии — он был командиром роты на тайваньском острове Цзиньмэнь в нескольких километрах от материкового Китая. Как-то раз он сказал своим людям, что этой ночью будут проводить военные учения, и если они увидят кого-нибудь в воде, они не должны стрелять. Когда стемнело, он вошел в воду и поплыл к материковой части Китая, где перешел на сторону коммунистического режима. В следующем году, когда он изучал экономику в Пекинском университете, ему повезло еще раз. В Китай прибыл с визитом лауреат Нобелевской премии по экономике Теодор Шульц, и Линь работал у него переводчиком. Молодой человек произвел на Шульца такое сильное впечатление, что тот выхлопотал ему полную стипендию для защиты докторской диссертации в университете Чикаго. Это стало началом успешной исследовательской карьеры Линя.

Теория Линя, изложенная в многочисленных книгах, статьях и выступлениях за время его пребывания на посту главного экономиста Всемирного банка, заключается в том, что для стран с низкими доходами, больше других преуспевших в послевоенный период, характерна не только рыночная ориентация, стабильная макроэкономическая политика и открытость экономики, но и проактивная руководящая роль государства^13. Правительства этих стран определили, какие отрасли бизнеса, на их взгляд, обладают сравнительными преимуществами, и поддерживали эти отрасли, создавая специальные экономические зоны, вкладывая средства в инфраструктуру и привлекая иностранные инвестиции. Если латиноамериканский подход Рауля Пребиша советовал странам надежно отгородиться от иностранной конкуренции, то восточноазиатская стратегия Линя советовала странам поддерживать ключевые экспортные отрасли путем финансирования исследований и строительства инфраструктуры. Впрочем, этот подход также не лишен рисков, поскольку правительство может неудачно выбрать отрасль или пропустить момент, когда временные политические меры превратятся в постоянные. Как отмечают критики, государственная поддержка «молодой неокрепшей индустрии» часто сохраняется и в тех отраслях, которые уже давно «выросли из пеленок».

Даже в наиболее рыночно ориентированных странах государство активно стимулировало технический прогресс^14. Мариана Маццукато из Университетского колледжа в Лондоне отмечает, что крупные научно-технические скачки часто происходят, когда правительства вкладывают средства в высокотехнологичные миссии — такие как высадка на Луну или создание интернета. Государство, выступающее как предприниматель, нередко становится главной движущей силой тех инноваций, которые ошибочно приписывают частному сектору.

Быстрое распространение технологий стало основной причиной наблюдаемого роста численности и продолжительности жизни населения мира. В 1798 году священник Томас Мальтус утверждал, что темпы роста населения намного опережают скорость снабжения его продовольствием, поэтому человечество неизбежно ждет массовый голод и вымирание. В 1968 году биологи Энн и Пол Эрлих заявили: «Пора оставить отчаянные попытки накормить все человечество». Далее они прогнозировали, что «в 1970-х мир переживет масштабный голод — сотни миллионов людей умрут от недоедания». Эрлихи бессердечно советовали прекратить оказывать продовольственную помощь Индии, поскольку она «слишком сильно отстала в соотношении населения и продовольствия и нет никакой надежды на то, что наша продовольственная поддержка выведет ее на самообеспечение».

Сейчас население Индии более чем в два раза превышает статистику, актуальную на момент написания Эрлихами их книги. Недоедание и детская смертность снизились, а ожидаемая продолжительность жизни и средний рост людей увеличились. Коэффициент рождаемости в Индии упал ниже коэффициента воспроизводства, составляющего 2,1 ребенка на одну женщину — уровня, при котором можно ожидать, что численность населения не будет снижаться^15. Согласно текущим прогнозам, глобальный уровень рождаемости упадет ниже коэффициента воспроизводства приблизительно через одно поколение, после чего население мира достигнет пика примерно в 10 млрд человек, а затем начнет сокращаться^16.

Почему Мальтус и Эрлихи ошибались? Основная причина заключается в инновациях, не оставивших камня на камне от мрачных пророчеств. Колючая проволока позволила без особых затрат содержать крупных животных, что способствовало масштабному разведению крупного рогатого скота и развитию овцеводства. Тракторы помогли увеличить урожайность, сэкономив фермерам огромное количество трудовых часов. Процесс Габера — Боша позволил преобразовать атмосферный азот в удобрения на основе аммиака. Вместо добычи гуано на тропических островах удобрения теперь производят промышленным способом, причем объем их производства в мире превышает 200 миллионов тонн в год. Половина азота, находящегося сейчас в вашем организме, создана с помощью процесса Габера — Боша^17.

Важнейшим достижением «зеленой революции» 1960-х стала селекция полукарликовой болезнеустойчивой пшеницы, дававшей почти вдвое больше урожая, чем обычная пшеница. Нормана Борлоуга, благодаря которому эти растения попали в Индию, Пакистан и Мексику, славят как человека, спасшего более миллиарда жизней. Совсем недавно генетически модифицированные культуры позволили фермерам повысить урожайность при одновременном сокращении использования пестицидов. В настоящее время более 1/10 пахотных земель в мире заняты генетически модифицированными культурами. Снижение использования пестицидов — отчасти вызванное книгой Рэйчел Карсон «Безмолвная весна» — положительно сказалось на окружающей среде. Оно также способствовало снижению числа отравлений пестицидами и самоубийств фермеров^18. В настоящее время исследователи изучают разные варианты генетических модификаций, включая овощи, обогащенные витаминами, и растения, более эффективно осуществляющие фотосинтез.

В медицине современные антибиотики изменили методы лечения бактериальных инфекций. Сто лет назад сын президента США Калвина Кулиджа умер от инфицированного волдыря на пальце ноги после игры в теннис. Через несколько лет после этого Александр Флеминг открыл пенициллин. Ко дню высадки десанта в Нормандии для войск союзников были приготовлены миллионы доз пенициллина. В послевоенную эпоху пенициллин стал доступен для гражданских лиц. Сегодня антибиотики активно используют (и даже злоупотребляют ими) в медицине и сельском хозяйстве. Вакцины от туберкулеза, столбняка, полиомиелита, гепатита В, кори, гриппа, пневмонии и COVID спасли миллионы жизней.

Экономисты также сыграли важную роль в распространении эффективных лечебных и профилактических методов. В 1990-х годах специалисты разошлись во мнениях, следует ли продавать нуждающимся пологи из москитной сетки для кроватей, или раздавать их бесплатно. Некоторые утверждали, что жители деревни, получив москитную сетку бесплатно, будут ценить ее не так высоко и, возможно, станут использовать ее как малоэффективную рыболовную сеть, а не как спасительную защиту от насекомых для себя и своих детей. Чтобы получить ответ на этот вопрос, исследователи провели серию крупномасштабных рандомизированных исследований, в которых некоторым жителям раздавали москитные сетки бесплатно, а другим давали возможность купить их по субсидированной цене. Оказалось, что бесплатные москитные сетки берут намного охотнее и точно так же используют по назначению^19. В результате благотворительные организации переключились на бесплатную раздачу москитных сеток. Благодаря работам Эстер Дюфло, Абхиджита Банерджи, Майкла Кремера и Дина Карлана рандомизированные исследования получили широкое распространение в экономике развития. Сила рандомизации заключается в том, что она служит действенным средством выявления причинно-следственных связей.

Говоря об инновациях в области здравоохранения и сельского хозяйства, нередко упускают из виду вызванное ими массовое увеличение численности населения и продолжительности жизни во всем мире. С начала XIX века население мира выросло с 1 миллиарда до 8 миллиардов человек. В то время ни в одной стране мира средняя продолжительность жизни не превышала 40 лет. Сегодня в любом государстве средняя продолжительность жизни превышает 40 лет. Глобальная средняя продолжительность жизни также выросла: в 1800 году она не достигала 30 лет, сегодня составляет более 70 лет.

С экономической точки зрения увеличение продолжительности жизни, пожалуй, даже важнее, чем увеличение средних доходов. Представьте, что у вас есть выбор: в два раза дольше жить здоровой жизнью или иметь вдвое больше дохода — что бы вы выбрали? Я бы выбрал долголетие, и многие мои друзья поступили бы так же. Этот момент лишний раз напоминает нам, что самое главное в экономике — не доход, а благополучие. Как отмечает экономист австралийского происхождения Джастин Вулферс, деньги в экономике играют такую же роль, как дюймы в архитектуре. Деньги — полезный измерительный инструмент при сравнении затрат и выгод, но не они являются конечной целью.

Впрочем, все это не означает, что технический прогресс и доступ к глобальным рынкам решили все мировые проблемы. Многие страны, судя по всему, застряли в «ловушке среднего дохода», не имея сил совершить прорыв к высокодоходному статусу. Страны, сумевшие осуществить этот переход, такие как Япония, Сингапур и Южная Корея, скорее можно назвать исключениями. По состоянию на конец 2020 года 719 миллионов человек жили в крайней бедности, — согласно принятому определению, это означает, что их доход составляет менее $2,15 в день. Большинство из этих людей проживают в странах Африки южнее Сахары.

За последнее поколение во многих странах мира возросло неравенство. В некоторых странах не только богатые стали еще богаче, но и бедные сделались еще беднее. Период после распада Советского Союза был отмечен ростом алкоголизма и смертности и процветанием олигархов. Реальные доходы беднейшей половины россиян примерно на четверть ниже аналогичных показателей в 1980 году^20. После падения коммунизма в 1989 году 99 % доходов от экономического роста России доставалось верхним 10 % получателей. В путинской России, вероятно, больше неравенства, чем в той стране, которой управлял царь Николай II.

Одним из способов визуализации распределения глобального роста является так называемая «кривая слона». Эта диаграмма, первоначально созданная экономистом сербского происхождения Бранко Милановичем и впоследствии дополненная другими исследователями, отображает темпы роста мирового распределения доходов с 1980 по 2016 год: самые бедные люди на ней находятся слева, самые богатые — справа, а глобальный средний класс — в центре.

Общий рост доходов по процентилям в мире, 1980–2016 гг.

Если хорошо присмотреться, то можно увидеть на этом графике силуэт слона: вялый рост в самом низу (хвост), более быстрый рост у тех, кто находится между 20 и 30 процентилями (спина), затем небольшой рост у верхушки среднего класса (нижний изгиб хобота) и головокружительный рост у обладателей самых высоких доходов (кончик хобота). Заметный экономический рост в развивающихся странах — это задняя часть слона. Понижение в середине у развитых стран — нижняя часть хобота. А растущее благосостояние глобальной элиты — это вытянутый, устремленный к небу хобот.

В целом больше равенства наблюдается в тех странах, где образование идет в ногу с развитием технологий, где есть сильные профсоюзы и введены прогрессивные налоги. Ситуация с равенством также улучшается, если темпы экономического роста (g) не отстают от нормы доходности капитала (r).

Существуют разные способы сокращения неравенства с помощью системы социальной защиты. Европейская модель в целом тяготеет к более щедрому обеспечению и поддержке безработных. Американская модель, наоборот, больше сосредоточена на поощрении труда. Для этого, в числе прочего, используют программу налогового зачета за заработанный доход, увеличивающую заработную плату малообеспеченным людям, особенно тем, у кого есть дети. В самом щедром варианте программа предусматривает 40 %-ную субсидию — это означает, что человек, зарабатывающий $20 в час, после налогового зачета получит $28 в час.

Какая из двух моделей лучше, зависит от того, как вы относитесь к роли технологий на рынке труда^21. Пессимисты утверждают, что роботы, управляемые искусственным интеллектом, неуклонно становятся умнее и вскоре смогут выполнять абсолютно любые задачи — поэтому нам лучше подготовиться к жизни в мире, где совсем не будет работы. Оптимисты отмечают, что такого рода аргументы возникали уже не раз при каждом новом скачке развития технологий, от механических ткацких станков до персональных компьютеров, — но, несмотря на это, у людей по-прежнему есть работа. Как прирожденный оптимист, я предпочитаю ту политику, которая поощряет труд. Для многих из нас работа — источник не только дохода, но также смысла и самоидентификации. Люди, потерявшие работу, испытывают резкое падение уровня счастья, несопоставимое с простым фактом лишения заработка. Отказываться от труда пока еще слишком рано.

Здравоохранение — еще одна область, в которой модель США заметно отличается от европейской модели. «Железный треугольник здравоохранения» в США исходит из необходимости поддерживать компромисс между стоимостью, качеством и доступностью медицинских услуг^22. В США тем, кому повезло иметь страховку, предоставляют высококачественную медицинскую помощь, но расходы государства на здравоохранение выше, чем в любой другой развитой стране, и при этом часть населения остается совсем не охвачена медицинской страховкой. Европейские системы здравоохранения далеко не всегда обеспечивают доступ к новейшим методам лечения, но, как правило, имеют универсальный охват.

Экономика здравоохранения напоминает нам, что некоторые научно-технические прорывы вполне оправдывают дополнительные расходы на здравоохранение^23. Бета-блокаторы снизили частоту инфарктов миокарда, а широкое использование хирургического вмешательства для лечения инфаркта миокарда существенно увеличило шансы на выживание пациента. Для недоношенных младенцев разработаны специальные аппараты искусственной вентиляции легких и методы лечения (такие как искусственные поверхностно-активные вещества для улучшения развития легких), повышающие шансы крошечного ребенка вырасти здоровым. Удаление катаракты превратилось из трудоемкой хирургической операции, требовавшей трехдневного пребывания в больнице и нередко ведущей к осложнениям, в дневную процедуру, занимающую менее получаса. Каждая из этих разработок привела к увеличению продолжительности здоровой жизни, полностью оправдав вложенные в них средства. Вместе с тем такой метод, как спондилодез при болях в спине, по-видимому, не имеет доказанного положительного влияния на здоровье пациентов. С развитием персонализированной медицины и роботизированной хирургии «железный треугольник здравоохранения» ждут дальнейшие испытания. Выбор, который сделают страны, повлияет как на их экономический рост, так и на степень неравенства в них.

Страны с самым высоким уровнем неравенства, как правило, недостаточно инвестируют в государственные услуги — экономист Джон Кеннет Гэлбрейт однажды назвал это явление «частное изобилие и общественная нищета»[16]24. В Рио-де-Жанейро из окон шикарных отелей, выстроившихся вдоль пляжа Ипанемы, хорошо видны охваченные преступностью фавелы. В Кейптауне жители городских особняков пользуются частными генераторами, частным транспортом, услугами частных преподавателей и частной охраны, а обитатели лачуг вынуждены мириться с регулярными перебоями в электроснабжении, опаздывающими поездами, проблемными школами и ежегодной статистикой убийств на уровне 1: 1500. Самые богатые семьи Дели могут похвастаться полным штатом прислуги, но уровень загрязнения воздуха в этом городе — один из худших в мире.

Разрыв в уровне благосостояния в Рио-де-Жанейро: плавательные бассейны рядом с трущобами

Экономика спорта

Спорт составляет менее 1 % мировой экономики, но он, словно модель в миниатюре, позволяет лучше понять принципы экономического поведения^25. Экономика спорта началась с попытки проанализировать бейсбол как рынок труда в 1950-х годах, а бурный рост этой дисциплины произошел на рубеже тысячелетий и был отмечен появлением в 2000 году издания Journal of Sports Economics.

Структура рынка имеет значение. Проблема монопольной власти в спорте стоит еще острее, чем в обычной экономике. Мало кто из фанатов захочет смотреть игру, исход которой понятен заранее. Чтобы поддерживать конкурентный баланс, в спортивных кодексах во многих случаях прописана необходимость делить доходы, ограничивать заработки и при подборе игроков на следующий сезон отдавать предпочтение командам из нижней части списка.

Спорт представляет собой удобную лабораторию для изучения расовой предвзятости: исследование, проведенное среди баскетбольных судей НБА, выявило, что они назначают больше персональных фолов игрокам другой расы^26. Спорт также позволил получить важные сведения о влиянии затяжного COVID на организм. При наблюдении за европейскими футболистами в течение сезона до появления вакцин было обнаружено, что те из них, кто заразился COVID, показывали заметно худшие результаты. Даже через восемь месяцев после болезни эти молодые спортсмены делали на 5 % меньше передач, чем их товарищи по команде, не болевшие COVID^27.

Спорт — это арена, на которой люди реагируют на стимулы, созданные правилами (даже если это противоречит духу честной игры)28. На Олимпийских играх 2012 года в соревнованиях по женскому парному бадминтону четыре команды были дисквалифицированы за попытку проиграть ранние матчи, чтобы добиться ничьей с лучшими результатами в плей-офф турнира. Стимулы есть везде.

Когда соревнуются две примерно равные команды, посещаемость матча растет

Горячие рынки, раскаленная планета

В начале 2000 года сайт pets.com разместил у себя рекламу Суперкубка стоимостью $1 млн с его символом-талисманом в виде перчаточной куклы, а также провел первичное публичное размещение акций, в результате которого было собрано $82 млн. К концу года цена одной акции упала с $11 до $0,19. Как оказалось, компания проводила весьма продуманную маркетинговую стратегию, но ее бизнес-стратегия заключалась в продаже собачьего корма и наполнителей для кошачьих туалетов по ценам значительно ниже себестоимости. Это означало, что чем больше клиентов привлекал сайт pets.com, тем больше денег он терял. В том году pets.com стал символом технологического краха.

За предыдущее десятилетие интернет стремительно вырос. Этап Web 1.0 ознаменовался развитием поисковых систем и возможностей для обмена файлами, появлением правительственных сайтов и ростом коммерческой деятельности. К концу ХХ века число интернет-пользователей во всем мире ежегодно удваивалось^1. Некоторые компании, такие как Google и Amazon, продолжали доминировать в своих отраслях. Другие, например pets.com, eToys, GeoCities, Webvan и garden.com, не смогли принести достаточно доходов, чтобы удовлетворить своих инвесторов.

Лопнувший технологический пузырь в США (как и случившийся за несколько лет до этого финансовый кризис в Азии) повлек за собой не глобальный, а лишь региональный спад. После своего пика в 2000 году высокотехнологичный рынок акций NASDAQ упал на 78 %, а террористические атаки в сентябре 2001-го способствовали затягиванию спада. Тем не менее рецессия была относительно недолгой, а рост безработицы — относительно скромным. Многие страны, в том числе Великобритания, Канада и Австралия, сумели полностью избежать рецессии.

В 2002 году Нобелевскую премию по экономике получил Дэниел Канеман из Принстонского университета за работу, посвященную поведенческой экономике. Премия по экономике не входила в число первоначальных Нобелевских премий — ее начали присуждать только в 1969 году по инициативе и на средства Центрального банка Швеции, учредившего эту премию в честь своего трехсотлетнего юбилея. Не экономистам может показаться, что эта Нобелевская премия не вполне настоящая, однако для экономистов это высочайшая честь в профессии.

Канеман — психолог и в своих работах демонстрирует, как человек систематически отклоняется от стандартной рациональной модели Homo Economicus. У вас в 8000 раз больше шансов умереть от укуса комара, чем от укуса акулы, и в 4000 раз больше шансов погибнуть в автокатастрофе, чем в авиакатастрофе^2. Но многие люди боятся акул и самолетов гораздо сильнее, чем комаров и автомобилей. Мы впустую тратим деньги на игровые автоматы вместо того, чтобы откладывать их на пенсию. Рестораны заставляют нас тратить больше, включая в меню дорогие блюда, по сравнению с которыми стоимость остальных блюд начинает казаться нам вполне разумной. Интернет-магазины обманывают нас, заставляя совершать ненужные покупки посредством ограниченных по времени «мгновенных сделок». По ночам мы регулярно засиживаемся допоздна, потому что, как заметил однажды комик Джерри Сайнфелд, «даже если ты поспишь всего пять часов, это будет проблема “утреннего парня”».

Совместно с Амосом Тверски (который тоже получил бы Нобелевскую премию, если бы не скончался в 1996 году) Канеман вывел поведенческую экономику из области отдельных любопытных наблюдений и способствовал ее включению в общую теорию принятия решений. Мозг, утверждает Канеман, использует две «системы»3. Система 1 — быстрая, инстинктивная и эмоциональная. Она предрасположена к поведенческим искажениям. Например, так называемая предвзятость привязки означает, что люди с большей вероятностью купят товар со скидкой, если на ценнике указана первоначальная, более высокая цена. А ошибка планирования — это типичный проект ремонта кухни, в конечном итоге обходящийся вдвое дороже, чем изначально предполагалось. Система 1 включается, когда мы формируем поспешные суждения или действуем исходя из предыдущего эмпирического опыта, и она склонна к предвзятости.

Система 2 более рациональная, но и более медленная. При умножении 2 × 2 мы используем Систему 1. При умножении 17 × 24 мы используем Систему 2. Это действие требует от нас больше усилий и, как правило, больше рациональности. Если вы покупаете стиральную машину и хотите сделать оптимальный выбор, вам стоит задействовать Систему 2. Смысл работы Канемана не в том, что мы должны всегда быть расчетливыми и рациональными и скрупулезно взвешивать каждое свое решение — скорее она помогает нам увидеть, в каких случаях наши поведенческие предубеждения приводят нас к совершению дорогостоящих ошибок. Сегодня поведенческую экономику преподают студентам в рамках общего курса экономической науки, и ее выводы особенно важны, когда мы изучаем, как люди идут на риск и покупают страховку, как мы сопоставляем будущее с настоящим и как нас можно «подтолкнуть» к более выгодным решениям.

Одно из самых важных решений, которые предстоит принять человечеству, связано с глобальным потеплением. В 2005 году британское правительство поручило экономисту Николасу Стерну написать доклад об экономике изменения климата. Выпущенный в следующем году доклад Стерна стал одним из самых значительных экономических отчетов об изменении климата, когда-либо написанных. Концепция экстерналий (внешних факторов) была давно знакома экономистам благодаря написанной почти за сто лет до этого работе Артура Пигу из Кембриджа. Представьте, что рядом с прачечной расположена испускающая клубы грязного дыма фабрика, и когда она работает, на свежевыстиранные простыни оседает сажа. Это пример недостатка рынка, поскольку фабрика не возмещает те затраты, которые из-за нее несет прачечная. Самый простой способ решить эту проблему — запретить строить загрязняющие окружающую среду фабрики рядом с прачечными (или наоборот). В качестве альтернативы правительство могло бы ввести «налог Пигу», размер которого будет равен стоимости ущерба, который фабрика наносит прачечной. Другой экономист, Рональд Коуз, предположил, что если трансакционные издержки окажутся не слишком велики, стороны смогут достичь эффективного компромисса путем переговоров (хотя он признал, что на практике такое случается редко).

В своем докладе Николас Стерн делает вывод, что изменение климата стало крупнейшим недостатком рынка, который когда-либо видел мир. Загрязнение атмосферы углекислым газом привело к огромным социальным издержкам, но у стран, производящих выбросы углекислого газа, почти не было стимулов их сокращать. Если оставить этот вопрос без внимания, утверждает Стерн, изменение климата негативно повлияет на производство продовольствия, доступность чистой воды и здоровье населения. Нехватка воды, наводнения в прибрежных областях и голод могут затронуть сотни миллионов людей, разрушая жизни в масштабах, эквивалентных мировым войнам. Эти затраты, вероятно, будут сопоставимы с ежегодной потерей 5 % мирового дохода в течение всего оставшегося времени — но могут достигать и 20 % глобального дохода ежегодно. В своем докладе Стерн заключает, что, потратив гораздо меньшую сумму — примерно 1 % глобального дохода, — выбросы парниковых газов можно существенно сократить и тем самым добиться смягчения наиболее тяжелых последствий изменения климата. При этом, начав действовать, важно убедиться, что инвестиции, которые неизбежно будут сделаны (в модернизацию производства энергии, обновление транспортных сетей и т. д.), действительно помогают сократить выбросы углекислого газа.

Научные доклады Межправительственной группы экспертов по изменению климата привлекли внимание всего мира к этой проблеме, а некоторые ученые даже начали утверждать, что планета вступила в новую геологическую эпоху — антропоцен. Доклад Стерна оценил происходящее с точки зрения экономики: он показал, что выгода от предпринятых действий превосходит сопутствующие затраты. Основной особенностью доклада стало то, что будущему в нем придавалось такое же значение, как настоящему. Анализируя долгосрочные решения, экономисты обычно используют другой подход и оценивают будущее через традиционную ставку дисконтирования. Например, рассматривая вопрос о строительстве автомагистрали, правительство занижает будущие выгоды, стремясь подчеркнуть, что эти деньги можно инвестировать иначе и получить доход, который в будущем сделает их более ценными.

В случае с изменением климата анализ выглядит по-другому. Воспользовавшись стандартной для экономистов ставкой дисконтирования для снижения будущих затрат, мы фактически заявляем, что жизни будущих поколений следует считать менее ценными, чем жизни людей, живущих сегодня. Административно-бюджетное управление США предлагает агентствам при оценке инфраструктурных проектов закладывать в анализ ставку дисконтирования до 7 %. Но такая ставка подразумевает, что если выгоды от проекта ожидаются через 10 лет, то они должны в два раза превышать затраты, а если они ожидаются через столетие, они должны превышать затраты в 868 раз. Применительно к людям это означает, что ценность одного человека, жившего сто лет назад, эквивалентна ценности 868 человек, живущих сегодня. Но неужели мы действительно думаем, будто ценность бывшего президента США Калвина Кулиджа равна ценности всех учеников и преподавателей одной средней школы в наши дни? Чтобы избежать подобных абсурдных заключений, Стерн решил использовать более низкую ставку дисконтирования, чтобы подчеркнуть, как важно благополучие будущих поколений.

Хотя публикация доклада Стерна вызвала среди экономистов дебаты, связанные с размером выбранной им ставки дисконтирования, его основные выводы в настоящее время не встречают серьезных возражений. Экономисты совместно с правительствами разрабатывали различные схемы по сокращению выбросов, чего сейчас удалось добиться в большинстве развитых стран. Основную сложность представляют выбросы парниковых газов в Китае, которые составляют одну треть от общемирового объема и в последние годы неуклонно растут. Поощрение как можно большего числа стран с низкими доходами к сокращению выбросов теперь имеет решающее значение для устранения крупнейшего в мире недостатка рынка.

Однако рынкам свойственны не одни только недостатки, и мы должны признать, что простой акт обмена иногда способен создать немалую ценность. Ваша утренняя чашка кофе, скорее всего, стоит меньше той максимальной суммы, которую вы готовы за нее заплатить — мы называем эту разницу излишком потребителя. Точно так же чашку кофе в кафе наверняка продают по цене выше той минимальной цены, на которую готов согласиться владелец — мы называем эту разницу излишком производителя.

В 2005 году канадский блогер Кайл Макдональд наглядно проиллюстрировал этот принцип, когда в результате череды последовательных сделок обменял красную скрепку на дом. Сначала он обменял скрепку на ручку в форме рыбки. Затем он обменял ручку-рыбку на дверную ручку причудливой формы. Затем он обменял дверную ручку на походную печку. Так продолжалось до его четырнадцатой, и последней, сделки, когда он обменял роль в кино на небольшой дом. На каждом этапе Макдональд оценивал новый предмет выше, чем старый, но человек, с которым он менялся, оценивал старый предмет выше, чем новый. Макдональд не просто приобрел для себя дом — он сделал это, заключив 14 сделок, каждая из которых принесла выгоду другому человеку.

Кайл Макдональд был не единственным, кто хотел заполучить собственный дом. К 2005 году экономика США оправилась от кратковременного технологического кризиса, и в ней начался жилищный бум. Это была эпоха, когда цены на жилье росли во всех развитых странах мира. В 1995 году, чтобы купить квартиру площадью 60 м^2 в столице своей страны, паре со средним доходом и двумя детьми требовалась сумма в среднем эквивалентная их общему доходу за семь лет. К 2005 году цена такой квартиры выросла и равнялась сумме дохода за 10 лет^4.

Кайл Макдональд с первым и последним предметами своего обмена

Особенно резкий рост цен наблюдался в США. В 2007 году экономист Роберт Шиллер взял ряд данных о ценах на жилье в США за предыдущие сто лет и ввел их в симулятор американских горок^5. Симулятор подкидывал зрителей вверх и ронял вниз и в конце концов забрасывал их на огромную высоту. В конце зрители видели, что их вагончик стоит на рельсах выше, чем когда-либо раньше.

Одновременно с ростом цен происходило падение стандартов кредитования. В Бейкерсфилде, штат Калифорния, не знающему английского языка сборщику клубники с доходом $14 000 в год могли дать взаймы полную покупную стоимость дома в размере $720 000^6. Эти «ниндзя-кредиты» (от NINJA — no income, no job, no assets — нет дохода, нет работы, нет активов) выдавали исходя из предположения, что цены и дальше будут расти, что позволит заемщикам рефинансировать кредиты. При этом кредиты были секьюритизированы — это означало, что их пакетами продавали инвесторам. Теоретически это должно было позволить шире распределить риск и ускорить рост рынка. Проблема заключалась в том, что это также изменило стимулы. Традиционно банки одалживали людям деньги на покупку домов, и если заемщик не мог погасить долг, банк терял деньги. Благодаря секьюритизации люди, выдающие кредиты, больше не рисковали, и это создало для них стимул выдавать крупные кредиты людям, которые не могли их вернуть.

Осторожно — гендерный разрыв в оплате труда

Во всем мире час женского труда стоит на 20 % меньше, чем час мужского труда^7. Это существенный разрыв, хотя в прошлом он был еще больше. В 1960-х годах гендерный разрыв в оплате труда в среднем вдвое превышал сегодняшний^8. В XIV–XIX веках в Европе гендерный разрыв в оплате труда был еще глубже: женщины нередко зарабатывали в два раза меньше мужчин^9.

Чем объясняется гендерный разрыв в оплате труда? Исторически одним из факторов было то, что женщины реже мужчин получали формальное образование. Сейчас это уже не так, и в большинстве стран уровень образованности женщин превышает уровень образованности мужчин. Но существенную роль по-прежнему играет то, в каких профессиях заняты мужчины и женщины. В сфере ухода, где, как правило, платят меньше, работает больше женщин, чем мужчин. В инженерном деле и компьютерном программировании преобладают мужчины, и заработная плата там, как правило, выше среднего уровня.

В прошлом некоторые экономисты считали, что мужчины и женщины свободно выбирают для себя род занятий. Недавние исследования заставили в этом усомниться. Например, мы знаем, что женщины чаще подвергаются на работе сексуальным домогательствам, и это может отпугивать женщин от определенных профессий. Если в технических отраслях уровень сексуальных домогательств выше, возможно, это отбивает у женщин желание выбирать эти карьерные пути и увеличивает гендерный разрыв в оплате труда.

Еще один фактор — дискриминация. Женщины сообщают о более высоком уровне дискриминации на работе, хотя за последнее столетие он снизился. Одно исследование, посвященное трансгендерным мужчинам и женщинам, показало, что у совершивших mtf-переход заработная плата, как правило, снижается, в то время как у совершивших ftm-переход заработная плата, как правило, растет^10.

Пожалуй, самый большой вклад в гендерный разрыв в оплате труда в современную эпоху вносит фактор материнства. Во многих странах траектории заработка бездетных мужчин и женщин не имеют существенных отличий. Но среди тех, у кого есть дети, женщины обычно посвящают оплачиваемой работе меньше времени, чем мужчины. После рождения детей заработки женщин обычно снижаются или перестают расти. Это происходит не только потому, что матери часто работают неполный рабочий день, но и потому, что они иногда вынуждены соглашаться на менее привлекательную карьерную траекторию. Женщинам, имеющим меньше трудового опыта, платят меньше, чем мужчинам.

Разрыв в оплате труда особенно велик в тех сферах, которые гарвардский экономист Клаудия Голдин называет «жадными»11. Во многих странах женщины крайне скупо представлены во времязатратных профессиях, например среди руководителей высшего звена, партнеров юридических фирм, политиков и хирургов. Самый высокий гендерный разрыв в оплате труда, как правило, наблюдается в тех профессиях, в которых затруднено совмещение карьеры и семейной жизни. Аналогичным образом гендерный разрыв увеличивается в тех странах, где существует меньше возможностей перепоручить кому-либо уход за детьми. Одним из последствий «материнского фактора» является то, что гендерный разрыв в оплате труда, как правило, становится намного больше, если сравнивать не почасовую оплату труда, а пожизненный заработок женщин и мужчин. Даже в развитых странах средний пожизненный заработок матерей составляет лишь около половины пожизненного заработка мужчин — что совпадает с разницей в почасовой оплате труда 500 лет назад^12.

Одной из финансовых организаций, объединивших рискованные субстандартные жилищные кредиты с ценными бумагами, обеспеченными ипотекой, был инвестиционный банк Goldman Sachs. Покупатели этих ценных бумаг фактически становились обладателями частей множества ипотечных кредитов. Это снижало риски инвесторов в случаях, когда единичные домовладельцы не выполняли своих обязательств по «ниндзя-кредитам», но оставляло инвесторов уязвимыми в случае общего падения рынка жилья. Goldman активно продавал эти бумаги, в том числе пенсионным фондам. Один трейдер Goldman хвастался, что продавал субстандартные ипотечные кредиты «вдовам и сиротам». Одновременно с этим Goldman делал ставку на то, что рынок жилья рухнет — этот оборот получил название «игра на понижение». Позднее Goldman утверждал, что не скрывал того факта, что делал ставку против продукта, который продавал своим клиентам.

Когда рынок рухнул, средняя стоимость домов в США упала примерно на одну пятую. В 2008 году каждый десятый владелец ипотечного кредита имел отрицательную разницу между стоимостью обеспечения и кредитной задолженностью — это означало, что его ипотечный кредит стоил больше, чем его дом. Миллионы заемщиков не смогли расплатиться по кредитам и потеряли свои дома. Однако Goldman Sachs не понес никаких финансовых убытков. В 2009 году фирма получила $13 млрд прибыли и выплатила миллиардные бонусы. Генеральный директор Goldman Ллойд Бланкфейн получил премию в размере $9 млн.

Финансовый кризис сравнивали с романом Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе», в котором убийцами оказались все. Алчные банкиры, некомпетентные рейтинговые агентства, доверчивые домовладельцы и безвольные политики — на каждом лежала своя доля вины. Благодаря скоординированным действиям Большой двадцатки 20 крупнейших экономик мира своевременно получили бюджетные стимулы. Но многие все равно пострадали. В США уровень безработицы среди чернокожих рабочих превысил 10 % и оставался на этом уровне более шести лет, в то время как уровень безработицы среди белых рабочих никогда не достигал двузначных чисел^13. Подобная закономерность прослеживается во время рецессий во всех странах. Образование и активы могут смягчить удар, сделав людей менее уязвимыми в периоды кризиса. Верно и обратное: экономисты осознают, что нестабильность обстановки и ухудшение положения людей часто идут рука об руку.

Экономисты, занимающиеся вопросами развития, все чаще говорят о роли коррупции в сдерживании экономики. В 2009 году премьер-министр Малайзии Наджиб Разак учредил суверенный фонд благосостояния под названием 1MDB, который использовал для того, чтобы перенаправить сотни миллионов долларов государственных денег на политические кампании своей партии и личные расходы соратников. Джо Лоу, главный вдохновитель этой аферы, приобрел несколько домов стоимостью миллионы долларов в Лондоне, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, купил за $35 млн самолет Bombardier Global 5000 и ювелирные изделия на $8 млн для своей тогдашней подруги Миранды Керр, а также устроил многодневную вечеринку, во время которой заказал международный рейс, чтобы отпраздновать Новый год в Сиднее и Лас-Вегасе. Украденные деньги пошли, в числе прочего, на финансирование фильма «Волк с Уолл-стрит», рассказывающего о биржевом мошеннике и его роскошном образе жизни. Вероятно, в какой-то момент Лоу имел в своем распоряжении больше свободных денежных средств, чем любой другой человек в мире.

Экономисты, изучающие коррупцию, отмечают, что она способна тормозить развитие разными способами. Хищения, совершенные президентом Индонезии Сухарто, президентом Заира Мобуту и президентом Филиппин Маркосом, снизили экономический рост и углубили неравенство в их странах. Украденные государственные деньги, потраченные на покупку дворцов, роскошных автомобилей и яхт, не были вложены в государственные программы здравоохранения и образования. Коррупция в бизнесе поднимает цены, мешает внедрению инноваций и ослабляет позиции честных государственных служащих. Коррупция процветает, когда экономическая власть соединяется с нечестной политикой вне поля зрения общественности. Один исследователь выразил движущие силы коррупции через уравнение: коррупция равно монополия плюс свобода действий минус подотчетность^14.

Кроме того, экономисты все больше признают роль налоговых гаваней (офшоров) в потакании коррупции. Хищение средств 1MDB стало возможным благодаря банковским счетам, открытым на Британских Виргинских островах. «Панамское досье», «Архив Пандоры», «Люксликс» и другие разоблачения продемонстрировали, что налоговыми гаванями широко пользуются наркобароны, диктаторы и отмыватели денег, а также ультрабогатые люди. По одной из оценок, четыре из каждых пяти долларов на офшорных счетах находятся там в нарушение налогового законодательства других стран^15. Экономическое исследование масштаба проблемы помогло оказать давление на налоговые гавани, заставив их делиться информацией с налоговыми ведомствами по всему миру.

Программа «Налоговые инспекторы без границ» позволяет странам с низкими доходами обратиться за помощью к специалистам, которые проводят тщательные проверки, в некоторых случаях приносящие налоговую прибыль, в 100 раз превышающую затраты на оплату труда аудиторов. Еще одно полезное явление — концепция одиозного долга, в рамках которой мировое сообщество соглашается рассматривать деньги, выданные диктатору, не как подлинную ссуду правительству, а как личный заём^16. Концепция одиозного долга призвана изменить стимулы для кредиторов. Если банк знает, что кредит, выданный диктатору на покупку оружия, будет аннулирован в случае установления в стране демократии, он может дважды подумать, прежде чем выдавать эти деньги. В свою очередь, это может помочь лишить средств диктаторов.

С возобновлением экономического роста после финансового кризиса ко многим пришло устойчивое понимание, что иногда заявления мировых финансовых менеджеров ничего не стоят. В одном примере исследователи изучили 43 компании, упомянутые в книге Тома Питерса и Роберта Уотермана «В поисках совершенства», и обнаружили, что всего два года спустя почти треть этих компаний испытывала серьезные финансовые затруднения^17. Фирмы, попавшие в самую влиятельную книгу о бизнесе своего времени, оказались далеко не самыми успешными. В другом примере шестилетняя шимпанзе Рейвен, которая случайным образом выбирала акции, бросая в список дартс, превзошла 99 % профессиональных брокеров с Уолл-стрит^18.

Большой вопрос для управляющих фондами заключается в том, смогут ли они превзойти средние показатели рынка акций. Согласно недавнему отчету, 65 % активно управляемых фондов акций США в течение года отстают от рынка акций^19. Другими словами, в течение года около двух третей активно управляемых фондов, как правило, растут медленнее, чем средние показатели рынка акций. За пять лет доля отстающих увеличивается до 88 %. За 10 лет от рынка акций будут отставать 92 % управляемых фондов.

Проблема не в том, что эти финансовые менеджеры глупы, а в том, что победить на рынке акций, как предсказывает экономическая теория, крайне сложно. Принимая решение о покупке или продаже акций, аналитики тщательно изучают каждую крупицу информации, чтобы составить представление о продукте, управляющей команде и условиях рынка. Известно, что аналитики рынка акций с помощью спутниковых снимков подсчитывают количество автомобилей на парковках, чтобы оценить розничный спрос, и изучают долгосрочные прогнозы погоды, чтобы прогнозировать урожайность сельскохозяйственных культур. Алгоритмы торгов запрограммированы на выявление ничтожно малой разницы цен на разных рынках и способны в течение миллисекунд сыграть на этой разнице.

Базовый принцип работы рынка акций совпадает с гипотезой эффективного рынка, согласно которой цена акции отражает всю общедоступную информацию о ней. Поскольку торговля на основе инсайдерской информации является незаконной, большинство фондов активного управления, а также большинство индивидуальных трейдеров не могут выйти на рынке акций за пределы средней доходности. Как любят говорить экономисты, вам крайне редко удается найти на тротуаре 20-долларовую купюру — в основном потому, что до вас ее уже поднял кто-то другой.

Все более популярной альтернативой фондам активного управления становится индексный фонд. Индексный фонд просто объединяет компании на рынке акций пропорционально размеру их рынка. Например, индексный фонд S&P 500 сегодня включает около 7 % Apple, 1 % Chevron, 0,1 % FedEx и пропорциональную долю других 497 компаний в индексе. Доходность индексного фонда рассчитывается сообразно индексу акций, который он отслеживает, за вычетом менеджерской комиссии. Поскольку отслеживание индекса — достаточно тривиальное занятие, комиссия индексных фондов может быть намного ниже, чем у фондов активного управления, которые платят биржевым маклерам за выбор своих инвестиций.

Когда основатель Vanguard Джек Богл в 1975 году создал индексный фонд, критики высмеяли его, назвав этот проект «безумие Богла». Но с наступлением 2010-х годов не замечать индексные фонды было уже невозможно. По одной из оценок, в 2011 году эти пассивные инвесторы контролировали 1/5 рынка акций США (а в следующие 10 лет эта доля выросла до 2/5)20. Один из тройки крупнейших индексных инвесторов — Vanguard, BlackRock и State Street — является крупнейшим акционером 9/10 компаний индекса S&P 500^21.

Экономисты спорят о многих вопросах, но опрос более 40 ведущих экономистов (включая нескольких лауреатов Нобелевской премии) не обнаружил ни одного, который не согласился бы с утверждением, что инвесторы получают больше выгоды от инвестирования в индексные фонды^22. Как ни поразительно, в поддержку индексных фондов высказался даже Уоррен Баффет, который, являясь активным инвестором, тем не менее считает, что большинству людей лучше вкладывать деньги в недорогие индексные фонды. «Если когда-нибудь решат воздвигнуть статую в честь человека, который больше всего сделал для американских инвесторов, — писал Баффет своим акционерам в 2017 году, — то это, безусловно, должен быть Джек Богл».

Во всем мире в 2010-х годах можно было наблюдать, как беспрецедентные объемы денег ищут инвестиционные возможности. От канадских пенсионных фондов до китайских семей с крупными сбережениями, глобальный избыток накоплений начал снижать процентные ставки. Ларри Саммерс из Гарварда предупредил, что мир, возможно, вступает в период «вековой стагнации», сопровождающейся снижением производительности и экономического роста. Тайлер Коуэн из Университета Джорджа Мейсона отметил, что по сравнению с революционными прорывами ХХ века в области массового образования, массовой миграции, электрификации и транспорта экономические выгоды от компьютеризации и смартфонов оказались относительно скромными^23. Интернет-инновации, такие как Википедия, YouTube и Google, порадовали любознательных интеллектуалов, но не оказали заметного влияния на производительность. Впрочем, существует и более оптимистичная точка зрения: возможно, влияние вычислительных мощностей на производительность проявится через несколько десятков лет после появления инновации — как это было ранее с угольной энергетикой и электричеством.

Низкие процентные ставки усложнили ведение денежно-кредитной политики. Анализируя исторические данные за 5000 лет, экономист Банка Англии Энди Холдейн пришел к выводу, что процентные ставки никогда еще не были такими низкими^24. Он сравнил попытки центральных банков поднять процентные ставки с детской историей о мальчике, у которого застрял на дереве воздушный змей и который бросал вверх один предмет за другим, пытаясь сбить его с ветки. Покупка активов, схемы ликвидности и стратегия обнародования дальнейшей политики, отметил Холдейн, оказались одинаково неэффективными для повышения процентных ставок. К концу 2010-х руководители центральных банков многих стран столкнулись с проблемой дефляции.

Общей проблемой для руководителей центральных банков в этот период стала «нулевая нижняя граница», то есть невозможность взимать с кого-либо отрицательную процентную ставку. Если я могу без лишних затрат хранить у себя наличные деньги, зачем мне одалживать их вам, чтобы вы затем вернули мне меньше денег, чем у меня было изначально? Поэтому центральные банки обратились к политике «денежных вливаний» и начали скупать финансовые активы в попытке поддержать экономику. К концу 2010-х годов четыре крупнейших центральных банка — Федеральная резервная система США, Банк Англии, Банк Японии и Европейский центральный банк — в совокупности владели финансовыми активами на сумму более $20 трлн, примерно равную годовому объему производительности экономики США^25.

Часть экономических убытков в этот период была понесена по собственной неосторожности. После более чем полувековой поддержки глобальных усилий по снижению торговых барьеров в 2018 году США резко изменили курс и ввели пошлины на сталь, алюминий и множество импортных товаров из Китая. Объявляя о новых пошлинах, президент Дональд Трамп заявил, что это способ наказать иностранцев, но в действительности издержки этой политики легли в основном на плечи американцев. Для американских домохозяйств тарифы Трампа означали одно из самых значительных повышений налогов за последние десятилетия^26. Поскольку в строительстве, автомобилестроении и других отраслях, использующих сталь, занято гораздо больше американских рабочих, чем непосредственно в сталелитейной промышленности, по оценкам, на каждое новое созданное рабочее место было потеряно 16 уже существующих рабочих мест^27. Более того, торговые партнеры ввели ответные пошлины, что на 10 % сократило объемы экспорта продукции США^28. Конечным результатом всего этого стало падение мирового дохода. Торговые войны, как и войны с помощью оружия, обычно оставляют больше проигравших, чем победителей.

На референдуме 2016 года 52 % британцев проголосовали за выход из Европейского союза. Решение вступило в силу в 2020-м. Брексит заставил многие британские фирмы перенести офисы в континентальную Европу и создал значительную неопределенность для импортеров и экспортеров. Брексит также стал помехой свободному перемещению людей, услуг, товаров и капитала между Великобританией и континентальной Европой. Британское Управление бюджетной ответственности оценивает долгосрочные издержки брексита в 4 % доходов Великобритании^29. Экономисты практически единогласно выступали против брексита, но они не смогли ничего противопоставить агитации, опирающейся на оппозиционные настроения, негативное отношение к мигрантам и недоверие к международным институтам.

В XXI веке экономисты обратили наше внимание на широкий круг тем, начиная с коррупции и заканчивая изменением климата, которые предыдущие поколения могли посчитать выходящими за рамки экономической науки. Экономисты признали недостатки чисто рациональной модели и обратились к поведенческой экономике, чтобы объяснить, почему люди так часто откладывают слишком мало и едят слишком много. Тарифы Трампа и брексит, так же, как в свое время дебаты о Хлебных законах и закон о пошлинах Смута — Хоули, напоминают нам: хотя открытость может быть хороша для экономики, победу на выборах часто одерживает изоляционизм.

Пандемия, и что было дальше

В начале 2020 года появление вируса COVID вызвало в мировой экономике худший кризис со времен Великой депрессии 1930-х годов. После того как страны ввели карантин, уровень глобальных доходов во II квартале 2020 года снизился на 5 %1. Инвестиции в бизнес рухнули, туризм и миграция практически прекратились, а расходы на услуги резко упали. Все развитые экономики вступили в рецессию. Во всем мире было потеряно около 400 миллионов рабочих мест^2. Правительства выделили более $10 трлн для поддержки домохозяйств, а также пострадавших работников и компаний. В 2019 году глобальный государственный долг равнялся сумме общемирового дохода за 10 месяцев. В 2020 году глобальный государственный долг вырос до размеров годового общемирового дохода^3.

Переломное значение во время пандемии имели два изобретения. Тесты на COVID помогли решить, как это называют экономисты, «информационную проблему», дав людям возможность самоизолироваться на ранней стадии заболевания, чтобы не заразить других. Вакцины против COVID принесли существенную пользу тем, кто прививался, и в 10 раз снизили риск смерти для не привитых людей^4. Вакцины во многом сыграли роль позитивных экстерналий, снизив скорость распространения болезни. В силу этих позитивных экстерналий правительства во всем мире распространяли вакцины бесплатно, вместо того чтобы просить людей платить за них.

Для органов, занимающихся монетарной политикой, неожиданным последствием COVID стала инфляция после отмены связанных с вирусом ограничений. Домохозяйства высвободили поток сдерживаемых расходов, а война в Украине привела к резкому росту цен на энергоносители. Центральные банки внезапно столкнулись с инфляцией на уровне 1970-х годов. Поскольку сдерживание инфляции требовало повышения, а не понижения процентных ставок, в неординарной денежно-кредитной политике не было необходимости. Однако высокие ставки вызвали смятение у держателей ипотечных кредитов и владельцев бизнеса, привыкших к дешевым деньгам. Многие задавались вопросом, почему центральные банки не начали действовать раньше и почему их прогнозы, предсказывавшие низкую инфляцию и низкие процентные ставки, оказались ошибочными.

Ответ кроется в общей проблеме экономики: составление прогнозов — не самое легкое дело. Руководители центральных банков, точно так же, как синоптики и спортивные обозреватели, далеко не всегда стопроцентно уверены в том, что их ожидает в ближайшем будущем. Как однажды заметил бейсболист-философ Йоги Берра: «Трудно делать прогнозы, особенно на будущее». Ученые-экономисты обычно относятся к прогнозам с долей скепсиса, отмечая, что причиной кризисов нередко становятся неожиданные и непредвиденные потрясения. Экономические модели строятся на основе медленно меняющихся переменных и обычно не принимают в расчет конфликты, пандемии, голод, банкротства, дефолты и торговые войны.

Помимо неоправдавшихся предсказаний руководителей центральных банков критиковали и за множество других оплошностей. Почему они не приложили больше усилий, чтобы предотвратить наращивание государственного долга? Почему центральные банки в таких странах, как Австралия, Ирландия и США, допустили, чтобы цены на жилье выросли вдвое в течение десяти лет в начале нового тысячелетия? Почему центральные банки позволили домохозяйствам погрязнуть в долгах?

Ответ кроется в так называемом правиле Тинбергена, которое гласит: если у вас есть только один инструмент, вы можете достигнуть только одной цели. Основным инструментом центральных банков являются процентные ставки. Согласно правилу Тинбергена, если цены на жилье стремительно растут, а инфляция находится ниже целевого уровня, центральные банки не могут решить сразу обе проблемы. Аналогичным образом, если семьи сталкиваются с безудержной инфляцией, а некоторые домохозяйства перегружены ипотечными кредитами, центральные банки должны выбрать, какую проблему они будут решать.

Одной из причин нарушения цепочек поставок во время пандемии COVID стала высокая степень концентрации многих рынков. В США несколько компаний занимаются производством практически всех детских смесей, а импорт жестко ограничен. Когда крупнейший производитель Abbott закрыл свой самый большой завод из-за возможного заражения, это вызвало кризис. В самый критический момент в семи из десяти супермаркетов в США не было детского питания. Малое количество производителей создало уязвимость, расплачиваться за которую пришлось родителям.

Выработанная Чикагской школой концепция конкурентной политики, согласно которой монополии во многих случаях могут хорошо послужить потребителям, привлекала все больше пристального внимания. От детских смесей (9/10 которых производится четырьмя компаниями) до гробов (где 4/5 всех гробов изготавливают два крупнейших производителя), концентрированные рынки служили буквальной иллюстрацией выражения «от колыбели до могилы».

Концентрация рынков возникала не только из-за того, что крупные фирмы перерастали своих конкурентов. Руководствуясь предложенным Чикагской школой стандартом защиты прав потребителей, антимонопольные органы и суды разрешили множество слияний, включая случаи, когда Facebook купил Instagram[17], Google купил YouTube, а пивоваренная компания AB InBev купила SABMiller. Но экономистов начали беспокоить другие потенциально негативные последствия концентрации рынков. Годовой доход крупнейших фирм сопоставим с бюджетами целых государств. По экономическому размеру Walmart примерно соответствует Таиланду, Amazon — Австрии, а ExxonMobil — Перу. Экономисты начали задумываться, что большое, возможно, не так уж прекрасно.

Страхи, связанные с доминированием на рынке, острее всего ощущались в сфере технологий, где нередко можно наблюдать в действии принцип «победитель забирает все». В развитых странах пять фирм, известных как МАМАА — Meta*, Apple, Microsoft, Alphabet и Amazon, — доминируют в социальных сетях, производстве смартфонов и программного обеспечения, онлайн-поиске и онлайн-покупках. В Китае четыре игрока, известные как BATX — Baidu, Alibaba, Tencent и Xiaomi, — доминируют в онлайн-поиске, электронной коммерции, социальных сетях и производстве смартфонов.

Экономистов все больше беспокоит, что концентрированные рынки причиняют вред не только потребителям, но и работникам. У каждого пятого американского рабочего в трудовом договоре есть пункт, ограничивающий для него возможность устроиться на работу в любую компанию, конкурирующую с его нынешним работодателем^5. Ряд неафишируемых соглашений между фирмами Кремниевой долины, договорившимися не переманивать друг у друга инженеров-программистов, привел к снижению зарплат сотрудников. Тревога Джоан Робинсон по поводу монопсонической власти остается весьма актуальной.

Монопсоническая власть также может вредить поставщикам. Apple App Store называют «огороженным садом», где Apple взимает с разработчиков приложений до 30 % любого дохода, полученного через магазин приложений компании. Аналогичные опасения высказывались в Китае, где компанию Alibaba уличили в попытке помешать продавцам продавать свои товары на конкурирующих платформах и оштрафовали на сумму, эквивалентную $2,8 млрд. Девять фирм, MAMAA и BATX, входят в число мировых лидеров в области искусственного интеллекта. И в перспективе они получат значительную выгоду от крупных достижений в области компьютерных технологий^6.

Хотя многие опасаются, что технологии могут раздуть мегакорпорации до циклопических размеров, некоторые компании под действием технического прогресса, наоборот, сокращаются. Во влиятельном анализе границ фирм, проведенном Рональдом Коузом, было высказано предположение, что выбор, выполнять работу собственными силами или передать ее на аутсорсинг, напрямую зависит от трансакционных и информационных издержек. Если благодаря онлайн-платформам легче привлечь к работе лиц, не являющихся сотрудниками фирмы, или установить связи с другими организациями, это может в конечном итоге привести к сокращению фирмы. Большинство модераторов контента компании Meta* не работают на Meta*. Большинство водителей в службе доставки Amazon не работают на Amazon. В будущем многогранные корпоративные конгломераты, такие как Mitsui, Swire и Tata, могут столкнуться с более специализированными конкурентами.

Антимонопольная политика не единственная область, в которой дает о себе знать растущая мощность и широта использования компьютерных технологий. Профессор математики Ханна Фрай приводит ряд удручающих примеров работы алгоритмов^7. Так, афроамериканцы, искавшие в Google собственные имена, чаще, чем белые американцы, начинали видеть рекламу, ориентированную на людей с уголовным прошлым. Женщинам реже, чем мужчинам, показывали онлайн-рекламу высокооплачиваемых руководящих должностей.

В одном случае в британский супермаркет Tesco обратилась покупательница, пользовавшаяся картой лояльности магазина совместно с мужем и заметившая в разделе «Избранное» презервативы. Должно быть, это ошибка, сказала она. Это была не ошибка, однако супермаркет предпочел тихо извиниться за якобы имевшую место погрешность данных, чем стать причиной супружеского скандала. В системе правосудия США судьи иногда принимают решения на основе алгоритмов, рассчитывающих вероятность совершения человеком повторного преступления^8. Однако обвиняемым может быть отказано в доступе к информации, которая привела к принятию решения. В Китае система социального кредита (социального доверия) лишила миллионы граждан доступа к авиаперелетам и поездкам на скоростных поездах на основании их низкой «благонадежности», связанной, например, с переходом улицы в неположенном месте, отказом навещать пожилых родителей или критикой правительства в интернете[18]. Социальный психолог Шошана Зубофф называет использование корпорациями частных данных «надзорным капитализмом» и отмечает, что это приводит как к повышению точности целевой рекламы, так и к увеличению спроса корпораций на пользовательские данные^9. Приведенные выше примеры показывают, что большие данные обладают потенциалом для дальнейшего углубления неравенства. Вместе с тем экономисты используют крупные массивы данных, чтобы получить ранее недоступные ответы на вопросы. Один из примеров такой работы — Радж Четти из Гарварда и его лаборатория Opportunity Insights, использующая большие данные для изучения экономических возможностей.

Опираясь на налоговые данные, собранные почти обо всем населении США примерно за 30 лет, команда Четти проанализировала экономическую мобильность — повышение и понижение доходов людей из поколения в поколение^10. Согласно полученным результатам, около 9 из 10 детей, родившихся в 1940-х годах, имели возможность зарабатывать больше, чем их родители. Но из детей, родившихся в 1980-х, рассчитывать на заработок больший, чем у родителей, могла только половина. Исследование показало, что огромное влияние на будущее благополучие детей оказывает среда, в которой они растут. Сопоставляя возможности в разных округах США, ученые сообщили, что дети из малообеспеченных семей, как правило, показывают лучшие результаты в тех местах, где ниже концентрация бедности, меньше неравенство доходов, лучше школы, выше процент семей с обоими родителями и более низкий уровень преступности.

В другой серии исследований, проанализировав данные Facebook*, касающиеся 70+ миллионов жителей США, Четти и его команда продемонстрировали прочную зависимость дружеских связей от определенного социального класса^11. У людей, находящихся в верхней десятке социально-экономического рейтинга, в два раза больше друзей из этой же категории, чем из нижней половины рейтинга. Кроме того, богатые и бедные находят друзей в разных местах. У тех, кто стоит наверху, больше друзей из университета, а у тех, кто находится внизу, больше близких друзей из своего района. Исследователям также удалось проанализировать модели дружбы на местном уровне — они показали, что жители Среднего Запада США чаще остальных дружат с людьми из другого социального класса.

Экономическая экспертиза

Экономическая экспертиза может выявить нарушения и несоответствия в самых неожиданных местах^12. В одном исследовании сравнили, как сообщают о высоте снежного покрова горнолыжные курорты и государственные метеостанции. В сообщениях горнолыжных курортов снега было намного больше, причем в выходные дни этот разрыв еще увеличивался. Другое исследование показало, что журнал Wine Spectator присваивает более высокие (по сравнению с другими публикациями) рейтинги тем винам, которые рекламируются на его страницах. Точно так же журналы о личных финансах чаще рекомендуют фонды своих рекламодателей, а журналы мод чаще показывают модели своих рекламодателей.

Экономическая экспертиза установила, что в фигурном катании судьи склонны ставить более высокие оценки спортсменам из своей страны

Стимулы могут исказить картину поведения. Понаблюдав за тем, что происходит, когда агенты по недвижимости продают собственные дома, исследователи заметили, что дома агентов в среднем остаются на рынке на 10 дней дольше и продаются на 4 % дороже. Экономисты, изучающие сферу образования, обнаруживают, что в те дни, когда в школах проводят итоговые тесты, плохо успевающих учеников чаще отстраняют от учебы. В дни тестов в школах также подают более калорийную пищу.

Экономическая экспертиза способна даже выявить коррупцию. Когда у индонезийского диктатора Сухарто начались проблемы со здоровьем, цена акций политически связанных с ним компаний также упала. В периоды обострения конфликтов в странах, на которые распространяется эмбарго ООН на поставки оружия, цены на акции производителей оружия растут. Опираясь на работы психологов, исследователи отметили, что люди склонны придумывать числа. Мы злоупотребляем определенными цифрами (например, 7) и последовательными парами чисел (например, 1–2 или 3–4). Результаты выборов в Нигерии и Иране демонстрируют эти подозрительные закономерности, результаты выборов в Швеции и США — нет. Чем обширнее данные, тем больше нарушений может выявить экономическая экспертиза.

Работа Четти — пример растущего внимания экономики к использованию данных. В последнее время в экономических журналах все реже встречаются чисто теоретические модели, не подкрепляющие сделанные прогнозы проверкой данных. Со времен изучения дошкольников в 1960-х годах экономисты начали намного активнее обращаться к рандомизированным экспериментам, а исследователи — более умело использовать эксперименты в естественных условиях для выявления причинно-следственных связей. Рост вычислительных мощностей снизил стоимость анализа огромных массивов данных. В 2004 году в своей докторской диссертации я проанализировал данные более 1 миллиона человек — десять лет назад обработать такой массив данных на портативном компьютере было физически невозможно^13. Еще через десять лет выполнение кода занимало уже не часы, а секунды. Аналитика больших данных только выиграла от закона Мура.

Кроме того, большие данные выявляют познавательные закономерности в неудобных вопросах, например, связанных с полом и расой. Обрабатывая результаты поисковых интернет-запросов, Сет Стивенс-Давидовиц обнаружил, что в местах, отличающихся наименее терпимым отношением к гомосексуальности, намного чаще спрашивают в Google: «Как узнать, что мой муж гей?»14 Поиск расистских шуток уверенно коррелирует с распределением избирателей, голосовавших за Дональда Трампа на выборах в США в 2016 году. Родители задают вопрос «как узнать, что мой сын одаренный?» в два раза чаще, чем «как узнать, что моя дочь одаренная?». Родители также спрашивают «у моей дочери есть лишний вес?» в два раза чаще, чем «у моего сына есть лишний вес?». Чтобы уменьшить расизм, сексизм и гомофобию, в первую очередь важно понять проблему. Большие данные позволяют получить такие сведения, которых не показывают обычные опросы.

Спутниковые данные также способны достоверно продемонстрировать степень экономического процветания. По ночам богатые страны мира сияют, как рождественская елка, а беднейшие регионы погружаются в темноту. Аналогичную картину можно увидеть в хронологической последовательности снимков отдельных стран: быстрый экономический рост обычно связан с увеличением освещенности в ночное время. В США спутниковые снимки позволяют увидеть следы исторического развития торгового транспорта. Раньше, когда многие товары перевозили по рекам, на маршрутах существовали определенные точки, где грузы приходилось переносить с одного корабля на другой. Более ста лет спустя после прекращения речных перевозок в этих местах по-прежнему находятся процветающие экономические центры^15. Другое исследование, проанализировавшее глобальные спутниковые данные за 20 лет, показало, что диктаторы с большей вероятностью лгут об успехах развития своей страны и завышают экономические показатели, что не подтверждается спутниковыми изображениями^16. Исследователи также используют спутниковые снимки для изучения вырубки лесов в Бразилии и загрязнения окружающей среды в Индонезии. Спутниковые снимки стали настолько четкими и подробными, что исследователи могут подсчитать, сколько деревьев принадлежит отдельным фермерам в Уганде, и определить, в каких домах в трущобах Найроби хозяева обновили крыши^17.

Новые виды данных также напоминают нам о том, как важно обновлять экономическую статистику, чтобы она отражала наиболее актуальные для нас вопросы. Счета национального дохода появились в те времена, когда большинство рабочих мест было связано с фермами и фабриками. Онлайн-экономика ставит перед сборщиками статистики новые задачи. В одном исследовании людей спросили, сколько денег они хотели бы получить в обмен на годовой отказ от различных бесплатных интернет-услуг^18. Люди ответили, что готовы отказаться от возможности интернет-поиска за $17 000, от электронной почты — за $8000, от онлайн-карт местности — за $3000, и за $1000 готовы были пожертвовать потоковым видео. Поскольку национальные счета отражают добавленную стоимость, а не благосостояние потребителей, они могут упустить из виду эти важные выгоды.

Кроме того, в экономической статистике серьезно недооценивается неоплачиваемый труд. Если мужчина платит домработнице за приготовление ужина, уборку дома и уход за ребенком, то ее доход учитывается в национальных счетах, и она рассматривается как часть трудоспособного населения. Если они поженятся и она продолжит делать ту же работу, она больше не будет получать за это зарплату (любые движения денег между мужчиной и женщиной будут рассматриваться как трансферы внутри домохозяйства) и не будет считаться частью трудоспособного населения^19. Экономисты-феминистки отмечают, что неоплачиваемый труд, возможно, составляет большую часть выполняемой в мире работы. Хотя такие исследователи, как Мэрилин Уоринг из Оклендского технологического университета, убедительно критиковали методы сбора экономической статистики, факт остается фактом: счета национального дохода учитывают работу мужчин, производящих огнестрельное оружие, но не учитывают работу женщин, которые кормят детей грудью^20. Использование смартфонов для более ясного понимания того, на что люди тратят свое время (с сохранением конфиденциальности пользователей), — новая и крайне важная ступень в модернизации нашей экономической статистики.

Экономика — прошлое, настоящее и будущее

Экономист Макс Розер однажды заметил, что содержание выпусков новостей определяется частотой их выхода^1. Темы в еженедельных журналах отличаются от тем ежедневных газет, а они, в свою очередь, отличаются от того, что публикуется в соцсетях. Но что, если бы у нас была газета, выходящая раз в 50 лет? Розер утверждал, что в такой газете с гораздо большей вероятностью писали бы о долгосрочных позитивных тенденциях. Вместо сплетен о знаменитостях на первой полосе газеты, выходящей раз в 50 лет, сегодня могла бы появиться информация о снижении глобального уровня детской смертности с 14 % до 4 % или о том, что большая часть всех рабочих мест в мире сегодня сосредоточена в сфере услуг^2.

Эта книга началась с истории света — рассказа о том, как технологии превратили то, что для наших предков было роскошью, в нечто столь обыденное и дешевое, что мы редко задумываемся о его стоимости. Примерно так же в долгосрочной перспективе выглядит почти все экономическое развитие. Наглядной иллюстрацией достижений в области детского здравоохранения может служить история королевы Анны — самой могущественной женщины своего времени. С 1684 по 1700 год она беременела 17 раз. Все ее беременности, кроме одной, заканчивались мертворождением, выкидышем или смертью младенца. Триста лет спустя даже самые бедные родители вряд ли могут потерять ребенка. Достижения в области санитарии и медицины спасли миллионы жизней. В реальном исчислении рабочие в большинстве стран теперь зарабатывают за день больше, чем их коллеги в начале XIX века зарабатывали за неделю.

От плуга до интернета, новые технологии совершали революции в экономической деятельности. Общества обращали в свою пользу сравнительные преимущества. На рынке труда специализация сыграла жизненно важную роль в повышении благосостояния. Если вы довели какие-то навыки до совершенства, вы инстинктивно понимаете, почему общество узких специалистов может иметь гораздо более высокий уровень жизни, чем группа специалистов широкого профиля. И это относится не только к отдельным людям, но и к целым странам. Торговля позволяет странам специализироваться на том, что у них получается лучше всего. Наличие торгового партнера — это возможность, а не угроза. Торговля лежит в основе современной экономики и вызванного ею процветания. Торговля — ключевая причина того, почему сотни миллионов людей в Китае за последние десятилетия избавились от бедности и почему вес Китая на мировой арене снова стал соответствовать численности его населения.

Повышение уровня жизни слишком часто воспринимается как должное. Как мы видели, репрессивные силы феодализма, колониализма и рабства когда-то доминировали в жизни многих народов мира. Психолог Стивен Пинкер говорит, что у него есть любимое высказывание — слова, которыми начинается одна статья в энциклопедии: «Оспа — в прошлом опасное инфекционное заболевание»3. Благодаря человеческому прогрессу о болезни, в последний век своего существования унесшей жизни 500 миллионов человек, теперь можно говорить в прошедшем времени^4. Пинкер также отмечает, что благодаря более качественному питанию и увеличению количества школьных занятий показатели IQ выросли так быстро, что обычный человек сегодня набрал бы больше баллов, чем 98 % населения сто лет назад. Вероятность быть убитым для среднестатистического европейца составляет менее одной десятой от того, что было 500 лет назад. Во всем мире отношение к вопросам пола, расы и сексуальности стало более прогрессивным, и молодые мусульмане Ближнего Востока толерантны примерно настолько же, насколько молодые жители Западной Европы в 1960-х годах. За несколько поколений унитазы со смывом, холодильники, кондиционеры и стиральные машины превратились из предметов роскоши в предметы первой необходимости.

Но сделал ли нас счастливее экономический рост? В 1970-х экономист Ричард Истерлин изучил ранние межнациональные исследования, посвященные удовлетворенности жизнью, и пришел к выводу, что с определенного момента увеличение количества денег уже не делает людей счастливее. Парадокс Истерлина считался общепринятой мудростью до тех пор, пока в первом десятилетии XXI века новый анализ, основанный на гораздо более широких опросах, не выявил его неточность^5. Внутри любой отдельно взятой страны люди с более высокими доходами чувствуют себя счастливее. И жители стран с более высокими доходами в целом счастливее жителей менее богатых стран.

Однако дело не только в счастье — как показывают эти новые данные, люди с более высоким доходом чаще признают, что чувствуют себя хорошо отдохнувшими, встречаются с уважительным отношением окружающих, много улыбаются и смеются, а также едят приятную на вкус пищу^6. Люди с более высокими доходами — и люди в странах с более высокими доходами — реже отмечают, что испытывают физическую боль, скуку или грусть. Внутри одной страны люди с более высокими доходами чаще говорят, что чувствовали любовь. Прости, Пол Маккартни, — деньги все-таки могут купить любовь.

Но, хотя деньги неизменно приносят больше счастья, принцип убывающей предельной полезности остается по-прежнему актуальным. Судя по всему, увеличение счастья примерно пропорционально процентному увеличению дохода — это значит, что повышение дохода на 10 % принесет бездомному столько же счастья, сколько герою светской хроники. Тем не менее у богатого человека это десятипроцентное увеличение будет выражено гораздо большей суммой, чем у бедного. Как следствие, рост неравенства, случившийся во многих странах за последнее поколение, возможно, негативно повлиял на общий уровень счастья. Один из лучших доводов в пользу редистрибутивного государства всеобщего благосостояния и прогрессивного налогообложения заключается в том, что лишний доллар приносит намного больше удовольствия тому, у кого изначально было не так много долларов.

Разрыв в доходах между разными странами может быть даже больше, чем внутри отдельно взятых стран. Средний доход жителя Западной Европы сейчас составляет $109 в день, в то время как в Латинской Америке этот показатель равняется только $39 в день, а в Африке — всего $10 в день^7. Среднестатистический житель США производит за месяц почти столько же продукции, сколько среднестатистический нигериец за год. Одним из факторов экономического роста в Африке стала урбанизация — люди, как правило, работают более продуктивно, когда переезжают из сельской местности в город. Тем не менее только половина населения континента в настоящее время проживает в малых и крупных городах^8. Одна из причин заключается в запутанности земельного законодательства в Африке, что отбивает у людей желание инвестировать в жилье и ограничивает возможность городских властей получать доходы от налогов на недвижимость. Необходимость упорядочить систему оформления прав на землю может показаться будничной и прозаичной, но она будет иметь основополагающее значение для будущего процветания Африки.

Рост неравенства не единственная причина беспокойства экономистов. Исследование экономиста Джорджа Акерлофа по экономике идентичности подчеркнуло, как важно учитывать в своих выкладках самовосприятие людей. Согласно стандартной экономической модели, единственная цель работы заключается в получении дохода, обеспечивающего возможность потребления. Но экономика идентичности напоминает нам: самовосприятие многих людей связано в первую очередь с тем, что они производят, а не с тем, что они потребляют. Познакомившись с новым человеком, мы обычно спрашиваем его, чем он занимается, а не что он покупает. Поэтому, когда сдвоенные силы технического прогресса и торговли сокращают в развитых странах количество рабочих мест на фабриках, новость о том, что телевизоры теперь станут дешевле, служит слабым утешением для переживающего нелегкие времена среднего класса. Подъем политиков-популистов отчасти является ответной реакцией на потерю надежных рабочих мест для рабочего класса и напоминает о том, как важна низкая безработица для стабильности общества.

Со времен луддитов каждый новый этап развития технологий сопровождался пугающими прогнозами о массовой потере рабочих мест, которые, впрочем, так и не оправдались. Последние дебаты на эту тему вызвал искусственный интеллект. Интерфейс OpenAI ChatGPT способен отладить компьютерный код, написать концепцию корпоративной миссии и подготовить обзор новых достижений науки. GPT (Generative Pre-trained Transformer) означает «Генеративный предварительно обученный трансформер», но с тем же успехом эта аббревиатура может расшифровываться как general-purpose technology, технология общего назначения. Подобно паровому двигателю, работающему на угле, и электричеству, искусственный интеллект в конечном итоге может изменить мир. Широкое внедрение искусственного интеллекта, вероятно, приведет к увеличению средних доходов, но оно также означает, что многие профессии, по-видимому, уйдут в прошлое вслед за телефонистками и смотрителями маяков. Экономика напоминает нам: чем дешевле становится технология, тем больше компаний берут ее на вооружение — и наибольшую выгоду получат те, кто владеет машинами.

В долгосрочной перспективе искусственный интеллект также представляет для человечества катастрофический риск^9. В какой-то момент интеллектуальные машины, вероятно, превзойдут людей в выполнении всех возможных задач. Вскоре после этого разрыв между их способностями и нашими станет таким же, как разрыв между нами и нашими домашними животными. Когда это произойдет, будет крайне важно, чтобы эти машины разделяли наши ценности и были готовы мирно сосуществовать с человечеством.

Последнее в мире селфи. Художественное изображение, созданное системой искусственного интеллекта DALL-E

Вышедший из-под контроля искусственный интеллект, пожалуй, представляет собой самую крупную долгосрочную угрозу для будущего человечества. Но еще одна ключевая уязвимость связана с изменением климата. У экономистов есть понятие «хвостового риска» — так называют крайне малый шанс на крайне негативный исход событий. В случае глобального потепления «хвостовые» риски возникают потому, что мы не знаем, сколько углерода будет выброшено в атмосферу в будущем и как на это отреагирует планета. Дополнительная неопределенность возникает из-за потенциально связанных с этим негативных событий, таких как таяние ледникового покрова Гренландии или исчезновение тропических лесов Амазонки. Мы догадываемся, что изменение климата не принесет ничего хорошего — но в действительности оно может оказаться поистине катастрофическим^10.

В частной жизни, предвидя некоторую вероятность катастрофы, мы задействуем экономическое мышление и покупаем страховку, чтобы, выплачивая небольшой ежегодный взнос, застраховаться от возможной потери жилья или смерти основного кормильца. Аналогичным образом в случае общих рисков для человечества нам лучше уже сейчас потратить скромную сумму на обучение искусственного интеллекта этике и сокращение выбросов углекислого газа, а также снижение других экзистенциальных рисков, включая биотерроризм и угрозу ядерного конфликта.

Предотвратив катастрофу, человечество сможет использовать инструменты экономики для решения более прозаических проблем. Из-за пробок на дорогах средняя скорость движения в Лондоне, Бостоне, Париже и Брюсселе сегодня составляет около 18 км/ч, что примерно соответствует скорости лошади, бежавшей по этим улицам в XIX веке^11. Пробки на дорогах в среднем отнимают у водителя в Германии 40 часов в год, в США — 51 час в год и в Великобритании — 80 часов в год^12. От Торонто до Мехико сокращение пробок на дорогах означало бы серьезное улучшение качества жизни миллионов горожан.

Каков худший вариант развития событий?

Большая часть дискуссий о рисках, связанных с развитием искусственного интеллекта, сосредоточена на «негативных» результатах этого развития, к которым относят дезинформацию, алгоритмическую дискриминацию и потерю рабочих мест из-за автоматизации. Но еще одним источником опасности является вероятность катастрофы. Как только искусственный интеллект превзойдет человеческий, машины начнут все быстрее удаляться от нас в развитии, как это уже сделали компьютеры, научившиеся играть в настольные игры, такие как шахматы и го. Искусственный интеллект станет последним изобретением человечества.

Невозможно знать, что находится за пределами этой точки перехода, которую ученые называют сингулярностью. На что будет похоже наше будущее — на сериал «Звездный путь» или фильм «Терминатор»? Сможет ли повышенная производительность обеспечить всем безмятежную жизнь, или сверхразумные машины сочтут человечество ненужным для своих целей?

Экономисты, изучающие неопределенность, отмечают, что, изучая возможности, полезно рассматривать весь их спектр, не ограничиваясь наиболее вероятными. Для этого экономисты используют понятие ожидаемой ценности, для определения которой умножают итоговые затраты или выгоды на вероятность рассматриваемого результата. Если существует 1 % вероятности выиграть $100 млн, ожидаемая ценность в данном случае составляет миллион долларов. Аналогичным образом, если вы хотите застраховать предмет стоимостью $100 млн, вероятность потери которого равна 1 %, справедливый страховой взнос составит миллион долларов.

По результатам опроса специалистов, занятых изучением искусственного интеллекта, исследователи в среднем ожидают наступления сингулярности в 2059 году13. Среднестатистический исследователь считает, что существует 5 % вероятности «чрезвычайно негативного исхода (например, вымирания человечества)». Две трети исследователей искусственного интеллекта считают, что общество должно уделять безопасности искусственного интеллекта больше внимания. С точки зрения ожидаемой ценности даже минимальная вероятность катастрофы может в итоге обойтись очень дорого.

С макроэкономической точки зрения самое большое разочарование вызывает то, что почти сто лет спустя после Великой депрессии экономисты так и не смогли взять под контроль цикл подъемов и спадов. Мы, как представители профессии, должны с грустью признать: современная экономика по-прежнему каждые 10–20 лет порождает новый экономический кризис. Антикризисное управление составляет значительную часть работы современных правительств. Если нам удастся навсегда оставить рецессию в прошлом, это станет крупнейшим достижением в экономике.

Живя в капиталистической экономике, легко воспринимать рынки как нечто само собой разумеющееся. Когда мы приходим в супермаркет, мы ожидаем увидеть там большой выбор нужных нам товаров и продуктов. Во время кризиса COVID люди были по-настоящему поражены, столкнувшись с тем, что из магазинов ненадолго исчезла туалетная бумага. Через несколько недель поставки вернулись в норму, хотя масштабы пандемии только нарастали. Работа «невидимой руки рынка» когда-то приводила в замешательство коммунистических чиновников. После распада Советского Союза один российский чиновник связался с британским экономистом и спросил: «Кто отвечает за снабжение хлебом населения Лондона?»14 В XXI веке экономика России и Китая перешла от коммунизма к капитализму, однако обе страны еще далеки от открытой демократии.

В 1946 году американский журналист Генри Хэзлитт написал книгу «Экономика за один урок» — урок заключался в том, что рыночные цены отражают скрытые издержки. Спустя 70 лет Джон Куиггин из Университета Квинсленда написал книгу «Экономика в двух уроках» (Economics in Two Lessons) — второй урок заключался в том, что иногда рыночная цена не совпадает с истинной стоимостью продукта. Хэзлитт показал, каким образом рыночные отношения стимулируют экономический рост (и это ключевая причина, почему в странах с капиталистической экономикой уровень жизни выше, чем в коммунистических странах). Куиггин объяснил, что рынкам свойственны недостатки, вызывающие загрязнение окружающей среды, безработицу и рост агрессивных монополий. В этой книге вопрос рассмотрен с обеих сторон: мы обсудили, как открытые рынки смогли вывести миллионы людей из нищеты и почему для процветания экономики важно устранять недостатки рынка. Капитализм не гарантирует благополучие тем, у кого нет капитала.

Говоря о роли правительства, мы можем представить его как специалиста по управлению рисками, обеспечивающего социальное страхование от разнообразных рисков — землетрясений, болезней, рецессии. Но способы снижения рисков не ограничиваются только стандартными государственными выплатами. В некоторых странах вместо обычных кредитов на обучение выдают кредиты с выплатами, зависящими от будущего дохода и наступающими только тогда, когда доход заемщика превышает определенный разумный порог. Некоторые экономисты предполагают, что кредиты с выплатой, зависящей от будущего дохода, можно также использовать для оказания помощи пострадавшим от засухи фермерам, испытывающим трудности предприятиям или экономически неблагополучным регионам^15.

История экономики это также история инноваций. В начале ХХ века в мире не было ни самолетов, ни радиоприемников и крайне мало автомобилей. К концу века мы выходили в интернет, подключая ноутбуки к сети Wi-Fi, летали на реактивных самолетах на встречи на другом конце земного шара и застраивали города небоскребами. От кондиционеров до антибиотиков, от колючей проволоки до процесса Габера — Боша, новые технологии изменили нашу жизнь. Кроме того, технологии улучшили работу рынков. Как показало одно исследование, когда в рыбной отрасли в Индии внедрили мобильную связь, цены выровнялись, а потери при производстве практически исчезли^16. Технологии принесли пользу и потребителям, и производителям.

Инновации редко появляются лишь благодаря упорному труду одиноких гениев^17. Технический прогресс — это работа не только Гутенберга, Кюри, Эдисона, Лавлейс, Гейтса, Джобса, Даудна и Маска. Выдающиеся открытия в науке и технике обычно возникают в результате командных усилий. Электронная трубка и телевидение появились благодаря работе разных фирм, а множество других инноваций (в том числе радар, интернет, микробная теория, кардиостимулятор, магнитно-резонансная томография и квантовая механика) пришли из нерыночных институтов — государственных учреждений и университетов. Разработку ключевых технологий, обеспечивающих работу вашего смартфона, в том числе GPS, личного помощника с голосовым управлением и сенсорного дисплея, финансировало правительство. Основной вопрос в экономике инноваций — может ли государство и дальше содействовать такого рода исследованиям.

Экономика способна дать практический совет в любой сфере жизни. Некоторые инвесторы утверждают, что могут спланировать свои инвестиции так, чтобы продавать на пике и покупать на спаде. Однако данные свидетельствуют, что в изменении цен на акции нет предсказуемых циклов, — скорее они подвержены «случайному блужданию». Даже Джон Мейнард Кейнс, экономист ХХ века, больше всех остальных сделавший для сглаживания бизнес-цикла, в итоге отказался от идеи инвестировать в бизнес-цикл^18.

В самом начале я сказал, что у этой книги три цели: рассказать историю возникновения капитализма и рыночной системы, поговорить о ключевых принципах экономики и о людях, сделавших заметный вклад в развитие экономической науки, и показать, как экономические силы влияли на мировую историю.

Надеюсь, что, прочитав ее, вы начнете смотреть на историю человечества немного иначе. Рассматривая карту мира, вспомните, как форма континентов определила, кто кого колонизировал. Глядя в зеркало, подумайте, как это изобретение создало культуру потребления. Используя крупную технологическую платформу, задумайтесь, что вы, по сути, расплачиваетесь не наличными, а своими данными. Признайте, что вам повезло жить в то время, когда большая часть человечества имеет доступ к школам, вакцинам и интернету.

Развитие современной экономики совпало с промышленной революцией, но только в период Великой депрессии экономисты начали лучше понимать природу бизнес-цикла. Очарованные эффективностью рынков, первые экономисты недооценивали их недостатки и слишком поторопились отвергнуть роль государства в улучшении их работы. Современные экономические исследования посвящены опасности монополий и угрозам изменения климата. Поведенческая экономика теперь является стандартной частью учебной программы, а анализ крупных массивов данных занимает главное место в работе многих современных экономистов. Маркет-дизайнеры первыми разработали алгоритмы сопоставления, благодаря которым стало возможным донорство почек. Специалисты по аукционам разработали аукционы, приносящие правительству миллиарды долларов от продажи прав на определенные диапазоны электромагнитного спектра. Экономисты, занимающиеся вопросами развития, проводят рандомизированные исследования, которые спасают жизни и повышают доходы людей.

Даже если большинство из нас не собирается всерьез посвящать себя изучению экономики, экономика все же способна помочь нам и сделать нашу жизнь лучше. Принимая сложное решение, взвесьте все возможные затраты и вероятные выгоды. Подумайте о цене возможности: от чего вам придется отказаться, если вы выберете этот вариант? Подумайте об убывающей предельной полезности: спросите себя, в самом ли деле вам нужна еще одна такая же вещь. И не забывайте об экстерналиях — положительном и отрицательном влиянии ваших решений на других людей. В образовании и предпринимательской деятельности, в социальном взаимодействии и на рынке акций экономика может помочь вам жить лучше.

Благодарности

Одним из лучших достижений современной экономической науки является постоянно растущее число соавторских исследований. Я очень многое узнал об экономической науке от своих коллег и благодарен им за многочисленные беседы, определявшие ход наших исследований и сделавшие меня лучше как специалиста. Спасибо также моим коллегам из парламента, экономистам и не экономистам, которые побуждали меня использовать в наших обсуждениях экономические приемы. Крис Фейк, Кирсти Иннес-Уилл и Джо Розенберг из команды Black Inc. помогли мне отточить мои доводы и сформировать писательские навыки.

Джефф Борланд, Пол Берк, Венди Карлин, Брюс Чэпмен, Селвин Корниш, Гвидо Эррейгерс, Дэвид Галенсон, Джошуа Ганс, Росс Гиттинс, Боб Грегори, Николас Груэн, Дэн Хамермеш, Тим Хаттон, Ричард Холден, Себастьян Ли, Ян Либих, Синь Мэн, Алекс Милмоу, Кристин Нил, Альберто Поссо, Адам Триггс и Джастин Вулферс сделали ценные замечания к ранним черновикам этой работы. Особая благодарность моим родителям, Барбаре и Майклу Ли за их любящую поддержку и подробные отзывы.

Эта книга посвящается моей жене Гвенет и нашим троим сыновьям — Закари, Теодору и Себастьяну. Я надеюсь, что вы будете расти в обществе, где разумная экономическая политика интернализирует экстерналии, рынок предоставит вам множество вариантов выбора, а экономика подарит поразительные откровения о нашем замечательном мире.

Примечания

Введение

1. Nordhaus William. Do real-output and real-wage measures capture reality? The history of lighting suggests not // Nordhaus William and Hulten Charles (eds). The Economics of New Goods. Chicago: University of Chicago Press, 1997. P. 29–66.

2. Смешение микро- и макроэкономики имеет долгую историю. О «неоклассическом синтезе» Пола Самуэльсона (1948) и преподавании современной экономики в рамках учебной программы CORE см.: Bowles Samuel and Carlin Wendy.What students learn in economics 101: Time for a change // Journal of Economic Literature. 2020. 58 (1): 176–214.

3. Цит. по: Dixit Avinash. Microeconomics: A Very Short Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2014. P. 50. (Диксит Авинаш. Микроэкономика: очень краткое введение / Пер. с англ. А. А. Бялко, К. А. Матросовой. М.: Дело, 2017.)

4. Borland Jeff. Microeconomics: Case Studies and Applications. Melbourne: Cengage, 2008. P. 19.

5. Gans Joshua and Leigh Andrew. Born on the first of July: An (un)natural experiment in birth timing // Journal of Public Economics. 2009. 93 (1–2): 246–263.

6. Kopczuk Wojciech and Slemrod Joel. Dying to save taxes: Evidence from estate-tax returns on the death elasticity // Review of Economics and Statistics. 2003. 85 (2): 256–265.

7. Black Lucy. Picking a product // CKGSB Knowledge. 2020. 19 November.

8. Zhang Benjamin. Trump just used Boeing’s new global airliner to attack globalization // Business Insider. 2017. 18 February.

9. Thwaites Thomas. The Toaster Project. Or A Heroic Attempt to Build a Simple Electric Appliance from Scratch Princeton, NJ: Princeton Architectural Press, 2011.

10. Средний недельный заработок в Великобритании в 2009 г. составлял около £490, или £19 000 за 9 месяцев. На приобретение материалов, запчастей и транспортные расходы у Туэйтса ушло £1187. Когда я отправил ему электронное письмо с просьбой подтвердить эти цифры, Туэйтс с сухой иронией заметил, что моя оценка в £20 000 — это именно та сумма, за которую он продал свой тостер Музею Виктории и Альберта.

Из Африки к аграрной революции

1. Schlebusch Carina, Malmström Helena, Günther Torsten, Sjödin Per et al. Southern African ancient genomes estimate modern human divergence to 350,000 to 260,000 years ago // Science. 2017. 358 (6363): 652–655.

2. Longrich Nicholas R. When did we become fully human? What fossils and DNA tell us about the evolution of modern intelligence // The Conversation. 2020. 9 September.

3. Baker David. The Shortest History of the World. Melbourne: Black Inc., 2022. P. 110. (Бейкер Д. Кратчайшая история Вселенной: от Большого взрыва до наших дней в сверхдоступном изложении / Пер. с англ. О. Строгановой. М.: Колибри; СПб.: Азбука-Аттикус, 2023.)

4. Finch Caleb E. Evolution of the human lifespan and diseases of aging: Roles of infection, inflammation, and nutrition // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2010. 107, suppl 1: 1718–1724.

5. Pinker Steven. The Better Angels of Our Nature: Why Violence Has Declined. N. Y.: Viking, 2011. (Пинкер С. Лучшее в нас: почему насилия в мире стало меньше / Пер. с англ. Г. Бородиной, С. Кузнецовой. М.: Альпина нон-фикшн, 2021.) В другой статье эта цифра оценивается в 2 %, что все еще значительно выше, чем в наше время: Pagel Mark. Lethal violence deep in the human lineage // Nature. 2016. 538 (7624): 180–181.

6. Salopek Paul. Cities of silence // National Geographic. 2018. 31 August.

7. Ibid.

8. Sindhav Hetalben. The Indus Valley Civilisation (Harappan Civilisation) // International Journal of Social Impact. 2016. 1 (2): 69–75.

9. Coggan Philip. More: A History of the World Economy from the Iron Age to the Information Age. N. Y.: Hachette, 2020. P. 26.

10. Cherfas Jeremy. Nuts to the desert // New Scientist. 1989. 123 (1678): 44–47.

11. Zeder Melinda A. The origins of agriculture in the Near East // Current Anthropology. 2011. 52 (S4): S221–S235.

12. Wu Shuanglei, Wei Yongping, Head Brian, Zhao Yan and Hann Scott. The development of ancient Chinese agricultural and water technology from 8000 BC to 1911 AD // Palgrave Communications, 2019. 5 (1): 1–16.

13. Harford Tim. How the plough made the modern economy possible // 50 Things That Made the Modern Economy. BBC World Service. 2017. 27 November.

14. Burke James. Connections. L.: Macmillan, 1978. P. 12.

15. Alesina Alberto, Giuliano Paola and Nunn Nathan. On the origins of gender roles: Women and the plough // Quarterly Journal of Economics. 2013. 128 (2): 469–530.

16. Retief François Pieter and Cilliers Louise. Causes of death among the Caesars (27 BC — AD 476) // Acta Theologica. 2006. 26 (2): 89–106.

17. Средний рост снизился со 178 см у мужчин и 168 см у женщин до 165 см и 155 см соответственно: Hermanussen Michael and Poustka Fritz. Stature of early Europeans // Hormones (Athens), 2003. 2 (3): 175–178.

18. Именно разница между краткосрочными и долгосрочными последствиями аграрной революции объясняет, почему Джаред Даймонд неправ, когда называет ее худшей ошибкой человечества: Diamond Jared. The worst mistake in the history of the human race // Discover Magazine, 1999, 1 May. К примеру, без аграрной революции мир вряд был бы облагодетельствован блестящими трудами Даймонда.

19. В VI–X вв. водяные мельницы широко распространились по всей Европе. Когда Вильгельм Завоеватель провел в Англии поземельную перепись, материалы которой были опубликованы в 1086 г. в «Книге Страшного суда», на каждую английскую деревню приходилось в среднем почти две водяные мельницы: Cameron Rondo. A Concise Economic History of the World: From Paleolithic Times to the Present. New York and Oxford: Oxford University Press, 1989. P. 71. (Камерон Р. Краткая экономическая история мира. От палеолита до наших дней / Пер. с англ. М.: РОССПЭН, 2001. С. 95.)

20. Iannaccone Laurence. Introduction to the economics of religion // Journal of Economic Literature. 1998. 36 (3): 1465–1495.

21. Pew Research Center. The Changing Global Religious Landscape. Washington DC: PEW Research Center, 2017.

22. Cameron, 1989. P. 83. (Камерон, 2001. С. 108.)

23. Kagan Donald. The dates of the earliest coins // American Journal of Archaeology, 1982, 86 (3): 343–360.

24. Faulkner Neil. A Visitor’s Guide to the Ancient Olympics, New Haven, CT: Yale University Press, 2012. P. 126.

25. Оценка дана на основании указов римского императора Диоклетиана (пр. 284–305 гг.). См.: Coggan, 2020. P. 32.

Великий канал, печатный станок и чума

1. Cameron, 1989. P. 83. (Камерон, 2001. С. 108.)

2. Cao Yiming and Chen Shuo. Rebel on the canal: Disrupted trade access and social conflict in China, 1650–1911 // American Economic Review. 2022. 112 (5): 1555–1590.

3. В долларах США по состоянию на 2011 г. по данным: Bolt Jutta and Luiten van Zanden Jan. Maddison style estimates of the evolution of the world economy. A new 2020 update // Maddison Project Database. Groningen; University of Groningen, 2020.

4. Kishtainy Niall. A Little History of Economics. New Haven: Yale University Press, 2017. P. 17. (Киштайн Н. Краткая история экономики: 77 главных идей о богатстве и бедности от Платона до Пикетти / Пер. с англ. Т. Кудашевой. М.: Эксмо, 2022.)

5. Puga Diego and Trefler Daniel. International trade and institutional change: Medieval Venice’s response to globalization // Quarterly Journal of Economics. 2014. 129 (2): 753–821.

6. Corak Miles. Inequality from generation to generation // Rycroft Robert (ed.). The Economics of Inequality, Poverty, and Discrimination in the 21st Century, Santa Barbara, CA: ABC–CLIO, 2013. P. 107–126.

7. Clark Gregory. The Son Also Rises: Surnames and the History of Social Mobility. Princeton, NJ: Princeton University, 2014. (Кларк Г. Отцы и дети. Фамилии и истории социальной мобильности / Пер. с англ. Н. Эдельмана. М.: Изд-во Института Гайдара, 2018.)

8. Harford Tim. The Undercover Economist. Oxford: Oxford University Press, 2006. P. 201–202. (Цит. по: Харфорд Т. Экономист под прикрытием / Пер. с англ. Е. Пономаревой. М.: МИФ, 2021.)

9. Uchibayashi Masao/Maize in pre-Columbian China found in Bencao Pinhui Jingyao // Yakugaku Zasshi: Journal of the Pharmaceutical Society of Japan. 2006. 126 (1): 27–36.

10. Baker, 2022. P. 157.

11. Sascha O. Becker and Ludger Woessmann. Was Weber wrong? A human capital theory of Protestant economic history // Quarterly Journal of Economics. 2009. 124 (2): 531–596.

12. Coggan, 2020. P. 57.

13. Anderson Gary, Ekelund Robert B., Hebert Robert F. and Tollison Robert D. An economic interpretation of the medieval crusades // Journal of European Economic History. 1992. 21 (2): 339–363.

14. Coggan, 2020. P. 7–8.

15. Pamuk Şevket. The Black Death and the origins of the «Great Divergence» across Europe, 1300–1600 // European Review of Economic History. 2007. 11 (3): 289–317.

Эпоха парусного флота

1. Trans-Atlantic Slave Trade Database, slavevoyages.org

2. Статистика, касающаяся рабства, в этом и следующем абзацах заимствована из: Baker David, 2022. P. 171–172.

3. Family separation among slaves in America was shockingly prevalent // The Economist. 2022. 18 June.

4. Heblich Stephan, Redding Stephen and Voth Hans-Joachim. Slavery and the British Industrial Revolution. NBER Working Paper 30451. Cambridge, MA: NBER, 2022.

5. Charotti Carlos J., Palma Nuno and Pereira dos Santos João. American treasure and the decline of Spain. Economics Discussion Paper Series EDP-2201. Manchester: University of Manchester, 2022.

6. Acemoglu Daron, Johnson Simon and Robinson James A. The colonial origins of comparative development: An empirical investigation // American Economic Review. 2001., 91 (5): 1369–1401.

7. Armies of the East India Company // National Army Museum website. www.nam.ac.uk/explore/armies-east-india-company (без даты).

8. Trend John Brande. Portugal. N. Y.: Praeger, 1957. P. 103.

9. Oster Emily. Witchcraft, weather and economic growth in Renaissance Europe // Journal of Economic Perspectives. 2004. 18 (1): 215–228.

10. Garber Peter. Famous first bubbles // Journal of Economic Perspectives. 1990. 4 (2): 35–54.

Промышленная революция и богатство народов

1. В долларах США по состоянию на 2011 г. по данным: Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

2. Clark Gregory A Farewell to Alms: A Brief Economic History of the World. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2007. P. 38. (Кларк Грегори. Прощай, нищета! Краткая экономическая история мира / Пер. с англ. Н. Эдельмана. М.: Изд-во Института Гайдара, 2012. С. 39.)

3. Bolt and Luiten van Zanden, 2020; Roser Max, Appel Cameron and Ritchie Hannah. Human height. 2013. https://ourworldindata.org/human-height

4. Allen Robert. The Industrial Revolution: A Very Short Introduction. Oxford: Oxford University Press, 2017. P. 4–7.

5. Ashton T.S. The Industrial Revolution 1760–1830. Oxford: Oxford University Press, 1948. P. 42.

6. Ayres R.U. Technological Transformations and Long Waves. Lazenburg, Austria: International Institute for Applied Systems Analysis, 1989. P. 17.

7. Crafts Nicholas. Steam as a general purpose technology: A growth accounting perspective // The Economic Journal. 2004. 114 (495): 338–351.

8. Coggan, 2020. P. 100–101.

9. Hammond Alexander C.R. Heroes of progress, Pt. 13: James Watt // HumanProgress.org. 2019. 7 March.

10. Norman Jesse. Adam Smith: What He Thought, and Why It Matters. L.: Penguin, 2018.

11. Buchholz Todd. New Ideas from Dead Economists: An Introduction to Modern Economic Thought. L.: Penguin Books, 1999. P. 14.

12. Согласно определению таких организаций, как Polity Project и Economist Intelligence Unit, полностью демократической можно считать страну, в которой уважают гражданские свободы, имеется демократическая политическая культура и гарантирована независимость судебной власти и свобода СМИ.

13. Broadbent Ben. Government debt and inflation. Выступление в Банке Англии 2 сентября 2020 г.

14. Работы Милля легли в основу концепции Homo economicus, хотя сам он не использовал этот термин; см.: Persky Joseph. Retrospectives: The ethology of Homo economicus // Journal of Economic Perspectives. 1995. 9 (2): 221–231.

15. Johnson Steven. How We Got to Now: Six Inventions That Made the Modern World. N. Y.: Riverhead Books, 2014. P. 32.

16. Thompson E.P. Time, Work-discipline, and industrial capitalism // Past and Present. 1967. December. 38: 56–97.

17. Brown John. The condition of England and the standard of living: Cotton textiles in the northwest, 1806–1850 // Journal of Economic History. 1990. 50 (3): 591–614.

18. Gans Joshua and Leigh Andrew.Innovation + Equality: How to Create a Future That Is More Star Trek Than Terminator. Cambridge, MA: MIT Press, 2019. P. 24.

19. Schumpeter J.A. History of Economic Analysis. N. Y.: Oxford University Press, 1954. P. 500. (Шумпетер Й. А. История экономического анализа / Пер. с англ. под ред. В. С. Автономова. СПб.: Экономическая школа, 2004. Т. 2. С. 654.)

20. Keller Wolfgang and Shiue Carol H. China’s foreign trade and investment, 1800–1950. NBER Working Paper 27558. Cambridge, MA: NBER, 2020.

21. Allen, 2017. P. 97.

22. Pressman Steven. Fifty Major Economists. L.: Routledge, 1999. P. 36.

23. Цит. по: Kishtainy, 2017. P. 40.

Расцвет торговли, путешествий и технологий

1. Bagehot Walter. The Collected Works of Walter Bagehot / edited by. Norman St John-Stevas. L.: The Economist, 1965. Vol. 3. P. 216.

2. Howe A.C. Anti-Corn Law League // Oxford Dictionary of National Biographyonline resource], 2008.

3. Allen, 2017. P. 119.

4. United Nations Office on Drugs and Crime. World Drug Report 2008. N. Y.: United Nations, 2008. P. 175.

5. Очерк экономического развития Японии составлен по: Allen, 2017. P. 119–124.

6. Cameron, 1989. P. 275–276. (Камерон, 2001. С. 342, 343.)

7. Baldwin Richard. Globalisation: The great unbundling(s). Prime Minister’s Office, Economic Council of Finland, 2006.

8. Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

9. Allen, 2017. P. 76.

10. По данным Our World in Data (ourworldindata.org/grapher/cross-country-literacy-rates).

11. Gallman Matthew J. The North Fights the Civil War: The Home Front. Chicago: Ivan R. Dee, 1994. P. 95.

12. Galenson David. Old Masters and Young Geniuses: The Two Cycles of Artistic Creativity. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2006.

13. Twarog Sophia. Heights and living standards in Germany, 1850–1939: The case of Wurttemberg // Steckel Richard H. and Floud Roderick (eds). Health and Welfare During Industrialization. Chicago: University of Chicago Press, 1997. P. 285–330.

14. Dunn Peter. Stéphane Tarnier (1828–1897), the architect of perinatology in France // Archives of Disease in Childhood: Fetal and Neonatal Edition. 2002. 86 (2): F137–139.

15. Boeing Geoff. Urban spatial order: Street network orientation, configuration, and entropy //Applied Network Science. 2019. 4 (1): 1–19.

Экономические модели и современные фабрики

1. Humphrey Thomas M. Marshallian cross diagrams and their uses before Alfred Marshall: The origins of supply and demand geometry // Economic Review. 1992. 78: 3–23.

2. Ford Henry and Crowther Samuel. My Life and Work. Garden City, N. Y.: Garden City Publishing Company, 1922. P. 72. (Форд Г. Моя жизнь, мои достижения / Пер. с англ. Е. Кочерина, Н. Рудницкой. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. С. 80.)

3. Coggan, 2020. P. 156.

4. См., например: Say drug habit grips the nation // The New York Times. 5 December 1913. P. 8.

5. По данным Тима Хаттона, из личного общения.

6. Ferguson Niall. The Ascent of Money: A Financial History of the World. N. Y.: Penguin, 2008. P. 186. (Фергюсон Н. Восхождение денег: финансовая история мира / Пер. с англ. А. Коляндра, И. Файбисовича. М.: АСТ, Corpus, 2016.)

7. Broadberry Stephen and Harrison Mark (eds.). The Economics of World War I. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2005. Расчеты относятся к 1914 г., поэтому в Антанту включена Россия (которая позже выйдет из альянса), но исключены державы, присоединившиеся позднее (например, Италия и США).

8. Markevich Andrei and Harrison Mark. Great War, Civil War, and recovery: Russia’s national income, 1913 to 1928 // Journal of Economic History. 2011. 71 (3): 672–703. (Маркевич А., Харрисон М. Первая мировая война, Гражданская война и восстановление: национальный доход России в 1913–1928 гг. / Авторизованный пер. с англ. Е. Артемовой. М.: Мысль, 2013.)

9. Rose George and Rowe Sherrylynn. Northern cod comeback // Canadian Journal of Fisheries and Aquatic Sciences. 2015. 72, no. 12: 1789–1798.

Первая мировая война и Великая депрессия

1. Broadberry and Harrison, 2005. P. 28.

2. Подобный результат предсказывал Дж. Кейнс: Keynes John Maynard. The Economic Consequences of the Peace. L.: Macmillan, 1919. (Кейнс Дж. М. Экономические последствия Версальского мирного договора (фрагменты) // Избранные произведения / Пер. с англ. М.: Экономика, 1993.)

3. Coggan, 2020. P. 181.

4. Krugman Paul. The hangover theory // Slate. 1998. 4 December.

5. Caldwell Bruce and Klausinger Hansjoerg. Hayek: A Life 1899–1950. Chicago: University of Chicago Press, 2022.

6. Kishtainy, 2017. P. 104.

7. Davenport-Hines Richard. Universal Man: The Seven Lives of John Maynard Keynes. L.: William Collins, 2015. P. 214.

8. Robbins Lionel. Autobiography of an Economist. L.: Palgrave, 1971. P. 154.

9. Galenson Walter and Zellner Arnold. International comparison of unemployment rates // The Measurement and Behavior of Unemployment, Cambridge, MA: NBER, 1957. P. 439–584. Некоторые недавние исследования приводят несколько иные цифры, согласно которым в Австралии этот показатель был выше 10 %, а в Великобритании чуть ниже 10 %. Безработица в США в 1939 г. также превысила 10 % и находилась на уровне 15–18 %. — Ред.; см.: fred.stlouisfed.org/series/M0892AUSM156SNBR

10. Примеры губительного влияния пошлин на внутреннее производство заимствованы из: Reynolds Alan. What do we know about the Great Crash? // National Review. 1979. 9 November.

11. Примеры ответных торговых мер заимствованы из: Mitchener Kris James, O’Rourke Kevin Hjortshøj and Wandschneider Kirsten. The Smoot-Hawley trade war // Economic Journal. 2022. 132 (647): 2500–2533.

12. Примеры иммиграционных ограничений заимствованы из: Ferrie Joseph and Hatton Timothy. Two centuries of international migration // Handbook of the Economics of International Migration. 2015. 1: 53–88.

13. См., например: Freeman Nick. Foreign direct investment in Cambodia, Laos and Vietnam: A regional overview. Доклад, подготовленный для конференции «Иностранные прямые инвестиции: возможности и вызовы для Камбоджи, Лаоса и Вьетнама» 16–17 августа 2002 г., Ханой.

14. Sadie Alexander (ed. Nina Banks). Democracy, Race, and Justice: The Speeches and Writings of Sadie T. M. Alexander. New Haven, CT: Yale Press, 2021; Economists are rediscovering a lost heroine // The Economist. 2020. 19 December.

15. Funke Manuel, Schularick Moritz and Trebesch Christoph. Going to extremes: Politics after financial crises, 1870–2014 // European Economic Review. 2016. 88: 227–260.

Вторая мировая война и Бреттон-Вудская система

1. Подробнее см.: Coggan, 2020. P. 198.

2. Экономический анализ возможностей сторон во Второй мировой войне заимствован из: Harrison Mark. The Economics of World War II: Six Great Powers in International Comparison. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1998. Расчеты относятся к 1938 г. и включают, помимо Великобритании, Польшу, Чехословакию, Францию и ее империю, но исключают Советский Союз и Соединенные Штаты.

3. DeLong J. Bradford. Slouching Towards Utopia: An Economic History of the Twentieth Century. N. Y.: Hachette, 2023. P. 304.

4. O’Brien Phillips Payson. How the War Was Won: Air-Sea Power and Allied Victory in World War II. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2015.

5. Harrison, 1998.

6. DeLong J. Bradford and Eichengreen Barry. The Marshall Plan: History’s most successful structural adjustment program // Dornbusch Rudiger, Nolling Wilhelm and Layard Richard (eds.). Postwar Economic Reconstruction and Lessons for the East Today. Cambridge, MA: MIT Press, 1993. P. 189–230.

7. Cornish Selwyn and Millmow Alex. A.W.H. Phillips and Australia // History of Economics Review. 2016. 63 (1): 2–20.

8. Tanzi Vito and Schuknecht Ludger. Public Spending in the 20th century: A Global Perspective. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2000. P. 6.

Славное тридцатилетие?

1. Milanović Branko. Where in the world are you? Assessing the importance of circumstance and effort in a world of different mean country incomes and (almost) no migration // Policy Research Working Paper 4493. Washington, DC: World Bank, 2008.

2. Organisation for Economic Co-operation and Development. Negotiating Our Way Up: Collective Bargaining in a Changing World of Work/Paris: OECD, 2019.

3. Tinbergen Jan. Substitution of graduate by other labour // Kyklos, 1974, 27 (2): 217–226; Goldin Claudia and Katz Lawrence. The Race Between Education and Technology. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2008.

4. Stanley Andrew. Global Inequalities. Washington, DC: International Monetary Fund, 2022.

5. Leigh Andrew. Does the world economy swing national elections? // Oxford Bulletin of Economics and Statistics. 2009. 71 (2): 163–181.

6. Holmans Alan. Historical Statistics of Housing in Britain. Cambridge, UK: Cambridge Centre for Housing & Planning Research, University of Cambridge, 2005. P. 130, 143.

7. Johnson Steven. Where Good Ideas Come From: The Natural History of Innovation. N. Y.: Penguin, 2010. P. 214–215. (Джонсон С. Откуда берутся хорошие идеи: рождение и судьба инноваций / Пер. с англ. Ю. Букановой. М.: АСТ, 2014).

8. Kishtainy, 2017. P. 134.

9. Becker Gary. Crime and punishment: An economic approach // Journal of Political Economy, 1968. 76 (2): 169–217. (Беккер Г. С. Преступление и наказание: экономический подход // Беккер Г. С. Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории / Пер. с англ. Сост., науч. ред., послесл. Р. И. Капелюшников; предисл. М. И. Левин. М.: ГУ ВШЭ, 2003. С. 282–352.)

10. Becker Gary. The Economics of Discrimination. Chicago: University of Chicago Press, 1957. (Беккер Г.С. Экономика дискриминации (избранные главы) // Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории / Пер. с англ. Сост., науч. ред., послесл. Р.И. Капелюшников; предисл. М.И. Левин. М.: ГУ ВШЭ, 2003. С. 200–228.)

11. Эти цифры после брексита.

12. Air Transport Association of America. 1970 Air Transport Facts and Figures. Washington, DC: ATAA, 1970.

13. Credit card debt statistics. См.: balancingeverything.com/credit-card-debt-statistics/, updated 6 January 2023.

14. Achtziger Anja. Overspending, debt, and poverty // Current Opinion in Psychology. 2022. 46: 101342.

15. Akerlof George. The market for lemons: Quality uncertainty and the market mechanism // Quarterly Journal of Economics. 1970. 84 (3): 488–500.

16. Card David and DellaVigna Stefano. Nine facts about top journals in economics // Journal of Economic Literature. 2013. 51 (1): 144–161.

17. Coggan, 2020. P. 234–235.

18. Подсчеты автора на основе Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

19. Yaffe Helen. Che Guevara: The Economics of Revolution. L.: Palgrave Macmillan, 2009. P. 21.

20. Gordon Corera. India: The economy. BBC, 3 December 1998.

21. Colagrossi Marco, Rossignoli Domenico and Maggioni Mario A. Does democracy cause growth? A meta-analysis (of 2000 regressions) // European Journal of Political Economy, 2020. 61: 101824.

22. Mitra Aniruddha, Bang James T. and Biswas Arnab. Gender equality and economic growth: Is it equality of opportunity or equality of outcomes? // Feminist Economics. 2015. 21 (1): 110–135.

23. Maddison Angus. The World Economy. Paris: OECD, 2006. P. 178.

24. Подсчеты автора на основе Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

25. Ó Gráda Cormac. Making famine history // Journal of Economic Literature. 2007. 45 (1): 5–38.

Рынки, рынки, всюду рынки

1. Ke Wang. Xiaogang Village, birthplace of rural reform, moves on // China.org.cn. 2008. 15 December.

2. Изложено в основном по: Kestenbaum David and Goldstein Jacob. The secret document that transformed China // Planet Money. 2012. 20 January.

3. Lardy Nicholas. The changing role of the private sector in China // Day Iris and Simon John (eds.). Structural Change in China: Implications for Australia and the World. Sydney: Reserve Bank of Australia, 2016. P. 37–50.

4. Yao Shujie. Economic development and poverty reduction in China over 20 years of reforms // Economic Development and Cultural Change. 2000. 48 (3): 447–474.

5. Simon Julia and Malone Kenny. Looking back on when President Reagan fired the air traffic controllers // NPR Morning Edition. 2021. 2021. 5 August.

6. Niskanen William A. Reaganomics: An Insider’s Account of the Policies and the People. Oxford: Oxford University Press, 1988.

7. Carney Mark. Value(s): Building a Better World for All. L.: William Collins, 2021. P. 173.

8. Megginson William L. and Netter Jeffry M. From state to market: A survey of empirical studies on privatization // Journal of Economic Literature. 2001. 39 (2): 321–389.

9. Porter Michael. How competitive forces shape strategy // Harvard Business Review. 1979. 57: 137–145.

10. Hamermesh Daniel. Beauty Pays: Why Attractive People Are More Successful. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2011.

Таргетирование инфляции и неравенство

1. Coggan, 2020. P. 224.

2. $100 billion for three eggs // Herald Sun. 2008. 25 July.

3. Coggan, 2020. P. 258.

4. Джеральд Буи, управляющий Банка Канады, выступление в 1982 г.

5. Rogoff Kenneth. The age of inflation // Foreign Affairs. 2022. November/December.

6. Уильям Макчесни Мартин-младший. Выступление перед нью-йоркской группой Американской ассоциации инвестиционных банкиров 19 октября 1955 г.

7. One more push // The Economist. 2011. 21 July.

8. Alvaredo Facundo, Chancel Lucas, Piketty Thomas, Saez Emmanuel and Zucman Gabriel. World Inequality Report 2018. Paris: Paris School of Economics, 2017. P. 123–130.

9. World Bank, Doing Business project, доступен по адресу: www.worldbank.org/en/programs/business-enabling-environment/doing-business-legacy (Проект был закрыт в 2021 г.)

10. Irwin Douglas. The trade reform wave of 1985–1995 // AEA Papers and Proceedings. 2022. 112: 244–251.

11. Bown Chad and Irwin Douglas. The GATT’s starting point: Tariff levels circa 1947 // NBER Working Paper 21782, 2015; World Bank. Tariff rate, applied, weighted mean, all products (%), см.: data.worldbank.org/indicator/TM.TAX.MRCH.WM.AR.ZS

12. Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

13. См., например: Yifu Lin Justin. New structural economics: The third generation of development economics // GEGI Working Paper 27. Boston: Global Development Policy Center, Boston University, 2019.

14. Mazzucato Mariana. The Entrepreneurial State: Debunking Public vs. Private Myths in Risk and Innovation. L.: Anthem Press, 2013. (Маццукато Мариана. Предпринимательское государство: развеем мифы о государстве и частном секторе / Пер. с англ. М. Добряковой. М.: Издательский Дом ВШЭ, 2023.)

15. India’s population will start to shrink sooner than expected // The Economist. 2021. 2 December.

16. United Nations Department of Economic and Social Affairs, Population Division. World Population Prospects 2022. N. Y.: United Nations, 2022.

17. Ritter Steven. The Haber — Bosch reaction: An early chemical impact on sustainability // Chemical and Engineering News. 2008. 86 (33): 55.

18. Smyth Stuart. The human health benefits from GM crops // Plant Biotechnology Journal. 2020. 18 (4): 887–888.

19. Abdul Latif Jameel Poverty Action Lab (J-PAL). Free bednets to fight malaria. J-PAL Evidence to Policy Case Study, 2018.

20. Alvaredo Facundo, Chancel Lucas, Piketty Thomas, Saez Emmanuel and Zucman Gabriel. World Inequality Report 2018. Paris: Paris School of Economics, 2017. P. 113–122.

21. Развернутую дискуссию на эту тему см. в: Gans and Leigh, 2019.

22. Kissick William. Medicine’s Dilemmas: Infinite Needs Versus Finite Resources. New Haven, CT: Yale University Press, 1994.

23. Эти примеры из: Cutler David and McClellan Mark. Is technological change in medicine worth it? // Health Affairs, 2001. 20 (5): 11–29.

24. Galbraith John Kenneth The Affluent Society. Boston: Houghton Mifflin Company, 1958. (Гэлбрейт Дж. К. Общество изобилия / Пер. с англ. Г. И. Агафонова и др.; науч. ред. Д. Б. Бодрунов. М.: Олимп-Бизнес, 2018.)

25. The Business Research Company. Sports Global Market Report 2023. L.: The Business Research Company, 2023.

26. Price Joseph and Wolfers Justin. Racial discrimination among NBA referees // Quarterly Journal of Economics. 2010. 125 (4): 1859–1887.

27. Fischer Kai, Reade J. James and Schmal W. Benedikt. What cannot be cured must be endured: The long-lasting effect of a COVID-19 infection on workplace productivity // Labour Economics. 2022. 79. 102281.

28. Kendall Graham and Lenten Liam. When sports rules go awry // European Journal of Operational Research. 2017. 257 (2): 377–394.

Горячие рынки, раскаленная планета

1. См.: www.internetworldstats.com/emarketing.htm

2. За последние годы отмечено в среднем около 600 000 смертей от малярии (по данным World Health Organization World Malaria Report), в то время как акулы стали причиной около 70 смертей (Florida Museum of Natural History’s International Shark Attack File). Число погибших в ДТП составило около 1,3 миллиона (World Health Organization), в то время как число погибших в авиакатастрофах составило около 300 человек (Aviation Safety Network).

3. Kahneman Daniel. Thinking, Fast and Slow. N. Y.: Farrar, Straus and Giroux, 2011. (Канеман Д. Думай медленно… решай быстро / Пер. с англ. А. Андреева и др. М.: АСТ, 2016.)

4. Organisation for Economic Co-operation and Development. HM 1.2 House Prices. OECD Affordable Housing Database. Paris: OECD, 2022.

5. Симулятор американских горок Шиллера (2007) можно увидеть здесь: www.youtube.com/watch?vkUldGc06S3U

6. Lewis Michael. The Big Short: Inside the Doomsday Machine. N. Y.: WW Norton, 2010. (Льюис Майкл. Большая игра на понижение: тайные пружины финансовой катастрофы / Пер. с англ. Е. Бакушевой, В. Ионова, М.: Альпина Паблишер, 2011.)

7. International Labour Organization. Global Wage Report 2018/19: What Lies Behind Gender Pay Gaps. Geneva: ILO, 2018.

8. Weichselbaumer Doris and Winter-Ebmer Rudof. A meta-analysis on the international gender wage gap // Journal of Economic Surveys. 2005. 19 (3): 479–511.

9. de Pleijt Alexandra and Luiten van Zanden Jan. Two worlds of female labour: gender wage inequality in western Europe, 1300–1800 // Economic History Review. 2021. 74 (3): 611–638.

10. Schilt Kristen and Wiswall Matthew. Before and after: Gender transitions, human capital, and workplace experiences // BE Journal of Economic Analysis & Policy. 2008. 8 (1).

11. Goldin Claudia. Career and Family: Women’s Century-Long Journey Toward Equity. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2021.

12. Glaubitz Rick, Harnack-Eber Astrid and Wetter Miriam. The gender gap in lifetime earnings: The role of parenthood // DIW Berlin Discussion Paper 2001. Berlin: DIW, 2001; Fatih Guvenen, Kaplan Greg, Song Jae and Weidner Justin. Lifetime earnings in the United States over six decades // American Economic Journal: Applied Economics. 2022. 14 (4): 446–479.

13. Williams Jhacova. Laid off more, hired less: Black workers in the COVID-19 recession // RAND blog. 2020. 29 September.

14. Klitgaard Robert. Controlling Corruption. Oakland, CA: University of California Press, 1988.

15. Alstadsæter Annette, Johannesen Niels and Zucman Gabriel. Who owns the wealth in tax havens? Macro evidence and implications for global inequality // Journal of Public Economics. 2018. 162: 89–100.

16. Jayachandran Seema and Kremer Michael. Odious debt // American Economic Review. 2006. 96 (1): 82–92.

17. Harford Tim How to Make the World Add Up: Ten Rules for Thinking Differently About Numbers. L.: Little, Brown Book Group, 2020.

18. См.: www.guinnessworldrecords.com/world-records/most-successful-chimpanzee-on-wall-street

19. Edwards Tim, Ganti Anu R., Lazzara Craig, Nelesen Joseph and Di Gioia Davide. SPIVA U.S. Mid-Year 2022 // S&P Dow Jones Indices. N. Y., 2022. P. 7.

20. Chinco Alexander and Sammon Marco. The passive-ownership share is double what you think it is. 2022. Доступно для ознакомления здесь: ssrn.com/abstract4188052

21. Lowrey Annie. Could index funds be «worse than Marxism»? // The Atlantic. 2021. 5 April.

22. IGM Economic Experts Panel. Diversified investing. Chicago Booth, Chicago: Initiative on Global Markets. 2019. 28 January.

23. Cowen Tyler. The Great Stagnation: How America Ate All the Low-Hanging Fruit of Modern History, Got Sick, and Will (Eventually) Feel Better. N. Y.: Dutton, 2011.

24. Haldane Andrew G Stuck. Речь в Открытом университете, Милтон Кейнс, 30 июня 2015 г.

25. См. Atlantic Council’s «Global QE Tracker», доступно для ознакомления здесь: www.atlanticcouncil.org/global-qe-tracker/

26. Liesman Steve. Trump’s tariffs are equivalent to one of the largest tax increases in decades. CNBC. 2019. 16 May.

27. Francois Joseph, Baughman Laura and Anthony Daniel. Round 3: «Trade discussion» or «trade war»? The estimated impacts of tariffs on steel and aluminum // Trade Partnership Worldwide, LLC/The Trade Partnership. Policy Brief. 2018. June.

28. Fajgelbaum Pablo, Goldberg Pinelopi, Kennedy Patrick and Khandelwal Amit. The return to protectionism // Quarterly Journal of Economics. 2020. 135 (1): 1–55.

29. Impact of Brexit on economy «worse than Covid» // BBC News. 2021. 27 October.

Пандемия, и что было дальше

1. Padhan Rakesh and Prabheesh K.P. The economics of COVID-19 pandemic: A survey // Economic Analysis and Policy. 2021. 70: 220–237.

2. Padhan and Prabheesh, 2021.

3. International Monetary Fund. 2022 Global Debt Monitor. Washington, DC: IMF, 2022. P. 7.

4. См., например: Centers for Disease Control and Prevention. Morbidity and mortality weekly report. 2021. 17 September. 70 (37).

5. Starr Evan P., Prescott James J. and Bishara Norman D., Noncompete agreements in the US labor force // Journal of Law and Economics. 2021. 64 (1): 53–84.

6. Webb Amy. The Big Nine: How the Tech Titans and Their Thinking Machines Could Warp Humanity. N. Y.: Public Affairs, 2019. (Уэбб Э. Алгоритм судного дня. Как Facebook[19], Google, Microsoft, Apple и другие корпорации создают искусственный суперинтеллект и почему это приведет к катастрофе / Пер. с англ. К. А. Вантуха. М.: Эксмо, Бомбора, 2022.)

7. Fry Hannah. Hello World: Being Human in the Age of Algorithms. L.: WW Norton, 2018. (Фрай Х. Hello world: как быть человеком в эпоху машин / Пер. с англ. Ю. Плискиной. М.: АСТ, Corpus, 2021.)

8. O’Neil Cathy. Weapons of Math Destruction. N. Y.: Crown, 2016. (О’Нил Кэти. Убийственные большие данные. Как математика превратилась в оружие массового поражения / Пер. с англ. В. Дегтяревой. М.: АСТ, 2018).

9. Zuboff Shoshana. The Age of Surveillance Capitalism: The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power. N. Y.: Profile Books, 2019. (Зубофф Шошана. Эпоха надзорного капитализма: битва за человеческое будущее на новых рубежах власти / Пер. с англ. А. Ф. Васильева; под научной редакцией Я. Охонько, А. Смирнова. М.: Издательство Института Гайдара, 2022.)

10. Chetty Raj, Grusky David, Hell Maximilian, Hendren Nathaniel, Manduca Robert and Narang Jimmy. The fading American dream: Trends in absolute income mobility since 1940 // Science. 2017. 356 (6336): 398–406; Chetty Raj and Hendren Nathaniel. The effects of neighborhoods on intergenerational mobility I: Childhood exposure effects // Quarterly Journal of Economics. 2018. 133 (3): 1107–1162; Chetty Raj and Hendren Nathaniel. The effects of neighborhoods on intergenerational mobility II: County level estimates // Quarterly Journal of Economics. 2018. 133 (3): 1163–1228.

11. Chetty Raj, Jackson Matthew O., Kuchler Theresa, Stroebel Johannes et al. Social Capital I: Measurement and Associations with Economic Mobility // Nature. 2022. 608 (7921): 108–121; Chetty Raj, Jackson Matthew O., Kuchler Theresa, Stroebel Johannes et al. Social Capital II: Determinants of Economic Connectedness // Nature. 2022. 608 (7921): 122–134.

12. Все примеры экономической экспертизы заимствованы из: Zitzewitz Eric. Forensic economics // Journal of Economic Literature. 2012. 50 (3): 731–769.

13. Исследование было наконец опубликовано в 2010 г.: Leigh Andrew. Who benefits from the earned income tax credit? Incidence among recipients, coworkers and firms // BE Journal of Economic Analysis and Policy. 2010. 10 (1).

14. Stephens-Davidowitz Seth. Everybody Lies: What the Internet Can Tell Us About Who We Really Are. L.: Bloomsbury, 2017. (Стивенс-Давидовиц С. Все лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас всё / Пер. с англ. Л.И. Степановой. М.: Бомбора, 2018.)

15. Bleakley Hoyt and Lin Jeffrey. Portage and path dependence // Quarterly Journal of Economics. 2012. 127 (2): 587–644.

16. Martinez Luis. How much should we trust the dictator’s GDP growth estimates? // Journal of Political Economy. 2022. 130 (10): 2731–2769.

17. Эти и многие другие примеры изложены в: Donaldson Dave and Storeygard Adam. The view from above: Applications of satellite data in economics // Journal of Economic Perspectives. 2016. 30 (4): 171–198.

18. Brynjolfsson Erik, Collis Avinash and Eggers Felix. Using massive online choice experiments to measure changes in well-being // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2019. 116 (15): 7250–7255.

19. Kishtainy, 2017. P. 208–209.

20. Waring Marilyn. If Women Counted: A New Feminist Economics. San Francisco: Harper and Row, 1988.

Экономика — прошлое, настоящее и будущее

1. Roser Max. Stop saying that 2016 was the «worst year» // The Washington Post. 2016. 29 December.

2. Статистика детской смертности по данным ourworldindata.org/child-mortality (для начала 1970-х) и childmortality.org (для 2021 г., последнего доступного на момент написания). Данные о занятости в сфере услуг по материалам Всемирного банка (индикатор SL.SRV.EMPL.ZS).

3. Pinker Steven. Enlightenment Now: The Case for Reason, Science, Humanism, and Progress. N. Y.: Viking, 2018. (Пинкер С. Просвещение продолжается. В защиту разума, науки, гуманизма и прогресса / Пер. с англ. Г. Бородиной, С. Кузнецовой. Альпина нон-фикшн, 2021.)

4. О статистике смертности от оспы см.: Henderson Donald.Smallpox: The Death of a Disease. Amherst, N. Y.: Prometheus Books, 2009. P. 12.

5. Stevenson Betsey and Wolfers Justin. Economic growth and happiness: Reassessing the Easterlin paradox // Brookings Papers on Economic Activity, Spring 2008. P. 1–87; Deaton Angus. Income, health, and well-being around the world: Evidence from the Gallup World Poll // Journal of Economic Perspectives. 2008, 22 (2): 53–72.

6. Stevenson and Wolfers, 2008.

7. Оценки дневного дохода в этом абзаце заимствованы из: Bolt and Luiten van Zanden, 2020.

8. Organisation for Economic Co-operation and Development. Africa’s Urbanisation Dynamics 2020: Africapolis, Mapping a New Urban Geography // West African Studies. Paris: OECD Publishing, 2020.

9. Больше о катастрофических рисках см.: Leigh Andrew. What’s the Worst That Could Happen? Existential Risk and Extreme Politics. Cambridge, MA: MIT Press, 2021.

10. Wagner Gernot and Weitzman Martin L. Climate Shock: The Economic Consequences of a Hotter Planet. Princeton NJ: Princeton University Press, 2016.

11. Pishue Bob. 2022 INRIX Global Traffic Scorecard. Kirkland, WA: INRIX, 2023.

12. Pishue, 2023.

13. Stein-Perlman Zach, Weinstein-Raun Benjamin and Grace Katja. 2022 expert survey on progress in AI // AI Impacts, 3 August 2022. https://aiimpacts.org/2022-expert-survey-on-progress-in-ai/

14. Coggan, 2020. P. 357.

15. Chapman Bruce (ed.). Government Managing Risk: Income Contingent Loans for Social and Economic Progress. L.: Routledge, 2006.

16. Jensen Robert. The digital provide: Information (technology), market performance, and welfare in the South Indian fisheries sector // Quarterly Journal of Economics. 2007. 122 (3): 879–924.

17. Изложенное в этом абзаце по данным: Johnson, 2010. P. 230, 236.

18. Harford, 2020. P. 273.

Сноски

1

См., например: Афоризмы Британии. Сборник афоризмов: В 2 т. М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. Т. II. С. 104. — Примеч. ред.

2

Цит. по: Руссо Ж.-Ж. Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми / Пер. А. Д. Хаютина // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 77.

3

Цит. по: Гоббс Т. Левиафан / Пер. А. Гутермана // Сочинения: В 2 т. М.: Мысль, 1991. Т. 2. С. 96.

4

Имеются в виду традиционные каменные монеты в форме дисков с отверстием посередине. — Примеч. ред.

5

Другие названия: Нидерландская Ост-Индская компания, Объединенная Ост-Индская компания (De Vereenigde Oostindische Compagnie, Verenigde Oost-Indische Compagnie, VOC). — Примеч. ред.

6

Цит. по: Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов / Пер. с англ. под науч. ред. П. Н. Клюкина; предисл. В. С. Афанасьева. М.: Эксмо, 2007. С. 77.

7

Там же. С. 174.

8

Цит. по: Бастиа Ф.Ш. Экономические софизмы / Пер. с фр. под ред. А. В. Куряева. Челябинск: Социум, 2010. С. 75, 76.

9

Цит. по: Шумпетер Й. А. История экономического анализа / Пер. с англ. под ред. В. С. Автономова. Т. 2. СПб.: Экономическая школа, 2004. С. 654.

10

Цит. по: Душенко К.В. Большая книга афоризмов. М.: Эксмо, 2003. С. 845.

11

Цит. по: Гюго В. Отверженные. Часть V. Жан Вальжан / Пер. М. В. Вахтеровой // Собрание сочинений: В 6 т. М.: Правда, 1983. Т. IV. С. 279.

12

Цит. по: Форд Г. Моя жизнь, мои достижения / Пер. с англ. Е. Кочерина, Н. Рудницкой. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. С. 80.

13

Принятая на Западе точка зрения. По другим источникам, к концу 1960-х гг. Куба смогла добиться стабильного роста ВВП, увеличения продолжительности жизни, повышения грамотности и успехов в здравоохранении. — Примеч. ред.

14

См.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. М. Л. Гаспарова. М.: Мысль, 1986. С. 193. — Примеч. ред.

15

Хотя Грузия — государство в центральной и западной части Закавказья (т. е. бо́льшая часть территории — это уже Азия), в документах ЕС ее называют восточноевропейским государством. — Примеч. ред.

16

Цит. по: Гэлбрейт Джон Кеннет. Общество изобилия / Пер. с англ. под науч. ред. С. Д. Бодрунова. М.: Олимп-Бизнес, 2018. С. xvi.

17

Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации. — Примеч. ред.

18

См., например: Маслов А. Китай 2020. Пандемия, общество и глобальные альтернативы. М.: Рипол-Классик, 2020. С. 65, 66. — Примеч. ред.

19

Meta признана экстремистской организацией, ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации. — Примеч. ред.

Content

Эндрю Лэй
Деньги, рынок, капитал. Краткая история экономики

Введение

Из Африки к аграрной революции

Великий канал, печатный станок и чума

Эпоха парусного флота

Промышленная революция и богатство народов

Расцвет торговли, путешествий и технологий

Экономические модели и современные фабрики

Первая мировая война и Великая депрессия

Вторая мировая война и Бреттон-Вудская система

Славное тридцатилетие?

Рынки, рынки, всюду рынки

Таргетирование инфляции и неравенство

Горячие рынки, раскаленная планета

Пандемия, и что было дальше

Экономика — прошлое, настоящее и будущее

Благодарности

Примечания

Сноски