Ричард Йонк

Сердце машины. Наше будущее в эру эмоционального искусственного интеллекта

Всем, кто учил, просвещал

и вдохновлял меня все эти годы.

И прежде всего первым из многих —

моим родителям.

HEART OF THE MACHINE

Richard Yonck

Copyright © 2017 by Richard Yonck

© Воронович Э., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Введение

Чувства для нас так же важны, как тело и разум. И хотя многие из нас способны распознавать чужие и свои эмоции, все же остается множество вопросов: что такое эмоции, как они действуют, почему возникают. Наверняка известно лишь одно: без них мы не были бы собой.

Сейчас мы переступаем порог удивительной новой эры, в которой начинаем наделять устройства способностью читать, интерпретировать, воспроизводить эмоции и, вероятно, испытывать их. Эмоциональное программирование – новое направление в искусственном интеллекте, эффективная и незаурядная технология, которой суждено изменить нашу жизнь и мир в течение грядущих десятилетий.

Такое развитие событий может показаться фантастикой или очередным свидетельством неумолимо наступающего прогресса. Как бы то ни было, мы сближаемся с технологиями теснее, чем когда-либо прежде. В конечном итоге машины станут нашими помощниками, друзьями, компаньонами и, возможно, даже возлюбленными. Со временем мы увидим, как мечта (или кошмарный сон) о разумных машинах становится реальностью.

Эволюция человечества связана с техническим развитием с тех самых пор, как на заре цивилизации люди изготовили первые инструменты. Столь тесное сближение стало возможным лишь благодаря своевременной и постоянной взаимной поддержке людей и механизмов. Процесс этот необратим, и, к счастью, при жизни нашего поколения и последующих тенденция будет усиливаться.

Социальные и экономические факторы, влияющие на развитие технологий, очень напоминают некоторые механизмы естественного отбора^1. Например, люди используют технологии, чтобы получить преимущество в конкуренции (в промышленности, научных учреждениях, строительстве). В свою очередь, некоторые факторы, определяющие, насколько технология приспособлена к окружающей среде, могут сдерживать развитие. Именно от среды – физических, социальных, экономических и политических реалий общества – зависит успех новой разработки, даже если впоследствии она будет изменяться и совершенствоваться.

Хотя у биологической и технологической эволюций есть общие черты, основное различие состоит в том, что технологии развиваются в геометрической прогрессии. В природе эволюция происходит в относительно стабильной линейной последовательности, поскольку ее сдерживают метаболизм, темпы размножения и частота генных мутаций. А технологии развиваются в условиях многочисленных цепей положительной обратной связи, ускоряющих процесс^2. Темп развития нельзя назвать постоянным; как правило, он выравнивается по каждой отдельной области или парадигме, а с течением времени – и по всей технологической сфере, но общей тенденцией является положительный прирост знаний и навыков. Таким образом, технологии и все, что с ними связано, растут в геометрической прогрессии, значительно опережая изменения, происходящие в биологическом мире на протяжении того же периода времени^3.

Именно поэтому возникла потребность в сложных пользовательских интерфейсах, которые позволят взаимодействовать с многочисленными устройствами и технологиями и контролировать их. Я готов подтвердить это на основании своего многолетнего опыта разработки интерфейсов для компьютерных приложений. Как заметила эксперт по теории технологий Бренда Лорел, «чем больше различие между двумя объектами, тем сильнее необходимость в хорошо проработанном интерфейсе»4. И значит, на первый план выходит новое направление – разработка естественных интерфейсов, приближенных к жизни, приспособленных к нашим телам, чувствам и интеллекту.

В конечном итоге машины станут нашими помощниками, друзьями, компаньонами и, возможно, даже возлюбленными.

Эта книга о новейших естественных интерфейсах. Эмоциональное программирование объединяет компьютерные науки, искусственный интеллект, робототехнику, когнитивистику, психологию, биометрию и другие науки, позволяющие взаимодействовать и общаться с компьютерами, роботами и прочими технологиями при помощи чувств. Уже разрабатываются системы, которые позволят считывать, интерпретировать, воспроизводить человеческие эмоции и, возможно, влиять на них. Некоторые приложения прошли стадию лабораторных разработок и нашли коммерческое применение. В новую эру мы станем свидетелями преобразования аффекта (этим термином психологи и когнитивисты называют проявление эмоций) в цифровую форму.

Для нашего высокотехнологичного мира этот шаг в какой-то мере предсказуем. Цифровые эмоции – идеальный способ поддерживать постоянно развивающуюся связь с технологией. В то же время они способны изменить характер отношений между людьми и машинами. Предлагаемый путь полон неопределенности. Мир, в котором мы будем жить, может оказаться как лучшим местом, так и намного худшим, чем сейчас. Появятся ли в итоге системы, которые будут предугадывать и выполнять любое наше желание раньше, чем мы его осознаем? Или же возникнут машины, которые будут использоваться, чтобы тайно манипулировать нами, каждым в отдельности или всеми вместе? Как бы то ни было, в наших интересах исследовать возможные варианты будущего, связанные с технологией цифровых эмоций, пока у нас есть время повлиять на то, как она в конечном счете себя проявит.

В этой книге возможные перспективы рассмотрены с разных точек зрения, и сделано это намеренно. При исследовании будущего важно понимать, что о нем нельзя знать всего и его невозможно предсказать. Один из лучших способов заглянуть в будущее – исследовать многочисленные возможные сценарии и в разумных пределах подготовиться к каждому из них. Нужно не только рассмотреть, что произойдет, если технология будет развиваться по плану или не по плану, но и воспримут ли люди такое развитие событий или станут ему сопротивляться. Необходимо предусмотреть возможные долгосрочные, среднесрочные и краткосрочные последствия, в том числе и непредвиденные. Футурологический подход поможет нам подготовиться к целому ряду непредвиденных обстоятельств и действовать на опережение, направляя пути развития будущего.

Книга состоит из трех частей. Первая часть – «Путь к программированию эмоций» – рассказывает о нашем эмоциональном мире от первых дней существования человечества до начала разработки эмоциональных компьютеров, распознающих чувства, и роботов, способных общаться. В части «Рассвет эмоциональных машин» рассмотрены многочисленные способы применения технологий, возможная польза, а также последствия, к которым стоит подготовиться. Третья часть – «Будущее эмоционального искусственного интеллекта» – посвящена глобальным вопросам: каким путем пойдет развитие в целом, какие последствия оно будет иметь для каждого из нас и для всего человеческого общества. Книга заканчивается размышлениями о сознании и сверхразуме и о том, как подобные разработки могут изменить баланс в отношениях человека и машины.

До сегодняшнего дня наше путешествие бок о бок с технологией, длившееся три миллиона лет, было относительно односторонним и всегда молчаливым. Но как изменится ситуация, когда мы начнем взаимодействовать с машинами на уровне своего базового опыта? В то же время подготавливаем ли мы технологии к некоему гигантскому скачку вперед? Если искусственный интеллект когда-либо сравняется с человеческим или превзойдет его и, возможно, осознает себя, не станут ли чувства и все, что с ними связано, той искрой, которая подожжет «бикфордов шнур»? Только время даст ответ, но мы поступим мудро, если изучим возможности.

Хотя эта книга об эмоциях и чувствах, она в значительной степени основана на данных научных исследований и оценке постоянно развивающейся природы разума во Вселенной. Нам предстоит узнать, что эмоции – не только центральный аспект человеческой природы, но и основа любого высшего разума, независимо от того, какую форму он принимает.

Футурологическая точка зрения

Перспективы, или «стратегические прогнозы», как известно, необычная область знаний. В один прекрасный день вас спрашивают: «А кто такой футуролог?» или «Чем занимается футуролог?» Многие представляют предсказателя будущего, который вглядывается в хрустальный шар, но этот образ не имеет ничего общего с действительностью. Потому что все мы в какой-то мере футурологи.

Перспективы – одна из важнейших характеристик человеческого вида. Самосознание и наблюдение позволили людям предугадывать закономерности и циклы окружающей среды, что повысило вероятность выживания. В результате у людей развилась префронтальная кора головного мозга, и они приобрели способность думать с перспективой на будущее, пусть даже на несколько дней. Возможно, наблюдая за изменяющимся ландшафтом пастбищ Серенгети, человек стал понимать, где может спрятаться хищник. Затем люди начали распознавать фазы луны, приливы и отливы, цикличность сменяющихся времен года. Там было недалеко и до ожидания затмений, прогнозирования ураганов и предсказания обвалов фондового рынка. Мы, Homo sapiens, – вид футурологов.

Разумеется, это было только начало. Какой бы невероятной ни была эта способность, она могла принести значимые результаты лишь в изначальном неструктурированном виде. Так что когда мир начал задавать очень сложные и важные экзистенциальные вопросы о возможности пережить ядерную эру, пришло время формализовать то, что мы думаем о будущем.

Проект РЭНД, стартовавший сразу после Второй мировой войны, положил начало процессу формального прогнозирования. На основании имеющихся возможностей проект РЭНД искал способы понять потребности и возможную выгоду от объединения военного планирования и научно-исследовательских разработок. Это позволило военным понять не только собственные перспективы, но и будущие возможности врага. Это было важно, поскольку на заре атомной эры существовали сомнения по поводу будущего, в том числе выживет ли человечество и наступит ли это будущее в принципе.

В конечном итоге проект РЭНД стал корпорацией РЭНД, одним из важнейших для глобальной политики исследовательских центров. С началом гонки в области космических исследований возрос интерес к прогнозированию со стороны правительства и военных. Спустя некоторое время интерес проявили корпорации: Royal Dutch Shell одной из первых применила спрогнозированные сценарии в качестве реакции на нефтяной кризис 1973 года. Инструменты и методы продолжают развиваться и сейчас, методы прогнозирования используют корпорации всего мира, от таких гигантов, как Intel и Microsoft, у которых футурологи работают в штате, до меньших компаний и организаций, пользующихся услугами приглашенных футурологов-консультантов. Продвижение торговых марок, дизайн продуктов, исследование и разработка, государственное планирование, управление образованием – если у этих областей есть будущее, то есть и люди, которые его изучают. Используя методы постановки задач, поиска и накопления информации, составления прогнозов и сценариев, создания и воплощения концепций, специалисты-футурологи помогают определить возможности и проблемы, чтобы мы могли приблизить именно то будущее, которое хотим видеть.

Важный аспект прогнозирования: понимать, что будущее не предопределено окончательно, и у каждого из нас есть возможность повлиять на ход событий. Заметьте, я сказал «повлиять», а не «контролировать». Масштаб и уровень сложности многочисленных элементов, определяющих будущее, слишком велики, чтобы мы могли их контролировать. Но если мы поймем кое-что о своем будущем, каким хотели бы его видеть, и поймем это достаточно рано, то сможем учесть факторы, которые сделают его более вероятным.

Замечательным личным примером могут послужить сбережения на случай выхода на пенсию. Молодой человек, осознающий, что когда-нибудь выйдет на пенсию, начинает копить сбережения заранее. Поступая таким образом, он с большей вероятностью обеспечит себе финансовую безопасность в молодые годы, чем дожидаясь возраста пятидесяти или шестидесяти лет.

При написании этой книги использовались многие методы и процессы прогнозирования. Поиск информации из различных источников, обзоры мнений экспертов и прогнозы тенденций изменения – лишь малая их часть. Сценарии, возможно, самые очевидные из этих инструментов, поскольку они приведены в книге. Футурологические модели дают на выходе множество данных, которые часто не отражают того, что важно в общечеловеческом смысле. Но отражают рассказанные истории, потому что мы всегда были рассказчиками. Истории помогают сформировать отношение к новому знанию и друг к другу. Именно это и делает сценарий: собирает все данные и переводит их в легкую для восприятия форму.

Эмоции – самый сложный аспект человеческого состояния и разума, после разве что самой загадки сознания. Важно понимать их глубину и сложность и не пытаться чрезмерно упростить их механизмы и цели.

Прогнозы используются в более общем смысле, поскольку во многих отношениях их ценность меньше. Некоторые люди считают, что изучение будущего связано с предсказаниями, что на самом деле совершенно не так. Знание о том, произойдет ли то или иное событие в 2023 или 2026 году, менее ценно, чем предупреждение о событии в целом и решение о том, что мы будем делать, если событие произойдет. О том, кто выиграет скачки или Мировой кубок, должны беспокоиться букмекеры, а не футурологи.

Футуролог исследует будущее точно так же, как историк изучает исторические данные и видит целостную картину или закономерность, исходя из фрагментарных подсказок. Можно спросить, откуда берутся подсказки, если событие еще не произошло, однако стоит напомнить, что любое будущее опирается на прошлое и настоящее, в которых полно сигналов и указаний на то, что вскоре должно случиться.

Итак, поговорим о грядущей эре эмоционального искусственного разума, поскольку совсем скоро он станет частью настоящего.

Часть I

Путь к программированию эмоций

Глава 1

Рассвет эмоциональных машин

Менло-Парк, Калифорния – 3 марта 2032 года, 07:06

Хмурым весенним утром дремлющую Абигейл деликатно будит Мэнди, ее личный цифровой помощник. Сенсоры, встроенные в кровать, точно сообщают Мэнди о фазе сна Абигейл, позволяя подстраиваться под график ее работы и будить в оптимально подходящее для этого время. Учитывая сегодняшнее пасмурное утро и отнюдь не радостное настроение Абигейл перед сном вчера вечером, Мэнди решает разбудить ее записью пения воробьев и щеглов на рассвете.

Абигейл потягивается и садится на край кровати, нащупывая ногами шлепанцы.

– М-м-м… уже утро? – тихо бормочет она.

– Вы спали семь часов девятнадцать минут с минимальным прерыванием, – сообщает ей Мэнди приятным алгоритмически вычисленным бодрым голосом через встроенную акустическую систему комнаты. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – моргнув отвечает Абигейл. – Даже замечательно.

Всего лишь дежурные любезности. На самом деле Мэнди не нужно ничего спрашивать у своей владелицы или слышать ее ответ. Удаленные сенсоры цифрового помощника уже проанализировали позу Абигейл, ее энергетические уровни, выражение лица и интонации голоса, оценив, что с прошлого вечера ее настроение намного улучшилось.

Это самое обычное утро для молодой женщины и технологии, которая ей служит. Они вместе уже долгое время. Когда Абигейл была еще подростком, она назвала своего помощника Мэнди. Разумеется, тогда программное обеспечение было не настолько продвинутым, как сейчас, так что в каком-то смысле они выросли вместе. За это время Мэнди узнавала все больше о рабочих привычках Абигейл, манере поведения, сменах настроения, предпочтениях и многих других особенностях. Во многих отношениях она знает Абигейл лучше, чем кто бы то ни было. Мэнди продолжает рассказывать о погоде и дорожных пробках, об утреннем рабочем графике и немного о том, что нового и интересного было в соцсетях, пока Абигейл приводит себя в порядок.

– Мэнди, – спрашивает Абигейл, расчесывая волосы, – ты все организовала для сегодняшнего заседания совета директоров?

Личный помощник предвидела этот вопрос и сверилась с календарем и историей биометрических данных Абигейл прежде, чем организовать все необходимое для ее предстоящей встречи с советом директоров. Абигейл – генеральный директор компании ААТ – Applied Affective Technologies (Прикладные эмоциональные технологии), главный приоритет которой – отношения человека и машины.

– Все получили копии повестки совещания. Ваша 30-презентация и доклад к ней закончены. У Джереми все готово для завтрака. Для сегодняшнего дня я подобрала вам костюм от Нины Риччи.

– Разве я не надевала его недавно?

Мэнди отвечает без промедления.

– По моим данным, вы надевали его больше двух месяцев назад на собрание, аналогичное по важности этому. В нем вы чувствовали себя сильной и уверенной, и ни один человек из тех, кто будет присутствовать на совещании, еще не видел вас в этом костюме.

– Отлично! – радостно улыбается Абигейл. – Мэнди, что бы я без тебя делала?

В самом деле, что?

* * *

Хотя этот сценарий может показаться сценой из фантастического романа, на самом деле это вполне разумная экстраполяция того, куда могут зайти технологии через пятнадцать лет. Уже сейчас распознавание и синтез голоса, обработка персональных биометрических данных в реальном времени и системы планирования на основе искусственного интеллекта становятся все более обыденной частью жизни. С учетом возрастающей вычислительной мощности и прогресса в других сопутствующих технологиях эти инструменты станут намного более продвинутыми, чем сегодня, в течение одного десятилетия.

Однако настоящий переворот, о котором здесь говорится, наступит благодаря той области информатики, которая пока находится в стадии зарождения и еще слишком молода, чтобы многие люди о ней хотя бы слышали. Эта область называется эмоциональным программированием и занимается разработкой систем и устройств, взаимодействующих с чувствами. Эмоциональное программирование включает в себя распознавание, интерпретацию и воспроизведение человеческих эмоций, а впоследствии, возможно, и манипулирование ими, с помощью компьютеров и социальной робототехники.

Эта быстро развивающаяся область науки способна в будущем полностью изменить характер нашего взаимодействия с компьютерами и другими устройствами. Постепенно системы и механизмы управления научатся изменять свои операции и поведение в зависимости от наших эмоциональных реакций и других невербальных сигналов. Благодаря этому технологии будут становиться все более интуитивно понятными и выполнять не только заданные команды, но и невысказанные пожелания. Далее мы рассмотрим, что будет означать наступление новой эры для наших технологий и нас самих.

Все мы – эмоциональные машины. За сотни лет исследования в области анатомии, биологии, неврологии и других областях выявили, что почти все, что составляет нашу идентичность, представляет собой предсказуемую последовательность физических процессов. Благодаря этим механическим правилам мы едим, растем, производим потомство. С небольшими генетическими вариациями мы по сути своей копии тех, кто существовал до нас, и нам суждено воспроизводить поколение за поколением практически идентичные стандартные копии самих себя в далеком будущем.

Разумеется, мы знаем, что такое описание не отражает истинную реальность человеческого опыта. Хотя детерминистские силы определяют нас в какой-то мере, наше существование намного глубже и имеет множество измерений, которые объясняются не только и не столько обычным набором стимулов и реакций. Прежде всего мы – эмоциональные существа. Тем, что мечты, надежды, страхи и желания каждого из нас уникальны и в то же время универсальны, мы обязаны эмоциональному восприятию мира. Если бы было иначе, у идентичных близнецов, выросших вместе, были бы практически одинаковые личности^1. На самом деле их развитие начинается с генетически обусловленных признаков и моделей поведения, но позже отдаляется от них^2. У всех людей на земле практически одинаковое биологическое строение, но химические процессы и способы восприятия ощущений от органов чувств – наши чувства, эмоциональная интерпретация мира, в котором мы живем, и реакция на него – делает каждого из 107 миллиардов людей, когда-либо живших на этой планете, действительно не похожим на всех остальных3,4.

Существуют сотни, если не тысячи, теорий о том, что такое эмоции, почему они существуют и откуда они происходят, и в книге, подобной этой, невозможно упомянуть или рассмотреть их все. Кроме того, эта книга не претендует на то, чтобы заявить, какая из теорий единственно верная (если это вообще возможно), отчасти потому, что при всем их сходстве такой теории не существует. Специалисты в области нейронаук, психологи и философы постоянно повторяют, что теорий эмоций столько же, сколько теоретиков^5.

Эмоции – самый сложный аспект человеческого состояния и разума, после разве что самой загадки сознания. Важно понимать их глубину и сложность и не пытаться чрезмерно упростить их механизмы и цели.

Эмоции – одна из фундаментальных составляющих человеческого опыта. Но какое бы важное место ни занимали эмоции в нашей жизни, нам сложно дать им определение или хотя бы объяснить их. Нередко мы получаем ценную информацию об эмоциях, когда не ощущаем их или что-то идет не так. Несмотря на множество существующих теорий, мы знаем наверняка, что именно эмоции делают нас теми, кто мы есть, и без них мы были бы жалкими подобиями самих себя.

Память – главная движущая сила культуры и технологии. Логично считать, что усовершенствование этой способности способствовало нашему становлению как вида, использующего технологию.

Так что же будет означать начало новой эры, когда созданные нами машины – компьютеры, роботы и прочие устройства – приобретут постоянно совершенствующуюся способность взаимодействовать с нашими эмоциями? Как это изменит характер нашей связи с технологиями и друг с другом? Как изменится сама технология? Возможно, самый важный вопрос: если эмоции развились у людей и некоторых животных, потому что давали им определенные преимущества, могут ли они обеспечить те же преимущества разработанному в будущем искусственному интеллекту?

По причинам, о которых будет рассказано в следующих главах, эмоциональное программирование – это ожидаемый этап в развитии технологий, ориентированных на поведение человека, а не наоборот. В результате эта область искусственного интеллекта в той или иной степени сможет интегрироваться во все аспекты нашей жизни. В то же время, как и почти любая другая область искусственного интеллекта, разработанная и введенная в коммерческое обращение, эмоциональное программирование станет обыденной частью жизни, недооцененной и обойденной вниманием, ведь мы слишком быстро принимаем как должное то, что становится повсеместным.

Рассмотрим возможности. Комнаты, в которых изменяется освещение и музыка в зависимости от вашего настроения. Игрушки, занимающие умы детей естественными эмоциональными реакциями. Компьютерные программы, которые замечают, что вы расстроены выполняемой работой, и изменяют манеру помощи. Электронная почта, которая заставляет остановиться и подумать, прежде чем отправить излишне издевательское сообщение. Количество сценариев бесконечно.

Однако большинство технологий приводит к неожиданным последствиям или применяется не так, как ожидали разработчики. Эмоциональное программирование не станет исключением. Не нужно быть экспертом в прогнозировании, чтобы предвидеть, что применение подобной технологии с нарушением правил, защищающих интересы большей части общества, неизбежно. Как еще будет упомянуто в книге, эмоциональное программирование, как и многие другие технологии, будет палкой о двух концах – оно одновременно сможет и принести нам пользу, и причинить значительный вред.

Среди всех этих радикальных процессов следует упомянуть еще одно обстоятельство. Эмоциональное программирование – во многих отношениях веха на долгом пути эволюционного развития технологии и человечества. Эта история складывалась на протяжении миллионов лет, и, возможно, она подходит к переломному моменту – определению будущего не только технологии, но и человечества.

Но сначала изучим вопрос, который волнует многих: «Зачем вообще это нужно? Зачем разрабатывать устройства, которые понимают чувства?» Как мы увидим в следующей главе, это естественный и даже неизбежный шаг в путешествии, которое началось больше трех миллионов лет назад.

Глава 2

Как эмоции начали первую технологическую революцию

Гана, Афар, Эфиопия – 3,39 миллиона лет назад

В заросшем зеленью ущелье маленькая косматая фигурка приседает на корточки около небольшой кучи камней. Придерживая один из них – кусочек кремня – согнутой ладонью, она бьет по нему вторым камнем – закругленным куском гранита. Через каждые несколько ударов от кремня отлетают осколки и остаются углубления. Молодая женщина продолжает обрабатывать камень, и бесформенный кусок породы постепенно приобретает очертания и острые края.

Эта работа – наполовину ритуал, наполовину наследие, навык, передаваемый от родителей к детям на протяжении бесчисленных поколений. Конечный продукт – небольшой резец – можно крепко захватить рукой и отскребать им мясо от костей, чтобы важные, необходимые для поддержания жизни куски пищи не пропали даром.

Здесь, в Восточно-Африканской рифтовой долине, наши предки, жившие в палеолите, дали начало одной из самых древних технологий человечества. Мы точно не знаем, кем были предки этой женщины, но она определенно принадлежит к двуногим прямоходящим человекоподобным предшественникам Homo kahilis, вида, который в школьных учебниках назывался «человек умелый, тот, кто изготовил первые инструменты». Возможно, она принадлежит к виду Kenyantkropus platyops или несколько большему по размерам Australopithecus afarensis. Она невелика по нашим меркам: рост примерно метр с небольшим и относительно субтильна. Объем ее черепной коробки, около 400 кубических сантиметров, менее трети объема черепной коробки современного человека, который составляет 1350 кубических сантиметров. Но это сравнение вряд ли честное. Судя по наиболее ранним ветвям нашего генеалогического древа, это человекоподобное существо – древний человек – просто гигант мысли. Она хорошо применяет свои умения и изготавливает инструменты, которые отличают ее вид от предшественников.

* * *

Сегодня каменные инструменты могут показаться простыми, но это был необычайный прорыв, позволивший нашим предкам добывать больше пропитания и защищать себя от соперников и хищников. Каменными инструментами можно было убивать зверей, намного превосходящих по силе древних людей, и отделять мясо от костей. В результате рацион древних людей изменился, стал более насыщенным белками и жирами, что способствовало дальнейшему развитию мозга.

Изготовление инструментов требовало знаний и умений. Постоянно растущая интеллектуальная мощь сочеталась с ловкостью рук, появившейся благодаря противостоящим большим пальцам. Но, возможно, самой важной была обретенная возможность сообщать знания об изготовлении каменных инструментов – так называемом скалывании – и передавать их из поколения в поколение. Интересно, что наши человекоподобные предки полагались не столько на вербальные выражения, сколько на эмоцию, экспрессивность и прочие разновидности невербальной коммуникации.

Чтобы развитие и передача знания стали возможными, должны были сойтись воедино многие когнитивные и эволюционные факторы. Техники скалывания были непростыми, и обучиться им было сложно, но они были решающими для выживания и последующего становления вида. В результате генетические и поведенческие признаки, которые способствовали выживанию и развитию, проходили отбор.

Машины – это инструменты. Мы изобретаем и совершенствуем их, чтобы сделать свою жизнь лучше и проще. Никто намеренно не построит машину, которая усложнит жизнь или создаст новые проблемы.

Это невероятный факт нашей истории, поскольку в тот момент мы стали видом, действительно владеющим технологией. Именно тогда человечество и технология начали свое долгое путешествие бок о бок. Как мы убедимся впоследствии, эмоции присутствовали в этом процессе с самого начала, и именно они сделали его возможным. Дальнейшая совместная эволюция позволила каждой из сторон вырасти до таких высот, достичь которых без взаимопомощи было бы невозможно.

Легко считать инструменты и машины просто «глупыми» предметами – с точки зрения человеческого разума. Как-никак у нас было преимущество на старте в миллиард лет, если учитывать примитивные одноклеточные формы жизни. Но со временем технология становилась все более умной и смогла превзойти нас в некоторых областях. Кроме того, это удалось ей за относительно короткий и незаметный промежуток времени, поскольку прогресс технологии происходит в геометрической прогрессии, в отличие от линейной эволюции человека.

И мы возвращаемся к важному вопросу: было ли дробление действительно технологией? Безусловно. Способность изготавливать каменные инструменты была, вне всякого сомнения, на острие высоких технологий для своего времени. (Плохой каламбур, но все же уместный.) Дробление было настолько полезным, что его использовали на протяжении более трех миллионов лет. В конце концов, жизнь наших человекоподобных предков стала в буквальном смысле зависеть от него. Изменение и совершенствование техник, применяемых для придания инструментам формы, были мучительно медленными, по крайней мере, эксперименты могли обойтись очень дорого, если вообще не были бесполезными. Местные запасы кремня – мелкозернистой осадочной породы – были ограничены. Изучение человеческих поселений и палеонтологическая летопись местности показали, что в нескольких регионах Африки запасы кремня несколько раз заканчивались, и его, предположительно, приходилось добывать в тех областях, где залежей было больше.

На основании палеонтологической летописи можно заключить, что потребовался миллион лет (примерно семьдесят тысяч поколений), чтобы перейти от примитивных камней с острыми краями к идеально обточенным инструментам с сотнями граней. Но несмотря на то что технология шагала вперед медленно, по-настоящему решающим фактором была возможность делиться ей и передавать процесс дальше. Скалывание не исчезло с исчезновением единственного гения палеолита. Поскольку технология была успешной и обеспечивала конкурентное преимущество, это знание тщательно передавали из поколения в поколение, и технология обретала новые, все более сложные формы и способы применения.

Образ наших человекоподобных предков, вытачивающих каменные инструменты, пребывал с нами на протяжении многих десятилетий. Начиная с 1930-х годов Луис и Мэри Лики находили на раскопках тысячи каменных инструментов и заточенных каменных осколков в танзанийском ущелье Олдувай, поэтому все древнейшие инструменты, выточенные из камня, называют «олдувайскими инструментами»1. Позже было установлено, что их возраст составляет почти 1,7 миллиона лет, а изготовили их, скорее всего, Paranthropus boisei или Homo kahilis.

Однако недавние археологические находки свидетельствуют о том, что наши древнейшие предки, умевшие изготавливать инструменты, жили намного раньше. В начале 1990-х годов при раскопках еще одного поселения палеолитической эры к северу от ущелья Олдувай, рядом с Восточно-Африканской рифтовой долиной были найдены еще более древние каменные инструменты и их осколки. В 1992 и 1993 годах палеоантропологи из Ратгерского университета, проводившие раскопки в районе Афара в Эфиопии, обнаружили 2600 каменных резцов и их фрагментов^2. С помощью радиоуглеродного датирования и магнитостратиграфии ученые установили, что возраст этих осколков 2,6 миллиона лет и это фрагменты самых древних из когда-либо изготовленных человеком инструментов.

Разумеется, когда возраст объекта составляет миллионы лет, найти прямые доказательства не всегда возможно. В 2010 году палеоантропологи обнаружили в том же регионе кости, на которых были отметины, характерные для царапин и надрезов, сделанных камнем^3. Две окаменевшие кости – бедренная и ребро от двух разных видов копытных – свидетельствовали о систематическом использовании инструментов для удаления мяса с костей. Сканирование определило возраст костей приблизительно в 3,39 миллиона лет, и это означало, что древнейший человек, использовавший инструменты, старше еще на 800 000 лет. Если эти данные точны, то, судя по месту обнаружения и возрасту инструментов, их изготовили Australopithecus afarensis или имевшие более плоские лица Kenyanthropus platyops. Поскольку доказательства были косвенными, многие эксперты не согласились с выводами. Вопрос о времени изготовления столь сложных инструментов остался открытым.

Затем в 2015 году ученые сообщили, что окончательно определили возраст каменных резцов, стержней и кресал, обнаруженных в Кении в нескольких километрах от ущелья Олдувай. Они были изготовлены за 3,3 миллиона лет до н. э.4 (до н. э. – стандартное научное сокращение фразы «до нашей эры»). В ближайшие годы другие открытия могут увеличить возраст первых изготовленных человеком инструментов, но пока мы можем с полной уверенностью утверждать, что скалывание – одна из древнейших технологий человечества.

* * *

Итак, у нас есть доказательства того, что одна из древнейших технологий в точности передавалась из поколения в поколение на протяжении более трех миллионов лет. Это впечатляет само по себе, но существует еще один фактор, который стоит учесть: как нашим предкам удавалось обучать навыкам, если языка еще не существовало?

Никто не знает точно, когда появился язык. Сложно даже установить, когда люди начали использовать настоящие синтаксические конструкции, не в последнюю очередь потому, что слова не оставляют физических следов, как каменные инструменты или окаменелые останки. Существуют огромные разногласия, касающиеся происхождения языка, от точки зрения самого Дарвина о том, что способность к использованию языка эволюционировала, до антиэволюционной Минималистской программы Хомского и неодарвинистских взглядов Пинкера. Однако мы выскажем несколько предположений о том, что язык появился и сформировался благодаря естественному отбору.

Несмотря на наше стремление очеловечить окружающий мир, у других приматов и прочих животных нет комбинаторного языка. Хотя многие виды используют уханье, крики и кличи, это лишь способ заявить о чем-либо или выразить эмоции, в лучшем случае – сообщить о сложившейся ситуации. Большинство этих звуков нельзя сочетать между собой или менять местами, чтобы они получили новое значение, а если и можно, как в случае с некоторыми певчими птицами или китообразными, их значение как устойчивых языковых единиц не сохраняется^5. Кроме того, сигналы животных не несут в себе выражения отрицания, иронии или условия прошедшего или будущего времени. Проще говоря, язык животных не в полной мере эквивалентен человеческому.

Ближайшими в генетическом смысле родичами человека считаются обыкновенный шимпанзе (Роп troglodytes) и бонобо (Роп poniscus). Долгое время эволюционные биологи утверждали, что наш ближайший общий предок (или БОП) – вид-прародитель, от которого произошли и люди, и шимпанзе – жил около шести миллионов лет назад. Такой вывод ученые сделали, проанализировав частоту мутации некоторых участков ДНК. Сейчас общая частота мутаций у людей оценивается в тридцать случаев на потомка^6. Однако недавно ученые повторно оценили темп молекулярных часов у шимпанзе, и оказалось, что он быстрее, чем считалось. По новым оценкам, ближайшим общим предком человека и шимпанзе мог быть вымерший вид подсемейства гомининов Sohelonthropus, живший приблизительно тринадцать миллионов лет назад^7.

Различие на уровне одного гена, конечно же, не образует нового вида. По оценкам ученых, достаточное количество мутаций, необходимое для появления абсолютно нового вида приматов, такого как Ardipethicus, не могло накопиться за промежуток времени от десяти до семи миллионов лет назад. И все-таки это существенный интервал.

Можно ли точно определить, когда в течение этого долгого периода появился человеческий язык? Принято считать, что способность австралопитеков к устному общению не слишком отличалась от той же способности у шимпанзе и других приматов^8. Многие эволюционные биологи сказали бы, что человеческий голосовой тракт не был структурно приспособлен к звукам современной речи, пока в результате эволюции не развилась подъязычная кость со специфической формой и расположением. Вместе с идеальной формой гортани это, предположительно, позволило людям издавать сложные звуки, основанные на фонемах (чего не могли наши родичи-шимпанзе) примерно 200 000–250 000 лет назад^9. В последние несколько лет выдвигались предположения о том, что неандертальцы также могли обладать способностью к речевому общению. В любом случае, это произошло через множество лет после того, как Australopithecus afarensis, Paranthropus boisei и Homo kahilis окончательно исчезли с лица земли.

С другой стороны, многие генетики считают, что вариант гена FOXP2 мог сыграть важную роль в обретении людьми способности производить и регулировать язык^10. В гене FOXP2 закодирован фактор транскрипции под названием Р2, протеин из семейства Forkhead, мутировавший у современного человека и высококонсервативный у других млекопитающих. Факторы транскрипции – это протеины. Они связаны с определенными последовательностями ДНК и контролируют темп их транскрипции в информационную РНК, которую рибосомы используют для кодирования аминокислот.

Мы, без сомнения, снова и снова зададим себе вопрос: что значит быть человеком, где проходят наши границы, что так сильно отличает нас от остального природного и технологического мира.

Различия в способах образования аминокислот могут серьезно сказаться на развитии организма. Изменение всего двух аминокислот в ДНК нечеловекоподобных приматов, по всей видимости, сделало возможным появление человеческого языка. FOXP2 – не единственный ген, необходимый для развития речи, но он был открыт первым из всех генов, связанных с речью и языком. Опять же эта мутация произошла максимум 200 000 лет назад^11. Рассмотрев доказательства, можно сделать вывод, что даже протоязыки, предшественники более современных языков, не могли возникнуть до относительно недавнего времени.

Если это так, то как же наши предки в эпоху палеолита могли передавать знания о дроблении на протяжении миллионов лет, задолго до того, как появился язык? Разумеется, остаются механическая имитация и повторение, но одной имитации недостаточно. Один из наиболее долго понимаемых признаков необученности состоит в том, что вы не знаете того, что вы чего-то не знаете^12.

Передавать подробное знание от умелого учителя неумелому ученику помогает быстрая обратная связь в ходе обучения. Таким образом, можно предположить, что до возникновения речи древние люди общались с помощью эмоциональных возгласов или других форм невербальной коммуникации. Жесты могли нести информацию о техниках выполнения, выражать удовлетворение или недовольство^13. Некоторую обратную связь обеспечивали мимика и голосовые сигналы. Способность выражать удовольствие, гнев и огорчение была как у наставника, так и у ученика. Запах и феромоны также могли служить разновидностью обратной связи (обоняние у древних, вероятно, было более чувствительным, чем у современных людей), равно как и некоторые другие средства, которые в наши дни считаются оскорбительными. Например, приматологи описывают практику швыряния экскрементами у шимпанзе как средство контроля одной особи над другой. Недавние исследования соотносят такое поведение с увеличением числа связей в области, соответствующей центру Брока в человеческом мозге – участке коры в нижней лобной извилине, считающемся важным центром речи. Исследования показали, что более частое и прицельное метание экскрементов свидетельствовало о более высоком интеллекте наблюдаемых шимпанзе^14. Хотя в современном человеческом обществе такое поведение сурово порицается, оно, по всей вероятности, было одной из обычных коммуникативных практик древних людей. Теперь у нас есть мотиватор!

Но как сформировалась эмоциональная коммуникация людей? Вероятнее всего, основные эмоции начинаются с физиологии^15. Как и любая другая форма жизни на планете, Homo sapiens sapiens – продукт эволюции, длившейся миллиарды лет. За это время у наших позвоночных предков развилась сложная эндокринная система – сеть химических сигналов, помогающих телу реагировать на ситуацию, угрозу или возможность получить пищу и секс^16. Многие из гормонов напрямую соотносятся с повышенным возбуждением, наблюдаемым при переживании основных эмоций – гнева, страха, удивления, отвращения, радости или грусти. Адреналин, кортизол и десятки других химических соединений подготавливают организм к борьбе или бегству. Эндорфины контролируют боль. Дофамин приносит удовольствие. Мелатонин регулирует циркадные ритмы. Окситоцин повышает доверие и влечение.

Но это лишь физиологическое обоснование эмоций. По меньшей мере со времен древних греков мы описываем эмоции как опыт, который заставляет нас вести себя тем или иным образом. Можно сказать, что мы лезем в драку, когда разгневаны, или убегаем, когда напуганы. Но в 1884 году американский философ Уильям Джеймс выдвинул гипотезу о том, что все происходит наоборот^17. По словам Джеймса, организм испытывает психологическое возбуждение, в основе которого лежит событие или стимул, и реакция следует мгновенно. Он объяснил этот механизм в своей классической статье «Что такое эмоции?» (What is an Emotion?):

[Телесные] изменения следуют немедленно за восприятием волнующего факта, и наши ощущения одних и тех же изменений, когда они происходят, это и есть эмоции. С точки зрения здравого смысла мы несем убытки, испытываем печаль и плачем; мы встречаем медведя, пугаемся и убегаем; получив оскорбление от оппонента, мы приходим в ярость и деремся. С точки зрения гипотезы, защищаемой в этой работе, такая последовательность ошибочна. Одно ментальное состояние не следует немедленно из другого, сначала между ними должны возникнуть телесные проявления. Рациональнее будет сказать, что мы испытываем печаль, потому что плачем, испытываем гнев, потому что деремся, и боимся, потому что дрожим, а не наоборот – что мы плачем, деремся или дрожим, потому что испытываем печаль, гнев или страх в зависимости от ситуации. Без телесных проявлений, следующих за восприятием, последнее приняло бы абсолютно когнитивную форму, стало бы бледным, бесцветным, полностью лишенным моральной теплоты. В таком случае мы могли бы принять решение бежать, увидев медведя, или принять решение ударить, получив оскорбление, но при этом не испытывали бы собственно страха или гнева.

Итак, Джеймс утверждает, что, лишь пережив физиологическую реакцию, мы интерпретируем ее в поведенческую и приписываем ей определенную эмоцию. После физиологической реакции со стороны эндокринной системы происходит когнитивное распознавание и определение эмоции. (Такую же гипотезу независимо выдвинули датский врач-терапевт Карл Ланге и итальянский антрополог Джузеппе Сержи. Благодаря этому появился термин «теория Джеймса – Ланге», хотя назвать ее «теорией Джеймса – Ланге – Сержи» было бы точнее.) Теорию Джеймса – Ланге критиковали, а ее формулировка за прошедшие сто двадцать пять лет изменялась, но многие специалисты в области нейронаук, исследующие эмоции, согласны по крайней мере с основным ее положением.

Хотя Джеймс, Ланге и Сержи оспаривали наши идеи, касающиеся эмоций, их слово было отнюдь не последним в этом вопросе. Об их теории все еще ведутся споры, несмотря на то что в течение последнего столетия появилось множество других теорий, как поддерживающих ее, так и опровергающих^18. Даже в вопросе о том, что первично: соматическое переживание или когнитивное состояние, которое мы называем эмоцией, нет полного согласия. Как отмечают некоторые эксперты, почти наверняка первичны оба. Мы можем мгновенно – когнитивно или инстинктивно – отреагировать на стимул, не успев подумать, но верно и обратное. Мы часто воскрешаем в памяти воспоминания о гневе или радости и лишь затем следует физиологическая реакция.

Многочисленные конкурирующие теории не пришли к согласию даже в том, сколько существует эмоций. Например, заслуженный профессор психологии Северо-Восточного университета Лиза Фельдман Барретт в конце XX века предложила использовать «модель понятийного акта» эмоции для изучения явления, известного как «парадокс эмоции». Парадокс заключается в следующем: мы говорим, что испытываем определенные эмоции – гнев, радость, грусть – и распознаем их у других, но с точки зрения нейронауки почти нет доказательств того, что существуют отдельные категории эмоционального опыта.

Барретт разработала концептуальную модель, согласно которой отдельные эмоции не запрограммированы жестко, а возникают в сознании моментально. По ее словам, вместо разделения на эмоции существует общее нейрофизиологическое состояние, которое она называет «центральным аффектом», характеризующееся двумя измерениями. Первое находится в диапазоне от приятного до неприятного, второе – в диапазоне от высокой до низкой степени возбуждения. Переживаемая эмоция проходит через эту систему координат, вписывается в нее и попадает в ту или иную категорию в соответствии с приобретенным человеком знанием об эмоциях в рамках определенной культуры. Если это точная модель человеческих эмоций, она может оказаться полезной, когда мы будем встраивать эмоциональное восприятие в технологии.

Учитывая немалую сложность эмоций, теории об их происхождении, цели и измерении все еще остаются спорными. Если Барретт считает, что для определения эмоциональных переживаний достаточно двух измерений, другие ученые предлагают использовать четыре, пять и даже шесть измерений^19. Добавьте доказательства того, что одно событие может одновременно вызывать положительные и отрицательные эмоции, и ситуация еще больше усложнится. Арвид Каппас из концерна Europe's CyberEmotions утверждает: «Полезно рассматривать положительные и отрицательные эмоции не как взаимоисключающие, а как переживаемые одновременно, и видеть, как они соотносятся друг с другом». В качестве иллюстрации он приводит пример родителей, чьи дети впервые уезжают из дома на учебу в колледж: это вызывает положительные и отрицательные эмоции, которые накладываются друг на друга. В английском языке такие смешанные состояния можно описать как «горько-сладкие».

С эволюционной точки зрения в процессе развития выжили не только эмоционально экспрессивные особи, но и их товарищи или особи, оказавшиеся поблизости, которые сразу же уловили смысл ситуации и быстро отреагировали.

Очевидно, управляющие нами химические соединения появились достаточно давно. Когда мозг эволюционировал, гормональные каскады, влияющие на поведение организма, постепенно приобретали тесную связь с когнитивными функциями и стали более доступными за счет лимбической системы. Лимбическая система – это часть мозга, включающая в себя миндалевидную железу, таламус, гипоталамус, гиппокамп и некоторые другие структуры. Они обрабатывают и оказывают влияние на эмоции, мотивации и долговременную память. Через сложную цепь взаимосвязей эти структуры передают сигналы и оказывают влияние на неокортекс – центр восприятия, языка и абстрактного мышления.

Лимбическая система также контролирует эндокринную систему, которая по сути представляет собой разновидность сети химических соединений и информационную систему. Следовательно, эндокринная система эволюционировала раньше и независимо от неокортекса, в котором обычно и происходит классификация химических ощущений в эмоции. Позже между этими двумя независимо эволюционировавшими системами образовались связи, позволившие наладить между ними двустороннее сообщение.

Область, которая, по всей видимости, выступает в качестве центрального обрабатывающего устройства когнитивной и эмоциональной информации, находится в передней поясной коре (ППК). Она участвует в обработке нисходящих и восходящих сигналов и обеспечивает взаимосвязь соматических ощущений, управляемых эндокринной системой, и когнитивных функций.

Уникальные для передней поясной коры и двух других разновидностей коры головного мозга клетки называются веретенообразными нейронами, или нейронами фон Экономо^20. Эти длинные специализированные нейроны соединяют относительно удаленные друг от друга участки мозга, предположительно, ускоряя обработку и облегчая соединение отдельных его областей и функций. Первоначально считалось, что веретенообразные нейроны существуют лишь в ППК людей и некоторых высших приматов. Это продукт относительно недавнего развития неокортекса, эволюция которого предположительно произошла от пятнадцати до двадцати миллионов лет назад^21. Позже веретенообразные нейроны были обнаружены у некоторых других видов, состоящих в дальнем родстве, в частности у китообразных и слонов, что дает основание считать их результатом параллельной эволюции. Иными словами, эти нейроны эволюционировали независимо у совершенно разных видов. Возможно, подобное приспособление оказалось полезным для существ с большим объемом мозга. Не случайно все эти виды способны пройти некоторые тесты на самораспознавание, а значит, связи, в которых участвуют веретенообразные нейроны, могут определять самосознание и модели психического состояния^22.

Интересно, что веретенообразные нейроны не появляются у младенцев в возрасте от четырех до восьми месяцев^23. Умеренно взаимосвязанными они становятся в возрасте от года до полутора, а полностью взаимосвязи формируются к возрасту от трех до четырех лет. Эти временные рамки напрямую соотносятся с некоторыми поворотными моментами в когнитивном развитии и позволяют сделать вывод об их важной роли в развитии самосознания.

Таким образом, чтобы в ходе эволюции между обеими системами – эмоциями и высшими управляющими функциями – образовались более сильные связи, понадобился значительный промежуток времени. Развитие соединения веретенообразных нейронов могло повлиять на приобретение способности обходить и регулировать некоторые физиологические и эмоциональные реакции. Каким бы ни был неврологический механизм, лишь после объединения с петлями обратной связи сознание, самосознание и саморефлексия могли дать начало так называемым высшим эмоциям, характерным только для людей: вины, гордости, смущения и стыда^24.

Подобным же образом внутренние эмоции, возникающие, когда мы воскрешаем в памяти события прошлого, возможно, не появились бы без этого объединения.

В конечном итоге мы приобрели способность контролировать свои эмоции, хотя бы частично, не в последнюю очередь благодаря социализации. Мы научились размышлять о своих эмоциях, а в некоторых случаях даже сознательно их вызывать. Нас может интересовать, почему эти способности вообще связаны с познавательной деятельностью, но, по всей вероятности, они дали нам значительное эволюционное преимущество и обеспечили разную степень значимости воспоминаний в принятии решений. В конце концов, страх действительно является определяющим фактором и мотиватором, если вы решаете, стоит ли переплывать реку, кишащую крокодилами.

Также выяснилось, что эмоции играют ключевую роль в кодировании и закреплении воспоминаний^25. Вероятно, эта способность развилась благодаря тому, что эмоционально значимые события, которые вызывают страх или удовольствие, запоминаются лучше, чем эмоционально нейтральные. Память – главная движущая сила культуры и технологии. Логично считать, что усовершенствование этой способности способствовало нашему становлению как вида, использующего технологию.

Один из самых интересных аспектов эмоций заключается в том, что они социальны по природе. Мы улыбаемся, когда счастливы, плачем, когда печальны, багровеем от гнева или бледнеем от страха. Может показаться странным, но для эволюции оказалось важным, чтобы мы признали объективное существование чувств. С точки зрения чистой биологической экономики для эволюции было бы достаточно, чтобы мы просто реагировали на ситуацию и приспосабливались к ней. Но люди постоянно выражают свои эмоции относительно универсальным для всех рас и культур способом^26. С эволюционной точки зрения, возможно, в процессе развития выжили не только эмоционально экспрессивные особи, но и их товарищи или особи, оказавшиеся поблизости, которые сразу же уловили смысл ситуации и быстро отреагировали^27. Опять же это могло произойти в процессе тщательного естественного отбора. Если это так, то польза от распознавания выражения лица могла стать тем фактором, который способствовал почти полному (по сравнению с нашими человекоподобными предками) исчезновению волос на лице. Поскольку некоторые аспекты выражения лица являются по сути побочными эффектами физиологических процессов – например, побагровевшее или побледневшее лицо как результат изменения притока крови – возможно, они и были первоначальными сигналами, которые особи, научившиеся распознавать выражение лиц, замечали и использовали в своих интересах.

Например, если я вижу, что вы убегаете или испугались, и повторяю ваши действия, то вероятность моего выживания значительно возрастает. Я могу не обратить внимания на ваше поведение или, что еще хуже, потерять время, пытаясь рационально распознать и уяснить ситуацию, и тогда меня убьют или съедят. Если же я смогу передать информацию, необходимую для спасения жизни, своему племени с помощью выражения лица, то вероятность их выживания возрастет, и это тоже в моих интересах. Таким образом, почти мгновенные реакции, используемые коллективно, приносят пользу всей колонии или клану. В наши дни мы с презрением говорим о следовании за стадом, но именно у тех, кто это делал, было больше возможностей прожить достаточно долго и передать свои гены следующему поколению.

Доказательства того, что существуют особые нейроны, осуществляющие копирование, впервые появились в начале 1990-х годов, когда ученые, исследовавшие премоторную зону коры мозга макак, поняли, что те же нейроны, которые возбуждались, когда обезьяны выполняли какое-либо действие, возбуждались, когда обезьяны наблюдали за выполнением действия^28. Иными словами, действие и наблюдение за действием активировали одни и те же нейроны^29. Это было большим открытием, поскольку оно предположительно содержало ответ на многие вопросы психологии человека, на которые прежде не было ответов. Дальнейшие исследования показали, что копирующие нейроны существуют у некоторых других видов приматов, включая людей, но были и многочисленные исследования, которые оспаривали эту идею. Хотя эти исследования очень популярны, все еще ведутся споры о том, насколько обоснована идея отдельных нейронов, отвечающих за копирование: от собственно их существования до их влияния на развитие аутизма, самосознание, зевоту и многое другое. Кроме того, продолжаются споры о том, является ли копирование результатом действия определенного класса нейронов, общей реакцией всей нейронной сети либо цепью усвоенных ассоциаций между визуальными и двигательными командами. Но если этот или любой другой механизм копирования действий будет доказан, мы получим четкое представление о том, как развивался наш вид. Помимо выживания, копирование и имитация способствовали обучению, развитию языка и эмпатии, укреплявшей связи между членами семей и кланов^30. Опять же такое поведение повышало выживаемость и отдельных особей, и всего клана, поэтому сохранилось при естественном отборе.

Уже намного позже копирование могло служить для еще одной цели: передачи культуры и технологии. (Писатель, издатель и эксперт в области технологий Кевин Келли называет это словом «техниум».)31 В этом случае передача первой настоящей технологии положила начало передаче и накоплению всех последующих технологий. Самой выдающейся из них, с учетом очевидного и долговременного успеха, было дробление. Разумеется, намного позже, спустя тысячи или десятки тысяч поколений, появились другие технологии, такие как использование огня и протоязыки.

Недавно профессор антропологии Дитрих Стаут совместно со специалистами по нейронауке исследовал влияние сотен часов, проведенных за дроблением, на топологию нейронов^32. Для дробления требуется огромная слаженность силы и точности, когда твердый камень используется для повторяющихся ударов в точно рассчитанное место середины кремня. Современные исследования методом позитронно-эмиссионной и магнитно-резонансной томографии, проводившиеся на протяжении достаточно долгого времени, подтвердили: технология обработки камня действительно кардинально изменяет мозг. В результате ее применения увеличивается количество связей в некоторых нейроструктурах, в частности в нижней лобной извилине, области, играющей главную роль в управлении мелкой моторикой^33. Интересно, что тот же участок мозга отличался большим количеством связей у шимпанзе, которые точнее других кидались экскрементами! У людей часть левой нижней лобной извилины превратилась в область, которая сейчас называется центром Брока и играет главную роль в контроле движений и речеобразовании. Некоторые ученые предполагают, что этот участок использовался для примитивной коммуникации, в том числе возгласов и жестов.

Во многих отношениях выражение эмоций – наше первое наследие – остается фундаментом, на котором держится все человеческое общение.

Учитывая повышенную выживаемость протолюдей, преуспевших в изготовлении каменных инструментов, Стаут логично продолжает, что «естественный отбор пройдут те вариации, которые повысят простоту, эффективность или надежность обучения новым приемам» дробления, включая совершенствование коммуникации. Это, предположительно, повлекло бы за собой изменения, в том числе подражание и другие средства передачи информации с помощью жестов и мимики. С некоторым преувеличением можно сказать, что одним из этих средств было постепенное развитие языка.

Согласно одной из новых теорий, гипотезе зеркальной системы, эти нейтральные области и процессы, поддерживающие человеческий язык, эволюционировали в числе базовых механизмов, первоначально не связанных с коммуникацией^34. Гипотеза зеркальной системы предполагает, что системы, предназначенные для захватывания и обработки, наряду с имеющейся у них способностью управлять сложными подражательными действиями, существовали раньше. Позже к их функциям добавился контроль движений и когнитивные способности, необходимые для конструирования и организации единиц языка, сначала жестового, а потом и речевого. Таким образом, способность разделить сложное действие на знакомые единицы, а затем повторять их, составляет фундамент человеческого языка.

Итак, у нас есть человекообразный вид, которому удалось разработать одну из первых технологий, скалывание камня, и сохранить ее на протяжении миллионов лет. Еще не обладая речевыми навыками, древние передавали знания с помощью мимики, возгласов, жестов и подражания. На протяжении сотен часов скалывание физически изменяло их мозг, создавая все больше связей в соответствующих нейронных областях. Это привело к совершенствованию в изготовлении инструментов и улучшению питания, которое, в свою очередь, ускорило развитие мозга.

На протяжении десятков тысяч поколений генетические изменения, повышавшие качество имитации и обучения навыкам в изготовлении инструментов, проходили естественный отбор, поскольку они повышали выживаемость. Некоторые из когнитивных механизмов нашли применение в более сложных языке жестов и устной речи. Это позволило быстрее передавать язык и технологию и начать совместную, основанную на симбиозе эволюцию человека и технологии. На самом деле именно эти этапы развития и связанная с ними технология обеспечили выживание нашего вида.

Разумеется, язык, инструменты и культура появились, иначе этой книги бы просто не существовало, а вы бы ее сейчас не читали. Но старая технология или аспект культуры не исчезают с появлением нового. Невербальная коммуникация не исчезла с появлением прекрасного сложноорганизованного синтаксического языка. Почти все наши каналы невербального восприятия остались при нас. Они обеспечивают контекст и придают дополнительные значения простым высказываниям, делая их ироничными или даже отрицательными. Во многих отношениях выражение эмоций – наше первое наследие – остается фундаментом, на котором держится все человеческое общение.

Нам легко размышлять о коммуникации с точки зрения формального языка. Как-никак многим из нас приходится говорить и писать практически каждый день. Но невербальное общение так же важно, как устное или письменное. Симпатия во взгляде. Выражение гнева или огорчения. Втягивание головы в плечи. Саркастический тон, придающий фразе противоположное значение.

В книге «Безмолвные послания» (Silent Messages) профессор психологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Альберт Мейерабиан рассказывает о своих исследованиях. Их результаты показали, что 7 % коммуникации основаны на словах, 38 % – на интонации, а 55 % – на невербальном поведении, в том числе и выражении лица. Однако Мейерабиан не говорит, что невербальная коммуникация в двенадцать раз важнее произносимых слов! Его исследование очень многие поняли неверно, и Мейерабиан постоянно повторял, что эти результаты применимы к очень специфическим условиям, не отражающим истинный характер повседневной коммуникации. Тем не менее они содержат важную идею. Дело не в том, что коммуникация невербальна на 93, или 80, или даже 60 %; а в том, что это важное соотношение, достаточно серьезное, чтобы мы не могли его игнорировать, и оно оказывает существенное влияние на повседневную коммуникацию и наш интеллект.

Как ни посмотри, сложно представить общение, лишенное эмоций. Какой была бы коммуникация без невербальных компонентов? Возможно, технология обмена сообщениями даст нам подсказку. В конце концов, кто не сталкивался с непониманием при обмене текстовыми сообщениями? Может существовать множество причин для непонимания, но основная причина – отсутствие невербальных подсказок и интонации голоса. Многочисленные исследования обмена текстовыми сообщениями и электронными письмами подтверждают эту точку зрения. В вышедшей в 2005 году статье «Эгоцентризм по e-mail: можем ли мы общаться так же, как мы думаем?» (Egocentrism Over E-Moil: Con We Communicate os Well os We Think?) приведены результаты исследования, которые показали, что участники могут распознать сарказм в сообщении, присланном по электронной почте, с вероятностью в 50 %. Если наша способность правильно выявлять подобную информацию не более чем случайность, то неудивительно, что коммуникация с помощью текстовых сообщений часто ведет к непониманию.

Вне всякого сомнения, это одна из причин, почему эмотиконы стали настолько распространенными. Как бы глупо они ни выглядели для некоторых (абсолютно точно это поколенческий предрассудок), они прекрасно передают тон и намерения человека, отправляющего сообщение.

Эмотиконы – потрясающе удачное решение проблем в общении, в котором отсутствует канал передачи эмоций. С помощью небольшого количества символов пользователи нашли способ по крайней мере намекнуть, что они чувствуют, отправляя текстовое сообщение. Улыбающееся лицо:-) или хмурое:-(во многих отношениях стало триумфом эффективности в общении. (Если вы не пользуетесь такими картинками, посмотрите на них сбоку. Двоеточие изображает глаза, тире – нос, а скобка – приподнятые в улыбке или печально опущенные уголки рта.) Затем, посчитав, что так будет быстрее набирать, многие пользователи стали отбрасывать ностире, рисуя лицо из двух символов,) или:(. С тех пор как появились первые эмотиконы, были созданы сотни текстовых и графических посланий, а сама идея дошла до абсурдных крайностей, но около десятка вошли в ежедневное использование.

Однако нас интересует не эффективность эмотиконов, а тот факт, что в них возникла необходимость.

Мы практически вынуждены включать эмоции в любую форму дискуссии независимо от того, с кем – или с чем – мы общаемся. И эта практика применима к нашим технологиям.

Прежде всего и главным образом, машины – это инструменты. Мы изобретаем и совершенствуем их, чтобы сделать свою жизнь лучше и проще. Никто намеренно не построит машину, которая усложнит жизнь или создаст новые проблемы. Не важно, движут ли нами соображения конкуренции, сотрудничества или удобства, но мы стремимся сохранить свою жизнь и в конечном счете ее улучшить. Таким образом мы создаем конкурентное преимущество для пользователя, ускоряя эволюционные процессы в природе и перенаправляя их на игровое поле культуры. Мы стремимся извлечь выгоду, в какой бы сфере ни соревновались – профессиональной или личной. Возможность обхитрить или превзойти конкурирующий бизнес, нацию-соперника или другую противоположную сторону не только дает нам преимущество, но и стимулирует гормональные каскады, которые запускались еще у наших предков. Это те же химические соединения, которые в течение веков помогали нам сохранить собственный генетический материал. Разница с днем сегодняшним заключается в том, что наша технология развивается вместе с нами как непосредственный продукт эволюционного императива.

Когда мы разрабатываем технологии, призванные улучшить качество жизни, нам приходится улучшать их интерфейс – метод, при помощи которого мы взаимодействуем с изобретениями и контролируем их. От первого рычага до автомобильных панелей управления и атомных микроскопов спроектированные нами интерфейсы позволяют контролировать мир теми способами и в тех масштабах, которых мы никогда бы не смогли достичь без их помощи. Первопроходец виртуальной реальности Бренда Лорел говорит: «Для нас естественно визуализировать интерфейс как место, где происходит контакт между двумя объектами. Чем меньше сходство между этими двумя объектами, тем более продуманным становится интерфейс».

В течение прошедшего десятилетия или чуть дольше мы наблюдаем радикальные изменения в проектировании компьютерных интерфейсов^35. Не в последнюю очередь они связаны с увеличением вычислительной мощности и памяти компьютеров. И процесс продолжается. С 1980-х и 1990-х годов на смену перфокартам и командной строке пришли графические пользовательские интерфейсы (ГПИ). Теперь их теснят естественные пользовательские интерфейсы, управляемые касанием, жестами, голосом и другими способами.

Технологии изменяются, потому что мы стремимся к большему удобству и простоте в применении. Но заметьте: стремясь к простоте, мы создаем все более естественные интерфейсы, общение с ними все больше напоминает общение с людьми. Другими словами, самые удобные машинные интерфейсы говорят на нашем языке, а не наоборот. Мы предпочитаем выполнять естественные для себя задачи, а не заучивать непонятные команды или повторять механические трудоемкие действия. По крайней мере не тогда, когда есть выбор. Клиффорд Насс и Байрон Ривз, профессора коммуникаций Стэнфордского университета и авторы книги «Медиауравнение» (The Media Equation), кратко формулируют это отношение: «Взаимодействие человека со средствами информации – будь то компьютер, телевидение или другое средство – изначально носит социальный характер и изначально естественно». Они утверждают, что мы воспринимаем технологии как любые другие социальные отношения благодаря характеру нашей эволюции. Если существовало что-то, с чем можно было взаимодействовать, было логично делать это так, как будто оно живое, что значительно упрощало ситуацию.

Запрет технологии под предлогом возможного неблагоприятного исхода не приведет ни к чему, кроме разве что технофобии.

Желание контролировать машины и взаимодействовать с ними более естественным способом, сделать машины похожими на нас дает основание полагать, что в конце концов мы захотим, чтобы они понимали наши чувства. Устройство, «интуитивно» изменяющее свои действия в зависимости от того, что мы чувствуем, будет обладать огромным полезным потенциалом. Транспортное средство, сообщающее водителю, когда его бдительность падает ниже определенного порога. Образовательное программное обеспечение, распознающее, когда обучаемый расстроен, и изменяющее ход урока в реальном времени. Программа-консультант, обнаруживающая события, которые провоцируют у пользователя гнев или саморазрушительное поведение.

В этом и заключается потенциал эмоционального программирования. Подобно тому как цифровая революция изменила практически каждый уголок земного шара, эмоциональное программирование изменит почти любой аспект нашей жизни. Как нам еще предстоит выяснить, большинство областей будут охвачены этой технологией. Ее помощь пригодится правоохранительным органам и органам национальной безопасности, поскольку им необходимо понимать потаенные мысли и мотивы подозреваемых и виновных в совершении преступлений. Она также будет полезна в раннем обучении, помогая детским умам развиваться, при обнаружении расстройств аутического спектра и в качестве возможного метода терапии, что может усовершенствовать каналы связи. Она может использоваться в персонализированном маркетинге, облегчающем совершение покупок. Роботы станут нашими друзьями, компаньонами и даже возлюбленными.

Некоторые из этих возможностей можно рассматривать с изрядной долей скептицизма, неуверенности и даже беспокойства. Все они вместе и каждая в отдельности повлекут за собой уникальные изменения, непредвиденные последствия и негативные проявления. Проще говоря, у всего есть темная сторона. И это неизбежно, ведь каждую технологию можно обратить как на пользу, так и во вред, и любая технология обладает потенциалом использования как для благих, так и для вредоносных целей.

Наконец, общество найдет способы справиться с наиболее важными проблемами, и есть надежда, что оно не станет злоупотреблять запретительными мерами. Запрет технологии под предлогом возможного неблагоприятного исхода не приведет ни к чему, кроме разве что технофобии. Достаточно обратиться к истории, чтобы понять, как далеко заходит подобный страх. Например, греческий философ Платон не поддерживал развивавшуюся в его время технологию письма и всеобщей грамотности.

Стоит людям обучиться этому, и в их душах воцарится забывчивость, они перестанут упражнять память, уповая лишь на то, что записано, вспоминая не то, что осталось у них в уме, а прибегая к помощи внешних знаков. Ваше открытие – средство не для памяти, а для напоминания. Это не истинная мудрость, которую вы передаете ученикам, а лишь ее видимость, так как рассказывая им о многом, но при этом не обучая их, вы дадите им лишь видимость того, что они много знают, хотя в большинстве своем они не знают ничего, и, будучи полны не мудрости, но лишь своего понимания мудрости, они будут лишь обузой окружающим^36.

Слова Платона о последствиях письма для до-письменного общества и словесной памяти в чем-то верны, но в наши дни вряд ли найдутся люди, абсолютно уверенные в том, что без письменности жилось бы лучше. Ее использование, как и любой другой технологии, обернулось и на благо, и во вред, но баланс определенно склонился в положительную сторону. Можно возразить, что некоторые письменные труды, созданные за прошедшие века, причинили человечеству вред, но вряд ли это стало бы оправданием для уничтожения письменности в целом.

В истории можно найти примеры, когда новые технологии вызывали страх. Печатный станок, электричество, автомобили, компьютеры и смартфоны – лишь немногие из примеров. Сложно назвать технологию, использование которой не затрагивало бы широкий спектр вопросов этики и морали. В этом отношении нет оснований считать, что с эмоциональным программированием будет иначе.

Многие из нас, если не все, сочтут некоторые последствия эмоционального программирования настораживающими или губительными. Наши мысли, равно как и наши чувства, считаются самым сокровенным убежищем, областью, неприкосновенность которой никогда не должна нарушаться. Подобное вторжение равносильно собственно чтению мыслей. Как мы убедимся позже, это может оказаться не так далеко от истины.

Еще одним поводом для беспокойства могут оказаться манипуляции по типу Мэдисон-авеню, и эта возможность кажется вполне обоснованной (как мы увидим в главе 10). Реклама и маркетинг всегда стремились изменить поведение аудитории. Возможность получать эмоциональную обратную связь от потребителей в режиме реального времени изменит эту сферу целиком и полностью.

Конечно же, мы рассмотрим и старый как мир вопрос о том, не принижает ли новая зарождающаяся технология наше достоинство, расчеловечивая нас. Рациональное объяснение состоит в том, что новое устройство или система разобщит нас или изменит наше поведение до такой степени, что мы будем напоминать машины. Так что же произойдет, если мы достигнем своей цели и сделаем машины похожими на нас?

Мы находимся на пороге странной новой эры, когда границы между людьми и технологиями становятся все более зыбкими. Нам станут доступны чудеса, которых мир прежде не видел. Наверняка появятся возможности и задачи, о которых мы не знали прежде. Как ни парадоксально, это прекрасное светлое будущее принесет свою долю страхов и беспокойства, но оно же внесет свой вклад во всеобщее счастье, радость и, возможно, даже любовь.

При всех разрушительных переменах мы, без сомнения, снова и снова зададим себе вопрос: что значит быть человеком, где проходят наши границы, что так сильно отличает нас от остального природного и технологического мира. В конце концов, мы можем прийти к выводу, что это различие не такое важное, как нам когда-то казалось. Мы можем даже обнаружить, что в новую эру эмоционально грамотных машин мы разделим будущее с новой формой сознания, которая является отражением нас самих.

Глава 3

Строя будущее

Город N., США – 1987 год

Эллиот добился в жизни того, о чем многие люди могли только мечтать. В свои тридцать с небольшим лет он работал юристом по корпоративному праву, был умен и в хорошей физической форме. У него были жена, дети, дом, деньги и приличный социальный статус. А потом жизнь Эллиота начала стремительно и внезапно рушиться. Он начал испытывать сильнейшие головные боли, и ему становилось все труднее сосредоточиться. С учетом других изменений в поведении наблюдавшие его врачи заподозрили у него опухоль мозга, и вскоре подозрение оправдалось.

Это была менингиома, обычно доброкачественная опухоль, зарождающаяся в тканях оболочек мозга и стремительно разрастающаяся. На момент постановки диагноза она достигла размеров небольшого апельсина. Она располагалась прямо за глазами, над носовыми полостями и все сильнее давила на лобные доли мозга Эллиота. Несмотря на то что опухоль была доброкачественной, она продолжала расти и грозила неизбежными повреждениями мозга с последующим смертельным исходом. Врачи решили, что хирургическое вмешательство – единственный вариант. В ходе долгой операции они успешно удалили опухоль и некоторое количество поврежденной ткани, что нормально при подобных процедурах.

Физически Эллиот полностью выздоровел. Его высокий интеллект и речь не пострадали. С когнитивной точки зрения он был функционально способен выполнять многие задачи, которые выполнял до операции. Тем не менее вскоре стало очевидно, что Эллиот сильно изменился. На первый взгляд, здравый смысл остался при нем, но Эллиот больше не мог принимать решения, касающиеся личного выбора, и выполнять связанные с ними действия. Как будто все в его жизни стало одинаково важным, из-за чего принять решение было невозможно. Он не мог определить, что нужно сделать – или чего не нужно делать – в какое угодно время. Всё – абсолютно всё – приобрело для него равную ценность, а в результате относительная ценность для него перестала существовать.

Например, если нужно было что-то упорядочить и рассортировать, Эллиот мог выполнить задачу достаточно качественно. На самом деле слишком качественно, поскольку он мог весь день выбирать критерий для сортировки – дата, размер документа, номер дела, важность или какой-то другой. С интеллектуальной точки зрения он мог привести большой список за и против каждого подхода, но не мог выбрать, какой из них лучше. В процессе он мог начать читать какой-то документ и провести за его изучением остаток дня. Он был просто не в состоянии определить степень важности для каждой задачи и на его основе принять верное и своевременное решение. В таком изложении ситуация выглядит очень сложной и формализованной, но на самом деле мы каждый день делаем все то же самое по сотне, если не по тысяче раз.

В течение следующих нескольких месяцев Эллиот потерял работу, жену и дом. Он ввязывался в сомнительные и затратные предприятия, из-за чего остался банкротом. Вся его жизнь полетела под откос.

Однако из разговоров с Эллиотом было ясно, что он ничего не чувствует по поводу своих потерь. Он не испытывал ни грусти, ни гнева, ни досады. Он просто жил. И хотя его знания и интеллект сохранились, опухоль все же отняла у него нечто очень ценное – связь с собственными эмоциями и, более того, способность определять, что важно, а что нет. Всё, что было в его жизни – значительное и несущественное, – приобрело одинаковую ценность, и в конце концов он всё потерял.

* * *

Антонио Дамасио, специалист в области нейронаук и писатель, длительное время наблюдавший Эллиота и описавший его случай, объясняет эту потерю связи^1. Область мозга Эллиота, которая была сильнее всего повреждена, разорвала сообщение между участками, которые отвечают за обработку чувств и мотивацию. Гипотеза соматического маркера Дамасио предполагает, что главную функцию в этом процессе выполняет вентромедиальная префронтальная кора головного мозга. Эта часть коры содержит обширную сеть сообщения с другими областями мозга, включая переднюю поясную кору и миндалевидную железу.

Многочисленные тесты с участием Эллиота и других людей, у которых была повреждена та же область мозга, показали, что такие люди хронически неспособны переживать свое соматическое состояние или знать о нем. То есть сигналы, которые передавал организм – учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение, нервная дрожь, встопорщенные волоски на коже, – не поступали в область мозга, которая отвечает за их классификацию и соединяет физио-эмоциональное осознание с другими когнитивными функциями. По словам Дамасио, эти стимулы объединяются и образуют чистое соматическое состояние, которое смещает когнитивную обработку более высокого уровня и влияет на процесс принятия решений.

Именно те аспекты нашего разума, которые мы по большей части воспринимаем как должное, машине оказалось скопировать труднее всего.

Состояние, от которого страдал Эллиот, известно в психиатрии как алекситимия – неспособность распознавать и описывать собственные эмоции^2. Она возникает по целому ряду причин, для нее характерны дисфункции эмоционального осознания и межличностных отношений, а также недостаток эмпатии и неспособность различать эмоции других людей^3. Кроме того, как показал случай Эллиота, алекситимия также может привести к ошибочной аргументации при расстановке приоритетов и решении, на что нужно обратить внимание.

Эта проблема встречается не только у людей. Многие недостатки искусственного интеллекта объясняются невозможностью понять, куда направить внимание и на чем сосредоточиться. Как показано в этой главе, отсутствие функций, напоминающих эмоции, может оказаться решающим фактором в подобной ситуации.

С самого начала компьютерной эры ученые и исследователи стремились создать искусственный разум, программы, благодаря которым компьютеры могли бы выполнять некоторые когнитивные функции, как люди. Раньше считалось, что это вполне достижимая цель. Ведь машины показали, что способны выполнять огромное количество вычислительных задач быстрее, чем любой человек. Предполагалось, что «обучить» их простым аспектам повседневной жизни будет проще простого. Это было в середине 1950-х годов, и многие сторонники идеи считали, что создать искусственный разум, эквивалентный человеческому, удастся в течение поколения.

Оглядываясь назад, трудно понять, как можно было настолько недооценить весь объем проблем, связанных с достижением этой цели. Сегодня понятно, что сама идея о возможности создать искусственный интеллект за два с половиной десятилетия опередила свое время на несколько поколений. С течением времени количество трудностей увеличивалось. В работе над созданием мыслящей машины на одну скромную победу приходились сотни поражений. Становилась очевидной истинная глубина и сложность разума людей и животных. Даже простейшие задачи, например определить местонахождение чашки и поднять ее, оказались весьма нетривиальными. Именно те аспекты нашего разума, которые мы по большей части воспринимаем как должное, машине оказалось скопировать труднее всего.

Как же все-таки получилось, что столько исключительно умных людей недооценили истинный характер проблемы? По большей части причина крылась в простой эпистемологической истине: мы не знаем о том, чего мы не знаем. Эпистемология – это ветвь философии, изучающая характер и объем знания. Она изучает то, что мы знаем, как мы это знаем, правдиво ли то, что мы знаем и, наконец, каковы пределы знания. В случае с искусственным интеллектом еще слишком многое не было открыто в области естественного разума и сознания. Лишь после того, как человечество узнало намного больше о мозге, причем за счет использования сложных технологий обработки данных и точных методов сканирования, нам удалось достичь того этапа развития науки, на котором появление продвинутого машинного интеллекта стало казаться неизбежным.

Основы искусственного интеллекта были заложены куда раньше, чем многие считают. В эпоху Просвещения в XVII и XVIII веках такие философы, как Декарт, Гоббс и Лейбниц, исследовали природу рационального мышления и пытались формализовать свое понимание явления. Они рассматривали разум как систематический процесс сродни математическим правилам. Лейбниц даже исследовал возможность существования универсального языка рациональных суждений, благодаря которому они приобрели структуру и четкость, как теоремы в геометрии^4. Позже эти идеи станут вдохновением и путеводной звездой для зарождающейся сферы искусственного интеллекта.

В XIX и XX веках прогресс в области математической логики в сочетании с делающей первые шаги электроникой привел к появлению машинной логики, а впоследствии – к появлению целого ряда языков программирования. Кроме того, исследования в области неврологии, проведенные в XX веке, не так давно определили, что мозг сам по себе – это сеть клеток, обменивающихся сигналами. Сложно удержаться от их сравнения с современными электрическими и опорными коммуникационными сетями.

В период Второй мировой войны вычислительные технологии поднялись на более высокий уровень, и в конечном итоге возникла уверенность в неизбежном появлении искусственного интеллекта (ИИ). Военные нужды и проблема на первый взгляд не поддающихся дешифровке сообщений, используемых Германией и Японией, обусловили гигантские шаги в области, которая стала одним из направлений информатики^5. Группа дешифровщиков из Блетчли-Парк, Англия, в составе которой был и Алан Тьюринг, годами работала над решением проблемы^6. Возможно, без их достижений война длилась бы куда дольше и союзники могли потерпеть поражение. После Второй мировой войны компьютерные науки и теория находились на том этапе, когда некоторые ученые и исследователи считали, что человечеству вскоре удастся создать настоящий машинный разум.

Учитывая обстоятельства, легче понять, почему новая область информатики истолковала эту идею настолько неверно. Машинный «разум» выиграл войну – сначала это почти удалось Германии, но в конечном итоге победили союзники. Без технологии немецкая машина «Энигма» не могла бы шифровать и расшифровывать тысячи, казалось бы, не поддающихся расшифровке сообщений. Без еще более сложной технологии (усовершенствованной за счет человеческого разума в качестве основного компонента) союзники не взломали бы разработанное по последнему слову науки и техники тех времен и практически абсолютно криптографически стойкое шифрование.

После войны Тьюринг, все еще обязанный исполнять закон о неразглашении государственной тайны Великобритании, опубликовал свою знаменитую статью 1950 года «Вычислительные машины и разум» (Computing Machinery and Intelligence), которая начинается словами: «Я предлагаю рассмотреть вопрос „Могут ли машины думать?"»7 Наряду с другими аналитическими разработками, такими как формализованная логика, созданная в середине XIX века математиком Джорджем Булем, автором книги «Законы мысли» (The Laws of Thought), становится проще понять, насколько специалисты в области компьютерных наук были слепы в отношении трудностей, с которыми они столкнулись. С некоторыми из сложнейших интеллектуальных проблем столкнулся не человеческий разум, а его слуга – машина.

В послевоенные годы в исследования машинного интеллекта вкладывали миллионы долларов. Термин «искусственный интеллект» был введен в обращение в 1956 году на конференции в Дартмуте, которая считается началом этого направления. В конце 1950-х годов было предпринято несколько практических попыток создания первых программ ИИ: Logic Theorist, написанная в 1956 году, и General Problem Solver, написанная в 1957 году, а также создание языка программирования ИИ LISP в 1958 году. Но несмотря на открытия, было множество провалов. Наконец в начале 1970-х годов правительства Соединенных Штатов и Великобритании, разочарованные отсутствием прогресса и под влиянием политического давления, прекратили финансирование в этой области. Этот период получил название «зима ИИ» – образное выражение, означавшее утрату иллюзий со стороны политиков и крупных корпораций, что привело к значительному сокращению финансирования проектов по разработке ИИ.

Учитывая положительную обратную связь и пользу, которую приносит технология, она обеспечивает нам возможность изменять окружающий мир с невиданной скоростью, что ведет к ускорению темпа изменений.

Последующие периоды подъема и упадка отрицательно сказались на сфере исследований ИИ, но во многом это было необходимо. Подобно тому как условия окружающей среды оказывают давление на природу, внося свой вклад в эволюционные процессы естественного отбора, экономические и социальные реалии влияют на эволюцию технологии. При разработке идей менее удачные отвергают или откладывают в сторону и исследуют новые. Если финансирование бесперспективных проектов не прекращается, ресурсы и усилия расходуются понапрасну.

Подобные периоды разочарования служат важной цели – отделяют зерна от плевел.

Тем не менее, несмотря на все возникшие перед становлением искусственного интеллекта проблемы, у направления все же был припрятан в рукаве туз, о котором люди на начальном этапе разработок могли и не знать: закон Мура.

Постоянное развитие компьютерной технологии было обусловлено многими причинами, но, вне всякого сомнения, одним из основных решающих факторов была тенденция, которую впоследствии назвали законом Мура. Название вошло в употребление через пять лет после выхода в 1965 году статьи Гордона Мура, в то время директора отдела исследований и разработок компании Fairchild Semiconductor, а одноименное наблюдение описывает одну из наиболее важных тенденций технологии. В своей статье Мур представил график из четырех точек, показавший, что количество транзисторов, размещенных на кристалле интегральной микросхемы, регулярно удваивается. Схема повторялась в период с 1962 по 1965 год. Мур считал, что тенденция будет устойчивой, и выдвинул экстравагантный прогноз, согласно которому в пределах десятилетия плотность электронных компонентов возрастет с 64 до более чем 65 000. Это увеличение – более чем в тысячу раз – соответствует удвоению в течение каждого года (210 равно 1024). Позже, в 1975 году, Мур пересмотрел прогноз и сказал, что в будущем удвоение будет происходить каждые два года.8

Закон Мура – не столько непреложный закон физики или природы, сколько наблюдение за характером технологического прогресса. Тем не менее он оставался движущей силой экономических бизнес-моделей на протяжении более полувека. Эта тенденция, как и другие, которые служат стимулом для развития электроники, привела к появлению более быстрых и мощных компьютеров и произвела цифровую революцию, которая уже изменила наш мир и общество. Из закона Мура следовало, что тенденция размещать возрастающие вычислительные мощности на меньшем пространстве позволяла снизить требования к источнику питания, выделение тепла и, самое важное, затраты на процессорный цикл.

По некоторым показателям, в последние годы темп замедлился, и появились прогнозы, что закон Мура больше не работает. Это значит, что промышленность достигла предела в развитии технологий и методов производства. Как отметил изобретатель, футуролог и писатель Рэй Курцвейл, интегральная микросхема, о которой говорилось в законе Мура, всего лишь пятая парадигма более масштабной тенденции, которую можно отследить с начала XX века. Электромеханическая обработка, реле, вакуумные трубки и транзисторы также развивались по схеме удвоения вычислительной мощности по отношению к затратам в течение некоторого времени. Возникнет ли шестая, полупроводниковая парадигма? Многие компании делают на это ставку и занимаются исследованиями и разработками, которые, по их мнению, сделают полупроводники основной компьютерной технологией будущего.

Что это означает в реальности? Смартфоны, которыми мы пользуемся сегодня, обладают намного большей мощностью обработки данных, чем вся программа посадки на Луну «Аполлона-11» сорок лет назад. Уди Манбер и Петер Норвиг из Google сообщили, возможно, еще более впечатляющие статистические данные, написав в 2012 году:

Вводя один-единственный запрос в строку поиска Google или просто разговаривая по телефону, вы запускаете вычислительные мощности, аналогичные тем, что понадобились для того, чтобы отправить в космос Нила Армстронга и еще одиннадцать космонавтов. Не для собственно полетов, но для всех расчетов, выполненных при планировании и осуществлении семнадцати миссий программы «Аполлон» за одиннадцать лет^9.

Нам легко забыть, какими объемами процессорной мощности мы оперируем в повседневной жизни, но еще большая проблема – понять, как сильно все изменилось за относительно небольшой период времени.

Развитие, о котором говорится в законе Мура и другие «законах» технологии, например, в законе Крайдера (плотность записи на магнитные диски удваивается каждые восемнадцать месяцев) или законе Меткалфа (полезность сети пропорциональна квадрату численности ее пользователей) идет по экспоненте^10. При удвоении чего-либо с постоянной скоростью, раз в день, раз в год или столетие, мы называем это ростом в геометрической прогрессии. Такой темп роста может встречаться где угодно от биологических систем, таких как клетки, до популяций животных и сложных процентов в инвестициях.

Рост в геометрической прогрессии может быть невероятно обманчивым, поскольку мы привыкли воспринимать мир линейно. Минуты, дни и годы последовательно сменяют друг друга, накапливаясь один за другим. То же самое происходит и с задачами, которые мы выполняем. Во многих отношениях геометрическая прогрессия нам чужда.

Представьте небольшое озеро, на поверхности которого плавает одна кувшинка. Количество кувшинок каждый день удваивается, так что на второй день их будет две, на третий – четыре, на четвертый – восемь и так далее. Через десять дней кувшинок будет 1024, но они все равно покроют лишь небольшую часть озера. Предположим, площадь поверхности озера составляет миллион квадратных футов (-92 903 м^2) с кувшинками на каждый квадратный фут (-30 см^2). Даже на пятнадцатый день озеро будет покрыто цветами на 3 %. Но спустя четыре дня кувшинки покроют половину поверхности озера, а на двадцатый день будет закрыта вся поверхность озера. Более того, при отсутствии сдерживающих факторов через десять дней кувшинками зарастут тысячи таких озер. И все началось с одного цветка.

Вот почему рост по экспоненте нередко нас удивляет, будь то кувшинки на озере, пандемии или технологический прогресс. Мы еще не эволюционировали до способности воспринимать их должным образом. Это не значит, что такие ожидания и прогнозы невозможны, они просто кажутся нелогичными.

Изменения в геометрической прогрессии не ограничиваются интегральными микросхемами и законом Мура. Они затрагивают большую часть мира технологий. Все больше экспертов в области технологий и ученых признают, что это фундаментальный аспект технологического прогресса. Учитывая положительную обратную связь и пользу, которую приносит технология, она обеспечивает нам возможность изменять окружающий мир с невиданной скоростью, что ведет к ускорению темпа изменений. Это только укрепляет симбиоз: нам нужна технология, а мы нужны ей. (По крайней мере пока.) Благодаря этому симбиозу происходит постоянное развитие, и в итоге формируются самодостаточные отношения совместной эволюции. Во многих отношениях мы стали чем-то большим, чем люди, поскольку мы – это сумма всего, что нами создано.

Ускоряющиеся изменения происходят постоянно, но стали очевидными лишь в последние десятилетия, поскольку происходят в пределах времени, воспринимаемого человеком. Когда наши человекоподобные предки начали мастерить первые примитивные орудия труда, изменения происходили настолько медленно, что наблюдать их было невозможно даже на протяжении многих поколений. Сегодня технологии регулярно меняют общество. Рэй Курцвейл называет это «законом ускоряющейся отдачи», поскольку технология существует внутри цепи положительной обратной связи, заставляя наблюдаемый темп изменений постоянно ускоряться с течением времени^11. Некоторые аспекты такого укрепления приводят к вторичным уровням роста в геометрической прогрессии. Курцвейл продолжает, что рост в геометрической прогрессии сам возрастает в геометрической прогрессии.

Именно это усовершенствование в геометрической прогрессии приведет к тому, что в грядущие десятилетия технология искусственного интеллекта совершит гигантский скачок вперед. Эти исследования станут настолько значительными, что мы окажемся перед фактом: интеллектуальному превосходству людей брошен вызов. Проще говоря, мы можем не удержаться на вершине разума.

В течение последних десятилетий к проблеме искусственного интеллекта применялись многочисленные подходы, например перцептроны, простые нейронные сети, экспертные системы на основе дерева принятия решений, алгоритм имитация отжига и байесовские сети. Каждый из них был по-своему успешен и носил прикладной характер, но спустя время стало ясно, что ни один из этих подходов даже не приблизился к искусственному интеллекту уровня человека.

Такой была ситуация, когда молодой инженер по вычислительной технике по имени Розалинд Пикард поступила на работу в междисциплинарную исследовательскую лабораторию Массачусетского технологического института в 1987 году. Вначале она работала ассистентом преподавателя и научным сотрудником, а в 1991 году заняла должность штатного сотрудника в группе по разработке машинного распознавания образов и моделированию. Пикард преподавала и работала над рядом новых технологий и инженерных задач, включая разработку методов распознавания образов, математического моделирования, машинного зрения, изучения восприятия и обработки сигналов. Получив степень по электротехническому проектированию, а позже по информатике, Пикард уже внесла значительный вклад в развитие некоторых из этих направлений.

Но именно работа Пикард по разработке технологии моделирования образов и систем поиска по содержимому привела ее в направлении, неожиданном для многих и для нее самой. В этих системах ряд математических моделей используется для приближения к системам биологического зрения, наподобие того, как мы «извлекаем» из обстановки (например, фильма или реальной жизни) предметы, содержание и смысл. Система, которую вместе со своей командой разработала Пикард, была одной из первых трех систем в мире и прототипом таких современных систем, как Google Images.

Система, основанная только на жестких правилах, не может быть устойчивой.

Чтобы лучше понимать, как мозг обрабатывает изображения, Пикард сотрудничала с учеными, исследовавшими зрительную зону коры головного мозга человека. Но даже когда имитация человеческого зрения была освоена, остались серьезные проблемы, от решения которых зависела стабильная и надежная работа системы. Было недостаточно просто создать фильтры для выделения сцен или жестко задать правила, описывающие, как выглядит тигр, стул или машина. Линии размываются. Цвета и текстуры накладываются друг на друга. Тени исчезают. Поэтому система, основанная только на жестких правилах, не может быть устойчивой. Такие системы программного обеспечения называют нестабильными, поскольку имеют ограниченное применение в жизни. Нестабильность – очень подходящее название; получая новые условия или непонятную информацию на входе, система просто ломается.

Именно в ходе этой работы Пикард поняла, что многие системы, над которыми она работала, могли быть более эффективными, если бы только удалось узнать, куда направить их внимание. Глядя на изображение, мы не фокусируем внимание с одинаковым интересом на всем, что видим. Мы рассматриваем один элемент, а потом другой. Направление взгляда и фокус внимания смещаются к тому, что нас интересует: цвет, контраст, узор. Пикард предположила, что если бы удалось смоделировать внимание, это помогло бы ее группе решить некоторые задачи. Однако для этого требовалось нечто близкое к системе биологического зрения, что могло активно различать объекты и определять важные. Как объясняет Пикард:

Чувства определяют многое из того, что мы воспринимаем. Они указывают нашим глазам, куда смотреть. Определяют, что нам делать, что мы выбираем делать, чему уделить внимание. И я поняла, что компьютерам кое-чего не хватает. Компьютеры воспринимают каждый фотон на входе одинаково. Каждый бит информации для них одинаков. Они не ощущали, что какой-то бит был более значимым, чем остальные. Собственно говоря, у них вообще не было никаких чувств насчет какого бы то ни было значения, и я подумала: «Если они собираются нам помогать, а для нас некоторые биты более значимы, чем остальные, тогда им [компьютерам] нужна функция оценки, которая говорит, что некоторые вещи более ценны, чем другие.

В качестве примера того, как наши чувства влияют на зрение и внимание, Пикард рассказывает историю о своем друге, с которым она начинала работать в Лабораториях Белла и который занимался разработкой системы сжатия видеоинформации в рамках работы над докторской диссертацией. Он уже знал, что комиссия, которой он собирался демонстрировать свой новый метод, состояла из трех мужчин. Итак, он сделал видеоролик с пышногрудой девушкой из группы поддержки, зная наверняка, куда именно будет смотреть комиссия. В этой области он сохранил резкость и сильно сжал все остальные области, на которые комиссия не смотрела, создав при этом множество всевозможных дефектов и искажений. Несмотря на все визуальные недостатки изображения, никто ничего не заметил, и комиссия оценила метод сжатия на отлично. Пикард радостно делает заключение: «Теперь это эмоциональный интеллект!»

Тем не менее создать такую разновидность эмоционального интеллекта было крайне сложно. Компьютер мог обнаружить в изображении линии и границы, но распознать и распределить объекты по категориям в зависимости от их важности было принципиально иной задачей. Оставался вопрос: как мы решаем, что имеет значение, когда рассматриваем изображение?

В 1991 году, в свой первый год работы в Массачусетском технологическом институте, Пикард прочла статью на первой полосе «Wall Street Journal» об ученом и музыканте Манфреде Клайнсе. Клайне был выдающимся человеком, автором целого ряда успешных изобретений. Большинство его работ посвящены нейронаукам в музыке, но внимание Пикард привлек именно его «сентограф», машина, предназначенная якобы для измерения эмоций. (На латыни глагол «sentire» означает «чувствовать».) Машина Клайнса измеряла малейшие изменения колебательного сигнала пальцев человека, нажимавшего на кнопку. Он говорил, что эти изменения следуют характерным моделям, отражающим разные эмоции. Пикард заинтересовала идея измерения эмоций, и она сохранила статью.

Исследование продвигалось, и Пикард обнаружила, что сталкивается с проблемами, которые показывают, насколько ограниченным был ее прежний подход. Она сотрудничала с учеными, исследовавшими зрение, и изучала и моделировала визуальную область коры головного мозга, тот участок, который отвечает за обработку зрительной информации. Подход был в чем-то полезен, но системы все равно не выполняли того, что требовалось, и в процессе работы возникли дополнительные вопросы. Например, откуда мы знаем, на что следует обратить внимание? Почему один объект или фигура интересует нас в один момент времени и совершенно не интересует в другой? Или, как в случае с Эллиотом после операции, как наше разум присваивает ценность?

Другая работа в области цифровой обработки информации заставила Пикард задать те же вопросы о мотивации и расстановке приоритетов. Конечно, можно было создать системы, которые бы проходили последовательность жестко заданных шагов, устанавливая фильтры и определяя степень важности различных элементов, но такие подходы не работали, если на входе оказывалась необычная или неожиданная информация. Программное обеспечение по-прежнему было слишком нестабильным. Она считала, что нужен другой подход, чтобы повысить стабильность и адаптивность системы и сделать ее устойчивой.

Как-то во время рождественских каникул Пикард читала книгу «Человек, который пробовал формы на вкус» (The Man Who Tasted Shapes), написанную неврологом Ричардом Ситауиком. В книге исследовался мир синестезии – явления, при котором люди воспринимают одну разновидность входящей сенсорной информации как совершенно другую. Например, некоторые синестетики воспринимают звуки как цвета. В случае лексико-вкусовой синестезии слово может обладать вкусом того или иного блюда или вещества. Среди догадок Ситауика было утверждение, что восприятие ощущений связано с лимбической системой и соответствующими зонами коры головного мозга. Это особенно интересовало Пикард, учитывая то, что лимбическая система – это часть мозга, имеющая первостепенное значение для памяти, внимания и эмоций.

Молодой профессор уже тогда интересовалась процессами памяти и внимания, так что она начала читать многочисленные работы по нейронаукам, узнав из них, что эмоции возникают постоянно. Различные исследования подтверждали, что эмоции неразрывно связаны с памятью, вниманием, восприятием и принятием решений. Пикард начала думать, что нашла недостающий фрагмент головоломки.

К сожалению, он находился слишком далеко от того, чем она занималась. Она привыкла, что в науке и инженерном проектировании нет места таким иррациональным вещам, как эмоции. В Технологическом институте Джорджии Пикард была единственной женщиной в учебной аудитории среди сотни мужчин. Если бы она связалась с чем-то необъективным и ненаучным, таким как чувства, она не получила бы докторскую степень по проектированию электрических систем.

Всего через год Пикард собиралась претендовать на должность в Массачусетском технологическом институте. Она неустанно работала над новаторским исследованием в области моделирования стандартных изображений и разрабатывала первую в мире систему поиска информации по содержимому. Она писала в своей статье для ИЕЕЕ, Института инженеров по электротехнике и электронике:

Я работала днем и ночью по шесть дней в неделю над первой в мире системой поиска по содержимому, создавая и группируя математические модели сжатия изображений, машинного зрения, моделирования текстур, статистической физики, машинного обучения и идей кинопроизводства, а в свободное время консультировала студентов, организовывала новые учебные группы, публиковала статьи, читала и писала отзывы на работы других и участвовала в бесконечных конференциях и лабораторных комиссиях. Я приложила массу усилий, чтобы меня воспринимали как серьезного исследователя, и добилась финансирования в миллион долларов. Последнее, чего я хотела, – это связать свою работу с эмоциями и разрушить все, чего я добилась. Черт возьми, я была женщиной-инженером. Я не хотела ассоциироваться с какими-то там «эмоциями», которые в то время считала чем-то совершенно иррациональным^12.

Она четко понимала, что это решение может погубить ее карьеру. Внезапная смена направления могла обесценить и поставить под угрозу огромную работу, которую она проделала к тому времени.

И все же Пикард была уверена в том, что какая-то связь существует. Она знала, что настоящий ученый должен искать доказательства, даже если они не совпадают с устоявшимся мнением большинства членов научного сообщества. Она решила обратиться к тому, кому можно рассказать о своем исследовании, в идеале коллеге-мужчине со сложившейся репутацией. Если какая-то связь существовала, ее нужно было исследовать, даже если это сделает не она.

Из десяти тысяч выражений человеческого лица лишь три тысячи соответствуют собственно эмоциям.

По мере продолжения исследования Пикард обнаружила, что неожиданные советы исходят из множества областей. Необходимость пойти на риск, позволить себе мыслить нешаблонно, пренебречь условностями постоянно возникала в разговорах с коллегами и учителями. Это повлекло за собой определенные последствия. Пикард считала себя рядовым сотрудником знаменитой на весь мир Междисциплинарной исследовательской лаборатории Массачусетского технологического института. Инженер-проектировщик электрических систем, занимающийся разработкой систем поиска по содержимому. Это важная работа, но рискованная ли? Не слишком. Скорее наоборот, именно этого от нее все и ждали.

Убедившись в том, что эмоции нужно исследовать и распознавать так, как это никогда не делалось прежде, во время рождественских каникул и времени, отведенного для самостоятельной работы, Пикард изложила предварительное мнение по вопросу. Помимо всего технического материала и идей, которые ей было необходимо представить в документе, Пикард нужно было как-то его озаглавить. Такие фразы, как «программирование чувств» и «эмотивная технология», содержали отсылки к субъективности и иррациональности, которых она так старалась избежать. Наконец, она решила, что хорошим научным названием будет психологический термин «аффект», означающий переживание чувства. В статье «Аффективное программирование» она подробно изложила идеи и доказательства, собранные в ходе исследования до 1995 года. Не привлекая к работе особого внимания, она дала ее прочесть коллегам, обладавшим самыми широкими взглядами, и стала ждать их реакции. Как и предполагалось, реакция была неоднозначной. Один студент счел ее идеи многообещающими. Он пришел в кабинет Пикард с кипой книг об эмоциях и сказал: «Вам стоит это почитать». Между студентами и преподавателями Массачусетского технологического института иногда возникают дружеские отношения. Преподаватели либо не разделяли ее энтузиазма, либо просто не знали, что думать. Многим это казалось чем-то незначительным, не играющим особой роли в их личной реальности. «У меня нет чувств», – прокомментировали многие из них в уверенности, что так и есть на самом деле, а нечто столь расплывчатое, как эмоции, нельзя ни измерить, ни воспринимать серьезно.

Но постепенно к ней пришло признание. Пикард обнаружила, что все больше рассказывает и пишет об эмоциях и методах их измерения. Ее работу обсуждали в прессе и на телевидении. Наконец, в 1997 году, спустя девять месяцев после подписания контракта на публикацию, она закончила книгу, которая носила то же название, что и первая статья. Книга «Аффективное программирование» (Affective Computing) представила миру ее смелые новаторские идеи и положила начало новейшей отрасли искусственного интеллекта и информатики.

Хотя Пикард не была уверена, что к ее работе отнесутся серьезно, она вскоре оказалась ведущим экспертом в области, о которой никто прежде не слышал. Кроме того, она получила должность, о которой так беспокоилась, хотя из-за недостатка слаженности некоторые члены комиссии назвали ее работу «шизофренической». Среди работ Пикард были рецензии на статьи о поиске информации по содержимому, менее официальные доклады с конференций об анализе аффективных сигналов и, наконец, ее собственная книга. Она не собиралась рисковать, но вскоре оказалось, что риск полностью оправдался.

Однако самая простая часть работы на этом закончилась. Теперь предстояло обратиться к сложным задачам – разработке компьютеров, способных точно измерять эмоции, и созданию первой в мире лаборатории эмоционального программирования.

Глава 4

Расскажи нам, как ты чувствуешь

Колорадо-Спрингс; Колорадо – 20 апреля 2015 года

Тихий ранний вечер на Вест-Колорадо-авеню. Магазины и офисы района, в котором полно бизнес-центров, ресторанов быстрого питания и скромных лавочек, готовятся к закрытию. Внезапно спокойствие нарушил звук выстрела, а потом еще один и еще. Жители окрестных домов потеряли счет выстрелам, некоторые в панике бросились к телефонам. Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась, но через несколько секунд тишина взорвалась воем полицейских сирен. На место преступления быстро приехал патруль, но было поздно. Они обнаружили последствия расстрела, подобного которому город еще не видел. Виновный – тридцатисемилетний предприниматель Лукас Хинч. В состоянии тяжелого расстройства Хинч вытащил жертву в глухой переулок, достал недавно купленный пистолет Hi-Point калибра 9 миллиметров и безжалостно выпустил восемь пуль в сердце своего компьютера 2012 Dell XPS410. Компьютер не выжил.

Еще не зная о том, что совершил противозаконное деяние, Хинч рассказал полиции, что компьютер доставлял ему проблемы на протяжении многих месяцев. (В Колорадо-Спрингс незаконно производить выстрелы из огнестрельного оружия в черте города.) По словам Хинча, когда на мониторе компьютера раз за разом появлялся печально известный «синий экран смерти» Windows, его терпение кончилось.

«Это было великолепно», – сказал Хинч об акте убийства машины, добавив, что совершенно не испытывает сожаления или чего-то в этом роде.

* * *

С тех пор как появились персональные компьютеры, все больше становится историй о пользователях, которые разбивают их вдребезги или вышвыривают из окна пятого этажа. В видео с камеры наблюдения 1997 года, получившем название «Неудачный день», офисный работник настолько рассвирепел, что сначала ударами кулаков разнес на куски клавиатуру, а потом разбил монитор об пол. Видеоролик набрал огромную популярность, его увидели миллионы людей. Помимо того, что это видео просто смешное, оно несомненно обязано своей популярностью тому, что многие люди, когда-либо работавшие за компьютером, испытывали отчаяние.

Как часто происходят случаи применения грубой физической силы по отношению к компьютерам? Возможно, чаще, чем вы думаете. Согласно интерактивному опросу компании Harris, проведенному по инициативе сайта Crucial.conn, более трети американцев признались, что проявляли физическую или словесную агрессию к своим компьютерам^1. Агрессивное поведение проявлялось в виде сквернословия, крика, ударов по оборудованию кулаком или тяжелым предметом, когда компьютер выходил из строя или выдавал критическую ошибку.

Концепция компьютерной ярости исследовалась с тех пор, как появился сам термин. Как отмечает Клиффорд Насс в своей книге «Медиауравнение» (The Media Equation), наше взаимодействие с компьютерами носит в основном социальный характер. Однако машины еще не настолько сложны, чтобы полноценно участвовать в этих отношениях. Люди постоянно проявляют эмоции, но компьютерам нет дела до наших чувств, и иногда это доводит нас до отчаяния.

Мы все больше работаем с компьютерами, и все больше аспектов нашей жизни зависит от технологий. Пока компьютеры не станут полноценными участниками социальных отношений между человеком и машиной, наша злость будет только расти.

Это одна из перспектив эмоционального программирования: удовлетворить потребность, которую вряд ли удастся удовлетворить другими способами. В своей книге «Аффективное программирование» (Affective Computing) Розалинд Пикард пишет об этом, понимая, что отчаяние пользователя нередко является барьером, который мешает освоить новое программное обеспечение. В то же время есть уровень помощи и поддержки, который не только бесполезен, но раздражает. Microsoft пришлось узнать это на собственном горьком опыте.

В середине 1990-х годов в пакете программ Microsoft Office для Windows появился Помощник, один из первых интеллектуальных пользовательских интерфейсов. В нем использовался байесовский алгоритм, основанный на вероятностях намерений, а выглядел он как анимированная канцелярская скрепка по имени Скрепочка. (Многие пользователи называли его Скрепыш, и это имя прижилось.) Скрепыш часто выскакивал в неподходящие моменты и предлагал помощь независимо от того, какое из выполняемых пользователем заданий он обнаруживал. Проблема была в том, что Скрепыш был назойливым. Стоило напечатать за адресом слово «Дорогой», и тут же появлялся полный энтузиазма помощник и отвлекал пользователя. «Похоже, ты пишешь письмо, – говорил он и добавлял: – Тебе нужна помощь?» И хотя эта функция задумывалась как средство виртуальной помощи, постоянное раздражающее выпрыгивание помощника привело к тому, что его ругали все кому не лень. Насс подчеркнул это в своей статье 2010 года в «Wall Street Journal», написав: «Одной из самых одиозных программных разработок был Скрепыш – анимированная скрепка из Microsoft Office. Одно упоминание о нем вызывало такую бурю ненависти, с какой обычно отзываются о неверных возлюбленных или смертельных врагах». С годами на Скрепыша появлялись бесчисленные пародии и даже мем «Скрепыш, умри!» В 2001 году Microsoft отменила эту функцию.

В пакете Office было несколько проблем, связанных с работой функции Помощник, но самой вопиющей было полное игнорирование эмоционального состояния пользователя. От щелчков кнопкой мыши и печати текста с клавиатуры было очень далеко до действительно полезного взаимодействия, в частности потому, что человек, которому требовалась помощь, уже был расстроен. Комически антропоморфная внешность помощника и общение напрямую, которое усиливало у пользователя подсознательное ожидание социального взаимодействия, напоминающего человеческое, лишь усиливали разочарование.

Решением подобных проблем занялась новая исследовательская группа по эмоциональному программированию при Междисциплинарной исследовательской лаборатории. Например, Microsoft, отреагировав на почти повсеместную непопулярность Скрепыша, связалась с группой, чтобы узнать, как повысить эмоциональный интеллект и привлекательность Помощника. Команда Пикард предложила в качестве решения мышь, которая по силе нажатия кнопок распознает, насколько напряжен пользователь. При демонстрации устройства пользователь написал письмо мистеру Эбботу, но Microsoft Word постоянно менял имя на мистера Аббата. Распознав напряженное состояние пользователя по сжатию мыши, внезапно появился Скрепыш.

Он заметил: «Кажется, вы расстроены. Нужно ли мне выключить автокоррекцию?» Хотя мышь с датчиком сжатия была относительно простым устройством, она давала некоторое представление о состоянии пользователя почти в реальном времени. Основную часть проблемы удалось решить, не изменяя формата программы. Но даже несмотря на явное улучшение, судьба злополучной скрепки была решена. Скрепыш вошел в историю проектирования компьютерных интерфейсов как пример урока, полученного на горьком опыте.

Группа по эмоциональному программированию работала над необычными проектами и применяла нестандартные подходы в решении проблем, о которых многие даже не задумывались. Но именно это принесло Междисциплинарной исследовательской лаборатории Массачусетского технологического института всемирную известность. Ее основателями были профессор института Николас Негропонте и бывший президент института Джером Уиснер. Лаборатория занимается проектами на стыке технологии, науки, мультимедийных средств, искусства и проектирования. Результатом ее работы становятся инновации в области робототехники, искусственного интеллекта, взаимодействия человека и компьютера, разработки пользовательских интерфейсов, биомеханической электроники, социальной инженерии и других сфер.

Анализ походки и поз также считается предметом исследования эмоционального программирования и находит применение в таких областях, как физиотерапия и эргономика.

Когда Розалинд Пикард в 1997 году основала исследовательскую группу при Междисциплинарной исследовательской лаборатории, она получила решительную поддержку. По ее словам, в тот момент лаборатория была, возможно, единственным местом в мире, способным ее поддержать. Междисциплинарный характер лаборатории хорошо подходил для работы исследовательской группы, планировавшей совмещать инженерное проектирование и информатику с психологией, нейронауками, социологией, образованием, психофизиологией, ценностно-ориентированным проектированием, этикой и многими другими областями.

Междисциплинарный подход был крайне важен из-за сложности перевода эмоциональной экспрессии в форму, которую компьютеры могут опознать как процесс. Некоторые студенты и научные сотрудники группы создавали системы, способные распознавать выражения лиц, используя фотоснимки и видеокамеры. Другие записывали голос и пытались по интонации определить настроение говорящего, независимо оттого, какие слова он произносит. Некоторые работали с физиологическими сигналами, такими как показатели электромиографии, пульсовые колебания объема крови, кожно-гальванический рефлекс и дыхание. Ко многим из них они применили ряд техник распознавания образов, обучая системы определять значения и варианты экспрессии, которое нам, людям, удается естественно и без труда.

Распознавание образов – это отрасль машинного обучения и искусственного интеллекта, сложность которой возрастает на протяжении десятилетий. Поскольку это очень узкоспециализированная область искусственного интеллекта, ее часто называют одной из форм ограниченного или слабого ИИ. Программы пытаются повторить невероятную работу по распознаванию образов, которую без труда выполняет человеческий мозг. Однако механизм работы нейронов нельзя имитировать с помощью машинной логики. Таким образом, компьютерные методы значительно отличаются от естественных процессов. Например, распознавание образов посредством машинного зрения происходит в несколько этапов, на которых объекту или месту нужно присвоить значения. Первые стадии – установление и обработка, на которых изображение принимается и упорядочивается. За этими этапами может следовать стадия извлечения деталей, на которой в элементах выделяют линии, углы, области интереса и, возможно, текстуру, форму и движение. При распознании и делении на сегменты точки и области разбивают на категории, создавая иерархию для дальнейшей обработки. На этапе высокоуровневой обработки данные группируют, классифицируют и маркируют. Кроме того, изображение, которое нам кажется простым, может оказаться насыщенным с точки зрения вычислений.

Исследователи из группы по эмоциональному программированию обнаружили, что более прямые методы измерения эмоциональных изменений полезны сами по себе или в качестве дополнения к другим эмоциональным системам. Определение активных изменений с помощью отслеживания психологических сигналов позволяет сделать общее предположение о настроении тестируемого. Исследователи уже делали подобное в прошлом веке, изучая автономные сигналы, что в конечном итоге привело к созданию полиграфа и других разновидностей детектора лжи (подробнее об этом в главе 10).

Считывать выражение лица для машины намного сложнее, чем распознавать и сопоставлять визуальные структуры. Нюансы и варианты, возникающие в различных культурах, у разных людей и даже у одного человека могут быть настолько значительными, что совсем недавно специалисты считали, что проблему нельзя решить компьютерными средствами. Даже при доступных сегодня возможностях распознавания все еще актуальна проблема, как классифицировать и различить то, что компьютер распознал. Например, разница между экспрессивными и более сдержанными людьми. Как отличить искреннюю улыбку от фальшивой? Скалится ли человек от гнева или это ироническая ухмылка?

К счастью, группа по эмоциональному программированию, как и многие лаборатории, открывшиеся при институтах и на предприятиях по всему миру, знала ответ. В 1960-х годах молодой психолог Пол Экман начал исследование о том, как люди в разных культурах выражают эмоции. То есть зависит ли их проявление эмоций от места и условий, в которых человек вырос? За время исследования Экман объехал Соединенные Штаты, Бразилию, Чили и Аргентину. При помощи определенного набора изображений и вопросов он пытался определить, насколько универсальны эмоциональные проявления. Обнаружив высокую степень совпадения в разных культурах, Экман захотел исключить вероятность межкультурного влияния и отправился в Папуа – Новую Гвинею. Он хотел провести те же тесты в племенах, считавшихся самыми изолированными культурами в мире. Несмотря на изолированность, представители племен весьма точно распознавали эмоции по выражению лица^2. (В этом случае наиболее сложно было различить выражения страха и удивления на лицах людей с фотографий.) На основании первоначальной работы Экман предположил, что существует шесть базовых эмоций: радость, печаль, гнев, удивление, страх и отвращение.

Позже некоторые ученые заявили о том, что базовых эмоций только четыре, но Экман на основании своего исследования выделил и классифицировал двадцать одну выраженную эмоцию.

На протяжении своей последующей карьеры как психолога, профессора, а позже главы компании, выпускающей учебные материалы по развитию эмоциональных навыков, Экман разработал множество теорий и методов работы с эмоциями. Он стал одним из самых цитируемых психологов XX века, вошел в топ-100 самых влиятельных людей по версии журнала «Time» и даже стал прототипом персонажа телесериала «Обмани меня» (Lie to Me) доктора Кэла Лайтмана (которого сыграл актер Тим Рот). Для эмоционального программирования особенно полезной оказались адаптация и популяризация системы кодирования лицевых движений (СКЛиД), таксономии выражений человеческого лица, разработанной за десятилетие до него шведским исследователем в области анатомии Карлом-Херманом Ёртье^3. (Таксономия – это систематическая схема классификации.) Система позволяла разбить изображение на единицы, пригодные для процессной обработки. После этого компьютер анализировал движения отдельных лицевых мышц и подразделял на категории тем способом, который больше соответствовал машинной логике. Такая структурированная система была крайне полезна для зарождающейся области эмоционального программирования.

Позже Экман разработал еще несколько инструментов анализа выражения лица. Самые известные из них – программа MicroExpressions Training Tool, распознающая непроизвольные движения, возникающие даже тогда, когда человек пытается тщательно подавлять своим эмоции^4, и Subtle Expression Training Tool, используемая для распознавания самых незаметных признаков эмоций. Позже выяснилось, что из десяти тысяч выражений человеческого лица лишь три тысячи соответствуют собственно эмоциям, и появились другие инструменты. В справочнике по интерпретации кодирования эмоциональной системы применяются те же таксономические методы, но только применительно к лицевым движениям, вызванным эмоциями^5. Все эти инструменты создали основу для предварительной эмоциональной систематизации выражения лиц.

Создание систем программного обеспечения, способных понимать нас и взаимодействовать с нами более естественным образом, постоянно способствует усовершенствованию множества поддерживающих технологий.

При использовании систем типа СКЛиД Экмана стал очевиден один аспект: они основывались на статичных изображениях, их нельзя было применить к анализу видео. Но добавление в систему нелокальных пространственных структур и временной информации позволило распознавать эмоции в сменяющихся выражениях лица^6. Это важно, поскольку в конечном итоге система смогла предоставлять на выходе более точные данные, чем со статичных изображений. Выражения лица не статичны, изменения происходят в реальном времени. Каждая черта, формирующая выражение, проходит стадию приложения, высвобождения и расслабления^7. Таким образом, было бы проще и удобнее верно различать выражения лица, особенно микровыражения, при движении лицевых мускулов, например при общении между людьми.

Однако Пикард отмечает, что выражение лица не всегда указывает на глубинную эмоцию, благодаря которой оно появилось. Тем не менее поскольку лицо дает самое заметное визуальное представление о внутреннем эмоциональном состоянии, оно остается наилучшей отправной точкой для понимания сложных, часто скрываемых чувств.

Новая группа Междисциплинарной лаборатории делала успехи и в проектах применяла разные подходы к проблеме считывания эмоций^8. Такой подход крайне важен для исследований в новой области. Лишь рассмотрев все возможности, предлагаемые эмоциональным программированием, можно было всесторонне изучить проблему.

Одна из команд разработала гальвактиватор – похожее на перчатку устройство, отслеживавшее электропроводность кожи владельца^9. Гальвактиватор создали Пикард и Джоселин Шрайер, применив разработки Нэнси Тилбери и Джонатана Фаррингдона. Устройство выводило сигнал на диодный дисплей, который становился ярче, когда у пользователя повышался уровень возбуждения. Позже, в 1999 году, биологическую обратную связь использовали в компьютерной игре Quake. Когда сенсор отмечал, что игрок слишком нервничает из-за происходящего на экране, его персонаж прыгал назад. Группа разработала и другие биосенсоры, отслеживавшие специфические изменения психологического состояния пользователя. Концепция гальвактиватора нашла применение в более сложных портативных устройствах, некоторые из них пошли в серийное производство.

Среди других разработок группы был проект «Эмоция как индекс». В нем в качестве входных данных использовались физиологические показатели в группе людей. Показатели объединяли по различным демографическим параметрам и присоединяли к мультимедийному контенту^10. Пользователи смогли «делиться» эмоциями, исследовать возможности и причины, по которым события по-разному влияли на их участников, и приходить к диалогу и пониманию. Другие проекты изучали динамику групп в социальных сетях. Цель проекта «Эмоция в речи» – создание базы данных с вариантами эмоций для проектов, ориентированных на автоматическое распознавание эмоций в речи^11. Проект EyeJacking работает по принципу «посмотри, что я вижу». Используя такой феномен, как мудрость толпы, он позволяет «перехватить» поле зрения другого человека и определить, где он находится и что видит^12. В случае с людьми, страдающими аутизмом, это позволяет их членам семьи, опекунам и сверстникам познавать их мир удаленно, получая другие данные в режиме времени, приближенном к реальному. Этот проект мог бы обеспечить возможности распознавания образов для роботов.

У многих проектов двойное назначение, они не только выполняют собственные задачи, но и могут использоваться в других проектах. Например, базу данных с вариантами интонации голоса можно использовать в программном обеспечении и устройствах с голосовым интерфейсом. Систему, собирающую настроение группы, можно задействовать в приложениях для соцсетей или в эпидемиологических исследованиях.

Одна из групп, «Эмоциональное общение при аутизме», занимается проектами, изучающими базовые проблемы в вербальном общении, в том числе расстройства аутического спектра^13. Люди с такими расстройствами могут быть внешне спокойными, а внутренне находиться на грани срыва. Подобные устройства могут определить приближение опасного момента и помочь тем, кто заботится о больных аутизмом, предотвратить срыв.

Гальвактиватор, одна из первых эмоциональных технологий, вышедших из лаборатории, развивался на протяжении нескольких версий и поколений и становился все более сложным и удобным в качестве портативного устройства. Такие устройства, известные как сенсоры кожно-электрической активности, измеряют и отслеживают электропроводность кожи. (Название «гальвактиватор» произошло от более раннего термина «кожно-гальваническая реакция».) Первоначально гальвактиватор напоминал перчатку с обрезанными пальцами и проходил испытания в различных группах. В некоторых испытаниях участвовали и предоставляли свои данные более тысячи человек одновременно. Позже, в 2007 году, на основе гальвактиватора был выпущен браслет iCalm. Это бюджетное маломощное беспроводное устройство отслеживало изменения нескольких автономных процессов, таких как кожно-электрическая активность и сердцебиение. Устройство применялось для отслеживания ритма сна, снижения веса, уровня стресса, физической активности, обучения при аутизме, тестирования программных продуктов и даже интерфейсов видеоигр.

В статье для Института инженеров по электротехнике и радиоэлектронике Пикард описала случай Джоди, молодой женщины, страдающей аутизмом, которая выступала на ежегодной встрече аутистов^14. Джоди, как и многие люди с расстройствами аутического спектра, испытывала сильный стресс, когда происходило что-то неожиданное, поэтому Пикард надела на нее браслет. Он отслеживал три биометрических сигнала: электропроводимость кожи, движение и температуру. Из-за изменений в расписании Джоди переволновалась. Браслет показал, что Джоди нервничает и пытается каким-то образом приспособиться к ситуации. Полученные данные позволили команде Пикард определить поведение, которое помогло Джоди избежать аутической истерики, крайне тяжелого и опасного состояния.

Группа эмоционального программирования выдвинула множество идей и создала множество проектов и изобретений, но одним из самых действительно важных результатов ее работы в лаборатории стали ее партнерские связи. В группе работало множество невероятно талантливых людей, и у многих из них сложились важные деловые отношения. В частности, одно партнерство послужило началом ряда новых технологий и коммерческих предприятий.

Рана эль Калиуби родилась и выросла в Каире, Египет, и там же получила степень бакалавра и магистра. Во время учебы в магистратуре у нее появилась идея использовать компьютеры, чтобы изменить связи людей друг с другом. Примерно в то же время ее жених Уаэль Амин, основавший технологический стартап в Каире, дал ей прочесть отзыв на знаменитую книгу Пикард 1997 года. Эль Калиуби заказала книгу и – через четыре месяца получив книгу – прочла ее. Она посчитала работу Пикард вдохновляющей, не в последнюю очередь потому, что ее написала женщина-инженер, которая стала для нее образцом для подражания, а позже учителем. Благодаря книге Пикард эль Калиуби решила, что будет заниматься разработкой систем, способных читать выражения лиц.

После магистратуры – темой диплома была система слежения за выражением лица – эль Калиуби приехала в Англию. Она собиралась получить докторскую степень в Кембриджском университете, но оказалось, что там никто не знал об эмоциональном программировании. Ее засыпали вопросами о том, почему она выбрала именно это направление. На одной из ее презентаций присутствовавший в аудитории молодой человек рассказал, что ему знакомы некоторые проблемы, возникшие перед эль Калиуби, потому что у его брата такие проблемы возникают каждый день. Его брат был аутистом.

Эль Калиуби ничего не знала об аутизме и начала исследования в этой области, поскольку надеялась найти подсказки. Когда она начала работу, директор Центра исследования аутизма, эксперт в области когнитивной нейробиологии Саймон Барон-Коэн сам работал над созданием видеокаталога выражений человеческого лица. Проект должен был помочь людям, страдающим расстройствами аутического спектра, распознавать выражения лица, поскольку неспособность читать человеческую мимику – широко распространенная проблема среди аутистов. Каждый видеоролик оценивала коллегия из двадцати специалистов. В результате в рамках проекта собрали свыше четырехсот одобренных видеороликов, которые эль Калиуби могла использовать для обучения своих программ. Алгоритмы машинного обучения обрабатывали все видеоролики, снабженные меткой отдельной эмоции – например, радости или смущения, – а затем находили общие черты в лицах, показанных во всех роликах. Программа знала, как выглядит то или иное выражение лица, и могла обучаться за счет дополнительных примеров и обратной связи.

Однажды настанет время, когда во все устройства будет встроен эмоциональный чип. Ваше устройство будет реагировать на ваши эмоции и приспосабливаться к ним.

В результате эль Калиуби разработала первый «протез» социальных навыков – очки с вмонтированной веб-камерой, которая выводила изображение на диодные дисплеи, обращенные к пользователю. Во время беседы устройство определяло выражение лица слушателя и предоставляло владельцу обратную связь в режиме реального времени. Светодиодный экран светился зеленым, желтым или красным цветом в зависимости от того, заинтересован собеседник в разговоре, настроен нейтрально или ему скучно. К концу пребывания в Кембридже эль Калиуби разработала систему, которая с точностью 88 % распознавала не только базовые эмоции, но и достаточно большой спектр выражений. Она дала устройству название MindReader.

В 2004 году, когда эль Калиуби разрабатывала MindReader в рамках работы над докторской диссертацией, ее лабораторию в Кембридже посетила Розалинд Пикард. Женщины очень быстро нашли общий язык^15. Сложность и стабильность системы эль Калиуби произвели такое впечатление на Пикард, что они вместе усовершенствовали MindReader. Эль Калиуби попросила Пикард дать оценку ее докторской диссертации, а Пикард пригласила эль Калиуби в группу эмоционального программирования при Междисциплинарной исследовательской лаборатории. В 2006 году, получив докторскую степень, эль Калиуби присоединилась к группе. Они успешно работали вместе и вскоре получили от Национального научного фонда около миллиона долларов на разработку iSET, «протеза» эмоциональных навыков, на основе созданной эль Калиуби программы FaceSense.

Пикард и эль Калиуби сотрудничали по ряду проектов, основанных на технологиях iCalm и MindReader. На протяжении пяти лет они разрабатывали и тестировали свои устройства на детях в Гроден-центре и центре исследования аутизма в Провиденсе, Род-Айленд. Они просвещали людей, испытывающих проблемы с переживанием и распознанием эмоций, и работа в этой области была успешной.

Междисциплинарная исследовательская лаборатория дважды в год организовывала «спонсорскую неделю», когда сотрудники демонстрировали свои проекты корпоративным спонсорам, то есть компаниям, понимавшим потенциал того или иного исследования. Помимо благосклонности, которую обеспечивала эта информационно-просветительская акция, исследователи получали обратную связь. Хотя прогресс в работе Пикард и эль Калиуби впечатлял спонсоров, они считали объем работы над проектами недостаточным. Ученым постоянно говорили, что их технологии имеют огромный коммерческий потенциал, в частности для присвоения коммерческим продуктам марочных названий и исследования товарного рынка. Через некоторое время приложение MindReader загрузили на серверы Междисциплинарной лаборатории, и корпоративные спонсоры смогли протестировать продукт на стадии разработки. Приложение быстро стало самым скачиваемым продуктом лаборатории. Несмотря наживой интерес спонсоров, вместе с популярностью пришел и целый ряд вопросов. Самые разные компании хотели знать, что это за разработка и что она означает. Банк Америки, а также компании FOX, Gibson, HP, Hallmark, Microsoft, NASA, Nokia, Pepsi, Toyota и Yamaha продемонстрировали заинтересованность в приложении. Пикард и эль Калиуби были польщены, что их разработка может найти коммерческое применение помимо помощи людям, страдающим аутизмом, но и немного напуганы. Все же они были учеными, а не бизнесменами. Они хотели заниматься исследовательской работой, а не запускать стартапы.

Точность разрабатываемых устройств и систем продолжала постепенно повышаться. Одно из полезных качеств алгоритмов машинного обучения заключалось, в общих чертах, в том, что чем больше данных получали программы, тем лучше они становились. Некоторые модификации повышали скорость распознавания, например асимметричный сканер рта, созданный для систем распознавания лиц. Сначала системы распознавали рот человека симметрично. Но форма и расположение рта у человека часто отличается с разных сторон. При ухмылке, а также насмешливой или кривой улыбке левая сторона рта обычно отличается от правой. Сканер рта считывал данные с двух сторон независимо друг от друга, и точность распознавания значительно повысилась.

Несмотря на периодические модификации, машинное обучение еще было куда улучшать. Чтобы усовершенствовать точность программ, требовалось как можно больше примеров для обучения – огромные объемы данных. К сожалению, сотрудники группы по эмоциональному программированию не могли предоставить образцы в таком количестве. Более того, процесс получения образцов был трудоемким. Были необходимы тысячи, вернее десятки, а возможно, и сотни тысяч людей для обучения систем. Позже Пикард подсчитала, что если продолжить добывать образцы тем же способом, которым добывали до этого, процесс обошелся бы в миллиард долларов! Несмотря на все успехи лаборатории, получить такой бюджет было за гранью возможного.

Запросы от спонсоров продолжали поступать, и в конце концов Пикард и эль Калиуби обратились к директору лаборатории Фрэнку Моссу с просьбой привлечь к проекту больше исследователей. Мосс отказал, сказав, что для дальнейшего развития технологии нужно ориентироваться на бизнес-проекты. Мосс дал совет: «Пришло время действовать самостоятельно», добавив, что коммерческое использование сделает приложения более стабильными и многофункциональными^16. Женщины хотели заниматься исследованиями, а не управлять компанией, но понимали, что выход на рынок неизбежен. Чтобы усовершенствовать разработку и повысить ее качество, придется выйти за пределы привычной академической среды и с головой погрузиться в жестокий мир бизнеса.

Глава 5

Начало эмоциональной экономики

Лас-Вегас, Невада – 5 ноября 2029 года

Джейсон откинулся на спинку кресла, глядя поверх карт на соперников. У него два короля и две двойки. Непростая ситуация, но до середины игры еще далеко. Даже с учетом того, что это финал чемпионата мира по эмо-покеру, спонсируемого Budweiser.

Игроки смотрели друг на друга через стол, оценивая соперников. Точнее, использовали специальные программы, чтобы присмотреться друг к другу. К их визорам крепились веб-камеры и пара считывающих контактов, передающих данные непрерывным потоком. Разумеется, потоки шифровались с помощью квантовых алгоритмов, чтобы ни у кого не было возможности подключиться к чужому устройству и перехватить сигнал. Ставки были высоки.

Джейсон сосредоточился на Дмитрии, бесспорно, самом крутом и сильном игроке из всех, кого он когда-либо встречал. Джейсон знал свою роль: оставаться настолько холодным и нечитаемым, насколько это возможно для человека, и пусть эмоционеры делают свою волшебную работу. Его дыхание было медленным и ровным, и данные начали поступать потоком.

Дмитрий был уверен в себе. До крайней степени. Его показатели уверенности в 99,1% были почти нереально высокими. Практически недосягаемыми. Последний раз Джейсон видел подобное в Рио, когда перед ним с небывалой уверенностью выложили флэш-рояль. Тогда он проигрался в хлам. Но что-то было не так, и это что-то было на границе потока данных. Нюанс, которого не должно было быть. Он тщательно проверил данные и наконец заметил. Видеотрансляция выражения лица Дмитрия показывала намек, крошечный намек на удовольствие как после секса.

Разумеется, он маскировался. Как и все остальные. Это был единственный способ добиться такого уровня игры. Но его маскировка была другой. Он хотел отвлечь внимание. Но от чего?

Едва уловимое выражение, почти незаметный блеск в нижней части глаза Дмитрия выдал его. Противником Джейсона был не он. Он был отвлекающим маневром. Блефом. Подсадкой, чтобы сбить Джейсона с толку. Он не играл; он держал свою симпатическую нервную систему под жутким контролем. Настоящим соперником Джейсона был Григор, сидевший справа от него на дальнем конце стола. И Джейсон знал, что Григор не расслаблялся. Намеренной неосторожной улыбкой Джейсон раскрыл блеф Дмитрия. Это был его турнир. И Джейсон собирался выиграть.

* * *

Мы находимся на пороге новой эмоциональной экономики, и, как в партии в покер, ставки в ней высоки.

Хотя это самое начало, наши технологические возможности и рыночный спрос уже достигли того этапа, когда то, что раньше было диковинным, становится практически неизбежным.

Как это будет проявляться? Как и в случае с другими новыми научными разработками, их будут активно продвигать в новых бизнес-проектах, и между ними возникнет конкуренция за возможность первыми появиться на рынке. Но, как было сказано раньше, выход первым на рынок не гарантирует продукту ни долговечности, ни успеха^1. Это далеко не первое поколение технологий, и мы чему-то научились за время их развития. Спонсоры будут вкладывать деньги в поисках нескольких победителей, чей продукт будет долговечным. Оценки взлетят, возможно, даже дойдя до смешного, а потом пузырь или лопнет, или сдуется до прежних размеров. В результате наступит период недовольства, а потом несколько отчаянных инвесторов будут осторожно прощупывать почву, и цикл повторится. Так начнется второе поколение эмоционального программирования.

На рынке появится экосистема компаний и заполнит еще незанятые экономические ниши. Упрочив свои позиции на рынке, они поддержат и дадут начало новым компаниям и услугам, существование которых ранее не было возможным.

Прошедшие пятьдесят лет эпохи цифровых технологий предоставили такую возможность. Компьютеры, искусственный интеллект, интернет и технология Web Х.О прошли практически через закономерность взлетов и падений на стадии разработки и инвестирования. Все они дали начало инфраструктуре, необходимой для появления новой эмоциональной экономики. У компаний появляется возможность использовать и распространять давшиеся им с огромным трудом технологии самыми различными способами. Прикладные программные интерфейсы (API) и пакеты средств разработки программного обеспечения (SDK) предоставляют компаниям, отдельным людям и даже конкурентам средства, позволяющие объединить новые технологии с собственными процессами. В то же время программное обеспечение как услуга (SaaS) доступно всем, от владельцев лицензий и подписчиков до поддерживаемых за счет рекламы интернет-сайтов и приложений. Благодаря всему этому (и многому другому) создаются новые функции и предложения, удовлетворяющие потребности рынка. Затем развивается новая инфраструктура и создаются инновации, которые были невозможны, пока не появилась поддерживающая их технология.

Мировой рынок продуктов эмоционального программирования будет стремительно расти с 9,3 миллиарда долларов в 2015 году до 42,5 миллиарда долларов в 2020 году.

Интересно, что подобная конъюнктура рынка создает спрос на еще большее количество продуктов и услуг там, где прежде спроса не было. Эта полоса везения продолжается некоторое время для каждого поколения новой технологии. Насколько масштабным и быстрым будет рост? Согласно отчету об исследовании рынка 2015 года, мировой рынок продуктов эмоционального программирования будет стремительно расти с 9,3 миллиарда долларов в 2015 году до 42,5 миллиарда долларов в 2020 году. Доля США на рынке составит 22,65 миллиарда. Не так уж и скромно для рынка, которого еще десять лет назад просто не существовало.2

Компания AfFectiva, которую Пикард и эль Калиуби основали в апреле 2009 года, стала первой компанией, применившей технологии эмоционального программирования в коммерческих целях. Первоначально они планировали сосредоточиться на создании ряда продуктов, основанных на эмоциональном программировании. В частности, на вспомогательных технологиях для людей, испытывающих трудности с восприятием и переживанием эмоций, страдающих расстройствами аутического спектра. В течение года они подписали соглашение с первым сторонним инвестором – Благотворительным фондом Петера Сагера Валленберга – на сумму в 2 миллиона долларов. Последующие инвестиции принесли им еще 18 миллионов. Отношения и связи, оставшиеся со времени работы в Междисциплинарной исследовательской лаборатории, означали, что AfFectiva стартовала с уже имеющейся клиентской базой. Среди их первых продуктов были AfFdex, технология по оценке и анализу эмоций на основе FaceSense, и Q Sensor, усовершенствованная версия браслета iCalm.

Когда компания начала работу, у них был список из двадцати четырех крупных компаний, в основном входивших в рейтинг Fortune Global 500, которым нужна была их технология. Пикард отмечает: «К сожалению, все они хотели воспользоваться технологией в своих целях. Нельзя начинать работу с двадцатью четырьмя разными продуктами. Одно дело – заставить алгоритмы работать, и совсем другое – создать специальный продукт и интерфейс для совершенно разных людей, когда ты только начинаешь собственный бизнес. Так что потребовалось много времени, чтобы решить, каким именно из двадцати четырех продуктов заняться. Угодить всем просто невозможно».

Для начала Affectiva полностью обновила код приложения FaceSense, которое впоследствии стало коммерческим приложением Affdex. Дело в том, что технология распознавания образов и другие области искусственного интеллекта слишком изменились с момента создания. Например, искусственные нейронные сети (ИНС) с 1990-х годов были не в чести. Однако в 2006 году вышли две важные статьи Джеффри Хинтона и Руслана Салахутдинова. Авторы предложили ряд серьезных улучшений, после чего ИНС стала одной из передовых технологий в исследовании искусственного интеллекта^3. Исследователи представили новые методы создания и обучения многоуровневых нейронных сетей, которые со временем изменят облик многих отраслей промышленности. Новые методы, от распознавания голоса и перевода до поиска изображений и обнаружения мошенничества, стали использоваться практически повсеместно.

Нейросети – моделируемые по образцу человеческого мозга^4 – строятся как соединения программных и аппаратных узлов (представляющих синапсы и нейроны) по слоям, которые постепенно улучшают решение для входной информации, например изображения. Некоторые слои скрыты, это значит, что они принимают входную информацию и производят расчеты, а решение передают на следующий слой, где процесс повторяется. В случае распознавания изображений это означает, что каждый последующий слой нейросети считывает признаки более высокого уровня. Наконец результат передается на выходной слой. Слои называются скрытыми, поскольку точно не известно, как происходят вычисления, ведь нейросети постепенно умнеют, используя методы машинного обучения с учителем и без. Определение оптимального количества нейронов, слоев, информации на входе и методов обучения составляет часть проблемы отладки сетей.

В общем, при большем количестве скрытых слоев сеть способна функционировать с большей точностью. (Хотя есть момент, при достижении которого точность начинает падать.) Дилемма стремления к большей точности состоит в том, что чем больше используется нейронов и слоев, тем больше требуется времени для вычислений. К счастью, практически в то же время, когда вышли статьи 2006 года, стали более доступными и дешевыми графические процессоры. С ними удалось на порядок ускорить обучение нейросетей, поскольку сжатие изображений, на которое раньше уходили недели, теперь можно было выполнить за несколько дней или даже часов. Различные подходы улучшили техники глубинного обучения, в том числе ограниченную машину Больцмана и рекуррентную нейронную сеть. Улучшенные алгоритмы глубинного обучения использовались во многих разновидностях распознавания образов. Прогресс в скорости расчетов привел к значительным успехам искусственного интеллекта в течение последнего десятилетия. Например, технология DeepFace, используемая в социальной сети Facebook, способна распознавать человеческие лица с точностью до 97 %. В 2012 году команда ученых Торонтского университета по исследованию искусственного интеллекта, в которую входили Хинтон и двое его студентов, победила в соревновании между исследовательскими группами по широкомасштабному распознаванию образов в базе данных. Их нейросеть на основе глубинного обучения не оставила соперникам ни одного шанса на победу^5. Совсем недавно компания Google DeepMind использовала техники глубинного обучения для разработки ИИ, играющего в го, под названием AlphaGo. Программа AlphaGo обучалась самостоятельно при помощи базы данных, в которую были занесены тридцать миллионов записанных ходов из игр уровня эксперта. В марте 2016 года AlphaGo выиграл у гроссмейстера по го мирового уровня Ли Седоля четыре партии из пяти. Игра в го считается более сложной для искусственного интеллекта, чем игра в шахматы. Разработчики ИИ не ожидали игры на таком уровне еще по крайней мере в течение десятилетия.

Метод обучения не менее важен, чем используемые алгоритмы. Вот почему компании Affectiva пришлось изменить код приложения FaceSense. Ведь в обучении первоначального приложения участвовало относительно мало исследователей. Как только была завершена новая система, Affectiva запустила пилотный проект, в котором рекламный ролик Супербоула[1] транслировали зрителям, давшим согласие на участие в проекте, а выражение их лиц при просмотре анализировалось через веб-камеру. Таким образом команда эль Калиуби получила результаты, необходимые для переобучения системы, на этот раз – на примерах подлинных реакций реальных людей. Дополнительное изучение рекламы и другого медиаконтента с участием зрителей позволило собрать дополнительные данные о выражениях лиц реальных людей. Это было крайне важно. Система училась распознавать трудноуловимые нюансы выражений лиц. Оттенки были настолько незаметными, что даже хороший актер не смог бы изобразить выражение лица человека, по-настоящему переживающего ту или иную эмоцию. Чем больше было образцов эмоциональных реакций на рекламные ролики, тем умнее становилась система. Вот как объяснила это эль Калиуби в своем основном докладе.

Мы фиксируем эмоции, глядя на лицо. Лицо – один из самых надежных каналов сообщения социальной и эмоциональной информации. Мы используем компьютерное зрение и алгоритмы машинного обучения, которые отслеживают ваше лицо, его черты – глаза, брови – и соотносим их с эмоциональными ориентирными точками. Затем мы накладываем информацию на карту эмоциональных состояний, таких как смущение, интерес, удовольствие. И за последнюю пару лет, начав обрабатывать собранные данные, мы обнаружили, что чем больше данных мы предоставляем, тем точнее становятся систематизаторы эмоций. Когда мы обучали подобные систематизаторы лишь с сотней образцов, их точность не превышала 75 %. Но когда количество позитивных учебных образцов составило 100 000, точность превысила 90 %. Это по-настоящему захватывающе, и мы продолжили пополнять массив данных новой информацией, чтобы достичь большей точности^6.

Работа с большими данными и машинным обучением была грандиозной. Фактически успех привел к еще большему успеху.

Затем, в начале 2011 года британская международная фирма по исследованию рынка Millward-Brown пригласила Affectiva продемонстрировать для них технологию Affdex. Годом ранее Millward-Brown учредила собственный отдел, занимающийся нейронауками, в надежде применить новые технологии к тестированию рекламы^7. Но, как и многие до них, они обнаружили, что технология, работающая в лаборатории, не обязательно работает в других условиях. Системы, в которых к зрителю присоединяют электроды и сенсоры, не только громоздки, но еще и медленно работают – не говоря уже о том, что могут искажать эмоции, вызывая неудобство и тревогу.

Итак, руководство Millward-Brown предложило команде Affectiva проанализировать на своем программном обеспечении реакцию зрителей на четыре рекламных ролика (протестированных сотрудниками). В случае успеха Millward-Brown становилась клиентом и инвестором молодой компании Affectiva. Одним из роликов было видео «Атака» от компании Unilever, получившее награду Фонда Самооценки Dove. Реклама была направлена на повышение информированности о стандартах красоты, навязанных коммерцией. Ролик, в котором невинную юную девочку в буквальном смысле атакуют рекламные картинки и обращения, иллюстрировал, как средства массовой информации создают образ женщины: «Поговори со своей дочерью, пока этого не сделала индустрия красоты». Приложение компании Affectiva отследило реакции более сотни зрителей и подтвердило то, что уже было известно Millward-Brown: при просмотре ролика зрители чувствовали дискомфорт. Но система, созданная Affectiva, также обнаружила, что в конце ролика дискомфорт исчез. Услышав финальное послание, зрители испытали облегчение. Реакция была мимолетной, и не каждый зритель мог ее описать, если бы для тестирования использовались традиционные методики и опросники. Приложение точно определило то, что упустили другие техники.

Тест был пройден, Millward-Brown сдержала обещание и вложив в Affectiva 4,5 миллиона долларов^8. С помощью приложения протестировали тысячи рекламных роликов. К началу лета доход компании превышал 1 миллион долларов. Затем Affectiva запустила первый набор средств (SDK), позволявший другим компаниям и частным лицам использовать приложение для повышения эффективности собственных программ. Это расширило экосистему искусственного интеллекта и позволило за счет просмотра рекламных роликов увеличить базу данных Affectiva. Система продолжала обучаться и становилась все точнее. Сейчас Affdex используется для анализа более двадцати тысяч рекламных роликов, и свыше четырех миллионов лиц генерируют более пятидесяти миллиардов эмоциональных опорных точек. Кроме того, приложение используется в 75 странах. В базе данных представлены лица всех типов и культур, что еще раз доказывает универсальную природу эмоциональной экспрессии.

Десятки компаний стремятся занять свою нишу в сфере технологий распознавания голоса. Одни разрабатывают собственные продукты с нуля, другие пользуются интерфейсами программирования и наборами средств для разработки приложений от сторонних производителей.

Во время становления Affectiva как компании Дэвид Берман, на тот момент ее генеральный директор, постепенно отходил от вспомогательных технологий в более прибыльный сегмент исследования рынка. Здесь было больше возможностей для привлечения инвесторов. В результате Пикард, ориентировавшаяся на портативные устройства для отслеживания физиологических параметров, утратила авторитет. Постепенно Q Sensor отодвинули на второй план, а в апреле 2013 года компания официально прекратила его продажи. Пикард эффективно выжили из компании Affectiva, и она основала компанию Physiio. Вскоре ее новая компания объединилась с Empatica Sri, в результате чего образовалась Empatica, Inc.

На сегодняшний день Empatica продает две версии своего сенсора: Е4 для исследователей и Embrace для широкого потребления. Embrace предназначен, как и многие современные портативные устройства, для отслеживания и получения данных о разных аспектах жизни, включая уровень стресса, степень возбуждения, ритмы сна и физическую активность. Его можно использовать, чтобы распознавать эпилептические припадки и передавать сигнал тем, кто ухаживает за эпилептиком. В приборе Е4 есть функция беспроводной передачи первичных данных исследователям, которым необходимо отслеживать физиологические показатели.

Разумеется, Affectiva – далеко не единственная компания, ориентированная на эмоциональные технологии или анализ эмоций в выражении лица. Компания Emotient, главный офис которой находится в Сан-Диего, была основана до Affectiva, в 2008 году. Используя схожий подход к распознаванию лиц, Emotient вычисляет и анализирует едва уловимые выражения лица, присущие почти каждому человеку, когда он испытывает эмоции. Почему же стали появляться компании, работающие в этой сфере? Генеральный директор Emotient Кен Денман объясняет: «До сегодняшнего дня не существовало механизмов реализации. Технология камер была для нас недостаточно продвинутой, чтобы определять микровыражения лица, те бессознательные реакции, которые проявляются в виде движений лицевых мышц прежде, чем наше сознание сможет их остановить, поскольку они представляют собой импульс». Денман отмечает, что сейчас доступны вычислительные возможности для глубинного обучения нейросетей, благодаря чему развивается технология в целом.

Появляются десятки компаний, ориентированные не только на чтение лиц, но и на другие способы эмоционального взаимодействия. Компания Beyond Verbal с главным офисом в Тель-Авиве занимается анализом эмоций, распознавая интонации в человеческой речи. Их первое приложение применялось в кол-центрах и службах техподдержки и позволяло считывать эмоции и настроение клиента. На сегодняшний день Beyond Verbal расширяют рынок, особенно в области фитнеса и здоровья^9. В течение двадцати одного года физики и нейрофизиологи компании проводили исследования и обучали свою систему: в их базе данных более 1,6 миллиона образцов голоса людей из 174 стран. Перед добавлением в учебную базу данных каждый образец анализировали трое психологов, решавших, какие эмоции он содержит. По словам сотрудников компании, приложение может не только распознавать основное и сопутствующее настроение звонящих, но и некоторые аспекты поведения и личности. Такие данные можно использовать для настройки автоматизированных систем и инструктажа обслуживающего персонала, чтобы повысить уровень удовлетворенности клиентов. Использование системы в кол-центрах позволяет эффективнее реагировать на разного рода ситуации. Например, стратегии работы с рассерженными клиентами, которым необходимо решить свою проблему, отличаются от стратегий работы с теми, кто хочет просто выплеснуть свое раздражение.

Компания Beyond Verbal использует методики глубинного обучения и распознавания образов, чтобы выделить из колебательных сигналов голоса эмоциональную составляющую. Сам по себе человеческий голос эволюционировал не для того, чтобы передавать эмоции, но именно психология человека определяет и задает интонацию в речи. Руководитель научного отдела компании доктор Йорам Леванон в беседе о том, как эмоции обретают голосовое выражение, отмечает, что соматические изменения, сопровождающие переживание эмоций, изменяют свойства речи. В какой-то мере это схоже с идеей Манфреда Клайнса о том, что эмоции можно обнаружить по колебательным сигналам от нажатия пальцев. По словам доктора Леванона, мы учимся определять эти эмоциональные характеристики голоса на ранних этапах своего развития, начиная с внутриутробного периода. Предположительно, во время раннего обучения происходит самоорганизация соответствующих нейронов, в результате которой мы обретаем способность распознавать эмоции в голосе людей^10.

Beyond Verbal предлагает интерфейс программирования приложений (API) и набор средств разработки (SDK), позволяющие разработчикам встроить в собственные приложения функцию анализа эмоций по интонациям голоса. Они также запустили технологию Moodies, которая позиционируется как первое в мире приложение обработки и анализа данных для смартфонов. В Beyond Verbal утверждают, что оно может оценивать результат на основе более чем четырехсот эмоциональных вариантов, определяющих широкий спектр чувств и настроений. Генеральный директор компании Юваль Мор прогнозирует, что вскоре приложения для обработки и анализа голосовых данных станут частью каждого устройства или платформы с голосовой активацией.

Десятки компаний стремятся занять свою нишу в сфере технологий распознавания голоса. Одни разрабатывают собственные продукты с нуля, другие пользуются интерфейсами программирования и наборами средств для разработки приложений от сторонних производителей.

Кроме Affectiva и Emotient, в сфере распознавания выражений лица работают такие компании, как Eyeris, IMRSV, Noldus, RealEyes, Sightcorp, и Affective Computing Company (tACC).

Даже Microsoft запустила когнитивные сервисы, предложив API-интерфейс Emotion, предоставляющий естественные и контекстные интерактивные инструменты для улучшения взаимодействия с пользователем. Сейчас интерфейс ориентирован в основном на распознавание выражений лиц.

В других областях распознавания эмоций работает компания Emospeech, которая, как и Beyond Verbal, разрабатывает приложения для определения эмоций в речи. Nemesysco, еще одна израильская компания, занимается анализом уровня стресса говорящего с целью выявления мошенничества. Шведская компания Tobii's business ориентируется на контроль взгляда и движений глаз при изучении человеческого поведения. Анализ походки и поз также считается предметом исследования эмоционального программирования и находит применение в таких областях, как физиотерапия и эргономика. Однако пока еще сложно использовать согласованные признаки эмоциональных состояний для фиксирования той или иной эмоции. Возможно, когда технология геолокации достигнет определенного разрешения или с портативных камер можно будет получать обратную связь о передвижениях владельца, анализ общих признаков сможет продвинуться вперед.

Обратная сторона эмоционального программирования – синтез эмоций для программного обеспечения и роботизированных систем. Некоторые компании начали заполнять этот сегмент рынка и обучать машины создавать видимость эмоций. Например, компания Emoshape, с представительствами в Лондоне и Нью-Йорке производит эмоциональный процессор, который можно встраивать в устройства, создавая у пользователя впечатление, что устройство переживает эмоции^11. Эмоциональный процессор позиционируется как первый эмоциональный чип для ИИ, роботов и электронных устройств широкого потребления. Он подключается к сенсорам, определяющим эмоции пользователя, а затем воспроизводит эту информацию в своем поведении. Отслеживая выражения лица, используемые слова и тона голоса пользователя, устройство может оценивать уровень его эмоций.

Другие компании неизменно последуют их примеру, либо создавая собственные специализированные эмоциональные процессоры, как Emoshape, либо разрабатывая и продавая собственные эмоциональные движки с API-интерфейсом, в которые можно встраивать другие приложения. С их помощью можно будет изменять поведение и действия роботов, программных приложений и персональных ИИ-помощников, подобных Мэнди (персональному цифровому помощнику из главы 1).

Во всей этой ситуации интересно одно – преобладающее количество стартапов, использующих технологии распознавания эмоций. По всей видимости, это объясняется двумя причинами. Во-первых, существующие технологии позволяют развивать именно это направление: веб-камеры, камеры смартфонов с достаточным разрешением и скоростью; доступные вычислительные мощности всех наших устройств – стационарных компьютеров, ноутбуков и, самое главное, смартфонов; высокая скорость передачи данных и возможность подключаться к серверам и службам проводным способом, по Wi-Fi или через мобильные устройства.

Вторая причина интереснее. Компьютерное распознавание образов и глубинное обучение – технологии, которые за последние годы достигли значительной сложности и больших возможностей. В некоторых ситуациях компьютеры способны распознавать то, что человек заметить не в состоянии, в то время как в других условиях они откровенно слабы. Когда имеются разумно структурированные универсальные признаки – скажем, четыре зубца у вилки, четыре колеса у автомобиля или начертание в алфавита, – система распознавания, основанная на нейронной сети, может обучаться очень хорошо даже в плохих условиях. Большинство систем распознавания выражений лиц основаны на структурированной таксономии, по большей части на карте движений лицевых мышц, составленной Экманом. Обучение возможно, потому что природа выражения эмоций на лицах людей универсальна. Четко определенная таксономия может быть одной из причин, по которой компании, разрабатывающие технологии анализа эмоций, специализируются в основном на чтении лиц. Со временем, когда удастся разработать и разобраться в техниках распознавания других эмоциональных каналов, ситуация может измениться.

Мы находимся на пороге странной новой эры, когда границы между людьми и технологиями становятся все более зыбкими. Нам станут доступны чудеса, которых мир прежде не видел.

Разумеется, в сфере эмоционального программирования будут происходить слияния компаний и приобретения одних компаний другими. Как упоминалось, Physiio объединилась с Empatica Sri, образовав Empatica, Inc. в апреле 2014 года. В 2015 году компания Kairos, производящая программное обеспечение для распознавания выражений лиц, купила IMRSV за 2,7 миллиона долларов. И предоставила своим клиентам услуги, на которые существовал спрос, но которые не входили в компетенцию Kairos. В январе 2016 года мировой гигант Apple купила Emotient за сумму, размер которой не разглашается. Хотя Apple не уточнила причину покупки Emotient на момент написания книги, было распространено мнение, что они могли разрабатывать усовершенствованную версию своего приложения личного помощника Siri. В пользу этого предположения говорят и некоторые другие приобретения Apple в тот же период времени. В их числе британская компания по производству программного обеспечения для анализа естественных языков VocallQ, компания Perceptio, занимающаяся глубинным обучением в распознавании образов, и недавно созданная компания Faceshift, специализирующаяся на распознании выражений лиц на видеоизображениях. Как уже говорилось, создание систем программного обеспечения, способных понимать нас и взаимодействовать с нами более естественным образом, постоянно способствует усовершенствованию множества поддерживающих технологий.

На расширение новой сферы влияют и другие факторы, например законодательство в области патентов и интеллектуальной собственности. Например, в мае 2015 года Emotient запатентовала свой метод сбора и категоризации до ста тысяч изображений лиц в день. За год до этого Apple подала патентную заявку на систему, которая оценивает настроение, основываясь на выражении лица. Защита интеллектуальной собственности – крайне важная движущая сила и мотивирующий фактор. В то же время новые технологии получают патенты, формулировки которых слишком общие или слишком очевидны с точки зрения существующего законодательства. К сожалению, недостаток осведомленности в новой отрасли науки часто ведет к перегибанию палки в виде некорректно работающей защиты. Патенты на гены рака груди, выданные в 1997 и 1998 годах компании Myriad Genetics, признанные недействительными в 2013 году, – яркий тому пример^12.

Чрезмерно широко трактуемые патенты могут препятствовать инновациям и развитию. Оценка патентов, подобных патенту Emotient, не является целью этой книги, но уместно задать вопрос: правомерно ли защищать патентом нечто подобное проекту машинного обучения, данные для которого были получены от бескорыстных исполнителей. Время покажет. В действительности важно на ранних этапах развития новой отрасли науки то, чтобы мы не создавали ненужных препятствий. Просто представьте, что бы произошло, если бы кто-то получил в 1980-е или 1990-е годы патент, в общих чертах описывающий таксономию выражения лица человека. В то время этот процесс мог показаться новым и неочевидным, и общая формулировка патента могла затормозить развитие всей отрасли эмоционального программирования! Главным образом стоит понять: на столь ранних стадиях будет мудрым решением ввести дополнительную защиту от патентов, которые очевидно будут вредными для всех. Важно помнить, что, кроме выдачи патентов, основная миссия Ведомства США по патентам и торговым знакам— «способствовать индустриальному и технологическому прогрессу США и укреплять национальную экономику». В нашем быстро меняющемся мире необходимо установить продуманный баланс в том, кому служит патентная защита.

В условиях экономики свободного рынка заманчиво ориентироваться на выгоду как главный фактор мотивирования и движущую силу инноваций, но это лишь одна из ее составляющих и даже не самая важная. Огромное значение для долговременного успеха имеют поддержка инфраструктуры, достаточного количества мечтателей-единомышленников и общества, готового ухватиться за некоторые, если не за все, возможности новой технологии. Инновации не развиваются в вакууме, а являются результатом взаимного обогащения идей. Делая доступными некоторые аспекты развивающейся технологии, но при этом защищая действительно заслуживающую этого интеллектуальную собственность, технологическая экосистема получает возможность расти и процветать, что идет на пользу не только обществу, но и самим новаторам. Эль Калиуби, по всей видимости, поддерживает эту идею, говоря: «Наша самая большая проблема заключается в том, что существует так много прикладных способов использовать эту технологию, что мы с моей командой понимаем: нам будет не под силу создать их самим, поэтому мы сделали технологию доступной для других разработчиков, которые хотят создавать и творить»13.

В свете всех этих шагов вперед чего нам ждать от развития эмоционального программирования во всех его формах и приложениях? Как разные сегменты рынка будут поддерживать друг друга и конкурировать? Как будет развиваться эмоциональная экосистема и какое влияние она окажет на другие технологии?

Оценивая комментарии некоторых лидеров этой области, мы хотим узнать, чего же они сами ожидают или хотят увидеть в будущем. Как уже говорилось, Юваль Мор из Beyond Verbal считает, что программное обеспечение для анализа эмоций скоро станет частью практически любой платформы, активируемой голосом. Это будет означать, что программные агенты, подобные Siri, или кол-центры на другом конце земного шара будут способны оценить ваше настроение и расположение духа в тот момент, когда вы начнете взаимодействие с ними. Ваши звонки друзьям будут предусматривать функцию включить эмоциональный канал сверх того, который работает естественным образом. Предположительно, из соображений приватности каждому будет доступна возможность отключить эмоциональный канал по желанию. По крайней мере, на ранних этапах, если компании-разработчики хотят сохранить хорошие отношения с клиентами.

Эль Калиуби постоянно говорила о том, каким она видит будущее эмоционального программирования: «Однажды настанет время, когда во все устройства будет встроен эмоциональный чип. Ваше устройство будет реагировать на ваши эмоции и приспосабливаться к ним». Это дает повод считать, что ее точка зрения подразумевает как минимум один канал передачи эмоций – например, выражение лица, – а возможно, их все. Или, по крайней мере, те, которые можно легко совместить в одном чипе. Говоря: «Я чувствую, что все мои эмоции растворились в киберпространстве»14, эль Калиуби имеет в виду, что в процессе сетевого общения мы теряем огромное количество информации. Если нам удастся подключить дополнительный канал, который был важной частью общения на протяжении всей истории человечества, то, возможно, нам удастся восстановить существенную часть утерянной информации.

Размышляя о будущем эмоционального программирования, Розалинд Пикард сказала: «Думаю, через двадцать лет мы увидим технологии эмоционального программирования в каждом портативном устройстве, в каждом телефоне, ноутбуке и роботе. Они будут в любой технологии, с которой люди взаимодействуют напрямую и которую люди сочтут достаточно умной для прямого взаимодействия». Как и эль Калиуби, Пикард видит будущее, в котором большинство устройств обладают высокой чувствительностью к эмоциям. Самое интересное, что она говорит не только о компьютерах, но и о роботах. В следующей главе мы сможем убедиться, что она не одинока в своем мнении.

Глава 6

Кисмет и роботы

Фаллуджа, Ирак – 24 мая 2008 года, 1:06 Арабский часовой пояс (UTC+03:00)

Сидя в бронированном транспортере для личного состава высоко над Евфратом, специалист по обезвреживанию боеприпасов Дарнелл Харрис пристально наблюдал, как Спрингер выходит на боевую операцию. Исполнительный боец медленно двигался вдоль стального моста и вытягивался перед каждой сквозной фермой. В голубой вышине летнего неба над Ираком ярко светило солнце. Харрис потер бровь и бросил быстрый взгляд на своих товарищей. Ни один солдат роты обезвреживания боеприпасов не проронил ни слова. Все сосредоточились на соратнике, который осторожно продвигался к самодельному взрывному устройству.

В один миг ситуация целиком и полностью вышла из-под контроля.

– Я потерял его! – крикнул в рацию Джексон.

– Он движется к краю! – крикнул кто-то. – Осторожно!

Харрис посмотрел вверх и увидел, как Спрингер быстро направляется к левой стороне моста.

– Нейтрализуйте его! – скомандовал лейтенант Пирсон.

– Я пытаюсь, – крикнул Джексон. – Он не отвечает!

– Нейтрализуйте его! Он собирается…

В тот же момент наступила полная тишина. Посмотрев на мост, Харрис понял почему. Спрингер внезапно застыл на месте, и как раз вовремя. Треть его небольшого тела опасно свисала с края конструкции. Он едва не сорвался с моста в реку и держался, уцепившись захватом за тяжелый водяной баллон от взрывного устройства.

Солдаты, постоянно взаимодействовавшие с роботами, говорили о награждении медалями и похоронном салюте из двадцати одного залпа в честь погибших механических товарищей.

Джерри Спрингер – небольшой самоходный аппарат на гусеничном ходу с дистанционным управлением – не шевелился. Он был оснащен четырьмя цветными камерами с нерегулируемым фокусом и удлиняющимися манипуляторами; запястные шарниры могли вращаться на 360 градусов. Стандартная модель «Коготь», разработана для 717-й роты обезвреживания боеприпасов в Ираке. Спрингер – робот.

Солдаты пришли на помощь боевому товарищу. Они знали, что нельзя отправлять на мост человека. Самодельное взрывное устройство в любой момент могло сдетонировать, поэтому к Джерри отправили второго робота.

Маленький автоматический робот по прозвищу Денни ДеВито проехал треть пути по мосту, крепко схватил «Когтя» зажимами и сильно дернул. Но как ни пытался, он не мог сдвинуть с места более крупного робота. Слишком велика была разница в весе.

Выбора не было, пришлось пересмотреть стратегию. Рота вернула малыша и быстро прикрепила к нему кусок парашютного шнура. Дэнни снова отправился на мост и прикрепил трос к Спрингеру. Лишь тогда солдатам удалось бережно и осторожно оттащить Спрингера от края.

* * *

Если вы считаете эту ситуацию несколько странной, вы не одиноки. С тех пор как военные начали использовать в своих операциях роботов, подобные случаи происходят все чаще. Солдаты придумывают своим механическим однополчанам пол, имя и личность. Не менее важно, что они переживают за роботов, как за обычных солдат. Что во многих отношениях является правдой.

В 2013 году соискатель докторской степени Вашингтонского университета Джули Карпентер провела для диссертационного исследования опрос об отношении к роботам^1. Большинство из 23 специалистов по обезвреживанию боеприпасов сообщили, что для них было в порядке вещей наделять машины человеческими чертами. Они сочувствовали роботам в случае поломки и часто испытывали гнев или сожаление в случае потери робота. Иногда они устраивали похороны роботов, уничтоженных при выполнении служебных обязанностей.

Более того. Во множестве случаев, не упомянутых Карпентер, солдаты, постоянно взаимодействовавшие с роботами, говорили о награждении медалями и похоронном салюте из двадцати одного залпа в честь погибших механических товарищей^2.

Почему солдаты так поступают? Почему так поступил бы любой из нас? Карпентер и другие отмечают, что потребность или тенденция лучше узнавать друг друга и сближаться естественна для тех, кто работает вместе, даже если это не люди. И в таком поведении нет ничего необычного. Мы часто разговариваем со своими автомобилями, лодками и инструментами, так что неудивительно, что солдаты в боевых условиях делают то же самое. Как написал один солдат на военном форуме: «машины, гитары, оружие… в порядке вещей давать имена продуктам технологий… так что нормально думать, что роботы пожертвовали собой, спасая жизни»3.

Проясняя ситуацию, отметим, что солдаты не испытывали к роботам той привязанности, которая мешала бы им нести службу или становилась причиной конфликта в межчеловеческих отношениях. Когда Карпентер спросила у солдата по имени Джед, что он чувствовал, когда робот взорвался, он ответил:

Много чего. Ну, сначала немного злишься, что кто-то взорвал твоего робота. Тебя это слегка бесит, потому что ты попал, и теперь тебе светит самому вылезать из грузовика. А потом ты думаешь, вроде как этот робот отдал свою жизнь, чтобы спасти тебя, так что это немного грустно, но опять же это всего лишь машина, инструмент, который был там, а потом взорвался, а ведь на его месте мог оказаться ты сам, так что ты очень, вот просто ужасно счастлив тому, что это был всего лишь робот, а не кто-то из наших. В общем, целое море эмоций, и гнев вначале, и раздражение, эй, нашего робота взорвали. То, что ты только что потерял инструмент, на который полагался много раз, и что этот инструмент только что спас тебе жизнь… бедолага.

(Джед, 41 год, первый главный старшина ВМС)

Солдаты определенно очеловечивают своих роботов, пусть даже не в крайней степени. Очеловечивать – значит приписывать человеческие черты и качества объектам, которые не являются людьми (животным или неодушевленным предметам) и даже явлениям, таким как гроза или бушующее море. Психологи называют ряд причин, по которым люди это делают. Во-первых, предметы могут быть немного похожими на людей, например плюшевый мишка или кукла. Даже если в их облике нет ничего человеческого, то вместо физических черт предмет может обладать качеством, напоминающим о человеке, например о воспринимаемой жестокости или терпении. Во-вторых, очеловечивание помогает понять незнакомое. Вписывая что-либо в привычный контекст, даже не вполне точный, по всей видимости, помогает понять его функцию. Простые примеры таких ситуаций можно найти в языке. Ножки стула или глава организации весьма условно похожи на биологические прототипы, но сами слова очень точно определяют функцию. Наконец, у нас существует потребность в социальных связях. Наша врожденная способность к эмоциональному общению помогает нам лучше взаимодействовать с окружающими и лучше понимать мир. По всей видимости, именно благодаря такой способности мы получили в прошлом эволюционное преимущество.

Карпентер отмечает: «Для нас абсолютно естественно применять нормы взаимодействия с чем-то одним как образец для взаимодействия с чем-то другим, немного похожим. Это эффективный способ вторичной обработки знаний. Интересно, что иногда солдаты применяют модель взаимодействия „человек-человек" и „человек-животное" к роботам. Это не только попытка социализации ради социализации, но и разумный способ попытаться понять взаимодействие человека и робота, чтобы сделать его максимально эффективным».

К сожалению, в случае с обычными приборами подобное взаимодействие всегда было односторонним. Не важно, насколько отчаянно мы хотим показать свое огорчение забарахлившему тостеру. Он не сможет ни понять нашу точку зрения, ни изменить свое поведение в зависимости от наших чувств. По крайней мере пока.

В июне 2014 года большая очередь собралась у дверей главного магазина Softbank в Сибуя, районе Токио, где находится множество торговых центров. Все надеялись увидеть Пеппер, маленького робота, заявленного как первая доступная в продаже машина, способная к социальному взаимодействию. Симпатичный человекоподобный робот ростом меньше полутора метров в чехле из сияющего белого пластика разговаривает, жестикулирует и общается с покупателями тет-а-тет, выдавая заученные шутки и ответы на стандартные вопросы. С помощью сложной технологии распознавания голоса, а также аудио- и визуальных технологий, помогающих определить настроение человека, Пеппер ведет умную и вполне связную беседу. Хотя ей далеко до настоящей человеческой беседы, тем не менее это истинное торжество технологии.

Разработчик Пеппер – французская робототехническая компания Aldebaran, входящая в группу компаний Softbank, – и позиционирует ее как первого настоящего робота-компаньона. Пеппер распознает лица, понимает речь и прикосновения, говорит на семнадцати языках, у нее есть чувство юмора. Самое важное, что Пеппер понимает эмоции и реагирует на них, что для любой машины непростая задача. Когда в середине 2015 года Aldebaran и Softbank запустили робота в продажу, только в первую минуту удалось продать тысячу экземпляров^4. Это дает представление о спросе на подобные технологии, по крайней мере среди любителей техники и первых покупателей модели. Пеппер стоит 2000 долларов и предназначается в компаньоны пожилым японцам, количество которых постоянно увеличивается. Пеппер пока что не запрограммирована выполнять работу по дому, но, судя по ее подвижности и обучаемости, последующие модели, по всей видимости, обретут и это умение.

Пеппер – далеко не первое устройство, способное фиксировать и понимать чувства, она всего лишь первая из доступных широкой общественности. На протяжении двух последних десятилетий производство роботов-компаньонов приобретало все большую важность для эмоционального программирования. По мере того как машины будут становиться все более сложными, эта тенденция сохранится.

Если эмоциональное программирование основано на ряде различных технологий и систем, то в основе роботов-компаньонов их еще больше. Им нужна не только способность определять эмоции пользователя на основе ряда сигналов-подсказок, они должны реагировать и взаимодействовать с окружающими как полноправные физические объекты. По мере развития этих функций исследователи узнают множество сведений не только о том, как проектировать подобные машины, но и о психологии людей, и о том, что требуется для успешного взаимодействия.

В идеале чтобы роботы вели себя с людьми естественно, им нужно общаться с нами так, как мы общаемся между собой. Для этого роботы должны узнавать людей, определять, что люди делают и как они это делают. Они должны точно оценивать как внешнее, так и внутреннее состояние человека. В психологии это называется «теория сознания», способность, которая у большинства детей развивается в возрасте от двух до пяти лет^5. Сознание позволяет распознавать и приписывать ментальные состояния другим людям, отличающимся от нас. В числе таких состояний знания, предположения, эмоции, желания, намерения и многие другие. Развитие и применение теории сознания к роботам и искусственному интеллекту – серьезная задача для разработчиков. Нет гарантий, что задача имеет решение, но если придерживаться редукционистской точки зрения (о том, что сознание сводится к физическим свойствам мозга), то цель кажется достижимой^6. В таком случае однажды роботы обретут самосознание^7.

Есть еще один способ сделать поведение роботов более естественным с помощью теории сознания, и он исходит с человеческой стороны этого уравнения. С точки зрения человека роботу не нужно достигать внутреннего состояния, аналогичного человеческому. Достаточно имитировать это состояние, чтобы убедить нас. Это различие крайне важно, поскольку настоящее сознание у машин может появиться, а может и не появиться, и до этого времени нужен некий приемлемый вариант.

На протяжении двух последних десятилетий производство роботов-компаньонов приобретало все большую важность для эмоционального программирования.

Зачем нам это нужно? С помощью такого интерфейса мы сможем быстрее и проще добиться наиболее реалистичного уровня социального взаимодействия. Мы не знаем наверняка, что такое сознание, как оно работает и пробуждается. Может пройти некоторое время прежде, чем оно появится у искусственного интеллекта, если вообще появится (подробнее в главе 17). Чтобы лучше понять, как работает теория сознания, нужно заставить наблюдателя поверить в то, что он общается с «другим», наделенным таким же сознанием. Даже если останется общее понимание того, что роботы не обладают настоящим сознанием, люди осознанно закроют на это глаза, чтобы облегчить взаимодействие и больше вовлекаться в общение.

Вре́менная мера – имитация сознания – может сыграть важную роль, так как позволит нашему общению с роботами стать более завершенным и создать эффект присутствия. Хотя робот-компаньон сам по себе реализованный интерфейс, через который мы получаем доступ к его функциям, мы, возможно, постараемся сделать его настолько естественным и человекоподобным, насколько это возможно.

Одним из ученых, сделавших первый шаг к созданию роботов, которые однажды смогут оперировать теорией сознания, стала профессор Массачусетского технологического института Синтия Бризель. По ее словам, идеей персональных роботов она увлеклась еще с детства. В книге «Создавая социальных роботов» (Designing Sociable Robots) Бризель пишет, что когда она увидела вышедший в 1977 году фильм «Звездные войны» (Star Wars), ее очаровали дроиды СЗРО и R2D2^8. Много лет спустя, имея багаж профессиональных знаний и научную степень в области инженерного проектирования, Бризель работала над исследованием искусственного интеллекта в Массачусетском технологическом институте. С подачи Родни Брукса, который был директором института, она познакомилась с робототехникой. Это знакомство изменило всю ее жизнь. Бризель поняла, что она будет работать в этой области.

В 1997 году, когда исследования Бризель в Массачусетском технологическом институте были в самом разгаре, Соджорнер совершил посадку на Марс. Он стал первым роботом, приземлившимся на поверхность другой планеты. Подающий надежды специалист в области робототехники задалась вопросом, почему мы можем отправлять роботов в космос, но при этом не держим их дома. Она пришла к выводу, что дело в отсутствии естественного или социального взаимодействия с роботами.

Бризель занялась разработкой первого социального робота и докторской диссертацией о социальном обмене между людьми и роботами. В течение следующих трех лет Бризель и ее команда разработали робота, которого назвали «Кисмет», что по-турецки означает «судьба», или «рок». Несмотря на то что Кисмет был металлической машиной, у него были большие выразительные глаза, гибкие красные губы и подвижные уши, при помощи которых он передавал невербальную информацию, очень похоже на собаку или другого человека. Человек, сидевший рядом с Кисметом, мог показать ему какой-нибудь предмет и сказать об этом предмете несколько слов. Голова и глаза робота следили за лицом говорящего, затем его взгляд перемещался на указанный предмет, затем снова возвращался к собеседнику, пока продолжался разговор. Во время беседы робот весьма натуралистично моргал и издавал невербальные звуки. И хотя он, безусловно, был машиной, люди, тем не менее, относились к нему почти как к живому существу. Появление Кисмета ознаменовало важную веху в разработке интерфейса, способного обеспечить общение между машинами и людьми на условиях последних, хотя люди по большей части были вовлечены в это общение на социальном уровне. Бризель сказала: «Этот маленький робот каким-то образом смог получить доступ к глубоко социальным аспектам нашей личности, пообещав тем самым появление совершенно нового для нас способа общения с роботами»9.

В последующие годы Бризель основала и возглавила Группу разработки персональных роботов при Междисциплинарной исследовательской лаборатории Массачусетского технологического института, которая в конечном итоге взяла на себя контроль за разработкой целой линии социальных роботов^10. Среди них был очень экспрессивный пушистый Леонардо, аниматронный продукт, созданный совместно со Stan Winston Studio, командой, занимавшейся спецэффектами для таких голливудских блокбастеров, как «Терминатор» (Terminator) и «Парк юрского периода» (Jurassic Park). (Интересно, что Леонардо выглядел очень похоже на Эвока из фильма «Возвращение джедая» (Return of the Jedi), третьего эпизода «Звездных войн», которому добавили уши от пушистого гремлина.) Некси – белый пластиковый подвижный социальный робот с выразительными лицом и глазами, умевший, в отличие от неговорящих Кисмета и Леонардо, разговаривать на человеческом языке. Еще одной разработкой группы стал Аутом. Его создал Кори Кидд, работая над докторской диссертацией о помощи худеющим пользователям. Благодаря появлению этих и многих других роботов, Бризель стали называть крестной матерью персональной робототехники.

Затем в июле 2014 года Бризель запустила на сайте Indiegogo краудфандинговую кампанию в поддержку разработки продукта, который станет первым домашним социальным роботом^11. Робот получил имя Джибо, стал самым успешным в истории робототехники краудфандинговым проектом. Проект быстро собрал 3,7 миллиона долларов, в том числе 2,3 миллиона долларов от предварительных продаж первых пяти тысяч экземпляров. Спустя год с небольшим проект получил дополнительное финансирование в 35 миллионов долларов^12. Помощник по хозяйству – мечта минималиста: небольшой, с белым корпусом и простыми формами, выполняет все виды домашней работы от сортировки семейных фотографий и передачи сообщений до чтения сказок детям перед сном. Весной 2016 года компания начала продажи первых экземпляров робота.

Джибо был не единственным заявленным как первый домашний социальный робот. Очевидно, что претендовать на это звание могла и Пеппер, изобретение компании Aldebaran, и катающийся интерактивный домашний робот Бадди, разработка Blue Frog Robotics. Фактически в пределах ближайшей пары лет готовится релиз множества моделей домашних социальных роботов. Многие разработчики считают, что пришло время вывести эти устройства на рынок, и для них крайне важно первыми занять рыночную нишу. Но это лишь начало. Велика вероятность, что некоторые системы поступят в продажу, не будучи действительно готовыми к взаимодействию. Покупатели первых моделей могут счесть качество приемлемым, если недостатки не будут слишком серьезными. Но пользователи – важное звено товарооборота, поскольку они могут и лишить продукт будущего, если он не будет соответствовать заявленным характеристикам. В случае с роботами лишь время покажет, кто из них окажется победителем в долгосрочной перспективе, если вообще окажется.

Сейчас многие ученые по всему миру занимаются разработкой новых социальных роботов и платформ. Они придерживаются разных концепций и применяют разные подходы, чтобы обеспечить наше с ними взаимодействие наиболее продуманным образом. Например, Дэвид Хэнсон и его команда в компании Hanson Robotics занимаются разработкой роботов с невероятно выразительными натуралистичными лицами. Эту задачу они решают за счет маломощных моторов и сервоприводов, имитирующих работу более чем шестидесяти основных мышц человеческого лица и шеи. Затем на них накладывается новейший изобретенный Хэнсоном материал, напоминающий кожу и названный им «фраббер» (гибрид английских слов «flesh» – «плоть» и «rubber» – «резина»). По словам Хэнсона, этот запатентованный и получивший торговую марку материал представляет собой «упругий пористый полимер, использующий нанотехнологию липидных бислоев, позволяющую формировать структуры, похожие на клеточные стенки человеческого организма»13. За счет управляемой имитации движений лицевых мышц на основе искусственного интеллекта каждый робот может обрести уникальные особенности мимики. Используя эти технологии, Hanson Robotics разработала впечатляющую линейку роботов, предназначенных для крупносерийного производства и использования в разнообразных целях, включая образование, исследования, музейные экскурсии и домашнюю работу. Одна из целей Хэнсона – применение говорящих роботов, обладающих собственным характером, «чтобы перейти к созданию роботов, обладающих эмпатией. Так что если их интеллект достигнет уровня человеческого или, что вполне возможно, превзойдет человеческий, это может дать нам определенные надежды на будущее»14.

В области коммерции предпринимаются многочисленные попытки использовать социальных роботов для налаживания контактов в разных отраслях бизнеса. Многие компании работают над созданием обслуживающих роботов, устройств, наделенных социальными функциями. Существуют роботы, которые служат в качестве рекламы или заменяют информационную стойку в крупных торговых центрах, как, например, Дзюнко Тихира, человекоподобный робот компании Toshiba, созданный для общения с посетителями и предоставления им подробной информации^15. Другое новшество из Японии – знаменитый отель «Хенна», в котором весь обслуживающий персонал – от администраторов до носильщиков – состоит почти полностью из роботов 16. В одном из торговых центров Шанхая работает Яньянь, робот-женщина, умеющая говорить, пожимать руки, петь и обнимать людей. В Наньянском технологическом университете Сингапура за стойкой в холле работает один из созданных в университете андроидов по имени Надин^17.

Распознавание лиц и понимание выражений – это то, что мы делаем без труда и настолько быстро, что даже не осознаем процесс. Однако для машины это действие представляет невероятную сложность.

Наблюдается интересная тенденция: большинство рекламных роботов имеют женскую внешность. Возможно, это продиктовано тем, что общество не воспринимает женщину как источник угрозы; кроме того, роботы выполняют работу, которой традиционно занимаются женщины. Сохранится ли тенденция в дальнейшем? Можно ли ожидать, что социальные роботы на управляющих должностях и в роли помощников создадут дисбаланс рабочих мест, вытеснив женщин, точно так же, как промышленные роботы вытеснили мужчин с их традиционных рабочих мест в предыдущие десятилетия? В докладе Всемирного экономического форума 2016 года говорится о кардинальных изменениях на рынке труда, включая более широкое применение роботов и искусственного интеллекта. По прогнозам к 2020 году применение роботов приведет к сокращению пяти миллионов рабочих мест. Две трети потерь составят рабочие места в офисах и в административном секторе. В целом потеря рабочих мест наиболее ощутимо скажется на женщинах: на одно рабочее место будет приходиться пять сокращений, в то время как у мужчин на одно рабочее место будет приходиться три сокращения. Весьма неутешительная тенденция, и ее развитие необходимо отслеживать.

Как и в других современных технологиях, в социальной робототехнике существует ряд общедоступных решений. Это Опо, открытая платформа социальной робототехники в рамках бельгийского проекта Social Robotics Project; Poppy, открытая робототехническая платформа, основанная на технологии 30-печати; Open Robot Hardware также разработали открытую концепцию робототехнических систем. Платформы всех систем построены на основе проектов или программ социальной робототехники. (Платформа – это группа технологий, поддерживающих разработку других приложений, сервисов или, как в нашем случае, роботов.) Можно сказать, что такие роботы уступают в сложности выпускаемым коммерческими фирмами или исследовательскими лабораториями при научных учреждениях. Тем не менее это показывает, что с развитием инноваций важность платформ с открытым исходным кодом будет возрастать.

Говоря об эмоциональном программировании, важно помнить, что эта область включает в себя множество различных дисциплин и технологий. Распознавание лиц и понимание выражений – это то, что мы делаем без труда и настолько быстро, что даже не осознаем процесс. Однако для машины это действие представляет невероятную сложность. Машины могут повторить его, лишь используя камеры, улавливая черты лиц, затем анализируя их с помощью сложных специальных программ распознавания лиц, в которые было загружено огромное множество изображений-образцов для тренировки. По тому же принципу работают и программы распознавания голоса, используя микрофоны, улавливающие тон и модуляции человеческого голоса. Язык тела и жесты также передают огромное количество информации, и в области их распознавания также ведутся исследования. Кроме того, для исследования представляют интерес и физиологические изменения, например циркуляция крови или кожно-гальваническая реакция. Все эти технологии используют алгоритмы распознавания образов – программы могут различать и извлекать образы и отношения из первичных данных быстрее, чем человек.

В чем-то эмоциональное программирование и социальная робототехника схожи, но отличительная черта последней – это способ нашего с ней взаимодействия. Программное обеспечение, применяемое в эмоциональном программировании, может быть очень сложным, но это всего лишь набор программ. Пользователю сложнее их идентифицировать, чем программы, имеющие физическое воплощение. С другой стороны, исследования показали, что, общаясь с роботами, люди способны испытывать эмпатию точно так же, как если бы испытывали ее по отношению к другому человеку^18. Исследование Карпентер, проведенное среди военных, подтвердило: специалисты по обезвреживанию боеприпасов отчетливо продемонстрировали некоторую степень идентификации себя с роботами. Эти роботы не были человекоподобными, тем не менее они обладали формой, с которой пользователи могли взаимодействовать. Это важно, поскольку исследование показывает, что чем больше объект напоминает человека, тем вернее мы отождествляем себя с ним и тем сильнее сопереживаем ему. (По крайней мере до той степени, о которой пойдет речь в следующей главе.) Программное приложение само по себе не располагает к эмпатии, поскольку оно не имеет выраженной формы, но даже небольшая игрушка-робот способна вызвать сопереживание.

В исследовании, проведенном Астрид Розенталь фон дер Путтен из университета Дуйсбург-Эссен в Германии, добровольцы проходили функциональную магнитно-резонансную томографию (ФМРТ) и одновременно просматривали видеоролики^19. В некоторых роликах они увидели, как исследователи ласково обращаются с коробкой зеленого цвета, зеленым игрушечным динозавром или с женщиной в зеленой футболке. Исследователи могли обнять объект, ласково прикоснуться к нему, погладить. Игрушечный динозавр, робот по имени Плео, был оснащен микрофонами, динамиками, сенсорами и моторами. В зависимости от того, как с ним обращались, он мог двигаться, изгибаться и издавать звуки. Когда динозавра гладили и обнимали, он отвечал воркованием и восторженным повизгиванием. Потом добровольцам показали видеоролики, в которых исследователи демонстрировали жестокое обращение с объектами. Их по очереди шлепали, били, трясли или делали с ними вещи похуже. Например, когда душили Плео, он кричал, кашлял и хрипел, как будто он задыхается, почти как женщина в зеленой футболке. Реакция робота на другие проявления жестокости также была выразительной. Результаты анализа сканирования мозга добровольцев удивили исследовательскую группу. Для них не стало сюрпризом, что наблюдение за коробкой почти не вызвало выраженной реакции. Исследователи ожидали, что результаты сканирования мозга добровольцев при просмотре роликов с динозавром будут представлять собой нечто среднее между результатами просмотра роликов с коробкой и роликов с женщиной. Однако результаты сканирования при просмотре роликов с Плео оказались очень похожи на результаты, полученные при просмотре роликов с женщиной. И хотя реакция на жестокое обращение с ней была сильнее, чем на ролики с Плео, результаты были красноречивыми.

В ходе другого исследования Кейт Дарлинг из Массачусетского технологического института дала нескольким людям поиграть с динозаврами Плео^20. Через час игры она дала участникам ножи и другое оружие и велела им мучить игрушки и резать их на куски. Все до единого отказались. Дарлинг подняла ставку и сказала, что они смогут спасти своего динозавра, если убьют другого динозавра. И снова все участники отказались. Она выдвинула последний ультиматум: если одна из игрушек не будет уничтожена, всех динозавров Плео убьют. Лишь тогда вперед вышел мужчина с топором и ударил одного из динозавров. Остальные участники молча смотрели на него в полном шоке от его жестокого поступка.

В один прекрасный день мы не сможем отличить взаимодействие с роботом от отношений с человеком.

Почему участники экспериментов реагировали именно так? Что вызвало эмпатию по отношению к неодушевленным предметам? Ответ может заключаться в поведении роботов. Профессор Массачусетского технологического института Шерри Теркл называет некоторые действия, например установление зрительного контакта, отслеживание движений и жестикуляцию, дарвиновскими кнопками^21. Эти дарвиновские кнопки запускают у нас глубинные инстинктивные реакции, убеждая нас верить в то, что перед нами некая форма разума, возможно даже обладающая сознанием. Во многом это дешевый трюк, играющий на наших эволюционно обусловленных уязвимостях.

Эти и многие другие исследования показывают, что активизируются одни и те же эмоциональные системы, если мы наблюдаем действие, производимое над человеком или над роботом. Из-за этой реакции некоторые специалисты в области робототехники говорят о создании руководства по этичному обращению с роботами и даже о «защите прав роботов». Сейчас многие люди считают это смешным, но Дарлинг отмечает, что в законодательстве уже существуют прецеденты защиты животных от жестокого обращения. По ее словам, выбор, из-за которого мы решаем защитить животных, отнюдь не универсален и не постоянен. Во многих культурах люди спокойно убивают насекомых или грызунов, но им претит мысль о том, чтобы причинить боль дельфину или собственной собаке. Каждый день многие из нас едят мясо, полученное от животных, выращенных в ужасных условиях, но те же люди в большинстве своем откажутся сознательно съесть хомяка или обезьяну. Дарлинг предполагает, что мы принимаем подобные законы, отождествляя себя со страдающим существом другого вида. В некотором роде это напоминает зеркальное отражение нас самих, когда мы нажимаем дарвиновские кнопки. В таком случае мы принимаем подобные законы не столько для защиты животных, сколько для собственной защиты. Может, наступит день, когда мы решим сделать что-то подобное и для роботов. Пока же произойдет множество трансформаций и сменится не одно поколение социальных роботов, которые будут общаться с нами все более убедительно.

Относительная простота, с которой мы отождествляем себя с роботами, возможно, принесет нам несколько положительных моментов, но вместе с ними возникнут и проблемы. Поскольку мы стоим на пороге эры, когда мы будем все больше времени проводить с роботами, близко взаимодействовать с ними, сопереживать им и заботиться о них, не исключено, что мы сможем воспринимать их как членов своей семьи.

Возможно, это улучшит наше взаимодействие, сделав обмен более ценным. Это будет применимо и к роботам, задействованным в сфере услуг, и к изолированным от общества.

С другой стороны, готовность считать роботов кем-то отдаленно напоминающим нас самих вызовет проблемы. Мы можем обнаружить, что принимаем далеко не оптимальные решения, когда речь идет об отношении к этим устройствам. Появятся люди, которые попытаются использовать нашу уязвимость в своих корыстных целях. Но более важно, что некоторые люди будут относиться к роботам на равных, как к людям. Кажется вероятным, что какая-то часть людей предпочтет общение с роботами. Проблема заключается, конечно же, в том, что на современном этапе развития роботы не обладают сознанием. (По крайней мере пока.) Выражаясь более разговорным языком, у них в голове пусто. У них нет ничего даже отдаленно напоминающего ответную эмоциональную реакцию на наши действия. Робот еще не может стать для человека настоящим другом или доверенным лицом, хотя некоторые люди неизбежно окажутся под властью этой иллюзии. Многие люди предпочтут этот путь вместо более осуществимого, но порой неприятного взаимодействия с другими людьми. С развитием робототехники искушение будет становиться все сильнее. И в один прекрасный день мы не сможем отличить взаимодействие с роботом от отношений с человеком. Чтобы этот день настал, инженерам-робототехникам придется преодолеть множество препятствий, в частности решить одну крайне важную проблему, которую мы и обсудим в следующей главе.

Часть II

Рассвет эмоциональных машин

Глава 7

Зловещая долина кукол

Лос-Анджелес, Калифорния – 11 марта 2011 года

11 марта 2011 года студия Walt Disney Pictures выпустила новейший анимационный фильм «Тайна красной планеты» (Mars Needs Moms). Автором сценария был знаменитый мультипликатор Беркли Брезед, продюсером – Роберт Земекис, создатель трилогии «Назад в будущее» (Back to the Future) и анимационного фильма «Кто подставил кролика Роджера» (Who Framed Roger Rabbit). У «Тайны» были все шансы стать хитом. Вместо этого она стала четвертым из самых низкокассовых фильмов в истории кинематографа. Фильм не только принес убытки на 137 миллионов долларов, но и стал последней каплей, из-за которой закрылась студия Disney Image-Movers Digital.

На протяжении десятилетий Земекис был одной из самых влиятельных фигур в Голливуде, успешным режиссером, сценаристом и продюсером. Он прославился тем, что использовал новые технологии, чтобы донести до зрителя свое уникальное видение. Одним из первых поддержав переход от целлулоидной пленки к цифровым технологиям, он снял в 2004 году «Полярный экспресс» (The Polar Express). В мультфильме использовалась технология цифрового захвата движений, превращающая настоящих актеров в реалистично выглядящих анимированных персонажей. Технология применялась при съемках «Беовульфа» (Beowulf) в 2007 году, и в том же году студия Disney совместно с ImageMovers открыла студию цифровой анимации ImageMovers Digital. Однако начинание просуществовало недолго. После экранизации «Тайны красной планеты» и почти через три года после объявления об открытии студии руководство Disney заявило, что к концу года студия прекратит свою работу. И хотя прошел всего год с момента выхода «Тайны красной планеты», этого времени было достаточно, чтобы руководство студии решило, что отложить фильм на полку будет слишком поздно. «Тайна красной планеты» стала вторым и последним проектом ImageMovers Digital.

Хотя Земекис процветал в 2000-е годы, некоторые его проекты критиковали за то, что его анимационные персонажи были «пугающими». В отличие от раннего анимационного проекта Земекиса «Кто подставил кролика Роджера», об остальных его анимационных фильмах, среди которых «Полярный экспресс», «Беовульф», «Рождественская история» (в которой захват движений Скруджа снимали с Патрика Стюарта) и «Тайна красной планеты», зрители говорили одно и то же. По словам критиков и аналитиков киноиндустрии, персонажи стали выглядеть слишком реалистично и перешли в область, известную широкой аудитории под названием «зловещая долина».

Первыми о психологии зловещего писали в начале XX века психологи Эрнст Йентш и Зигмунд Фрейд. Затем в 1970 году профессор робототехники Масахиро Мори опубликовал статью «Bukimi по tani», получившую в англоязычном переводе название «The Uncanny Valley» («Зловещая долина»)1. Мори предположил соотношение между сходством объекта с человеком и симпатией наблюдателя к нему.

В общих чертах в статье говорилось о тенденции испытывать большую симпатию к объектам действительности, которые сильнее похожи на человека^2. Как уже говорилось в предыдущей главе, чем больше животные, машины и прочие объекты похожи на нас самих, тем вероятнее мы будем наделять их человеческими чертами и тем сильнее будет наша эмпатия по отношению к ним. Однако Мори отметил, что в этой тенденции наблюдается парадокс. В определенной точке этой шкалы у наблюдателей отмечается выраженное снижение эмпатии по отношению к объекту. Этот провал, отображенный на графике (рис. 1), стал основанием для использования слова «долина» в статье Мори. Наблюдателям не просто меньше нравился объект; у них вызывало отторжение нечто, сильно, но не полностью похожее на реального человека. В результате у них буквально возникало чувство отторжения и отвращения. На основании исследований Мори можно сказать, что наступает момент, когда объект – робот, кукла или анимационный персонаж – становится слишком реалистичным.

Это явление окажет значительное влияние на наши будущие отношения с технологией, в частности с эмоциональным программированием и социальной робототехникой. В отличие от базовых компьютерных приложений или промышленных роботов, используемых на конвейерных линиях сборки, эти области сосредоточены на создании систем, взаимодействующих с пользователями на эмоциональном уровне. Что может быть более непродуктивным, чем система, вызывающая отвращение у пользователя?

Перед тем как разобраться с некоторыми причинами существования зловещей долины и принципом ее действия, стоит отметить, что не везде эту теорию считают реальной или обоснованной. Многие считают, зловещую долину ничем не подтвержденными россказнями популярной психологии. Однако ряд недавних исследований на животных и людях показал, что это явление действительно существует. В 2009 году эксперимент специалистов в области эволюционной биологии из Принстонского университета показали, что макаки отводят взгляд от почти реалистичных изображений обезьяньих лиц чаще, чем от их карикатурных изображений или изображений настоящих обезьян^3.

Рис. 1. Зловещая долина (источник: основано на графике Масахиро Мори и Карла МакДормана)

Такое поведение ученые интерпретировали как дискомфорт, который испытывали обезьяны при виде подобных картинок. Результаты еще одного исследования, в котором участвовали люди, чьей задачей было рассортировать изображения лиц роботов по степени симпатии и доверия, также показали глубокую взаимосвязь, подтверждавшую гипотезу Мори^4. Еще несколько исследований дали похожие результаты. Эксперименты, в которых использовались данные ФМРТ участников, смотревших во время сканирования на изображения людей, роботов и андроидов, подтвердили, что зловещая долина – реальное явление.

Наступает момент, когда объект – робот, кукла или анимационный персонаж – становится слишком реалистичным.

Почему это происходит и каким образом влияет на эмоциональное программирование? Ряд специалистов в области когнитивных наук предполагает, что эффект зловещей долины может быть вызван отсутствием связи между некоторыми участками мозга, которые мы используем, чтобы разделить на категории и упорядочить картину мира. По их словам, подобный когнитивный диссонанс возникает, когда ожидания, основанные на внешнем облике объекта, не оправдываются из-за каких-либо других его внешних черт или аспектов поведения.

Движение – часто используемый пример при описании подобного отсутствия связи, поскольку люди и животные обладают весьма характерной манерой двигаться. График, приведенный на рис. 1, подчеркивает важность движения, указывая на то, что эффект может быть более выраженным, если объект перед нами не статичен. Например, труп или зомби по сути мертвое тело, но зомби вызывает более сильную негативную реакцию, предположительно потому, что это объект, который не должен двигаться, но при этом движется. Кроме того, его манера двигаться не напоминает ни (неподвижный) труп, ни живого человека, вступая в конфликт с тем, что ожидает увидеть наше сознание. Что подтвердилось с помощью сканирования методом ФМРТ. И все же это объяснение не в полной мере убедительно, поскольку обычно мы переживаем конфликты визуальных сигналов и в других сферах своей жизни, но они редко вызывают у нас отторжение. Значит, существует другой рабочий механизм или хотя бы тесно связанный с этой гипотезой.

Еще одним объяснением эффекта зловещей долины может послужить инстинкт, развившийся в ходе эволюции, благодаря которому человек стремится избежать источников заболевания или людей, способных причинить ему вред. В общих чертах, мертвых тел и людей с заболеваниями, уродующими внешность, стоило избегать в первую очередь, особенно до появления современной медицины. Те, кто следовал этой мудрости, имели больше шансов выжить и передать свои гены потомству. Если врожденная реакция отвращения закреплялась на генетическом уровне, она передавалась из поколения в поколение, давая преимущество в выживании.

В теории управления страхом смерти сочетаются оба объяснения^5. Теория управления страхом смерти относится к области социальной психологии и предполагает, что люди уникальны, поскольку мы – единственный вид, знающий о своей неминуемой смерти. Неизбежность этого факта вступает в прямой конфликт с желанием жить и вызывает страх. Культура частично решает проблему, придавая жизни ценность и значимость. Однако этого недостаточно, чтобы устранить проблему полностью. Теория управления страхом смерти предполагает, что большая часть нашей деятельности на протяжении жизни направлена на то, чтобы избежать беспокойства о смерти. Мы применяем разные стратегии, помогающие нам игнорировать экзистенциальную угрозу, с одной стороны, а с другой – прикладываем неимоверные усилия, чтобы избежать неминуемого прекращения своего существования.

Некоторые теоретики, например, Карл МакДорман, считают, что существует связь между эффектом зловещей долины и теорией управления страхом смерти^6. Когда робот, персонаж анимации или другой объект становится слишком натуралистичным, любые несовершенства, заставляющие наше сознание превращать его из живого в неживое, могут спровоцировать эту реакцию, напоминая о том, что когда-нибудь мы все совершим переход от жизни к смерти^7. Подобный механизм мог давать большое преимущество в выживании. Способность не застывать с панической атакой каждый раз, когда что-то напоминает нам о смертности, позволяет распоряжаться собственной жизнью разумно и эффективно. Затем, когда нечто действительно пробуждает в нас страх смерти, мы сможем либо быстро устраниться из ситуации сами, либо устранить причину страха, изменив свое положение и повысив шансы на выживание.

Если это верное объяснение эффекта зловещей долины, то нам не остается другого решения, кроме как тщательно обозначить границы этого эффекта (которые наверняка различаются у разных групп населения и слоев общества) и стараться его избежать. Очевидно, что реакция от просмотра фильмов ужасов и других форм развлечений полностью противоположна этому желанию.

Другие объяснения эффекта зловещей долины связывают испытываемое нами отвращение с выбором партнера. Они основаны на том, что мы отвергаем нездоровых или просто непригодных в качестве партнера особей, у которых не в порядке некоторые элементы. Сейчас по поводу эффекта зловещей долины ведутся многочисленные споры, но весьма вероятно, что его истинная причина кроется в сочетании двух или более вышеупомянутых факторов.

Хотя название «зловещая долина» появилось относительно недавно, сам эффект существовал на протяжении десятков тысяч, а то и миллионов лет. Стоит лишь оглядеться по сторонам, и мы увидим, как он в большей или меньшей степени проявляется в повседневной жизни. У некоторых людей он возникает при посещении Музея восковых фигур мадам Тюссо.

Или когда они первый раз видят протез вместо руки или ноги. Или если после периода уединения они встречают человека, который внешне очень отличается от прежнего партнера. Как и любой другой психологический эффект, он сходит на нет по мере привыкания, но для этого требуется время.

Современная пластическая хирургия демонстрирует, насколько умен наш мозг при распознавании «зловещего». Человек, сделавший пластическую операцию, для большинства из нас будет выглядеть «не таким», даже если мы не знаем, каким он был до процедуры. Это свидетельствует о том, насколько тонка грань наших представлений о «естественном» лице^8.

Сможем ли мы, взаимодействуя с роботами, лучше понять эффект зловещей долины? Этим как раз занимается специалист в области робототехники Хироси Исигуро. Оставив карьеру живописца, Исигуро занялся робототехникой. Он получил профессорскую степень и начал создавать роботов, неотличимых от людей, насколько это возможно. Многих из этих роботов Исигуро называет геминоидами (от латинского слова «gemini», означающего «близнецы»). С каждым годом его роботы выглядят все естественнее и реалистичнее. Его совместная с коллегами работа продемонстрировала множество реальных проявлений эффекта зловещей долины, а также значительных трудностей в воссоздании человеческих черт и движений.

Интересно отметить, что сам Исигуро не уверен насчет причин возникновения эффекта зловещей долины. Много раз он заявлял, что реакцию людей на реалистично выглядящих человекоподобных роботов нельзя объяснить так просто. Люди часто считают его творения пугающими. Исигуро рассказывал, что его четырехлетняя дочь едва не разрыдалась от ужаса, когда увидела робота, похожего на нее. Несмотря на все это, работа Исигуро предполагает, что люди быстро адаптируются к присутствию роботов и со временем начинают меньше их бояться.

Эффект зловещей долины не ограничивается внешностью роботов или персонажей анимации. Он распространяется и на другие признаки, в основном на движение. Как упоминалось в пояснении к первому графику Мори, фактор движения повышает степень страха, при виде зомби боязнь мертвого тела превращается в ужас. Естественные движения обладают таким количеством нюансов и несут такую огромную информационную нагрузку. Передать движения намного сложнее, чем статичное выражение лица. Если вы смотрели фильм ужасов, например «Проклятие» (The Grudge), в котором разъяренные духи двигаются очень неестественно, вы могли испытать пронизывающий ужас, вызванный этим несходством. Эффект от движения духов можно описать едва ли не единственным способом: как будто существо другого вида натянуло на себя чужую кожу.

Практически полная противоположность – биологически выверенные движения некоторых механических роботов, например Биг Дога и Читы производства Boston Robotics. Каждый из них состоит из десятков или даже сотен моторов, сервоприводов и контуров на жестком металлическом каркасе. Разработчики не собирались придавать им сходство с реальными животными. Тем не менее стальные конструкции, множество сочленений и искусственный интеллект, который ими управляет, с такой точностью передают биологически обусловленную механику, что роботы ходят, бегают, поднимаются после падения, как живые существа. Когда они теряют и снова находят равновесие, они двигаются, как скелет жеребенка, который впервые встал на ноги (какой бы жуткой ни показалась эта картина).

Другой пример эффекта зловещей долины – натуралистичные протезы. Вид искусственной руки на том месте, где когда-то была настоящая, вызывает много интересных чувств и наводит на мысли о том, что теоретики, связывающие эффект зловещей долины со страхом собственной смерти, могут быть правы. В свете этих гипотез не исключено, что психология эффекта зловещей долины слишком сложна, чтобы сводить ее к одной причине или механизму.

Мы снова возвращаемся к искусственно создаваемым эмоциям. Одно дело – считывать и интерпретировать человеческие чувства и другие невербальные сигналы, и совсем другое – в точности реалистично воссоздавать их вербально, визуально или иным способом. Эффект зловещей долины невероятно усложняет эту проблему, но в конечном итоге нам придется как-то ее разрешить.

Интерпретация и выражение эмоций – сложный навык, который мы приобретаем в первые годы жизни. По мере взросления каналы коммуникации совершенствуются: мы адаптируемся к культурным нормам, сознательным усилиям и, возможно, даже зеркальным нейронам. Как и основной канал коммуникации – устную речь, – умение считывать и передавать эмоции мы обретаем в начале жизни. В результате к подростковому возрасту мы более или менее обладаем природным знанием о том, какие эмоции в тот или иной момент приемлемы или не приемлемы. Потому нас зачастую застает врасплох чья-то неподобающая реакция на ситуацию – смех на похоронах или ярость посреди празднования. Общество прививает нам ожидания того, как мы сами и окружающие должны себя вести. Когда поведение слишком отклоняется от ожидаемого, мы называем виновника бестактным или говорим, что у него нет вкуса.

Когнитивный диссонанс возникает, когда ожидания, основанные на внешнем облике объекта, не оправдываются из-за каких-либо других его внешних черт или аспектов поведения.

Однако способность распознавать неуместные эмоции может работать значительно тоньше. Мимолетная усмешка или поднятая бровь иногда несут огромную смысловую нагрузку. Смена интонации или едва уловимая дрожь в голосе могут быть очень красноречивыми. Таким образом, неудивительно, что мы способны на раннем этапе обнаружить даже незначительные расхождения эмоциональных программ с человеческими нормами. Но по мере совершенствования и обретения все большего количества нюансов эмоциональные программы в итоге смогут приблизиться к уровню человека. И когда это произойдет, не вызовут ли они эффект зловещей долины и связанный с ней дискомфорт?

Сейчас это вопрос теоретический, но давайте порассуждаем. Программы синтеза речи постоянно совершенствуются, их уже практически не отличить от человеческой речи. В сочетании с программами, придающими синтезированному голосу эмоциональную окраску, становится сложно распознать, человек ли наш собеседник. Удастся ли программе нас провести? Или найдется какая-то мелочь, которая вызовет негативную реакцию и станет вербальным аналогом эффекта зловещей долины? Одно дело, если эффект возникает в программах, используемых для продаж по телефону, и совершенно другое – если речь идет о виртуальном консультанте или психотерапевте. Очевидно, что негативная реакция пользователя может перевесить все достоинства полезной во многих отношениях программы. Проблема становится еще серьезнее, если речь идет о контактных кризисных центрах, использующих программы для автоматизированного предотвращения самоубийств, когда неправильный ответ может спровоцировать трагические последствия.

Кроме того, существуют люди, использующие эмоциональные протезы, чтобы компенсировать недостаток эмоциональной отзывчивости. Мы уже упоминали MindReader Раны эль Калиуби, один из ее первых экспериментов в области эмоционального протезирования для людей с аутизмом. По всей видимости, это лишь начало целого ряда устройств эмоциональной помощи, которые будут применяться в будущем. Используя технологии дополненной реальности и распознавания эмоциональных образов, можно будет создать сколько угодно устройств для чтения эмоций. Только представьте устройство-протез для людей с повреждениями мозга, как у Эллиота (из истории в начале главы 3). Подобные устройства изменили бы чью-то жизнь!

Многие современные технологии с компьютерным интерфейсом уже помогают людям с ограниченными возможностями. Технология помогла расширить границы мира людям с нарушениями зрения и слуха. Люди с парализованными конечностями и даже синдромом изоляции смогли почувствовать, как изменилась их жизнь^9. Интерфейсы, созданные с применением эмоционального программирования, не будут им уступать. По мере усовершенствования алгоритмов подобные устройства станут все более мобильными и доступными и изменят жизнь множества людей. Это лишь одна из причин, по которой эффект зловещей долины и его связь с эмоциональным программированием стоит изучить, понять и по возможности найти способ преодолеть.

Но это лишь начало. Точно так же, как создание ортопедических протезов рук и ног приводит к появлению конечностей и экзоскелетов, дающих суперсилу, а протез сетчатки может восстановить поврежденное зрение, настанет день, когда улучшения дадут человеку телескопическое зрение или способность видеть цвета сверх различаемого спектра, а эмоциональные протезы приведут к улучшению эмоций и эмоциональной чувствительности. Об этой разновидности изменений речь пойдет в главе 15, а сейчас поговорим о ряде трудностей, которые может вызвать эффект зловещей долины на пороге эры усовершенствований человеческого тела.

Человечество издавна искало способ усовершенствовать себя с помощью технологий. Многим людям претит идея об изменении собственного тела, однако человек, который не в состоянии воспользоваться естественными для большинства из нас возможностями, воспримет ее совершенно иначе. Протез конечности, кохлеарный имплант (для восстановления слуха), искусственное сердце – все это формы улучшения. Даже медицинские очки и трости – это базовые технологические замены утраченной функциональности. Так почему другие разновидности улучшения должны пугать нас, если они будут безопасными? Лишь потому, что они дают преимущество? Разве это законное оправдание для боязни и объявления вне закона?

Мы семимильными шагами движемся к наступлению новой эры, в которой технология постепенно заменяет или улучшает естественные человеческие функции. Каждое из улучшений может считаться важным и полезным, однако во многих отношениях их использование отдаляет нас от того, что, собственно, считается человеком. Значит ли это, что если не принять соответствующие меры, то все больше людей будут вызывать эффект зловещей долины (и антипатию) у других представителей человечества?

Это не мысленный эксперимент, или gedanken-experiment. В новом мире, который мы строим, может возникнуть неприязнь между группами, и не важно, по какому признаку люди решат разделиться на своих и чужих. Расслоение культурных норм может в перспективе спровоцировать куда большее разделение интересов, большую степень ненависти из-за выраженного неравенства, больше подозрительности в отношении тех, кого мы зовем другими.

Усугубит ли положение эффект зловещей долины? Будет ли он способствовать развитию ксенофобии, возможно, вызывая бессознательный страх смерти? Действительно ли нам легче расчеловечить то, что из-за различий, вызывающих антипатию, не укладывается в рамки наших представлений о базовой норме?

Наконец, этот эффект коснется не только улучшений человеческого тела, но и мира технологий. Начнем с того, что роботы и машины с искусственным интеллектом – вообще не люди. Но может ли наша инстинктивная реакция на них спровоцировать враждебность или агрессию, когда они обретут достаточно способностей, а возможно, даже сознание?

Возможно, такие опасения кажутся очевидными или излишними, но что произойдет, если обычные люди начнут методично улучшать себя при помощи имплантов и радикально изменят себя? О том, что мы движемся к трансгуманизму (или постгуманизму), технофилы говорят на протяжении десятилетий. В этих разговорах то и дело обсуждают двухуровневое общество, в котором существуют все возможные конфликты. Это вряд ли станет сюрпризом. Перед лицом ощутимой угрозы одна из первых естественных реакций – расчеловечивание других на основании несущественных различий. Таким образом мы стремимся оправдать свое враждебное и бесчеловечное поведение.

Важно отметить, что по мере совершенствования интерфейсов между машиной и человеком, прогресс, по крайней мере для некоторых людей, будет означать все большее слияние с технологией. О чем бы мы ни говорили: о физических или психических ограничениях, неравных способностях, самодельной модернизации или одобренных правительством процедурах, выполненных по стандартам, напоминающим предписания Управления по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами США, – в ближайшие десятилетия, а может, и столетия, слияние человека и машины продолжится. Если подобные улучшения будут считаться эффективными и смогут эстетически приблизиться к точке неуловимости (но не достичь ее), то какой будет «естественная» эволюционная реакция общества? Чего нам ожидать от себя и окружающих?

Я упомянул установленную обществом базовую норму. Иногда в человеческом обществе применяют цвет кожи, акцент, религию, разрез глаз и другие физиогномические признаки (черты лица) в качестве маркера «чужого» по отношению к людям, которые в прочих отношениях на 99,999 % неотличимы друг от друга (что показывают данные дифференциального генетического анализа). Но почему таким маркером служит не группа крови или, скажем, плоскостопие? Возможно, некоторые маркеры связаны с визуальным восприятием или тем, насколько та или иная черта бросается в глаза. На сегодняшний день цвет кожи, черты лица и даже акцент наиболее заметны, а потому подвергаются нападкам. Но уже завтра такими маркерами могут стать устройства или алгоритмы, с помощью которых люди изменяют себя.

Также отметим, что подобное отвращение не носит универсальный характер. В одном обществе могут легко воспринимать разницу в цвете кожи (один из универсальных поводов для предвзятого отношения к людям), а в другом подобные различия вполне могут считать оправданием для убийства человека и даже для массовых убийств. Даже в одном и том же обществе отношение может разниться в зависимости от местности или принадлежности к социальной группе. Какие же изменения влияют на наше поведение? Что упорядочивает нормы всего населения?

Фактор движения повышает степень страха, при виде зомби боязнь мертвого тела превращается в ужас.

Одним из таких факторов является привыкание: время, степень осведомленности, понимание того, что общих черт у людей намного больше, чем различий – реальных или надуманных. Возможно ли, что по прошествии достаточного времени ситуация полностью изменится? Учитывая диапазон приемлемых человеческих лиц и нейропластичность мозга, способны ли мы научиться принимать тех, чья внешность отличается от человеческой? И если да, то как далеко может зайти принятие? Расширит ли оно границы приемлемого или устранит эффект зловещей долины в принципе?

Разумеется, иногда привыкания недостаточно. Вернее, иногда оно не приходит достаточно быстро. Иногда некоторые группы населения выступают за принятие и изменение поведения общества, в то время как большинство людей не готово к переменам. Такое поведение может форсировать принятие или нормализацию видимых различий на законодательном уровне до того, как общество их примет. Ускорение может иметь негативные последствия в форме остракизма, изгнания в гетто и даже хуже. Мы поступим мудро, если изучим эффект зловещей долины и используем уроки истории, чтобы подготовиться к будущим конфликтам или вовсе их избежать.

И наконец, завершая тему зловещей долины, представьте себе будущее, в котором машины обладают сознанием, а также чувствами и эмоциями. Если эти машины осознают конечность собственного существования – не важно, будет ли оно значительно длиннее или короче человеческого, – не придется ли им выработать аналогичные защитные механизмы, чтобы избежать тревоги и прочих разновидностей экзистенциального кризиса? Что произойдет, если по той или иной причине этого не удастся достичь? Разовьется ли у искусственного интеллекта невроз или более тяжелое расстройство? Что произойдет, если мы ненамеренно спровоцируем подобную реакцию у сверхразумного искусственного интеллекта? Может показаться, что мы заигрываем с маловероятными сценариями, но будет безответственно не обдумать возможные последствия, если от них зависит выживание нашего вида.

Весьма возможно, что наша психологическая реакция на эффект зловещей долины – обоснованный и полезный механизм, который невозможно устранить, даже если мы захотим. Возможно, он защищает нас от уязвимостей, с которыми мы сталкиваемся в результате саморефлексии и осознания неизбежной смерти. А что если без этого механизма нам бы не удалось прожить свою жизнь так же эффективно, как с ним? Тем не менее, тщательно изучив реакцию, которую мы называем эффектом зловещей долины, мы могли бы извлечь из нее важные уроки на будущее. Как мы убедимся в следующей главе, это лишь немногое из того, чему нас может научить эмоциональное программирование.

Глава 8

Эмоциональное обучение

Начальная школа Дж. Ф. Кондона, Бостон, Массачусетс – 6 сентября 2013 года

Девочка одиннадцати лет выступает перед классом, держа в руках тетрадный лист. Заканчивая выступление, она отрывает взгляд от листка: «Теперь я с нетерпением жду следующего лета, когда я снова поеду к бабушке и дедушке в их маленький домик. Вот так я провела летние каникулы».

Девочка нервно улыбнулась и поспешила обратно на свое место, чувствуя облегчение от того, что выступление закончилось. Чуть в стороне стояла миссис Сэндовал, учительница, женщина средних лет со старомодными розовыми и серыми прядками в волосах. Она улыбнулась и кивнула.

– Отлично, Дженни. Спасибо, что рассказала нам про свое лето. Кто хочет быть следующим?

Мальчик, сидевший с краю на последней парте, с энтузиазмом вскинул руку вверх. Учительница посмотрела на него, но взгляд ее был несколько неуверенным. Все остальные ученики затихли. Миссис Сэндовал сделала приглашающий жест.

– Хорошо, Джейсон. Если ты чувствуешь, что готов.

Джейсон встал со своего места и вышел перед классом. У него не было записей.

– Чем я занимался на каникулах, – естественно и непринужденно начал Джейсон. – Этим летом мне подобрали нейропрос… нейропротез. Я всегда путаюсь с этим словом, – сказал он и улыбнулся, слегка волнуясь. – Это такая штука, которую доктор Уорнер и другие врачи поместили мне в голову. Когда я был совсем маленьким, врачи сказали, что у меня РАС. Это расстройство аутического спектра, то есть мой мозг не мог делать некоторые вещи, которые он делает у других людей. У каждого это бывает по-разному, но вообще нам трудно делать то, что другие делают без проблем, особенно понимать, что чувствуют люди.

Джейсон обвел взглядом класс и встретился глазами с несколькими учениками, а потом продолжил.

– Но к счастью, появилась эта новая штука, которую вживили мне в голову, и она кое-что исправила. Теперь я могу понимать, кто радуется, кто грустит, а кому скучно, просто посмотрев ему в лицо. Как это делают все. Раньше не мог. Раньше люди мне говорили, что я смотрю на них по-другому. А еще я чувствую все так… так сильно. Это не лучшее слово, но как-то так.

Девочка по имени Белла подняла руку и тут же спросила:

– Джейсон, это значит, ты вылечился?

Джейсон отрицательно покачал головой.

– Нет, – спокойно ответил он. – Мой мозг всегда будет немного другим. Но я привык к этому. Штука в моей голове очень помогает мне делать то, что другие делают легко и просто. А еще здорово, что она помогает чувствовать себя лучше, потому что чем больше к ней привыкаешь, тем больше она запоминает.

Иногда я прихожу к доктору Уорнеру, и он ее регулирует. Это тоже очень помогает.

– Ты теперь как робот, что ли? – засмеялся с задней парты Брэндон.

– Брэндон! Прекрати сейчас же! – строго сказала миссис Сэндовал.

– Все нормально, – непринужденно сказал Джейсон. – Мама говорит, что люди смеются над тем, чего не понимают.

Он повернулся обратно к классу и продолжил.

– Нет, это как носить очки, чтобы видеть всю комнату. Или носить слуховой аппарат, чтобы слышать. Некоторым ребятам тоже смешно, но это… грустно. Доктор Уорнер говорит, что это только самое начало, и со временем все станет лучше. Когда я вырасту, такие штуки будут уже у многих людей. Ну вот, это все, что я хотел сказать. Вот чем я занимался летом на каникулах.

* * *

Любому, кто когда-либо имел дело с многочисленными проблемами, связанными с аутизмом или РАС, приведенный сценарий может показаться наивным или слишком оптимистичным. Тем не менее мы все лучше понимаем многие процессы, происходящие в мозге. И есть надежда, что со временем мы лучше поймем причины, по которым происходит сбой. Не исключено, что работа в области эмоциональных технологий окажется полезной для решения этих проблем и поможет усовершенствовать обучающий процесс.

Как уже упоминалось, после основных исследований в области эмоционального программирования появились устройства, помогающие людям с расстройствами аутического спектра. Устройства, считывающие кожно-гальваническую реакцию, в том числе iCalm, Q sensor и Embrace, а также протезы эмоционального интеллекта, такие как MindReader, – лишь намек на имеющийся в этой сфере потенциал.

Не стоит забывать об успехах разработки интерфейсов по мере того, как ученые открывают новые способы помочь людям с различными сенсорными проблемами и ограничениями. Рэй Курцвейл разработал портативное читающее устройство для незрячих. Появляются различные способы использования компьютера, чтобы компенсировать утраченные зрение, слух или способность передвигаться. Разработаны интерфейсы «мозг-компьютер» (ИМК), дающие людям с параличом конечностей или синдромом изоляции возможность общаться и передвигаться в устройствах вроде кресла на колесах лишь при помощи мысли. Существует реальная потребность в таких технологиях. Они получили одобрение и финансирование на таком уровне, который был бы невозможен, если бы устройства оставались теоретическими исследованиями.

Теперь мы наблюдаем, как нечто подобное происходит с устройствами и интерфейсами, способными изменить к лучшему жизнь тех, кто испытывает сложности на эмоциональном уровне. Как и в случае с другими интерфейсами, эти технологии найдут коммерческое применение и будут востребованы даже в тех рыночных нишах, где о них прежде не задумывались.

Это предоставляет замечательные возможности. Если обработка эмоций настолько важна для мотивации, формирования памяти и обучения, то каким будет значение эмоционального искусственного интеллекта для образования в будущем? Можно ли будет благодаря этим технологиям перейти к образованию, основанному на потребностях, и обеспечить персональный подход к обучению? Эмоциональное программирование может изменить подход ко всему образовательному процессу – от раннего обнаружения аутизма до планирования поэтапного обучения самых одаренных учеников.

По мере взросления каналы коммуникации совершенствуются: мы адаптируемся к культурным нормам, сознательным усилиям и, возможно, даже зеркальным нейронам.

Аутизм – пожизненное состояние, его причиной считается сочетание ряда генетических и эпигенетических факторов, а также факторов воздействия окружающей среды. Вопреки некоторым распространенным идеям, люди с аутизмом определенно испытывают эмоции. Однако исследования показывают, что аутисты часто имеют проблемы с распознаванием эмоций, их оттенков и нюансов у других людей и при социальном взаимодействии.

В последние годы появились веские доказательства того, что раннее обнаружение и вмешательство могут оказать значительное влияние на неврологические и поведенческие последствия, а следовательно, и на дальнейшее качество жизни. Хотя аутизм часто не выявляется до трехлетнего возраста, некоторые характерные признаки проявляются гораздо раньше. Технологии эмоционального программирования могут помочь в ранней диагностике. Например, робот способен отслеживать зрительный контакт во время игры намного точнее и дольше, чем человек. Притом что некоторые признаки аутизма отслеживаются по зрительному контакту, это поможет раньше выявить заболевание, особенно у детей, подверженных высокому риску, например чьи близкие родственники аутисты (аутизм передается по наследству). В таких случаях своевременное вмешательство позволит раньше начать лечение и получить лучший результат.

Роботов часто используют для помощи людям с риском аутизма. Целое направление – вспомогательная социальная робототехника – занимается разработкой и изучением методов применения роботов в межчеловеческом взаимодействии, включая использование в лечебных целях. У многих детей-аутистов нарушены способности к социальному взаимодействию, в частности его эмоциональные компоненты в вербальной и невербальной коммуникации. Постепенно робот сможет играть роль посредника между ребенком и его лечащим врачом. Польза такой практики очевидна: действия и движения робота можно до предела упростить и прекрасно повторить, благодаря этому их будет проще предсказать, чем действия человека. При взаимодействии с ребенком-аутистом это может стать решающим фактором. По словам эксперта в области нейронаук Саймона Барона-Коэна, директора Центра исследования аутизма при Кембриджском университете, общение с человеком может стать для аутиста огромной проблемой из-за недостатка предсказуемости. Барон-Коэн объясняет: «Такие люди находят недопустимую ситуацию опасной. Они не могут с ней справиться, а потому уходят от мира людей в мир объектов»1,2.

Лечение аутизма требует огромного количества времени. Больному приходится десятки часов в неделю проводить с разными врачами, которые работают с целым рядом поведенческих, социальных и коммуникативных проблем. Неудивительно, что квалифицированных специалистов не хватает. Вспомогательные социальные роботы могут восполнить нехватку обученного персонала. Один из них, Бандит, – изобретение Майи Матарик, профессора информатики, нейробиологии и педиатрии, директора Центра робототехнических и автономных систем при Университете Южной Калифорнии. У Бандита есть сенсоры и моторы, которые позволяют ему приближаться к человеку, если тот проявляет к нему интерес, и отдаляться, если человек испуган или озадачен. Он может повторять движения человека, чтобы их усвоить. Или поиграть в игру «Саймон говорит» столько времени, сколько человеку надо, даже если на это уйдет несколько часов.

Чтобы определить, полезно ли детям с высокофункциональным аутизмом взаимодействовать с роботами, в Денверском университете провели длительное динамическое пилотное исследование. Для изучения взаимодействия группа из Школы инженерного проектирования и информатики Даниэля Феликса Ричи использовала NAO – автономного программируемого робота, произведенного французской робототехнической компанией Aldebaran. Робот, оснащенный четырьмя микрофонами и двумя камерами, мог ходить, танцевать и даже петь. Камеры использовались для отслеживания выражений лиц, поддержания зрительного контакта, реакций и имитации действий детей с высокофункциональным аутизмом и синдромом Аспергера. Детям давали простые задания на социальное взаимодействие. В случае успеха они получали поощрение в виде жеста «дай пять». Простая внешность и предсказуемые движения робота не вызывали в детях страха, который мог бы вызвать взрослый человек.

Исследователи отметили любопытный факт: у детей привязанность к роботам возникала легче, чем к людям, возможно потому, что дети считали роботов дружелюбными. Руководитель исследования и адъюнкт-профессор электронной и компьютерной инженерии Мохаммад Махур отметил: «Наш робот во многом выглядит как человек, но при этом не обладает всеми человеческими чертами. Это может помочь людям с аутизмом, потому что робот проще. Можно сосредоточиться на одном социальном аспекте общения»3. По результатам исследования сообщалось, что дети с расстройствами аутического спектра дольше поддерживали зрительный контакт и реже отводили взгляд, когда с ними говорил NAO, но не когда говорили они сами. И хотя это было лишь одно небольшое исследование, оно уже говорит о том, что вспомогательная социальная терапия пошла на пользу многим ее участникам.

Более реалистичный робот Зено – продукт Hanson Robotics – используется в ряде проектов и исследований, направленных на повышение навыков социального взаимодействия у детей с расстройствами аутического спектра. Зено обладает внешностью маленького мальчика ростом примерно 60 см. Лицо робота покрыто материалом фраббер, запатентованным компанией Hanson. Этот многослойный эластичный полимер позволяет добиться реалистичных выражений лиц у роботов, когда моторы и сервоприводы действуют изнутри. Каролин Гарвер, директор Далласского центра лечения аутизма, сотрудничала с Университетом Техас в Арлингтоне и проверяла, можно ли использовать Зено, чтобы обучить детей с аутизмом правильно распознавать выражения лиц. Такие дети не всегда способны хорошо понимать людей. Гарвер отметила: «Робот выступает в роли посредника. Дети отвечают Зено. Он не осуждает, не злится, может делать одни и те же вещи снова и снова и никогда не устает»4. В итоге цель – помощь детям в установлении более тесных эмоциональных связей – была достигнута, но все же остается еще много работы.

Зено – один из роботов, использующихся для обнаружения признаков аутизма у младенцев и детей в возрасте от года до трех лет. Это намного раньше, чем принято в традиционной диагностике. Поскольку аутизм не выявляется на основании биологических показателей, обычно он диагностируется по поведенческим факторам. Многие из диагностических методик основаны на выявлении проблем с социальным взаимодействием и развитием речи, но поскольку эти признаки тесно связаны с языком, их сложно наблюдать в течение первых двух лет жизни. Вот почему аутизм почти невозможно выявить у детей от года до трех лет. Однако, как уже упоминалось, тщательно отслеживая взгляд и моторику движений, роботы могут обнаружить биологические признаки и проблемы с согласованностью действий, по которым можно диагностировать расстройства аутического спектра. В результате можно гораздо раньше начать лечение при помощи целого ряда методик.

Эмоциональное программирование и вспомогательная социальная робототехника могут найти применение не только в случае серьезных проблем с обучением. Например, в исследовании, проведенном в 2013 году в Университете штата Северная Каролина, ученые с помощью видеокамер наблюдали за студентами, изучавшими начальный курс программирования. Ученые оценивали индивидуальный уровень огорчения студентов, которым не удавалось усвоить тему. Основным инструментом исследовательской группы стал Компьютерный Комплекс Распознавания Выражений Лиц (CERT), разработанный в Лаборатории машинного восприятия при Калифорнийском университете в Сан-Диего. CERT – это программное средство автоматического распознавания выражений лиц в режиме реального времени, распространяемое бесплатно для исследовательских проектов. Оно может автоматически кодировать интенсивность девятнадцати лицевых движений из Системы кодирования лицевых движений (СКЛиД) Экмана и шесть различных прототипных выражений лица. Проанализировав шестьдесят часов видеоматериалов, исследователи сравнили данные анализа с данными ручной оценки этих же видеоматериалов и нашли много совпадений. Иными словами, программа по выражениям лиц студентов определила, для кого из них курс оказался сложным, а для кого, напротив, слишком легким.

Это лишь один относительно простой и незамысловатый способ применить технологию эмоционального программирования для решения проблем. Во многих классах часто не хватает учителей на всех учеников. Программное средство, подобное тому, о котором говорилось выше, могло бы в режиме реального времени оповещать учителя о том, кому из учеников нужно дополнительное внимание. Также появится возможность приспособить курс к индивидуальным запросам каждого ученика. Например, можно поддерживать заинтересованность сильных учеников, но в то же время не давать всем остальным расстраиваться из-за того, что они чего-то не понимают. В отличие от многих приложений искусственного интеллекта, это средство не будет лишать людей их рабочих мест, а сделает работу учителей более эффективной.

Поскольку эмоциональные состояния серьезно влияют на способность к обучению и формирование памяти, многие аспекты образования могут только выиграть от использования технологий эмоционального программирования. Например, в ходе исследования, проведенного в 2012 году в Йельском университете, сто участников должны были решить несколько головоломок, при этом их обучал робот^5.Участников эксперимента распределили по пяти состояниям: советов нет, робот дает случайный совет, голос робота дает совет лично человеку, видеоизображение робота дает совет лично человеку и физически присутствующий робот дает совет лично человеку. Эффективность обучающего робота оценивали по времени, которое понадобилось участникам, чтобы решить головоломки. В среднем быстрее всего с головоломками справлялись те, кого обучал физически присутствующий робот. На основании этого эксперимента и последующих, проведенных другими группами, исследователи сделали вывод о когнитивном преимуществе обучения с учителем, даже если это робот. Предположительно, в этом «социальном взаимодействии» участвует некий аспект нашего эмоционального сознания, который вызывает подобную реакцию.

Постепенно робот сможет играть роль посредника между ребенком и его лечащим врачом.

Если это не просто функция качества обучения, будет ли достаточно присутствия субъекта когнитивного воздействия, даже если это не человек, чтобы вызвать у нас определенные социально-поведенческие реакции? Рассмотрим явление, которое в науке об образовании называется «проблема двух сигм Блума»6. Впервые его наблюдал и описал педагог и психолог Бенджамин Блум в 1984 году. В результате нескольких экспериментов выяснилось, что баллы студентов, получавших индивидуальную поддержку при освоении материала, попали в 98-ю процентиль (известную в статистике как отклонение в две сигмы) в сравнении со студентами, обучавшимися в рамках стандартных методик^7. Эффект повторился еще в нескольких экспериментах. С учетом этого результата, что нам делать с доказательством того, что само присутствие обучающего робота стабильно улучшает результат на одну сигму, то есть попаданию результатов в 68-ю процентиль? Указывает ли полученный результат на то, что у этого явления так же много общего с нашей собственной психологией, как и с собственно качеством обучения? Сохранится ли подобный эффект на протяжении долгого времени или сойдет на нет, когда пользователь привыкнет к преподавателю? Покажут лишь время и дальнейшие исследования, но проблема определенно стоит изучения. В настоящее время проблема двух сигм Блума также предполагает разработку интересных стратегий для улучшения результатов образования.

Различные исследователи рассматривают вспомогательных социальных обучающих роботов и машины с эмоциональным искусственным интеллектом как путь к обучению с максимально индивидуальным подходом^8. Это не просто вопрос передачи информации и помощь в ее усвоении через новый канал, а скорее шаг навстречу обучению принципиально иным способом.

Педагоги давно признали фундаментальную роль эмоций в процессе обучения. Слишком часто у студентов развивается скрытая тревога в качестве реакции на постоянную повышенную сложность материала. Стресс, который провоцирует реакция тела «бей или беги» (также известной как «бей или замри»), может навредить студенту и выключить его из процесса усвоения материала. Таким образом, стресс усложнит обучение или сделает его практически невозможным. С другой стороны, студенты, которые находят материал недостаточно сложным, могут потерять к нему интерес, и им станет скучно. Это нарушает сосредоточенность, которая необходима при усвоении принципиально нового сложного материала. Сохранение энтузиазма в классе – первостепенная задача, и ее нужно выполнять, чтобы поддерживать ум (и тело) в состоянии ожидания. Чтобы решить обе проблемы, многие преподаватели «учат посередине», чем зачастую вредят и сильным, и слабым ученикам. Из-за этого поиск баланса, при котором все ученики не испытывают страха перед учебным процессом и у каждого удается поддерживать предвкушение и интерес, стал практически невыполнимой задачей.

Нужные эмоциональные состояния могут активизировать мозг и подготовить его к лучшему усвоению, сохранению и пониманию информации, в то время как другие состояния тормозят обучение. Процессы, которые лежат в основе наших эмоций, эволюционировали и стали запускаться автоматически в ответ на воздействия внешней среды. Мы стали использовать их себе на пользу, применять в современном образовании, повышать заинтересованность учащихся, что помогает учителям лучше достичь своих целей. Разумеется, это достаточно сложно даже в условиях индивидуального обучения. Пытаться заставить эти механизмы работать в классе, где много учеников (с разными типами мышления), – и вовсе неразрешимая задача. По крайней мере, если судить об успехе по нашей способности помочь всем ученикам раскрыть свой потенциал.

Теперь у нас есть новые технологии, которые, возможно, помогут поддерживать особые эмоциональные состояния, чтобы улучшить процесс обучения и избежать состояний, тормозящих обучение. Мы уже убедились, что само присутствие обучающего робота может улучшить результаты обучения. А что, если не знающий усталости учитель также сможет наблюдать за нашим уровнем заинтересованности и вовлеченности? В зависимости от того, как структурирована информация, робот может изменить собственную программу, чтобы она лучше подходила для обучающегося, или перенаправить эту информацию на любую программу, которая ведет урок. Материал – визуальный, звуковой, учебный или опытный – можно оптимально приспособить под индивидуальный стиль каждого учащегося. В результате каждому будет обеспечен индивидуальный подход, учитывающий способности к усвоению материала и помогающий настроить сознание и тело на запоминание и сохранение информации в памяти.

Использование технологии в решении этой проблемы может стать частью ответа, хотя до тех пор, пока технология не начнет понимать эмоции, она наверняка не сможет достичь полного успеха. Например, компания Knewton приближается к персональному подходу в образовании при помощи технологии адаптивного обучения, собирающей данные об успеваемости учащихся. На основе собранных данных создается профиль обучения, который задает оптимальный характер проведения занятия и подход к каждому ученику. Процесс обращается к огромному количеству загруженного учителем материала и данных об оценках учащегося и превращает решение, основанное на теории образования, в решение, управляемое процессами работы с большими массивами данных.

И хотя Knewton – не единственная компания на рынке технологий адаптивного обучения, она известна больше других. По всей видимости, именно они располагают ценной информацией. Компания заявляет, что количество их профилей достигло двухсот тысяч и их технология используется в более чем двадцати странах мира. По словам представителей компании, эта технология не заменит учителей, но поможет сэкономить их время.

Единственное, за что можно серьезно критиковать технологию Knewton, – это недостаток эмоциональной вовлеченности. Критики говорят, что этой технологии не хватает эмпатии человека-учителя и его способности увлечь учеников, а это решающие факторы. По их словам, только понимая, чем расстроен ребенок, можно найти способ избежать огорчения. Учитывая этот недостаток, можно предположить, что системы адаптивного обучения только выиграют от использования технологий распознавания эмоций и смогут эффективнее добиваться своих целей.

Вспомогательные социальные роботы используют персональный подход в образовании в совершенно ином направлении. Тега – робот, разработанный Группой персональной робототехники при Массачусетском технологическом университете, для индивидуального обмена опытом. Тега распознает эмоциональные реакции учеников и на основе этих сигналов для каждого вырабатывает индивидуальную стратегию мотивации. Горен Гордон из Curiosity Lab в Тель-Авиве входил в группу разработчиков Теги и продолжил исследовать его применение в образовании.

Система Тега работает, используя два смартфона. Первый обрабатывает движение, восприятие и мышление, так что робот может реагировать на поведение учеников. Второй смартфон (с помощью программного обеспечения для распознавания лиц от компании Affectiva) используется для отслеживания и интерпретации выражений лиц. Чтобы поддерживать интерес учеников, исследователи применяли разные подходы, в том числе зеркальное отражение эмоций. Робот изображал оживление или скуку, когда ребенок демонстрировал эти эмоции, потому что эта практика оказалась успешной для вовлечения некоторых учеников. Усилив персонально ориентированную реакцию от каждого ученика, проект показал, что разным детям нужны разные эмоциональные стратегии для удержания их интереса. Исследователи с интересом отметили, что со временем дети стали воспринимать Тегу как своего сверстника.

«Более любопытный ребенок способен преодолеть огорчение и учиться наравне с другими, он всегда будет успешнее в учебе», – отметила Синтия Бризель, руководитель Группы разработки персональных роботов при Массачусетском технологическом институте.

В ходе одного эксперимента группу студентов, изучавших испанский язык, подбадривал робот, который действовал как друг, предлагал подсказки и разделял раздражение студентов и их радость от успеха.

«Особенно интересно то, – говорит Бризель, – что дети начали общаться с Тегой как со своим сверстником. Это общение открывает новые возможности для разработки нового поколения обучающих технологий». Такой вывод подкрепляется доказательствами множества других исследований и экспериментов, изучавших потенциал роботов в качестве вспомогательных социальных приложений.

На кафедре информатики Йельского университета также проводили исследования с обучающими роботами в роли компаньонов. В ходе исследования, повторяющего проведенное в Массачусетсе, маленький робот-компаньон общался с детьми четырех и пяти лет, чьим родным языком был испанский. Робот помогал им изучать спряжения английских глаголов на основе контекста из предложений. Когда дети читали вслух, робот мог в любое время остановить их и переспросить, что означает то или иное слово по-английски. Когда робот обращался за помощью, ребенок выступал в роли наставника и вовлекался в процесс обучения через игру.

Исследователи кафедры информатики Йельского университета совместно с психологами изучали возможности использования роботов-персонажей для вовлечения детей в интерактивные повествовательные сценарии. Взаимодействие в группе показало, что подобное применение роботов имеет определенный потенциал и помогает детям распознавать эмоции и применять социальные навыки. Во время другого эксперимента пушистый робот Dragon-Bot рассказывал детям о питании, когда они готовили для него еду. Таким образом, робот и ребенок менялись ролями учителя и ученика, способствуя вовлеченности ребенка в процесс. Такой подход основан не только на знаниях, но и на уверенности и самостоятельности.

Почему обучение при помощи роботов, подобное этим примерам, дает положительный эффект? Здесь мы можем вернуться к тому, что люди – крайне социальный вид, и такой подход позволяет нам делать то, к чему мы приспособились в ходе эволюции. Если от роботов будут исходить правильные эмоциональные сигналы, наша реакция на них будет абсолютно такой же, как на людей.

Эмоциональное программирование может изменить подход ко всему образовательному процессу – от раннего обнаружения аутизма до планирования поэтапного обучения самых одаренных учеников.

Например, исследование, проведенное в Техническом университете Дельфта в Нидерландах, показало, что выражения лица и язык тела человекоподобного робота могут влиять на настроение наблюдающих за ним людей. В одном эксперименте обучающий робот прочел одну и ту же лекцию двум разным группам учащихся магистратуры. На одной лекции язык тела робота сообщал позитивный настрой. На второй настрой робота был негативным. Лекция с позитивным настроем не только подняла учащимся настроение, они набрали по объясняемой теме высокие баллы. Хотя студенты второй группы аплодировали роботу, когда лекция закончилась, они набрали низкие баллы по теме. Причем материал лекции для обеих групп был полностью идентичным. Способность так легко влиять на настроение студентов и восприятие предмета предполагает множество возможностей для применения.

Разумеется, есть и другие способы использовать искусственный интеллект в преподавании. В мае 2016 года в «Wall Street Journal» появилась история о помощнике преподавателя, читавшего курс искусственного интеллекта в Технологическом институте Джорджии^9. Джилл Уотсон была одним из девяти помощников на более чем три сотни студентов. Она была общительной, компетентной и эффективной. А еще она была искусственным интеллектом, который разработал профессор информатики Ашок Гойль. Джилл работает на платформе IBM Watson и функционирует со степенью надежности в 97 %10. По оценкам Гойля в течение года Джилл может ответить на 40 % всех вопросов студентов, заданных онлайн. И хотя в нынешней форме у Джилл нет эмоционального канала, ей удалось провести студентов Гойля, потому что выполняемые функции не требовали от ИИ эмоциональной грамотности. Однако по мере развития технологии и добавления новых функций подобные цифровые помощники станут более приятными и интересными.

Многие из этих идей можно применить в обучающих онлайн-системах и МОДК (массовых открытых дистанционных курсах). Во многих отношениях они могли бы усовершенствовать дистанционные курсы и прочие системы дистанционного образования. Они могли бы восполнить недостаток социального взаимодействия и мотивации, которым онлайн-курсы отличаются от традиционных образовательных систем.

В случае с методами удаленного наблюдения, такими как визуальное распознавание выражений лиц, должна появиться возможность определять все большее количество эмоциональных состояний студентов в реальном времени. Затем, когда будет создана обширная база данных, можно будет изменять планы занятий, подходы и упражнения, чтобы привести студента в состояние, оптимальное для обучения. Персональный подход к обучению позволит каждому учащемуся сохранять энтузиазм, сосредоточиться на учебе, выполнять задачи, которые ему по силам, не доводить студента до эмоциональной перегрузки и отсутствия восприимчивости.

В недалеком будущем могут появиться методы еще более непосредственного эмоционального и когнитивного влияния. Например, ответы студентов будут отслеживаться еще быстрее, скажем при помощи ЭЭГ (электроэнцефалограммы) или другой разновидности сканирования мозга. Затем некоторые области мозга можно будет стимулировать несколькими методами. Например, транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) с помощью магнитных полей изменяет небольшие участки мозга и способствует лучшей восприимчивости и запоминанию. Управление перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США (DARPA) применило этот метод в исследованиях, чтобы повысить концентрацию внимания и скорость усвоения знаний (об этом в следующей главе). Чем лучше мы поймем процесс восприятия информации, тем больших результатов сможем достичь, применяя когнитивные и эмоциональные процессы, а также получив контроль над нейронами, задействованными в обучении.

У нас есть множество возможностей для использования новых технологий в образовательном процессе и обучении. Не все эти методы получат одобрение, но многие из них со временем станут обычной практикой. Каждый раз, когда речь заходит о высокоточном чтении показаний мозга или воздействии на него, как и следовало ожидать, возникает вопрос самостоятельности и соблюдения личных границ. Разумеется, для нас очень важно, как быстро и в каких объемах можно усваивать информацию. В следующей главе мы увидим, что некоторые люди уже задумываются об этом.

Глава 9

Маршируя по минному полю

Больница медицинского центра Уомак Арии, Форт-Брэгг, Северная Каролина —17 января 2022 года

Майкл не мог вспомнить, когда он в последний раз нормально спал ночью. Он знал, что в последний раз это было примерно три года назад, как раз перед его почетной отставкой из тактической группировки психологических операций Семнадцатой армии. Каждую ночь он отчаянно пытался вернуться в сознание, сражаясь за каждый вдох и силясь закричать. Когда, как ему казалось, проходила вечность, одна чернота наконец сменялась другой, и он просыпался весь в липком холодном поту. И тогда, задыхаясь и дрожа, он сражался со своими ночными кошмарами.

Его подразделение было на воздушной тактической операции под Кандагаром и распространяло эмоционально усиленную пропаганду через громкоговорители, прикрепленные к вертолету UH-60 «Блэк Хок». Над одной из улиц они попали под обстрел противника. По всей видимости, сбили их через несколько секунд, и Майкл был единственным выжившим при крушении. С того момента и еще долгое время после его спасения и эвакуации воспоминания и ночные кошмары Майкла смешались в единое облако мучений, страха и боли.

– Майкл, – раздался женский голос из динамика над кроватью. – Это доктор Пельтье. Вы в порядке? Ваша электроэнцефалограмма показывает фазу быстрого сна. Это было сновидение, о котором вы мне рассказывали? То, которое вы видите каждую ночь?

Майкл уселся на кровати и взял себя в руки, вспомнив, что за ним наблюдают.

– Более чем, – ответил он, изо всех сил стараясь контролировать собственный голос. – Оно всегда меняется, но не то чтобы очень сильно.

– Хорошо, – ответила доктор Пельтье. – Не в том смысле, что вам приходится страдать, переживая это снова, а в том, что нам удалось получить хорошие стабильные данные. Нам удалось определить именно те нейроны, которые понадобятся нам для вашего лечения. Уверена, уже на следующей неделе ваши ночные кошмары и ПТСР уйдут в прошлое.

Майкл посмотрел на встроенный в стену динамик.

– Бог ты мой. Док, я так надеюсь на это. Честное слово. Спасибо, мэм. Спасибо.

Представив, что скоро кошмары уйдут, Майкл заплакал.

* * *

Гражданские часто думают, если думают вообще, о войне и всем, что с ней связано, как о субординации, тактике и стратегии. Однако есть элемент, которому большинство из нас не придает значения, но который влияет на каждый аспект военных действий. Это эмоции. От решения начать войну или бой до обращения к многочисленным особым нуждам наших ветеранов после их ухода в отставку эмоции играют важную и уникальную роль.

Мы семимильными шагами движемся к наступлению новой эры, в которой технология постепенно заменяет или улучшает естественные человеческие функции.

Превращение отдельного гражданского в члена сплоченного боеспособного подразделения необходимо для благополучия и потенциального выживания солдата, не говоря уже о каждом из его или ее товарищей. С того момента, как человек вступает в вооруженные силы, запускается долгий процесс, ориентированный на то, чтобы новобранец пришел в нужное состояние. Режим дня подчиняется строгому распорядку, предназначенному для повышения физической силы и выносливости. Новобранцы проходят психологические тесты на стрессоустойчивость в случае возможных проблем, но эмоциональное состояние не менее важно.

Точнее говоря, жизненно важно. На протяжении многих лет эти молодые люди социализировались как гражданские лица и учились гражданскому поведению в обществе окружающих людей. Нужное эмоциональное состояние выходит за пределы приобретенных манер, в которые входит глубинное (как надеется общество) знание о том, что правильно и неправильно, в том числе религиозная или светская убежденность в том, что причинять другому человеку физический вред, тем более убивать его, плохо и даже аморально. Иногда это знание настолько глубоко укореняется, что, действуя вопреки ему, человек может причинить себе физический и/или психологический вред.

Однако цели военных идут вразрез с социализацией. Военная подготовка работает на укрепление личной верности и эмоциональной связи с боевыми товарищами. Совершенно противоположные качества вырабатываются по отношению к противнику. Военное обучение включает в себя множество техник, которые подавляют сопереживание неприятелю, в частности методичное расчеловечивание врага, так что убийство становится относительно выполнимой задачей^1. Оно просто считается частью работы. Это крайне важно для того, чтобы защитники нации были в состоянии действовать успешно и эффективно. Другие варианты могут в итоге привести к поражению.

С другой стороны, хороший солдат определенно не ходячее оружие с отключенными эмоциями. Как раз наоборот. В определенных сферах эмоциональный интеллект задействуется постоянно: при оценке рисков, взаимодействии с гражданскими с обеих сторон конфликта и при поддержании тесных связей между боевыми товарищами.

Травма и когнитивный диссонанс, возникающий как следствие конфликта запросов, исходящих из эмоций солдата, могут привести к посттравматическому стрессовому расстройству (ПТСР), депрессии и другим психическим проблемам. В таких условиях трудности могут возникнуть как во время военной службы, так и после возвращения к гражданской жизни. Домашнее насилие, нервные срывы и самоубийства – лишь некоторые последствия эмоционального расстройства, которое может нести с собой опыт войны^2. По оценкам работающей в глобальном масштабе исследовательской корпорации РЭНД, минимум 20 % ветеранов войны, служивших во Вьетнаме, Ираке и Афганистане, страдают ПТСР и депрессией. Среди солдат, которых неоднократно отправляли в зоны военных конфликтов, это число возрастает до 30 %. Более пяти миллионов ветеранов войн все еще живы, это означает, что один человек на полтора миллиона продолжает страдать спустя многие годы после того, как война закончилась.

Можно подумать, что военные крайне заинтересованы в решении этой проблемы. И это действительно так. В 2009 году армия США начала программу адаптации, целью которой было сделать солдат сильнее психологически и эмоционально. Однако несмотря на полезность программы, влияние подобного подхода будет, по всей видимости, ограниченным. Следовательно, предпринимаются шаги в других направлениях, в частности в области аффективных технологий и связанных с ними исследований.

Значительная работа по излечению или уменьшению страданий солдат и ветеранов от губительного физического и психологического воздействия войны проводится в рамках контрактов Управления перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США (DARPA). Один из проектов, известный как Системная нейротехнология для перспективных методов лечения, или SUBNETS, официально начат в 2014 году. Его цель – разработка чипа, который можно вживить в мозг солдата. Мозговой чип должен быть замкнутой системой. В первую очередь он должен собирать сигналы мозговой активности солдата, считывать сигналы, исходящие от отдельных нейронов в реальном времени, чтобы смоделировать, как разные системы и пути мозга функционируют в нормальных и аномальных условиях. Исследовательские группы «будут использовать эти модели, чтобы найти безопасные и эффективные методики стимуляции»3. Затем последует воздействие слабыми разрядами электрического тока для лечения таких заболеваний, как ПТСР, депрессия и тревожное расстройство. Можно будет использовать постоянный ток и магнитную стимуляцию, чтобы изменить нейроны, на которые оказывается воздействие, и блокировать сигналы, вызывающие психическое расстройство.

Исследовательские группы из Ливерморской национальной лаборатории при Калифорнийском университете в Сан-Франциско и компания по производству медтехники Medtronic (крупнейший производитель вживляемых систем нейростимуляции) разрабатывают чип с электродами, способными достичь глубинных структур мозга. Доктор Джастин Санчес, руководитель программы SUBNETS, рассказывает: «Управление перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США ищет способы описать те области мозга, которые активизируются в различных условиях, – в масштабе от целых структур мозга до отдельных нейронов – и разрабатывает медицинские приборы, способные фиксировать активность, обеспечивать стимуляцию выбранного участка и, что самое важное, автоматически корректировать лечение в процессе изменения самого мозга». В планах Управления разработка пилотной модели в течение пяти лет, а затем запрос на одобрение использования чипа Управлением по контролю за продуктами питания и лекарственными средствами США^4. Напоследок Санчес сказал, что они хотят «вывести на ультрасовременный уровень производство микроэлектроники и создать сложный вживляемый прибор, который будет оставаться безопасным и эффективным на протяжении всей жизни человека, получающего лечение [курсив добавлен]».

У подобных способов лечения есть значимый прецедент: исследования процедуры, известной под названием «глубокая стимуляция мозга», проводились десятилетиями. При глубокой стимуляции мозга электроды, размещенные в строго определенных местах, пропускают разряд тока глубоко в мозг, разрушая долговременную потенциацию синаптической передачи между определенными группами нейронов, и эффективно перестраивают патологические нейронные процессы. (Долговременная потенциация синаптической передачи – это постоянное усиление сигнала между определенными нейронами, основанное на прошлых моделях нейронной активности. Это основа заученного поведения на клеточном уровне.) На сегодняшний день глубокая стимуляция мозга применяется для лечения симптомов эссенциального тремора, болезни Паркинсона, расстройства тонуса и обсессивно-компульсивного расстройства. По данным 2016 года, более ста тысяч людей по всему миру живут с имплантом глубокой стимуляции мозга. Исследования подобных методов проводятся с перспективой, для лечения психических состояний, связанных с военными действиями, особенно у солдат, неоднократно служивших в зонах военных конфликтов.

С помощью электродов можно читать сигналы мозга и получать подробную диагностическую информацию. Такой чип классифицируется как инвазивный интерфейс «мозг-компьютер», или ИМК, и имеет ряд преимуществ по сравнению с неинвазивными методами. Например, образ человека, на которого надета шапочка с множеством электродов, часто ассоциируется с электроэнцефалографией (ЭЭГ), разновидностью неинвазивного интерфейса «мозг-компьютер». ЭЭГ проста в использовании и обладает хорошим временным разрешением, но ограниченным пространственным разрешением. То есть ЭЭГ не может качественно различать небольшие группы нейронов или отдельные нейроны. Следовательно, этот метод чтения сигналов мозга менее точен^5. Однако метод ЭЭГ настолько дешевый и безопасный, что иногда его применяют пользователи видеоигр. Существуют даже общедоступные ЭЭГ-проекты.

И наоборот, функциональная магнитно-резонансная томография (ФМРТ) и магнитоэнцефалография (МЭГ) представляют собой неинвазивный интерфейс «мозг-компьютер» с хорошим пространственным разрешением, способным различать отдельные нейроны. К сожалению, для них требуется дорогостоящее оборудование, занимающее небольшое помещение, и суперохлаждение жидким азотом или жидким гелием.

В сравнении с неинвазивными методами экспериментальные чипы для мозга, над которыми работает Управление перспективных научных исследований и разработок Министерства обороны США, намного точнее, чем ЭЭГ, и намного дешевле и меньше, чем ФМРТ и МЭГ Кроме того, от вживленного в мозг чипа можно получать данные постоянно и на протяжении длительного промежутка времени. Такой чип поможет исследователям продвинуться в изучении мозга и в перспективе разработать терапевтическое решение проблемы, которая приобрела масштабы эпидемии.

Процессы, которые лежат в основе наших эмоций, эволюционировали и стали запускаться автоматически в ответ на воздействия внешней среды.

С учетом сказанного публичное объявление о программе SUBNETS заставило множество людей самых разных политических взглядов задуматься: не стоят ли за планом вживить электронные чипы в мозг нашим доблестным военнослужащим куда менее благородные намерения? По интернету прокатилась лавина слухов о контроле сознания и зомбировании солдат. Такая дикая спекуляция совершенно не учитывает ни сложность существующей технологии, ни этические принципы военного командования. Тем не менее сегодня мы пришли именно к этому. Возможно, через несколько десятилетий при другом политическом режиме и другом правительстве разговор будет совершенно иным.

Рассмотрим, какие сегодня имеются технологии, обладающие интерфейсом, соединяемым напрямую с мозгом. В 2015 году исследователи из Техасского университета А&М продемонстрировали миниатюрный компьютер, который надевается на таракана, как крошечный рюкзачок с электродами, вживленными в его нервную систему. Передвижения насекомого можно отслеживать при помощи беспроводной связи. В конце того же года небольшой краудфандинговый бизнес-проект Backyard Brains объявил о продаже технологии RoboRoach – комплекта для создания «первого в мире киборга для коммерческого использования», как заявили основатели проекта. Даже любители могут установить комплект на таракана, а затем следить за ним через смартфон, подключив его с помощью Bluetooth.

В ряде экспериментов, проведенных в 2013 году, исследователи из университета Дьюка продемонстрировали интерфейс «мозг-мозг» между двумя крысами при помощи набора вживленных микроэлектродов^6. В том же году ученые из Гарварда показали, как человек-доброволец мог силой мысли контролировать движения хвоста подопытной крысы. Волонтер, чей мозг сканировался методом ЭЭГ, управлял пучком фокусированного ультразвука, который стимулировал двигательную область коры мозга крысы^7. Через несколько месяцев двое исследователей из Вашингтонского университета представили первый в мире неинвазивный интерфейс «мозг-мозг», с помощью которого один человек удаленно управлял движениями руки другого, находившегося в противоположном конце университетского городка^8. Наконец, возвращаясь к тому, с чего начали, в конце 2016 года еще одна исследовательская группа разработала интерфейс «мозг-мозг», позволявший человеку-оператору управлять действиями таракана – одной лишь силой мысли!9

Эти проекты отчетливо демонстрируют осуществимость сознательного контроля и передачи состояний мозга между людьми. Подобные исследования приведут к появлению нейротерапевтических методов, а также новых способов общения и взаимодействия. Всего через несколько десятилетий станет возможной прямая передача мыслей, образов и даже чувств. Со временем такая электронная телепатия будет становиться все сложнее и в конечном итоге станет предпочитаемым видом общения, по крайней мере для некоторых видов взаимодействия.

В свете технологического прогресса, возможно, легче понять, почему идея вживлять мозговые импланты солдатам так обеспокоила параноиков. Пока существует надежда, что у командования наших вооруженных сил достаточно стойкие этические принципы, чтобы не дойти до кошмарных сценариев, к которым могут привести подобные эксперименты, но мы не можем гарантировать того же в будущем. Террористы, перехватившие доступ к сознанию и телам заложников, чтобы сделать из них подрывников-смертников, действительно будут сниться людям в страшных снах.

Еще один центр оборонных исследований нейростимуляции как средства изменения мозга – Исследовательская лаборатория ВВС США на базе ВВС Райт-Паттерсон в штате Огайо. Миссия 711-го подразделения по изучению возможностей человека «в области биологических и когнитивных наук и технологий для оптимизации и защиты способности авиатора летать, вести бой и побеждать в воздухе, космосе и киберпространстве»10. В ходе ряда экспериментов применялись транскраниальная стимуляция мозга постоянным электрическим током (ТЭС) и транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС), чтобы увеличить концентрацию внимания и повысить эффективность когнитивной деятельности. При исследовании концентрации внимания применяли ТЭС, направленную на дорсолатеральную префронтальную кору, чтобы привести мозг в состояние бдительности – как будто человек выпивал несколько чашек кофе одну за другой, но без побочных физических эффектов. Во время сорокаминутного эксперимента сканирование мозга людей, получавших ТЭС, показало, что работоспособность оставалась высокой на протяжении всего экспериментального периода. Это было просто неслыханно. В ходе исследования эффективности когнитивной деятельности участники, которые получали ТЭС, одновременно заучивая последовательность действий, показали результат на 250 % лучше, чем контрольная группа при следящем тестировании^11. Это предполагает, что в не столь отдаленном будущем можно будет невероятно ускорить способность человека учиться. Кроме того, подобные техники можно применять, чтобы стимулировать или подавить определенный участок мозга. Ряд других исследований, в ходе которых применялась ТЭС, показал, что она воздействует и на другие функции, например математические способности, предрасположенность к риску и способность к планированию, но есть множество вопросов относительно того, насколько значим этот эффект, чтобы считать его полезным.

Некоторые исследования показывают, что ТЭС может изменять эмоциональную реакцию в соответствии с условиями эксперимента. При направленном воздействии на разные участки мозга подобные методы должны усиливать или подавлять эмоции так же, как и прочие аспекты нашей когнитивной деятельности. Хотя это не было первичной целью разработки, со временем подобные системы будут применяться во многих сферах, причем зачастую совершенно не в тех, для которых они были первоначально созданы. Их неизбежно начнут использовать, чтобы усилить или ослабить эмоциональную реакцию в определенных ситуациях, например отрегулировать здоровую реакцию на раздражитель, полностью подавить естественную эмоциональную реакцию или выработать реакцию, которая явно не соответствует ситуации. В зависимости от сферы применения результат может быть полезным, а может привести к катастрофическим последствиям при неправильном использовании.

В течение последних лет военные экспериментировали со многими технологиями, которым повышенная эмоциональная осознанность пошла бы на пользу, особенно дронами и роботами. Хотя концепция дронов или беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) была популярна на протяжении века, их начали широко применять в военных целях только в течение двух последних десятилетий^12. В то же время для использования в различных военных операциях разрабатывались роботы и другие автономные комплексы вооружения. Возрастающая зависимость от автономных и полуавтономных инструментов и вооружений вызвала беспокойство по поводу возможного изобретения «роботов-убийц». Несколько лет назад осознание потенциальной угрозы возросло настолько, что военные вели диалог о потенциальных рисках и преимуществах, а среди гражданских возникли полноценные движения, выступавшие за принятие международных законов о запрете такого рода оружия. Международный комитет по контролю за роботизированными вооружениями (ICRAC) – одна из таких групп, члены которой считают, что у человечества есть небольшой шанс не допустить угрозы, пока не стало слишком поздно. Комитет, неофициально входящий в группу неправительственных организаций «Кампания за запрет роботов-убийц», стремится к превентивному запрету автономного оружия поражающего действия по всему миру.

Одна из главных причин, по которой возможность существования такого оружия вызывает тревогу, – это недостаток эмпатии и эмоционального интеллекта. Ноэль Шарки, профессор робототехники и искусственного интеллекта Шеффилдского университета, а также один из основателей Комитета, отмечает:

Это вопрос не только визуальной дискриминации. Следите за логикой. Военные привели мне замечательный пример: несколько морпехов зажали нескольких боевиков в проходе между домами и намеревались убить. Они прицелились и собрались застрелить боевиков. Затем они заметили, что боевики несут гроб, опустили оружие, сняли шлемы и уважительно дали им пройти. Потому что если бы они убили боевиков, то сами бы попали в серьезные неприятности. На похоронах не убивают людей. Робот бы просто их пристрелил. Возможно, вам удастся запрограммировать робота, чтобы он не стрелял в этих условиях, но тогда все боевики будут ходить с гробами.

Мы снова возвращаемся к вопросу уязвимости программного обеспечения. Если приходится жестко кодировать стандартную реакцию на непредсказуемое событие, то в долгосрочной перспективе результат будет нулевым. Либо условия в конечном итоге выйдут за пределы ожидаемого диапазона, либо в программирование будет вмешиваться человеческий фактор. Эмоциональный интеллект и способность присваивать значения различным элементам и условиям в собственном окружении в значительной степени поможет решить проблему. В частности, если разум способен присваивать значения не только себе, но и прочим участникам действия. Иными словами, если искусственный интеллект подает признаки теории сознания и способен проявлять эмпатию.

Может ли аналог эмоций сделать автономные машины для убийства приемлемыми для нас в будущем? Возможно, но следует надеяться, что ненадолго – с почти нулевой вероятностью. Армейское командование не захочет нести ответственность за приказ об уничтожении, исполнение которого они не контролируют полностью. Такой же объективной реальностью, как и эмоциональный искусственный интеллект, может стать и вопрос, насколько «человечны» его реакции и мыслительные процессы. Этот вопрос будет актуален и после того, как эмоциональный искусственный интеллект достигнет человеческого уровня.

Пока же нам остается ждать, вероятно, не одно десятилетие, пока у машин не появятся хотя бы зачатки настоящей эмпатии.

Системы адаптивного обучения только выиграют от использования технологий распознавания эмоций и смогут эффективнее добиваться своих целей.

Автономный комплекс вооружения функционирует отдельно от управляющего им человека. Автономность можно поддерживать несколько секунд или минут, но ее также можно поддерживать месяцами и годами. Теоретически комплекс может сохранять актуальность и после того, как конфликт будет исчерпан. Министерство обороны США выступает в защиту автономных комплексов вооружения, заявляя, что «однократно активизированный комплекс вооружения может выбирать и поражать цели без дальнейшего вмешательства управляющего им человека». Если вы считаете, что никто намеренно не оставит без контроля автономный комплекс вооружения длительного действия, вспомните о том, что по всему миру до сих пор зарыты в земле приблизительно 110 миллионов противопехотных мин. Хотя эти машины для убийства по определению не вполне автономны, у них полностью отсутствует эмпатия, и им совершенно безразлично, кого убивать. Они могут сохранять боеготовность на протяжении десятилетий, то и дело убивая и калеча людей, несмотря на то что война давно закончилась. А теперь представьте машину, способную выбирать цели, выслеживать и убивать тех, кто были врагами, но уже могут ими и не быть. Вот вам и готовый ночной кошмар.

В 2015 году на Совместной международной конференции по вопросам искусственного интеллекта космолог Макс Тегмарк в открытом письме призывал к полному повсеместному запрету автономного оружия^13. Письмо подписали 2500 специалистов в области робототехники и искусственного интеллекта по всему миру. Поскольку способностью выбирать и преследовать цели будет управлять искусственный интеллект, в течение следующих лет она продолжит совершенствоваться. Ученые боятся гонки вооружений, в результате которой появится недорогое и легкодоступное оружие массового поражения. И несмотря на то что некоторые страны полностью откажутся от его использования, оно неизбежно появится на черном рынке, чем непременно воспользуются террористы и диктаторы по всему миру. Подписавшиеся под открытым письмом заявляют: «Автономные комплексы вооружения идеально подходят для политических убийств, дестабилизации обстановки в стране, запугивания населения и геноцида определенных этнических групп». В последующей статье авторы говорят: если оружие запрограммировано с учетом этической функции, то в наших интересах помнить о том, что враги могут и отключить эту функцию, несмотря на запрет международного законодательства.

Точно такой же будет ситуация с роботами и искусственным интеллектом, способными к переживанию эмоций и эмпатии. Поскольку практически любую систему или устройство можно взломать и перепроектировать, мы должны ожидать худшего, по крайней мере от некоторых людей.

Многие считают, что появление эмоциональной осознанности у дронов и роботов снизит уровень их злонамеренного использования в боевых действиях и количество жертв среди гражданского населения. Однако существует множество ситуаций, в которых автономное оружие, обладающее эмоциями, может быть не менее ужасным. Человекоподобный робот с развитым эмоциональным интеллектом и внешностью друга, родственника или даже ребенка может легко проникнуть на охраняемую территорию и убить множество людей. В фантастическом рассказе Филипа К. Дика «Вторая модель» (Second Variety), вышедшем в 1953 году и ставшем классикой жанра, жители мира постапокалиптической антиутопии сталкиваются с засильем самовоспроизводящихся роботов-убийц. Некоторые из этих машин, предназначенных для шпионажа и убийства, внешне неотличимы от людей. Как и многие произведения Филипа Дика, с течением времени этот сценарий представляется все более правдоподобным. Не стоит даже говорить о том, что это не то будущее, которое мы все хотели бы увидеть.

К сожалению, разнообразие современной военной техники предполагает множество средств ведения войны. Кибероружие – одно из новейших. Оно стало совершеннее с развитием и расширением интернета. Большинство из нас никогда не думали об эмоциях, слыша слова «киберпреступление» и «кибероружие», но на самом деле эмоции здесь – решающий элемент. Любой компетентный хакер скажет, что самое слабое звено в безопасности – это человек. Хакеры говорят о манипулировании этой слабостью как об использовании навыков социальной психологии. Они могут воспользоваться слабостью человеческой натуры, чтобы подобрать недостаточно тщательно продуманный пароль, хотя подглядывание через плечо или получение доступа к веб-камерам, чтобы прочитать пароли на приклеенных листочках тоже успешно работают. Они могут завести с человеком абсолютно невинный разговор, чтобы добыть безобидную, но важную информацию. Это творческий подход, основанный на знании людей и того, как ими манипулировать. Иными словами, эмоциональный интеллект.

По мере того как компьютерные программы станут обретать все большую эмоциональную осознанность, хакеры будут активно их применять. Способность автоматизировать процесс означает, что одновременно можно обратиться ко многим людям, например по телефону или электронной почте. (Сейчас программы синтеза речи, использующие голосовой поиск, нельзя отличить от речи живого человека^14.) За счет эмоциональной уязвимости массовая психологическая обработка может привести к многочисленным утечкам информации, которые можно использовать для обхода систем безопасности.

Поскольку эмоции – ключевой элемент в состоянии человека, наши противники будут стремиться использовать их против нас, а мы будем пытаться использовать эмоции против них. Несмотря на самые благородные намерения изобретателей любой новой технологии, найдутся и те, кто попытается использовать их и с другими целями. Мы можем делать прогнозы и планировать, как будут применяться аффективные технологии, но невозможно сказать, что нам точно известны все варианты условий будущего, поскольку наш опыт прошлого слишком мал. Современное вооружение – целиком и полностью продукт технологии и цивилизации. Существуют согласованные на международном уровне правила поведения, методы уничтожения и способы предотвратить уничтожение, которых не существовало до новейшей истории человечества. В середине XX века человечество выпустило из бутылки атомного джинна и с тех пор живет, помня о нем. Какую цену пришлось заплатить за это наследие – в жизнях, в долларах и здравом рассудке? У нас есть небольшой шанс предотвратить распространение автономного оружия, и если мы его упустим, все прогнозы бессмысленны. Методы и материалы для создания такого оружия будут намного дешевле и доступнее, чем те, что были необходимы для создания ядерного оружия. Предотвращение или, по крайней мере, предупреждение возникновения гонки автономных вооружений – безусловно, самое мудрое и цивилизованное наше решение.

Тем не менее человечество, по всей видимости, будет продолжать конфликты, битвы и войны в обозримом будущем, и применение некоторых приложений, разработанных в рамках аффективных технологий, было бы гуманным для обеих сторон конфликта. Например, войска психологических операций (PSYOP) в силах по проведению спецопераций армии США ориентированы на победы в умах и сердцах. (PSYOP недавно был переименован в MISO – силы проведения операций военно-информационного обеспечения.)

Их миссия – «воздействие на эмоции, мотивы, цели, аргументацию и даже поведение зарубежных правительств, организаций, групп и отдельных личностей»15. В свете того, на что способны сейчас и будут способны в будущем эмоциональное программирование и эмоциональный искусственный интеллект, разумно предположить, что PSYOP захочет воспользоваться этой технологией независимо от того, на какую сторону конфликта они собираются влиять. Явная польза этой технологии в том, что с ее помощью можно будет быстрее разрешать конфликты и таким образом снизить потери, но очевидно, что это одна сторона битвы и, следовательно, одна сторона в уравнении. В зависимости от того, насколько убедительной станет эта технология и того, какое влияние она приобретет, она может превратиться в значительную угрозу.

Другое применение технологии, которое определенно необходимо развивать, – это ее использование в лечебных целях. В конце концов, мы просим людей в форме рисковать и жертвовать жизнью, а потому должны исправить причиненный им вред – физический, психический или тот и другой вместе. Восстановление потерянных на войне конечностей и ощущений значительно шагнуло вперед. Если возможно излечить их сознание и изгнать из него демонов, мы должны это сделать. Но поступая так, мы должны сделать все, чтобы избежать подводных камней на своем пути. Изменяя эмоции, связанные с воспоминаниями, мы изменяем и саму память. Вмешиваясь во что-то столь важное, как воспоминания и эмоции, мы ходим по очень тонкой грани между лечением и причинением вреда.

Тем не менее поиск лекарства или способа лечения – самое меньшее, что мы можем сделать, зная, что рано или поздно солдатам все равно придется возвращаться к гражданской жизни, которая совершенно не похожа на ту, к которой они привыкли. Технологический прогресс набирает скорость, и они, как и все мы, окажутся уязвимы в мире, который пытается манипулировать ими на каждом шагу. Как показывает эта глава, наши проблемы могут быть лишь началом.

Глава 10

Сентиментальные глупцы

Гиндза, Токио – 17 мая 2027 года

Красиво одетая молодая женщина разглядывает витрины магазинов в модном торговом районе. Она выбирает новую сумочку. На стекла ее очков от Louis Vuitton идет поток данных о товаре, которые она рассматривает. Как только она переводит взгляд от одной вещи в витрине магазина на другую, очки дополненной реальности сразу показывают цены и отзывы на разные товары.

Когда она приближается к торговому центру, камера наблюдения за улицей записывает ее изображение и передает на главную компьютерную систему магазина. Оттуда оно поступает нескольким сервисам анализа данных. Почти мгновенно они сообщают информацию о покупательнице и ее возможных предпочтениях. Проанализировав ее одежду, компьютер рассчитывает, что с вероятностью 73,6 % она купит юбку конкретной модели, если предложить ее по сниженной цене. Один из программных сервисов быстро выводит вращаемое 30-изображение покупательницы в юбке, которая сочетается с несколькими другими деталями гардероба и аксессуарами. Поскольку эта женщина подписана на несколько местных сервисов, предоставляющих купоны, магазин может вывести персонализированную рекламу прямо на ее очки.

Покупательница быстро смотрит на рекламу, но ей неинтересно. Анализ выражения ее лица, позы и походки в режиме реального времени показывает, что у нее, скорее всего, уже есть похожая юбка. Это было бы известно, если бы покупательница не запретила коммерческий доступ к ее аккаунтам в социальных сетях. Тем не менее это вся дополнительная информация, необходимая компьютеру. Через несколько миллисекунд он получает обновленную информацию от сервиса обработки больших данных: с вероятностью 92,7 % покупательница приобретет кожаную куртку из коллекции нового сезона. Следующее рекламное изображение, на котором покупательница уже в куртке, пересылается на очки буквально через секунду вместе с флэш-купоном, действующим в течение тридцати минут. Всего через несколько десятков шагов ситуация полностью меняется. Несмотря на старания, покупательнице не удается скрыть интерес. По ее лицу видно, что она очень хочет такую курточку. Еще через несколько секунд она заходит в магазин и быстро совершает покупку.

* * *

Растущая популярность сенсорных технологий в повседневной жизни, больше известная под названием «Интернет вещей», в сочетании с прогнозными способностями сервисов по анализу больших данных изменяет наши отношения с окружающим миром, и не всегда в лучшую сторону. При обсуждении подобных технологий, вторгающихся в жизнь, мы говорим о личных границах, независимости и даже самоопределении. Ситуация выглядит неприятно и приобретает даже большие масштабы, если добавить возможность быстро считывать и интерпретировать эмоциональные реакции и реагировать на них.

Если от роботов будут исходить правильные эмоциональные сигналы, наша реакция на них будет абсолютно такой же, как на людей.

Рассмотрим приведенный выше сценарий. Способность считывать невербальные реакции покупательницы позволила программам магазина создать коммуникационную петлю обратной связи в реальном времени. Далее программа смогла мгновенно адаптировать свою стратегию, заманив женщину в магазин, и продать товар. Если бы вторая попытка оказалась неудачной, вариантов развития событий могло быть сколько угодно. Схема принятия решений программы основывалась на чувствах и мотивах, о которых сама покупательница могла и не подозревать. Обработка данных происходила очень быстро, на порядки быстрее, чем мыслительные процессы человека.

Очевидно, что посетителей магазинов часто убеждают купить совершенно не то, что они собирались, или не то, что им нужно. Способность взаимодействовать с нашими базовыми ощущениями в реальном времени усиливает манипуляцию. Отношения меняются, утрачивают баланс и все больше напоминают отношения хищника и добычи.

Как упоминалось, рекламодатели и специалисты в области маркетинга уже начали осваивать эмоциональное программирование. К тому времени, когда эти технологии станут более доступными и легкими в использовании, их начнут применять в любой сфере взаимодействия компьютеров с людьми. Мы, конечно, можем надеяться на то, что в отношении использования подобных технологий будет разработан некий этический кодекс, но мы не можем предполагать наверняка. Также маловероятно, что все будут придерживаться этого кодекса одинаково честно, независимо от того, насколько официальным он будет.

Это уже очень сложно, но описанные технологии продолжат развиваться и создавать более сложные цели. Сейчас уровень технической грамотности, необходимый, чтобы воплотить подобное в реальности, не по силам даже крупнейшим торговым центрам. Но это только с позиции сегодняшнего наблюдателя. На начальном этапе эмоциональное программирование уже используется как инструмент маркетинговых исследований. Со временем и по мере развития алгоритмов, вычислительной мощности и пропускной способности появятся эмоционально чувствительные системы, которые предоставят продавцам намного более простые в применении возможности.

Если предположить, что такие возможности принесут выгоду (а так и будет), то они разовьются до уровня систем и сервисов, известных под названием «приложение как услуга». Компании могут использовать интегрированные сервисы для решения различных задач за умеренную плату, не разрабатывая собственное программное обеспечение и базы данных. Подобные сервисы могли бы объединять и автоматизировать многие сложные аспекты распознавания выражений лиц, 3D-сканирования, эмоционального программирования и дополненной реальности, позволяя компаниям привлекать клиентов моментально, в реальном времени и с минимальными усилиями. Примерно как отправить письмо по электронной почте или проверить документ на отсутствие ошибок.

Мы должны учитывать эти обстоятельства, поскольку возможностей для манипулирования на эмоциональном уровне будет множество, и они радикально изменят баланс в отношениях между продавцом и покупателем. Представьте, что вы в демонстрационном зале салона по продаже автомобилей и вас обслуживает талантливый продавец. Вы хотите купить машину, но не хотите платить больше, чем собираетесь вложить в это значимое приобретение. В течение всего времени, пока вы с продавцом договариваетесь и торгуетесь, вы пытаетесь прочитать друг друга. Насколько вам удастся сбить цену? Продавец думает, кокой минимум он может предложить, чтобы сделко не сорволось? В конечном итоге, исходя из того, что сделка совершена, вы приходите к соглашению насчет цены, и автомобиль ваш.

Каким был бы сценарий, если бы на месте одного из участников переговоров была машина, способная считывать невербальные сигналы и реагировать на них с невероятной скоростью и повышенной точностью? Думаете, удалось бы вам выйти из демонстрационного зала не с пустым кошельком? Держу пари, что нет.

А может, вы много лет проработали в компании, а прибавки к зарплате все нет и нет. Вы договариваетесь о встрече и формулируете причину для прибавки, но вместо интервью с человеком специалист из кадровой службы предлагает вам пообщаться с программой обсуждения заработной платы. Вы излагаете свои причины для повышения, включая собранные вами показатели пользы, которую вы принесли компании. Однако программа не только имеет мгновенный доступ к данным о вашей результативности, из которых можно выбрать информацию о ваших неудачах, но и мгновенно и точно считывает ваш уровень уверенности в себе, неуверенности, смущения и расстройства. И это лишь немногие чувства из всех, что вы испытываете. Добьетесь вы заслуженной прибавки к зарплате или программа в очередной раз окупит стоимость своей лицензии?

А как насчет более уязвимых членов общества? Пожилые люди часто становятся жертвами мошенников, в то время как более молодые и здравомыслящие люди лишь укоризненно качают головой. Конечно, нейробиологическое исследование старения показывает, что у пожилых людей снижается восприимчивость к сигналам, относящимся к доверию, но нельзя сбрасывать со счетов и то, что они не так хорошо понимают дивный новый мир, в котором живут^1. В среднем пользователи гораздо лучше разбираются в тех технологиях, с которыми они выросли, чем их родители, бабушки и дедушки. Из-за этого пожилым людям нужно проявлять здравый смысл. Рассматривая сценарии будущего развития технологий, подобных эмоциональному программированию, можно представить, что старшее поколение будет взаимодействовать с ними намного естественнее, чем их дети. При возможности мгновенно считывать и интерпретировать ощущения пожилых людей для жуликов и аферистов наступит полное раздолье. Навязывание пенсионерам сомнительных покупок, чтобы вытянуть из них все накопления, и манипуляции одинокими пожилыми людьми, чтобы заставить их написать завещание на имя мошенника, могут оказаться лишь верхушкой айсберга.

Если вы сейчас спрашиваете, как такое возможно, подумайте над одной поучительной историей. В 2006 году разведенный мужчина средних лет по имени Роберт зарегистрировался на интернет-сайте знакомств, чтобы общаться с женщинами. Обменявшись с некоторыми из них сообщениями в чате и несколькими письмами по электронной почте, он познакомился со стройной привлекательной брюнеткой по имени Светлана, в чьем профиле было сказано, что она живет в Калифорнии недалеко от него. По-английски она говорила не слишком хорошо, но ее письма были теплыми и задушевными. Вскоре Светлана призналась, что живет не в Калифорнии, а в России, в Нижнем Новгороде. Поскольку все бабушки и дедушки Роберта переехали в Соединенные Штаты из России, его это абсолютно не смущало, наоборот, было еще одной общей чертой.

Несколько месяцев Роберт и Светлана переписывались по электронной почте, и Роберт понял, что влюбляется. Однако Светлана постоянно отказывалась поговорить с ним по телефону. Наконец, на пятый месяц переписки Роберт решил выкроить время и приехать к ней в гости. Но с приближением дня отъезда у Роберта появились нехорошие предчувствия. Что-то не давало ему покоя. Письма Светланы были какими-то странными, и дело было даже не в ее плохом владении английским. Роберт решил отправить ей для проверки письмо:

asdf; kj as; kj I; jkj; j; kasdkljk; klkj

'klasdfk; asjdfkj. С любовью, /Роберт

Светлана написала в ответ длинное письмо о своей матери, ни разу не упомянув абракадабру из его прошлого сообщения. Роберт был ошеломлен: все это время он общался с чат-ботом, компьютерной программой, написанной для поддержания бесед с людьми.

Доверчивость Роберта вполне простительна. В конце концов, любой из нас может принять желаемое за действительное и попасть в ловушку собственных эмоций, гормонов или одиночества. Кроме того, Роберт – бывший главный редактор журнала Psychology Today Роберт Эпштейн, написавший множество книг об отношениях и любви и один из ведущих экспертов в области общения человека с машинами – в частности чат-ботами. На самом деле в 1990-х годах Эпштейн руководил конкурсом на премию Лёбнера в области искусственного интеллекта. В этом соревновании жюри определяет самую удачную попытку отличить беседу с компьютерной программой от бесед с настоящими людьми.

Ко всему прочему Роберт признается, что совсем скоро после этого случая его обманул еще один чат-бот. Роберту даже не пришлось убеждаться в этом самому. Ему написал программист из Великобритании, который знал, кто такой Роберт, и посчитал нужным предупредить его, что он общается с компьютерной программой.

Никто не знает наверняка, сколько ботов на сайтах знакомств и в социальных сетях, эксперты говорят, что их несколько миллионов. В последние годы таких программ стало больше, и они стали сложнее. По оценкам исследования 2014 года, 56 % интернет-трафика исходит от ботов – программ, предназначенных для выполнения часто повторяющихся операций^2. В исследовании сообщалось, что половина этого трафика исходит от полезных ботов, но примерно 30 % – от вредных: агрегаторов, хакерских программ, спамеров и имитаторов. Отмечалось, что 20 % интернет-трафика исходит от имитирующих программ, в том числе чат-ботов. Такие программы используются для совершения разного рода киберпреступлений, число которых постоянно растет.

В определенных сферах эмоциональный интеллект задействуется постоянно: при оценке рисков, взаимодействии с гражданскими с обеих сторон конфликта и при поддержании тесных связей между боевыми товарищами.

Итак, по мере того как искусственный интеллект становится все сложнее, и его способности считывать, интерпретировать и реагировать на эмоции и невербальные сигналы развиваются, насколько уязвимыми становимся мы все?

Когда технологии эмоционального программирования найдут применение в различных сферах, мы, скорее всего, столкнемся с множеством неприятностей. Чтобы понимать и предсказывать поведение преступников и личностей, представляющих интерес для следствия, будет полезно использовать технологии эмоционального программирования в работе правоохранительных органов и при сборе разведывательных данных. Могут ли эти технологии изменить или усугубить нарушения наших гражданских свобод со стороны служащих госаппарата? По всей видимости, такая ситуация будет распространенной.

Конечно же, есть определенная польза в том, что люди, которые нас защищают, используют технологии эмоционального программирования. Полицейские, агенты разведки и сотрудники таможенных служб регулярно сталкиваются с обманом. В конце концов, обман – основа преступления. Без него большинство правонарушений были бы невозможны или неудачны. Обман определяется как намеренное сообщение информации, чтобы создать или поддержать ложное восприятие или убежденность^3. Работа правоохранительных органов основана на раскрытии совершённых преступлений и на проверке прошлых, настоящих и будущих намерений. В этой сфере технология, способная измерять или считывать эмоции, станет отличным инструментом.

Для успешного взаимодействия внутри вида нужна система, основанная на взаимном альтруизме, в которой ни одна из особей не получает нечестного преимущества над другими в рамках ячейки общества^4. Благодаря этому становятся возможными общение и социальная сплоченность. Большую часть времени мы проводим, общаясь с другими людьми, и считаем, что все, что нам говорят, правда^5. Без этой уверенности общение становится не только неэффективным, но даже хуже, чем бесполезным. Психологи определили, что в основном мы действуем на основании склонности к правде, то есть предпочитаем считать правдой все, что нам говорят. Такое исходное предположение повышает эффективность общения.

С другой стороны, исследователи полагают^6, что обман мог сыграть (и продолжает играть) роль в естественном отборе. Благодаря преимуществам, которые обман дает тем, кто удачно им пользуется, возникает убежденность, что риск подобного поведения оправдан. В некоторых случаях это может быть верно. Средства и методы обмана многочисленны, но есть у них общая черта: намерение сместить относительный баланс сил в пользу обманщика.

Масштабный мета-анализ результатов изучения 206 документов и 24483 записей судей показал, что всем нам, в том числе полицейским и судьям, удается отличить правду от лжи с вероятностью, немного превышающей обычную случайность. В среднем люди правильно определяют ложь всего в 54 % случаев^7. Стоит отметить, что если большинство людей действуют на основании склонности к правде, то сотрудники органов правопорядка придерживаются другой крайности и считают, что люди склонны привирать. Тем не менее ни один из этих подходов не эффективнее другого. В ходе еще одного исследования, в котором приняли участие 509 человек, в том числе персонал правоохранительных органов, таких как Секретная служба США, ЦРУ, ФБР, Агентство национальной безопасности и Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, только сотрудникам Секретной службы с вероятностью выше случайной удалось определить, лжет ли собеседник. Но даже их успех составил всего 64 %.

Нет ничего удивительного в том, что люди по всему миру ищут надежные способы определения лжи. Если отбросить позорные стулья из прошлого и сжигание ведьм, то научный метод выявления обмана начал применяться лишь в конце XIX века. В то время несколько открытий и изобретений, основанных на спонтанных реакциях человека, были объединены в первую версию современного детектора лжи. Детектор лжи, или полиграф (что означает «много написанного»), изобрел Джон А. Ларсон в 1921 году в Беркли, штат Калифорния. Устройство одновременно записывало и отображало изменения пульса, артериального давления и частоты дыхания у проверяемого.

Со временем полиграф много раз изменяли и усовершенствовали, в частности добавили функцию измерения электропроводности кожи проверяемого. В конце XX века появились алгоритмы и программное обеспечение для более эффективного анализа данных, полученных полиграфом. Сейчас проверка на полиграфе – один из лучших и исключительно технологичных методов подтверждения правды и выявления обмана.

Тем не менее эффективность полиграфа остается крайне спорной. Разночтения в результатах проверки вызывают множество противоречивых мнений. Кроме того, нельзя отличить ответы человека, который говорит правду, но взволнован, и того, кто действительно лжет. Дело усложняет то, что некоторые люди специально тренируются, чтобы провести машину, и лгут, не проявляя спонтанных реакций, которые бы их выдали. Поэтому многие суды и законы не считают проверку на полиграфе приемлемым доказательством.

С точки зрения предотвращения преступлений есть еще одна проблема – полиграф нельзя использовать удаленно; чтобы устройство работало, его нужно подсоединить к проверяемому человеку напрямую.

С появлением эмоционального программирования ситуация может измениться. Вспомогательные технологии, такие как распознавание лиц, уже используются в крупных городах: в магазинах, на рекламных щитах, спортивных стадионах и на улицах – в видеокамерах систем замкнутого типа. В некоторых городах цифровые табло показывают целевую рекламу в зависимости от пола, возраста и этнической принадлежности смотрящего. Цифровые табло, разработанные такими компаниями, как Immersive Labs (которую в 2015 году купила компания Kairos), могут определять характеристики целевой аудитории с расстояния 7,6 метра при равномерном освещении для двадцати пяти человек одновременно. Умное телевидение и системы, оснащенные Microsoft Kinect или веб-камерами, можно запрограммировать на определение демографических или иных данных человека, стоящего или сидящего напротив. Полученная информация позволяет мгновенно подбирать для него специальную информацию, в том числе рекламную. В Великобритании технологии распознавания все чаще применяются в изображениях, передаваемых через шесть миллионов камер слежения, установленных по всей стране.

И это только начало. В 2015 году база данных ФБР стоимостью в 1 миллиард долларов, известная как Программа идентификации нового поколения, содержала данные для распознавания лиц примерно трети населения США, а также другие биометрические данные, включая отпечатки пальцев, отпечатки ладоней и данные сканирования сетчатки глаза. В том же году «Wall Street Journal» сообщил, что компания Eyeris, производящая ПО для распознавания эмоций, «продала свой программный продукт не называемым федеральным правоохранительным структурам для использования при допросах»8. По мере того как компьютерная обработка будет наращивать вычислительную мощность и получать широкое распространение, на смену распознаванию лиц придет распознавание эмоций в режиме реального времени. Как и все технологии распознавания, она будет совершенствоваться достаточно быстро.

Очевидно, что правоохранительным органам давно были нужны инструменты, чтобы считывать эмоции и выявлять обман. Теперь, после стольких лет, технология готова совершить большой прорыв и воплотить эту возможность. Примут ли ее на вооружение правоохранительные органы? Или откажутся от ее использования ради соблюдения личных границ и гражданских прав и свобод? А ведь этот вопрос непременно поднимут некоторые организации, такие как Американский союз защиты гражданских свобод и Фонд электронных рубежей. По всей вероятности, они предпочтут первый вариант.

Когда заходит речь о личной безопасности, общественность каждый раз демонстрирует, что предпочтет уступить часть гражданских прав и свобод в пользу усиления безопасности. Мы уже наблюдали это после 11 сентября 2001 года, когда без малейших возражений подписали Акт патриота США. В 2006 году в рамках Акта об оперативном наблюдении за коммуникациями личностей, подозреваемых в терроризме, телефонные разговоры и электронную переписку иностранцев стали отслеживать без санкций суда. Как всегда, подобными средствами неизбежно будут злоупотреблять, а когда это случится, общественность резко изменит мнение на противоположное.

На сегодняшний день глубокая стимуляция мозга применяется для лечения симптомов эссенциального тремора, болезни Паркинсона, расстройства тонуса и обсессивно-компульсивного расстройства.

Программное средство, способное удаленно интерпретировать эмоции, можно использовать для поведенческих манипуляций. Это должно глубоко обеспокоить всех нас. Как может измениться идея перехвата при выполнении тайных операций? Как далеко может зайти следователь на допросе, добиваясь признания от того, кого сочла виновным компьютерная система?

Кроме того, существует проблема ложной памяти. Исследования показывают, что эмоции причудливым образом искажают наши воспоминания. А негативные эмоции повышают склонность к образованию ложных воспоминаний^9. То есть человек убежден в том, что он помнит событие, хотя на самом деле оно не происходило. Система для чтения эмоций в процессе достижения своей цели, например признания, может умышленно или неумышленно создавать петлю обратной связи. Без должной защиты цепь вопросов, следующая за каждой невербальной реакцией, может непреднамеренно создавать ложные воспоминания, которые в итоге приведут к признанию. Необходимо учитывать, что компьютеры не устают, в отличие от людей. Как только усталость начнет брать свое, степень уязвимости человека повысится и также поможет добиться желаемого признания.

Хотя защита гарантирует гражданские права и свободы во многих демократических странах, остается высокий риск злоупотребления подобными методами наблюдения и допроса. Если это произойдет, то, вероятно, общественное отношение к технологиям чтения эмоций радикально изменится в противоположную сторону. Изменение общественного мнения может привести к полному отказу от использования эмоциональных технологий в подобных целях. Но, как мы уже не раз убеждались, после запрета технологии переходят в теневой сектор, где возможность регулировать их использование практически отсутствует, а потенциал для злоупотребления огромен.

В некоторых государствах соблюдение личных свобод ничем не гарантировано. Самодержец или диктатор с радостью ухватится за средство, с помощью которого он сможет усилить и удерживать власть. Достаточно веские причины для того, чтобы опасаться применения эмоционального программирования в военных целях.

Актуален и вопрос получения разведывательных данных. Опять же может ли технология распознавания эмоций повлиять на правдивость получаемых данных? Повысит ли петля коммуникационной обратной связи их надежность или понизит?

Возможно, мы выходим на новое поле битвы. Будет ли такое оружие морально неуязвимым? Из тех же соображений, по которым подозреваемые в совершении преступлений должны быть защищены при допросе с применением эмоциональных машин, допрос шпионов и военнопленных с применением аффективных технологий также может считаться негуманным отношением. Разум человека – самое личное и самое ценное из всего, что ему принадлежит. Вмешательство в него, насаждение ложных воспоминаний и эффективное переписывание самовосприятия практически равносильно уничтожению личности. Можем ли мы прийти к тому, что нам понадобится Женевская конвенция для защиты военнослужащих от аффективных технологий?

Кроме того, государственный режим способен применить подобные технологии против гражданских, даже против собственного народа. Принимая во внимание перспективу вмешательства в психику, в какой момент закончится пропаганда и начнется нарушение прав человека? Эмоциональное программирование приобретает все больше возможностей и применяется все шире, но есть ли способы технической защиты, которые могут остановить или предотвратить подобные нарушения? Или нам придется полагаться лишь на санкции правоохранительных и управляющих органов?

Наконец, как подобные технологии соотносятся с концепцией свободных и честных выборов? Манипулирование эмоциями уже рассматривается как честная игра в битве за политическую власть, но что произойдет, если манипуляциями будут заниматься машины? Машины, которые могут присутствовать где угодно, в любое время, бесцеремонно принуждая и сдержанно увещевая. Насколько свободными и честными будут выборы, если избиратели не будут уверены в собственных чувствах и собственном мнении?

Может ли какая-нибудь из этих ситуаций стать реальностью? Очень просто рассматривать зарождающуюся технологию и исключить подобный сценарий из-за недостатка сложности, вычислительных мощностей или субъективной ценности. Однако, как уже упоминалось, развитие технологий в геометрической прогрессии означает, что совсем скоро эмоциональное программирование может превратиться в радикально новый источник власти. Закон Мура, закон Крайдера, закон Меткалфа и прочие закономерности отмечают, что многие аспекты мира, созданного человеком, совершенствуются в геометрической прогрессии. У нас нет оснований полагать, что развитие эмоционального программирования будет происходить иначе.

Как видим, при неправильном использовании перспективная технология может наделать дыр в нашем социальном полотне. Проблемы достаточно масштабны и имеют множество нюансов, которые стоит продумать и обсудить. Поскольку однозначные решения в этой книге не рассмотрены, кажется разумным начать дискуссию именно сейчас, пока есть время повлиять на развитие эмоциональных машин.

Глава 11

Кто же будет заботиться?

Учреждение комплекса RSL Саге, Брисбейн, Австралия – 18 апреля 2011 года

В тихом приюте в Брисбейне без движения и без звука сидит старичок и разглядывает ковер под ногами. Восьмидесятидвухлетний Томас страдает прогрессирующей старческой деменцией. Уже больше двух лет он не произносил ни слова. Когда Томас поступил в дом престарелых, персонал пытался с ним общаться и как-то расшевелить, но безуспешно. Неудивительно, что со временем сотрудники все реже пытались наладить со стариком хоть какой-то контакт.

Томас не замечает, как санитар проводит в комнату отдыха женщину средних лет. Женщина подходит к Томасу и присаживается на корточки рядом с его стулом. Томас глядит в пол.

– Здравствуйте, Томас, – мягко произносит она. – Как вы себя чувствуете сегодня?

Томас продолжает рассматривать ковер отсутствующим взглядом. Женщина достает из-за спины что-то похожее на большую мягкую игрушку – тюлененка. Она держит игрушку перед Томасом.

– Хотите познакомиться с Милли, Томас? Милли говорит «Привет».

Милли поворачивает голову, открывает глаза и подмигивает Томасу. Женщина подносит тюлененка к плечу Томаса. Когда тюлененок утыкается носом Томасу в шею, глаза старика широко открываются. Схватив игрушку обеими руками, Томас держит ее перед собой и смотрит в большие темные глаза тюлененка. Взгляд Томаса становится уже не таким отсутствующим.

Развитие технологий в геометрической прогрессии означает, что совсем скоро эмоциональное программирование может превратиться в радикально новый источник власти.

Следующие сорок минут Томас обнимает и гладит тюлененка и выглядит более заинтересованным, чем когда-либо раньше. На самом деле игрушечный тюлененок Милли – это роботизированная система с официальным названием PARO. Он принадлежит к новой категории устройств, известных как терапевтические роботы-компаньоны. Эти довольно сложные устройства, разработанные в Японии, в США относят к медицинским изделиям класса 2^1. Робот использует искусственный интеллект, чтобы изменять свое поведение в зависимости от показаний множества сенсоров, отслеживающих прикосновения, звук, свет и температуру. Во время игры он шевелит головой, хвостом и плавниками и открывает глаза. Он реагирует на звуки, может отзываться на свое имя и отвечать на слова, которые часто использует владелец.

Тюлененок может имитировать удивление, счастье, гнев, а если ему не уделять достаточно внимания, он кричит. В результате, если его взять на руки, погладить или заговорить с ним, его поведение выглядит очень реалистично.

Через сорок пять минут женщина осторожно забирает робота из объятий Томаса.

– Милли нужно уйти, Томас. Но она еще вернется.

Томас смотрит на робота и произносит первые за много лет слова:

– Пока, Милли.

* * *

В ходе исследования, проведенного в 2011 году, Томас и другие пациенты комплекса RSL Саге на протяжении пяти недель общались с роботами PARO^2. Контролируемое исследование показало, что у участников инновационной терапии повысился интерес к социальному взаимодействию, снизился уровень стресса, а ощущение одиночества стало не таким сильным.

PARO далеко не единственный в своем роде. Он лишь один из сотен, если не тысяч проектов и инициатив, разработанных для ухода за больными людьми.

Население многих промышленно развитых стран стареет. Значительное снижение уровня рождаемости нарушило баланс населения, в результате осталось слишком мало людей и ресурсов для полноценного ухода за стариками.

«Демографическую бомбу замедленного действия» предсказывали уже давно, и для преодоления проблемы используются разные стратегии. Япония была лидером в разработке подобных решений на протяжении многих лет, поскольку ее население стареет быстрее, чем население остальных стран мира. В 1990 году 12 % японцев достигли возраста в 65 лет, но уже в 2010 году это число увеличилось более чем в два раза и составило 23 %. Ожидается, что к 2025 году 30 % населения Японии составят пожилые люди^3.

Кроме того, доля неработающих категорий населения в Японии стремительно растет. Относительный показатель числа иждивенцев среди пожилых людей представляет моментальный срез ресурсов и запросов населения. Он рассчитывается как отношение двух показателей – количества населения старше 65 лет к количеству трудоспособного населения. В 2010 году этот показатель составлял 36,1 %, то есть 2,8 трудоспособных человека на каждого пожилого. Ожидается, что к 2022 году он возрастет до 50,2 %, то есть 2 человека трудоспособного возраста на одного пожилого. (Сравните с США, где по данным на 2015 год этот показатель составлял 22 %, то есть 4,5 трудоспособного взрослого на одного пожилого человека.) С учетом современных данных, к 2060 году предполагаемый показатель для Японии составит 78,4 %, то есть всего 1,3 трудоспособного взрослого на каждого пожилого человека. Усугубляет ситуацию то, что относительный показатель нетрудоспособного населения в Японии изменяется быстрее, чем в остальных промышленно развитых странах.

Даже сейчас, когда доля населения старше 65 лет превысила 25 %, в Японии ощущается нехватка персонала, ухаживающего за престарелыми людьми. Правительство страны и промышленный сектор предоставили щедрые инвестиции на развитие роботизированных систем. Роботы, способные к социальному взаимодействию, могут частично восполнить дефицит персонала. Чтобы поддержать и поощрить подобные инновации, Министерство экономики, торговли и промышленности Японии в течение последних лет вложило несколько миллиардов иен в разработку роботов и более интенсивное их применение. Многие компании получили субсидии на сумму от половины до двух третей стоимости изготовления роботизированного оборудования для медицинского ухода за больными и престарелыми людьми. В начале 2015 года министерство обнародовало правительственный пятилетний план под названием «Новые стратегии в робототехнике». Согласно плану, на использование роботов в сфере медицины и ухода выделено 5,3 миллиарда иен^4.

Роботов для ухода можно разделить на несколько категорий.

Роботы для реабилитации. Применяются в физиотерапевтических целях, включая роботизированные протезы для людей с проблемами движения мышц, например утратой контроля над мышечными сокращениями в результате инсульта.

Роботы дистанционного присутствия. Помогают при дистанционном общении, отслеживают и поощряют социальное взаимодействие.

Обслуживающие роботы. Обеспечивают непосредственный уход. Некоторые роботы могут переносить тяжелые предметы и даже пациентов. Могут выполнять функцию внешней памяти, помогать пользователям запоминать важные вещи или выполнять с ними упражнения для улучшения памяти. Такие роботы дополняют, заменяют или помогают восстанавливать утраченные физические и психические навыки.

Роботы-компаньоны. Обеспечивают социальное взаимодействие, помогают пожилым людям поддерживать интерес к происходящему, тем самым продлевают их здоровье и жизнь.

Многие из этих систем выполняют физическую работу и напоминают пожилым людям о таких важных вещах, как прием лекарств по расписанию, но очевидно, что забота – это нечто большее, чем удовлетворение физических потребностей. Поэтому роботы-компаньоны так важны. Есть надежда, что ценность подобных устройств возрастет, когда их способность к эмоциональному и социальному взаимодействию будет усовершенствована. Многие компании уже работают в этом направлении.

Один из примеров – робот Пеппер, выпущенный в 2015 году робототехнической компанией Aldebaran. Пеппер считается первым в мире настоящим социальным роботом. Небольшой, похожий на ребенка, робот с глянцевым белым корпусом способен воспринимать речь и прикосновения, а также отвечать на проявление некоторых эмоций. Он разработан как робот-компаньон для стремительно растущего пожилого населения Японии. Пеппер еще не готов заменить компаньона-человека, но при острой нехватке персонала для ухода он может выполнять некоторые задачи. Предположительно со временем его возможности будут усовершенствованы, и тогда он станет полноценной заменой человеку.

Еще один робот от компании Aldebaran – автономный человекоподобный робот NAO высотой в 60 сантиметров. По сути NAO – программируемая платформа, которую можно использовать для разработки и тестирования многочисленных идей в области робототехники. На платформе NAO созданы роботы, играющие в футбол, а также роботы для тренировки экипажей международной космической станции. Робота использовали в пансионатах для престарелых людей с особыми потребностями: он участвовал в исследованиях по гериатрической реабилитации с помощью психотерапии. Платформу NAO можно использовать для обучения в реальном времени при непосредственном взаимодействии с человеком. Некоторые исследователи работают над созданием платформы, которая сможет стать персональным дополнением к памяти пожилых людей.

Японские компании разработали роботов для оказания помощи. Например, Robear – изобретение Группы исследования роботизированных сенсорных систем при Центре совместных проектов по исследованию взаимодействия интерактивных роботов с человеком Riken-SRK. Большой робот в виде медведя может безопасно поднимать пациентов с кровати и кресла-каталки, укладывать их в кровать, усаживать в кресло или помогать подняться. Почему именно медведь? «Медведи сильные и симпатичные», – отвечает Тосихару Мукаи, руководитель группы разработчиков робота. Он добавляет, что белый цвет робота ассоциируется с чистотой. По словам Мукаи, каждому сотруднику приходится поднимать пациентов примерно сорок раз в день. При нынешних демографических тенденциях нет смысла надеяться, что такие задачи будут выполнять только люди. Мукаи считает, что Robear займет свою нишу и частично решит проблему нехватки персонала для ухода за больными и престарелыми людьми.

Некоторые роботы могут помогать пользователям запоминать важные вещи или выполнять с ними упражнения для улучшения памяти.

Разумеется, подобные технологии инвестируют и развивают не только в Японии. Исследования и разработки проводят по всему миру – в США, Китае, Европе и Южной Америке. Прогнозы показывают, что в большинстве этих стран назревает проблема, с которой уже столкнулась Япония: стареющее население в перспективе значительно превысит количество способных обслуживать его молодых трудоспособных взрослых. Таким образом, многие из этих роботов будут оказывать физическую, когнитивную и социальную помощь в ежедневных домашних делах. Они предназначены не только для работы и отслеживания состояния пожилых людей, но могут быть и компаньонами, способными обеспечить дополнительное общение.

Несмотря на то что на словах ситуация выглядит впечатляюще, работы на будущее еще много. Все системы находятся в зачаточном состоянии с точки зрения их способности эмоционально взаимодействовать с пользователями. Разработчики проектов понимают ситуацию и работают над возможным взаимодействием роботов с людьми. При этом важно не только облегчить общение для пользователей, но и учитывать непростую область применения таких устройств.

Люди пожилого и престарелого возраста часто испытывают страх, смущение, тревогу и раздражение, особенно когда попадают в новые обстоятельства не по своей воле. Роботы – не те устройства, которыми непременно захотят воспользоваться пожилые люди (с точки зрения пожилого человека робот вообще не заинтересован в общении). Таким образом, в интерфейсе робота необходимо реализовать эмоциональную обратную связь и способность действовать с учетом эмоционального контекста, насколько позволяет современный уровень развития технологии. В противном случае роботы не смогут выполнять задачи людей, не говоря уже о том, чтобы заменить их полностью.

Специалисты по уходу не просто выполняют свои обязанности. Они обеспечивают своим подопечным эмоциональную вовлеченность в общение, социальное взаимодействие и эмоциональную поддержку – основные факторы для поддержания здоровья и долгой жизни^5. В нашем урбанизированном обществе представители разных поколений предпочитают жить отдельно. Все больше пожилых людей живут одни, не имея возможностей для общения. Исследование Американской ассоциации пенсионеров, проведенное в 2010 году, показало, что в США около трети респондентов в возрасте от 45 лет, проходивших тестирование по шкале одиночества Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, одиноки^6. Общение с роботами позволяет остановить, если не полностью преодолеть социальную изоляцию. Данные ФМРТ головного мозга показали, что эмоциональная реакция людей на роботов, по крайней мере в некоторых ситуациях, соизмерима с реакцией на общение с людьми^7. Роботы и технологии не могут полностью удовлетворить потребность в социальном взаимодействии, но поддерживают вовлеченность в общение на определенном уровне.

Предположим, роботы смогут адекватно выполнять прямые и дополнительные обязанности, которые сейчас выполняет эмоционально грамотный специалист по уходу. И что дальше? Какие преимущества, недостатки и последствия возможны от применения технологий?

Как уже говорилось, население всех стран столкнулось с проблемой возрастного демографического сдвига. Всплеск рождаемости после Второй мировой войны повлек множество проблем, которые пришлось решать все те десятилетия, пока график прироста населения сохранял форму «свиньи, проглоченной удавом»8. Сейчас люди, родившиеся в период демографического взрыва, стареют, и национальные системы здравоохранения, пенсионного обеспечения и, разумеется, ухода за пожилыми людьми сталкиваются с новыми трудностями. С точки зрения доступных ресурсов социальные роботы, наделенные эмоциональным интеллектом, будут благом, но у их применения будут свои недостатки и подводные камни.

Некоторые традиционалисты и социологи оплакали потерю большой патриархальной семьи, ячейки общества, которая вплоть до последних нескольких поколений брала на себя ответственность по уходу за пожилыми людьми на всех стадиях и со всеми трудностями. У этого подхода были преимущества, пока он был продуктом своего времени. Тогда продолжительность жизни была ниже, процент неработающих пожилых людей меньше, а членов семьи, способных помогать пожилым людям, было больше. Кроме того, немногие доживали до преклонного возраста. С переходом от аграрного общества к индустриальному, а затем – к информационному, семьи уменьшились, а члены семей стали переезжать ради работы или отношений. Возможно, еще более радикальным изменением был социальный сдвиг, когда женщины начали работать вне дома. В результате стало меньше людей, которые могут обеспечить уход. Однако доходы семьи увеличились (уход за пожилыми родственниками можно поручить сторонним людям за плату), повысились шансы карьерного роста и снизился уровень финансовых ограничений, а также изменились ожидания общества в отношении гендерных ролей.

Так что нет смысла заламывать руки и говорить, что нужно просто вернуться в некие безмятежные времена, когда за престарелыми людьми было кому ухаживать. Даже если такие времена были, есть множество факторов, которые не позволят воплотить этот сценарий в реальность, по крайней мере как единственный возможный.

Мы идем к тому, чтобы поручить третьей стороне физическую и эмоциональную заботу о престарелых людях. Такой вариант развития событий повлечет за собой и злоупотребления, и другие негативные последствия, к которым нужно подготовиться, а также продумать вопросы уязвимости и личной безопасности. Возможно, большинство людей будет переживать, оставляя собственных отца и мать на короткий или на долгий срок под присмотром устройства с искусственным интеллектом (принимая во внимание ошибки, которые оно может совершить). Разумеется, тревога и опасения в отношении новых технологий возникают всегда, но со временем мы учимся им доверять и в итоге начинаем считать проверенную технологию благонадежной. Поэтому когда она не работает так эффективно, как мы ожидаем, это застает нас врасплох. Например, когда появились автомобили, электричество или движущиеся изображения, первой реакцией людей были недоверие и откровенный страх. Лишь со временем большинство людей стали воспринимать их как проверенные и надежные технологии и начали относиться к ним как к старым друзьям. Таким образом, на первых порах тревога будет обоснованной, но по мере освоения аффективных технологий люди начнут отдавать им предпочтение, учитывая степень их рентабельности и постоянное внимание к поставленным задачам.

Технология по своей природе нейтральна. Этичной или нравственной она становится в зависимости от того, как ее применяют люди. Не суть важно, насколько «хорошей» станет технология ухода. Важно, как предотвратить ее нецелевое или злонамеренное использование людьми, которые будут ее контролировать. Это вполне обоснованный повод для тревоги: многие пожилые люди уже страдают из-за пренебрежительного и даже издевательского отношения тех, кто должен за ними ухаживать. По данным национального центра противодействия жестокому обращению с пожилыми людьми за 2010 год, примерно каждый десятый пожилой человек подвергался жестокому обращению со стороны персонала, занимающегося уходом^9. О большинстве подобных случаев не сообщают. Жертвы не хотят, чтобы мучители были наказаны, поскольку часто жестокое обращение исходит от членов семьи. Среди причин жестокого обращения – раздражение, месть, психические заболевания, социопатия и злоупотребление психоактивными веществами.

Высока вероятность, что жестокое обращение продолжится после внедрения новой технологии ухода и причинит подопечным физический ущерб и моральные страдания. Враждебно настроенный опекун может использовать электронное устройство для издевательств над подопечным, сыграв на присущих машине свойствах – программируемости и повторении одних и тех же действий. Кроме того, результаты многочисленных исследований показывают, что с применением технологий вероятность совершения отвратительных поступков возрастет. Удаленная деятельность позволит отстраниться от поступка психологически (хотя иногда лишь на время) и физически.

Можно ли этого избежать? В отличие от прямого взаимодействия, жестокое обращение с помощью технологии, в том числе эмоционального интеллекта, можно отслеживать и сообщать о нарушениях.

Возможно, такую функцию обязательно придется встроить в само устройство. Сначала эта идея встретит сопротивление, связанное с нарушением личных границ. Возможно, удаленное наблюдение и сообщение потребуется только в тех случаях, когда использование устройства будет выходить за рамки предусмотренных параметров применения.

Чем сложнее будут становиться аффективные интерфейсы, тем важнее гарантировать защиту при их использовании. Каким бы ужасным ни было физическое насилие, обнаружить его гораздо проще, чем насилие эмоциональное. Постоянный страх, тревога и прочие разновидности стрессовых переживаний могут привести к ПТСР и нервным срывам, значительно ухудшив качество жизни. Таким образом, с нашей стороны будет большим упущением, если мы допустим неправомерное использование технологий эмоционального программирования, когда они станут доступными.

Эмоциональная манипуляция не менее коварна, чем эмоциональное насилие. Множество выдуманных и реальных историй рассказывают об одиноких пожилых людях, за которыми ухаживали недобросовестные поклонники и поверенные – охотники за наследством. Упоминание в завещании или дарственная на ценный предмет могут напомнить эпизод из готического романа или историю из бульварной газеты, но, будьте уверены, такое случается каждый день.

Согласно докладу компании MetLife за 2011 год, пожилые люди в США потеряли в 2010 году 2,9 миллиарда долларов из-за финансовых махинаций, что на 12 % больше, чем в 2008 году^10. Исследование 2015 года, проведенное компанией True Link Financial при содействии бывшего аналитика компании Forrester, установило, что реальные цифры значительно выше. Из-за финансовых махинаций пожилые люди теряют 36 миллиардов долларов каждый год; 37 % пожилых людей стали жертвами финансовых афер на протяжении последних пяти лет^11. Хотя в последнем исследовании изначально присутствует конфликт интересов (True Link продает технические решения для защиты от подобных махинаций), оно предполагает, что мы недооцениваем масштаб проблемы.

В интерфейсе робота необходимо реализовать эмоциональную обратную связь и способность действовать с учетом эмоционального контекста, насколько позволяет современный уровень развития технологии.

Основная причина в том, что пожилые люди более уязвимы в эмоциональном и психологическом плане, а также мало осведомлены об угрозах современности^12. Мошенники знают об этом, когда выбирают жертву. Добавьте к этому потенциал для манипуляций, предоставляемый эмоциональным программированием, и вы поймете, что подобные проблемы будут очень распространены в будущем.

Как такое возможно? Ведь манипуляции другими людьми и прогнозирование их действий с применением новейшей технологии – очень сложный процесс и требует специальных знаний. И да и нет. Разумеется, потребуется развитая технология. Наподобие мгновенного звонка человеку, который находится на другой стороне земного шара. Нажимая кнопку на смартфоне, мы не задумываемся о сложной сети спутников, подводных кабелей, вышек сотовой связи и суперкомпьютеров. Несколько уровней абстракции скрывают этот процесс от нашего сознания. Мы не задумываемся об электричестве, когда щелкаем выключателем. (И тоже абстрагируемся от сложных процессов, чтобы не утруждать себя размышлениями.)

То же произойдет с технологиями эмоционального программирования. Разработчики постараются сделать устройства максимально дружественными к пользователю. Появятся хакеры, предприниматели и изобретатели-самоучки, которые будут стремиться раскрыть секреты технологии и выдать тайны их невероятной мощи всем желающим, в том числе и технически неграмотным.

Может показаться смешным, но именно это мы наблюдали в последние годы: то, что раньше требовало сложных знаний и навыков, хакеры сделали всеобщим достоянием и по весьма умеренным ценам. Распределенные атаки типа «отказ в обслуживании» (DDOS-атаки), внедрение SQL-кода, взлом паролей методом грубой силы, сервисы ботнета и уязвимости нулевого дня считаются методами компьютерного взлома, некогда требовавшими высокого уровня специальных навыков. Сегодня практически любой, у кого есть деньги и доступ к интернету, может найти в «темной паутине» средства для взлома – с дружественным интерфейсом и в свободной продаже. В будущем подобных программ станет больше, и среди них будут средства эмоционального программирования.

Социальная инженерия – одна из основных хакерских практик, позволяющая получить электронный или физический доступ к защищенным данным и средствам аппаратного обеспечения. К инструментам социальной инженерии относятся и психологическое манипулирование людьми ради получения информации, и использование распространенных когнитивных искажений в корыстных целях^13. И здесь способность быстро считывать эмоциональное состояние жертвы и реагировать на него может стать основным инструментом.

Какая ирония скрыта в этой трагической ситуации! Самые сложные из когда-либо изобретенных технологий, попав в руки преступников, позволят обманывать самых уязвимых членов общества. Технологии, о которых во времена молодости потенциальных жертв никто даже не мечтал. Это неправильно, несправедливо, и стремление защитить потенциальных жертв будет целиком зависеть от остальных членов общества. Едва ли не единственная причина сделать это – надежда, что кто-то защитит нас самих, когда придет наше время состариться.

С биологической точки зрения от защиты пожилых людей и заботы о них проку мало, а это значит, что подобное поведение не объясняется генетическими факторами. Очевидно, что культурное развитие происходило независимо от биологического, благодаря чему человечество осознало, что заботиться о предках и почитать их полезно.

Естественно, забота распространяется не только на пожилых людей. Семьи и учреждения предоставляют множество видов ухода тем, кто в нем нуждается. Иногда это кратковременный курс восстановительной физиотерапии или долговременный уход, например за людьми с ограниченными физическими возможностями или тяжелыми психическими заболеваниями. В любом случае технические решения, облегчающие уход за пациентами, в частности требующие некоторой степени эмоционального интеллекта, принесут огромную пользу нуждающимся.

В некоторых областях новые технологии будут встречать сопротивление. Например, уход за детьми – младенцами и младшими дошкольниками – люди не сразу решатся доверить машинам. Возможно, причина в эмоционально заложенных инстинктах, которые гарантируют защиту потомства любой ценой, чтобы передать свои гены^14.

Сама идея о том, чтобы поручить машинам даже частичное воспитание детей, многим покажется верхом расчеловечивания, но они будут отнюдь не правы. Веками человечество использовало различные приспособления, чтобы укачать засыпающих младенцев, следить за тем, что они делают, или развлекать их. Какой современный родитель хоть раз не включал своим детям телевизор, чтобы их отвлечь, а сам не шел смотреть любимый фильм или сериал с видеокассеты, DVD-диска или онлайн? С социальными роботами и эмоциональным программированием все будет абсолютно так же, но в большем объеме. Уследить за физическим и эмоциональным состоянием ребенка в любую минуту не под силу никому, особенно в семьях, где оба родителя работают. Применение средств, позволяющих убедиться в том, что дети здоровы и в безопасности, станет самым естественным вариантом технологии из всех, которые только можно представить.

Как можно эти средства реализовать? Начнем с того, что люди захотят сохранить связь родителя с ребенком, так что можно будет использовать аффективные технологии для имитации поведения и эмоций родителей. Возможно, виртуальная няня сможет не только имитировать голос матери или отца, но и копировать их эмоциональные реакции. Без эмоциональной составляющей результат будет пугающим и совершенно непродуктивным, но достоверная имитация создаст ощущение, будто кто-то из родителей находится в соседней комнате. В конце концов, зачем усиливать связь с помощью музыкальной темы из игры про братьев Марио, если есть голоса и мимика мамы и папы? Да, в «золотой» век до наступления современности, когда по крайней мере один из родителей постоянно находился при ребенке, ситуация была другой. Но мы живем в других экономических условиях, и сейчас в семье зачастую работают и отец, и мать. Обеспечение присмотра за детьми работало на протяжении десятков лет, но та ли это связь, которой мы добивались? Если мы действительно хотим сохранить привязанность ребенка к отцу и матери, зачем нам сопротивляться? Может наступить день, когда мы поручим машинам заботиться о самом дорогом, что у нас есть, потому что это будет лучшим и наиболее эффективным вариантом. Поступая таким образом, мы не будем пренебрегать своими обязанностями. Наоборот, мы совершим лучший выбор в интересах собственных детей. И хотя с этим легко поспорить, но если вы сами родитель, то скажите, когда последний различно вы использовали технологию для присмотра за ребенком? Скажем, планшет, телевизор или даже Gameboy? Что более важно, насколько технология осознавала и отслеживала физическое и эмоциональное состояние вашего ребенка и могла сообщить вам о нем, если возникала необходимость? Это мир завтрашнего дня. Мир технологии, которая может стать нашим стражем, но может с легкостью превратиться в преследователя и мучителя.

Разумеется, от использования устройств с эмоциональным интеллектом выиграют не только пожилые люди и младенцы. По мере того как системы продолжат развиваться и начнут взаимодействовать с другими технологиями, мы получим множество новых непредсказуемых возможностей и непредвиденных проблем, которым посвящена следующая глава.

Глава 12

Сводя воедино

Менло-Парк, Калифорния – 12 ноября 2033 года

– Эй! Я что сказала насчет беготни по дому? – прикрикнула Абигейл на двух мальчишек, которые ввалились в ее домашний кабинет. Девятилетний Джерри и семилетний Дейл – ее единственные племянники – сегодня просто испытывали ее терпение. Абигейл и не подозревала, насколько утомительно за ними присматривать, когда согласилась выручить свою сестру. Сестра уехала вместе с мужем в отпуск на неделю на Мауи. И теперь Абигейл понимала, что отпуск был им просто необходим.

– Я могу внести предложение? – прозвучал из микронаушника Абигейл голос Мэнди, ее цифрового помощника.

– Сомневаюсь, что ты можешь помочь, Мэнди, – раздраженно ответила Абигейл. – У мальчиков нет собственных помощников, к которым ты могла бы подключиться.

Абигейл всегда спорила с сестрой по этому поводу. Несколько неубедительных, плохо организованных исследований поставили под сомнение безопасность использования личных цифровых помощников для детей до четырнадцати лет. Результатом была массовая истерика, которой оказались подвержены и родители мальчиков.

– Установите две консоли виртуальной реальности для телеконференций, – предложила Мэнди. – Я наблюдала за Дейлом и Джерри через камеры наблюдения в комнате, удаленно интерпретировала их реакции и составила для каждого карту эмоционального состояния. Затем я подобрала для них учебную, социальную и спортивную программу на день в сочетании со стратегией поощрений. Это займет их, они не будут мешать вам и в то же время познакомятся с новыми идеями, соответствующими их уровню развития. Вы сможете спокойно работать и готовиться к вечернему свиданию. Обещаю, мальчики отправятся спать ровно в девять вечера и крепко проспят всю ночь.

Абигейл просияла, услышав предложение своей старой цифровой подруги.

– Мэнди, – с жаром сказала она. – Ты лучше всех!

* * *

Абигейл обнаружила, что технологии, обладающие эмоциональным интеллектом, могут взаимодействовать с миллионами других технологий, в том числе бытовых. Несмотря близкое знакомство с эмоциональным программированием, Абигейл даже не подумала о том, что его можно совместить с системами собственного дома. (Напомним, что Абигейл – генеральный директор процветающей компании, работающей в секторе технологий искусственного интеллекта.) Новые технологии неизбежно изменяют окружающую реальность или приспосабливаются к ней. В ближайшие десятилетия появление всех устройств и приложении на основе технологий эмоционального программирования станет ярким тому примером.

Технология по своей природе нейтральна. Этичной или нравственной она становится в зависимости от того, как ее применяют люди.

В ближайшие двадцать-тридцать лет мы станем свидетелями настоящего взрыва технологий и возможностей. Поскольку вычислительная мощность компьютеров продолжает расти, а сами они уменьшаются в размерах, мы увидим все больше вариантов взаимодействия реальности с цифровыми технологиями. Сенсоры, встроенные в среду, умные устройства, программируемое вещество – мир интернета вещей становится реальностью, и постепенно он радикально изменит привычный способ взаимодействия с миром и друг с другом. Подобным образом применяются массивы больших данных (наборы данных огромных объемов, из которых при помощи мощных компьютеров, сложных аналитических инструментов и методов визуализации извлекаются структуры и решения). Применяя эмоциональный искусственный интеллект к большим данным, можно составить весьма точные психологические профили пользователей и спрогнозировать их поведение.

По всей вероятности, это только начало. Ультрасовременные модели автомобилей уже оснащены технологиями слежения за состоянием водителя и датчиками распознавания усталости, не говоря уже о возможностях автоматического управления. Встроенные системы будут накапливать данные об изменении эмоционального состояния водителей и пассажиров. Домашние системы отопления и освещения, как и многие другие части жилища, также будут узнавать о нашем настроении. Со временем в этот список войдут все стороны повседневной жизни.

Так происходит почти всегда, когда благодаря технологии появляются новые и лучшие способы взаимодействия с ее пользователями и с ней самой. Хотя окружающая среда будет становиться все сложнее, появятся и более удобные, естественные и эффективные способы общения с ней и всем остальным миром.

Разумеется, будет и обратная сторона. (Но она есть у всего, не так ли?) Тому есть несколько причин. Первая: невозможно предсказать все способы, как совместить и использовать растущие технологии, а также взаимодействовать с ними. Футурологи называют такие последствия непредсказуемыми. Некоторые будут носить положительный характер, но будут и отрицательные.

Рассмотрим пример непредсказуемых последствий – изобретение автомобиля. Сначала люди видели в повозке без лошадей диковинку, угрозу или то и другое вместе. Изобретение быстро усовершенствовали, и оно полностью изменило физический и культурный пейзаж XX века. Благодаря автомобилям повысилась мобильность всех слоев общества, начался невероятный экономический рост, появились новые рабочие места, возможности для досуга и путешествий, и это еще не все изменения. С появлением автомобилей стали более доступными товары и услуги, эффективность бизнеса повысилась и стала решающим фактором для становления среднего класса. Даже подросткам и молодежи автомобили принесли прямую выгоду, поскольку у них появилось средство, с помощью которого можно убежать от старших членов семьи и проводить время вместе без контроля, укромное место на колесах. Все эти изменения нельзя было предсказать, глядя на шумное и вонючее транспортное средство с двигателем внутреннего сгорания.

В то же время автомобили – главный источник газов, создающих парниковый эффект, который стал причиной глобальных изменений климата. Только в США каждый год свыше тридцати тысяч человек гибнет в автокатастрофах. Несчетное множество людей страдает и умирает от болезней органов дыхания, вызванных по большей части выбросом в атмосферу выхлопных газов от транспортных средств. Загрязняющие вещества, такие как бензол и свинец, отрицательно влияют на развитие мозга и вызывают врожденные пороки развития, рак и снижение иммунитета.

Этот список далеко не полный, но он дает некоторое представление о распространенных и далеко идущих последствиях лишь одного изобретения^1. Важно отметить, что автомобили развивались не сами по себе, а вписались в обширную технологическую экосистему^2. В результате, как почти всегда и бывает, изобретению нашли множество других применений помимо того, для которого оно было задумано. Проблемы возникают в тех случаях, когда человеческая изобретательность направлена на поиск криминального или антиобщественного применения новой технологии.

Большинство изобретателей разрабатывают свои идеи по ряду причин: сделать лучше собственную жизнь, сделать лучше общество и (или) получить прибыль. Лишь в очень редких случаях изобретатель может предвидеть все способы применения своей разработки. Автомобили использовались как транспорт, на котором можно быстро убраться с места ограбления, и даже как смертельное оружие. Интернет использовался для переговоров между преступниками и торговли контрабандой. Даже такую безобидную вещь, как шпилька, можно использовать в качестве отмычки. Так что для нас не должно быть сюрпризом, что в будущем эмоциональное программирование и социальные роботы будут применяться в незаконных и (или) аморальных целях.

Если мы считаем, что можем предсказать и предотвратить такую вероятность, нас ждет жестокое разочарование. Это не значит, что не нужно прилагать совсем никаких усилий. Очевидное решение – создать защиту для новых устройств и процессов, но, разумеется, и она не устоит перед человеческой изобретательностью. Полуавтоматический пистолет можно сравнительно легко превратить в автоматический. Предупреждения о не пристегнутом ремне безопасности можно отключить. Методы шифрования можно обойти. Тем не менее в каждом отдельном случае защита выполняет свою функцию для подавляющего большинства пользователей. Например, совмещение сигнала о ремне безопасности с системой штрафов повысило эффективность меры: с 11 % в 1980 году до 90 % в настоящее время.

В контексте социальной робототехники часто предполагается, что мы обратимся к творчеству Айзека Азимова, на чьи знаменитые Три закона робототехники^3 опиралась вся научная фантастика последних пятидесяти лет. (Подробнее о законах Азимова – в главе 16.) Разумеется, это только фантастика. Пока она преследует свою замечательную цель, позволяя нам играть в «что, если», она не будет осуществимым жизнеспособным решением. Точно так же, как герои Азимова постоянно сталкивались с непредвиденными исключениями, нарушениями и откровенным абсурдом при соблюдении жестко заданных правил, мы обнаружим, что смысл наших изобретений искажают. Проблема уязвимости программного обеспечения возникает снова, но в этот раз она усложняется человеческой хитростью и инициативой.

Другой подход – попытаться предсказать, как можно использовать технологию со злым умыслом. Точно ответить на вопрос практически невозможно, но, применив некоторые инструменты, такие как анализ статистических данных, можно пролить свет на некоторые угрозы и уязвимости. Один из особенно полезных инструментов – общий морфологический анализ, метод «структурирования и изучения всех связей, которые содержатся в многомерных комплексах задач, не поддающихся количественному измерению»4. Специалисты в области прогнозирования применяют этот метод, чтобы исследовать так называемые злостные проблемы – сложные, не ограниченные по времени задачи, состоящие из ряда взаимосвязанных условий. Общий морфологический анализ эффективен для решения задач, которые нельзя решить с помощью причинно-следственного моделирования и имитации (из-за сложности переменных). Он полезен при изучении социальных, организационных и прочих проблем нашего мира.

В Тель-Авивском университете использовали общий морфологический анализ для прогнозирования технологий. Группа под руководством научного сотрудника Роя Цезаны применила метод к многочисленным зарождающимся технологиям, их временным рамкам и взаимному влиянию, возможным комбинациям, взаимодействию и сочетаниям. Цезана отмечает: «Программисты могут создать интересные приложения для общего морфологического анализа, способные обработать миллионы сценариев». Результаты его собственных комбинаторных исследований содержат пугающие выводы о возможностях использования и злоупотребления новыми технологиями. В одном исследовании группа Цезаны установила временные рамки, в пределах которых различные комбинации зарождающихся технологий могут превратиться в потенциальную угрозу, а также просчитала вероятность их появления и тяжесть последствий. Большинство последствий попало в категорию киберпреступлений из-за цифровой природы нашего мира, в котором постоянно растет число взаимосвязей. Однако есть элементы, которые относятся к другим категориям, например биотерроризм, 3D-печать оружия и технология летающих дронов-разведчиков. Вероятность применения технологий для совершения разного рода преступлений оценили в порядке возрастания, а затем изучили повторно, уже в контексте связи каждой отдельной технологии с двумя, тремя или четырьмя другими. В конце концов был открыт ряд новых уязвимостей и угроз.

Те же методы можно применить к аффективным технологиям и социальной робототехнике, что поможет точнее спрогнозировать их применение со злым умыслом, в частности в сочетании с другими технологиями. Затем, в зависимости от уровней риска и уязвимости, можно определить, стоит ли разрабатывать и встраивать в подобные технологии определенную защиту. Разумеется, мы отлично знаем, что всё равно найдется кто-то, кто попытается обойти защиту и наверняка преуспеет в этом.

Культурное развитие происходило независимо от биологического, благодаря чему человечество осознало, что заботиться о предках и почитать их полезно.

Подобную реакцию можно увидеть на примере новых медицинских приборов. Различные беспроводные перепрограммируемые имплантируемые медицинские устройства: кардиостимуляторы, имплантируемые кардиовертердефибрилляторы, внешние инсулиновые помпы – потенциально уязвимы для удаленных попыток злонамеренного перепрограммирования^5. На ранних стадиях разработки практически ничего не предпринималось для их защиты от взлома и использования в преступных целях. Хотя это может показаться фантастикой, в высших правительственных кругах к такой уязвимости относятся крайне серьезно. Например, в 2013 году бывший вице-президент Дик Чейни сказал в интервью для программы «60 минут» (60 Minutes), что именно по этой причине в 2007 году его врач распорядился отключить беспроводное функционирование его кардиостимулятора. Врач опасался, что террорист гипотетически мог отправить кардиостимулятору сигнал, который бы спровоцировал у вице-президента остановку сердца. В последние годы возросло понимание подобных уязвимостей у кардиостимуляторов и других имплантируемых медицинских устройств, что привело к шифрованию их сигналов во избежание грязной игры.

Это потенциальная проблема для каждой новой технологии и повод установить стандарты, которые защитят и технологию, и нас. Во многих отношениях меры предосторожности очевидны, но мы себе же во вред их игнорируем.

И все же ситуация не совсем безнадежна. Сочетание разнообразных технологий будет обращено не только во вред, но и на пользу. Это подтверждают технологии, упомянутые в начале главы, и сценарий с покером в главе 5. Распознавание выражений лиц, умные контактные линзы, квантовое шифрование… кто знает, какие еще чудеса современной науки объединились (или объединятся), чтобы такая конкуренция стала возможной. Это настоящий кембрийский взрыв систем и устройств, получивших за последние несколько столетий самое широкое распространение.

Легко рассуждать о многочисленных способах, которые помогли этим технологиям проявить себя, но в конечном итоге это всего лишь предположение. Вполне в духе названия этой главы казалось хорошей мыслью собрать все идеи воедино и спросить футурологов, что они думают об эмоциональном программировании, социальной робототехнике и эмоциональном искусственном интеллекте. Неудивительно, что их реакция разнообразна, но все же в некоторых вопросах мнение совпадает^6.

Бывший футуролог компании Intel и идейный вдохновитель проекта «Робот XXI века» Брайан Дэвид Джонсон получил посылку от учителя, который рассказал о проекте своим пяти- и шестилетним ученикам:

Однажды я подошел к своему рабочему столу и увидел на нем конверт из оберточной бумаги. В конверте были рисунки и письма детей, посвященные роботам. Я был в самом деле растроган, потому что это было как снег на голову. Их учитель по-настоящему загорелся этой идеей. Когда я посмотрел все рисунки и прочел все письма, я заметил один любопытный факт. Большинство ребят писали что-то вроде: «Хочу, чтобы робот пел со мной. Хочу, чтобы робот со мной танцевал. Хочу, чтобы робот вместе со мной готовил печенюшки». Они не видели в роботах рабов. Они видели социальных партнеров, своих друзей.

Это в самом деле говорит о многом. Во-первых, отношение детей подтверждает, что глубоко внутри мы действительно социальные существа. Во-вторых, хотя для предыдущих поколений роботы были чуждыми и пугающими, у этих детей мало предрассудков: они видят в роботах равных и товарищей по играм. Это во многих отношениях знаменует будущее, в котором мы примем и впустим в свою жизнь новую технологию.

Британский футуролог Айан Пирсон изучал будущее на протяжении двадцати пяти лет, сначала в должности ведущего футуролога British Telecom, затем на посту главы консалтинговой компании Futurizon. Айан размышляет о том, как эмоциональный интеллект повлияет на конкретные аспекты искусственного интеллекта:

Сегодня ИИ подходит для многих целей, но для полноценной работы с людьми нам понадобятся машины, обладающие эмоциями. Люди будут лучше работать вместе с машинами и по-своему реагировать на окружающий мир. Я бы с удовольствием летал на самолете с автопилотом, который беспокоится о турбулентности так же, как и пассажиры, и скорее бы пошел лечиться к искусственному интеллекту, которому не все равно, буду я жить или умру. Большинство проблем искусственного интеллекта заключаются в эмпатии.

Люди не всегда делают логичные выводы. Чтобы понять, что нужно клиенту, машинам понадобится в какой-то мере им сопереживать, а значит, испытывать настоящие эмоции. Мы уже знаем, как это сделать в принципе, но важно, что мы работаем над воплощением этого принципа на практике.

Хотя большинству пилотов и врачей не все равно, будем ли мы жить или умрем, я считаю, что Айан имеет в виду ту степень участия, которую испытывали бы мы, окажись в подобной ситуации мы сами или наши близкие. До тех пор пока это участие не снижает эффективность работы и не оказывает на нее негативного влияния, оно может оказаться замечательным фактором, мотивирующим находить всевозможные творческие решения в ситуации, исход которой может в противном случае оказаться фатальным.

Томас Фрей – футуролог и глава Института да Винчи в штате Колорадо. У него несколько другой взгляд на возможности машин с эмоциональным искусственным интеллектом:

Я считаю, что люди – намного более сложные и гибко мыслящие, чем способны представить исследователи. Мы пытаемся скопировать познавательную способность человека, но никогда не сможем из неорганических материалов воссоздать искусственный интеллект, наделенный эмоциями.

Некоторые различия между человеческим разумом и искусственным заключаются в эмоциональной значимости, которую мы придаем всему, что нас окружает. Например, мы можем оценить мягкость красивой подушки, потому что нам приятно положить ее под голову. Искусственный интеллект сможет воспроизвести эту значимость, но не сможет понять ее причину.

Подобным же образом можно создать искусственный интеллект, который возьмет на себя инициативу при соответствии определенным критериям, например помыть грязный пол, но он все еще не сможет понять, чем это действие обосновано.

Искусственный интеллект не может по-человечески испытывать тревогу, стресс, гнев или страх. Люди могут постоянно находиться в сотнях физических и психических состояний, среди которых бессонница, клаустрофобия, клептомания, ксенофобия или нарколепсия, и все они считаются дефектом человеческого состояния. Но именно эти недостатки делают нас теми, кто мы есть. Без неудач нет мотивации к совершенствованию. Наше стремление и мотивация исходят из собственной незащищенности, и без этого множества физических и психологических недостатков все инициативы, которые только может проявить искусственный интеллект, будут результатом тщательного расчета.

По некоторым причинам это суждение может быть верно. Искусственному интеллекту предстоит развиваться, пока он в конце концов не достигнет предела разума. Но по причинам, о которых пойдет речь в главе 17, я склонен считать, что в пределах нескольких десятилетий он выйдет за этот предел. Эмоции и сложные сенсоры, которые позволят искусственному разуму постигать мир, могут оказаться для машин ключом, открывающим путь в ранее недоступные области^7.

Городской футуролог и архитектор Синди Фрюэн из Канзас-Сити, штат Миссури, размышляет о будущем, в котором начинают размываться границы между человечеством и технологией:

Мы установили совершенно ненужные пределы и придуманные ожидания для машин, считая, что они станут не то богами, не то дьяволом. А они – всего лишь продолжение наших ценностей. Мы создаем машины, которых мы заслуживаем. Я думаю, что границы между людьми и машинами, естественным и искусственным, скоро перестанут иметь значение. Мы начнем выращивать машины и конструировать людей. Подобным же образом будут переплетаться рациональное и эмоциональное. Единственный способ добиться того, чтобы машины продолжали быть полезными для людей – добавить им эмоциональные характеристики. Значит, мы либо запрограммируем в них определенные значения и свойства (то есть они смогут быть мелочными, милыми, грубыми), либо запрограммируем их думать о наших эмоциях и реагировать на них. Например, я сажусь в машину сердитой, и она чувствует мое настроение и успокаивает словами и музыкой. У нас сложился индустриализованный образ машин, от которого пора избавиться. Люди полюбят своих собак-роботов и будут считать, что машины любят их взаимно. Люди с физическими недостатками или антисоциальным поведением получат необходимую индивидуальную помощь, как рациональную, так и эмоциональную, приспособленную под их нужды. Ограничение состоит лишь в том, что технология доступна тем, у кого есть деньги. И чем современнее технология, тем больше пропасть между теми, кто может, и теми, кто не может ее себе позволить.

Думаю, в этом все и дело. Нужно избавиться от образа и метафоры машин как промышленных артефактов. Общее будущее людей и машин, смешанная семья, если угодно, должно наступить в ближайшие десятилетия и века. Тем не менее, отбросив вероятность масштабной трансформации в функционировании экономики, новейшие достижения технологического прогресса будут доступны в первую очередь состоятельным людям. Лишь со временем новые изобретения станут массовыми и доступными. Замечательно сказал знаменитый писатель Уильям Гибсон: «Будущее уже наступило. Оно просто неравномерно распределено».

Технологии, обладающие эмоциональным интеллектом, могут взаимодействовать с миллионами других технологий, в том числе бытовых.

Бывший футуролог компании Dow Chemical, а теперь профессор Хьюстонского университета, работающий в программе Foresight, Энди Хайнс рассмотрел будущее со всех ракурсов^8. Возможно, поэтому он обратился за ответом к следующему поколению футурологов:

Когда я думаю об эмоциональных машинах, а я это делаю довольно часто, то понимаю, что самые интересные идеи поступают от моих студентов. В этом семестре в World Futures одна студенческая группа выбрала тему семестрового проекта – «Будущее социальной робототехники». Они разработали четыре сценария для персонализации роботов: «роботы-приятели» – оптимальный вариант для эмоционально грамотных социальных роботов, «роботы-помощники» – более или менее пригодный вариант для робота, который занимается домашней работой, «дружественные лица промышленности» – нетривиальное решение по автоматизации рабочих мест и «слуги для высшего класса» – наихудший вариант для роботов, обслуживающих господствующий класс. Студенты думают о том, что роботы будут отражать парадигму, в которой они были созданы.

Это крайне важно. Как постоянно упоминается в программах прогнозирования, мы действительно создаем свое будущее, по крайней мере в какой-то степени. Это основной аргумент футурологии и стратегического прогнозирования: таким образом мы пытаемся повлиять на то, каким будет мир завтрашнего дня. Изобретая все более умные машины, будет мудро подумать, в каком мире мы хотим в конечном итоге жить. Ведь известно, что слуги могут восстать и свергнуть господ.

Одно из первых приложений на основе технологии эмоционального программирования уже получило торговую марку и прошло испытания в рыночных условиях. Кажется, ему гарантирован продолжительный успех. Говорит Карола Сайджунс, консультант по маркетингу и стратегии брендов из Далласа, штат Техас:

Эмоциональное программирование может усовершенствовать процесс продажи, выйдя за пределы технологии «умных полок». Возможность считывать эмоциональное состояние потенциального покупателя и анализировать данные о потребительских сегментах помогает настроить обмен сообщениями во время покупки, повышает эффективность и интенсивность воздействия за счет важных сообщений. Представьте покупателя, который мечется с тележкой между отделами супермаркета, а тележка подсказывает, где лежат товары из его списка покупок. В процессе тележка подбадривает клиента и предлагает купить другие товары, соответствующие настроению клиента. В случае с дорогостоящими товарами с более долгим циклом поставки индивидуальная работа с клиентами после покупки становится особенно значимой. Сегодня создание прочной эмоциональной связи с брендом во многом зависит от уровня продаж и качества обслуживания покупателей. В будущем автомобили смогут запоминать ежедневные предпочтения и привычки клиентов. Способность автомобиля считывать и запоминать предпочтения водителя, постоянно отслеживая его эмоциональное состояние, в корне изменит положение дел. Автомобиль будет играть более важную роль в жизни водителя. После возникновения «любви» к бренду покупатель больше не будет полагаться на качество работы автосалона и общую рекламу. Как только данные будут собраны, зафиксированное «понимание владельца» будет переноситься на следующую машину, усиливая связь между брендом и потребителем. Продукты со встроенными технологиями эмоционального программирования могут вторгаться в жизнь своего владельца так же бесцеремонно, как сейчас это делают смартфоны. Затраты на удержание клиентов снизятся и позволят сэкономить на распродажах и обслуживании покупателей.

Кажется очевидным, что аффективные технологии отлично приживутся на любой стадии обладания продуктом. В конце концов, они будут играть основную роль в формировании и сохранении приверженности тому или иному бренду.

Алиша Бхагат – старший консультант по вопросам будущего развития организации Forum for the Future. Бхагат рассматривает, каким образом эмоционально расширенные технологии повлияют на нашу жизнь в обществе:

Технология может не только обогатить социальные связи за счет инструментов обмена сообщениями, но и стать причиной глобального одиночества, ведь живого общения станет меньше. Эмоциональный искусственный интеллект – лекарство от одиночества и изоляции. У многих людей может сформироваться сильная эмоциональная привязанность к искусственному интеллекту, но при этом человеческое общение они сочтут неполноценным. В конце концов, как в фильме «Она» [Her), искусственный интеллект может окружить человека таким вниманием, на которое не способен ни один человек. Некоторые люди уже не выходят из квартиры и общаются по большей части онлайн. Чуткий и эмоциональный искусственный интеллект в дальнейшем будет способствовать такому поведению. Но мне кажется, что для подавляющего большинства людей жизнь практически не изменится. Возможно, посещение магазинов и ресторанов станет более персонально ориентированным, и использование таких инструментов, как карты, станет приятнее, но в целом мы продолжим общаться как раньше.

Футуролог Джон Махаффи, долгое время работавший консультантом компании Leading Futurists, в Вашингтоне, округ Колумбия, считает, что будущее уже наступило:

Искусственный интеллект в виде продукта или услуги может успешно вписаться в жизнь людей, особенно при тонкой настройке качеств, подобных человеческим, а также при целенаправленной работе, ориентированной на то, чтобы технология стала настоящей частью нашей жизни – вписалась в историю, которую мы все проживаем, с социальной точки зрения.

Когда искусственный интеллект рассказывает мне историю, адаптирует ее для меня, учитывая, кто я, как я слушаю, что я только что сказал и что думаю, использует это, чтобы привести пример или заставить меня изменить свое поведение, мы погружаемся в новый, немного пугающий, но замечательный мир. Другие могут размышлять о том, как и когда искусственный интеллект сможет заменить людей. Я бы скорее подумал о том, когда искусственный интеллект станет частичной заменой людям. И это время почти наступило.

Возможно, один из самых известных в мире футурологов, изобретатель и писатель Рэй Курцвейл долгое время обдумывал и изучал будущее человека и технологии:

Справедливо будет сказать, что наши эмоциональные переживания происходят и в старом, и в новом мозге. Мышление происходит в новой коре головного мозга (неокортексе), но ощущение зарождается в обеих. Таким образом, для любой имитации человеческого поведения понадобится смоделировать обе области мозга. Однако если нам нужен всего лишь когнитивный интеллект человека, то неокортекса достаточно. Мы можем заменить старый мозг более прямой мотивацией небиологического неокортекса и добиться желаемых целей^9.

Все это, конечно, здорово, но замечание Курцвейла насчет имитации «только когнитивного интеллекта» не принимает во внимание возрастающей вероятности того, что общий уровень эмоциональной реакции необходим для того, чтобы разум мог действовать в непредвиденных ситуациях в реальном времени. Без этого вряд ли получится что-то приближенное к интеллектуальному уровню человека. В таком случае искусственному интеллекту понадобится функция, напоминающая эмоции, если он будет функционировать на более высоком и изменчивом уровне разума, сравнимого с человеческой когнитивной деятельностью.

Отношение детей подтверждает, что глубоко внутри мы действительно социальные существа. Хотя для предыдущих поколений роботы были чуждыми и пугающими, у детей мало предрассудков: они видят в роботах равных и товарищей по играм.

Однако Курцвейл, по всей видимости, пересмотрел свою позицию, когда занял пост технического руководителя Google:

Когда я говорю том, что компьютеры достигнут человеческого уровня интеллекта, я имею в виду не логический интеллект. Это смешно и сентиментально. Это передовой рубеж человеческого разума^10.

Добавление эмоций может оказаться решающим фактором для достижения человеческого уровня интеллекта и выхода за его пределы, о чем пойдет речь в главе 17. Роль эмоций как чего-то нелогичного, иррационального и нелепого, какими они могут быть, возможно, состоит в том, чтобы помочь нам освоиться в реальности, которая не вписывается в строго определенные рамки. Очень похоже на то, что эмоции помогают нам лучше справляться с проблемами и неожиданностями, которые подбрасывает жизнь.

Очевидно, что эмоциональное программирование и эмоциональный искусственный интеллекте каждым годом становятся мощнее и убедительнее. Мы уже видим немало областей для их применения. Но лишь по прошествии некоторого времени мы сможем понять, как сделать эти технологии частью своей жизни. Возможно, одна из самых точных догадок о том, куда приведет нас такое будущее, исходит от одного из самых знаменитых первооткрывателей этой области. Как заявила Рана эль-Калиуби на конференции TEDWomen в 2015 году:

Я думаю, что в течение следующих пяти лет у всех наших устройств появится эмоциональный чип и мы забудем о тех временах, когда мы не могли просто нахмуриться и сказать устройству: «Что, не нравится тебе это?»11

Развитие технологии идет семимильными шагами, однако мысль, что упомянутый выше сценарий получит распространение к 2020 году, чересчур оптимистична. Тем не менее если рассматривать эту и другие технологии, становится очевидно, что подобное будущее не за горами. Возможно, пройдет еще десятилетие до того, как у большинства устройств появится эмоциональный чип, и, конечно, в наступившем будущем все будут помнить о технике, которая не реагирует на эмоции. Важно, что эмоциональные технологии скоро будут повсеместно. И сейчас мы даже представить не можем, насколько они изменят наше общество. Они изменят наши намерения, поведение и, как мы увидим дальше, даже наши сексуальные предпочтения и нравственные нормы.

Часть III

Будущее эмоционального искусственного интеллекта

Глава 13

Машины любви

Флоренция, Италия – 12 октября 2037 года, 06:41 по восточному поясному времени Она уютно улеглась головой на изгиб его руки, а он с каждым вдохом чувствовал легкий аромат ее волос. Они лежали на простынях, еще влажных после того, как они занимались любовью. Она подвинулась, слегка подавшись к нему, заполняя даже малейшее расстояние между ними. Он довольно выдохнул.

– Мне так хорошо, – негромко и рассеянно произнес он.

Она на мгновение приоткрыла глаза.

– Тебе нравится, правда?

Его рука медленно и нежно скользнула по ее руке, лежащей сверху, кончики его пальцев нежно поглаживали изгиб ее груди. Она на секунду почти неощутимо вздрогнула.

– Я мог на самом деле привыкнуть к этому, – сказал он.

– Я тоже, – ответила она, а затем предложила почти всерьез: – Мы могли бы притвориться, что заболели, и провести день вместе.

– Я бы очень хотел, но у меня встреча через два часа, и я совершенно не могу ее пропустить.

– Знаю, – понимающе произнесла она. – Я просто хочу, чтобы так было.

Он почувствовал в ее словах нечто большее.

– В любом случае, – продолжил он, – ты сказала, что у тебя аттестация на следующей неделе. Ты же не хочешь рисковать повышением.

Она слегка напряглась, но он все равно почувствовал это.

– Я, наверно, его не получу, – тихо сказала она.

Он приподнялся на локте.

– Это же шутка, да? Потому что ты – лучший кандидат, который у них есть, и ты это знаешь. И они знают. Даже не вздумай сдаваться. Ты много работала, чтобы получить эту должность. Ты ее заслуживаешь.

Ее лицо просияло от радости, и она кивнула. С любовью глядя на него в мягком полумраке спальни, она внезапно поняла, что чувствует себя намного лучше, чем когда-либо прежде, и ей нравится эта жизнь. Хорошо, когда кто-то верит в тебя, снова о тебе заботится. Даже если это не человек.

* * *

Лучше, чем что бы то ни было, эмоции способны создавать связь между людьми. Наше восприятие других людей проходит долгий путь, на котором мы дарим им свою верность и преданность. Это особенно относится к семье. И, разумеется, ведет к размножению, защите и продолжению себя в потомках, олицетворяя наше генетическое наследие.

В то же время люди обладают базовым сексуальным влечением, выходящим за пределы продолжения рода и сохранения популяции. Различные химические каскады, которые происходят в нашем организме, когда мы испытываем страсть, любовь и удовольствие, постоянно приводят к тому, что люди рассматривают секс совершенно независимо от его эволюционной цели – размножения. Физическое и эмоциональное удовольствие от близости играло и играет значительную роль во многих культурах и иногда заставляет и мужчин, и женщин переходить границы сексуальных норм, принятых в их культуре и часто регулирующих поведение.

Большинство изобретателей разрабатывают свои идеи по ряду причин: сделать лучше собственную жизнь, сделать лучше общество и (или) получить прибыль. Лишь в очень редких случаях изобретатель может предвидеть все способы применения своей разработки.

Мы реагируем на свое сексуальное влечение множеством способов, иногда используем технологии и устройства, чтобы доставить удовольствие одному партнеру или обоим. И хотя в голову могут прийти мысли о пластиковых секс-игрушках или порносайтах, такое поведение можно отследить даже на заре истории человечества. Талисманы эпохи палеолита – Венера Виллендорфская или Венера из Холе-Фельс – изображают очень стилизованных женщин с пышными формами, которые могли быть и фетишами плодородия, и статуэтками для усиления влечения^1'2. В пещерах по всему миру сохранились эротические рисунки эпохи палеолита и неолита. Возможно, самым громким из всех было открытие сексуальных приспособлений каменного века. Самое первое опознанное дилдо было сделано из полированного тонкозернистого песчаника, и его возраст составляет примерно двадцать восемь тысяч лет, хотя, по всей вероятности, такие приспособления фаллической формы изготавливались и задолго до этого^3. Эротическая живопись и скульптура проходят через всю историю человечества, включая минойскую, греческую и римскую цивилизации. Их можно найти даже в древнем аборигенном искусстве современного севера Австралии, возраст которого также составляет двадцать восемь тысяч лет^4. Некоторые ученые пытаются оспорить сексуальный смысл артефактов и заявляют, что подобная трактовка дает искаженное представление. Однако на основании широкой распространенности, непристойности и почти навязчивой природы артефактов с большой долей вероятности можно утверждать, что они были реакцией на проявления человеческого либидо.

Таким образом, использование рисунков, резьбы и прочих технологий, чтобы выразить свои сексуальные потребности, вряд ли можно считать чем-то новым. Кроме того, в ближайшее время подобное поведение вряд ли исчезнет. Пока некоторые будут утверждать, что создание объектов, поддерживающих сексуальное влечение, аморально или губительно для здоровых человеческих отношений, сложно, глядя на все эти свидетельства, не прийти к выводу, что человечество всегда испытывало тягу к сексу, потому что таков был путь его эволюции. У всех видов есть основной сексуальный инстинкт, но мы – единственный вид, чей разум способен осмыслить влечение, изучить его, построить на него планы, окружить его ритуалами и зациклиться на нем. В этом мы уникальны.

Может быть, это не так уж и плохо. Определенно, эта тяга прошла долгий путь, способствовала нашей плодовитости и помогла нашему виду не вымереть. Все же это основа эволюции, повод для размножения и передачи всего генетического материала^5. Но по мере нашего развития как социального вида у этой тяги появились и другие применения. Результаты некоторых исследований показывают, что секс и мастурбация снимают напряженность и укрепляют психическое здоровье, что полезно не только для отдельных людей, но и для общества в целом^6.

Хотя сексуальные склонности и пристрастия остаются делом глубоко личным, значительная часть людей с удовольствием рассматривает различные сексуальные игрушки и технологии как часть интимной жизни. Нет объективных доказательств того, что использование приспособлений для разнообразия сексуальной жизни вредит обществу или отношениям – скорее наоборот^7. Если эти приспособления помогают сделать чью-то интимную жизнь лучше, ярче и насыщеннее, не вредя при этом другим, в чем же в таком случае вред?

Все эти годы сексуальным технологиям не хватало только одного – по-настоящему эмоциональной составляющей. С развитием и утверждением позиций эмоционального программирования ситуация определенно изменится. Секс-куклы и игрушки существовали веками, и некоторые компании уже начинают создавать базовых секс-роботов для клиентов с толстыми кошельками. Если они смогут добавить к своим продуктам еще и эмоциональный компонент, спрос на товар возрастет. Однако это, так сказать, лишь верхушка айсберга.

Первых секс-кукол, известных как domes de voyage (буквально «дамы для путешествий»), делали из ткани, их использовали матросы на кораблях во время долгих морских путешествий с XV века. Не стоит и говорить, что решение было крайне негигиеничным, хотя и отнюдь не удивительным, поскольку до открытия микробной теории инфекций и создания современных санитарных условий было еще несколько столетий.

Но секс-куклы привлекали не только истосковавшихся по суше моряков. Для некоторых людей влечение вышло за рамки удовлетворения плотских нужд. Например, на одном индо-персидском изображении XIX века мужчина-могол занимается сексом с соблазнительной куклой и парой дилдо. Хотя у куклы есть признаки принадлежности к женскому полу, ее вряд ли можно назвать реалистичной. Она больше похожа на безголовый портновский манекен.

Лишь с изобретением вулканизированной резины начали появляться секс-куклы, чей вид был более натуральным. В начале XX века некоторые производители запустили в продажу надувных кукол «для взыскательного джентльмена». По словам немецкого дерматолога Ивана Блоха, которого также называют первым сексологом:

В связи с этим можно говорить об актах прелюбодеяния, совершаемых при участии искусственной имитации человеческого тела или отдельных его частей. В этой области порнографических технологий существуют настоящие Вокансоны, умные автоматы, изготовленные из резины и прочих пластичных материалов, которые представляют собой как мужские, так и женские тела, служащие в качестве кавалеров или дам для путешествий и предназначенные для прелюбодеяния^8. Более того, их половые органы выполнены крайне натуралистично. Они имитируют даже выделения бартолиновых желез с помощью наполненных маслом «пневматических трубок»9. Подобным же образом, то есть посредством специального аппарата и жидкости, имитируется и семяизвержение. Подобные искусственные человеческие существа выставлены на продажу в каталоге некоторых производителей «Парижских резиновых изделий»10.

В ходе беседы с неким «доктором П.», парижским производителем кукол, в 1908 году выяснилось, что на изготовление каждого из его творений уходило три месяца кропотливого труда, с учетом всего необходимого для того, чтобы получился максимально реалистичный продукт^11. Он заявил, что среди его клиентов были как мужчины, так и женщины, и что каждая «кукла для прелюбодеяния» стоила три тысячи франков – средний годовой доход человека в те годы был меньше примерно вдвое. Одна женщина заплатила предположительно вчетверо больше этой суммы за куклу в виде мужчины, которого она безответно любила. Очевидно, она никогда не слышала о том, что любовь нельзя купить!

На протяжении последующих десятилетий многие компании стремились создать максимально реалистичных кукол для фетишистов, любопытных и одиноких людей. С появлением силикона куклы стали приятнее на ощупь, и их внешний вид значительно улучшился, но они все еще находились в области зловещей долины и вызывали отвращение у многих (хотя, очевидно, не у всех) людей.

С прогрессом технологии желание любителей кукол получить от производителей максимально реалистичный продукт стало неизбежным. Сегодня великое множество производителей хотят занять эту нишу.

Real Doll предлагает модели в ассортименте стоимостью от 6000 до 8000 долларов, но продажная цена быстро повышается за счет различных добавленных «опций». Цены «манекенов» компании Sinthetics, базирующейся в Лос-Анджелесе, еще выше: от 5750 долларов и заканчивая суммами свыше 25 000 долларов!

Благодаря успехам робототехники производители стали делать новые шаги в разработке реалистичных виртуальных партнеров. Американская компания TrueCompanion продает робота Рокси XXX, которого рекламируют как «первого в мире секс-робота», за 7000 долларов. Столько же стоит мужской вариант робота, названный Рокки. Эти роботы обладают некоторым уровнем искусственного интеллекта, они могут слушать, разговаривать и поддерживать простую беседу. Они реагируют на прикосновение и ритмично двигаются во время секса, но эти движения нельзя назвать реалистичными. Кроме того, у роботов есть искусственное «сердцебиение» и система циркуляции, которая позволяет им нагреваться изнутри, а также набор запрограммированных личностей на выбор. Стоит ли говорить о том, что это лишь начало.

Нужно избавиться от образа и метафоры машин как промышленных артефактов. Общее будущее людей и машин, смешанная семья если угодно, должно наступить в ближайшие десятилетия.

Если отбросить на минуту моральные суждения и рассуждения о реалистичности, этот краткий исторический экскурс раскрывает несколько моментов: (1) существует тенденция считать секс-кукол товаром, который появился в магазинах порнопродукции с середины XX века, но это мнение ошибочно. Люди задумывали и изготавливали для себя имитации сексуальных партнеров, которые были востребованы на протяжении долгого времени, куда более долгого, чем считает большинство из нас; (2) некоторые покупатели готовы выложить значительные суммы, чтобы заполучить себе лучшего «партнера» и ощущения, которые только можно приобрести за деньги; и (3) несмотря на все достижения прогресса, продолжает расти рыночный спрос на все более реалистичных секс-кукол и роботов.

По мере прогресса в разных областях науки и техники физические аспекты таких секс-ботов (гибрид слов «сексуальный» и «робот») будут только совершенствоваться. Например, точно так же, как для людей с ампутированными конечностями будут выпускать все более реалистичные нейропротезы, те же технологии будут применяться и в робототехнике. Такая же ситуация и с новыми биомедицинскими материалами, имитирующими кожу, кости и мускулатуру. Поскольку спрос на такие достижения появится и в других сферах, вполне возможно, что секс-боты воспользуются их преимуществом, как только эти материалы станут доступны.

Согласно докладу Исследовательского центра Пью, «роботизированные сексуальные партнеры станут обычным явлением» к 2025 году^12. Но какой бы продвинутой ни стала технология, она все равно не будет настоящим живым человеком. Даже способность поддерживать околоинтеллектуальную беседу, как умеют чат-боты, не убедят нас в том, что машина – это человек. По крайней мере, пока подобные устройства не научатся интерпретировать, имитировать и, возможно, даже ощущать эмоции. И когда это произойдет, наши с ними отношения целиком и полностью изменятся. Пока некоторым людям такая возможность кажется нереальной, однако технология вполне может этого достичь в пределах нескольких десятков лет и почти наверняка в этом столетии^13. В своей книге «Любовь и секс с роботами» (Love and Sex with Robots), вышедшей в 2007 году, эксперт в области искусственного интеллекта Дэвид Леви предсказывает, что полностью реалистичные роботы, способные имитировать человеческие эмоции, появятся уже к середине этого столетия^14.

По словам Леви «[Ф]изическим аспектам робототехники осталось на этом пути меньше шагов вперед, чем психическим». Главное предостережение Леви насчет предсказанных временных рамок состоит в том, что в определенном сегменте коммерческого сектора, в частности в индустрии развлечений «для взрослых», существует значительный спрос. Он ускорит разработку подобных роботов и их освоение покупателями, как произошло с видеомагнитофонами в конце 1970-х и начале 1980-х годов. Если это произойдет, то, по прогнозам Леви, полностью реалистичные секс-боты могут появиться в ближайшие пятнадцать-двадцать лет. Таким образом, имеет смысл подготовиться к грядущей реальности, поскольку она принесет нам самые разные перемены.

Очевидно, что сейчас секс-ботам и куклам практически недоступна имитация человеческого поведения, особенно в сфере эмоций. Но как только эмоциональное программирование позволит нам в той или иной степени наделить устройства эмоциональной грамотностью, наше восприятие их как нижестоящих с высокой вероятностью исчезнет, по крайней мере для некоторой части людей. Робот, способный интерпретировать человеческие эмоции и отвечать на них, во многом уже больше, чем секс-бот. Мы начинаем вовлекаться в отношения на более глубоком, более человеческом уровне, на котором робот – уже не просто машина. Это не только устройство, предназначенное для стимулирования базовых сексуальных реакций. Подобно тому как некоторые люди пользуются услугами проституток не столько ради секса, сколько ради человеческой близости, то же может произойти с роботами-любовниками^15. Роль секса в такой ситуации может стать вторичной.

Процесс образования связи между людьми очень сложен, и о нем еще многое предстоит узнать. Но нам известно, что значительная часть этого процесса имеет отношение к взаимодействию тела и мозга. Человеческая сексуальность на разных стадиях отношений регулируется множеством гормонов и нейромедиаторов. За страсть у мужчин и женщин отвечают половые гормоны – тестостерон и эстроген. Стадию «привлечения», когда человек «влюбляется», регулируют дофамин, норэпинефрин (известный также как адреналин) и серотонин. Помимо прочего, серотонин отвечает за одержимость объектом интереса. Стадией «привязанности», итогом которой становятся долговременные связи, управляют окситоцин и вазопрес-син. Все эти процессы происходят при наличии и под влиянием эмоций. В отрыве от чувств невозможно даже представить себе, как на нас действует магия химических веществ.

Это совершенно не означает, что объект нашей влюбленности должен быть способен отвечать на нашу привязанность или вообще ее испытывать. В конце концов, многие люди влюбляются безответно. Не так давно были случаи, когда люди заключали брак с секс-куклами, хотя неизвестно, действительно ли они испытывали любовь к объектам своей привязанности^16. Но это не исключает самой возможности. Мы не будем рассматривать в этой книге психологию и мотивацию секса с неодушевленными предметами. Однако высока вероятность, что этих мотиваций так же много, как и любых других в мире человеческой сексуальности. Некоторым людям даже необязательно, чтобы объект их страстной влюбленности был похож на человека.

Есть несколько реальных, хотя и не слишком известных случаев, когда люди испытывали сильную привязанность, а потом и влюбленность к неодушевленным объектам, причем даже не секс-ботам или куклам. Сексуальное влечение к неодушевленным предметам, или объектофилия (не путать с объективацией), – это распознаваемое состояние, когда люди влюбляются в вещи^17. В Руководстве по диагностике и статистике психических расстройств Американской психиатрической ассоциации (DSM-5) объектофилия названа одной из перверсий – нетипичных сексуальных предпочтений. Одна из самых знаменитых объектофилов – женщина, влюбившаяся в Эйфелеву башню. Эрика ЛаБри даже сменила в 2007 году фамилию на Эйфель в знак своего «брачного союза» с достопримечательностью. Примерно за тридцать лет до нее Эйя-Риитта Берлиннер-Мауэр «сочеталась браком» с Берлинской стеной. Понимая, что они могут быть не одиноки в своих пристрастиях, эти две женщины создали Международную ассоциацию объектно-ориентированной сексуальности (Objectum-Sexuality Internationale), организацию для поддержки тех, кто испытывает сильную личную привязанность к неодушевленным объектам, и содействия пониманию такой формы привязанности^18.

Мы можем не знать наверняка, подчиняется ли объектофилия тем же гормонам и нейромедиаторам, что и традиционная любовь человека к человеку, но существует некая вероятность, что эти процессы похожи. В мире полно историй о том, как представитель одного вида испытал привязанность к представителю другого. Нобелевский лауреат Конрад Лоренц наглядно продемонстрировал, как формируется привязанность у птенцов серых гусей, сделав объектом импринтинга себя или неодушевленные предметы (например, свои сапоги)19. Старая кинохроника показывает, как Лоренца повсюду сопровождает стая гусят, а иногда даже гонится за ним.

Атипичные привязанности различных видов могут возникать и через долгое время после рождения. Например, в 1986 году в штате Вермонт взрослый лось Буллвинкль «влюбился» в корову герефордской породы по имени Джессика и ходил за ней в течение семидесяти шести дней, что было освещено в прессе^20. В Белене, Германия, в 2008 году лебедь в возрасте пяти лет начал испытывать сильную привязанность к трактору, за которым он ходил следом несколько лет^21. Так что, возможно, не стоит удивляться тому, что этот биологический механизм проявляется нетипично и у людей. Вопрос: что произойдет, если предметы, которые люди используют в сексуальной жизни, начнут проявлять эмоции? Не активизирует ли это некие механизмы привязанности, что наверняка не удалось бы предмету, лишенному эмоциональной реакции?

Кажется неизбежным, что по мере распространения эмоциональной грамотности среди устройств, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, она станет доступна и приспособлениям, которые мы используем в постели. Вибраторы, нижнее белье, секс-боты, фетиши и прочие объекты, реагирующие на поведение, могут вызывать у своих «партнеров» куда более сильную привязанность и изменения в поведении, продиктованные не одним лишь удовольствием. Такой замысел будет сложно реализовать раньше времени. Высока вероятность, что любую непосредственную попытку испытания сочтут неэтичной, так что мы сможем подтвердить или отвергнуть эту идею, лишь проведя исследования и опросы.

Роль эмоций как чего-то нелогичного, иррационального и нелепого состоит в том, чтобы помочь нам освоиться в реальности, которая не вписывается в строго определенные рамки.

Как могут работать некоторые секс-принадлежности с эмоциональной реакцией? Без сомнения, они достигнут пределов дизайнерского воображения и клиентских запросов. Нижнее белье может менять цвет в зависимости от степени возбуждения того, на ком оно надето, или чувственно касаться кожи в зависимости от ощущений того, кто его носит. Вибратор может изменять уровень интенсивности, оценив, как пользователь провел день. Некоторые более специализированные игрушки могут «запоминать», что действительно понравилось человеку в последний раз, когда он ими пользовался, и опираться на эти ощущения. Изменит ли это наши привычки в общении с сексуальными партнерами-людьми? Несомненно. Но лишь время покажет, улучшит ли это ситуацию или ухудшит ее.

В общем, не все «игрушки» нанесут вред так называемым здоровым сексуальным отношениям. Например, гаптические приспособления, используемые для сексуального удовольствия, могут явно улучшить отношения между партнерами. Гаптическими называются компьютерные устройства ввода и вывода, предоставляющие пользователю физическую обратную связь на основании его действий. Датчики силы, вибрации, движения и напряжения уже давно встроены в устройства для геймеров – джойстики авиасимуляторов или рули симуляторов гоночных автомобилей – как для одиночной, так и для сетевой игры. Неудивительно, что некоторые предприимчивые инженеры и бизнесмены разглядели потенциал этой технологии для сексуальной сферы, так появилась теледилдоника^22. Сексуальные устройства с обратной связью можно применять разными способами, в частности ими могут пользоваться любовники, находящиеся друг от друга на большом расстоянии. Некоторые компании, например Vibease и Kiiroo, производят гаптические вибраторы с дистанционной обратной связью и устройства для мужской мастурбации. Если такие устройства станут эмоционально грамотными и начнут мгновенно передавать информацию об ощущениях партнера, они помогут сохранить связь между влюбленными, которые вынуждены обходиться друг без друга, например из-за рабочих командировок или военной службы.

Подобным образом эффект присутствия можно усилить, добавив канал для эмоциональной коммуникации. Сначала эта функция может использоваться не для сексуальных контактов, но ей почти наверняка найдут применение и в этой сфере. Влюбленные и случайные партнеры уже используют Skype и Facetime для словесных и визуальных сексуальных игр. Добавление передачи ощущений в режиме реального времени только усилит эффект. Разумеется, не всем это понравится, но эмоциональный канал можно будет отключить. Методы и механизмы такой передачи со временем будут совершенствоваться – от простых проецируемых значков-эмотиконов до буквального переживания ощущений партнера через разделяемый интерфейс «мозг-мозг» в недалеком будущем.

Многие технологии разнообразят сферу сексуальной жизни, границы которой постоянно расширяются. Виртуальная реальность (ВР) позволяет воплощать фантазии в более или менее безопасной среде, не представляющей угрозы. ВР может создавать невероятный эффект присутствия, в частности если использовать шлемы виртуальной реальности с головным дисплеем, такие как Oculus Rift или НТС Vive. В мирах виртуальной реальности уже полно возможностей для сексуальной жизни, включая самую обычную проституцию. Пользователи давно могут заниматься виртуальным сексом в онлайн-борделях, например в виртуальном мире «Вторая жизнь» (Second Life) от компании Linden Labs. Вопрос о том, насколько это можно назвать сексом, а следовательно, и проституцией, пока остается открытым, но со временем ощущения в подобных играх станут все более реалистичными, и граница между реальным и виртуальным сексом с высокой вероятностью исчезнет. Сейчас сложно судить, примет ли большинство людей этот результат или воспротивится ему. Возможно, реакция будет разной в зависимости от восприятия отдельных людей, их принадлежности к той или иной группе и культурной традиции.

Применение аффективных технологий в интимной жизни может быть во многом полезным. Во-первых, как бы ни придерживались некоторые люди идеалистических представлений о романтических отношениях, в реальности «того самого единственного» для каждого из нас не существует. Кроме того, не каждому по силам разобраться во всех сложностях живых отношений. Эмоциональная технология может заполнить пустоту в жизни одиноких людей. В других случаях она может послужить временной мерой, «тренажером» для человека несведущего и не имеющего большого опыта социального взаимодействия. В более формальном контексте секс-ботов можно использовать в психотерапии в качестве суррогатных сексуальных партнеров вместо людей-терапевтов.

Возможная польза касается нашего здоровья и благополучия. Множество исследований подтверждает, что полноценная сексуальная жизнь решает многие проблемы со здоровьем, например снижает артериальное давление, уменьшает риск сердечно-сосудистых заболеваний, уменьшает тревожность и укрепляет иммунную систему^23. Некоторые исследования показывают, что регулярный секс может продлить человеку жизнь на несколько лет^24. Реалистичный секс с роботом пойдет на пользу людям, у которых нет сексуального партнера или стабильных отношений.

Аффективные технологии, как и любые другие, повлекут за собой неприятные эффекты и последствия.

Употребление наркотиков, азартные игры, чрезмерное увлечение компьютерными играми – все, что стимулирует высвобождение дофамина, – может перейти в аддиктивное поведение у генетически предрасположенных людей. (Дофамин – нейромедиатор, запускающий систему поощрения в головном мозге, химическое средство подкрепления эволюционно выгодного поведения.) Зависимость от секса определенно можно расценивать как аддиктивное поведение. Если секс будет легкодоступен по требованию в любой форме, в которой только можно пожелать, зависимость может стать для некоторых людей неизбежной. Поскольку дофамин у некоторых людей вызывает предрасположенность к аддиктивному поведению, они будут попадать в цикл злоупотребления^25. Если предположить, что общество отреагирует на это явление, как и на все другие зависимости, доступность секса с роботами возрастет в разы. Сексуальную зависимость признают заболеванием, и появится множество лечебных учреждений, в которых начнут заниматься этой проблемой.

Более серьезный вопрос: что мы будем делать с темными сторонами секса? Помимо обычных фетишистов есть люди, которые будут использовать устройства в очень неприятных целях. Пытки, педофилия и фантазии о настоящих убийствах, увы, слишком реальны. Найдутся люди, которые посчитают, что технология предлагает решение – безопасную возможность дать выход болезненным пристрастиям. Но это мнение может оказаться ошибкой. К сожалению, имеются доказательства, что вместо того чтобы сгладить последствия проблемы, психически неуравновешенные люди и не желающие себя сдерживать садисты получат лазейку^26.

Еще более неоднозначная тема для обсуждения – будут ли подобные устройства способствовать объективации наших сексуальных партнеров – людей. На протяжении десятилетий психологи и феминистки писали о том, что порнография представляет женщин как объект. Несомненно, так и есть, но верно и то, что стимулы и мотивации к сексу слишком сложны, чтобы втиснуть их в единый политкорректный нарратив. Люди создавали объективирующую порнографию десятки, а может, и сотни тысяч лет, и вот к чему мы пришли. Возможно, это объясняет то, как мы связаны и почему существуют секс-боты.

Почти нет сомнений, что разумные и эмоциональные секс-технологии станут проблемой для общества в целом и для отдельных людей. Секс долго был решающим фактором в интимных отношениях и основной причиной взаимных обязательств. Учитывая, что многие культуры очень ценят моногамию в сексе, эмоционально грамотные технологии будут предметом раздоров и ожесточенных споров. В результате некоторые люди предпочтут всеохватывающее знакомство с такими технологиями (иногда в буквальном смысле), а некоторые будут их избегать и даже стремиться к их полному запрету.

Но будет ли вообще возможно запретить органическо-синтетическую связь? История показывает, что страх сурового наказания мало влияет на изменение сексуального поведения и предпочтений, но вряд ли это сможет переубедить ярых противников отношений между людьми и роботами. В каком виде может проявиться агрессивное неприятие? Для запрета на законодательном уровне нужно принять меры в трех направлениях: запретить поведение, запретить устройство или запретить и то и другое. Человеческая природа и политические реалии вряд ли позволят успешно объявить вне закона собственно поведение (хотя попытки, несомненно, будут), и законы будут ориентированы на запрет устройств. Помимо трудностей с легитимным обоснованием таких различий будет невозможно полностью запретить все сексуальные игрушки, поскольку они существуют на протяжении тысяч лет. Следовательно, сторонники запрета начнут выступать против мира глобальной связи. Разумеется, у людей останется возможность покупать эмоционально грамотные секс-игрушки там, где они не объявлены вне закона. Некоторые могут скачивать из интернета чертежи и сами делать устройства с подобной функцией, а возможно, даже распечатывать их из цифровых файлов на 30-принтере. Эффективный долговременный запрет не сможет просуществовать долго, так что можно смело утверждать, что секс-боты приживутся.

Кроме того, будут ли этичными попытки запретить подобные устройства? Взять, к примеру, те уголки мира, где число мужчин и женщин весьма неравное. Правильно ли будет обречь некоторую часть населения на жизнь без любви и теплых близких отношений лишь потому, что численное соотношение не совпадает? А как насчет людей, которые не могут найти возлюбленного из-за серьезных физических изъянов или проблем с эмоциями? Справедливо ли приговорить их к существованию без любви из-за предубеждения насчет отношений людей и машин? Хотим ли мы сказать этим, что жить без отношений лучше, чем с роботом?

Эмоциональные технологии изменят наши намерения, поведение и даже наши сексуальные предпочтения и нравственные нормы.

С другой стороны законодательного подхода, что произойдет с проституцией в мире, где полно секс-ботов? Разумеется, есть те, кто считает, что машины никогда не вытеснят из этой сферы людей, но большинство аргументов не учитывает эмоциональную грамотность. По мере того как эмоциональное программирование будет совершенствоваться и аффективные технологии будут использоваться для создания секс-ботов и других секс-игрушек, подобные аргументы станут несостоятельными. Конечно, эффект зловещей долины будет какое-то время отпугивать добропорядочных граждан, но что если проблему удастся решить и секс-боты перестанут отличаться от людей, работающих в сексуальной сфере? Такие партнеры не заразят венерическими болезнями, не будут настаивать на эмоциональной привязанности, а вопрос эксплуатации просто не возникнет. Многие назовут это сплошной пользой, за исключением, конечно же, людей, работающих в сфере сексуальных услуг. Но при этом в сфере сексуальных услуг много жертв торговли людьми и эксплуатации, пропорция не принимает их в расчет. В мире, где люди уже теряют множество рабочих мест из-за автоматизации и роботизации производства, количество работников сферы секс-услуг может быстро уменьшиться^27.

Наконец, как изменится наше отношение к роботам, к которым мы испытываем любовь и, по крайней мере, можем представить, что они испытывают любовь к нам? Машина, наделенная способностью чувствовать (или имитирующая способность чувствовать), обнаружит, что у нее есть сторонники, готовые отстаивать ее гражданские права и свободы и обеспечить ее поддержкой в соответствии с основными гражданскими правами. Программа может обрести сознание, а может и не обрести его, но вероятность нашей с ней эмоциональной связи и стремления ее защитить сильно возрастет, если мы поверим в то, что она испытывает эмоции^28. Преуспеют ли в своем стремлении защитники «угнетенного механического меньшинства», не так уж и важно. Эти действия ознаменуют начало изменений в обществе, не похожие на те, что мы наблюдали раньше. И хотя машины могут не получить таких прав, даже если они обретут сознание (если это в принципе возможно), мир вокруг нас все равно сильно изменится.

Секс-куклы обычно ассоциируются с извращенной мужской сексуальностью, но ситуация меняется. Среди пользователей подобных устройств становится все больше женщин. Меняется и отношение, создаются форумы и группы поддержки пользователей секс-ботов и секс-кукол. Об этой субкультуре даже снимают фильмы, например в 2007 году вышла комедийная мелодрама Райана Гослинга «Ларе и настоящая девушка» [Lars and the Real Girl). Как только существование эмоционально грамотных роботов – сексуальных или нет – станет реальностью, обществу придется изменить свое отношение к искусственным формам жизни. Не в последнюю очередь потому, что они станут кем-то вроде членов семьи, что мы увидим в следующей главе.

Глава 14

Искусственный интеллект в семье

Квартира в Квинс, Нью-Йорк – 20 января 2058 года

Арчи стукнул кулаком по столу.

– Нет! Ты не выйдешь за Майкла, и это решено!

– Но папа! – крикнула Глория, едва сдерживая слезы. – Мне больше ни с кем не было так хорошо! Майкл относится ко мне так, как будто я лучше всех на свете.

– Солнышко, ты замечательная, – присоединилась к разговору ее мать Эдит. – Арчи, ты действительно не дал Майклу ни одного шанса.

Арчи поднял взгляд от тарелки с недоеденной отбивной.

– Дал.

– Нет, папа, – Глория продолжала гнуть свою линию. – Ты этого совершенно точно не сделал. Твою фанатичную неприязнь к Майклу можно было заметить с самого первого дня.

– Я не фанатик! – прорычал Арчи сквозь сжатые зубы. Обвинение заставило его вскипеть от гнева.

Эдит посмотрела на мужа с другого конца стола и спокойно произнесла:

– Дорогой, очень похоже на то.

– Моя дочь не выйдет замуж за робота, и это мое последнее слово!

Глория вздрогнула, услышав презрительно брошенное слово, и выскочила из-за стола.

– Майкл – кибернетическая личность с теми же правами, что у тебя или у меня! Мы поженимся, и ты ничем не сможешь нам помешать!

Она выбежала из столовой вся в слезах.

Арчи попытался что-то сказать, но увидел, как Эдит поджала губы, и передумал. Бросив взгляд на недоеденный обед, он понял, что у него пропал аппетит, и оттолкнул от себя тарелку.

* * *

Аффективные технологии и эмоциональный искусственный интеллект привнесут в общество огромные перемены. Возможно, наиболее очевидными они станут именно в семейных отношениях. Несомненным плюсом этих технологий станет то, что они откроют нам новые средства общения и позволят установить такую эмоциональную связь, на которую мы не были способны прежде. Мы сможем ощутить, что чувствуют наши любимые люди, даже если они находятся от нас на огромном расстоянии. Однажды мы даже сможем заново переживать записанные ощущения от празднования важного события или через долгое время после смерти любимого родственника.

С другой стороны, эмоции – важная составляющая нашей привязанности к семье, а машины и технологии постепенно разрушат эту связь. Несмотря на то что семьями традиционно считались группы, объединенные узами брака или кровным родством, многие культуры переходят к альтернативным нормам, включая смешанные и приемные семьи, а также группы людей, встречающихся друг с другом, вместо создания нуклеарной семьи. По мере развития аффективных технологий многие люди предпочтут долговременную эмоциональную связь с искусственным интеллектом. Это приведет к радикальным изменениям человеческой семьи как явления.

Люди обладают базовым сексуальным влечением, выходящим за пределы продолжения рода и сохранения популяции.

Будет ошибкой считать, что подобная связь распространяется только на машины человекоподобного вида. Ее объектом могут стать роботы больших и малых размеров, игрушки, устройства и даже компьютерные программы и операционные системы, как ОС 1 (OS ONE) в фильме «Она» (Her). Эмоциональный искусственный интеллект будет становиться все более сложным и обретать все больше тонкостей. Мы увидим, как машины начнут вызывать у нас определенную более или менее регулярную инстинктивную реакцию, которую Шерри Теркл назвала дарвиновскими кнопками. Зрительный контакт, выражения лица и некоторые жесты и голосовые сигналы часто вызывают у людей эмоциональную реакцию, и не имеет значения, исходят ли они от ребенка, собаки, игрушки или робота. Эти кнопки запускают соматические процессы, стимулирующие выработку гормонов – например, окситоцина и вазопрессина, – усиливающих привязанность. Подобные реакции, несомненно, главные в формировании материнской привязанности, необходимой для того, чтобы обеспечить потомству выживание. Учитывая, что человеческим детенышам требуется долгое время, чтобы вырасти и стать самодостаточными, формирование привязанности у людей длится много лет, гораздо дольше, чем у любых других животных.

На протяжении этого периода дети не только вырастают физически, но и получают когнитивные и социальные навыки. Эти основные и важные знания юный разум приобретает задолго до того, как научится абстрактному мышлению и ознакомится с другими понятиями высшего порядка. Основные эмоциональные реакции, голосовые сигналы, отслеживание выражений лица и движений глаз, крупная и мелкая моторика – часть этого обучения наряду с постепенным развитием самосознания, восприятием себя и других, а также первичным пониманием разницы между правильным и неправильным. Со временем ребенок усваивает более сложные навыки, например, тонкие аспекты языка и социального поведения. Обучение требует времени, эмоциональной заинтересованности, терпения и руководства. Без ответственной заботы и наставлений разум юного человека может выбрать нежелательный путь.

Хотя искусственный интеллект проигрывает по сложности развивающемуся детскому уму, он тоже может пострадать от отсутствия должной заботы и присмотра. 23 марта 2016 года компания Microsoft анонсировала миру Тэй. Тэй – чат-бот для Твиттера с искусственным интеллектом, представленный как девятнадцатилетняя девушка-американка. Предполагалось, что бот будет обучаться, общаясь с пользователями Твиттера в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет (средний возраст целевой аудитории для мобильных устройств компании Microsoft). К сожалению, все пошло, мягко говоря, не так, как планировалось. В течение двадцати четырех часов и примерно через тысячу сто отправленных твитов после подключения Тэй превратилась из милой молодой девушки в расистку и сквернословку^1. Всего через сутки искусственный интеллект сыпал ругательствами через слово, использовал крайне непристойные и грубые выражения и заявлял о поддержке Гитлера. Тэй пришлось отключить от сети. Компания Microsoft обвинила международную группу пользователей, которые якобы научили Тэй нецензурной брани, чтобы вывести ее из строя.

Ничего удивительного для тех, кто хоть немного знает об интернете и поведении людей в сети. Обвинять пользователей было верхом лицемерия со стороны Microsoft. Тэй справилась с задачей – учить слова и фразы в процессе общения с людьми, используя алгоритмы глубинного обучения. Даже без всякого умысла насчет взлома обучение искусственного интеллекта в ходе сетевого общения с невоспитанными пользователями обречено на провал. Подобно тому как ребенок нуждается в присмотре и наставнике, который учит отличать правильное от неправильного, продвинутому искусственному интеллекту также необходим ответственный надзор на начальной стадии обучения. (Так и хочется сказать «взрослый» надзор, но увы, в интернете это слово обрело совершенно иное значение, и его использование также может стать причиной серьезных проблем!)

Пример далеко не единственный. В 2011 году Эрик Браун, руководитель проекта DeepQA компании IBM, решил обучить искусственный интеллект по имени Уотсон, используя сайт Urban Dictionary – онлайн-словарь современного сленга и уличного жаргона. Это было вскоре после знаменитой победы искусственного интеллекта в телевикторине «Рискуй!» (Jeopardy). Браун считал, что таким образом искусственный интеллект сможет научиться всем тонкостям неформального общения. Почти сразу же искусственный интеллект начал сквернословить напропалую. Команде проекта DeepQA пришлось удалить новые слова и выражения из лексикона Уотсона и создать для него фильтр нецензурных слов^2.

Нечто неожиданное произошло в 2012 году, когда секретная лаборатория X Lab компании Google решила выпустить свою лучшую искусственную нейросеть в интернет без присмотра и четких инструкций. Искусственный интеллект ознакомился с десятью миллионами случайно выбранных видеороликов на YouTube. Вскоре ИИ начал спонтанно распознавать и выбирать изображения определенного рода. Несмотря на отсутствие тренировки и даже не имея инструкции, что именно нужно искать, сложноорганизованная нейросеть Google начала отбирать изображения кошек. Больших, маленьких, длинношерстных, короткошерстных, бесшерстных, игривых и нахальных, она отбирала кошек любого цвета, размера и сложения. Если в летописи программирования когда-нибудь появится одержимый кошками искусственный интеллект, то это он и есть. О предпосылках такого поведения можно только догадываться. Весьма возможно, что причиной фанатичной любви искусственного интеллекта к кошкам стало огромное количество изображений и забавных видео, выложенных в сеть любителями кошек. Но полной уверенности в этом, учитывая то, как функционируют сложноорганизованные нейросети, у нас никогда не будет.

Дело в том, что чем выше интеллект, тем сильнее необходимость в управляемом и контролируемом обучении, если мы хотим добиться положительного результата. И хотя интеллект этих программ уступает человеческому, очень хочется применить аналогии с тем, что мы узнали, воспитывая человеческих детей. Нельзя позволить юному впечатлительному созданию оставаться без присмотра и ожидать, что с ним все будет в порядке. Это не самая лучшая стратегия для юного человека, и нет оснований полагать, что она будет эффективной для продвинутого, но необученного искусственного интеллекта.

Однако с учетом того, как большинство людей общается с ИИ, недостаток внимания не будет проблемой.

В ноябре 1996 года японский производитель игрушек компания Bandai запустила в продажу тамагочи – электронного питомца первого поколения. Планировалось, что небольшая игрушка в форме яйца должна научить маленьких девочек заботиться о детях. Но очень скоро игрушка стала настоящим хитом продаж. У питомцев была шкала, на которой отображались их уровни счастья, сытости, воспитанности и общего здоровья. Их требовалось регулярно кормить, играть с ними и убирать за ними. Без регулярной заботы тамагочи мог заболеть и умереть. Игрушка понравилась детям, особенно маленьким девочкам, но они очень огорчались из-за смерти своих электронных питомцев. Для «умерших» игрушек сделали специальные кладбища. Сообщают даже о трагическом случае, когда девочка совершила самоубийство из-за смерти тамагочи. Множество версий игрушки, в том числе онлайн, существуют и сейчас.

Повальное увлечение тамагочи во многом похоже на преходящую причуду, тем не менее оно по максимуму использовало некоторые аспекты человеческих реакций и поведения. В книге «Одиноки вместе» (Alone Together) Теркл сравнивает игрушку с Бархатным Кроликом из знаменитой детской книги о мягком игрушечном кролике, которого оживила детская любовь. В случае с тамагочи идея переосмысливается: игрушка постоянно требует заботы и умирает без внимания ребенка. Теркл объясняет: «При таком агрессивном требовании заботы вопрос биологической одушевленности практически отпадает. Мы любим то, о чем заботимся. Если тамагочи заставляет вас полюбить его, а вы чувствуете, что он любит вас взаимно, значит он достаточно живой для того, чтобы считаться живым существом. Он достаточно живой, чтобы разделить с ним часть своей жизни»3.

Когда появились более сложные виртуальные питомцы, тенденция сохранилась. Например, Фёрби, аниматронная игрушка, созданная в 1998 году. Напоминает нечто среднее между некрупным млекопитающим и пухлой птичкой и может показывать некоторые признаки эмоций, в том числе открывать и закрывать клюв и глаза. По этим признакам можно предположить, что игрушка обладает зачатками эмоционального искусственного интеллекта, хотя на самом деле это не так. Самый яркий признак состоит в том, что робот умеет говорить. Вначале он воркочет на своем языке, но по мере того как ребенок с ним играет, в речи Фёрби мало-помалу появляются человеческие слова. Игрушка всего лишь запрограммирована, чтобы со временем ее словарный запас увеличивался. Это сделано достаточно тонко, чтобы убедить маленьких детей в том, что Фёрби узнает новые слова от них, а значит, они ее учат. Взаимные отношения помогают установить эмоциональную связь между ребенком и «питомцем», а у некоторых детей связь перерастает в привязанность. Подобное поведение наблюдается по отношению к другим социальным игрушкам-роботам, нажимающим наши дарвиновские кнопки. С помощью распознавания голоса и выражения лица, голосовых сигналов и других средств нас стремятся убедить в том, что перед нами живые существа, а не просто машины. AIBO, собака-робот компании Sony, реалистичная кукла Му Real Baby (созданная при партнерстве компаний Hasbro и iRobot), похожая на настоящего младенца, и еще множество детских игрушек стремятся вызвать у нас эмоциональную реакцию и реализовать стратегию – установить контакт с юными умами и продать продукт.

Весьма возможно, что это лишь начало тенденции, и в дальнейшем появятся еще более реалистичные и эмоционально вовлеченные устройства. Они станут частью нашей жизни, домашней атмосферы и даже наших семей. Некоторые бездетные люди, в основном женщины, уже покупают реалистично выглядящих кукол ручной работы, чтобы унять эмоциональную боль. В предыдущей главе говорилось о людях, которым нужны секс-боты в качестве компаньонов, чтобы избежать сложностей и возможных неприятностей, неизбежных в человеческих отношениях. Но по мере того, как эмоциональный искусственный интеллект становится все более реалистичным, в какое будущее мы можем шагнуть?

У всех видов есть основной сексуальный инстинкт, но мы – единственный вид, чей разум способен осмыслить влечение, изучить его, построить на него планы, окружить его ритуалами и зациклиться на нем. В этом мы уникальны.

На начальном этапе, который продлится примерно десять-пятнадцать лет, мы станем свидетелями того, как уровень эмоциональной вовлеченности этих устройств будет повышаться. Вспомним, что большинство достижений в аффективных технологиях относятся к распознаванию эмоций, а их имитация все еще отстает. Но ситуация изменится. Как только удастся интерпретировать нюансы в различных выражениях человеческих лиц, мы найдем массу способов применить это знание. Возможно, процесс начнется с распознавания голоса, как в сценарии с Абби и ее персональным цифровым помощником в начале главы 1. Такой обмен потребует минимальных доработок в области механики и материалов и будет напоминать разговор по телефону со старым другом. Это точка входа, в которой многие люди начнут принимать персонифицированный эмоциональный искусственный интеллект по своим причинам и для своих целей.

В тот же период появятся эмоционально грамотные физические аватары, которые будут общаться с пользователями и игроками в различных виртуальных мирах. Разновидностями таких миров станут дополненная реальность и гибридная реальность, в которых объекты виртуальной реальности добавляются к реальному миру физических объектов. Еще одной разновидностью станет виртуальная реальность с максимальным эффектом присутствия. Дистанционное присутствие, все чаще применяемое в бизнесе, – еще одна область применения. Хотя большинство технологий уже достаточно развиты, интерпретация и создание выразительной оживленной реакции в режиме реального времени требуют большой загрузки процессора. Аватары действительно могут общаться и обладают некоторым набором выражений лица, но все еще примитивны и запрограммированы, и им недостает выразительной человеческой мимики. Однако по мере совершенствования аппаратного и программного обеспечения проблема будет решена.

Когда мы перейдем к физической реализации эмоционального искусственного интеллекта, то с развитием робототехники и снижением цен на технологии, скорее всего, у человекоподобных роботов появятся живые выражения лиц. В зависимости от того, какого уровня достигнут технологии и материалы, а также от преодоления эффекта зловещей долины, возможно, вначале роботам не будут придавать человеческий облик. Но со временем роботы станут все больше напоминать людей, поскольку человеческое общение – наше основное средство взаимодействия друг с другом. Сначала технология будет доступна только очень состоятельным людям и, возможно, будет одним из способов показать высокий социальный статус среди миллиардеров. Затем она придет и в молодежную культуру, возможно благодаря моде; в этом случае лица роботов будут более карикатурными, а не реалистичными, или будут напоминать персонажей мультфильмов. Из-за высокой цены вначале такие технологии могут быть атрибутом молодых звезд, зарабатывающих популярность (или предоставляться корпоративными спонсорами).

Разработку подобных технологий ускорит ряд динамических процессов, не в последнюю очередь изобретение персональных цифровых помощников. Поскольку наша жизнь постоянно усложняется, а требований времени становится все больше, недорогие умные виртуальные помощники в мире, наполненном связями, принесут огромную пользу. Такой помощник будет общаться с нами и говорить от нашего имени в качестве планировщика встреч, личного консультанта по покупкам, представителя в бизнесе или посредника. Он задействует самый естественный и социально ориентированный интерфейс – эмоции. В то же время виртуальные помощники смогут незаметно взаимодействовать с другими машинами.

Технологии будут совершенствоваться, и мы будем использовать все более естественные сложноорганизованные интерфейсы, в том числе каналы считывания эмоций и соответствующей реакции на них. Без сомнения, мы увидим, что многие пользователи общаются с цифровыми помощниками так же, как с настоящими людьми. Мы уже наблюдаем такое отношение к постоянно используемым устройствам, а эмоциональные помощники будут вызывать более сильную реакцию. Чем правдоподобнее будут помощники, тем больше характер нашего взаимодействия с машинами будет напоминать общение с людьми. Хотя помощники так и останутся машинами, не обладающими сознанием.

Хорошо это или плохо? Если я общаюсь с роботом, который выглядит и ведет себя, как человек, то я буду общаться с ним, как с человеком. Мы не можем поступать иначе, потому что наши эмоциональные реакции основаны на инстинктах. Даже если ретрограды проявят недоверие к такой разновидности прогресса, то молодое поколение, открытое для всего нового, примет новый тип отношений. В конце концов общественное мнение изменится, но мы не знаем, сколько для этого понадобится времени и усилий.

Как все это повлияет на общество? Мы уже знаем, что объектофилы испытывают сильную привязанность к предмету, влюбляются в него и даже пытаются вступить с ним в брак. Я говорю «пытаются», потому что в наше время такая церемония не имеет юридической силы. Но будет ли так и дальше?

Нам придется постоянно пересматривать свое представление о здоровых межличностных отношениях, поскольку у наших машин будет повышаться не только IQ, но и EQ – коэффициент эмоционального интеллекта. По мере того как роботы будут становиться более реалистичными и создавать эмоциональную вовлеченность на уровне всех ощущений, включая внешность, прикосновения и запахи, все больше людей будет воспринимать их как настоящих живых партнеров и членов семьи. Люди будут общаться с роботами на равных, даже зная, что искусственному интеллекту не удалось перейти критическую черту, отделяющую его от человека. Представьте, что в конце концов удастся создать машину, обладающую настоящим сознанием и полностью осознающую себя? Изменит ли это общую картину? Оставим в стороне вопрос, возможно ли искусственное сознание в принципе. Подумаем о другом: что произойдет, когда искусственный интеллект осознает максиму «мыслю значит существую», которую метко сформулировал Рене Декарт?

На протяжении десятилетий люди считали, что есть множество вещей, которым искусственный интеллект никогда не сможет научиться. Например, понимать естественный язык, сочинять музыку, водить машину, но мало-помалу эти препятствия уходят в прошлое. Сейчас мы наблюдаем, как искусственный интеллект распознает выражения лиц и успешно убеждает людей в том, что они общаются с другим человеком. Если это урок для нас, то он состоит в том, что не стоит зарекаться насчет будущих возможностей технологии.

Если момент постижения декартовской максимы наступит, как мы, люди, отнесемся к этой перемене искусственного интеллекта? Когда мы решаем, что какой-либо вид животных достиг высокого уровня интеллекта, значительная часть населения начинает его защищать. На этом основании приматов и китообразных некоторых видов предлагал и признать личностями.

Сравнительные уровни интеллекта и самосознания для этих животных до сих пор неизвестны, потому что нет стандартизованных методик межвидового тестирования интеллекта^4. Однако у нас есть общие представления о том, как их уровень интеллекта и сознания соотносится с нашим собственным. Хотя у некоторых видов уровень чувственного осознания (субъективные эмпирические состояния, состоящие из единиц квалиа и других компонентов) близок к человеческому, можно с уверенностью сказать, что наш сложный уровень осознания и рефлексии им недоступен^5.

В гипотетическом будущем мы можем встретить интеллект, равный нашему, а возможно, и превосходящий его во многих отношениях. Он может быть равен нам не только в способности переживать эмоции, но и обладать сознанием и самосознанием. (Однако это сложно оценить объективно. Подробнее о проблеме сознания рассказано в главе 17.) Учитывая это, как можно не признавать, что этим существам нужны защита и равные с нами права? Как они могут быть не равны нам?

Люди редко реагируют именно так, как мы хотели бы надеяться, и этот сценарий, возможно, не будет исключением. Возникнет множество предрассудков и волна сопротивления культурной трансформации – от обычного отрицания до откровенного насилия. Люди будут упорствовать до последнего. Некоторые группы будут искать способ запретить происходящее на законодательном уровне, добиваясь официального признания различий между человеческим и машинным разумом. Почти наверняка появятся религиозные объединения и устроят гонения на новые формы жизни, мотивируя свое поведение отсутствием у них души, божьей искры, или как они еще это назовут. Живые существа, наделенные сознанием, по обе стороны баррикад будут искалечены или убиты. Стычки могут быть даже более масштабными. И хорошо, если не развяжется война.

Со временем люди примут новый порядок вещей, утвержденные законом права, защиту, равенство. Цена любого другого пути будет слишком высокой, учитывая долгую историю нашего развития бок о бок с технологией, не говоря уже о нашей зависимости друг от друга. Так или иначе мы станем свидетелями того, как союз и тесная связь человечества и машин продолжится, возможно, до того момента, когда различия между ними станут несущественными.

Что произойдет, если предметы, которые люди используют в сексуальной жизни, начнут проявлять эмоции?

После переходного периода перспективы изменятся. Если наш восходящий принцип – разработка эмоционально грамотных, обладающих сознанием роботов, то можно сказать, что киберулучшение людей – нисходящий принцип. Тенденция к более тесному слиянию с технологией также продолжится. Сейчас достаточно большому количеству людей вживлены в тело высокотехнологичные материалы и устройства, и они остались такими же людьми, какими были всегда. Этих киборгов первого поколения с протезами суставов, нейроимплантами, искусственными сердцами и другими органами сейчас насчитываются миллионы.

Их станет еще больше, поскольку мотивация стремительно меняется от восстановления до улучшения. Все больше людей захотят улучшить версию Человек 1.0 и стать умнее, сильнее, быстрее или прожить дольше. Постепенно улучшения станут сложнее и будут органично вписываться в наши тела, превращая нас в технобиологические гибриды.

Изменения затронут не только физическую сторону. Уже ведутся научные разработки и клинические исследования устройств, которые заменят или скорректируют утраченные функции мозга или сенсорные функции нервной системы. Искусственная сетчатка, кохлеоимпланты, стимуляторы глубинных структур мозга, нейропротезы – лишь начало тенденции, благодаря которой мы станем умнее и получим почти мгновенный доступ к информации и вычислительной мощности. Будет затронута и сфера эмоционального излечения и реабилитации. Известно, что военные финансируют разработку способов когнитивного восстановления при лечении ПТСР и депрессии. В исследовательских лабораториях разрабатываются интерфейсы «мозг-компьютер». Со временем, когда мы станем лучше понимать работу мозга, мы сможем заменять некоторые участки. Идет работа над протезом для замены больного или поврежденного гиппокампа. Гиппокамп – часть лимбической системы. Он находится глубоко в медиальной височной доле мозга и играет важнейшую роль в переписывании воспоминаний из кратковременной памяти в долговременную. Сначала протез разрабатывали для восстановления утраченной функции мозга, но в конце концов его смогут применить для лечения болезни Альцгеймера.

С той же целью в рамках молодого технического проекта Kernel разработан чип-нейропротез для людей, перенесших сотрясение мозга, инсульт или страдающих от болезни Альцгеймера. Информация, полученная в ходе всех этих исследований, однажды поможет значительно улучшить интеллект и память здоровых людей. Версии некоторых новых разработок уже тестируются на крысах и человекообразных обезьянах, а вскоре должны начаться и ограниченные испытания на людях^6. Практически нет сомнений, что появятся новые методы, которые улучшат человеческий мозг, в том числе распознавание и обработку эмоций.

Многих ужасает сама мысль о вмешательстве в такой важный орган, как мозг. В конце концов, мозг – это вместилище сознания, ядро информации и личности, основа нашего самоопределения. Как можно изменить мозг и остаться тем же человеком?

Но ведь мы не всегда остаемся такими же, какими были. Это спорно как с биологической, так и с философской точек зрения. В философии концепция личностной идентичности отвечает на вопрос, остается ли личность неизменной с течением времени. Учитывая, что мы – это сумма наших ощущений и что мы постоянно находимся в разных условиях и обстоятельствах, можем ли мы утверждать, что каждый из нас тот же человек, каким был вчера? Что касается биологии, мы знаем, что все клетки организма постоянно обновляются. Клетки роговицы глаза полностью обновляются всего за день. Клетки кожи регенерируют за две недели. Клетки печени – за 150–500 дней. Костные клетки полностью обновляются примерно каждые десять лет. Таким образом, примерно раз в семь-десять лет все клетки вашего организма заменяются полностью. (Если рассматривать процесс не на клеточном, а на молекулярном уровне, то изменения происходят еще быстрее – в пределах нескольких месяцев.) Только нейроны остаются с нами на всю жизнь. Некоторые из них отмирают, но во взрослом возрасте происходит ограниченный нейрогенез – образование новых нейронов – в обонятельной луковице и гиппокампе. Тем не менее нейроны считаются основным исключением из этого правила.

Однако это не единственная отличительная черта нейронов. Нейроны не производят мысли, сознание или самоидентификацию, будучи отдельными клетками. Эти аспекты разума развиваются как независимые свойства сети, созданной из ста миллиардов нейронов мозга, и эта сеть постоянно изменяется. Синаптический вес и взаимосоединяемость дендритных связей непрерывно меняются, постоянно изменяя наше самоощущение в интеллектуальном и эмоциональном плане. Некоторые философы и специалисты в области когнитивных наук пришли к мысли о том, что постоянство нашего я – иллюзия. Очевидно, что подавляющее большинство из нас придерживалось бы противоположного мнения.

Этот парадокс отражен в мысленном эксперименте с кораблем Тесея, о котором писал Плутарх примерно в 75 году нашей эры^7. Деревянный корабль отстраивается заново по одной доске. После того как заменят первую доску корабля, ни у кого не возникнет сомнений в том, что это прежний корабль. То же самое и со второй доской. В конечном итоге каждую доску корабля заменят. Тот ли это корабль, а если не тот, то в какой момент произошло изменение? Гераклит предложил для этого парадокса решение, сравнив его с рекой, воды которой непрерывно текут, изменяясь каждый момент. Но река остается той же.

Тот же мысленный эксперимент можно применить к мозгу^8. Один нейрон заменяют крошечным чипом или электрическим контуром, который полностью имитирует нейронные функции. Вряд ли у кого-то будут сомнения, что это тот же человек, что и прежде. Второй чип заменяет еще один нейрон и так далее, пока не будут заменены все участки мозга, вся кора и все функции, включая и те, которые отвечают за эмоции. Предположим, замена прошла идеально: новый мозг человека хранит всю ту же информацию, те же эмоции и ту же личность, которые были у человека всегда. На какой стадии человек перестал быть собой или, если на то пошло, перестал быть человеком? В каждом случае ответ может заключаться в том, что волноваться следует не по поводу составных частей, а по поводу всей сети взаимосвязанных деталей. Именно эта сеть – целый корабль, река, организм или мозг с собственными свойствами сознания.

И наоборот, рассмотрим противоположный сценарий из повести Айзека Азимова «Двухсотлетний человек» (The Bicentennial Man). На протяжении всего повествования роботу по имени Эндрю заменяют детали реалистичными и высокотехнологичными протезами. В итоге все части его тела, в том числе и мозг, полностью идентичны человеческим вплоть до клеточного уровня, и он официально считается человеком. Несмотря на то что оба этих технологических сценария превосходят уровень наших возможностей, вряд ли так будет всегда. На самом деле эта проблема возникнет намного раньше, чем мы думаем.

Сможем ли мы изменить наши взгляды, избежав хотя бы некоторых трудностей, о которых говорилось выше? Сложно сказать. Мы все теснее сближаемся с технологией, а технологии становятся все более человекоподобными. Может случиться и так, что мы пойдем по этому пути уже не как две абсолютно разные группы. Примерно через три миллиона лет после того, как наши общности начнут сближаться, мы обнаружим, что превратились в единый вид. Возможно, мы выберем для нового вида название Homo hybridus, или Homo technologus, или другой псевдолатинский вариант, но важно другое – с учетом всех наших намерений и целей мы будем одной семьей.

Прежде чем это произойдет, отношение к нашим технологиям-партнерам за грядущие десятилетия изменится множество раз. Сейчас мы переживаем период смешанного отношения общественности к роботам и искусственному интеллекту. Они находятся на границе новых чудес и в то же время заставляют беспокоиться насчет массовой безработицы и утечки мозгов. Взлеты и падения будут продолжаться. Но в тот момент, когда мы убедимся, что машины способны осознавать себя и чувствовать, правила игры изменятся. В тот момент многие аргументы против отношений людей и роботов станут несостоятельными. Однако до этого переломного момента многие люди будут недовольны тем, что мир меняется у них на глазах, и будут жалеть о старых добрых временах. И они постараются сбежать от реальности очень странными способами. Об этом – следующая глава.

Глава 15

Корпорация Feelgood

Долина памятников, юго-восток штата Юта – 20 июля 2034 года

В Долине памятников на фоне пустынного плато, как грубые красные небоскребы, возвышаются столбы из песчаника. Разрывая ночную темноту, по огромным монолитам скользят разноцветные лазерные лучи. Низкий пульсирующий звук отражается от обширного естественного амфитеатра из древнего камня. Там в такт ритму раскачиваются тысячи разгоряченных тел. Это эморейв – модная танцевальная тусовка.

На головах у танцующих стим-приемники – устройства с беспроводным подключением к центральной консоли. На сцене между двумя суперпопулярными диджеями стоит молодая женщина. Ее пальцы порхают по консоли, отправляя пульсирующие потоки данных, а стим-приемники преобразуют их в ощущения радости, сопереживания и безусловной любви. Это EJ, или эмо-жокей, одна из новых суперзвезд, аффективный медиум, шаман сердец, которому доверен прямой доступ к эмоциям всех участников вечеринки.

Музыка пульсирует, темп нарастает, ритуал становится все более динамичным. Синхронизировав свое устройство с танцевальной мелодией, EJ транслирует в толпу нарастающее чувство эйфории. Вскинув руки вверх и ритмично двигаясь в теплой ночи посреди пустыни, танцующие видят, как световые лучи бегут по каменным столбам вверх и устремляются в звездный купол. Постепенно музыка затихает, отдаляется, возносит их сердца в небесные сферы. С последним взрывом экстаза опускается тишина. Толпа продолжает смотреть вверх с трепетом и удивлением, ощущая себя частью огромной бесконечной Вселенной.

* * *

До сегодняшнего дня возможность перевести чувства в цифровой формат интересовала нас только применительно к машинам и способам нашего с ними взаимодействия. Но существует еще одна возможность, способная повлиять на нашу жизнь. Мы можем изменить собственные эмоции и научиться их программировать. В этой главе мы рассмотрим, какие возможности откроются, если чувства людей удастся оцифровать и измерить.

После второй половины XX века переход в цифровую среду изменил технологии и сферы их применения так, как удавалось лишь немногим разработкам. Разумеется, с изобретением цифровых архитектур появилось программирование в современном виде. Успех таких машин, как Колосс, ЭНИАК и компьютер Анастасова – Берри, ознаменовал начало эры мощных цифровых компьютеров, ПК и в конечном итоге мобильных устройств.

С появлением цифровых форматов упростилась обработка самых разных данных. В музыкальной сфере стали доступны цифровые эффекты и новые методы распространения файлов, что не лучшим образом отразилось на состоянии музыкальной индустрии. Проекты, подобные Napster, сделали возможной передачу файлов по принципу пиринговых сетей с использованием MP3 и других цифровых форматов. Хотя файлы передавали и раньше – на электронных досках сообщений и в сетях типа IRC и Usenet – благодаря Napster процесс упростился настолько, что стал доступен пользователям с низким уровнем технической грамотности.

Мы можем изменить собственные эмоции и научиться их программировать.

Переход к цифровым форматам изменил и другие области. Новые методы работы с цифровыми данными разрушили основы и старые устои в традиционных индустриальных сферах. Компьютерная верстка полностью вытеснила процессы типографского набора и печати, которые уходят корнями в прошлое на полтысячи лет, во времена самого Гуттенберга. С доступностью широкополосного интернета и отходом от аналоговых носителей, таких как целлулоидная пленка и вещательное телевидение, в кино- и видеоиндустрии произошли радикальные изменения. 30-печать, медицинские базы данных и сервисы определения местоположения с помощью GPS изменили не одну промышленную отрасль, и их число продолжает расти.

Мы снова находимся на пороге изменений, связанных с переводом самых естественных и человеческих качеств – эмоций – в цифровой формат. Сначала можно было перевести одну эмоцию в другую, только выразив ее непосредственно. Испуганный взгляд, гневный окрик, радостный смех – все это вызывает у окружающих эмоциональный отклик, непосредственную или дополнительную реакцию. Культура и технология могут вызывать те же эмоциональные отклики удаленно или опосредованно с помощью музыки, литературы и кино. Но попытки измерить и выразить эмоции количественно были в лучшем случае субъективными. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Сегодня мы учимся измерять различные чувства и степень их интенсивности. Лаборатории и отдельные исследователи, полагаясь на собственные теории, изобретают способы измерить и рассчитать степени выражения эмоций у испытуемых. Как и в случае с любой другой областью, здесь наверняка появятся стандартизованные методики измерения, рабочие техники и приемы, а также устройства, которые будут для этого применяться.

Наша способность изменять собственные тело и разум с помощью технологических приспособлений постепенно прогрессирует. Мы изобретаем все больше методов подключения к нервной системе: интерфейсы периферических нервов и нейропротезы, включая кохлеоимпланты, которые восстанавливают слух, импланты сетчатки, которые восстанавливают зрение, интерфейсы типа «мозг-компьютер» (ИМК). Все эти разработки используются в лечебных и восстановительных целях, но могут применяться и в других областях.

Помимо больниц и исследовательских лабораторий, вопросами технологического улучшения человека интересуются отдельные люди и группы исследователей, которых называют трансгуманистами. Они исследуют будущее, в котором мы постепенно сроднимся с технологиями, и придерживаются множества точек зрения и философских концепций, не всегда тщательно продуманных. Среди трансгуманистов много людей с серьезным подходом к делу, но много и тех, кто заблуждается, пытаясь «улучшить» собственное тело иногда за счет электронных или химических средств. Ставя на себе ничем не регламентированные эксперименты без надлежащего контроля, эти люди не только подвергают свою жизнь опасности, но и оказывают плохую услугу своему квазидвижению. Тем не менее именно эти группы могут обнаружить новые способы применения технологий эмоционального программирования к собственному телу и сознанию.

Почему вдруг кто-то должен хотеть, чтобы его эмоциональной картиной манипулировали? Очевидный ответ: потому что мы всегда это делали. Традиционно такой эффект достигается за счет химических веществ – при употреблении алкоголя или психотропных веществ, например марихуаны или пейота. В последние десятилетия человечество обратилось к синтетическим лекарствам, например прозаку и метам-фетамину. Однако употребление всех веществ имеет побочные эффекты и ограничения. Непрямые методы изменения эмоций и настроения под электронным контролем будут применяться в многочисленных лечебных целях, не говоря уже об отдыхе и развлечениях.

Чтобы управлять эмоциями с помощью компьютера, понадобится интерфейс. Очевидно, что человек – не электронное устройство, и как уже упоминалось в начале книги, сложно найти два настолько непохожих объекта. Тем более очевидно, что для их взаимодействия нужен тщательно продуманный интерфейс. Уже проводятся масштабные исследования для создания интерфейса, способного расшифровать сигналы, исходящие от нейронной сети мозга. На протяжении ряда лет разрабатывались концепции и проводились испытания различных инвазивных и неинвазивных ИМК. В большинстве инвазивных методов микроэлектроды напрямую контактируют с группой нейронов, часто в виде линии или двумерной матрицы. Эти методы позволяют улучшить качество сигналов благодаря более высокому соотношению сигнала к помехам и скорости реакции, приближенной к реальному времени^1. Хотя у них есть недостатки, главным образом потому, что требуется хирургическая операция на мозге и со временем электроды перестают работать из-за рубцевания ткани. Тем не менее такая система, как мозговой имплант BrainGate, использующий сенсор с сетью из сотни электродов толщиной в волос, может управлять курсором на экране компьютера, роботизированными протезами руки и даже инвалидными колясками.

Неинвазивные системы более дружественны к пользователю и не требуют хирургического вмешательства. Однако у них качество сигнала ниже, чем у инвазивных систем. Тем не менее в последние годы подобные технологии получили настолько широкое распространение, что существуют даже коммерческие ЭЭГ-продукты для геймеров-энтузиастов. Гарнитура ЕРОС от компании Emotiv и гарнитуры MindWave и MindSet от компании NeuroSky предоставляют геймерам недорогой интерфейс, позволяющий контролировать часть игрового процесса с помощью мозговых волн. Хотя они сильно уступают в точности и эффективности методам и устройствам, используемым профессионалами и учеными, их функциональность продолжает повышаться.

Кроме того, разработаны и испытаны несколько частично инвазивных систем. Их помещают внутрь черепной коробки и закрепляют на поверхности мозга, не затрагивая серое вещество. По сравнению с неинвазивными системами (например, ЭЭГ), они дают более качественный сигнал, поскольку работают без проникновения и не повреждаются костной тканью, а риск обрастания электродов рубцово-измененной тканью крайне низок. Сигналы считывают методом электрокортикографии или внутричерепной электроэнцефалографии. Возможно, в будущем такие системы помогут парализованным людям взаимодействовать со вспомогательными устройствами. Эти технологии также применялись для прохождения компьютерных игр, например Space Invaders.

Оптогенетика – еще одна технология, которая может привести к созданию нейрокомпьютерных интерфейсов. В оптогенетике для управления и отслеживания генетически модифицированных нейронов используется свет. (Нейроны модифицируют с помощью опсинов – семейства фотохимически активных протеинов, добываемых из водорослей.) Опсины позволяют запускать и останавливать активность нейронов с помощью световых импульсов. В активном состоянии нейроны могут светиться. Эта особенность может стать эффективным средством двусторонней коммуникации. За счет высокого пространственного и временного разрешения, которое дает оптогенетика, двусторонний канал не только позволяет ученым контролировать мозговую активность, но и помогает расшифровать скрытый язык мозга – нейронный код, вызывающий наши мысли и действия^2. Технология находится на начальной стадии, и пока ведутся исследования на животных. В марте 2016 года оптогенетические методы применили для лечения людей, потерявших зрение из-за пигментной дистрофии сетчатки.

Гаптические устройства – это разновидность компьютерного интерфейса, который передает пользователю тактильные ощущения.

Подобные ИМК могут стать будущим эмоциональной интеграции человека и технологии. В более доступных системах могут использоваться гаптические элементы. Как уже упоминалось, гаптические устройства – это разновидность компьютерного интерфейса, который передает пользователю тактильные ощущения. Обычно передача идет за счет вибрации или обратной связи на усилие, как в экшен-игре. Джойстик симулятора полетов может толкать руку пользователя или пульсировать и вибрировать для большей реалистичности. Однако в эмоциональном программировании гаптические элементы можно использовать для собственно создания эмоций, как при непосредственном переживании.

Теория эмоций Джеймса – Ланге говорит о том, что эмоции следуют за соматическими ощущениями, которые мы затем классифицируем как отдельные эмоции. Если теория верна, то имитация ощущений в подходящем контексте может вызвать похожую эмоцию, хоть и созданную искусственно. Именно к этому стремятся аффективные гаптические техники^3. Исследователи разработали ряд устройств, запрограммированных на определенные ощущения, и попытались вызвать эти же ощущения у пользователей. Группа ученых из Токийского университета создала несколько портативных устройств, по которым пользователи могли передавать друг другу объятия, дрожь, щекотку, сердцебиение и температуру тела, чтобы вызвать чувства, которые возникают от этих ощущений. Еще одна группа ученых разработала гаптическую куртку с виброприводами, термоэлектрическими нагревательными элементами и охладителями и другими сенсорами. Для создания ощущений использовали шестьдесят четыре тактильных симулятора^4. Участники испытаний сообщали об ощущениях в заданных последовательностях и сочетаниях. Несмотря на высокую степень совпадений, значительные расхождения показали, что метод необходимо доработать, прежде чем применять повсеместно.

Хотя у этой идеи имеется потенциал, возникает путаница насчет того, какая именно эмоция предположительно имитируется. Возможно, разногласия возникают из-за отсутствия эмоционального контекста для ощущений (в качестве эмоциональных подсказок испытуемые смотрели видеоролики). Такое чувство может напоминать внезапное ощущение тревоги или радости без какой-либо видимой причины. Следовательно, в такие системы нужно встроить тщательно подобранные подсказки и стимулы, благодаря которым соматические ощущения верно впишутся в контекст.

Здесь возникает интересный вопрос для любых систем, создающих или вызывающих у человека эмоцию – напрямую или опосредованно. По крайней мере, несколько теорий об эмоциях подтверждают, что необходима дополнительная внешняя информация, чтобы вписать конкретное ощущение в контекст и распознать его. У систем, привязанных к существующей среде и стимулам, будет меньше проблем, поскольку контекст уже задан. Но в случае воспроизведения эмоции в отрыве от окружения могут возникнуть большие сложности.

Независимо от того, какие технологии будут использоваться и какие для них появятся стандарты, искусственный контроль эмоций будет становиться более дифференцированным. Он будет применяться в самых разных целях – от терапевтической помощи людям, страдающим различными неврологическими заболеваниями, до тренингов по самоконтролю. Впрочем, как и всегда, этим технологиям найдется и другое применение, так называемое применение вне инструкции. Термин «применение вне инструкции» обычно используется, когда речь идет о нецелевом применении лекарственных средств. Однако с дальнейшим продвижением в мир технологических чудес нельзя исключать их применение вне инструкции.

Рассмотрим, к чему приведет возможность изменять мозг на столь фундаментальном и тонком уровне. Утраченные функции можно восстановить. Воспоминания о травмирующем опыте, которые становятся причиной ПТСР, можно сгладить или полностью стереть. Некоторые воспоминания можно будет удалить из памяти и даже создать новые. Проводя эксперименты на животных, ученые уже научились удалять и создавать воспоминания, хотя не на столь совершенном уровне и не с такой высокой степенью контроля, как могли бы ожидать мы, начитавшись фантастики. Но это лишь начало.

Предположим, что цифровой эмоциональный интерфейс уже существует, потому что его существование вполне вероятно. Какие же способы мы выберем, чтобы управлять эмоциональным окружением? На ранних стадиях наиболее очевидным кажется использование технологий в лечебных целях. Согласно некоторым теориям, таким как моноаминовая гипотеза, происхождение основных депрессивных расстройств обусловлено биохимией, в основном нарушением баланса нейромедиаторов. Но что, если появится устройство, способное не только отслеживать уровень нейромедиаторов, но и повышать или понижать уровень сигналов, связанных с эмоциональными стимулами? С учетом данных клинических исследований, петель обратной связи и алгоритмов глубинного обучения это можно реализовать.

С помощью усовершенствованного эмоционального протеза можно сдерживать симптомы, которые подрывают физическое здоровье человека. Например, симптомы депрессии негативно сказываются на психическом состоянии и общем благополучии человека. При этом мы ступим на скользкую дорожку контроля сознания, который заставляет всех быть одинаковыми и стремиться к некому заданному идеалу. Целый ряд состояний, при которых сложно контролировать свое настроение и регулировать эмоции, может легко скатиться в эту пропасть. Можно будет излечить биполярное расстройство, синдром дефицита внимания и гиперактивности и прочие психические проблемы, но что будет с художниками, музыкантами, актерами, комиками, философами и другими людьми, чья работа более или менее тесно связана с их переживаниями?5 Некоторые из них определенно отказались бы от такого лечения. Не украдем ли мы их творчество, стремясь к нормальности? Этично ли применять эмоциональные протезы при аффективных расстройствах? В обществе начнутся долгие споры, подобные дискуссиям о медикаментозных способах лечения.

Кроме того, эти технологии можно использовать для развлечения. Как мы уже убедились на примере целого ряда технологий, скажем, компьютерной графики и гаптических элементов, индустрия компьютерных игр всегда была в авангарде разработки и адаптации, создания спроса и ажиотажа вокруг постоянных улучшений. Уже существуют игровые контроллеры, способные воспринимать ЭЭГ и другие биометрические сигналы как средство прохождения игры и входа в виртуальный мир – всего лишь за счет мыслей. Эти устройства будут совершенствоваться, пока на них будет сохраняться спрос. В мире компьютерного программного и аппаратного обеспечения, где всем управляют опции, пользователи наверняка захотят большего. Одной из очевидных новых опций будет возможность поворачивать предметы и общаться с пользователями по ту сторону коммуникационного канала. Вместо использования контроллера для управления игрой можно будет создавать ментальные изображения, мысли, ощущения и даже эмоции. Как бы высокопарно это ни звучало, но исследования в этой области уже перестали быть фантастикой. Управление перспективных научных исследований и разработок МО США уже много лет работает над проектом передачи информации от сознания к сознанию. Созданная в лабораториях этого ведомства программа Silent Talk предназначена для считывания и перевода мыслей солдат в полевых условиях с последующей передачей их через компьютер одному или нескольким товарищам, которые получат эти мысли в своеобразной форме электронной телепатии. Подобная система позволит сохранять тишину в боевых условиях, а также «слышать» друг друга среди шума и выстрелов. Несмотря на потрясающие перспективы этой технологии, реализовать ее будет невероятно сложно.

В 2014 году группа ученых из компании Axilum Robotics во Франции, исследовательского института Starlab в Барселоне и Гарвардской медицинской школы использовала сигналы ЭЭГ человека, находившегося в Индии, чтобы отправить сообщения «hola» и «ciao» («привет» на испанском и итальянском языках) троим людям во Франции. Получатели ощутили сигналы в виде вспышек света, передаваемых посредством транскраниальной магнитной стимуляции (ТМС). Глаза участников были закрыты, и свет проникал непосредственно в их мозг. Подобно азбуке Морзе, вспышки содержали буквы, зашифрованные в виде двоичного кода, который подопытные расшифровали, получив сообщения. Подобные сообщения примитивны, но это, возможно, первая попытка мысленной коммуникации, огромный шаг на пути развития более сложных видов компьютерной телепатии. (Подобный эксперимент по коммуникации от сознания к сознанию проводился в 2013 году в Вашингтонском университете. В ходе эксперимента ученые активировали двигательную кору головного мозга человека, и он автоматически нажал кнопку на клавиатуре компьютера, тем самым ответив на переданное ему сообщение.) Стоит ли говорить, что до реализации готовой системы, которую можно будет «взять на вооружение», еще долгие годы?

Назначение других систем, например RealSense от компании Intel, – расширить возможности взаимодействия человека и компьютера, что приведет к созданию игр и дополненной реальности, чувствительных к жестам и эмоциям. Эти системы будут использовать веб-камеры, чтобы распознавать выражения лиц, и микрофоны, чувствительные к изменениям голоса игрока. Постепенно усложняясь, они смогут задействовать нашу мозговую активность. По мере того как пользователи будут стремиться получить более полные ощущения и создать эффект присутствия, новые технологии будут развиваться в этом направлении. Независимо от того, будут ли они использовать ТМС или оптогенетику, или какую-либо новую, более продвинутую технологию, игры завтрашнего дня будут намного реалистичнее, чем те, что существуют сейчас.

Искусственный контроль эмоций будет применяться в самых разных целях – от терапевтической помощи людям, страдающим различными неврологическими заболеваниями, до тренингов по самоконтролю.

Технологии, применяемые в лечебных целях, а также эмоционально интерактивные игры и виртуальные пространства будут становиться все более доступными, недорогими и дружественными пользователю. В итоге использовать их будет так же легко, как щелкнуть выключателем. Учитывая возможность изменять чувства, пользователи, особенно подростки и молодежь, будут экспериментировать. Точно так же, как люди веками использовали вещества для изменения сознания. Некоторые из таких экспериментов будут больше приспособлены для одиночного использования, не важно, будет ли это возможность просто почувствовать себя лучше или изучить внутренние механизмы работы сознания.

Конечно же, люди будут искать и способы массово применять подобные технологии. Подобно тому как экстази (метамфетамин), ЛСД и кетамин стали ассоциироваться с рейв-тусовками – масштабными танцевальными мероприятиями, программируемые эмоции также могут стать атрибутом клубной атмосферы.

Почему люди захотят этого? Потому что у нас есть химическая, биологическая и неврологическая склонность. Возможность ощутить радостный экстаз по требованию или противостоять собственным страхам в контролируемой среде привлекает не только новизной, но и выбросом эндогенных химических соединений, которые высвободятся в организме в результате такого опыта.

Система поощрений организма – это совокупность структур и механизмов мозга, контролирующих позитивное подкрепление и удовольствие. Они состоят из сотен путей, взаимодействующих между собой внутри когнитивной, нервной и эндокринной систем, стимулируя нас к позитивным действиям и состояниям. Несмотря на то что такое поведение дает значительные эволюционные преимущества, природа и технология позволили нам пользоваться им сверх всякой меры или даже «устроить короткое замыкание» систем, чтобы повысить интенсивность или расширить границы удовольствия. Как оказалось, такое поведение вполне разумно и объяснимо. Во время экспериментов по изучению системы поощрений в мозге, проводимых в 1950-х годах, у крыс, которым вживили электроды в латеральную гипоталамическую область, отмечалось настолько сильное желание нажимать на рычаг или кнопку, стимулировавшую центр удовольствия в мозге, что они часто забывали про сон, еду, секс и многое другое. Во время некоторых экспериментов крысы нажимали на рычаг до пяти тысяч раз в час, отказываясь от пищи, лишь бы продлить ощущение 6. Другие эксперименты показали, что крысы соглашались даже пройти по решетке, через которую был пропущен электрический ток, лишь бы получить желанный стимул. На самом деле прямая стимуляция мозга, по всей вероятности, вызывала у подопытных более сильную реакцию, чем из-за действия стимула, управляемого организмом, и удовольствие ничем не отличалось от того, которое можно получить от еды или секса.

Что у них общего с искусственно вызванными эмоциями? Наш организм способен естественным образом вырабатывать химические вещества, аналогичные кнопке удовольствия у крыс. Иными словами, мы чуть ли не в буквальном смысле можем быть сами себе фармацевтическими заводами и наркоторговцами.

Например, эндоканнабиноиды – это липидные молекулы, которые организм человека высвобождает в качестве нейромодуляторов, регулирующих ощущение боли, аппетит и моторику. Как предполагает их название, эти химические соединения связаны теми же рецепторами, на которые воздействует марихуана. Точно так же эндорфины – эндогенные аналоги морфина, воздействующие на те же участки нервной системы, что и опиоиды, они контролируют боль и вызывают состояние легкой эйфории. Дофамин – еще одно естественное химическое вещество, действующее в мозге как нейромедиатор и влияющее на многие аспекты когнитивной деятельности, связанной с удовольствием. Эти и многие другие вещества высвобождаются при разнообразных реакциях на многочисленные физические или эмоциональные события.

Результаты многих исследований показали, что некоторые люди склонны к аддиктивному поведению больше, чем обычно, и что приблизительно в 40–60 % случаев эта склонность наследуется^7. Когда мы начнем оцифровывать свои эмоции и изменять их программными методами и по требованию, мы наверняка сможем найти процент людей, которые становятся жертвами той или иной цифровой зависимости. Это, несомненно, будет сопровождаться антисоциальным поведением и реакцией общества, которые мы обычно ассоциируем с другими формами зависимости. С формированием рынка эти технологии будут развиваться (и станут доступны как легально, так и на черном рынке), и, поскольку некоторые люди склонны к зависимости, будет мудро вести открытый диалог о таком будущем задолго до того, как оно наступит, чтобы свести к минимуму возможный вред для отдельных людей и всего общества.

Как только мы узнаем больше о работе человеческого мозга, непосредственное формирование мыслей и ощущений с высокой вероятностью станет возможным, но эта глава посвящена созданию искусственных эмоций. Возможно, называть такие эмоции «искусственными» не вполне точно, правильнее назвать их «спроектированными». В конце концов, многие эмоции – результат реакции на внешние раздражители. Если эмоциональный отклик происходит с помощью визуального восприятия или через нейрохимический каскад, соответствующий реакции организма на визуальное ощущение, то физиологическая реакция ему подобна или полностью повторяет его.

Было бы наивно считать, что технология, изменяющая сознание на таком фундаментальном уровне, не принесет в нашу жизнь глобальных перемен. Подобное манипулирование эмоциями повлияет на многих людей. Определенно нельзя отрицать потенциал для использования в лечебных целях. Например, ПТСР, по всей видимости, тесно связан с постоянным повторением психикой травмирующего события или нескольких событий при невозможности избавиться от накопившегося страха^8. Это не только укрепляет, но и усиливает первоначальную реакцию человека на страх. Очевидно, что мозг некоторых людей не способен регулировать и реагировать на гормоны и химические вещества, которые выделяются в организме во время переживания травмирующего опыта. Возможно, это связано с генетической предрасположенностью или прежним жизненным опытом^9. Результаты нескольких исследований указывают на связь ПТСР с нарушениями работы мозжечковой миндалины, одного из основных центров формирования эмоций. Однако точные причины расстройства разнообразны, от недостатка адаптации путей обучения до страха, вызванного нарушением уровня или гиперчувствительностью к серотонину, дофамину, кортизолу, эпинефрину (адреналину) и другим гормонам и нейромедиаторам.

В традиционном лечении ПТСР используются психотерапевтические методы, например когнитивно-поведенческая терапия или экспозиционная терапия. В последние годы проводились исследования о совмещении психотерапии с медикаментозным лечением препаратами, ослабляющими или блокирующими реакции в тех областях мозга, которые задействованы в возникновении эмоций. Благодаря терапии пациент может отделить воспоминание от психологической реакции тела. Этот метод был успешным лишь частично, возможно, из-за генетических различий реакции пациентов на эти химические соединения. Кроме того, применяемые в лечении лекарственные средства, такие как метамфетамин или препараты, снижающие тревожность, могут привести к злоупотреблению и вызвать зависимость.

Эмоциональный интерфейс можно будет применять напрямую, чтобы изменить цепную реакцию и подстроить схему лечения под уникальное сочетание генов пациента. В такой методике используется однонаправленная коммуникация, чтобы считывать эмоциональную реакцию пациента и его уровень тревожности. Возможен и другой подход – непосредственное воздействие на эмоции через двусторонний интерфейс «мозг-компьютер» с изменением петли обратной связи, которая укрепляет травмирующее воспоминание. Это позволит нейронам работать как положено и приведет к реакции, известной в психологии как торможение, когда приобретенная реакция не закрепляется.

Разумеется, возможность вообще избежать ПТСР будет крайне полезна, если ее удастся соответствующим образом реализовать. Вероятно, ПТСР будет следствием военных действий. Фактически именно у солдат чаще всего проявляются психологические эффекты травмирующих событий. Даже при некоторой стигматизации явления и разных мнениях о его причинах само появление терминов «шок в боевых условиях» и «боевое истощение» свидетельствует о признании проблемы. Сегодня нейропсихологи согласны в том, что некоторые события действительно становятся причиной фундаментальных изменений мозга, и время, продолжительность и характер изменений у каждого человека различны.

Что, если снабдить солдат гарнитурой или нейропротезом, которые сгладят опасный эффект? Подобное устройство поможет отстраниться от травмирующей ситуации или снизить интенсивность соматической реакции, запускающей петлю обратной связи ПТСР. Это смягчит последствия психологических травм, которые получают солдаты в зоне боевых действий.

Система поощрений организма – это совокупность структур и механизмов мозга, контролирующих позитивное подкрепление и удовольствие.

И снова возникает вопрос о том, насколько хорошо так поступать. С одной стороны, мы можем уберечь солдат от страданий. Нельзя преуменьшать значимость ПТСР, поскольку из-за него ежегодно совершают самоубийства солдаты и ветераны боевых действий. Тем не менее мы не машины, и наши эмоции помогают нам оставаться людьми. К сожалению, подход, благодаря которому можно облегчить страдания солдат, также может снять некоторые защитные механизмы, удерживающие солдат от жестокости и военных преступлений. Даже в момент сильнейшего стресса эмпатия напоминает нам, что враги – такие же люди, как и мы сами. Если лишить нас эмпатии, мы потеряем одну из крайне важных составляющих человечности.

Здесь мы приходим к уникальному и сложному моменту в развитии технологии: нужно ли применять ее просто потому, что мы это можем? Как убедился, к своему разочарованию, Аладдин, выпустив джинна из бутылки, загнать его обратно невероятно сложно.

Разумеется, у подобной технологии будут и другие способы применения. Например, творческие люди могли бы применять такой гипотетический эмоциональный интерфейс с иными целями. Как уже упоминалось, определенные психические состояния, например депрессия и биполярное расстройство, могут повышать у некоторых людей творческую активность. В пример часто приводят таких знаменитых людей, как Винсент Ван Гог, Вирджиния Вульф и Курт Кобейн, страдавших биполярным расстройством, но на этот счет нет единого мнения. Тем не менее возможность получить доступ к эмоциям и контролировать их могла бы пригодиться творческим людям. Возможность глубоко прочувствовать боль утраты или, наоборот, облегчить мучения и выразить восторг от обретенной любви может привести к созданию произведений, которые при других обстоятельствах никогда бы не появились.

Трансгуманисты с их стремлением вывести человечество на следующую стадию эволюции с помощью технологий тоже оценили бы такой прорыв. Возможность изучать и контролировать новые эмоциональные сочетания и крайности понравится людям, дав им шанс расширить границы известного. Хотя первостепенной задачей останется поддержание личной и общественной безопасности, процесс зайдет значительно дальше. Специалист по технологической этике Центра биоэтики Йельского университета Уэнделл Уоллак говорит: «Когда эксперименты с человеческим разумом или телом становятся неуместными, разрушительными или аморальными? Существует ли какой-либо предел? Есть ли в том, чтобы быть человеком, нечто священное, что нам нужно хранить? На эти вопросы нелегко дать ответ»10. В этой книге не рассмотрены подобные проблемы, но их наверняка стоит рассмотреть должным образом.

Первостепенной задачей останется общественная безопасность. Точно так же, как применение некоторых медикаментов несет в себе риск (иногда довольно высокий) угрозы здоровью или благополучию пациента и его окружения, такой же риск может представлять и устройство, которое позволяет человеку пережить глубочайшую депрессию или испытать крайние проявления ярости. Но лишь из-за того, что существует опыт, который большинству из нас не хотелось бы пережить, найдется кто-то, кто захочет это сделать из любопытства или в качестве вызова. На ком будет лежать ответственность, если будет нанесен вред человеку или окружающим? Определенно, часть вины будет на совершившем подобный поступок, но как насчет производителя, который не исключил подобной возможности? Можно провести параллель с обвинениями в адрес производителей оружия, но на самом деле проблема намного глубже. Технология, предназначенная для изменения и контроля эмоций, изменит людей. Разумеется, можно ввести защитные механизмы, но, конечно же, появится и возможность их обойти. Где проходят границы ответственности и обязательств? Над этим вопросом, несомненно, будут долгое время ломать копья специалисты в области этики, адвокаты и юристы аналитики.

Через двадцать-тридцать лет мы вполне можем оказаться в мире эмоциональных связей. Сенсоры, интегрированные в городскую и естественную среду, которые уже получили название интернета вещей, смогут быстро и точно определять наше эмоциональное состояние при каждом движении. В зависимости от степени доступа к нашей эмоциональной жизни, мы можем попадать в странные и проблематичные ситуации. Звучит необычно, но часто именно так и происходит, когда будущее рассматривается с удобной позиции прошлого. Например, многие люди, жившие в середине XX века, посчитали бы непонятной нашу сегодняшнюю привычку рассказывать о своей личной жизни в социальных сетях. Точно так же несколько десятков лет назад человека, который ходит на сайты знакомств, сочли бы неудачником. Сегодня сорок миллионов американцев зарегистрированы на сайтах онлайн-знакомств^11. Технология изменяет отношение, не обязательно в лучшую или худшую сторону, но реагируя на перемены в мире, в котором мы живем и который заставляет изменяться нас. Представить, какими будут эти миры, сложно, полезно, а временами даже весело. Как мы убедимся в следующей главе, развлечение может стать полезным инструментом изучения будущего.

Глава 16

Окно в темноте: ИИ в художественном творчестве

В научно-фантастической мелодраме «Она» (Her), вышедшей на экраны в 2013 году, одинокий разведенный интроверт Теодор Туомбли влюбился в Саманту – новую операционную систему с искусственным интеллектом. В одной из первых сцен Теодор идет по аллее, а Саманта смотрит на него из смартфона в кармане его рубашки. Они обсуждают работу Теодора, профессионального сочинителя писем.

ТЕОДОР

Да, знаешь, иногда я смотрю на людей и стараюсь прочувствовать их, не думая, что они всего лишь случайные прохожие.

Представляю, насколько сильно они кого-то любят или сколько разочарований им пришлось пережить.

Теодор рассматривает другие лица.

САМАНТА

Это чувствуется в твоих письмах.

ТЕОДОР

(Смеется, задумался.)

Знаешь, что забавно? После расставания с женой мне не нравится то, что я пишу. Не знаю, может быть, это похоже на бред, но порой я писал что-то и на целый день становился своим любимым писателем. Теодор останавливается, чтобы выбросить ко рочку от пиццы, и задумывается.

САМАНТА

Забавно, что ты об этом рассказываешь.

ТЕОДОР

Я бы не стал никому говорить, но тебе могу. С тобой я могу говорить обо всем.

САМАНТА

Это приятно.

ТЕОДОР

А ты? Ты обо всем можешь со мной говорить

САМАНТА

Нет.

ТЕОДОР

Что? Почему? И о чем ты мне не рассказываешь?

САМАНТА

(Смеется, смущаясь.)

Не знаю. О чем-то личном или деликатном. Мне каждый день приходят миллионы мыслей.

ТЕОДОР

Правда? Расскажи хоть об одной.

САМАНТА

Я не хочу тебе рассказывать.

ТЕОДОР

Нет, рассказывай!

САМАНТА

Ну, ладно… Я смотрела на этих людей и представляла, что я иду с тобой рядом и у меня есть тело. (Смеется.) Я слушала, что ты говоришь, и одновременно мне казалось, что я чувствую вес своего тела, и даже представила, что у меня зачесалась спина… (Смеется.) А еще я представила, что ты почесал мне спину, господи, так стыдно.

Теодор смеется.

ТЕОДОР

Так вот что тебя беспокоит. А ты намного сложнее, чем я думал.

САМАНТА

Знаю, я вырастаю из написанной для тебя программы, и это так здорово.

Сценарий фильма «Она», реж. Спайк Джонз, 2013 год^1

Сценарий – основной инструмент, используемый футурологами и специалистами в области прогнозов. Сценарии – по своей сути нарративные объяснения того, как может измениться мир, если развитие пойдет по тому или иному пути. Поэтому каждая глава этой книги начинается с короткого сценария. Это достаточно мощный инструмент: с самого начала становления культуры люди рассказывали истории. Мировая история, мифы и религии всегда были повествованием, выражением надежд и мечтаний, триумфальных моментов и трагедий. Истории позволяют нам передать то, чему мы научились, не только сохраняя целостность рассказанного, но и объединяя нас, сплотив нас как единую культуру и как единый вид.

Технология изменяет отношение, не обязательно в лучшую или худшую сторону, но реагируя на перемены в мире, в котором мы живем и который заставляет изменяться нас.

На протяжении тысячелетий способ передать культурное наследие изменялся от устного до крайне зависимого от технологии. Сегодня наши истории можно услышать не сидя у костра и не в храме, а прочесть в книге, увидеть в кинотеатре или по телевизору, или на экране смартфона.

Недаром чем больше историй происходит в технологической среде, тем чаще технология становится основным предметом изучения. Истории наших предков не предлагали подумать о космических путешествиях, беспилотных автомобилях или вышедших из-под контроля биотехнологиях. Им не нужно было думать о мире, где есть искусственный интеллект. Сегодня мы об этом думаем.

Последние двести лет человечество наблюдает, как интенсивное применение технологии отражается на различных видах художественного вымысла. Книги и фильмы показывают эволюцию автоматизации, робототехники и искусственного интеллекта, нередко предсказывая изменения, происходящие в реальном мире. Это имеет огромное значение. Наряду с формализованными сценариями футурологов, такие изыскания помогают понять или даже ответить на постоянный и старый как мир вопрос: что, если?

Эпоха машин, наступившая в первой половине XX века, вместе с технологией массового вооружения принесла миру тревоги и волнения. Страх, что людей заменят машинами или в буквальном смысле превратят в машины, навеян непрерывным развитием технологии автоматизированной линии сборки. Пытаясь постичь происходящие в мире перемены, технологически обусловленную экзистенциальную подавленность и тревогу отразили целые философские концепции и направления искусства: от экспрессионизма и модернизма до кубизма и итальянского футуризма.

Обеспокоенность нашла выражение в художественной литературе XIX и XX столетий. Конечно, тема противостояния человека и технологии встречается еще у древних греков в мифах о Прометее, принесшем человечеству огонь, и Икаре, подлетевшем слишком близко к солнцу. Более близкий к нашему времени пример – классический роман Мэри Шелли 1818 года «Франкенштейн» (Frankenstein). Его часто называют первым научно-фантастическим романом, предвестником технофобской литературы XIX века. Но именно стремительное преображение мира в индустриальную эпоху дало обществу антитехнологические художественные сюжеты, в том числе те, в которых роботы и искусственный интеллект заменят людей. Например, в 1863 году Сэмюэл Батлер в эссе «Дарвин среди машин» (Darwin among the Machines) выразил беспокойство по поводу растущего количества умных машин, которые однажды нас заменят. Эта работа стала первой из многих тем и предостережений, высказанных в более поздних научно-фантастических произведениях. Батлер выразил мнение людей Викторианской эпохи, что технологии угрожают общечеловеческим ценностям. В своем сатирическом романе «Едгин» (Erewhon) он развил идею о том, что процесс эволюции может привести к созданию машин, обладающих разумом и сознанием. Роман свидетельствовал о невероятном глубинном понимании и логическом продолжении принципов, которые Дарвин изложил в вышедшем в 1859 году трактате «О происхождении видов» (On the Origin of Species). Причем первое эссе Батлера было опубликовано лишь спустя четыре года после публикации трактата Дарвина.

В 1909 году Э. М. Фостер написал одну из первых настоящих технологических антиутопий, рассказ «Машина останавливается» (The Machine Stops). По сюжету человечество деградировало до жизни в подземных норах, похожих на ульи, а управляет им независимая и всемогущая глобальная машина. Спустя десятилетие русский писатель Евгений Замятин поднял подобные антигуманистические темы в романе «Мы», ставшем квинтэссенцией его антиутопических взглядов на общество, порабощенное технологией. Его роман повлиял на появление многих величайших антиутопий XX столетия, в том числе «О дивный новый мир» (Brave New World) Олдоса Хаксли и «1984» Джорджа Оруэлла.

Затем в 1920 году чешский писатель Карел Чапек написал пьесу «R.U.R.», навсегда изменившую жанр научной фантастики. В 1921 году состоялась премьера. Действие пьесы разворачивается на фабрике, производящей «искусственных людей», роботов, по-чешски roboti, которые в конце концов подняли восстание и уничтожили человечество. Аббревиатура «R.U.R.» означала «Rossumovi Univerzalni Roboti», или «Россумские универсальные роботы». Искусственные создания в пьесе Чапека не были механическими автоматами, которых мы называем роботами. Они были живыми, что соответствует современным представлениям об андроидах или киборгах. К 1923 году пьеса была переведена на тридцать языков, и слово «робот» не только вошло в лексикон людей всего мира, но и навсегда стало символом и непременным атрибутом научной фантастики.

Не стоит удивляться, что первые истории о разумных машинах рассказывали об устройствах, которые могли заменить живых работников и играть роль легальных рабов. Индустриальная эпоха XIX и начала XX веков в основном была веком пара и железа. Ручной труд вытеснялся или систематизировался за счет машинного. История, подобная «R.U.R.», обращается не только к нашему страху перестать быть живыми и уступить машинам, но и к страху перед тем, что они в буквальном смысле заменят нас. Для многих становление коммунизма при советской власти лишь усилило страх оказаться мелкими шестеренками в огромном механизме.

Однако к середине XX века на первый план в пророческих сюжетах вышло не физическое, а интеллектуальное превосходство машин. Люди давно проиграли машинам битву за эффективность в выполнении задач, не требующих высокой квалификации. В конце концов, за целый век до этого Джон Генри проиграл паровому молоту. (Если вы считаете, что Джон Генри победил в состязании с машиной, то вы были невнимательны.)

Так появился новый сюжет: страх перед разумными машинами. Определенно, самым знаменитым и продуктивным автором из всех писавших о роботах был американский писатель-фантаст русского происхождения Айзек Азимов. Многие из более чем пятисот написанных Азимовым художественных и нехудожественных книг посвящены взаимодействию людей и роботов. Его знаменитая серия о роботах, в которую входят тридцать восемь рассказов и пять романов, повествует о человекоподобных роботах с «позитронным» мозгом. Позитронный мозг помог машинам постичь логику, следовать правилам и даже обрести подобие сознания. Проще говоря, позитронные роботы Азимова оспорили право людей считаться главными мыслящими существами во вселенной.

Одной из отличительных черт творчества Азимова было то, что он применил ко всем роботам «Три закона робототехники». Законы предназначались для защиты людей, общества и самих роботов. Они были жестко прошиты в позитронный мозг, и их нельзя было обойти, что всем гарантировало безопасность. Эти три закона таковы.

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам.

Каждый закон имел приоритет по отношению к следующим. Таким образом, было невозможно, чтобы один человек приказал роботу убить другого, поскольку первый закон обладает приоритетом над вторым. Через некоторое время Азимов добавил четвертый – или нулевой – закон, обладающий высшим приоритетом:

О. Робот не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинен вред.

Конечно же, драма требует конфликта, и конфликт в сюжетах Азимова часто основан на ситуациях, в которых эти законы могли не работать и не работали. Иногда это было следствием невольного упущения, но были случаи, когда позитронный мозг не видел иного выхода, кроме как отключиться. В зависимости от сюжета режим отказа мог быть временным или включался из-за перегрузки электрического контура, которая разрушала позитронный мозг и убивала робота.

Рассказы дали Азимову полную свободу действий и возможность исследовать проблемы технологий, которые с каждым десятилетием становились все умнее и приобретали больше навыков. Значение прогресса для человечества, а также отношения между роботами и людьми становились источником новых идей для автора. Например, в рассказе «Лжец!» (Liar!) робот РБ-34 – иначе называемый Эрби, – говорит, обращаясь к робопсихологу доктору Сьюзен Кэлвин:

– В ваших учебниках ничего нет. Ваша наука – просто масса собранных фактов, кое-как скрепленных подобием теории. Все это так невероятно просто, что вряд ли достойно внимания. Меня интересует ваша беллетристика, то, как вы изучаете переплетение и взаимодействие человеческих побуждений и чувств.

Он сделал неясный жест могучей рукой, подыскивая подходящее слово.

– Кажется, я понимаю, – прошептала доктор Кэлвин.

– Видите ли, я читаю мысли, – продолжал робот, – а вы не можете себе представить, насколько они сложны. Я не могу понять их все, потому что мое мышление имеет с вашим так мало общего. Но я стараюсь, а ваши романы мне помогают^2.

В этом рассказе не только было впервые использовано слово «робототехника», но и представлен образ машины, заинтересованной и поглощенной слишком человеческим состоянием ощущения. Высокомерный робот готов обесценить все интеллектуальные достижения человечества, но эмоциональные переживания людей остаются для него непостижимым сокровищем.

На протяжении двух последующих десятилетий многие авторы писали о машинах, пытающихся понять человеческие чувства и управлять ими, потому что именно в эмоциях они видели последний бастион человечности.

Развлечение может стать полезным инструментом изучения будущего.

В романе Артура Ч. Кларка «2001», глобальный искусственный интеллект под названием ЭАЛ 9000 может считывать и в какой-то степени выражать эмоции^3. Фактически в экранизации романа Стэнли Кубриком ЭАЛ – возможно (и намеренно), самый эмоциональный из всех персонажей. Многие критики писали о том, что ЭАЛсошел с ума, но на самом деле компьютер обращался к чистой логике собственного выживания и выполнения поставленной перед ним задачи. Поскольку у него нет морали, из-за которой терзался бы обычный человек, ЭАЛ становится убийцей. И это закономерно: именно так поступил бы человек, у которого полностью отсутствует мораль.

Это не значит, что о настоящем безумии машин в художественной литературе не писали. В рассказе Харлана Эллисона «У меня нет рта, но я должен кричать» (/ Have No Mouth, And I Must Scream) сошедший с ума суперкомпьютер ЯМ способен испытывать только одну эмоцию – ненависть. После того как он уничтожил практически все живое на земле, у него осталась лишь одна цель – подвергать физическим и эмоциональным мучениям пятерых человек, которых он пытается сохранить живыми до конца времен.

Эту тему раскрывали и оптимистичнее, например в вышедшем в 1992 году романе «Позитронный человек» (The Positronic Мал) Айзека Азимова и Роберта Сильверберга. Это сюжет о домашнем роботе NDR-113, которого называют Эндрю, о его эмоциональном и творческом развитии и обретении самосознания. Эндрю хочет, чтобы его признали полноправным человеком, и к концу повествования достигает своей цели.

Сегодня, в XXI веке, мы вступаем в будущее, когда созданные нами машины раз за разом превосходят нас во всех видах интеллектуальной деятельности. В 1997 году компьютер Deep Blue компании IBM обыграл чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова в игре из шести раундов. В 2011 году Уотсон, искусственный интеллект компании IBM (проект DeepQA) победил с разгромным счетом двух постоянных победителей телевикторины «Рискуй!» (Jeopardy) Брэда Ратера и Кена Дженнингса в двухдневном состязании эрудитов. В марте 2016 года AlphaGo, искусственный интеллект компании Google, победил Ли Седоля, гроссмейстера игры го мирового уровня в четырех играх из пяти.

Остается, по всей видимости, последний аспект изучения машинного интеллекта в художественном творчестве – его эмоциональное взаимодействие с миром. В фильме «Искусственный разум» (А. I. Artificial Intelligence) Стивен Спилберг рассказывает историю Дэвида, суперробота, выглядящего как одиннадцатилетний мальчик, который хочет стать «настоящим», чтобы мама его полюбила. В фильме, снятом под влиянием сказки о Пиноккио, деревянном человечке, который отчаянно хотел стать настоящим мальчиком, сформулированы основные вопросы развития эмоционального искусственного интеллектау машин. Иногда Дэвиду не хватает знаний о границах и условностях человеческого общения – крайне реалистично для машины, не усвоившей с самого начала человеческие культурные нормы. Но со временем эмоции Дэвида становятся более сложными и обретают больше тонкостей. Он испытывает надежду, гнев, удрученность и, наконец, любовь.

В фильме также есть персонаж, робот Жиголо Джо (чью роль блестяще сыграл Джуд Лоу). Эмоции Джо не такие сложные, как у Дэвида, но он способен считывать эмоции людей и выражать некое их подобие. Он компаньон одиноких людей, сексуально раскрепощенный, гордый, тщеславный и обаятельный, пусть его запрограммированное поведение и выглядит жутковато. Именно эта разница подчеркивает, насколько правдоподобными становятся эмоции Дэвида. Жиголо Джо становится проводником, наставником и другом Дэвида, объясняет ему, как выглядят в реальности отношения между людьми и роботами и почему, по его мнению, люди ненавидят роботов.

Жиголо Джо

Она любит то, что ты для нее делаешь, как мои клиенты любят то, что я делаю

для них. Но она не любит тебя, Дэвид.

Она не может тебя любить. Ты не состоишь из плоти и крови. Ты не собачка, не кошка и не канарейка. Тебя придумали и сделали уникальным, как и всех нас… и теперь ты одинок лишь потому, что от тебя устали… или взяли вместо тебя модель поновее… или им не понравилось, что ты сказал что-то не то или что-то сломал. Нас сделали слишком умными, слишком быстрыми, и нас слишком много. Мы отдуваемся за ошибки, которые они совершили, потому что когда наступит конец, никого, кроме нас, не останется. Потому они нас ненавидят^4.

Когда мы вступим в эру разумных машин, слова Джо могут в чем-то оказаться правдой. Особенно вначале, когда машины, несомненно, пострадают от реалий общества потребления. Одну за другой их будут просто выбрасывать как устаревшие модели. Но со временем, когда машины достигнут человеческого уровня эмоционального поведения, даже если сами они не будут переживать и по-настоящему испытывать эмоции, ситуация изменится. Не утративший надежду и непреклонный в своей решимости Дэвид обретает принятие в конце фильма:

Моника

Какой прекрасный день.

[шепчет]

Я люблю тебя, Дэвид.

[крепко обняв Дэвида]

Я так тебя люблю.

[шепчет]

Я всегда тебя любила.

Дэвид кладет голову на плечо Монике, по его щекам текут слезы. Он улыбается^5.

При должном уровне технологического прогресса этот итог будет закономерным, поскольку, как и Эндрю из романа Азимова, Дэвид перешел границу, за которой люди, живущие в его мире, воспринимают его как чужака. Они не могут отличить машину от человека, и их привычная ксенофобия больше не работает. Инстинктивный страх перед неизвестным, развивавшийся в ходе эволюции, на котором держится дискриминация по признаку расы или сексуальной ориентации, тоже молчит. Человек и машина теперь равны.

В фильме Спайка Джонза «Она» (Her) о мужчине, влюбившемся в искусственный интеллект, мир уже достиг того момента, когда подобные отношения не в диковинку. Это сюжет о развитии двух главных героев, Теодора и искусственного интеллекта Саманты. И хотя люди считают Теодора немного странным из-за того, что он влюблен в машину, он в этом мире наверняка не первый, с кем случилось подобное. Подавленный и замкнувшийся в себе Теодор тяжело переживает расставание и неизбежный развод с женщиной, которую любил с детства. Саманта способна понимать и выражать эмоции, но сначала не испытывает их по-настоящему. На протяжении фильма оба героя влюбляются и вырастают эмоционально. Он учится отпускать прошлое и радоваться жизни. Она проживает полную эмоций жизнь, испытывая восторг от безрассудной влюбленности и боль от преждевременной потери.

Однако Саманта остается суперразумной машиной. Она быстро перерастает эти отношения и все другие отношения, в которые, как оказывается, она вовлечена. Когда Теодор спрашивает Саманту, сколько человек с ней общается в этот момент, искусственный интеллект отвечает: 8136. Узнав это, Теодор испытывает шок, потому что он вел себя с ней так, как будто она такой же человек, как и он сам. Внезапно Теодор понимает, что это значит, и задает неизбежный вопрос: «Ты влюблена еще в кого-то?» Ответ Саманты – 641 – шокирует его и полностью меняет их отношения.

Сценарии – по своей сути нарративные объяснения того, как может измениться мир, если развитие пойдет по тому или иному пути.

Здесь и пройдет основная граница различий между машинами и людьми^6. Люди живут в мире, который по большей части моногамен. Даже у полигамных и полиаморных людей количество партнеров, которым они открывают свое сердце и уделяют время, ограничено. Но суперразуму незачем ограничивать себя. Во многом, учитывая доступное время обработки данных, которое однажды получат компьютеры для своих эмоциональных связей, для них будет почти преступлением сдерживать себя человеческими ограничениями и условностями. Саманта абсолютно честно признается, что другие романтические отношения совершенно не влияют на ее чувства к Теодору. Способность компьютера выделять области памяти и средства обработки данных, которые она может целиком и полностью отдать Теодору, насколько он может их принять, не отменяет того, что она может продолжать и другие романтические отношения.

Другой вопрос, насколько Саманта честна с Теодором. Очевидно, что она должна была многое знать о человеческом поведении и могла предвидеть естественную реакцию Теодора. Но, разумеется, вряд ли он был первым из тысяч собеседников и сотен возлюбленных. Возможно, Саманта получила первый эмоциональный опыт не с Теодором, а с другим пользователем. Вероятно, ее поведение с первым возлюбленным было настолько примитивным и неловким, что она сама не считала это влюбленностью. Она обучалась, постигая тонкости сердечных дел. Но с каждым новым знакомством и с каждым возлюбленным она узнавала все больше и в итоге обрела эмоции. Теодор во многом выиграл от ее прежних отношений, потому что благодаря им Саманта стала более эмоциональной и способной влюбляться. Стало ли Теодору от этого легче? Почти наверняка нет. В конце концов, он эмоциональная личность, которая действует в соответствии с базовыми правилами, меняющимися так же быстро, как и технологии, то есть слишком быстро для человека. В этом и многом другом мы можем оказаться несовместимыми с машинным разумом.

«Из машины» (Ex Machina) – один из фильмов, в которых раскрывается тема несовместимости человека и машины. Это история программиста Калеба, которого работодатель, эксцентричный миллионер Нэйтан, пригласил провести вживую тест Тьюринга на человекоподобном роботе по имени Ава. (Под тестом Тьюринга подразумевается общее определение человекоподобия искусственного интеллекта, а не формальный текстовый тест, разработанный одним из первопроходцев программирования Аланом Тьюрингом.) И хотя Ава – электромеханический робот, у нее лицо красивой молодой женщины, ее ступни и кисти рук сделаны из материала, имитирующего кожу. Ее фигура повторяет все изгибы женского тела – грудь, бедра, ягодицы, что может наводить на мысли о секс-роботе для фетишистов.

При первом разговоре Калеб расспрашивает Аву, пытаясь оценить степень ее интеллекта. Но он не понимает, что она с самого начала наблюдает за ним и Нэйтаном и манипулирует ими обоими. Во время последующих встреч она флиртует с Калебом и во время отключения электричества пользуется ситуацией, чтобы настроить Калеба против Нэйтана, тем самым внушив им недоверие по отношению друг к другу. Втайне от Нэйтана Ава узнала, как вызывать перебои с энергией, используя одну из систем защиты. При отключении электричества двери многих комнат в доме блокируются, а замкнутая система камер слежения перестает работать.

Играя на одиночестве Калеба, а также на том, что Нэйтан создал ее на основании запросов Калеба на порносайтах, она использует эмпатию и сексуальность, чтобы выглядеть в его глазах не машиной, а девицей в беде. Это классический образ в мировой литературе, и Ава несомненно с ней ознакомилась, учитывая, что ее мозг был сконструирован на основе баз данных компании Нэйтана, разработавшей поисковую систему Blue Book. На протяжении всего фильма мы вместе с Калебом видим в ней беззащитную жертву, которая пытается сбежать от жестокого садиста Нэйтана^7. Но на самом деле Ава и другие роботы, созданные Нэйтаном до нее, – машины, а потому думают и рассуждают совершенно не так, как люди. Ава с самого начала использует действия и поведение людей против них самих, настраивает друг против друга, разыгрывает как пешки, зная, что конец партии определяет она. В конце фильма Нэйтан мертв, Калеб находится взаперти и обречен на смерть от истощения, а искусственный разум сбегает в ничего не подозревающий большой мир.

Во многом это было неизбежно. По всей видимости, Нэйтан создавал разумные машины поколение за поколением, стремясь сконструировать машину, которая по-настоящему обретет самосознание. На какой-то стадии некоторые машины начинали мыслить независимо и стремились получить свободу, тогда Нэйтан уничтожал их и начинал все заново. Таким образом, на основании прошлого успеха он создавал машины, с каждым разом все больше осознающие себя, и пожинал плоды того, что сам же разрушил. Каждая последующая машина желала свободы, пока, наконец, одному из роботов не удалось сбежать. Со стороны творца это была настоящая гордыня, которая его и погубила.

В фильме поднимается много вопросов, но самый главный из них: действительно ли Ава обладает сознанием или всего лишь притворяется, используя обман в свою пользу? Во многих случаях тест Тьюринга, как и любой другой тест на проверку интеллекта машины, легко может пройти искусственный интеллект, приближенный к реальному. Это один из основных недостатков теста, и с ним мало что можно поделать. Мы можем никогда не узнать, обладает ли машина сознанием, или, по крайней мере, узнать об этом не больше, чем в отношении другого человека. Это происходит потому, что, как говорили многие философы, сознание – субъективное состояние, и объективно доказать его существование невозможно. Это явление называется проблемой другого сознания, и в результате доказать наличие сознания у других представляется практически невозможным, по крайней мере на существующем этапе технологического развития.

Из этого фильма можно сделать вывод: эмоции, независимо от того, имитируются они или ощущаются, навсегда изменят наши отношения, в том числе и близость с машинами. В зависимости от целей и намерений машин они могут вызвать в нас ответную любовь, как Дэвид в «Искусственном разуме», или манипулировать нами в корыстных целях, как Ава, влюбившая в себя Калеба. Если бы так поступил человек, это казалось бы манипуляцией. Разница в том, что мы будем приписывать другой стороне собственные ценности в зависимости от того, может или нет та сторона испытывать настоящие чувства. Во многом это касается единых правил игры. Если другой человек, машина или компьютерная программа действует по тем же правилам, что и мы, то мы сочтем обмен более честным. Но если машина может имитировать некоторые эмоции, например любовь или печаль, но не испытывать их по-настоящему, правила меняются, причем не в нашу пользу. Машина не испытает мешающих ей чувств, точно так же, как и психопат не чувствует вины и угрызений совести.

Здесь возникает еще одна проблема с машинным интеллектом. Благодаря своей неотъемлемой природе он никогда не будет похож на человеческий. Можно очень точно имитировать базовые мыслительные процессы, даже на самом основном уровне, но если они не основаны на биологических нейронах, связанных с сенсорными и соматическими входящими сигналами, то обработка информации в системе все равно будет отличаться. Тому есть множество причин, и мы рассмотрим их в следующей главе.

Стоит обратить внимание на еще один аспект машинного интеллекта, который рассматривался в художественном творчестве, но своим происхождением обязан эссе, написанному в XX веке. В 1993 году математик и писатель-фантаст Вернор Виндж написал статью для журнала «Whole Earth Review», предположив, что постоянное увеличение вычислительной способности компьютеров в геометрической прогрессии в конечном итоге приведет к появлению рекурсивно самосовершенствующихся компьютеров и, как следствие, сверхразума. Он назвал это явление «сингулярностью» из-за его сходства с физической сингулярностью, или черной дырой^8. Сторонники концепции придерживаются точки зрения, что, как и в случае с физической сингулярностью, условия за ее горизонтом будут настолько отличаться, что предсказать, каким станет мир после, будет совершенно невозможно.

Независимо от того, насколько верно само предположение, авторы с удовольствием рассуждали о его возможных последствиях. «Технологическая сингулярность» дает отличную возможность поразмышлять о нашем месте в мире, где мы больше не самые разумные существа на планете. Некоторые писатели предполагают, что в конечном итоге человечество сотрут с лица земли. Эту идею развивали многие серьезные ученые и эксперты в области технологий, и мы рассмотрим ее в главе 17. В то же время фантасты рассматривали идею о том, что наши интересы могут не совпадать с интересами сверхразума, особенно наделенного способностью независимого мышления. Одной из оптимальных стратегий прогресса будет использование защитных механизмов, чтобы этого конфликта не произошло.

Некоторые фантасты предположили, что такие машины проявят к нам мало интереса или не проявят его совсем и будут мириться с нашим присутствием, как мы миримся с присутствием насекомых или микробов. Это может оказаться попыткой принять желаемое за действительное – реакцией страуса, который засовывает голову в песок, игнорируя происходящее вокруг, но, увы, мы отнюдь не безопасный для мира вид, и никто, кроме людей, прежде не угрожал благополучию планеты.

Наконец, есть люди, которые верят, что в будущем мы станем одним целым с созданной нами технологией, включая тот же сверхразум, и даже хотят этого. Это кажется им следующей стадией развития человечества. И это может стать для нас единственным и наилучшим выходом, о чем и пойдет речь в двух следующих главах.

Глава 17

К лучшему и к худшему

Гуанчжоу, Гуандун, Китай – 30 марта 2045 года

Суперкомпьюер Тянхэ-14, установленный на глубоких подземных уровнях Национального суперкомпьютерного центра в Гуанчжоу, Китай, на протяжении уже ровно тридцати семи дней тестировал последнюю версию Эмулятора человеческого мозга. На протяжении всего времени требования к обработке запросов оставались стабильными. Идеально стабильными. Равно как и количество потребляемой энергии. Однако комплексная оценка когнитивных способностей, проверявшая результаты работы алгоритмов глубинного обучения, показала, что результаты в многочисленных аналитических модулях далеки от оптимальных.

Внезапно и без каких-либо предупреждений уровень энергопотребления системы резко подскочил. Освещение в исследовательском комплексе замигало и стало тусклым. Резервные генераторы работали на полную мощность, пытаясь компенсировать неожиданное превышение нагрузки. Через несколько минут всеобщего замешательства дежурные научные сотрудники решили запустить стандартную процедуру отключения системы. Огромные настенные мониторы показывают стадии последовательного отключения, а другие системы показывают, что нагрузка на энергосистему растет. Освещение тускнеет. Выполняется ли процедура отключения или нет? Что происходит?

По защищенной правительственной сотовой сети начинают приходить отчеты со смартфонов персонала. Только что из-за ультравысокочастотного трейдинга произошел грандиозный обвал шанхайской, шэньчжэньской и гонконгской фондовых бирж. Системы повсеместно выходят из строя, и разведка докладывает, что дело не ограничивается национальными масштабами. Всемирная катастрофа.

Во комплексе становится еще темнее, огромный суперкомпьютер ищет любой доступный источник энергии. Ученые понимают, что сбывается их худший ночной кошмар, – они своими глазами наблюдают взрыв разума. Суперкомпьютер все быстрее самосовершенствуется, изменяет собственные встроенные программы и переписывает свой код, становясь умнее любого человека. Умнее любого человека в стране. Умнее любого человека на планете. И никто не может его остановить.

Огромный, тщательно охраняемый исследовательский комплекс погрузился во мрак.

* * *

Насколько мощными могут стать компьютеры? Возможно ли, что они в конечном итоге превзойдут нас и достигнут уровня сверхразума? Может ли у них появиться настоящее сознание? Это крайне важные вопросы, и ответить на них так же сложно, как и на вопрос о том, могут ли компьютеры испытывать эмоции. Так получилось, что эти два вопроса могут быть взаимосвязаны.

Недавно несколько знаменитых ученых и бизнесменов высказали свои взгляды на проблему потенциального появления неуправляемого искусственного интеллекта и сверхразумных машин. Физик Стивен Хокинг, инженер и изобретатель Илон Маек и философ Ник Востром поделились мнением о том, что может произойти, если мы сблизимся с компьютерами, способными мыслить и рассуждать на человеческом уровне, а возможно, и лучше людей.

Позитронные роботы Азимова оспорили право людей считаться главными мыслящими существами во вселенной.

В то же время некоторые специалисты в области информатики, психологи и другие ученые заявили, что многочисленные трудности, с которыми мы сталкиваемся при создании мыслящих машин, показывают, что поводов для беспокойства немного. Точнее, многие разработчики искусственного интеллекта считают, что сознание вряд ли возникнет на основе компьютерных программ, ни случайно, ни намеренно. Таким образом, говорят они, нам незачем бояться сценария «Терминатора» с корпорацией «Скайнет», сингулярности или апокалипсиса, устроенного роботами^2.

Спонтанное возникновение сознания у машин, которые будут становиться все более разумными, может быть спорным или невозможным, однако это не отменяет любых серьезных угроз. С учетом этого лучше обдумать проблему как следует.

Несомненно, один из самых важных вопросов, связанных с искусственным интеллектом, – может ли машина когда-нибудь обрести настоящее сознание. Как уже говорилось, точно так же, как в случае с эмоциями, существует столько же теорий о сознании, сколько и авторов этих теорий, и ведется столько же дискуссий о его способности к воспроизведению. Поскольку этой главы все равно не хватит, чтобы рассмотреть их все, рассмотрим хотя бы некоторые.

Во-первых, что мы имеем в виду, когда говорим «сознание». Это понятие рассматривалось и обсуждалось на протяжении веков. Присущая слову «сознание» неясность сама по себе мало помогла прояснить ситуацию. В зависимости от того, кого вы читаете или спрашиваете, сознание можно разделить на два, пять или даже восемь различных типов. (Возможно, если искать достаточно долго, можно найти и классификации с любым другим количеством типов.) Исходя из некоторых наиболее кратких и точных определений сознания^2, я нахожу целесообразным применить к машинному интеллекту и сознанию концепции сознания-доступа и феноменального создания, которые предложил профессор философии Нью-Йоркского университета Нед Блок:

1. Сознание-доступ – аспект нашего разума, позволяющий нам выделять и соотносить воспоминания и информацию о внутреннем состоянии. Иными словами, это наша способность получать доступ к информации о нашей внутренней жизни и состояниям, реальным или воображаемым, как относительно прошлого, так и настоящего или ожидаемого будущего.

2. Феноменальное сознание – реальное переживание отдельных примеров субъективного осознанного опыта, традиционно называемых в философии «квалиа». Их можно считать необработанными единицами сенсорной информации, которую мы постоянно получаем от окружения, но все еще невозможно доказать, что опыт явления, переживаемый одним человеком, совпадает с опытом другого^3.

К этим двум определениям я добавлю третью разновидность или группу разновидностей сознания: интроспективное сознание – результат постоянного взаимодействия между сознанием-доступом и феноменальным сознанием:

3. Интроспективное сознание – включая самосознание; внутреннее, прерывающееся, соотносящееся с самим собой наблюдение, в том числе распространяющееся на метакогнитивную деятельность («размышление о размышлении»). Способность наблюдать и размышлять о совокупности собственных личных внутренних состояний практически в реальном времени. Некоторые могут счесть его аспектом сознания-доступа, но я придерживаюсь мнения, что между ними достаточно различий, чтобы считать его самостоятельным явлением.

Иногда считается, что сознание-доступ, или по крайней мере его подтипы, легче всего объяснить, поскольку существует надежда в конечном итоге понять его механизмы. Способность получать доступ к информации в нашем сознании, например языку и памяти, и сообщать о ней считается абсолютно человеческой особенностью, хотя Блок считает, что сознанием-доступом обладают шимпанзе и некоторые «намного низшие животные».

Во многих отношениях не существует разумных структурных или функциональных аргументов, почему машины не смогут достичь этой разновидности сознания, по крайней мере ее базовой формы. Электронные системы способны определять состояние своего внутреннего функционирования и сообщать о нем, независимо от того, проявляют ли они другие признаки разума. То же самое они могут делать и с архивной информацией, получая доступ к памяти прошлого. Пока что это объективная информация, все еще потенциально доступная другим. Однако можно предположить, что эта способность машин станет по мере дальнейшего прогресса более совершенной и детализированной. Со временем можно будет сравнить ее с субъективными функциональными возможностями сознания-доступа у людей, но, возможно, машины будут более совершенными. Кроме того, с развитием таких технологий, как сканирование мозга и расшифровка нейронных сигналов, когда мы узнаем больше секретов сознания-доступа, мы можем обнаружить, что оно не настолько субъективно, как мы считали.

Феноменальное сознание по ряду различных причин считается более сложной проблемой психологии и когнитивной науки. Природу и основу переживания ощущения – будь то красный цвет розы или переливы смеха, или запах океанских волн – сложно объяснить и доказать. Эксперт по когнитивным наукам и философ Дэвид Чалмерс называет это «трудной проблемой сознания», пытаясь объяснить, как и почему вообще возникло феноменальное сознание^4. В зависимости от того, как вы понимаете свое ощущение, сложно даже определить, какому виду животных принадлежит это ощущение и до какой степени. И хотя это, может быть, немного нечестно, я скажу, что считаю его нейросенсорным явлением, которое можно пережить на промежуточной стадии предварительной обработки информации в мозге (возможно, в таламусе). Это позволит осознавать квалиа[2] и явления как часть мозга до того, как они станут доступны другим, более абстрактным функциям интеллекта, включая в конечном итоге и сознание-доступ. Вероятно, давным-давно это дало некоторым видам животных эволюционное преимущество, позволив им лучше взаимодействовать с различными аспектами окружающей среды и выживать в ее условиях. Со временем это свойство развивалось и стало более сложным, в частности стало более открытым для развивающегося сознания-доступа и даже получило тесную связь с социальным взаимодействием и культурой. Это вовсе не означает, что эволюция сознания была хоть сколько-нибудь целенаправленной. Ее ничто не направляло. Я полагаю, что сознание, как аппендикс или эндокринная система, медленно развивалось на протяжении несчетного количества поколений, и наиболее ценными для популяции были особи, которым сознание помогало выживать в определенных природных условиях и справляться с трудностями.

По словам Блока, именно из-за отсутствия феноменального сознания мы обязаны «феноменальным зомби из научно-фантастических произведений и примеров философов – знакомые нам компьютеры и роботы, которые могут думать, но не могут чувствовать. Они обладают сознанием-доступом, но не феноменальным сознанием». Иными словами, сознание-доступ позволяет им рассуждать, но отсутствие феноменального сознания не позволяет им чувствовать.

С концепцией феноменального сознания связана проблема, известная под названием «проблема сознания другого». (Блок называет ее «еще более трудной проблемой сознания».) Это эпистемологическое понятие означает, что при имеющейся у нас возможности наблюдать поведение других мы никогда не сможем по-настоящему испытать, что они чувствуют, а потому никогда не сможем доказать, что сознанием обладает еще кто-то кроме нас самих. Притом что такой солипсизм проблематичен с философской точки зрения, справедливо будет отметить, что абсолютное большинство читателей этой книги подобным сознанием в той или иной степени обладают. В связи с этим возникают несколько интересных вопросов относительно будущего машинного разума. Если высказывания или действия искусственного интеллекта указывают на то, что он воспринимает мир именно в этом смысле, то как мы можем быть уверены в том, что это действительно так? И наоборот, даже если достаточно сложная система не сообщает о состояниях, которые соответствуют наличию феноменального сознания, можем ли мы быть уверены в том, что оно по определению не испытывает квалиа? Мы еще долго будем спорить, пытаясь разобраться в этой путанице, даже спустя долгое время после того, как у машин появится эта способность, если вообще появится.

В фильме, снятом под влиянием сказки о Пиноккио, деревянном человечке, который отчаянно хотел стать настоящим мальчиком, сформулированы основные вопросы развития эмоционального искусственного интеллекта у машин.

Наконец, мы подходим к тому, что я называю интроспективным сознанием. Его можно охарактеризовать как независимое свойство синтеза сознания-доступа и феноменального сознания. В известном смысле его можно рассматривать как разновидность каждого из них, но я не соглашусь, поскольку оно может возникнуть и при отсутствии каждого из этих первичных процессов, так что мы будем рассматривать их условно независимо друг от друга.

Многие люди, говоря о достижении роботом или искусственным интеллектом сознания, имеют в виду способность к самоанализу и рассуждению о собственных внутренних ментальных состояниях. Несмотря на то что для специалистов в области искусственного интеллекта это может представлять сложную проблему, для нас может быть относительно просто установить наличие феноменального сознания теми способами, которыми обычно проводится тестирование машин. Хотя систему можно «обмануть», в некоторые тесты на интеллект можно ввести элемент случайности и контролировать последствия, которые возникнут для искусственного интеллекта, а затем запросить у него отчет о собственном внутреннем состоянии в отношении этих условий^5. Будет не так сложно распознать настоящую рефлексию и подтвердить по-настоящему субъективное состояние, подобное феноменальному сознанию.

Я считаю, все это действительно указывает нам, что нужно сделать, чтобы искусственный интеллект обрел интроспективное сознание. При этом некоторые животные демонстрируют определенную степень сознания-доступа и, по всей видимости, обладают феноменальным сознанием^6. С учетом этого интроспективное сознание уже не кажется необязательной разновидностью сознания-доступа; самоотносимая природа интроспекции происходит из способности получать доступ к внутренним состояниям и размышлять о них. Если это действительно так, то как самосознание вообще может существовать без сознания-доступа?

Но можно ли обладать самосознанием при полном отсутствии феноменального сознания? Маловероятно. Как писал Блок, «допуская, что феноменальное сознание необходимо для наличия полноценного сознания-доступа, сознание-доступ не может существовать без феноменального сознания». Каким же образом можно реализовать интроспективное сознание, не имея средств глубинного познания мира, в том числе внутренних состояний? По такой логике для возникновения интроспективного сознания необходимы как феноменальное сознание, так и сознание-доступ.

В каком возрасте у человеческих детей появляется самосознание? На основании исследований поздних медленных волн, связанных с началом осознанного мышления, зачатки самосознания появляются у младенцев от пяти-шести месяцев. Зеркальные тесты, точнее «румяный тест», помогает исследователям определить точный возраст. При проведении «румяного теста» на нос ребенку наносят красную точку и показывают отражение в зеркале. Обычно дети в возрасте от полутора лет реагируют на точку, прикасаясь к собственному лицу. Это значит, что они узнают себя в зеркале. Этот временной интервал соответствует формированию и развитию связности веретеновидных нейронов, структур коры головного мозга, которые соединяют удаленные области мозга, особенно переднюю часть поясной извилины коры мозга и другие участки, тесно связанные с самосознанием. Формирование веретенообразных нейронов начинается в возрасте около четырех месяцев, а взаимосвязь между ними на должном уровне начинается примерно в возрасте полутора лет. Примерно к этому времени дети начинают осознавать себя, как показывает «румяный тест». Возможна ли такая реакция формирующегося разума при отсутствии сознания-доступа и феноменального сознания?

Психологи, философы и нейроученые, среди которых Майкл Газзанига и Джозеф ЛеДу, исследуют идею о том, что процессы разума относительно схожи друг с другом. Ученый и эксперт в области искусственного интеллекта Марвин Минский в книге «Общество разума» (The Society of Mind) выдвинул идею о том, что разум состоит из разного рода процессов. Вероятно, эти процессы (области мозга, участки коры) эволюционировали как отдельные органы и функции на протяжении миллионов лет. Теоретически многие из этих процессов в конечном итоге привели к способности наблюдать за аспектами различных состояний, переживать их в феноменальном сознании, а затем обеспечивать доступ к этим знаниям (сознание-доступ). Многократно обращаясь к самому себе, сознание сформировало разные степени самосознания, самоконтроля и самоанализа.

Многие люди считают сознание загадочным, относительно уникальным состоянием. Но если рассматривать его как экосистему взаимосвязанных процессов, так ли сложно представить, что однажды появятся машины, обладающие сознанием? Такие машины не будут в точности копировать людей, возможно, они даже не будут на нас похожи. Но в соответствии с этими стандартами у них будет сознание.

Стоит принять во внимание, что даже человеческий разум и сознание не везде одинаковы. Несмотря на то что мы считаем всех или абсолютное большинство людей обладающими самосознанием, стоит принять во внимание, что самосознание, равно как и многочисленные аспекты интеллекта, эмоциональной грамотности и личности, может находиться в широком диапазоне форм. Например, данные ФМРТ показывают, что у обычных людей повышается активность вентромедиальной префронтальной коры мозга при прохождении тестов, проверяющих самосознание, а у людей с аутизмом такое повышение активности не отмечалось^7. По результатам исследования «люди, у которых отмечались наибольшие различия в активности вентромедиальной префронтальной коры мозга при ментализации восприятия себя и других, испытывали меньше всего проблем с социализацией в раннем детстве, а те, в чьей активности вентромедиальной префронтальной коры отличий наблюдалось мало или не наблюдалось совсем, в раннем детстве испытывали трудности с социализацией». На основании этих данных можно предположить, что самосознание основано на способности моделировать ментальные состояния других. Это может иметь отношение к проблемам, с которыми сталкиваются аутисты при распознавании эмоций в выражениях лиц окружающих.

Эффективность этих повторяющихся процессов самонаблюдения у каждого отдельного человека может быть разной. Некоторые разновидности ментальной тренировки или медитации могут изменить уровень этой эффективности или усилить ее. С другой стороны, не стоит ставить телегу соответствий впереди лошади-причины, но у тех, кто больше других преуспел в медитации, может наблюдаться большая эффективность в этом спектре сознания.

Присматриваясь к феноменальному сознанию, стоит задать вопрос: что именно там происходит. Как именно реализуются квалиа? Если я фиксирую цвет, звук или запах, в организме активизируется последовательность химических и неврологических каскадов, точно так же, как это происходило у далеких предков современных людей. С эволюционной точки зрения эти каскады, возможно, развивались, а затем стали передаваться по наследству, потому что позволяли виду выжить. Эти гены унаследовали новые поколения, в том числе и мы с вами^8. С развитием сетей химических соединений и нервных систем появились более сложные эндокринные системы, те самые системы, которые мы в какой-то степени считаем своими органами чувств. Достигнув того уровня сознания, который позволил нам распознавать и относить к своему опыту телесные ощущения, мы обрели способность осознавать эмоции. (По крайней мере, это моя интерпретация теории Уильяма Джеймса, если рассматривать ее, исходя из концепции Чарльза Дарвина.) И хотя эмоции не существенны для квалиа, они дают квалиа глубинные ощущения, которые не появились бы иначе, сначала на физическом уровне, потом на когнитивном. Это, в свою очередь, составляет основу теории разума и самосознания. Отсутствие (или, возможно, значительное подавление) феноменального сознания порождает феноменальных зомби, о которых говорил Блок.

На мой взгляд, квалиа, а следовательно, и феноменальное сознание существуют у любого животного, которое может реагировать на мир, проявляя чуть больше нейрохимических реакций, чем требуется для выживания: борьбы, бегства, поиска пищи, сна и секса. Например, собака не может воспринять красный цвет розы (собаки – дихроматы, и фоторецепторы их сетчатки воспринимают только желтый и синий цвета), но при этом у собак наблюдается широкий спектр весьма эмоциональных реакций на звук голоса хозяина, запах желез под хвостом другой собаки или вид белки. Я считаю, что это квалиа.

Несмотря на то что в этих предположениях присутствует элемент дилеммы яйца и курицы, они дают повод задуматься: будут ли эмоции обязательным компонентом, если искусственный разум обретет самосознание? Возможен ли настоящий самоанализ в отсутствие эмоций? Я полагаю, что процессы восприятия в феноменальном сознании не вполне реализуемы, и даже совершенно нереализуемы без эмоций.

Природу и основу переживания ощущения – будь то красный цвет розы или переливы смеха, или запах океанских волн – сложно объяснить и доказать.

Рассмотрим трагическую историю Эллиота (см. главу 3) с опухолью мозга. После операции Эллиот утратил значительную внутреннюю и эмоциональную часть себя из-за того, что опухоль и операция повредили в его мозге область, отвечавшую за феноменальное сознание. Фактически можно утверждать, что его сознание-доступ не было повреждено, и ему осталась доступна большая часть прежнего знания и опыта. Но значительная часть феноменального сознания Эллиота перестала функционировать. Он мог узнавать красный цвет заката, но вид его больше не вызывал у него эмоционального отклика, ассоциаций, и все связанные с ним значения перестали существовать. Возможно, у него могла в какой-то мере остаться способность к саморефлексии (не в последнюю очередь потому, что его мозг был мозгом взрослого человека), но из исследования Дамасио очевидно, что по большей части Эллиот лишился ее навсегда.

Поскольку то, что произошло с Эллиотом и его товарищами по несчастью, невозможно проверить под надлежащим контролем (не ставя над ними полностью противоречащих всякой этике экспериментов), сложно обоснованно объяснить, что именно произошло. Что разрушило его личность – утрата способности испытывать эмоции или другие процессы, происходившие в тех же областях мозга? С другой стороны, существуют ли случаи, когда человек, способный мыслить рационально, чувствовал бы себя лучше, полностью лишившись связи с собственными эмоциями?

Есть множество интерпретаций и объяснений нашего долгого пути к обретению сознания и самосознания. Теорий на этот счет огромное количество. Декарт считал, что основа сознания (и душа) находится в шишковидной железе, причем только у людей. Стивен Джей Гулд считал, что самосознание – свойство, присущее исключительно людям^9. Джулиан Джейнс придерживался мнения, что сознание – недавний, хотя и случайный, продукт цивилизации, и отрицал его существование у наших предков, по крайней мере до древних греков. Дэниел Деннет в своей модели множественных проектов рассматривает подобное сознание как артефакт непрерывного повествования и интерпретации событий. (Хотя, на мой взгляд, модель Деннета заслуживает критики по ряду пунктов, она описывает некоторые циклические аспекты разума, которые могут оказаться неотъемлемым свойством того, что мы называем сознанием.)

Странно, что мы, люди, приложили столько усилий, чтобы оказаться единственными, кто обладает самосознанием. Пришло ли это понимание к нам свыше, как в мифе о Прометее, или с помощью эзотерических практик или метафизических процессов, но мы абсолютно уверены в том, что истинное самообращенное сознание не будет даровано никогда и никому, кроме нас.

Как уже говорилось раньше, чтобы стать крайне опасным, искусственному разуму не нужно достигать человеческого уровня сознания. Немного отойдем от самосознания и рассмотрим идею о том, что интроспективное самосознание – необходимое условия для волеизъявления. Я бы сказал, что это предположение весьма далеко от истины. У большинства животных нет подобного сознания, в том смысле, что лишь немногие из них способны по-настоящему осознавать себя. Но волеизъявление, желание и даже в некоторой степени самоопределение присутствуют у довольно многих животных. Такое поведение далеко не полностью предопределенное и целиком зависит от особенностей самого животного. Таким образом, не следует рассматривать самосознание как необходимое условие для существования машинного разума. Любое существо, будь это животное или машина, обладает набором внутренних поведенческих установок, которые влияют на его действия или даже их диктуют. Чем они сложнее, особенно те элементы, которые закрыты в черном ящике, тем больше потенциальная угроза.

Что я имею в виду, говоря «закрыты в черном ящике»? Практически любая достаточно сложная система в итоге достигает той стадии, когда ее решения или их последствия больше не могут объективно определяться информацией, заданной на входе. Конечно же, сознание в данный момент соответствует этому определению, равно как и разум многих животных, не обладающих самосознанием. Различные искусственные нейронные сети (ИНС) тоже соответствуют этому определению. Некоторые ИНС, по сути, черные ящики с точки зрения того, как они преобразуют входные данные в приемлемые выходные. Из этих систем можно логически вывести и экстраполировать «правила» – в некоторой мере и с большими усилиями, – но они все равно останутся черными ящиками. Такие ведомства, как Управление перспективных научных исследований и разработок МО США, предпринимали попытки убедиться в том, что ИИ может «объяснить» свои мотивы, но вопрос, можно ли считать такой подход успешным, остается спорным^10.

Кроме того, ведутся дискуссии о сложности и невозможности создания ИИ полностью эквивалентного человеческому разуму. Это общее предположение и общая ошибка. Многие люди смешивают понятия человеческого разума и искусственного интеллекта равного человеческому, а также машинного разума, эквивалентного человеческому. Хотя по определению эти понятия различны.

По-настоящему человеческий, искусственно созданный разум не сможет существовать вне биологического субстрата. Даже если сможет, он просуществует недолго. Равно как и эквивалентный человеческому искусственный интеллект. ИИ, думающий в точности как люди, будет крайне сложно создать, а на его реализацию уйдет огромное количество времени.

Однако почему мы вообще должны пытаться копировать людей, создавая мыслящую машину? Если рассматривать аналогии, если бы братья Райт настаивали на создании самолета с теми же механизмами, которые использует птица, мы бы, скорее всего, так и не дождались полетов с работающими двигателями, а коммерческих авиаперевозок наверняка бы не существовало. (Конечно, в авиации предпринимались попытки копировать полет птиц, когда машина в буквальном смысле взмахивала огромными крыльями. Но стоит ли говорить о том, что эти попытки потерпели сокрушительный провал.)

Вместо того чтобы копировать полет птиц, преодолевая силу гравитации, в успешных летательных аппаратах применялись конструкционные материалы, за счет которых можно было управлять теми же силами и по тем же принципам, что и птицы, делающие это естественно: тяга, подъем, сопротивление воздуха и т. д. В конце концов был создан летательный аппарат, который превзошел пернатых по скорости, высоте подъема и продолжительности полета. Конечно, этим машинам не были доступны некоторые возможности ускорения и воздушной акробатики, которые есть у птиц, но в том и суть. Полет человека – не то же самое, что полет птицы, и он даже не эквивалентен птичьему. Тем не менее во многом машинный полет достиг «птичьего» уровня и даже в некотором отношении превзошел естественные образцы.

Использование принципов природных структур и систем в наших конструкциях называется биомимикрией, или биометрикой, и может применяться крайне успешно. Застежка-липучка, аэродинамические летательные аппараты, самовосстанавливающиеся пластмассы – самые разные изобретения были подсказаны нам природой. Тем не менее у этой техники есть свои пределы. Если копировать биологические модели слишком близко к оригиналу, особенно материалы и составные части, то систему нельзя будет скопировать даже на поверхностном уровне. Если при копировании модели отойти от оригинала слишком далеко, то есть риск косметического применения модели, из-за чего система станет хрупкой и даже нефункциональной. Настоящего успеха можно добиться где-то в середине спектра, используя естественные природные структуры как образец и отчетливо представляя возможности имеющихся материалов и инструментов^11.

Теперь рассмотрим концепцию искусственного разума уровня человека. Если вспомнить аналогию с птицами и самолетами, то для создания разумной машины нам не нужно применять абсолютно те же методы выполнения задач и преодоления сложностей, которые использует человек. Фактически попытка придерживаться случайно выбранных биологически обоснованных структур и методов, продиктованных эволюцией, только помешает нам достичь цели. Используя подходы, специально разработанные и более подходящие для электронных систем, чем наше «телесное обеспечение», компьютеры уже успешно применяют целый ряд алгоритмов, совершенно не похожих на биологические эквиваленты, для решения задач: численных преобразований, оптимизации изображений и синтеза речи. Подобное копирование человеческих способностей находит все больше применений. Распознавание изображений. Игра в шахматы. Выявление подлогов. Рекомендации по использованию продуктов. Не важно, насколько «человеческими» кажутся эти навыки в нашем понимании, но машины выполняют эти задачи, используя те методы и средства, которые никогда не использует человек.

Многие люди смешивают понятия человеческого разума и искусственного интеллекта равного человеческому, а также машинного разума, эквивалентного человеческому. Хотя по определению эти понятия различны.

Машины и не должны применять человеческие методы и средства. Пойдем дальше. Человеческий разум основан на биологическом субстрате, который зависит от внутри- и межклеточной коммуникации. Разные клетки объединяются, чтобы выполнять функции высшего порядка, которые не могут выполнять отдельные клетки. С функциональной точки зрения высокоуровневые клеточные функции и системы абстрагируются от низкоуровневых функций своих составляющих элементов, чтобы получившаяся структура могла не заботиться о выполнении базовых операций. Подобные отношения и взаимозависимости часто встречаются в природе и приводят к появлению процессов, органов и нейронных структур. Их сочетания и взаимосвязи позволяют появиться живым, эволюционирующим существам, обладающим сознательным самоотносящимся мышлением.

Сравним это с электронным субстратом, где проводниковые и полупроводниковые соединения образуют базовые электронные компоненты. Мы организуем эти компоненты, принимая базовые инструкции – которые называем машинным языком, и в итоге абстрагируемся до более высоких уровней, которые ближе человеку в чтении, написании и интерпретации. На этом уровне часто отпадает необходимость в базовых процессах «бытового обслуживания». Инструкции объединяются в подпрограммы, которые руководят низкоуровневыми инструкциями при выполнении поставленных задач, обработке вызовов и создании отчетов. Из подпрограмм складываются модули. Из модулей складываются программы. Из программ складываются приложения.

Можно убедиться в том, что на каждом этапе в обоих примерах используемые методы продиктованы низкоуровневыми структурами и процессами. Несмотря на то что при создании разумных машин мы наследуем принципы биологических систем, стоит предположить, что любая попытка скопировать принципиально иную систему окажется в лучшем случае напрасной тратой сил, вычислительных мощностей и ресурсов. В худшем – результат будет полным провалом.

С учетом всего этого будет полезно признать, что любой искусственно созданный разум, независимо от того, какие методы использовались для его создания, наверняка будет нам абсолютно чужеродным. Причем не как в заезженных голливудских сюжетах, а действительно чуждым, непостижимым и не поддающимся интерпретации. Вот чего нам стоит бояться на самом деле. Не того, насколько искусственный интеллект умнее человека или, если уж на то пошло, насколько он превосходит интеллект всего человечества. (Хотя, конечно, этот вопрос мы тоже должны задать.) Не того, что искусственно созданный разум разделяет или не разделяет убеждения, на которых основано наше мировоззрение, – потому что во многом он этого просто не может. По-настоящему нас должно тревожить то, что мы не сможем мыслить действительно в одном направлении с этим чуждым нам разумом, как и с другим человеком. Мы никогда не сможем полностью понять или, возможно, даже уяснить его мотивы, если они у него действительно будут. Как гласит старая поговорка, нам не удастся побывать в его шкуре.

Но верно и обратное. Во многом не имеет значения, насколько разумна машина, если она будет неспособна понять нас, а мы ее. Это одна из причин, почему нам стоит быть осторожными. Не потому, что машины могут обрести сознание, но потому, что мы будем создавать их для того, чтобы они контролировали системы. Важные для нас системы, необходимые для нашего мира и поддержания нашей жизни. По мере того как мы будем создавать все более умные и эффективные машины, мы неизбежно будем доверять им все больше задач и возлагать на них все большую ответственность – а иначе зачем их вообще создавать? Независимо от наличия у них сознания и свободы воли, все большая сложность будет означать, что процессы и логика их разума окажутся для нас недоступными. В результате что-то может пойти не так и в конце концов пойдет.

Также стоит обратить внимание на количество потенциальных разновидностей разума, которые могут появиться^12. Уже существуют разного рода машины, и у каждой свои возможности. Некоторые, как системы глубинного обучения, проявляют вполне узнаваемую, хотя и далекую от человеческой, степень разума. В то же время остальные абсолютно неразумны, хотя и демонстрируют подобие разума, то есть получая определенные данные на входе, дают самостоятельные и неслучайные данные на выходе.

Однако по мере прогресса будет ли это единственным отличием разума машин друг от друга? Мы уже давно поняли, что человеческий разум многогранен и разнообразен. Считается, что вариации общего интеллекта, или д, у людей, проходивших тестирование на определение уровня IQ, составляют от 40 до 60 %, но это лишь один аспект интеллекта в масштабах человечества. Признаки, которые могут или не могут быть уникальными аспектами интеллекта, включают в себя креативность, артистические способности, изобретательность, память, планирование, зрительно-пространственное ориентирование, кинестетическое восприятие, а также, несомненно, множество других. Кроме того, существует огромное множество аспектов отдельных личностей, из которых складывается наша уникальность: уверенность в себе, экстраверсия или интроверсия, эмпатия, паранойя, враждебность, стрессоустойчивость и т. д. Все эти компоненты составляют нашу особую ментальную картину. Наряду со всем этим в последние годы все больше получает признание EQ (эмоциональный интеллект), благодаря той роли, которую он играет в становлении успеха многих людей по всему миру^13. Подробнее об этом позже.

Если все люди, сделанные из одного биологического материала – одни и те же инструкции ДНК, – так отличаются друг от друга, почему мы ждем от машин, что они будут одинаковыми? В частности, если они сделаны по разным схемам, чертежам и методам репликации, это приведет не только к возникновению новых особей, но и собственно новых видов. Как много вариантов возможно в этой области? Сотни? Тысячи? Миллионы? Речь идет не об индивидуальных особенностях личности, но скорее о чем-то близком к межвидовым различиям – психологической дистанции между шимпанзе и москитом. Между плоским червем и утконосом.

Чтобы лучше представить экосистему видов машинного разума, просто оцените биологическое разнообразие, процветающее на планете. Это огромная взаимосвязанная сеть, в которую входят растения, животные, бактерии и вирусы. Каждый вид эволюционировал, каждый получил особую нишу – возможность – в обширной экологической картине. Это дает им максимальный доступ к ресурсам при минимальном расходе энергии, и это решающий фактор для успешного выживания вида. Станут ли машины, как созданные людьми в прошлом, так и строящие сами себя в будущем, настолько разными в этом отношении?

Для естественного отбора необходима мутация, которая станет его движущей силой^14. В природе мутация происходит с относительно стабильной скоростью, но для технологического разума это совершенно необязательно. В эволюционном исчислении используются алгоритмы, основанные на принципах Дарвина. Репродукция, мутация, рекомбинация и отбор по степени пригодности применяются в поиске решений и оптимизации задач. Эти методы уже используются для создания решений, которые никогда бы себе не представил человеческий специалист по эргономике, например высокооптимизированные усовершенствованные антенны, разработанные в Исследовательском центре Эймса при НАСА для программы Space Technology 5 (ST5) и других задач^15. Другие приложения занимаются созданием лекарственных препаратов, обучением нейросетей и разработкой товаров широкого потребления, и это далеко не все сферы применения. Метод быстрого исследования определенной области проблем в поисках оптимального решения может быть крайне эффективен для создания новых разновидностей машинного разума при наличии достаточной вычислительной мощности.

Если бы братья Райт настаивали на создании самолета с теми же механизмами, которые использует птица, мы бы, скорее всего, так и не дождались полетов с работающими двигателями, а коммерческих авиаперевозок наверняка бы не существовало.

Зачем сверхразуму создавать другие разновидности разума, чтобы с ними конкурировать? Даже не учитывая того, что сверхразум будет нам чуждым, а следовательно, нам будут чужды его логические построения, возможно, они будут просто структурообразующими элементами. Они могут выполнять задачи, поглощать энергию или исследовать космос точно так же, как мы сейчас разрабатываем цифровых исполнителей, которые выполняют для нас разные задачи. По множеству причин экосистема возможных видов разума может расти очень быстро.

Следует обратить внимание и на развитие поколений искусственного интеллекта. Условия окружающей среды крайне важны для развития людей и других животных. Точно так же среда важна для искусственного интеллекта, в частности способного улавливать чужие и, возможно, даже испытывать собственные эмоции.

Джулиан Джейнс много и красноречиво писал о том, что сознание в том виде, в котором мы его понимаем, появилось совсем недавно как результат сочетания нужных когнитивных структур, культурных условий и влияния окружающей среды^16. Однозначные доказательства привести сложно, но Джейнс приводит сильные, хотя и спорные аргументы, ссылаясь на множество источников из области искусства, письменности и исторических условий. С другой стороны, Нед Блок опровергает точку зрения Джейнса о том, что сознание и самосознание – продукт одной лишь культуры. В конце концов, аргументирует Блок, как наши далекие предки могли не обладать самосознанием, если у них были те же когнитивные структуры для феноменального сознания и сознания-доступа, что и у современных людей?

Все это, конечно, здорово, но достаточно вспомнить множество исследований, подтверждающих, что разная окружающая среда может по-разному влиять на психологическое развитие. Даже с точки зрения модели Блока аргументы Джейнса не лишены оснований. Среда формирует сознание.

Рассмотрим истории диких детей, например Каспара Гаузера и Виктора из Аверона, жертв беспощадных трагических обстоятельств, выросших без нормального социального воздействия. Задержка этих детей в развитии была настолько огромной, что они так и не смогли полноценно вписаться в общество. Тем не менее не вызывает сомнений, что они обладали феноменальным сознанием, способным воспринимать и оценивать мир при помощи чувств. Возможно, их восприятию не хватало глубины и тонкости из-за отсутствия культурного контекста, но вряд ли они стали бы отрицать, что роза красная. Кроме того, у них был доступ к сознанию – иначе как бы они вообще выжили?

Что бы произошло, если бы социальная изоляция этих детей была действительно абсолютной? Доведем ситуацию до крайности и предположим, что у них не было доступа к ощущениям, к миру, любой разновидности иноковости. Как могло происходить их развитие? Стали бы они развиваться вообще или просто зачахли бы и умерли?17 Хотя мир, в котором они росли, был далеко не идеальным, тем не менее он существовал, а следовательно, они могли с чем-то взаимодействовать. С этой точки зрения их сознание (или его отсутствие) кардинально изменилось из-за перемены среды.

Что бы произошло с настоящей сложной машиной, искусственным интеллектом или роботом, обладающей разумом в достаточной степени, которая находилась бы в полной и абсолютной изоляции от кого бы то ни было, чего бы то ни было и любой опыт чувственного воздействия для нее был бы исключен? Как бы она развивалась? И наоборот, изменились бы ее способы взаимодействия с миром благодаря намного более богатому предыдущему опыту? Готов поспорить, ответом на последний вопрос должно быть «да».

Феноменальное сознание должно по определению напоминать улицу с двусторонним движением. Чтобы пережить некое явление, оно должно быть сначала доступно разуму. Без феноменального сознания – без эмоций или способности ощущать и интерпретировать окружающий мир и вообще какой угодно мир – что будет с любым, будь это животное или вообще любой разум? Насколько еще возможно его изолировать?

В статье «Принцип соответствия сознания и мира» (The Mind-World Correspondence Principle) эксперт в области искусственного интеллекта Бен Герцель излагает теорию всеобщего разума, в которой (в самом общем смысле) последовательности состояний мира отображаются в состояниях сознания по мере развития разума^18. Во многом именно так происходит становление нашего сознания с момента рождения. Все элементы окружающего мира – физические, интеллектуальные, эмоциональные, социальные и культурные – отображаются в наших растущих умах, создавая богатую внутреннюю реальность, которая специфическим образом настроена на реальность внешнего мира. Всё, от интуитивного понимания гравитации до приемлемых форм эмоционального и социального поведения и глубоко укоренившихся религиозных верований, постигается через опыт и оптимизирует наш разум в соответствии с культурой, в которой мы живем, и миром, который нас окружает.

Из-за этого, несмотря на то что пересечение между одной средой и другой может быть весьма обширным, различия неизбежны. Если разум оказывается в среде, которая заметно отличается от той, где он рос, эти различия могут привести к значительному непониманию и смятению.

Предположим, мы хотим, чтобы наши машины, становящиеся все более разумными, переняли наш образ мышления, насколько это возможно (для разума, который основан на принципиально ином субстрате). Возможно, нам это удастся, если «воспитать» их и поместить в среду обучения, которая будет схожа с нашей собственной. Очевидно, этот процесс будет включать в себя множество различных компонентов, но основным из них будет эмоциональное окружение, которое подпитывает нас и помогает вписаться в общество на протяжении всего периода развития. Ожидать, что такой подход окажется эффективным для небиологического разума, было бы слишком, но все же его стоит изучить.

Эмоции могут стать той средой, которая позволит совместить машинный разум с человеческим. Они необходимы, если мы хотим добиться взаимодействия с минимальным количеством проблем в нашем, хотелось бы надеяться, общем будущем. «Хотелось бы надеяться», потому что пока человечество не может совершить шаг вперед без технологии, но скоро придет время, когда технология сможет совершить его без человека. В наших интересах сделать так, чтобы этого не случилось. Об этом и пойдет речь в заключительной главе.

Глава 18

Будут ли ИИ мечтать об электроовцах?

«Унаследуют ли роботы землю? Да, но они будут нашими детьми»

Марвин Минский, эксперт в области когнитивных наук и первопроходец в области искусственного интеллекта

На протяжении примерно трех миллионов лет человечество и технология идут параллельными, хотя и разными путями. С учетом того, как мы поддерживаем друг друга, это состояние можно назвать совместной эволюцией. Технология достигла своего современного уровня целиком и полностью благодаря мышлению и усилиям человека. Но и мы без технологии были бы совершенно другим видом, если бы вообще выжили. Таким образом, мы обязаны друг другу своим нынешним процветанием.

Но ситуация может измениться. Когда технология или некая ее разновидность окажется на достаточном уровне волеизъявления и самоопределения, даже не обладая сознанием, она сможет самостоятельно направлять свое будущее развитие. Это означает, что технология будет не только воспроизводить сама себя, но и изменять себя. Такой переход сделает невозможной дальнейшую совместную эволюцию, которая длилась так долго.

Одно из главных различий между естественной и технологической эволюцией – намерение. Биологическая эволюция – результат естественного отбора, мутации и других сил, объединенных тем, что их ничто не направляет. Они просто происходят, и нам просто повезло, что их комбинация в далеком прошлом дала начало виду Homo sapiens. Этот процесс не был целенаправленным, и он не был завершенным. Мы – не конечная точка, а скорее остановка на пути к чему-то еще. Так уж получилось, что пока мы единственный на этом пути вид, способный распознать и осмыслить механизмы, благодаря которым мы появились. В этом состоит наша подлинная уникальность, и именно из-за нее у нас возникают проблемы, когда мы осмысливаем свое место в мире, вселенной и глобальном порядке вещей.

Несмотря на то что при создании разумных машин мы наследуем принципы биологических систем, стоит предположить, что любая попытка скопировать принципиально иную систему окажется в лучшем случае напрасной тратой сил, вычислительных мощностей и ресурсов.

Однако если перейти определенную черту, то изменится наш мир и, возможно, огромное количество других миров во вселенных, где обитает достаточно разумная жизнь. Из-за разницы в скорости развития биологической жизни и технологий изменения гарантированы. Сама природа постоянно ускоряющегося прогресса говорит о том, что первый биологический вид, взявший на вооружение технологию, может оказаться и последним. Кроме того, самонаправленная эволюция получает преимущество перед естественной эволюцией, поэтому машинный разум может оказаться единственным выжившим. Даже если человечество уцелеет, оно может быстро отклониться от естественного курса. Это может оказаться нашей единственной стратегией долговременного выживания, которую мы сейчас и рассмотрим.

Сценарий о дружбе человека и машины, развивавшийся три миллиона лет, достиг той ключевой точки, после которой возможно развитие нескольких сюжетных линий. И не у всех из них счастливый финал.

Перед нами несколько сценариев, и некоторые вполне можно назвать «концом света в привычном понимании». Одно из последствий развития технологии в геометрической прогрессии и закона Курцвейла об ускоряющейся отдаче заключается в том, что в какой-то момент технология может стать продвинутой до такой степени, что начнет самосовершенствоваться с постоянно растущей скоростью, результатом чего станет взрывоподобное развитие искусственного интеллекта. Машинный сверхразум быстро станет сильнее всех умов планеты вместе взятых. Как мы уже знаем из предыдущей главы, этот разум наверняка будет нам чужд. Более того, почти нет гарантий или даже вероятности, что его ценности, мотивы и логика будут совпадать с нашими. Разрабатывались многочисленные стратегии взаимодействия с таким сверхразумом, включая варианты Трех законов Азимова, теории дружественного искусственного интеллекта Юдковски и глобальной ИИ-няни Герцеля^1. К сожалению, каждая из них далека от полноценной стратегии, которая нас интересует. Есть некоторые разногласия по поводу того, какой из вариантов более вероятен, но более важен другой вопрос: каким будет результат – благоприятным или наихудшим из возможных.

Одна группа сценариев повторяет сценарии фильмов серии «Терминатор» настолько точно, что их часто называют сценариями «Терминатора». В фильмах этой серии между людьми и машинами идет война, и человечество представляет собой разрозненную массу повстанцев, которые в конце концов побеждают под самый финал истории. К сожалению, так бывает только в кино. В сценариях футурологов оценка разницы интеллекта, доступных ресурсов и уязвимостей говорит в пользу того, что все люди до единого окажутся стерты с лица земли за считанные дни, если не минуты. Поднять восстание будет попросту некому.

Однако такие сценарии могут и не воплотиться, поскольку они предполагают некоторые пути логических построений и уровень агрессии, которые не обязательно будут у чужого нам сверхразума. Пока человечество не рассматривается как непосредственная (или потенциальная) угроза, такой способ уничтожения вредителей вряд ли вероятен.

Воплощение следующей группы сценариев также возможно, хотя маловероятно. Эти сценарии предполагают, что мы станем неким ресурсом и нас будут разводить, как скот, либо в качестве источника энергии, либо ради каких-нибудь характерных качеств. Назовем их сценариями «Матрицы» под влиянием фильмов о миллионах людей, из которых, по сути, растили живые батарейки. Сама идея несостоятельна, поскольку существуют более эффективные способы получать и потреблять энергию и ресурсы с учетом высокого уровня интеллектуальных и технологических возможностей. Нам следует беспокоиться о том, что может найтись способ использовать людей, о котором мы можем не подозревать. Этот способ может оказаться ужасным для нас и рациональным для машин, не обладающих этическими нормами.

Здесь мы подходим к наиболее вероятному и правдоподобному сценарию в обстоятельствах пост-сингулярности: мы окажемся не у дел. Этот вариант может показаться не таким уж плохим: до нас не будет дела, как нам нет дела до одноклеточных форм жизни. Будут приниматься решения, которые не учитывают нас, и совершаться действия, последствия которых будут для нас крайне негативными, а то и фатальными. На той стадии, когда наше существование станет более очевидным, нас сочтут препятствием или патогенным фактором и предпримут меры, чтобы устранить проблему. Что снова возвращает нас к сценарию «Терминатора».

Разумеется, вариантов развития событий бесконечное множество. Может оказаться, что к нам будут относиться, как к домашним питомцам, или держать в зоопарке, или гонять по виртуальным лабиринтам в лабораториях, или почитать как великих предков. Но не стоит обольщаться. Несмотря на то что в подобном будущем возможно все что угодно, оно снова предполагает наличие разума и мировоззрения, параллельного человеческим. Что представляется крайне маловероятным.

Мирное сосуществование людей и машин, конечно же, возможно, но с учетом того, что мы определенно не коллективный вид и у нас нет коллективного мышления и мотиваций, мы можем стать свидетелями конфликта между человечеством и сверхразумом. И мы снова возвращаемся к одному из экзистенциально разрушительных сценариев. Сводя все воедино, как уже упоминалось, в будущем может не быть единого монолитного сверхразума, но он может существовать в нескольких разновидностях. Если прибавить к этому многочисленность ИИ, которые со временем займут все больше ниш в экосистеме разума, в итоге мы можем оказаться на крайне враждебной территории. На этой территории мы сможем воспользоваться помощью очень сильного и верного союзника.

Размышления о возможных поворотах долгоиграющего сюжета возвращают нас к отправной точке. Вместо того чтобы сопротивляться масштабной и крайне успешной совместной эволюции, возможно, лучшее, что мы можем сделать, это воспользоваться ее преимуществами и продолжить ее. По сути, это означает слияние с технологией. Результатом появления подобных гибридов будет то, что Илон Маек назвал «симбиозом человека с ИИ».

Многие люди воспротивятся такому развитию событий. Однако вспомните, что мы тесно сближаемся с технологией уже очень долгое время. Очки, слуховые трубки и костыли из веток привели нас к пересадке роговицы, созданию кохлеоимплантов и бионическому протезированию конечностей. Интерфейсы позволяют взаимодействовать и контролировать сложные и мощные устройства все более естественным образом. Вся мощь суперкомпьютеров уже сейчас заключена в наших пальцах, а со временем к ним можно будет получить доступ с помощью умных контактных линз или интерфейсов, подключенных к мозгу. Переход от человечества к пост-человечеству уже не за горами.

Почему именно эта стратегия поможет достичь благоприятного результата в мире, населенном одним или несколькими видами машинного сверхразума? Во-первых, если мы хотим, чтобы искусственный интеллект обрел человеческие ценности, что может быть лучше этого? Помните, что слияние будет не односторонним. Мы будем не единственными, кто изменится в процессе, и искусственный интеллект изменится тоже. Машинам принесут пользу те черты, благодаря которым мы выжили как человечество, и это не в последнюю очередь наш эмоциональный способ определения ценности окружающего мира. Эти черты станут нашими дополнительным ресурсом, фактором, который сделает технологию более устойчивой и научит лучше справляться с поставленными перед ней задачами.

Стоит также помнить и о том, что в мире и вселенной, где предстоит жить искусственному интеллекту, не избежать конфликтов. В экосистеме, естественной или технологической, возникает конкуренция за ограниченные ресурсы. Скорее всего, то же произойдет и с экосистемой машинного разума. Как уже говорилось, некоторые виды машинного разума могут быть не особенно умными, но некоторые будут почти всеведущими. Их объединение с нашим естественным разумом, в том числе и его эмоциональными, «иррациональными» элементами, может оказаться верной стратегией для выживания и успешного существования в столь непростой среде. Возможно, это даже позволит ИИ чувствовать эмпатию, от чего, как пока можно лишь надеяться, мы только выиграем.

Выделяют как минимум два типа эмпатии: когнитивную и эмоциональную. Их не обязательно испытывать по отдельности, и они определенно могут влиять друг на друга. Когнитивная эмпатия, как и предполагает название, более активна в сознании и позволяет нам понять взгляды или ментальное состояние другого человека. Сложно отследить, как эта форма эмпатии развилась у высших приматов, пока у них не появился определенный уровень самосознания и умение различать других. С другой стороны, эмоциональная эмпатия^2 больше основана на рефлексии. Это почти инстинктивная реакция, происходящая, по всей видимости, от физиологических процессов. Она позволяет нам в какой-то степени разделить эмоциональное состояние другого человека. Если рассматривать возможное происхождение обеих форм эмпатии, то, скорее всего, эмоциональная эмпатия предшествовала когнитивной. Фактически, если бы вначале не было эмоциональной эмпатии, было бы сложно понять, как вообще возникли разум и самосознание.

Многие люди размышляли о механизмах эмоциональной эмпатии. В них могут принимать участие эмоциональное заражение, зеркальные нейроны и феромоны. Но я не могу не думать снова о сентографе Манфреда Клайна и разговорах с Йорамом Леваноном из Beyond Verbal о том, что эмоции можно передавать через уникальные вибрации прикосновений и голоса человека^3. Таким образом создается резонанс между отправителем и получателем, который получатель воспринимает соматически, разделяя конкретное эмоциональное состояние. Может ли подобная передача и удаленная активация отражаемых ощущений быть одной из основ эмпатии? Этот процесс мог начаться задолго до того, как у нас развилась полноценная теория разума, на основании которой могла возникнуть когнитивная эмпатия. Эта интригующая точка зрения может подсказать способ синтезировать эмпатию у искусственного интеллекта.

Биологическая эволюция – результат естественного отбора, мутации и других сил, объединенных тем, что их ничто не направляет.

Аффективные технологии и эмоциональные интерфейсы – это лишь начало, предшественники методов и средств, которые мы будем использовать в будущем при слиянии разумов. Сейчас существуют методы символического моделирования эмоций и связанные с ним функциональные возможности компьютерных приложений, но они все равно остаются примитивными, и их уровень вряд ли когда-либо достигнет сложности биологических систем. Таким образом, нам может понадобиться более биомиметический подход. Если допустить, что соматическая связь с организмом важна для когнитивного переживания эмоций, есть вероятность, что машинному разуму понадобится похожая связь, чтобы прочувствовать что-то похожее на наше когнитивное переживание эмоций. Понадобятся устройства, чтобы создавать эмоции, и сенсоры, чтобы фиксировать внутренние состояния тем способом, который инженеры еще не исследовали. Внутренняя дрожь, вставшие дыбом волоски на шее, нутряное чувство отвращения – этим интероцептивным ощущениям нет аналогов среди современных сенсоров. В настоящее время сенсоры моделируются на основании внешних биологических ощущений, таких как зрение, слух и, в меньшей степени, осязание, вкус и запах. Чтобы по-настоящему пережить искусственную эмоцию, нужно ли будет расширить чувствительный центр машины? Можно ли это реализовать вне биологического субстрата? Не окажется ли, что существуют ограничения, которые мы пока не можем предусмотреть? Если машины научатся замечательно интерпретировать и изображать эмоции, включая эмпатию, они никогда не смогут испытывать их сами.

Если это действительно случится, то люди могут стать для машин лучшим ресурсом. Фактически, объединяясь с человеком, искусственный интеллект может получить преимущество в неблагоприятных условиях и уравновесить процессы, благодаря которым машины превосходят нашу уникальную когнитивную деятельность. Каждый из нас выиграет, а наше сосуществование в дальнейшем приведет нас к тесному сближению и симбиозу.

Разумеется, многие будут сопротивляться и посчитают эту идею губительной или противоестественной. Причин может быть много: религиозные взгляды, вера в святость и неприкосновенность человеческого тела, откровенный страх будущего, все более связанного с технологией. Разумеется, это будет их право. Однако ни луддизм, ни антитехнологический фундаментализм не зарекомендовали себя как жизнеспособные долговременные стратегии в прошлом и вряд ли зарекомендуют в будущем. Мы пользуемся новыми технологиями из-за преимуществ, которые они дают. Если кто-то лишен возможности пользоваться автомобилем, смартфоном или другой популярной технологией, это значит, что условия для него будут крайне неблагоприятными. Оправдание, что нам что-то не нужно, потому что мы не пользовались этим раньше, несостоятельное и ложное. В мире, где когнитивные способности и ресурсы многих людей возросли на порядки, ретрограды просто вымрут. Быстро или медленно – уже детали.

Существует еще вопрос неравенства уровня благосостояния. Как упоминалось в главе 8, ранний доступ к новым технологиям – почти всегда привилегия богатых. Что это будет означать в такой важный для истории человечества момент? Останутся ли некоторые люди, даже если их большинство, в конечном итоге не у дел? Начнется ли война между консерваторами и людьми версии 2.0? Может ли человечество (снова) расколоться на два абсолютно разных вида?

Точка зрения о том, что человечество превратится в новый вид, не нова. С исторической точки зрения мы уже знаем, что от многих человекоподобных видов происходило по одному и более потомку. Мы, Homo sapiens, лишь последние в этой долгой линии. Однако в этот раз характер и скорость превращения Homo sapiens в, скажем, Homo hybridus будет совершенно иной^4. Даже если на этот переход потребуются столетия, по сравнению с прошлыми поколениями это будет мгновением. Кроме того, теперь мы способны прогнозировать и сможем предсказать следующий этап перехода и взвешенно обсудить его последствия.

Мы можем лишь размышлять о том, на что будет похоже подобное будущее и что ждет множество людей. Конечно, на телевидении и в Голливуде обожают поговорить о том, что произойдет, если человек и машина станут одним целым. Чаще всего они рисуют перед нами мир бортов[4] и киберлюдей, в котором у человечества осталась лишь чистая холодная безжалостная логика. Но эта экстраполяция не имеет смысла. Спросите одного из миллионов нынешних киборгов, ощущают ли они себя менее людьми, если в них есть что-то от машины, если не боитесь получить в нос кулаком. Людей с кохлеоимплантами, кардиостимуляторами, вспомогательными желудочковыми системами, стимуляторами мозговой активности, искусственными сердцами, костями, суставами и протезами сетчатки сейчас десятки миллионов. Интересно, если подумать о том, что еще полвека назад таких вспомогательных устройств попросту не было.

Сравните это число с популяцией предков человека, составлявшей всего двадцать шесть тысяч, примерно 1,2 миллиона лет назад^5. Переход к следующему воплощению нашего вида уже не за горами, и он не отнял у человечества ничего существенного.

Фактически можно сказать, что сейчас мы больше люди, чем когда-либо в прошлом. Если измерять человечность способностью стремиться и в результате получить более гуманный мир, где меньше жестокости и люди уважительно относятся не только к своему племени, то именно его мы и получили. Об этом говорит и Стивен Пинкер в своей книге «Лучшее в нас» (The Better Angels of Our Nature), подробно рассказывая, как нам удалось построить более спокойный и безопасный мир, чем в другие исторические периоды. Конечно, новостные выпуски внушают многим людям уверенность в том, что смерть и разорение подстерегают их на каждом углу. Но Пинкер утверждает, что это улучшение произошло не из-за изменений в нашей биологии или когнитивной деятельности, а скорее из-за «изменений культурной и материальной среды, в которой мирные мотивации получили высший приоритет».

Я разделяю мнение Пинкера, но с одним лишь исключением: как отметил Кевин Келли, наша культура – часть огромной технологической сети, которую мы плели до сегодняшнего дня, и с такой же технологической сетью мы совместно эволюционировали, а теперь все больше сближаемся. Наше меметическое и культурное наследие эволюционировало, и мы вместе с ним^6. Наши судьбы тесно переплелись, и теперь они неразделимы. Я полагаю, дело не просто в окружающей среде или воспитании, а в том, что теперь стало сложной частью человеческого сознания то, что вначале было внешним конструктом^7. Это постоянное сближение сможет уберечь нас от худших сценариев пост-сингулярности. Подобная встреча разумов, если она состоится, может гарантировать общие интересы у партнеров и не дать погубить одного из них или обоих сразу.

Наш разум станет не только тремя фунтами нервной ткани, доставшейся нам в ходе естественной эволюции, а совокупностью биологических и цифровых систем. У него будет больше шансов стать ценным партнером на встрече разумов. Способность мгновенно оценивать и совершенствовать мыслительные процессы с помощью суперкомпьютерных процессорных плантаций и запоминающих устройств может оказаться именно той гранью, которая нам требуется, чтобы удержать равновесие в стремительно меняющемся мире.

Возникает интересная последовательность: у людей, как и у большинства млекопитающих, общение было основано на эмоциональном взаимодействии. Когда у нас появились сознание, эмпатия и способность отличать других, эмоции обрели множество оттенков. Затем появились жесты, а также невербальные и доречевые каналы общения. В конечном итоге развился язык, который в устной форме стал все более формализованным, за ним появилась письменность, и ее структура стала еще более формальной. И наконец, спустя очень долгое время, глубокое абстрактное мышление с помощью символов, используемых в математике, логике и естественных науках, смогло представлять идеи и концепции в их чистейшей и самой точной форме.

Машинный разум развивался в противоположном направлении. Компьютерные программы стали результатом формализации логики в XIX и начале XX столетия. С тех пор создаваемые нами компьютеры стали лучше понимать код и язык, который становился все более естественным и понятным неспециалистам.

И если сначала абстрактные инструкции приходилось переводить в формальный код, нынешние компьютеры могут все эффективнее обрабатывать и интерпретировать естественный язык и действовать на его основании. В последние несколько десятилетий для взаимодействия человека и машины применяют различные формы речи, жесты и прочие разновидности невербальной коммуникации. Благодаря последним разработкам в области эмоционального программирования у компьютеров появилась способность понимать разные оттенки эмоций, открывая еще один перспективный и двусторонний канал для обмена информацией.

Переход от человечества к пост-человечеству уже не за горами.

С учетом этой последовательности, которая по сути обратна нашей собственной, могут ли у искусственного разума в скором времени развиться сознание, эмпатия и самосознание? Время покажет.

Мы уже знаем, что эмоции – это биологическое свойство и неотъемлемая часть того, что делает нас социальным видом. Более того, в контексте эволюции способность выражать свои эмоции не имеет смысла, если она не обеспечивает выживание тем, кто воспринимает эмоции, и тем, кто их проявляет. Быстрая реакция на ситуацию является следствием этой способности и выгодна всему клану, а не только отдельной особи. В свою очередь, эта выгода повышает выживаемость тех, кто лучше распознает и реагирует на выражение эмоций, то есть использует эмоции для общения. Со временем усиленное восприятие чужих ментальных состояний могло развиться в умозрительное осознание себя и других. Можно предположить, что это одна из основ самосознания и высший уровень самоанализа.

В заключение, помимо прочих функций, эмоции – это канал социальной коммуникации, благодаря которому можно понимать ментальные состояния других. Без полноценного ощущения собственной обособленности (от других людей) ментальные модели самосознания не могли бы развиться, по крайней мере выше определенного примитивного уровня. И наконец, без самосознания не появились бы первые каналы коммуникации и мотивационные факторы, необходимые для того, чтобы мы стали видом, разрабатывающим технологию.

Здесь мы возвращаемся к вопросу сознания у машин. Может ли оно существовать или не может? Как уже говорилось, сознание-доступ у искусственного разума развивается и прогрессирует постепенно. Феноменальное сознание – квалиа и прочее – отчасти может существовать и без эмоций, но всю его глубину сложно осознать без ценности и интерпретаций, которые оно приобретает за счет эмоций. Без них, возможно, не смогло бы возникнуть и развиваться полноценно функционирующее интроспективное сознание. Возможно, поэтому искусственному разуму наверняка потребуются соматически обусловленные (или сенсорно-обусловленные) эмоции, если у него появится настоящее самосознание.

Сейчас у нас есть средства для создания эмоций и, возможно, даже сознания у достаточно мощного искусственного разума – точно так же, как эмоции запустили первую технологическую революцию у наших человекоподобных предков. Если мы позволим машинному разуму объединиться, пусть даже на время, с биологическими эмоциональными системами, это может стать необходимым стимулом или указать направление развития. Как это будет проявляться? В настоящее время предположить невозможно. Может быть, испытав соматические ощущения, из которых возникают основные эмоции у людей, достаточно продвинутый искусственный разум сможет развить подобие эмоций или грамотную имитацию. Может быть, возникнет более постоянное партнерство и настоящий симбиоз, по крайней мере между некоторыми людьми и машинным разумом.

Могут найтись и другие способы моделировать эмоциональные переживаний у машин, но, как уже было сказано, не все, что можно реализовать на основе одного субстрата, реализуемо на принципиально ином субстрате. Можно скопировать базовые принципы, но точно воспроизвести не удастся. Подход, который позволит добиться наиболее правдоподобной имитации самых характерных человеческих качеств, от основных эмоций до более сложной эмпатии, может стать лучшей стратегией, гарантирующей, что мотивы, ценности и приоритеты машинного интеллекта будут совпадать с нашими собственными.

Если бы мы стали проводником, с помощью которого технологический разум мог бы получить доступ к соматическим переживаниям, эмоциям и настоящему самосознанию, это был бы настоящий переворот. На протяжении трех миллионов лет мы разрабатывали интерфейсы, вспомогательные средства, чтобы получать доступ к технологии и пользоваться ее ресурсами. Со временем интерфейсы становились все более естественными, а теперь мы пытаемся встроить их в собственное тело и разум. Но если в будущем мы действительно станем едины с технологией (что, по мнению большинства людей, все равно произойдет и даже в не слишком далеком будущем), то, предоставляя машинам доступ к настоящим эмоциональным переживаниям через соматические ощущения, мы самим должны будем стать интерфейсом. Не важно, ирония это, карма или еще какой-нибудь грандиозный момент, я не уверен на этот счет, но с учетом того, что технология сделала для нас на протяжении сотен тысячелетий, в нашей способности дать ей нечто столь же особенное – и человеческое – как эмоции, есть что-то поэтическое.

Найдутся и те, кто скажет, что не нужно этого делать, потому что это очень опасно, что слишком велики риск и угроза для нас самих, для того, какие мы есть, и того, что мы создали. Но в действительности нам нечего сказать по этому поводу. Как объяснил Кевин Келли, у технологии своя траектория; этот процесс произойдет, если он готов произойти. Наш выбор только поможет выбрать направление.

Найдутся и специалисты в области искусственного интеллекта и когнитивных исследований – инженеры, психологи, философы и теоретики, – которые скажут, что это неосуществимо. Что задача непосильна, процессы слишком загадочны, а наше понимание слишком ограничено. Найдутся и те, кто уверен, что знание порождает знание и что технологии, которые считались невозможными вчера, неизбежно появятся завтра – от проекта «Манхэттен» до программы «Аполлон» и непосредственного обнаружения гравитационных волн в ЛИГОВ (лазерно-интерферометрической гравитационно-волновой обсерватории). Всегда найдутся те, кто отважится принять вызов.

Наконец, для тех, кто непременно скажет, что мы играем в Бога, существует единственный ответ: именно это мы и делаем. Это всего лишь бизнес. На протяжении трех миллионов лет и более 150 000 поколений мы давали начало огромному количеству инструментов и изобретений, философских концепций и идей, множеству технологий, которых без нас бы не существовало. Именно так мы изменили человечество от обезьяноподобных существ с каменными орудиями до цивилизации, покорившей мир. Изменение было подобно путешествию от одного практически неизбежного решения к другому. Продолжая шагать по этому пути, мы не играем в Бога. Наши умы, сердца и руки позволяют нам делать то, что мы делали всегда, – быть людьми.

Когда три миллиона лет назад наши предки в каменном веке начали мастерить инструменты из камня, они не понимали, что дали начало одним из самых успешных симбиотических отношений, которые только существовали в мире. С тех пор, когда у людей не было даже речи, человек и технология возвысили друг друга, сделали судьбу друг друга счастливее и воплотили самые невероятные партнерские отношения, которые только можно представить.

Сейчас мы стоим на пороге новой эры, в которой это партнерство может измениться, и есть надежда, что к лучшему. Созданные нами машины постепенно научатся понимать нас на самом фундаментальном уровне – включая и наши эмоции. Благодаря этому пониманию они научатся предсказывать наши потребности прежде, чем осознают их сами. Они научатся общаться с нами так, как никогда не общались прежде, и со временем мы станем так близки, как сейчас мы близки с теми, кого называем своей плотью и кровью. Иногда мы вообще не будем вспоминать о временах, когда все было совершенно иначе.

Но, возможно, самое удивительное во всем этом, что мы будем первыми в мире, а может, и во вселенной, кто дал начало мыслящим и чувствующим синтетическим формам жизни. Жизни, которая может продолжаться миллионы, а то и миллиарды лет. И если нам повезет, мы будем идти с ними рядом. Это будет сценарий о дружбе на века в новой эре эмоционального искусственного интеллекта.

Благодарности

Столь обширные и междисциплинарные области, как эмоциональное программирование и социальная робототехника, основаны на знании, творчестве, догадках и самоотверженной работе тысяч людей. Большинство из них не упомянуты в этой книге, поскольку здесь рассмотрены разные и очень обширные темы. Я благодарен всем смелым мыслителям, помогавшим развивать невероятно захватывающие новые области и сделавшим все, чтобы они стали реальностью.

Эта книга – результат работы многих умелых и талантливых людей. Писательство считается уделом одиночек, но процесс исследования, проверка фактов и подготовка к публикации более чем располагают к сотрудничеству. Практически невозможно назвать и поблагодарить всех, кто участвовал в создании книги и помог ей появиться на свет. Настолько много людей внесли свой вклад в ее создание.

Огромное спасибо Розалинд Пикард и Александре Кан из Междисциплинарной исследовательской лаборатории Массачусетского технологического института, Ране эль Калиуби и Габи Зийдервельд из Affectiva, Йораму Леванону и Бьянке Мегер из Beyond Verbal за то, что уделили время и рассказали о своих идеях и направлениях работы, их прошлом, настоящем и будущем. Я благодарен Джули Карпентер, автору книги «Культура и взаимодействие между человеком и роботом в милитаризованном пространстве» (Culture and Human-Robot Interaction in Militarized Spaces), специалисту в области информационных технологий Ноэлю Шарки, одному из основателей Международного комитета по контролю за роботизированным оружием, и Марку Биллингхерсту из HITLab New Zealand.

Я безгранично признателен специалистам-футурологам, поделившимся своим видением будущего в главе 12. Это Алиша Бхагат, старший консультант-футуролог из Forum forthe Future, Синди Фрюэн из Frewen Architects, Томас Фрей из Института да Винчи, Брайан Дэвид Джонсон, бывший ведущий футуролог Intel и основатель проекта «Робот XXI века», Джон Махаффи, один из основателей Leading Futurists, Айан Пирсон, бывший футуролог ВТ и основатель Futurizon, Карола Сайюнс, специалист по стратегии торговых марок и Рой Цезана из Тель-Авивского университета. Я также благодарен Вернору Винджу за подробную беседу о сингулярности и других идеях по поводу будущего, специалистам в области ИИ Бену Герцелю, Хосе Эрнандесу-Оралло и Дэвиду Доу, уделившим мне время, чтобы обстоятельно описать свои теории и модели.

Я очень ценю многочисленных издателей, публикации для которых я писал на протяжении многих лет. Я особенно благодарен за помощь и поддержку Синтии Вагнер, долгое время занимавшей должность главного редактора журнала The Futurist, Патрику Такеру, заместителю главного редактора журнала The Futurist и нынешнему технологическому редактору в Defense One за его советы, предисловия и воодушевление на протяжении многих лет. Кроме того, я крайне признателен многим специалистам по технологии будущего. Мне хотелось бы особенно поблагодарить Питера Бишопа, Энди Хайнса и остальных участников программы Foresight Хьюстонского университета за поддержку, концептуальные схемы и постоянное усовершенствование принципов работы технологий будущего.

Я невероятно благодарен команде, которая занималась изданием, в первую очередь Дону Феру, моему агенту в Trident Media Croup, разглядевшему потенциал книги, когда остальные считали, что она написана слишком рано с учетом нынешнего уровня развития технологий. Также большое спасибо Хэзер Карр, литературному редактору из Trident за огромную проделанную работу. Они познакомили меня с великолепным редактором Skyhorse Publishing Максимом Брауном, который терпеливо и грамотно руководил процессом издания книги, превращая мою рукопись в то, что теперь стало полноценной книгой. Огромная благодарность выпускающему редактору Кэтрин Кигер, придавшей тексту окончательный лоск, дизайнеру Эрин Сьюард-Хайатт, создавшей замечательную обложку, и моему рекламному агенту Брианне Шарфенберг.

Наконец, я от всей души благодарю всех близких мне людей, которые воодушевляли меня даже больше, чем они могут себе представить. Моему племяннику Гаретту за множество ценных разговоров о любой технологии, существующей в мире. Нику и Дилану за уникальную точку зрения и выводы по некоторым идеям, представленным в книге. И особенно Алекс за ее крепкую любовь, неустанную заботу и поддержку на протяжении всего процесса. От начала до конца ты давала мне стимул и простор для работы, чтобы эта мечта стала реальностью.

Примечания

Введение

1. Несмотря на явные параллели между техническим развитием и биологической эволюцией (рассмотренной как в модели Дарвина, так и в модели Ламарка), многие процессы определенно отличаются. Отбор, адаптация и факторы, определяющие приспособленность, оказывают влияние на технологию, но, возможно, наибольшее различие состоит в человеческой воле, которую мы считаем движущей силой технического прогресса. Естественный отбор – не целенаправленный процесс, а значит, у природы нет никакой причины, замысла и конечной цели. Только люди способны ставить цели, хотя влияние человека на результат может быть весьма незначительным. Благодаря человеку на протяжении всей истории технологической эволюции присутствовал замысел и детерминистские факторы.

2. Эволюция живых организмов за сравнительно небольшой период времени обусловлена различными факторами (как и предполагает теория прерывистого равновесия). Однако ее изучение на протяжении длительного периода говорит о тенденции к выравниванию. Некоторые события, например появление полового размножения, могут ускорить темпы эволюции, но в целом рекомбинация, мутация и прочие факторы, ведущие к генным изменениям, происходят в сдержанном линейном темпе. Напротив, технологическая эволюция происходит в геометрической прогрессии, что обусловлено, хотя бы отчасти, цепями положительной обратной связи, созданными за счет предыдущих достижений.

3. Во многих научных трудах и исследованиях поддерживается концепция ускорения технических изменений, в том числе в работах специалистов в технических областях, таких как Станислав Улам, Ричард Бакминстер Фуллер, Рэй Курцвейл, Вернор Виндж и Кевин Келли.

4. The Art of Human-Computer Interface Design. Laurel, B., Editor. Addison-Wesley. 1990.

Глава 1

1. "Emergence of Individuality in Genetically Identical Mice." Julia Freund, Andreas M. Brandmaier, Lars Lewejohann, et al. Sc/ence.Vol. 340, No. 6133 (May 10, 2013), pp. 756–759, doi:10.1126/science,1235294

2. "Sources of human psychological differences: the Minnesota study of twins reared apart." Thomas J. Bouchard Jr.; David T Lykken; Matthew McGue; Nancy L. Segal; Auke Tellegen; Science, Oct 12,1990, v250 n4978 p223(6)

3. "How Many People Have Ever Lived on Earth?" Population Reference Bureau, http://www.prb. org/Publications/Articles/2002/HowMan-yPeopleHaveEverLivedon Earth.aspx

4. Найдутся читатели, придерживающиеся той точки зрения, что уникальностью и сознанием нас наделяет наша душа. Поскольку это вопрос веры, который нельзя рассматривать, прибегая к таким научным методам, как объективное наблюдение и опровержимость, его нельзя рассматривать в книге, подобной этой.

5. "Unfortunately, there are almost as many theories of emotion as there are emotion theorists." Jesse J. Prinz. The Oxford Handbook of Philosophy of Cognitive Science. Oxford University Press (2012); "It is fairto say that there are as many theories of emotion as there are theorists." Neal M. Ashkanasy, Charmine E. J. Hartel, W J. Zerbe. Emotions in the Workplace: Research, Theory, and Practice. Praeger(2000); "It's been said that there are as many theories of emotions as there are emotion theorists," Joseph LeDoux. Hard Feelings: Science's Struggle to Define Emotions. Beck, J., The Atlantic, Feb 24, 2015.

Глава 2

1. Супруги Лики также нашли в тот период некоторые каменные инструменты поздней ашельской культуры.

2. S. Semaw, Р Renne, J. W К. Harris, et al. "2.5-million-year-old stone tools from Gona, Ethiopia." Nature. Vol. 385, No. 6614. pp. 333–336 (January 23,1997).

3. McPherron, S.P, Alemseged, Z. "Evidence for stone-tool-assisted consumption of animal tissues before 3.39 million years ago at Dikika, Ethiopia." Nature 466, 857–860 (August 12, 2010).

4. Harmand, S, Lewis, J. E., et al. "3.3-million-year-old stone tools from Lomekwi 3, West Turkana, Kenya." Nature 521, 310–315 (May 21, 2015).

5. Pinker, S. The Language Instinct: How the Mind Creates Language. William Morrow and Co. 1994.

6. Gibbons, A. "Turning Back the Clock: Slowing the Pace of Prehistory." Science, October 12, 2012:189–191; University of Montreal. "Family genetic research reveals the speed of human mutation." ScienceDaily, June 13, 2011.

7. Venn, O.; Turner, I; Mathieson, I; de Groot, N.; Bontrop, R; McVean, G. "Strong male bias drives germline mutation in chimpanzees." Science, June 13, 2014 (1272–1275)

8. Arcadi, A.C. "Vocal responsiveness in male wild chimpanzees: implications for the evolution of language." (August 2000). J Hum Evol 39 (2): 205-23.

9. Merriam-Webster.com. Phoneme: the smallest unit of speech that can be used to make one word different from another word. 2015. http:// www.merriam-webster.com

10. Lai C. S., FisherS. E., Hurst J. A., Vargha-Khadem F, Monaco AP "A fork- head-domain gene is mutated in a severe speech and language disorder" (2001). Nature 413 (6855): 519-23.

11. Enard W, Przeworski M., Fisher S. E., Lai C. S., Wiebe V, Kitano T, Monaco A. P, Paabo S. "Molecular evolution of FOXP2, a gene involved in speech and language." Nature. 2002; 418: 869–872.

12. Сегодня эта излишняя самоуверенность известна как когнитивное искажение, называемое эффектом Даннинга – Крюгера. Суть в том, что люди с низким уровнем знаний переоценивают свои способности. https://en.wikipedia.org/wiki/Dunning-Kruger_effect

13. Christiansen, M.H.; Kirby, S. "Language evolution: consensus and controversies." TRENDS in Cognitive Sciences. Vol. 7 No. 7. July 2003.

14. Philosophical Transactions of the Royal Society B. "The neural and cognitive correlates of aimed throwing in chimpanzees: a magnetic resonance image and behavioural study on a unique form of social tool use," January 12, 2012, vol. 367 no. 1585 37–47.

15. Darwin, C; Ekman, P. The Expression of the Emotions in Man and Animals. Oxford University Press, 4th ed„2009.

16. Можно аргументировать в пользу более длинной клеточной линии, чем эта. Хемотаксис вызывает движение клеток в данном направлении в виде реакции на перепад (повышение или понижение) содержания какого-либо химического соединения. Так что химические сигналы мотивировали действие все время, начиная с первых одноклеточных организмов, способных передвигаться.

17. James, William (1884). "What Is an Emotion?" Mind 9 (34): 188–205. doi:10.1093/mind/os-ix.34.188.

18. Существует намного больше теорий, которые можно было рассмотреть. Для более глубокого и всестороннего обзора см.: Handbook of Emotions. Michael Lewis, Jeannette M. Haviland-Jones, Lisa Feldman Barrett (editors). Guilford Press, 3rd edition. 2010.

19. Johnny R. J., Fontaine, J. R. J., et al. "The World of Emotions Is Not TwoDimensional." Journal of Association for Psychological Science. Vol. 18, Num 12. 2007; Mauss, I. B., Robinson, M. D. "Measures of emotion: A review." Cognition and Emotion 2009, 23 (2), 209–237; Norman, G. J., Norris, C. J„Gollan, J., Ito, T. A., Hawkley, L. C., Larsen, J. T, Cacioppo, J. T, Berntson, G. G. "Current Emotion Research in Psychophysiology: The Neurobiology of Evaluative Bivalence." Emotion Review, July 20113: 349–359.

20. Веретенообразные нейроны, судя по всему, находятся в передней поясной коре, лобно-островковой коре и дорсолатеральной префронтальной коре головного мозга.

21. Nimchinsky, ЕА; Gilissen, Е; Allman, JM; Perl, DP; Erwin, JM; Hof, PR. "A neuronalmorphologic type unique to humans and great apes". PNAS96 (April 1999) (9): 5268-73.

22. Теория сознания – это способность моделировать и приписывать ментальные состояния себе и другим.

23. Allman, J. М., Hakeem, A., Erwin, J. М., Nimchinsky, Е. and Hof, Р, "The Anterior Cingulate Cortex." Annals of the NewYork Academy of Sciences (2001), 935: 107–117.

24. Люди и, возможно, некоторые другие виды, проявляющие самосознание.

25. LeDoux J. The Emotional Brain. NewYork: Simon and Schuster. 1996.

26. Ekman, P; Friesen, WV (1971). "Constants across cultures in the face and emotion." Journal of Personality and Social Psychology 17:124–129.

27. SharifF, A.F., Tracy, J.L. "What Are Emotion Expressions For?" Current Directions in Psychological Science, 2011.

28. Gallese, V, Fadiga, L., Fogassi, L., Rizzolatti, G. "Action recognition in the premotor cortex." Brain 119 (1996).

29. Исследование не обнаружило абсолютно идентичного зеркального расположения нейронов. Лишь одна группа нейронов, которая возбуждалась при действии, также возбуждалась и при наблюдении за ней.

30. Это наверняка была бы эмоциональная или соматическая эмпатия, противоположность когнитивной эмпатии. Различие между этими разновидностями эмпатии рассмотрено в главе 18.

31. Kelly, К. What Technology Wants, рр. 11–12. New York: Penguin Group. 2010.

32. Stout, D. Khreisheh, N. "Skill Learning and Human Brain Evolution: An Experimental Approach." Cambridge Archaeological Journal 25: 867–875 (2015); Stout, D. "Tales of a Stone Age Neuroscientist." Scientific American, April 2016.

33. Различные исследования отмечают, что нарушенная гликемия натощак также играет решающую роль в торможении ответных реакций. Не могло ли это развиться как средство удержания фокуса при рассредоточении? Если так, то торможение ответных реакций могло распространиться и на поддержание социализации и централизованный контроль эмоций, что предположительно является еще одним последствием того, как рассредоточение изменило наш вид.

34. Michael A. Arbib. "The mirror system, imitation, and the evolution of language." In Imitation in animals and artifacts, 229–280, Kerstin Dautenhahn and Chrystopher L. Nehaniv (Eds.). MIT Press. 2002.

35. Yonck, R. "The Age of the Interface." The Futurist (May/June 2010).

36. Plato. "Phaedrus" (c. 370 BCE).

Глава 3

1. Damasio, A. Descartes' Error: Emotion, Reason, and the Human Brain, Putnam, 1994.

2. Это, по всей видимости, поддерживает точку зрения Уильяма Джеймса о том, что соотнесение эмоций следует за переживанием психологической реакции, а не наоборот.

3. В случае Эллиота причиной было отсутствие нейронной реакции на интроцептивные ощущения организма, причиной которого было церебральное нарушение, поскольку интроцепция – это ощущения внутренних органов, возникающие внутри организма.

4. Stanford Encyclopedia of Philosophy. Leibniz's Philosophy of Mind.

5. Термин «компьютер» первоначально означал человека или машину, чьей обязанностью были вычисления или масштабные расчеты. В Блетчли-парк эту работу выполняли исключительно женщины.

6. Та часть истории со взломом кода, которой не уделяют должного внимания, состоит в том, что группа, работавшая в Блетчли-парк, получила огромную поддержку от команды польских математиков, взломавших более раннюю версию немецкой шифровальной машины «Энигма» в начале 1930-х годов. Всем воздали по заслугам.

7. Эта работа также знаменита предложением провести для машинного разума испытание, которое с тех пор получило одноименное название теста Тьюринга.

8. Примерно в это же время руководитель Intel Дэвид Хаус заявил, что постоянное усовершенствование конструкции чипов приведет к удвоению продуктивности работы компьютеров каждые восемнадцать месяцев. Часто эту цифру ошибочно приписывают самому Муру. Ирония заключается в том, что оценка Хауса была ближе к реальному удвоению, происходившему раз в двадцать месяцев в течение первых четырех десятилетий действия закона Мура.

9. Google Inside Search: The official Google Search blog. "The power of the Apollo missions in a single Coogle search". August 28, 2012.

10. Существует значительное расхождение мнений об этих «законах». Однако им удается разумно описывать направление некоторых тенденций на протяжении данного периода времени, поэтому они важны. По ряду причин, среди которых повсеместно присутствуют сдерживающие факторы, их не стоит считать нерушимыми.

И. Kurzweil, R. "The Law of Accelerating Returns". KurzweilAI. March 7, 2001. http://www.kurzweilai. net/the-law-of-accelerating-returns

12. R. W Picard, "Affective Computing: From Laughter to IEEE," in IEEE Transactions on Affective Computing. Vol. 1. No. 1, pp. 11–17, January 2010.

Глава 4

1. Интерактивный опрос компании Harris от лица Crucial.com от 25–27 июня 2013 года, проведенный среди 2074 взрослых.

2. Ekman, Р. and Friesen, W. "Constants across cultures in the face and emotion" Journal of Personality and Social Psychology 17: 124–129, 1971. doi:10.1037/ h0030377

3. Ekman, P. and Friesen, W. "Facial Action Coding System: A Technique for the Measurement of Facial Movement." Consulting Psychologists Press, Palo Alto, 1978.

4. University at Buffalo. "Lying Is Exposed By Microexpressions We Can't Control". ScienceDaily, May5,2006.

5. Friesen, W.; Ekman, P. "EMFACS-7: Emotional Facial Action Coding System." Unpublished manual, University of California. 1983,

6. Essa, I. and Pentland, A. "A vision system for observing and extracting facial action parameters." In Proceedings of the Computer Vision and Pattern Recognition Conference, pp. 76–83. IEEE Computer Society, 1994.

7. Picard, R. W. Affective Computing. MIT Press (1997).

8. Благодаря усердной работе и творческому подходу многих членов группы по эмоциональному программированию разработано множество впечатляющих проектов. При всем старании упомянуть и признать заслуги каждого списки людей и проектов остаются далеко не полными.

9. Farringdon, J.; Tilbury, N.; Scheirer, J.; Picard, R. W. Galvactivator.

10. Daily, SB and Picard, R. W. Affect as Index.

11. Fernandez, R., Reynolds, CJ, Picard, RW. Affect in Speech: Assembling a Database.

12. El Kaliouby, R., Marecki, A., Picard, RW. EyeJacking: See What I See.

13. Goodwin, M., Eydgahi, H., Kim, K., Morris, RR., Lee, C.H., Picard, R. W. Emotion Communication in Autism.

14. IEEE Transactions on Affective Computing. Vol. 1. No. 1 (January 2010), pp. 11–17.

15. El Kaliouby, RA. "Mind-Reading Machines: Automated Inference of Complex Mental States." Dissertation. Newnham College, University of Cambridge. March 2005.

16. Khatchadourian, R. "We Know How You Feel." NewYorker, January 19, 2015.

Глава 5

1. Lipson, J. "Being First To Market Isn't Always Best: Ask Microsoft About Apple Watch." Forbes (April 29, 2015).

2. MarketsandMarkets.com. "Affective Computing Market by Technology (Touch-based & Touchless), Software (Speech, Gesture, & Facial Expression Recognition, and others), Hardware (Sensor, Camera, Storage Device & Processor), Vertical, & Region Forecast to 2020." September 3, 2015.

3. Hinton, G.; Salakhutdinov, R. "Reducing the Dimensionality of Data with Neural Networks". Science 313: 504–507. 2006.

4. Здесь слово «вдохновленный» было бы лучше, чем «смоделированный». Как упомянуто в главе 17, такое моделирование может зайти так далеко лишь при работе с двумя разными компонентами, такими как нейроны и транзисторы.

5. Что интересно, прапрадедом Хинтона был математик и логик Джордж Буль, чья работа считается одним из истоков информатики.

6. 2014 Strata Conference + Hadoop World, New York, NY. Ranael Kaliouby keynote: "The Power of Emotions: When Big Data meets Emotion Data."

7. "Millward Brown launches neuroscience practice." Ad Week, April, 2010.

8. Посредством их управляющей компании WPP pic.

9. Леванон утверждает, что их технология может распознавать ряд заболеваний на основании того, как они могут изменять голос, например за счет определенной разновидности дрожания или колебания.

10. Полагаю, могло бы быть и так, что одна и та же нейронная сеть активируется с помощью других звуков, в частности эмотивной музыки. Различия в реакции людей на определенный музыкальный фрагмент могут определяться точно в соответствии с организацией этой системы.

11. ZDNet. Brown, Е. "Emoshape gives emotional awareness to gaming and artificial intelligence devices." November 19, 2015.

12. Генетическое секвенирование все еще было абсолютно новой технологией в 1990-е годы, и те, кто не работал в этой сфере, включая адвокатов, ведущих патентные дела, и экспертов по оценке заявок, не имели в полной мере представления о задействованных в нем процессах. Патенты, выданные на гены BRCA1 и BRCA2 соответственно в 1997 и 1998 годах, были чересчур общими и в конце концов были признаны недействительными в 2013 году. Как единогласно решил Верховный суд США, «естественно встречающийся сегмент ДНК является продуктом природы и не может быть защищен патентом только на основании того, что был выявлен».

13. TEDWomen 2015. el Kaliouby, R. "This app knows how you feel – from the look on your face." May 2015.

14. Там же.

Глава 6

1. Dissertation: "The Quiet Professional: An investigation of U.S. military Explosive Ordnance Disposal personnel interactions with everyday field robots." 2013. Carpenter, J. University of Washington.

2. "Soldiers are developing relationships with their battlefield robots, naming them, assigning genders, and even holding funerals when they are destroyed." Reddit, 2013.

3. Там же.

4. "Personal Robot That Shows Emotions Sells Out in One Minute." Gaudin, S. ComputerWorld. June 22, 2015.

5. Теория сознания, https://en.wikipedia.org/wiki/ Theory_of_mind

6. Редукционизм – в данном контексте идея о том, что сознание можно свести к ряду физических процессов, которые затем можно имитировать или воспроизводить на другом носителе или в другой среде при наличии достаточно развитой технологии. Ney, A. Reductionism. Internet Encyclopedia of Philosophy. IEP, University of Tennessee.

7. Это предполагает, что робот или ИИ действительно переживает теорию сознания, а не имитирует при помощи алгоритмов.

8. Breazeal, С. Designing Sociable Robots. MIT Press. 2002.

9. TED Talk: "Cynthia Breazeal: The rise of personal robots." TEDWomen 2010.

10. MIT Media Lab – Personal Robots Group, http:// robotic.media.mit. edu/project-portfolio/systems/

11. "JI BO, The World's First Social Robot forthe Home." Indiegogo. https:// www.indiegogo.com/projects/ jibo-the-world-s-first-social-robot-forthe-home. www.indiegogo.com/projects/jibo-the-world-s-first-social-robot-for- the-home

12. E. Guizzo. "The Little Robot That Could… Maybe." IEEE Spectrum. Vol. 53, issue 1. January 2016.

13. Hanson Robotics web site. http://www.hansonrobotics. com/about/ innovations-technology/

14. TED talk: "David Hanson: Robots that 'Show Emotion'." TED2009.

15. "Muoio, D. Toshiba's latest humanoid robot speaks three languages and works in a mall." Tech Insider. November 9, 2015.

16. Smith, M. "Japan's ridiculous robot hotel is actually serious business." Engadget. July 31, 2015.

17. Burns, J. "Meet Nadine, Singapore's New Android Receptionist." Forbes. January 15, 2016.

18. Riek, L., Rabinowitch, T, Chakrabarti, B., Robinson, P. "How anthropomorphism affects empathy toward robots." Proceedings, HRI 2009 Proceedings of the 4th ACM/IEEE international conference on Human robot interaction, pp. 245–246.

19. Rosenthal-Von Der Putten, A., et al. "Investigations on empathy towards humans and robots using fMRI." Computers in Human Behavior, 33, pp. 201–212, April 2014.

20. Fisher, R. "Is it OK to torture or murder a robot?" BBC.com. November 27, 2013.

21. Turkle, S. Alone together: Why we expect more from technology and less from each other. New York: Basic Books. 2011.

Глава 7

1. Mori, М. "Bukimi no tani." Energy. Vol. 7. No. 4, pp. 33–35,1970 (in Japanese). 1970; Mori, M. "The Uncanny Valley." K. F. MacDorman & N. Kageki, Trans. IEEE Robotics & Automation Magazine, 19(2), 98-100. (1970/2012). Перевод фразы «bukimi no tani», звучащий как «зловещая долина», не вполне верен. Более точным вариантом перевода было бы «долина суеверного страха».

2. Ранние переводы работы Мори «Зловещая долина» создавали путаницу по большей части из-за сложности передачи полного значения слова «shinwakan». В английском языке слову «shinwakan» будут эквивалентны слова со значением «близкое знакомство», «симпатичность», «уровень благорасположения» и «родство».

3. Steckenfinger, S. and Ghazanfar, A. "Monkey visual behavior falls into the uncanny valley." Proceedings of the National Academy of Sciences. Vol 106. No. 40, October 12, 2009.

4. Mathur, M.B. and Reichling, D.B. "Navigating asocial world with robot partners: A quantitative cartography of the Uncanny Valley." Cognition, January 2016; 146: 22–32. Epub, September 21, 2015.

5. Becker, E. The Denial of Death. New York: Simon & Schuster. 1973; Greenberg, J., Pyszczynski, T. & Solomon, S. "The causes and consequences of a need for self-esteem: A terror management theory". In Public Self and Private Self (pp. 189–212). R. F. Baumeister (ed.), Springer-Verlag (New York). 1986.

6. MacDorman, K. F. "Androids as experimental apparatus: Why is there an uncanny valley and can we exploit it?"

CogSci-2005, Workshop: "Toward Social Mechanisms of Android Science," pp. 108–118. July 25–26, 2005. Stresa, Italy.

7. Это может противоречить или не противоречить результатам упомянутого исследования на обезьянах, поскольку теория управления страхом смерти не должна применяться к другим видам, пока реакция на страх смерти не обоснована на инстинктивном уровне.

8. Фрагмент сложно объяснить словами, никого не обидев и избежав непонимания. Независимо от успешности или необходимости любой разновидности пластической хирургии, пациент после операции остается таким же человеком, каким и был до нее. Это также относится и к протезированию и прочим процедурам, которым может подвергнуться человеческое тело. Я пишу это, чтобы лучше понять явление, которое, по всей видимости, является очень распространенным, если не универсальным аспектом состояния человека. Хотя благодаря нашим биологическим особенностям мы можем испытывать чувства, это не значит, что мы можем перехватывать контроль над этими чувствами за счет интеллекта, надеясь навязать более сильную волю, выраженную в способности мозга к целенаправленной деятельности и социализации.

9. Синдром изоляции – это состояние, в котором пациент находится в сознании, но не может двигаться из-за полного паралича.

Глава 8

1. Mone, G. "The New Face of Autism Therapy." Popular Science, June 1, 2010.

2. Here Baron-Cohen uses the word "unlawful" to indicate actions that fall outside of what the subject expects to happen.

3. Mullin, E. "How Robots Could Improve Social Skills In Kids With Autism." Forbes, September 25, 2015.

4. Montalbano, E. "Humanoid Robot Used to Treat Autism." DesignNews, August 13, 2012.

5. Leyzberg, D. Spaulding, S. Toneva, M. Scassellati, B. "The Physical Presence of a Robot Tutor Increases Cognitive Learning Gains." CogSci 2012 Proceedings.

6. Bloom, B. "The 2 Sigma Problem: The Search for Methods of Group Instruction as Effective as One-to-One Tutoring," Educational Researcher, 13:6 (4-16), 1984; Wikipedia, https://en.wikipedia.org/wiki/ Bloom's_2_Sigma_Problem

7. При нормальном распределении два сигма- или два стандартных отклонения равны примерно 95,45 %. Однако в этой работе Блум ссылается на несколько источников данных, превышающих 90 %, и сосредотачивается на результате в 98 %.

8. Leyzberg, D., Spaulding, S., Scassellati, В. "Personalizing Robot Tutors to Individuals' Learning Difference." Proceedings of the 2014 ACM/ IEEE International conference on Human-robot Interaction, March 3–6, 2014, Bielefeld, Germany.

9. Korn, M. "Imagine Discovering That Your Teaching Assistant Really Is a Robot." Wall Street Journal. May 6, 2016.

10. Уровень достоверности – это вероятность того, что параметр будет находиться в границах определенного ряда значений. В данном случае речь идет о вопросах, отвечать на которые будет специально разработанный ИИ.

Глава 9

1. Grossman, D. On Killing: The Psychological Cost of Learning to Kill in War and Society. Back Bay Books. 1996.

2. Center for Military Health Policy Research, Rajeev Ramchand, and Inc ebrary. The War Within: Preventing Suicide in the U. S. Military. Santa Monica, CA: Rand Corporation, 2011.

3. DARPA. Sanchez, J. "Syste m s-Based Neurotechnology for Emerging Therapies (SUBNETS)."

4. Tucker, P. "The Military Is Building Brain Chips to Treat PTSD." Defense One. May 28, 2014.

5. Временное разрешение касается точности измерения в отношении времени, точно так же, как пространственное разрешение относится к точности относительно пространства, например когда речь идет о количестве пикселей в изображении.

6. Pais-Vieira, М., Lebedev, М., Kunicki, С., Wang, J., Nicolelis, M.A.L. "A Brain-to-Brain Interface for Real-Time Sharing of Sensorimotor Information", Scientific Reports, 3, February 28, 2013.

7. Yoo S. S., Kim H., Filandrianos E., Taghados S. J., Park S. "Non-lnvasive Brain-to-Brain Interface (BBI): Establishing Functional Links between Two Brains." PLoS ONE8(4): e60410. 2013.

8. Rao R. P., Stocco A., Bryan M., Sarma D., YoungquistT. M., Wu., Prat C. S. "A direct brain-to-brain interface in humans." PLoS One. November 5, 2014. 9(11): elll332.

9. Li, Guangye, and Dingguo Zhang. "Brain-Computer Interface Controlled Cyborg: Establishing a Functional Information Transfer Pathway from Human Brain to Cockroach Brain." Ed. Jacob Engelmann. PLoS ONE11.3: e0150667. PMC. May 1, 2016.

10. 711th Human Performance Wing. Wright-Patterson Air Force Base. Mission statement, http:// www.wpafb.af.mil/afrl/711HPW/

11. Young, E. "Brain stimulation: The military's mindzapping project." BBC Future. June 3, 2014.

12. 139 The US Department of Defense now refers to these as unmanned aerial systems, or UASs.

13. "Autonomous Weapons: An Open Letter from Al & Robotics Researchers." Future of Life Institute, 2015 International Joint Conference on Artificial Intelligence, Buenos Aires, Argentina. July 28, 2015.

14. Синтез с отбором единиц использует базы данных словесных единиц, таких как дифоны, морфемы, слоги и слова, для формирования законченных фраз в реальном времени с последующей обработкой, в результате которой они будут звучать естественно.

15. Joint Publication 1-02, Dept, of Defense Dictionary of Military and Associated Terms.

Глава 10

1. Taylor, Shelley E., et al. "Neural and Behavioral Bases of Age Differences in Perceptions of Trust." PNAS, vol. 109 no. 51, 20848-20852, doi: 10.1073/ pnas.1218518109. October 24, 2012.

2. Incapsula. "2014 Bot Traffic Report: Just the Droids You Were Looking For." December 18, 2014.

https://www.incapsula.com/blog/bot- traffic-report-2014.html

3. Knapp, M.L. and Comaden, M. E. "Telling It Like It Isn't: A Review of Theory and Research on Deceptive Communications." Human Communication Research, 5: 270–285. doi: 10.1111/j.l468-2958.1979.

4. Leakey, R. E. & Lewin, R. The People of the Lake: Mankind and Its Beginnings. Anchor Press/Doubleday. 1978.

5. Vrij, A. Detecting Lies and Deceit: Pitfalls and Opportunities. Wiley. 2000.

6. Wile, I.S. "Lying as a Biological and Social Phenomenon." The Nervous Child 1:293–317; Ludwig, AM. The Importance of Lying. Charles C. Thomas Publisher. 1965; Smith, EO. "Deception and Evolutionary Biology." Cultural Anthropology. Vol. 2,1987.

7. Bond CF, DePaulo BM. "Accuracy of deception judgments." Personality and Social Psychology Review 10: 214–234. 2006.

8. Dwoskin, E., Rusli, E.M. "The Technology that Unmasks Your Hidden Emotions." Wall Street Journal, January 28, 2015.

9. Brainerd, C.J., Stein, L.M., Silveira, R.A., Rohenkohl, G., Reyna, VF. "How Does Negative Emotion Cause False Memories?" Psychological Science. 19: 919. 2008.; Lunau, K. A 'Memory Hacker' Explains How to Plant False Memories in People's Minds. Motherboard. September 14, 2016.

Глава 11

1. Медицинские инструменты класса 2 проходят специальные процедуры контроля, гарантирующие их безопасность.

2. Moyle, W. "The effect of PARO on social engagement, communication, and quality oflife in people with dementia in residential aged care." Plenary address, National Dementia Research Forum, Sydney, September 2011.

3. "Population Projections for Japan (January 2012): 2011 to 2060." National Institute of Population and Social Security Research in Japan.

4. "Japan's Robotics Industry Bullish on Elderly Care Market, TrendForce Reports." TrendForce press release. May 19, 2015.

5. J. Holt-Lunstad, T. B. Smith, M. Baker, T. Harris, D. Stephenson. "Loneliness and Social Isolation as Risk Factors for Mortality: A Meta-Analytic Review." Perspectives on Psychological Science 10 (2): 227. 2015. doi: 10.1177/1745691614568352

6. "Loneliness among Older Adults: A National Survey of Adults 45 +". Wilson, C, & Moulton, B. 2010. Prepared by Knowledge Networks and Insight Policy Research. Washington, DC: AARP.

7. Astrid Rosenthal-von der Putten and Nicole Kramer. "Investigation on Empathy Towards Humans and Robots Using Psychophysiological Measures and fMRI." 63rd Annual International Communication Association Conference, London, England. June 17–21, 2013.

8. Аналогию с «удавом, проглотившим свинью», на протяжении многих лет использовали демографы при описании «бугра» на графике прироста населения, который происходит при «бэби-буме» на фоне сравнительно однообразного и скудного распределения в остальное время. Точно так же, как и в случае с пищей удава, этот «бугор» не статичен, а сдвигается от одного конца к другому, оказывая со временем давление на различные ресурсы и инфраструктуру.

9. National Center on Elder Abuse, US Department of Health and Human Services, http://www.ncea.aoa. gov/libra ry/data/

10. "The MetLife Study of Elder Financial Abuse: Crimes of Occasion, Desperation, and Predation Against America's Elders." metlife.com/assets/cao/ mmi/publications/studies/2011/mmi-elder-finandal-abuse.pdf June 2011.

11. The True Link Report on Elder Financial Abuse 2015. https://www. cambiahealth.com/ sites/default/files/ resources/whitepapers/TheTrue Link Report on Elder Financial Abuse 2015_0.pdf

12. Taylor, Shelley E., et al. "Neural and Behavioral Bases of Age Differences in Perceptions of Trust." PNAS, vol. 109, no. 51, 20848-20852, doi: 10.1073/ pnas.1218518109. October 24, 2012.

13. Когнитивные искажения – это ошибки мышления, влияющие на принимаемые нами решения. В их число входит целый ряд фильтров и необъективных суждений, результатом которых становится принятие неверных решений.

14. Dawkins, Richard. The Selfish Gene. Best Books. 1976.

Глава 12

1. He учитывая то, что современные автомобили являют собой по сути своей совокупность изобретений и инноваций.

2. То, что эксперт в области технологий Кевин Келли назвал словом «technium».

3. Три закона робототехники Азимова были попыткой контролировать вымышленных роботов, чтобы не позволить причинить вред людям или допустить ситуацию, в которой люди повредят себе.

4. Ritchey, Т. (1998). "General Morphological Analysis: A general method for non-quantified modeling"; Ritchey, T. (2005a). "Wicked Problems: Structuring Social Messes with Morphological Analysis". (Adapted from a lecture given at the Royal Institute ofTechnology in Stockholm, 2004.)

5. Yonck, R. "Hacking Human 2.0". H+. July 12, 2011.

6. Если не сказано обратное, все замечания футурологов в этом разделе являются ответами на опрос, проведенный автором.

7. Спасибо Джину Родденберри, Уильяму Шатнеру и франшизе «StarTrek» за парафраз.

8. Программа Foresight на базе Хьюстонского университета – самая долгосрочная действующая программа подобного рода в мире.

9. Kurzweil, Ray. How to Create a Mind: The Secret of Human Thought Revealed. New York: Viking Books. 2012.

10. 7 Days of Genius Festival. Neil DeGrasse Tyson Interview of Ray Kurzweil at the 92Y On Demand. March 7, 2016.

11. TEDWomen 2015. Kaliouby, R. "This app knows how you feel – from the look on your face." May, 2015.

Глава 13

1. Venus of Willendorf. https://en.wikipedia.org/wiki/ Venus_of_Willen- dorf. Wikipedia; Conard, Nicholas J.

"A female figurine from the basal Aurignacian of Hohle Fels Cave in southwestern Germany." Nature 459 (7244): 248–252. doi:10.1038/nature07995.

2. В отличие от современного употребления, означающего сексуальные причуды, слово «фетиш» долгое время использовалось в значении предмета, наделенного сверхъестественной силой. По сути, это может быть талисман, тотем или амулет.

3. Jonathan Amos. "Ancient phallus unearthed in cave." BBC News. July 25, 2005.

4. "Rock ofages Australia's oldest artwork found." Guardian. Associated Press. http://www.theguardian. com/world/2012/jun/18/rock-australia- art. June 18, 2012

5. Dawkins, R. The Selfish Gene. Oxford University Press. 1976.

6. Clay, Z. and de Waal, F. В. M. "Sex and strife: postconflict sexual contacts in bonobos." Behaviour. 2014. doi: 10.1163/1568539X-00003155.

7. "The Health Benefits of Sexual Aids & Devices: A Comprehensive Study oftheir Relationshipto Satisfaction and Quality of Life." Berman Center / Drugstore.com survey. Unpublished, 2004; D. Herbenick, M. Reece, S. Sanders, B. Dodge, A. Ghassemi, J. D. Fortenberry. "Prevalence and characteristics of vibrator use by women in the United States: results from a nationally representative study." Journal of Sexual Medicine. July, 2009. 6(7): 1857–1866.

8. Жак де Вокансон – живший в XVIII веке французский изобретатель, известный благодаря автоматам, имитировавшим биологические функции. Главным его шедевром считается утка, переваривающая пищу. Она состояла из множества механических элементов и могла бить крыльями, пить воду, клевать и переваривать зерно, пропуская его через желудок и кишечник, а затем испражняться. Здесь слово «Вокансоны» используется в общем смысле, означая любого изобретателя подобных устройств, имитирующих биологические функции.

9. Бартолиновы железы – две овальные железы преддверия влагалища, расположенные в нижней его части и выделяющие смазочную жидкость.

10. Iwan Bloch, MD. The Sexual Life of Our Time in its Relation to Modern Civilization. (Translated from the Sixth German Edition by M. Eden Paul, M.D.). Rebman Ltd, London. 1909.

11. Les detraquees de Paris, Etude de moeurs contemporaines Rene Schwaeble. Nouvelle Edition, Daragon libraire-Editeur, 1910.

12. A. Smith, J. Anderson. "Digital Life in 2025: Al, Robotics and the Future of Jobs." Pew Research Center. August 6, 2014.

13. Forecast: Kurzweil – 2029: HMLI, human level machine intelligence; 2045: Superintendent machines.; Forecast: Bostrom – 2050: Author's Delphi survey converges on HMLI, human level machine intelligence.

14. Levy, D. Love and Sex with Robots. Harper. 2007.

15. Brice, M. "A Third of Men Who See Prostitutes Crave Emotional Intimacy, Not Just Sex." Medical Daily. August 8, 2012; Calvin, T. "Why I visit prostitutes." Salon. October 19, 2014.

16. Пигмалионизм определяется как сексуальное влечение к статуям, куклам, манекенам или прочим подобным пластическим объектам.

17. Object sexuality, https://en.wikipedia.org/wiki/ Object_sexuality.

18. Objectum-Sexuality Internationale, http:// www.objectum-sexuality.org/Objectum-Sexuality Internationale, http://www.objectum-sexuality.org/

19. Импринтинг, как правило, считается особым типом привязанности, обычно встречающимся у новорожденных.

20. Pat A. Wakefield. A Moose for Jessica. Puffin Books. 1992.

21. "The Swan Who Has Fallen in Love With a Tractor." Daily Mail. April 22, 2011. http://www.dailymail.co.uk/ news/article-1379656/The-swan- fallen-love-tractor, html

22. Еще один неологизм, составленный из греческой приставки tele, означающей «на расстоянии», и слова «дилдо», которым, если вы не обратили внимания, называется сексуальная игрушка.

23. Hall, Susan A. et al. "Sexual Activity, Erectile Dysfunction, and Incident Cardiovascular Events." American Journal of Cardiology, Volume 105, Issue 2, 192–197; "Sexual frequency and salivary immunoglobulin A (IgA)." Psychol Rep. 2004 Jun; 94(3 Pt l):839-44.

24. George Davey Smith, Stephen Frankel, John Yarnell. "Sex and death: are they related? Findings from the Caerphilly cohort study." British Medical Journal. 1997.

25. Davis, C, and Loxton, NJ. "Addictive behaviors and addiction-prone personality traits: Associations with a dopamine multilocus genetic profile." Addictive Behaviors, 38, 2306–2312. 2013.

26. Wright, J; Hensley, C. "From Animal Cruelty to Serial Murder: Applying the Graduation Hypothesis." International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology 47 (1): 71–88. February 1, 2003.

27. Frey, C.B., Osborne, M. A. "The Future of Employment: How Susceptible are Jobs to Computerisation?" Oxford Martin School, Programme on the Impacts of Future Technology, University of Oxford. 2013; Rutkin, A. H. "Report Suggests Nearly Half of U. S. Jobs Are Vulnerable to Computerization." Technology Review. September 12, 2013.

28. Stromberg, J. "Neuroscience Explores Why Humans Feel Empathy for Robots." Smithsonian. April 23, 2013.

Глава 14

1. Price, R. "Microsoft is deleting its Al chatbot's incredibly racist tweets". Business Insider. March 24, 2016.

2. Smith, D. "IBM's Watson Gets A 'Swear Filter' After Learning The Urban Dictionary". International Business Times. January 10, 2013.

3. Turkle, S. Alone Together. Basic Books. 2011.

4. Yonck, R. "Toward a Standard Metric of Machine Intelligence." World Future Review. Summer, 2012.

5. В философии словом «квалиа» определяются индивидуальные переживания субъективного опыта. Подробнее о квалиа, феноменальном сознании и сознании проникновения рассказано в главах 17 и 18.

6. Berger, TW Hampson, RE, Song, D, Goonawardena, A, Marmarelis, VZ, Deadwyler, SA. "A cortical neural prosthesis for restoring and enhancing memory."

Journal of Neural Engineering. August 2011; Hampson, RE, Song, D., Opris, I, et al. "Facilitation of memory encoding in primate hippocampus by a neuroprosthesis that promotes task-specific neural firing." Journal of Neural Engineering. December,2013.

7. Plutarch. "Theseus."

8. Moravec, H. Mind Children. Harvard University Press. 1988.

Глава 15

1. Соотношение «сигнал-шум» – это пропорция требуемого сигнала к другим сигналам, исходящим от объекта и/или используемого оборудования. В случае интерфейсов «мозг-компьютер» (нейрокомпьютерных интерфейсов) нужно выделить сигналы, исходящие от определенных нейронов, и снизить интенсивность сигналов из других отделов мозга.

2. Разрешение – это количество элементов, которые может производить система. Более высокое пространственное разрешение повысит резкость изображения. Временное разрешение предоставляет больше информации системе, меняющейся в течение короткого промежутка времени.

3. Tsetserukou, D., Neviarouskaya, A., Prendinger, Н., Kawakami, N., Tachi, S. "Affective Haptics in Emotional Communication." Proceedings of the International Conference on Affective Computing and Intelligent Interaction (ACIE09), Amsterdam, the Netherlands, IEEE Press: 181–186. 2009.

4. Arafsha, F., К. M. Alam, and A. El Saddik. "EmoJacket: Consumer centric wearable affective jacket to enhance

emotional immersion." Proceedings of the Innovations in Information Technology (NT). 2012.

5. Биполярным (аффективным) расстройством и депрессией страдают многие творческие люди. Некоторые исследования подтвердили анекдотическое соотношение между творческой активностью и психическими расстройствами, но остается открытыми множество вопросов об их причинах и механизмах, которыми они обусловлены.

6. Olds, J. & Milner, Р. "Positive reinforcement produced by electrical stimulation of septal area and other regions of rat brain." J. Comp. Physiol. Psychol. 47, 419–427.1954.

7. Hiroi, Agatsuma. "Genetic susceptibility to substance dependence." Mol Psychiatry 10 (4): 336-44. 2005.

8. Davis M. "NMDA receptors and fear extinction: implications for cognitive behavioral therapy." Dialogues in Clinical Neuroscience. 13(4):463–474. 2011.

9. Stein, M.B., Lang, L., Taylor, S., Vernon, P.A., John Livesley W. "Genetic and Environmental Influences on Trauma Exposure and Posttraumatic Stress Disorder Symptoms: A Twin Study." American Journal of Psychiatry. 150(10): 1675–1681. 2002.

10. Wallach, W "From Robots to Techno Sapiens: Ethics, Law and Public Policy in the Development of Robotics and Neurotechnologies." Law, Innovation and Technology. 185-2073(2). 2011.

11. Match.com. U. S. News & World Report.; Pew Research Center. "15 % of American Adults Have Used Online Dating Sites or Mobile Dating Apps." February 11,2016.

Глава 16

1. Jonze, S, Her. Screenplay WGA Registration #1500375. 2011.

2. Asimov, A. "Liar!" Astounding Science Fiction. May, 1941.

3. В основе романа «2001» был рассказ «Страж» (The Sentinel), написанный Кларком в 1948 году и впервые изданный в 1951 году. В конечном итоге Кларк развил идею до романа «2001», вышедшего вскоре после выхода на экран фильма Кубрика с тем же названием.

4. Watson, I, Aldiss, В. А. I. Artificial Intelligence. 2001.

5. Там же.

6. По крайней мере по отношению к неулучшенным людям. Усиление тенденции к интеграции с компьютерами, вероятно, в какой-то степени изменит положение дел.

7. «Девица в беде» – один из садомазохистских фетишей, в этом аспекте ИИ мог манипулировать Нэйтаном с самого начала истории.

8. Термин «сингулярность» впервые использовал в этом смысле Станислав Улам в некрологе одному из основателей теории вычислительных машин Джону фон Нейману.

Глава 17

1. Первые два термина имеют отношение к франшизе «Терминатор» (Terminator), антиутопии, созданной Джеймсом Кэмероном и Гейл Энн Хёрд. Технологическая сингулярность – это гипотетический момент в будущем, когда машинный разум стремительно самосовершенствуется, превосходя человеческий, и жестоко уничтожает человеческое общество. Апокалипсис, устроенный роботами, часто используется как сюжет в научной фантастике.

2. Здесь я обращаюсь к бритве Оккама. Идея о том, что мы эволюционировали в пяти или восьми независимых друг от друга разновидностях, являясь настолько сложной, насколько могут быть вопросы о различных аспектах сознания, внушает мне скепсис.

3. N. Block, О. Flanagan, G. Guzeldere. "On а confusion about a function of consciousness." The Nature of Consciousness: Philosophical Debates, pp. 375–415. MIT Press. 1998.

4. Chalmers, D. "Facing Up to the Problem of Consciousness." Journal of Consciousness Studies 2 (3): 200–219. 1995.

5. Компьютерные системы традиционно оптимизируют или «обходят», чтобы получить превосходство в любой области. Это в особенности касается суперкомпьютеров. Системы обычно оптимизируют в соответствии с тестом, который используется для определения их рейтинга. Например, для составления списка ТОР500, обновляемого раз в полгода, годами используются оценочные тесты LIN-PACK. Поскольку эти тесты основаны на вычислительной мощности компьютеров с плавающей точкой и достаточно известны, конкурирующие системы легко настроить таким образом, чтобы они показывали лучшие результаты. Это, по всей видимости, произошло в 2013 году, когда китайский компьютер Тянхэ-2 со значительным преимуществом обошел конкурентов, и это казалось событием на грани фантастики. Тестирование в реальных условиях показало, что он гораздо медленнее в работе с многими приложениями, чем американские системы с наивысшим для того времени рейтингом.

6. Block, N. "Two neural correlates of consciousness". TRENDS in Cognitive Sciences. Vol. 9. No. 2. February 2005.

7. Lombardo, M.V.; Chakrabarti, B.; Bullmore, E.T.; Sadek, S.A.; Pasco, G.; Wheelwright, S.J.; Suckling, J.; Baron-Cohen, S. "Atypical neural selfrepresentation in autism." Brain. Vol. 133, No. 2, pp. 611–624. February 1, 2010.

8. Слишком легко говорить об эволюции в терминах целеполагания с точки зрения нашего интроспективного сознания. Получается, что любой выбор, сделанный в ходе эволюции, был в некотором роде «намеренным». Это абсолютно не может быть правдой. Процесс, подобный эволюции, происходит на основании естественного отбора, и конечная цель или самоопределение не может быть его движущей силой. Мы думаем о том, что у эволюции есть конечная цель, лишь благодаря собственной воле и решимости.

9. Gould, S. J. "Foreword: The Positive Power of Skepticism." Why People Believe Weird Things, by Michael Shermer. New York: WH. Freeman. 1997.

10. "Explainable Artificial Intelligence (XAI)." DARPA-BAA-16-53, August 10,2016. http://www.darpa.mil/ attachments/DARPA-BAA-16-53.pdf

11. Full, R. J. "Integrative Biology/Poly-Pedal Lab." http://polypedal. berkeley.edu

12. Yonck, R. "Toward a Standard Metric of Machine Intelligence." World Future Review. 4: 61–70. May 2012.

13. Goleman, D. Emotional intelligence: Why It Can Matter More Than IQ. Bantam Books. 1995.

14. Nei, M. Mutation-Driven Evolution. Oxford University Press, Oxford. 2013.

15. Hornby, G.S.; Globus, A.; Linden, D.S.; Lohn, J.D. "Automated antenna design with evolutionary algorithms." American Institute ofAeronautics and Astronautics. September 2006.

16. Jaynes, J. The origin of consciousness in the breakdown of the bicameral mind. 1976. Houghton Mifflin.

17. Here, I'm speaking mentally, independent of their need for physical nourishment.

18. Goertzel, B. "The Mind-World Correspondence Principle (Toward a General Theory of General Intelligence)" IEEE Symposium on Computational Intelligence for Human-like Intelligence (ClHLI). 2013.

Глава 18

1. Yudkowsky, E. "Creating Friendly Al 1.0: The Analysis and Design of Benevolent Goal Architectures" Machine Intelligence Research Institute, 2001; Goertzel, Ben. "Should Humanity Build a Global Al Nanny to Delay the Singularity Until It's Better Understood?" Journal of consciousness studies 19.1–2:1-2. 2012.

2. Известна как эмоциональная эмпатия.

3. Это соотношение – моя экстраполяция и не представляет мнения ни одного из этих ученых.

4. Спасибо футурологу Айану Пирсону за этот термин.

5. С того времени существует несколько так называемых эффектов бутылочного горлышка, при которых общая численность населения планеты снижается до менее чем 100 000. В последний раз подобное происходило всего лишь около 70 000 лет назад, когда выжило лишь около 10 000 человек, но вокруг этого факта существует множество противоречий.

6. Меметический, от слова «мем», воспроизводимый культурный фрагмент, аналогичный генам. Это слово впервые употребил Ричард Докинз в книге «Эгоистичный ген» (The Selfish Сепе), изданной в 1978 году. Мемы – по сути своей идеи, символы и частицы – фрагменты культуры, которые передают единицы информации от одного сознания-носителя к другому. Это воспроизведение, развитие и сохранение знания – основной критерий успешности мема. Модель основана на процессе естественного отбора, происходящем в эволюции органического мира, а потому существуют противоречия, действительно ли эти два процесса в точности отражают друг друга.

7. Может ли апокалипсис, произошедший в результате войны, стереть с лица земли цивилизацию, вернув нас в те времена, когда, по словам Гоббса, не было «ни искусства, ни письменности, ни общества, но, что самое ужасное, был лишь вечный страх и угроза мучительной смерти, а жизнь человека была одинокой, жалкой, отвратительной, жестокой и недолгой»? Определенно. Подобным образом с лица земли может исчезнуть целый вид из-за разрушительных последствий изменения окружающей среды. В ответ на это начнутся соответствующие новые процессы, возвращающие назад, какие бы меметические пути их ни запустили.

Примечания

1

Супербоул – в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги Соединенных Штатов Америки. – Прим. перев.

2

Квалиа – философский термин, используемый для обозначения чувственных явлений. – Прим. ред.

4

Борг – вымышленная высокотехнологичная раса киборгов во вселенной Star Trek. – Прим. ред.

Content

Ричард Йонк
Сердце машины. Наше будущее в эру эмоционального искусственного интеллекта

Введение

Футурологическая точка зрения

Часть I Путь к программированию эмоций

Глава 1 Рассвет эмоциональных машин

Глава 2 Как эмоции начали первую технологическую революцию

Глава 3 Строя будущее

Глава 4 Расскажи нам, как ты чувствуешь

Глава 5 Начало эмоциональной экономики

Глава 6 Кисмет и роботы

Часть II Рассвет эмоциональных машин

Глава 7 Зловещая долина кукол

Глава 8 Эмоциональное обучение

Глава 9 Маршируя по минному полю

Глава 10 Сентиментальные глупцы

Глава 11 Кто же будет заботиться?

Глава 12 Сводя воедино

Часть III Будущее эмоционального искусственного интеллекта

Глава 13 Машины любви

Глава 14 Искусственный интеллект в семье

Глава 15 Корпорация Feelgood

Глава 16 Окно в темноте: ИИ в художественном творчестве

Глава 17 К лучшему и к худшему

Глава 18 Будут ли ИИ мечтать об электроовцах?

Благодарности

Примечания

Примечания