Дмитрий Жуков

Экономика апартеида. Опыт ЮАР в борьбе с санкциями

© Жуков Д., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Предисловие

Более десяти лет назад, в первой половине 1990‐х годов, Южно-Африканская республика перестала быть государством, построенным по расовому принципу. Режим апартеида пал, а власть перешла в руки черного правительства, большинство членов которого являлись выходцами из рядов Африканского национального конгресса и коммунистической партии. Что означал этот поистине коренной перелом в истории ЮАР для белого меньшинства? Что дал он неграм?

Объективно говоря, радужные ожидания черного большинства совершенно не оправдались. Жизненный уровень подавляющей части коренного населения по-прежнему продолжает оставаться чрезвычайно низким (хотя и не таким запредельным, как в «классических» «банановых республиках»). Невероятного уровня достигла преступность, эффективной борьбе с которой препятствует пугающая коррумпированность полицейского ведомства, что и не удивительно, ведь практически все руководящие должности в силовых министерствах заняли черные, причем назначенные не по признаку их профессионализма, а исходя из политической конъюнктуры.

Белому населению страны – африканерам – посчастливилось избежать печальной участи своих братьев из Зимбабве, где, как известно, имущество белых было экспроприировано, причем незаконные изъятия земель и собственности сопровождались массовым террором, провозглашенным одиозным президентом Робертом Мугабе (в прошлом марксистом-ленинцем, а ныне черным расистом). Руководство ЮАР в лице Нельсона Манделы, а затем Табо Мбеки, оказалось достаточно прозорливым, чтобы не позволить государству рухнугь в объятия экономического коллапса. Несмотря на весь свой фанатизм, черные южноафриканские лидеры отлично понимают, что успехом своей экономики ЮАР обязана исключительно белым.

Однако все это не означает, что африканерская нация в сегодняшней Южной Африке процветает. Белые также страдают от преступности, от насильно навязываемых им сверху стереотипов поведения, которые противоречат их самосознанию и унижают человеческое достоинство. Пожалуй, в самом безвыходном положении оказались те белые, которые говорят на африкаанс – диалекте старо-голландского языка. Именно они своим титаническим трудом, упорством и верой выпестовали и создали на юге континента свое уникальное государство, вывели его в число самых развитых стран не только Африки, но и всего мира (по уровню жизни белого населения ЮАР занимала первое место). Потомки средневековых голландских переселенцев, африканеры справедливо считают эту землю своим Отечеством, и не желают эмигрировать, поскольку их исторические связи с Европой давно разорваны.

Англоязычному населению приходится несколько проще: британцы появились здесь в XIX веке и всегда ориентировались на метрополию. В силу этого, их менталитет был не таким патриархальным, как у африканеров, они быстро впитывали в себя новомодные либеральные и «общечеловеческие» идеи (особенно это относится к представителям интеллигенции). Англоязычные белые сегодня предпочитают эмигрировать в Австралию, Новую Зеландию и другие бывшие колонии Британской Империи, где их интеграция происходит без особых проблем.

Сейчас практически все – как черные, так и белые – граждане ЮАР признают один факт: в настоящий момент всем им живется значительно хуже, чем в 1980‐е годы, когда апартеид находился, что называется, «на излете» (формальная сегрегация продолжала действовать, но белое меньшинство пошло на ряд существенных уступок черным, и жизненный уровень негров стал неуклонно возрастать). Причина крушения белого режима была, таким образом, чисто политической: «мировая общественность» не желала больше мириться с существованием на юге Африки «расистского» режима. Надобность последнего в качестве «форпоста борьбы с коммунизмом» на континенте отпала из-за крушения социалистического лагеря, а мода на полит-корректность находилась в зените.

Насколько актуально в настоящий момент изучение истории режима апартеида и его расовых войн? Печально известные тенденции в Европе, наглядным воплощением которых явились поистине апокалипсические события во Франции, рост незаконной миграции, исламизация нашего континента, экономическая экспансия Юго-Востока, – все это свидетельствует о том, что наступают времена критических испытаний, невиданной по напряженности борьбы, от победы в которой зависит будущность нашей цивилизации. Вырывать из контекста этой борьбы Россию (как это пытаются сделать беспринципные популисты-евразийцы) было бы ошибочным. Вектор отечественной внешней политики должен быть направлен в сторону Европы, а не Азии, если мы, разумеется, не хотим превратить страну в дремучую и вязкую, как рахат-лукум, восточную деспотию.

Если все указанные выше тенденции продолжат свое развитие, настанет момент, когда белые в Европе окажутся на положении подавляемого меньшинства, и все демократические ценности будут безжалостно попраны. Поэтому уже сейчас нужно искать действенные рычаги для того, чтобы подобная участь нас миновала.

Подчеркнем, мы не предлагаем вводить на пространствах нашего континента жесткое сегрегационное законодательство, абсорбировать опыт южноафриканского апартеида и принимать расовые законы. Но добиться того, чтобы представители иных культур вели себя не столь вызывающе, не навязывали нам свои ценности, не посягали на священные права личности, вполне возможно. История режима апартеида может научить нас обходить реальные и не утратившие своей актуальности опасности, связанные с поспешными политическими решениями.

Сейчас, когда над гордой нацией африканеров нависла реальная угроза постепенного исчезновения, имеет смысл по-новому взглянуть на поистине героический путь, проделанный этим славным народом.

Борьба с санкциями: опыт ЮАР

Пример Южно-Африканской Республики интересен тем, что страна, находясь под санкциями, неплохо развивалась в военной и технологической сферах, но потерпела крах, как и СССР, вследствие экономических проблем и демократизации. Расовый вопрос в геополитическом контексте. На основании Акта о Южной Африке, принятого британским парламентом 31 мая 1910 г., был образован Южно-Африканский Союз, который включал в себя четыре британских колонии: Капскую колонию, колонию Наталь, колонию Оранжевой реки и колонию Трансвааль. ЮАС стал доминионом Британской империи. В 1931 г. был принят Вестминстерский статут, закрепивший за ЮАС статус государства Содружества наций. Это означало полную самостоятельность во внутренней политике, предоставленную бывшим колониям в обмен на вхождение в британскую экономическую зону, которую закрыли для американских товаров (чем Англия спровоцировала превращение фондового кризиса 1929 г. в Великую депрессию). Спецификой Южно-Африканского Союза было его смешанное население, которое состояло не только из африканских народностей, но и из азиатов (преимущественно индийцев, завезённых в качестве работников ещё в колониальную эпоху) и людей смешанного происхождения. Более того, белое население Южной Африки тоже было неоднородно и состояло как из переселившихся в колонии англичан (а также других жителей Соединённого Королевства – шотландцев, валлийцев и ирландцев), так и из африканеров – потомков переселившихся в Африку голландцев с примесью французов-гугенотов, бежавших от религиозных преследований. И между двумя группами белого населения не было единства по многим вопросам (например, во Вторую мировую войну английское население ЮАС было за объявление войны Германии, а буры больше симпатизировали немцам).

После окончания войны в 1948 г. бурская Национальная партия, победив на выборах, начала проводить политику апартеида, которая закрепляла неравноправное положение небелого населения. Это вызвало рост возмущения, создание антирасистских движений (Африканский национальный конгресс, Индийский конгресс и другие, менее известные). С началом процесса распада колониальных империй (в начале 1960‐х гг.) и обретением бывшими колониями независимости эта борьба получила более широкую поддержку как среди демократической общественности стран Запада, так и со стороны государств, которые стали независимыми. США, чья геостратегическая цель во Второй мировой войне заключалась в разрушении колониальной системы и создании единого мирового экономического пространства, в этой ситуации были скорее на стороне противников апартеида. Тут сыграли свою роль и внутриполитические соображения – как раз в президентство Кеннеди (20 января 1960 г. – 22 ноября 1963 г.) американская администрация начала проводить непопулярные у части белого населения меры по преодолению расовой дискриминации. Убеждая своих избирателей в необходимости равноправия, Белый дом был склонен поддержать (а где-то и подогреть) возмущение общественности «плохими белыми парнями» за рубежом. Причём проявлявшими в прошлом (а кое-кто и в тогдашнем настоящем) пронацистские симпатии. Но наиболее важным обстоятельством стало непризнание политики апартеида Индией, которая получила независимость в 1947 г. Именно тогда, чтобы сохранить её членство в Британском Содружестве, оно было переименовано просто в «Содружество» и превратилось организацию, в рамках которой государства, различающиеся по уровню развития и характеру экономики, имеют возможность вступать в тесное и равноправное взаимодействие. В число приоритетных целей Содружества наций, кроме экономического сотрудничества, были включены образовательная деятельность, гуманитарные миссии и так далее. В 1961 г. Южно-Африканский Союз, поставленный перед необходимостью отказаться от политики апартеида, выбрал выход из состава Содружества и преобразование в Южно-Африканскую Республику. Великобритания, находясь перед выбором – сохранение своего упавшего влияния на Индию или продолжение поддержки южноафриканского белого населения, выбрала бывшую «жемчужину британской короны».

Санкции ООН и их обход

Организация Объединённых Наций обратила внимание на происходящее в Южной Африке в 1960 г. После того как 21 марта полиция ЮАС убила 69 мирных африканских демонстрантов в Шарпевиле, Совет Безопасности ООН принял резолюцию 134, в которой выражалось «сожаление о политике и мероприятиях правительства Южно-Африканского Союза». 7 августа 1963 г. Совет Безопасности принял резолюцию 181, призывающую все государства прекратить продажу и поставку в Южную Африку оружия, снаряжения и военной техники. Но первые санкции не были серьёзными – резолюция носила необязательный характер, что позволяло всем, кто осудил политику ЮАР, продолжать торговать с ней. Великобритания, Германия, Франция, Нидерланды громогласно осуждали режим апартеида, но финансовые связи с ЮАР не разрывали. Этому способствовало несколько обстоятельств. Во-первых, британские промышленники и финансисты не были готовы нести те жертвы, которыми бы обернулся для них разрыв сотрудничества с ЮАР. Во-вторых, усиление холодной войны и борьбы за влияние на африканском континенте между странами Запада и советским блоком делали ЮАР неизбежным союзником Запада.

Полицейский бьёт старика – реалии времён апартеида

ЮАР оказывала финансовую и военную поддержку группировкам, которые сражались с просоветскими режимами в Анголе, Мозамбике и других странах континента. Запад в такой ситуации не склонен был всерьёз соблюдать санкции, закрывая глаза на их обход. После нефтяного кризиса 1973 г., когда страны Персидского залива на год лишили Европу и США из-за их поддержки Израиля своих поставок нефти, нефтяное эмбарго показало себя действенным экономическим оружием. Кстати, Израиль, подвергшийся осуждению в ООН (в первую очередь за политику в отношении палестинцев), изменил отношение к ЮАР и начал развивать сотрудничество с Южно-Африканской Республикой. Это сделало ЮАР объектом санкций со стороны ОПЕК. Однако эти санкции оказались не очень действенными, потому что шахский Иран их не поддержал. Ситуация изменилась после Исламской революции 1979 г. Но ЮАР к тому времени наладила собственное производство бензина из угля и организовала систему поставок нефти (и оружия) через посредников. Финансовая составляющая самодостаточности Южной АфрикиОдна из причин, по которой подсанкционная ЮАР чувствовала себя довольно свободно и могла закупать (пусть и через посредников) всё, что ей было необходимо, заключается в том, что в Южной Африке находились богатые месторождения золота. Золото было мерой денег и первоосновой любой валюты до 15 августа 1971 г., когда Ричард Никсон отказался от золотого стандарта и запретил обмен долларов на золото, чтобы сделать мерой всего непосредственно доллар. Но это решение пошло только на пользу ЮАР. Цена на золото, которая с 1933 г. составляла 35 долл. за тройскую унцию и в августе 1972 г. была повышена до 38 долл., стала расти и к концу 1974 г. равнялась 195 долл. за унцию. В этих условиях Великобритания, потерявшая роль главного финансового центра мира (которая перешла к Нью-Йорку), постаралась извлечь максимум из своего исторического положения центра, где совершаются сделки с золотом. Лондонская ассоциация рынка драгоценных металлов (London Bullion Market Association; LBMA), которая, наряду с нью-йоркской биржей COMEX, стала контролировать мировую торговлю золотом, стремилась нарастить свой удельный вес. Это достигалось как увеличением спотовых («бумажных») сделок с золотом, не завершавшихся физической поставкой жёлтого металла, так и увеличением предложения реального золота. И хотя число участников LBMA было строго ограничено, некоторые британские брокерские дома, и раньше торговавшие южноафриканским золотом, продолжили это делать, оформляя его покупку через Гонконг. Золото, а также платину, другие металлы платиновой группы (иридий, осмий, рутений и родий) и серебро продавали через крупные брокерские компании. Кроме того, в ЮАР добывали и экспортировали (уже не только через Гонконг, но и Макао, Тайвань и формально независимые Лесото и Свазиленд) медь, олово, ванадий, марганец, хром, кобальт и уран. Посредниками выступали такие компании, как Marc Rich & Co (позднее преобразованная в Glencore Xstrata). Алмазодобывающая компания De Beers, которая тесно сотрудничала с голландской ювелирной и инструментальной промышленностью, всерьёз не подвергалась санкциям и оставалась респектабельным партнёром английского (да и мирового) рынка драгоценных камней. Таким образом, с деньгами на закупку всего необходимого у Южно-Африканской Республики долгое время всё было в полном порядке.

Оружие: от покупок к собственному производству на экспортЭмбарго на поставки в ЮАР оружия было одной из первых санкций, от которой развивающиеся страны и страны советского блока никак не давали отказаться. Но это не значит, что власти ЮАР остались без оружия. В условиях разворачивания на юге Африки (и в первую очередь в прилегающих к ЮАР Анголе и Мозамбике) национально-освободительных движений Запад испытывал нужду в верном и преданном проводнике своих интересов, в роли которого и выступил находящийся под санкциями южноафриканский режим. В обмен на это страны Запада (прежде всего Великобритания) закрывали глаза на закупку вооружения и оборудования военного назначения через посредников. Для поставок оружия в ЮАР использовались прослойки – фирмы, зарегистрированные в нейтральных по отношению к режиму апартеида странах, например в Тайване, Гонконге, Макао, которые по разным причинам не были членами ООН. Через них также торговали потребительской продукцией и сырьём, добывавшимся в ЮАР (алмазами, ураном). Другими воротами для торговли с ЮАР были маленькие государства Лесото и Свазиленд на юге Африки. Формально они были независимы, однако де-факто они находились под полным контролем властей ЮАР. Особенно крепкие связи у ЮАР возникли с Тайванем, который с точки зрения международного права был частью Китайской Народной Республики, а на деле вёл собственную политику. Этот партнёр был настолько важен для ЮАР, что республика присвоила всем жителям Тайваня статус «приравненные к белым» (honorary whites). Он давал гражданам Тайваня на территории ЮАР все права, которые были у белых жителей страны, кроме избирательных.

После Революции гвоздик в Португалии (25 апреля 1974 г.) и предоставления независимости её колониям борьба между просоветскими и прозападными освободительными движениями превратилась в гражданскую войну. Поскольку левым движениям (МПЛА в Анголе и ФРЕЛИМО в Мозамбике) удалось установить свою власть, Запад оказался перед необходимостью усилить поддержку повстанцев и при этом по возможности скрыть своё участие. Ставка была сделана на разворачивание в ЮАР собственного производства. Первоначально после провозглашения независимости ЮАР речь шла о разворачивании там производства западных образцов военной техники. Уже к 1965 г. в стране было освоено производство 127 видов вооружения и боевой техники по лицензиям западных стран. Военная промышленность ЮАР в середине 1970‐х гг. в полном объёме производила стрелковое оружие (израильский пистолет-пулемёт Uzi и бельгийская штурмовая винтовка FN FAL, выпускавшаяся в ЮАР под наименованием R-1, и ряд других). К началу 1970‐х гг. южноафриканская военная промышленность могла уже производить артиллерийские орудия калибра от 20 до 260 мм, а также необходимые боеприпасы. В стране было освоено лицензионное производство итальянских реактивных штурмовиков Aermacchi MB-326 (южноафриканское название – Impala) и к 1971 г. выпущено 100 самолётов этого типа. Производились различные типы учебных и патрульных самолётов, которые можно было использовать в качестве лёгких штурмовиков. Был освоен выпуск французских истребителей Mirage III и Mirage F1 по лицензии. Южноафриканской государственной корпорацией по производству оружия «Армскор» на основе французской бронемашины Panhard AML-90 была разработана собственная машина Eland (с использованием французских лицензий на отдельные узлы и системы, например на турели, двигатели и элементы шасси). На основе британского танка «Центурион» (Centurion A41) был разработан значительно более современный, эффективный и защищённый танк «Олифант» (Olifant Mk.1A). Южноафриканский филиал немецкой корпорации Büssing-MAN совместно с «Армскором» создал первую в мире колёсную БМП «Ратель» (Ratel), которая стала образцом для многих разработчиков из других стран. Постепенно ЮАР превратилась в экспортёра оружия. К ней обращались в первую очередь страны, которым не продавали оружие страны Запада и которые при этом не могли рассчитывать на поставки оружия из СССР.Партнёрство изгоевНаличие в ЮАР урановых месторождений подтолкнуло руководство страны сначала к идее развивать атомную энергетику, а затем и к попыткам создать ядерное оружие. В 1965 г. американский филиал компании Allis-Chalmers поставил Южно-Африканской корпорации атомной энергетики (South African Atomic Energy Corporation – SAAEC) исследовательский ядерный реактор SAFARI-1 вместе с обогащённым на 90 % ядерным топливом.

В 1967 г. ЮАР построила свой собственный реактор SAFARI-2 в Пелиндабе для получения плутония, мотивируя исследования намерениями использовать мирные ядерные взрывы в интересах горнодобывающей промышленности. Однако критика этой программы со стороны противников ядерного оружия и МАГАТЭ, а также невозможность получить некоторые ключевые компоненты этой технологии заставили ЮАР отдать предпочтение программам прямого обогащения урана с помощью аэродинамических методов. Продвижение вперёд на этом направлении стимулировалось сотрудничеством южноафриканских учёных с работавшим в Бирмингемском университете инженером-ядерщиком пакистанского происхождения Султаном Махмудом. На каком-то этапе к ядерным исследованиям ЮАР присоединился и Израиль, который находился в жёстком противостоянии с окружающими арабскими государствами и нуждался в средствах сдерживания. Из-за строжайшей секретности проекта сейчас невозможно достоверно рассуждать о вкладе каждой из сторон. Но известно, что в 1977 г. Израиль продал в Южную Африку 30 г трития в обмен на 50 т урана, а в 1980‐е гг. оказал существенную материально-техническую помощь в сборке баллистических ракет RSA-3 и RSA-4, основанных на израильских ракетах «Шавит» и «Иерихон». В 1976 г. дело подошло к ядерным испытаниям. В пустыне Калахари к северу от Апингтона в 1976–1977 гг. были возведены две ядерные шахты: одна из них была глубиной 385 м, другая – 216. Но тут советская разведка сообщила о готовящемся испытании американцам. Те послали разведывательный самолёт и убедились в достоверности этой информации. Затем США и Франция надавили на ЮАР, заставив отказаться от проведения испытаний. Признанные ядерные державы не хотели самопроизвольного расширения ядерного клуба. Однако в сентябре 1979 г. испытания всё-таки были проведены. Американский спутник Vela зафиксировал двойную вспышку над Индийским океаном, которую посчитали свидетельством осуществлённого взрыва. К 1987 г. в ЮАР было произведено уже шесть атомных бомб, а седьмая находилась на стадии сборки. Но времена изменились. Падение апартеидаПерестройка в СССР и начало распада советского блока в Восточной Европе вызвали прилив энтузиазма по обеим берегам Северной Атлантики. Готовясь осваивать новое для себя геополитическое и экономическое пространство, страны Запада делали ставку на продвижение демократических ценностей. В этих условиях режим апартеида в Южной Африке стал токсичным для западных политиков. А его ценность как военной силы против африканских просоветских режимов снизилась из-за сокращения экономических возможностей СССР для поддержки своих союзников. Это совпало с полосой трудностей, в которую вступила южноафриканская экономика. Снизились цены на золото и уран.

Подешевел ряд других цветных металлов. Это означало потерю для ЮАР примерно 9 млрд долл. в период с 1980 по 1985 г. Ухудшение торгового баланса вызвало падение курса валюты ЮАР – рэнда. Падение курса означало удорожание импортных товаров, вследствие чего началась инфляция по 12–15 % в год. Начала расти внешняя задолженность. В 1985 г. в ЮАР был введён запрет на вывод капитала из страны.

В 1986 г. Конгресс США, несмотря на сопротивление администрации президента Рейгана, принял закон против апартеида, который фактически вводил полный запрет на любые финансовые и экономические связи со страной. Жёсткие экономические санкции тогда же поддержала и Великобритания. В сентябре 1989 г. президентом страны был избран Фредерик де Клерк, который начал предпринимать активные действия по ликвидации системы апартеида. Многие законы были отменены, из тюрьмы был выпущен Нельсон Мандела. В 1994 г. прошли первые всеобщие выборы, победу на которых одержал Африканский национальный конгресс, до сих пор находящийся у власти. Экономические санкции против ЮАР никогда не были сильны и всеобъемлющи. Западные страны долгое время смотрели сквозь пальцы на их обход, продолжая сотрудничество с ЮАР в оборонной сфере, хотя ООН наложила запрет на поставки вооружения в ЮАР. Международная борьба с апартеидом протекала преимущественно в гуманитарной сфере. В 1968 г. ООН расширила список санкций против ЮАР, включив в них рекомендации по сворачиванию связей с режимом апартеида в области культуры, образования и спорта. В течение многих лет спортсмены ЮАР не допускались на международные спортивные соревнования. Дисквалификации подвергались и спортсмены, поддерживающие контакты с ЮАР. Из-за товарищеского матча по регби между ЮАР и Новой Зеландией 28 африканских стран и Ирак бойкотировали Олимпийские игры 1976 г. в Монреале. Распался режим апартеида в то же время, что и СССР, и по схожим экономическим причинам. Снижение мировых цен на товары традиционного экспорта, рост внешней задолженности и внутренней инфляции – всё это заставило власти ЮАР поддаться внешнему давлению и предпринять шаги по либерализации режима. Экономические санкции сыграли свою роль на финальном этапе, значительно ускорив происходившую трансформацию.

Глава первая

Рождение нации

Первые белые переселенцы обосновались на юге Африканского континента в 1652 году, когда представитель голландской Ост-Индской Компании Ян ван Рибек основал в районе мыса Доброй Надежды провиантский пункт для снабжения судов, следующих из Европы в Азию: именно в этом суровом и скалистом месте сходятся два океана. Рибек стал первым губернатором Капской колонии, численностью чуть менее сотни людей.

6 апреля был основан поселок Каапстад (сейчас на этом месте находится Кейптаун), и колонисты приступили к строительству форта. По предложению ван Рибека, в 1657 году Компания освободила всех колонистов от службы. Им предложили заняться непосредственно земледелием, а в помощь с острова Ява была прислана первая партия рабов-малайцев. Позднее негров ввозили из Анголы и Гвинеи, а также с Мадагаскара.

Первое время чернокожие жили здесь довольно сносно. Была даже открыта школа для рабов. Для того чтобы содействовать обращению негров в христианство, Рибек приказал выдавать им по стаканчику бренди и по две понюшки табака после каждой проповеди. Однако господствовавшей точкой зрения колонистов был принцип: «церковь не предназначена для негров, так же как и для грубых животных, которые вместе с ними делят тяжелый труд». Первый пастор Голландской реформаторской церкви появился в Капской колонии в 1665 году.

Местные туземцы – готтентоты – постоянно крали у колонистов коров и баранов, жгли пастбища. Как сообщалось в школьном учебнике времен апартеида, «они специализировались на воровстве скота и были весьма искусны в этом деле. Но подобно племенам масаи в Кении, воровали они больше ради удовольствия, чем по необходимости, а затем перекрашивали животных таким образом, что их нельзя было узнать». Ван Рибек соорудил пограничный частокол, чтобы как-то решить эту проблему. Тогда же голландцы начали активный захват земель туземных племен, Для этого в глубь материка снаряжались специальные военные экспедиции, которые, к тому же, пригоняли все новых и новых рабов, но уже из числа местного населения. В результате, между туземцами и колонистами началась длительная череда кровопролитных стычек и войн. Голландцы приучились жить в состоянии перманентной военной угрозы. «Беря в одну руку лопату, – писал вам Рибек, – в другой ты всегда должен держать оружие». Все окружающие воспринимались европейскими переселенцами как враги.

Через короткое время на каждого колониста приходилось не менее 10 гектаров земли и внушительное число рабов. Благоприятный климат способствовал процветанию хозяйства, и бывшие служащие компании все чаще стали называть себя просто крестьянами, по-голландски бурами. А рожденных непосредственно на африканской земле начали именовать африканерами. Позднее слова «бур» и «африканер» стали синонимами.

Спустя некоторое время Ян ван Рибек заслужил у Компании повышение по службе и отбыл на Дальний Восток. Голландские переселенцы не забыли своего первого губернатора. Имя Рибека стало легендарным, его официально назвали отцом африканерской нации, а позднее, в XX веке, когда Южная Африка получила независимость, портрет Ван Рибека стал украшать все без исключения купюры национальной валюты страны – ранда (правда, с начала 1990‐х годов на бумажных деньгах ЮАР голландского губернатора «заменили» дикие животные). Заложенные Рибеком у подножия Столовой горы огороды и виноградники до сих пор бережно сохраняются в центре Кейптауна в парке «Компаниз Гарден».

Капскую колонию стали заселять не только голландцы, но и немцы, фламандцы, австрийцы, шведы, датчане, норвежцы, португальцы. Кроме того, на Кап переселилось около ста семей французских гугенотов, вынужденных бежать со своей Родины из-за религиозных гонений. Для всех переселенцев вера составляла основу их самосознания, или, как говорят сегодня, менталитета. Религиозную доктрину колонистов представлял кальвинизм (господствовавший и в метрополии), изложенный в Гейдельбергском катехизисе и в постановлениях Дордрехтского синода, придававший большое значение Ветхому Завету и тезису о Божественном предопределении. Эти положения довольно точно соответствовали запросам белой общины Капа, в тяжелых условиях боровшейся за свое выживание и привыкшей относится к небелым народам как к рабам, крепостным или как к врагам. Приходские школы в то время были единственными учебными заведениями колонии, а Библия и молитвенники – единственными книгами в бурских семьях. – Церковь и клирики находились в центре всей общественной жизни. Без благословения пастора не мог вступить в брак ни один мужчина, а это согласие давалось лишь после прохождения строгого экзамена, в частности по богословию.

Постепенно выковывался национальный характер буров. Трудолюбие, упорство, патриархальный уклад – все эти черты сохранились у африканеров и сегодня. Пожалуй, самой яркой особенностью буров на протяжении всей их истории была любовь к свободе. Уже в начале XVIII века вольные фермеры начали активно выступать против непопулярной политики нового губернатора Уилема Адриана ван дер Стеля, стремившегося обложить колонистов высокими налогами. Согласно легенде, в 1707 году один непокорный молодой человек по имени Хендрик Бибо оказал сопротивление при аресте. «Я не пойду! – заявил он. – Я африканер, и даже если полицейский судья забьет меня до смерти или посадит в тюрьму, я молчать не стану». В конце концов, в результате восстания, семейство Стеля было изгнано обратно в Голландию.

Восемнадцатое столетие прошло для переселенцев и их потомков в тяжелой борьбе с туземными племенами. Коварные чернокожие никак не желали отдавать бурам свои земли. Тем не менее, освоение материка продолжалось со все возрастающим упорством. Основывались новые города и поселения: в 1685 году был заложен Стелленбош, в 1691 – Дрейкенштейн, в 1743 – Рудесанд, в 1745 – Свартланд…

В этот период сформировался и специфический язык буров – африкаанс. Вообще говоря, общим и обязательным языком для колонистов на протяжении XVII и XVIII веков был голландский, который признавался единственным языком образования, церкви, судопроизводства и официальных документов (в качестве письменного языка он использовался вплоть до второй половины XIX века, а официальное значение формально утратил лишь в первой половине XX века!). Его авторитет и распространенность в мире был в тот период неизмеримо выше, чем в наши дни, а в южных морях он с успехом вытеснял португальский. При этом разговорный язык постоянного населения колонии стал уже на самом раннем этапе существования поселения на Капском полуострове обнаруживать значительные отличия от того языка, на котором писали и говорили в метрополии.

Таким образом, в Южной Африке существовало как бы два языка: официальный голландский, распространение которого ограничивалось высшими слоями общества, и чисто разговорный, развившийся в местных условиях из голландских диалектов язык, как белых, так и небелых жителей колонии. Язык буров впитал в себя многочисленные элементы языков немецких, французских и других европейских переселенцев. Враги африканеров, стремясь унизить свободолюбивую нацию фермеров, называли африкаанс «кухонным голландским». Но сами буры с невероятным пиететом относятся к своему языку, а в 1975 году был даже сооружен памятник в честь африкаанс.

После банкротства Ост-Индской Кампании в 1794 го- ду буры провозгласили независимость от метрополии и создали две республики – Свеллендам и Граф Рейнерт. В это время среди белых жителей Южной Африки было 45 % немцев, 27 % французов, 22 % голландцев и 6 % переселенцев других национальностей. Во второй половине XVIII века на полуострове появились англичане, развив здесь бурную предпринимательскую и торговую деятельность. Вскоре на юге Африки появились многочисленные английские поселки. Буры не могли знать, что подданные Великобритании принесли с собой беду. Коварство англичан было распознано лишь тогда, когда Англия оккупировала Капскую колонию. Впрочем, вскоре непримиримый противник Британской Империи Наполеон Бонапарт потребовал возврата Южной Африки Голландии (с 1795 года – Батавской республики), что было закреплено в Амьенском мирном договоре 1802 года. Но уже через четыре года британцы нарушили договор и вновь аннексировали Кап, а после разгрома наполеоновской Империи Венский конгресс 1815 года окончательно закрепил за Великобританией права на южноафриканскую колонию.

Для нации буров начался период страданий и борьбы. Позднее африканерские историки назвали XIX век «столетием несправедливости». И было из-за чего. В том же 1815 году в районе Слахтерс-Нек произошло первое бурское выступление против англичан, проводивших насильственное насаждение своего языка и традиций. В ответ британцы повесили самых непримиримых буров, заставив их жен и детей присутствовать при казни. Чтобы утвердить свое господство англичане увеличили контингенты своих войск и полиции за счет африканских наемников. Свободолюбивые буры были до крайней степени оскорблены тем, что должны были подчиняться черным – готтентотскому «капскому корпусу» и готтентотской полиции. Желая вышвырнуть африканеров из Капской колонии, англичане подняли налоги (сами они податей не платили вовсе) и в 1833 году провозгласили ликвидацию рабства (а еще в 1828 году власти колонии объявили всех жителей равными перед законом, независимо от их расовой принадлежности и цвета кожи). По мнению самих же буров, «это было противно закону Бога и восставало против естественных различий рас и религий. Такое унижение было невыносимо для всякого доброго христианина; вот почему мы предпочли удалиться, дабы сохранить в чистоте наши убеждения».

Сама «ликвидация рабства» была проведена англичанами как хитрая мошенническая сделка. Согласно парламентскому акту, для возмещения потерь бывшим собственникам рабов выделялось 20 миллионов фунтов стерлингов. Однако буры могли рассчитывать только на 3 миллиона фунтов: такова была назначенная стоимость 39 021 раба. В конце концов, выделено было всего лишь чуть больше миллиона фунтов, из которых буры не получили практически ничего. Согласно установленным правилам, возмещение выплачивалось не по месту жительства, а в Лондоне: там заседала специальная комиссия, которая после рассмотрения предъявленных ей бумаг, подтверждающих права на возмещение, выдавала причитающуюся сумму, однако не деньгами, а государственными облигациями. Предварительно вычиталась крупная сумма, уплаченная пароходной компании за проезд из Южной Африки в Англию и обратно. Вследствие этого, большая часть буров разорилась. Освобожденные рабы тоже не стали счастливее от этих мер. Голодные, оборванные и нищие они бродили по стране в поисках пристанища, работы и хлеба, или были вынуждены остаться на плантациях и фермах, приняв продиктованные им англичанами кабальные условия.

Не желая мириться с притеснениями, чинимыми британцами, и искренне презирая нормы, которые начали навязывать представители Британии (прежде всего, торгашескую мораль), буры начали осваивать новые земли, на которых они могли бы спокойно и свободно заниматься земледелием. Наиболее масштабное переселение, осуществленное под руководством Питера Ретифа, началось в 1835 году, получив название Великого Трека. Свыше пяти тысяч буров пересекли реку Оранжевая и покинули пределы Капской колонии. К 1845 году численность переселенцев (треккеров) возросла до 45 тысяч.

Протесты чернокожих

Путь был непростым: неизведанные края, враждебные племена, суровая природа, дикие звери. Надо было перебираться через скалистые горы, хребты, реки. В фургоны запрягали до 24 пар волов. Впереди и по бокам колонны находились хорошо вооруженные всадники, на случай непредвиденных опасностей. Колонны передвигались медленно. Буры выбирали места для остановки на несколько месяцев, окружали их вереницей своих фургонов, сеяли и собрали урожай, запасались провизией для дальнейшего пути.

Миновав территорию между реками Оранжевая и Вааль, и перейдя через Драконовы горы, группы треккеров ступили на земли зулусов, автохтонного населения Северо-Западного Наталя. Теперь перед колонистами оказались не разрозненные африканские племена, как это было ранее, а сплоченные силы воинственных и жестоких зулусов, имевших хорошо обученную регулярную армию. В 1837 году буры направили в лагерь вождя зулусов Дингаана послов, чтобы добиться соглашения на поселение в этих землях. Однако парламентеров чернокожие просто перебили (как выяснилось, на это Динга-ана подвигли англичане, специально для того, чтобы столкнуть эти две силы и, тем самым, вновь оказаться в выигрыше). После этого Дингаан провозгласил борьбу против пришельцев.

16 декабря 1838 года на реке Баффало между десятитысячным войском Дингаана и несколькими сотнями бурских переселенцев во главе с Андриесом Преториусом произошло решающее сражение. Треккеры с успехом отразили коварное нападение и, будучи вооружены огнестрельным оружием, устроили чернокожим «кровавую баню», уничтожив более трех тысяч туземцев. Потери же самих буров составили лишь несколько человек. С тех пор река Баффало, воды которой после битвы буквально окрасились кровью зулусов, стала называться Кровавой. Сама эта потрясающая победа была воспринята бурами как явное подтверждение милости к ним Всевышнего.

Спустя столетие на месте сражения был сооружен величественный мемориал – «Фоортреккер монумент», памятник бурам, основавшим Трансвааль. На мраморных фризах изображена история похода буров: битвы, зверства туземцев, героические женщины, призывающие мужчин к оружию, повозки, запряженные волами. Во внутреннем помещении комплекса находится крипта с символическим надгробием, на которое в полдень 16 декабря – в день битвы у Баффало – падает луч солнца. На надгробии надпись: «Мы – тебе, Южная Африка». В отдельном здании находится серия великолепных гобеленов, которые в течение нескольких лет тщательно вышивали девять бурских патриоток.

После позорного поражения Дингаана, его «государство» распалось. Зулусам сначала была оставлена территория к северу от реки Тугела, но затем и эти земли были освоены европейцами. Участники трека покончили с господством. зулусов. Это означало не только последующее заселение земель белыми, но и окончание жестоких войн между аборигенами, в которых разорялась страна и погибали целые племена. Таким образом, треккеры спасли от уничтожения небольшие народности, ликвидируя могущество тех. кто их до сих пор терроризировал.

В 1839 году в юго-восточной Африке возникло независимое государство буров – республика Наталь. Однако через четыре года англичане захватили и эту территорию, экспроприировав недвижимое имущество буров. Африканеры вынуждены были мигрировать на север и северо-запад, во внутренние районы Южной Африки, где образовали две новые республики: в 1852 году – Южно-Африканскую Республику {с 1856 года она также именовалась Трансвааль) со столицей в Претории, и в 1854 году – Оранжевое свободное государство со столицей Блумфонтейн. Белое население Трансвааля составляло примерно 125 тысяч человек, а гражданами Оранжевой республики стали 30 тысяч буров. Подавляющее число переселенцев занялись сельским хозяйством. Поскольку размер многих из ферм достигал 50—100 тысяч акров, активно использовался труд батраков-туземцев и рабов.

В 1858 году была принята конституция Республики Трансвааль, определившая политическое устройство государства. Главой его стал президент, избиравшийся на пять лет только белыми переселенцами (первым президентом стал А. Преториус). Девятая статья юридически оформляла расовое неравенство в общественных и религиозных вопросах: «Не будет идти речи ни о каком равенстве между белыми и небелыми ни в делах церкви, ни в делах государства». Через восемь лет конституцию обрело и Оранжевое государство.

В 1875 году рост национального самосознания буров и утверждение идеи о самобытности их языка и культуры привели к основанию «Общества истинных африканеров», которое ставило целью борьбу за признание африкаанс в качестве национального литературного языка африканеров (официальным языком бурских республик продолжал оставаться голландский). Именно в это время окончательно утвердились термины «африкаанс» и «африканер» для обозначения языка и нации. Члены общества, среди которых были учителя и журналисты, издавали на африкаанс журнал «Ди Патриот», писали художественные произведения на африкаанс, а также переводили на этот язык иностранных авторов. Именно с середины 1870‐х годов в бурских республиках начинает развиваться возглавляемое пастором Стефанусом дю Тойтом движение за создание национальной общности. Одной из самых популярных фигур в бурском обществе стал Ян Хофмейер. Он издавал самую крупную бурскую газету «Зюйд Африкаан», основал в 1878 году «Союз защиты фермеров», а в 1879 году – первую политическую партию «Африканер бонд», которая находилась в авангарде бурского национализма, связывавшего нацию уже не с прародиной Голландией, а с Африкой.

Власти и население бурских республик яростно противились евангелическим и либеральным тенденциям, которые проникали в Южную Африку из Голландии (значительное число священников по-прежнему прибывало на земли буров из бывшей метрополии). 11 января 1859 года в одном из приходов Рюстенбурга, который посещал А. Преториус, во время церковной службы прозвучало несколько гимнов, что было расценено как проявление «евангелических влияний» и обмирщения. В результате из церкви вышли пятнадцать видных деятелей Трансвааля и внушительная группа их сторонников.

Лидером этой группы стал будущий президент Трансвааля Пауль Крюгер. Он направил письмо консервативно настроенному голландскому пастору Д. Постме с просьбой возглавить новую церковь, получившую название Реформаторской церкви Южной Африки, или «Церкви допперов». Слово «доппер» буквально означает устройство для погашения свечи. Подобно этому устройству, говорил Постма, «допперы» погасят огонь Просвещения, грозящий уничтожить африканерский народ.

Приверженность Крюгера принципам ортодоксального кальвинизма обусловила довольно широкий демократизм его схемы государственного устройства. Все решения в государстве должны исходить от народа и быть согласованными с волей народа. Высшей инстанцией любой формы власти являлся парламент – «фольксраад». Разумеется, из состава народа Крюгер полностью исключал лиц с небелой кожей («нацию без закона»). Когда Крюгер стал президентом Трансвааля, в республике установилась своеобразная теократия, причем глава государства считался «представителем Бога».

В 1891 году синод «допперов» рассмотрел вопрос о законности браков между белыми и африканцами. Хотя в решениях синода эти браки не были признаны «греховными», церковь назвала их «маловероятными и социально опасными». В 1897 году синод осудил создание и деятельность «секретных организаций». Причиной такого решения стало расширение влияния в Южной Африке масонских лож (особенно в области политики). В постановлении прямо указывалось на масонов, как на главный объект церковной критики и говорилось: «любой член такого общества не может состоять в Реформаторской церкви Южной Африки; если же такое случается, то он должен быть подвергнут всеобщему осуждению и к нему должны быть применены дисциплинарные меры».

Покой обретших независимость буров был недолгим. Его вновь нарушили англичане, стоило им только узнать о богатых месторождениях золота и алмазов. До этого момента основными товарами, которые экспортировали белые южноафриканцы, были вино, шерсть и страусинные перья. Когда же в междуречье Замбези-Лимпопо, а потом и в Трансаале – в области Витвате-рсранд (или сокращенно Ранд) – было найдено золото, страну поразила «золотая лихорадка».

Британский лев широко разинул свою смердящую пасть на природные ресурсы, принадлежащие честным бурским труженикам. В 1877 году началась первая Англо-Бурская война. Подло воспользовавшись очередной войной Трансвааля с зулусами, Великобритания аннексировала республику. В 1880–1881 годах бурам под предводительством Пауля Крюгера и генерала Питера Жубера удалось отстоять свою независимость, нанеся оккупационным войскам генерала Джоржа Колли ряд чувствительных поражений. В итоге Британия была вынуждена признать независимость Трансвааля. Впрочем, соглашение было половинчатым: бурам отныне запрещалось заключать международные договоры и занимать территории севернее их границ.

Однако в этот момент в англо-бурские отношения вмешалась третья мощная сила – Германская Империя, руководство которой находилось явно на стороне свободолюбивых фермеров (значительная часть которых была представлена переселенцами из немецких земель). В 1884 году Рейх заключил с Трансваалем торговый договор (в обход англо-бурского соглашения). Немцы при активной поддержке буров стали теснить англичан на южно-африканских побережьях Индийского и Атлантического океанов. В свою очередь, буры с германской помощью завоевали земли зулусов, где основали новую республику. Еще до этого – в 1882 и 1883 годах – появились две бурские республики (Стеллеленд и Хосен), напрямую граничивших с немецкими владениями.

Сама территория Германской Юго-Западной Африки была уже давно заселена бурами. Колонизация этой земли началась в 1883 году, когда бременский торговый агент Адольф Людериц исследовал западное африканское хюбережье. Через германского консула в Кейптауне он доложил имперскому правительству, что этот район вполне пригоден для освоения. 24 апреля 1884 года побережье между португальскими и британскими владениями было объявлено германским протекторатом (северная граница проходила по реке Кунене, южная – по реке Оранжевая). Немцам пришлось столкнутся с враждебностью местных племен. В 1893 году вспыхнуло крупное восстание готтентотов. Оно было подавлено только в следующем году.

Германско-бурская активность, разумеется, пришлась не по душе Великобритании. Была развязана пропагандистская капания с лицемерными призывами обуздать «притесняющих негров бурских разбойников и пиратов», после чего британские войска под командованием генерала Чарльза Уоррена ликвидировали новорожденные бурские государства. Продолжалась и «мирная экспансия» англичан, которых буры именовали «ойтландерами» (чужеземцами). Тихой сапой они скупили в Трансваале более половины всех земель и сосредоточили в своих руках около 80 % недвижимости. В лапах британского льва оказалась вся горнодобывающая промышленность, большинство алмазных месторождений.

Британцы наводнили Южную Африку многочисленными выходцами из своих колоний. Так, с 1880 года в Наталь начали прибывать значительные партии индусов, завербованных для работы на сахарных плантациях. Все это сказывалось на этнической карте региона. В XIX веке появился специфический для южной Африки термин «цветные», который обозначал потомков межрасовых браков. Цветные находились в сложившейся здесь иерархии на ступень ниже, чем белые, но выше, чем индийцы и кафры (негры). Эта иерархия хотя и не была вплоть до начала XX века как-либо юридически оформлена, но была общепринятой. Наиболее «либеральным» отношение к представителям из неевропейских расовых групп было в Капской колонии.

Деструктивная (для буров) экономическая политика англичан сочеталась с политической деятельностью, губительной для национального уклада свободных фермеров. При финансовой поддержке «Де Бирс» британцы организовали «Южно-Африканскую лигу реформ», провозгласившую кампанию за предоставление англичанам избирательных прав и за ликвидацию рабства. Наделе, это были лишь красивые лозунги, удобный предлог для дальнейшей экспансии. Ведь подавляющее число англичан приехали сюда с целью добычи золота и алмазов, и не собирались всю жизнь провести в выжженной солнцем пустыне. Что касается рабства, то на рудниках английских кампаний кафрам жилось неизмеримо хуже, чем на фермах буров.

Не останавливались британцы и перед вооруженными провокациями. В 1895 году отряд из 670 авантюристов и наемников (включая негров) совершил рейд в Трансвааль с целью поднять восстание проживавших там англичан. Спонсировались эти «борцы за права» йоханесбургскими золотопро-мышленниками-ойтландерами, создавшими тайный комитет для свержения законного бурского правительства. Бандиты были посрамлены уже через три дня: будучи окруженными отрядом буров у Крюгерсдорфа, англичане и кафры трусливо сдались в плен.

После этого германский кайзер Вильгельм II выразил готовность прийти на помощь своим бурским союзникам, направив Крюгеру поздравительную телеграмму и запросив у правительства Португалии разрешить германскому экспедиционному корпусу продвинуться из Юго-Восточной Африки в Трансвааль через Мозамбик. Вскоре буры начали получать из Германии инструкторов и самое современное оружие: тяжелую артиллерию, маузеро-вские винтовки (они были значительно лучше английских винтовок системы Ли-Метфорда), боеприпасы. Пушки и винтовки доставлялись из Германии в контейнерах с надписями «Оборудование для горной промышленности» или «Сельскохозяйственная техника».

Британское правительство твердо решило отобрать у буров независимость, не останавливаясь при достижении этой цели ни перед какими методами. Даже после того, как Крюгер согласился предоставить англичанам избирательное право (что составляло главную суть «претензий» Британии к Трансваалю), «Туманный Альбион» не отказался от своей идеи отдать буров во власть сброда золотопромышленников. В 1899 году Великобритания нагло потребовала разоружить армию Трансвааля, и отказалось признавать его в качестве суверенного государства. К бурским границам начали подтягиваться британские войска.

11 октября 1899 года началась Англо-Бурская война, ставшая одним из самых страшных преступлений Британской Империи.

К началу войны обе бурские республики не имели регулярной армии, за исключением артиллерийских частей. Однако, по закону 1898 года, каждый гражданин в возрасте от 16 до 60 лет должен был в случае войны взяться за оружие, а каждый округ (17 трансваальских и 14 – из Оранжевого государства) – выставить «коммандо». «Коммандо» представляла собой основную тактическую единицу бурского ополчения, как правило, приблизительно соответствующую батальону. Численность армии буров на протяжении всей войны не превышала 40 тысяч человек. Помимо этого, на стороне буров воевали 13 иностранных добровольческих отрядов, первоначально объединенных в Европейский легион (командир – французский полковник Вильбоа-Морель, затем русский полковник Евгений Максимов). Общая численность легионеров (голландцев, французов, немцев, американцев, итальянцев, шведов, ирландцев и русских) составляла чуть менее 2000 человек. В начале войны трансваальскими вооруженными силами руководил коммандант-генерал Питер Жубер (верховным главнокомандующим был президент Пауль Крюгер), а во главе армии Оранжевого государства стоял коммандант Пит Кронье.

К слову, симпатии всего мира были тогда на стороне африканеров. Петербургская газета «Новое время» в октябре 1898 года писала: «Прямые религиозные фермеры, решившие своей кровью отстоять свободу Отечества, всегда будут ближе сердцу святой Руси, чем наш исконный враг – холодная и эгоистичная Англия. По своей глубокой вере в Бога буры нам родные братья».

С самого начала боевых действий буры проявили отменные боевые качества, что и неудивительно, ведь с самого детства африканеры приучались метко стрелять и превосходно держаться в седле. К отрицательным сторонам ополченцев иностранные военные специалисты того времени относили недостаток дисциплины, отсутствие стратегического мышления, пассивную тактику. Некоторых иностранных инструкторов прямо-таки раздражала нарочитая религиозность буров, которая со стороны воспринималась как пережиток средневековья: перед каждым сражением и после каждого боя буры истово молились и пели псалмы.

Конечно, довольно сложно назвать совокупность бурских «коммандо» полноценной армией. В сущности, это были полу-партизанские формирования, но потому-то буры и смогли в течение определенного времени наносить армии могущественной Британской Империи болезненные удары. Что касается религиозности африканеров, то и ее можно признать положительным фактором. В силу фаталистической направленности кальвинизма, буры воспринимали все победы и, главное, поражения совершенно спокойно, как неизбежное и данное Свыше. Поэтому, в их рядах никогда не находилось место панике и сомнениям.

Кроме того, явной заслугой буров является «изобретение» траншей. И вообще Англо-Бурская война коренным образом повлияла на всю последующую историю военного искусства: именно в Южной Африке впервые в широком масштабе были применены пулеметы, бронепоезда, беспроволочный телеграф, появились шрапнель и бездымный порох, сомкнутые колонны войск уступили место рассыпному строю. Тогда же был введен и защитный цвет хаки, в который потом оделись все армии мира. С этой войны среди курящих появилась фраза: «Третий не прикуривает» (считалось, что, когда в расположении англичан зажигалась спичка, бур хватался за винтовку, когда прикуривал второй – целился, а когда третий – стрелял) …

Самое же трагическое и известное «достижение» англичан – изобретение концентрационных лагерей, в которые сгонялось гражданское население страны (старики, дети и женщины), чтобы вынудить буров отказаться от партизанской войны. Официально они цинично именовались «местами для спасения» («refuges»). Сетью таких лагерей была покрыта вся Южная Африка (всего было открыто около 60 концлагерей). Туда согнали 200 тысяч мирных и беззащитных людей, 80 тысяч из которых составляли якобы «спасаемые от рабства» негры. Все они были обречены на страшные мучения от палящего солнца, жажды и голода. Общее число погибших составило 14 % от общего населения бурских республик. Умерло 26 тысяч бурских женщин и детей (при этом, на полях сражений пало 6 тысяч бурских воинов и 22 тысячи англичан). Британцы специально отравляли в лагерях воду, подбрасывали в пищу рыболовные крючки и толченное стекло. Для того, чтобы еще более унизить несчастных узников, англичане активно привлекали к охране лагерей негров. Уинстон Черчилль – тогда военный журналист – отмечал: «Есть только один способ сломить сопротивление буров – жестокое подавление. Иначе говоря, нам следует убить родителей, чтобы добиться уважения детей».

Поскольку ход боевых действий многократно описан в отечественной литературе, мы не будем здесь подробно останавливаться на перипетиях этой войны. Отметим лишь, что в течение первого периода войны (11 октября – февраль 1900 года) буры вели активные наступательные действия на территории Наталя и в Капской колонии, а в ходе второго периода войны (февраль-май 1900 года) успех сопутствовал англичанам. На завершающем этапе войны, которая окончилась в мае 1902 года, буры вели против оккупантов партизанскую борьбу. В этот период отлично проявили себя отряды под командованием таких командиров, как генералы Пит де ла Рей (его «коммандо» пленила гарнизон из 500 британских солдат в городе Линдлей), Луис Бота (действовал вдоль железной дороги Претория – побережье залива Дела-гоа), Джеймс Герцог, Христиан де Вет, Ян Смете. Англичане противопоставили партизанской войне концлагеря (пленных буров-мужчин оккупанты отправляли в лагеря на территории Индии, Цейлона и других колоний) и тактику выжженной земли. Цветущая страна превратилась в выжженную пустыню, покрытую сетью крепостей-блокгаузов.

Громадное превосходство английских вооруженных сил и варварские расправы, в конце концов, заставили буров отказаться от сопротивления. Кроме того, англичане пообещали бурам сохранить их самоуправление в бывших республиках, уровнять их в правах с англичанами в Капской колонии, компенсировать реквизированное хозяйство, выдать субсидии на восстановление ферм и амнистировать всех участников вооруженной борьбы. Мнения бурских лидеров разделились, но большинство (Л. Бота, Я. Смэтс, Дж. де ла Рей) выступило за заключение мира на условиях англичан. 31 мая 1902 года в Ференихинге был подписан мирный договор.

После поражения бурских республик под властью Великобритании оказался весь южноафриканский регион (за исключением, разумеется, Германской юго-западной Африки), который делился на семь различных колоний с собственными правительствами. Четыре из них (Капская колония, Наталь, Колония Оранжевой реки и Трансвааль) 31 мая 1910 года объединились в Южно-Африканский Союз (ЮАС), а в трех других территориях – Басутоленде, Свазиленде и Бечуаналенде – белых поселенцев не было (по каким-то причинам правительство Великобритании не согласилось на включение этих колоний в состав ЮАС).

Условия мирного договора 1902 года были выполнены далеко не во всем. Положение в сельских районах оставалось крайне тяжелым. Фермеры испытывали нехватку тяглового скота, семян инвентаря и строительного материала. Достать все это можно было только по спекулятивным ценам. Компенсация, выплаченная бурам, была крайне мала. Комиссии военного ведомства под всевозможными предлогами отказывались оплачивать расписки, выданные фермерам за годы войны армейскими службами в связи с конфискацией скота и другой собственности. К тому же сильнейшая засуха уничтожила большую часть первого послевоенного урожая. В итоге значительное число фермеров разорилось, и было вынуждено продать свои земли.

Серия мировых экономических кризисов начала XX века также вела к обнищанию. Кроме того, британские власти встали перед необходимостью удешевления производства. Эта задача была решена путем массового ввоза дешевой китайской рабочей силы. Первая партия китайцев прибыла в Южную Африку в июне 1904 года. К концу года на шахтах Трансвааля работало 20 тысяч, а к концу 1905 года – 47 тысячи китайцев. В дальнейшем их численность росла, достигнув в 1907 году 54 тысяч человек.

Применение китайского труда вызвало яростное противодействие со стороны малоимущего европейского населения страны, прежде всего, африканеров. Многие предсказывали, что подобная политика неизбежно приведет к росту небелого населения и ослаблению позиции белых. Действительно, со временем часть китайцев внедрилась в сферу торговли и услуг, и через некоторое время составила серьезную конкуренцию белым торговцам и предпринимателям.

Англичане продолжали культурно подавлять африканеров, а в некоторых городах Наталя и Капской колонии были даже введены штрафы за использование языка африкаанс. Насильственную англизацию поначалу пытались проводить и на территориях бывших республик. Дискриминация буров ставила их едва ли не в положение цветного и черного населения, что еще больше унижало африканеров. Верховный комиссар Великобритании в Южной Африке лорд Милнер писал: «С политической точки зрения я придаю самое важное значение росту британского населения… Если через десять лет на трех представителей британской расы будет приходится по два бура, страна окажется в безопасности и сможет процветать…».

Буры не желали мириться с таким положением дел и постоянно пытались отстоять свою культурную независимость и самобытность. В 1905 году в Трансваале была создана Народная партия («Хет Фолк»), которую возглавили выдающиеся военные вожди буров Луис Бота и Ян Смэтс. Они развернули кампанию по разоблачению «капиталистического заговора с целью ввоза азиатов в ущерб белым», провозгласили борьбу за национальное образование, выдвинули лозунг создания африканерской идеи. При этом они выступали за объединение белых южноафриканцев под Британской короной и за создание доминиона. На выборах в трансваальский парламент в 1907 году «Хетт Фолк» получила 37 мест из 69.

В мае 1906 года в провинции Оранжевой реки возникла африканерская партия Оранжевый Союз («Оранжи Уни»). Его возглавили генералы Джеймс Герцог, Абрахам Фишер и Христиан де Вет. На выборах 1907 года партия получила 31 место в парламенте, а Фишер стал премьер-министром. Лидеры партии выступали за параллельное существование в Южной Африке двух белых потоков – африканерского и английского, которые не пересекались бы.

В Натале аналогичная организация – Бурский конгресс – была создана еще в марте 1906 года. В ноябре 1911 года «Хетт Фолк», «Оранжи Уни» и Бурский конгресс объединились в Южноафриканскую национальную партию во главе с Л. Ботой.

Идеологическое обоснование африканерского национализма разработал теолог, поэт и пастор Реформаторской церкви Южной Африки Якоб дю Тойт (Тотиус), опиравшийся научение Пауля Крюгера. Тотиус утверждал, что Бог преднамеренно обрек бурский народ на страдания и лишения, поскольку только через испытания он мог получить свое национальное самосознание. Вместе с Тойтом неоортодоксальный кальвинизм разрабатывал также его зять В. Постма. В своей работе «Допперы» он описал идеального африканера. «Бурский народ – богоизбранный народ, он пришел на эту землю с предназначением установить и расширить влияние Царства Божия; ему предстояло уничтожить царство тьмы и открыть правду язычникам», – писал Постма. В области политики он уделил основное внимание критике капитализма и социализма, считая, что поскольку второй вытекает из первого и обязательно ведет к нигилизму и безверию, следует отвергнуть обе системы как неприемлемые. Выдвинутая Постмой теория «христианского национализма» впоследствии легла в основу общественного развития Южной Африки в рамках апартеида.

Наиболее непримиримым лидером африканеров стал Д. Герцог провозгласивший курс на изоляционизм своей нации. У Герцога были веские причины ненавидеть англичан: во время войны в концлагере погиб его сын (британцы не постеснялись даже опубликовать официальное извещение об этом, гласившее: «В Порт-Элизабет умер военнопленный Д. Герцог в возрасте восьми лет»). Когда в 1907 году бывшие бурские республики получили самоуправление, Герцог стал высшим чиновником органов юстиции и министром образования Колонии Оранжевой реки. В 1909 году он вошел в состав конвента, который разработал конституцию Южно-Африканского Союза, после образования которого стал министром юстиции в первом правительстве ЮАС.

Глава вторая

Рождение государства

Создание Южно-Африканского Союза – доминиона Великобритании – было официально провозглашено 31 мая 1910 года. Положения конституции обеспечивали равенство обоих официальных языков – английского и голландского (после 1925 года – языка африкаанс), и гарантировали избирательные права лишь тем цветным и черным жителям Капской провинции, которые соответствовали имущественному и образовательному цензам. Черные и цветные граждане других провинций избирательных прав не имели, а белые женщины получили избирательное право только в 1930 году. Как и в период существования самоуправляющихся колоний, при определении размеров избирательных округов сельские районы оказывались в более выигрышном положении по сравнению с городскими. Это обстоятельство в будущем давало преимущества африканерам. Конституция сохранила за европейской общиной политическую власть, поскольку среди избирателей было 93 % белых, а черные и цветные не могли быть депутатами парламента. В каждой провинции продолжали действовать избирательные законы колониальных времен, запрещавшие небелым гражданам какое-либо участие в политической жизни (кроме Капской провинции и в небольшой степени – Наталя).

Первое правительство ЮАС возглавил представитель Трансвааля генерал Луис Бота. Заместителем премьер-министра стал генерал Ян Смэтс (он также одновременно возглавил министерства обороны, внутренних дел и горное министерство). В первый кабинет вошли, разумеется, и представители английского населения Южной Африки. Британским генерал-губернатором Южной Африки был назначен Герберт Джон Гладстон.

Свою главную задачу Бота видел в примирении обеих белых общин и в установлении тесного сотрудничества с Великобританией. Вскоре среди африканеров возникли разногласия по поводу отношения к подобной политике. Резко выступал против «ренегатов» и их примиренческого курса Герцог, и большинство буров соглашались с ним (так, 28 декабря 1912 года в Претории прошел многотысячный митинг в поддержку этого популярного лидера). На стороне непримиримого министра выступала и такая влиятельная организация, как Южноафриканская академия языка, литературы и культуры, а также большинство священнослужителей. В итоге Герцог под давлением Боты был вынужден подать в отставку. Тогда же на состоявшемся конгрессе Национальной южноафриканской партии триумвират, в который вошли Герцог, Штейн (бывший президент Оранжевой республики) и де Вет, потребовал исключить из организации Боту и Смэтса. Однако в результате голосования партию покинули они сами и подавляющее большинство их сторонников (в основном из Оранжевой провинции).

В 1913 году Герцог создал собственную Национальную партию, и провозгласил свою программу. Жизнь африканеров, по мысли Герцога, должна развиваться на основании христианского национализма, что означало господство белого населения над цветными и черными в духе «христианской опеки», и строжайшее запрещение всяких попыток расового смешения. Кроме этого, Герцог выступал за официальное признание языка африкаанс и за введение в ЮАС собственного национального флага.

Еще более серьезные разногласия возникли в южноафриканском правительстве и обществе, когда разразилась Первая мировая война. В 1914 году Бота заявил о намерении вступить в боевые действия на стороне Великобритании, а затем без согласования с правительством объявил Германии войну. Бурское население охватили широкие антивоенные настроения, всюду проходили митинги протеста. Под руководством Национальной партии африканеры подняли восстание, которое достигло наибольшего размаха в Оранжевом свободном государстве. К восстанию присоединилась большая группа бывших бурских генералов, 7 тысяч буров из Оранжевой провинции и 3 тысячи из Трансвааля.

Главнокомандующий вооруженными силами ЮАС генерал Кристиан Байере в знак протеста против непопулярного решения правительства подал в отставку, заявив при этом: «Говорят, что война ведется против «варварства» немцев. Мы простили, но еще не забыли веете варварства, какие были совершены в нашей собственной стране во время южно-африканской войны. Между тем, немцы не сделали нам ничего плохого».

Генерал Мани Мариц, командующий войсками ЮАС на границе с Германской юго-западной Африкой, и вовсе отказался подчиниться приказу о переходе в наступление против немцев. Более того, он перешел на их сторону с намерением воссоздать «свободную бурскую республику». В состав временного правительства должны были войти генералы Байере, де Вет, Кемп, Мариц и Безюйденхут. Мариц выпустил декларацию, в которой говорилось: «Известно, что во многих случаях враг вооружал для войны с нами туземцев, и поскольку это делалось с целью возбудить в черных народах презрение к белому человеку, мы поэтому строжайше предупреждаем, что все цветные и туземцы, которые будут захвачены нами в плен с оружием в руках, так же как и их офицеры, поплатятся за это жизнью». Надвигалась угроза очередной Англо-Бурской войны.

14 октября страна была объявлена на военном положении. 27 октября войска, которыми командовал лично Бота, разгромили отряды Байерса в Растембурге. 7 ноября боевые действия начали повстанческие отряды генерала де Вета в Вимбурге. Де Вету удалось одержать победу над правительственными силами генерала Кронье. Решающее сражение произошло у Маргварда 12 ноября. Войсками Союза командовал Бота, повстанцами – де Вет. В итоге, мятежники потерпели сокрушительное поражение. Сам де Вет 1 декабря был пленен вместе с арьергардом из 50 буров. 9 ноября во время отступления в Трансвааль трагически погиб генерал Байере. К январю 1915 года войска Союза подавили рассеянные по разным местам силы повстанцев. Многие сотни буров были брошены за решетку.

5 января 1915 года войска ЮАС под командованием Боты начали вторжение в Германскую Африку. Не надо и говорить, что это было воспринято немцами как предательство, ведь Германия всегда поддерживала буров в борьбе против Англии. И вот теперь не без труда подавив восстание и навербовав некоторое количество разорившихся фермеров (в качестве притягательного средства им были обещаны плантации и фермы Юго-Западной Африки), южноафриканские отряды выступили против своих братьев.

За тридцать лет колонизации немцы добились на этой земле довольно внушительных успехов. В течение продолжительного времени они боролись с местными племенами, подзуживаемыми англичанами. В начале 1904 года в районе города Окаханджо вспыхнуло крупное восстание племен гереро. Численность мятежников составила около 8 тысяч человек, причем половина из них была вооружена огнестрельным оружием (которое «услужливо» поставила Великобритания). Повстанцам удалось осадить столицу колонии Виндхук. Параллельно с этим они вырезали белых фермеров, сжигали их хозяйства. 11 июня в Юго-Западную Африку прибыл генерал-майор Леопольд фон Трота, принявший на себя командование войсками. К началу 1905 года германские отряды фон Троты и губернатора Генриха Геринга (отца будущего гитлеровского рейхсмаршала) одержали решающую победу. В итоге погибло более трех четвертей всего племени гереро – около 50 тысяч человек. Но в этот момент британцам удалось соблазнить на восстание другой автохтонный народ – готтентотов. 17‐тысячным войскам фон Троты удалось справиться с мятежниками лишь в 1907 году.

К 1913 году число белых поселенцев составляло здесь почти 15 тысяч человек, а в районе Виндхука проживало также около 3000 цветных – потомков смешанных браков, переселившихся из Капской колонии. Основным занятием колонистов было фермерство (к началу войны насчитывалось до тысячи фермерских хозяйств): выращивалась пшеница, кукуруза, картофель и табак, имелись плантации хлопка и виноградников. Имелись в колонии и минеральные богатства (медь и свинец). В июле 1908 года в районе бухты Люде-рицбыли открыты месторождения алмазов, вскоре ставшие одним из основных предметов экспорта колонии. Активно развивалась железнодорожная сеть. Понятно, что эта территория стала лакомым куском для Британской империи.

К началу войны германские вооруженные силы насчитывали здесь 1967 солдат и офицеров. Кроме того. 600 белых и 870 африканцев служили в полиции. В случае войны предусматривалась мобилизация трех тысяч мужчин-колонистов и нескольких тысяч туземных солдат.

Наступление южноафриканских сил в 1915 году было быстрым и победоносным, несмотря на тяжелые условия. Основную массу войск вторжения (на заключительном этапе они достигали 60 тысяч человек) составляли бурские милиционные части. Южноафриканцы наступали тремя колоннами: с юга вдоль побережья, с территории бывшей Оранжевой республики и с востока из Бечуаленда. Цель наступления – столица Виндхук – была взята 12 мая 1915 года. Остатки германских войск, развязавшие партизанскую войну, были вынуждены капитулировать 9 июля. Победа была достигнута с минимальными жертвами с обеих сторон. После окончания войны Лига наций вручила Южно-Африканскому Союзу мандат на управление этой территорией.

Помимо Юго-Западной Африки Германия обладала на континенте еще тремя колониями: Того, Камеруном и Восточной Африкой. Того была быстро оккупирована британскими и французскими войсками уже во вторую неделю августа 1914 года. Борьба в Камеруне носила более затяжной характер. Сильные немецкие гарнизоны находились в Бонабери и Дуале. Но к июню 1915 года французы и британцы одержали победу и здесь. В захвате Камеруна принимала участие также бельгийская армия. Боевые действия в Восточной Африке начались в конце сентября наступлением германских войск на британские владения. Британская армия, которой командовал генерал Смэтс. одержала здесь победу к началу июня 1915 года. Однако немцы под руководством генерала Пауля фон Леттофа-Форбека развернули партизанскую войну, которая окончилась лишь в 1918 году, когда Германская Империя потерпела поражение в Европе.

Несмотря на антибританскую позицию Национальной партии, ее, как ни странно, запрещать не стали. Более того, в 1915 году она получила статус официальной оппозиционной партии в парламенте, где в 1917 году призвала к выходу ЮАС из состава Британской империи. Поддержка Герцога со стороны буров все более возрастала.

5 июня 1918 года при участии Национальной партии и церкви была создана радикальная националистическая тайная организация, названая вначале «Молодая Южная Африка», а затем переименованная в «Африканер Брудербонд» (Союз братьев). Поводом для ее создания послужил разгон митинга африканеров 17 апреля, когда сторонники Национальной партии были избиты пробритански настроенной толпой. Целью «Брудербонда» стало утверждение африканерского национализма во всех отраслях и любыми способами. Со временем «Брудербонд» превратился в весьма влиятельную силу в стране, содействующую продвижению своих членов на ключевые посты в стране для содействия процветания нации. Первым президентом «Брудербонда» стал пастор Голландской реформаторской церкви Й. Нод (Науде). Организация стала центром разработки политической доктрины африканерского национализма.

Африканеры постепенно расширяли свое влияние и в, казалось бы, утраченной для них Капской провинции. В июле 1915 года здесь была основана первая африканерская национальная газета «Бургер», первым редактором которой стал д-р Даниэль Франсуа Малан, до этого – видная фигура в Голландской реформаторской церкви, оставивший кафедру ради политической деятельности. В сентябре 1915 года в Мидлберге прошел учредительный съезд Национальной партии, избравший Малана первым председателем отделения организации в Капской провинции. В 1918 году Малан был избран в парламент ЮАС и вступил в «Брудербонд».

Напротив, партия Л. Боты утратила популярность среди африканеров, стала больше опираться на англоязычных избирателей и имущие сословия. В 1919 году после возвращения с Парижской мирной конференции Бота умер. Его преемником на посту главы правительства ЮАС стал Ян Смзтс. В годы войны он возглавлял вооруженные силы ЮАС, с 1917 по 1919 годы являлся одним из пяти членов Британского военного кабинета, участвовал в создании Королевских Военно-воздушных сил, руководил действиями войск по захвату Германской Восточной Африки.

Смэтс попытался достигнуть того, чего не смог сделать Бота: примирить, наконец, враждующие белые общины страны. В качестве почвы для создания белого единства премьер-министр избрал ужесточение расового законодательства. Он заявлял: «Есть одна вещь, относительно которой единодушны все южноафриканцы, не считая сумасшедших: это факт существования политики, которую не следует менять никогда. Суть ее заключается в сохранении главенствующего положения белых в Южной Африке». К слову, именно Смете впервые употребил слово «апартеид» (в своей речи в парламенте в 1917 году).

Надо отметить, что еще до этого с целью сохранения привилегированного положения белого населения были приняты соответствующие законы. В 1911 году был принят акт, по которому определенные должности в горнодобывающей промышленности могли занимать только белые. В 1913 году вступил в силу закон «О землях туземцев», закрепивший принцип раздельного проживания африканцев и белых. Согласно этому закону, африканцам запрещалось владеть землей или постоянно проживать за пределами отведенных им резерватов, занимавших менее 13 % территории ЮАС. В 1919 по решению правительства система белого протекционизма была распространена на ряд отраслей промышленности, созданных во время Первой Мировой войны.

Гораздо меньшей популярностью пользовался экономический курс Смэтса. Он не смог разрешить болезненный вопрос с золотодобывающими шахтами, владельцы которых в стремлении повысить свои доходы увольняли белых горняков и набирали низкооплачиваемых негров и азиатов. В 1922 белые горняки Витватерсранда объявили всеобщую забастовку. По приказу Смэтса стачка была жестоко подавлена войсками и полицией. Африканерс-кие газеты начали открыто именовать Смэтса «изменником», «предателем священных идеалов» и «подручным Империи». После этих событий был сформирован альянс между функционерами белых профсоюзов, фермерами-африканерами и неимущим белым населением. В 1924 этот альянс во главе с Национальной партией победил на всеобщих выборах.

Глава третья

Внутренние противоречия

В течение следующих пятнадцати лет премьер-министром ЮАС был Джеймс Герцог. Первым делом он амнистировал и освободил из заключения всех участников восстания 1914 года. В 1925 году африкаанс, наконец, был признан одним из официальных языков Южной Африки, наряду с английским и голландским. А в 1927 году исполнилась другая мечта Герцога – у ЮАС появился собственный национальный флаг (правда, он вывешивался одновременно с британским «Юнион Джеком»).

Флаг Южной Африки символически олицетворял всю историю африкане-рской нации. Во-первых, он восходил к событиям освободительной революции XVI века в Голландии. На флаге восставших против испанского ига дворян и нищих появились родовые цвета их вождя Вильгельма Оранского – оранжевый, белый и синий. Хотя в самой Голландии в 1630 году верхняя, оранжевая, полоса была заменена красной, флаг Ост-Индской компании и ее южноафриканского владения долго не менялся.

Во-вторых, флаг ЮАС включил в себя расположенные в центре полотнища небольшие изображения флагов Оранжевою свободного государства, республики Трансвааль и Великобритании. Флаг Оранжевой республики, учрежденный в 1856 году, представлял собой белое полотнище с тремя горизонтальными оранжевыми полосами в честь Вильгельма Оранского и с флагом Нидерландов 1630 года в верхнем углу у древка. Флаг Трансвааля «фирк-лёр» по статуту 1857 года был сходен с нидерландским 1630 года, за исключением широкой вертикальной зеленой полосы вдоль древка, символизирующей «молодую Голландию».

Утолив национальную гордость буров, правительство Герцога принялось активно обеспечивать и закреплять превосходство белой расы. Было создано Министерство труда, с целью проявлять заботу об удовлетворении требований белых рабочих и ограждения их от любой конкуренции со стороны цветных и негров. Неквалифицированные африканские рабочие на железнодорожном строительстве и других государственных предприятиях были заменены белыми безработными. Был установлен «цветной барьер» на рудниках – некоторые категории квалифицированного и полуквалифицированного труда отныне резервировались только для белых. «Закон о примирении (ар-биртаже) в промышленности» и вовсе исключил африканцев из категории рабочих и служащих. В 1927 году был принят закон, запрещавший «безнравственные отношения» между европейцами и африканцами.

В 1929 году вышел закон о туземных городских округах. Африканцы теряли право беспрепятственного передвижения и нахождения в «белой черте» юродов. Правительство получило еще больше полномочий контролировать приток африканцев в города. В этих целях использовалась сохранившаяся еще с колониальных времен система пропусков. Работающим в городе африканцам предписывалось жить в специальных поселениях за чертой города. В том же году Национальная партия под лозунгом «Защитим нашу страну от черной опасности!» вновь выиграла выборы.

Надо отметить, что расовая политика правительства Герцога встретила самое активное одобрение реформаторских церквей страны, представители которых продолжали разрабатывать теологическое обоснование сегрегации. В одной из брошюр, изданной Голландской реформаторской церковью, подчеркивалось, что при изучении истории особое внимание должно уделяться «великой антитезе между Царством Божиим Иисуса Христа и царством тьмы, затрагивающим все и вся». Далее утверждалось, что Господь «пожелал разделить нации и народы, и наделил каждый отдельный народ своим призванием, задачами и способностями».

Упомянутый выше пастор Я. дю Тойт (Тотиус) заявлял, что расовая сегрегация служит отражением не только бурской традиции, но и Божественной воли. В качестве доказательства он приводил следующие цитаты из Библии: «Сойдем же и смешаем там язык их, так, чтобы один не понимал другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле…» {Бытие, 11:7,8); «Когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов израилевых» (Второзаконие, 32:8). Книга «Деяний святых Апостолов», по мнению Тотиуса, не оставляла никаких сомнений относительно намерений Господних: «От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию» (17:26).

В 1932 году церковь начала регулярно посылать к правительству синодальные делегации с петициями, в которых требовалось введение в стране политики разделения (апартеида). Историк В. де Клерк отмечал: «Политическая сфера деятельности африканеров медленно, но неизбежно переходила в руки богословов… Национальная партия сама также постепенно становилась если не церковью, то организацией, насыщенной религией до самого своего основания».

В период правления Герцога произошло существенное изменение политики Британии по отношению к своим доминионам. Согласно декларации лорда Бальфура, автономия Южно-Африканского Союза была значительно расширена. Правительство получило право самостоятельной внешнеполитической деятельности, в стране было создано Министерство иностранных дел. Великобритания лишь утверждала глав дипломатических миссий ЮАС за границей. Первым дипломатическим представительством, аккредитованным в ЮАС, стало посольство Голландии (1929). До 1931 года дипломатические миссии ЮАС были открыты в Гааге, Риме и Вашингтоне, а также, при Лиге Наций. В 1931 году Южно-Африканский Союз стал равноправным членом Британского содружества наций. В связи с этим расширился круг государств, поддерживавших с ЮАС дипломатические и иные двусторонние отношения.

Все это существенно снизило напряженность в отношениях между англичанами и африканерами. Более того, один из наиболее непримиримых антибританских политиков Даниэль Малан в 1927 году даже заявил: «Сейчас мы уже видим в Англии не победительницу, а мать нашей свободы. Мы всем сердцем признаем великодушие Англии, и в результате между нами и Англией возникнет такая дружба, какой не было никогда раньше. Нет больше Британской Империи, а есть лишь союз свободных наций, в котором мы хотим остаться, так как он основан на дружбе и уважении интересов каждого». Правда, несколько позднее Малан вновь вернулся к антианглийской риторике.

В 1931 году, когда Великобритания отказалась от золотого стандарта, правительство ЮАС, исходя из экономических и политических соображений, отказалось следовать ее примеру. Это привело к истощению валютных резервов страны, и в декабре 1932 все-таки пришлось отказаться от золотого стандарта. Последовавший за этим быстрый рост добычи золота позволил перестроить Йоханнесбург и существенно повысить жизненный уровень белого населения.

Успешно разрешив и эту задачу, Герцог решил, что настало время объединить всех белых южноафриканцев в одну нацию, сковать их политически. С этой целью он назначил Яна Смэтса (ставшего признанным лидером англичан, крупной буржуазии, алмазодобытчиков и золотопромышленников) вице-премьером, а в 1934 году произошло слияние Южноафриканской и Национальной партий в Объединенную южноафриканскую национальную партию. Смэтс воспринял как должное повышение в стране роли белых и с удовлетворением согласился поддержать Герцога в его намерении еще больше ограничить права африканского населения. Новая партия одержала победы с большим перевесом на выборах 1934 и 1938 и благополучно продержалась у власти до начала Второй мировой войны.

Казалось бы, успешный курс Герцога фактически привел к созданию того государства, о котором давно мечтали буры. Африканеры сохранили свою культурную самобытность, членство Южно-Африканского Союза в Британском Содружестве наций ни в коей степени не ограничивало его суверенитет, уровень жизни всего белого населения был поднят, а подавляющее число мест в парламенте и правительстве занимали члены Национальной партии. Почему же считается, что фактическую независимость страна обрела только в 1948 году (формальную – в 1961)? Дело в том, что окончательного примирения нации Герцогу достичь так и не удалось. О полной независимости от Британии речь также идти пока не могла, что и показали последующие события.

Кактолько Герцог и Смэтс объединились в коалиционном правительстве, начали раздаваться возмущенные голоса английских и африканерских радикалов. Полковник Сталлард создал Юнионистскую партию для защиты интересов англо-африканцев. Непримиримую позицию занял и Даниэль Малан (он занимал в кабинете Герцога посты министра внутренних дел, здравоохранения и образования), подавший в отставку и объявивший о создании оппозиционной «очищенной» партии – Восстановленной национальной партии, продолжающей отстаивать радикальный африканерский национализм. Ма-лана поддержал также «Брудербонд», который к этому времени стал особенно политизированным и влиятельным.

Надо отметить, что «Брудербонд», будучи с 1921 года секретной организацией, строился по принципу «домино», и многие его рядовые члены не имели понятия, кто является национальным или даже районным лидером. Этот принцип был, по сути, скопирован руководством союза у масонов (орденскими ритуалами была обставлена и процедура принятия в организацию), при этом цели «Брудербонда», были, разумеется, диаметрально противоположны задачам «вольных каменщиков».

Совершенствовалась структура союза. Руководящими органами «Брудербонда» были Национальный конгресс, созываемый раз в два года, и районные конференции. Делегатами конгресса могли быть только члены исполнительного комитета (6 человек) и руководители отделений организации. Они определяли политическую линию, утверждали бюджет и кандидатуру председателя «Брудербонда». Помимо этого, было организовано несколько комитетов, которые разрабатывали политику по отношению к африканцам, цветным, индийцам, молодежи, развитию сельского хозяйства, связям с прессой и церковью и т. д.

«Брудербонд» создавал множество дочерних организаций, таких как Федерация африканерских культурных сообществ, и Экономический союз, ставивший задачу поднять жизненный уровень фермеров-африканеров. В ноябре 1935 года Герцог заявил, что новая партия Малана – это ни что иное, как видимая часть «Брудербонда».

Союзниками Малана стали и соратники целого ряда радикальных националистических организаций («Серые рубашки», «Бурская нация», «Новый порядок»), созданных преимущественно по образцу нацистских штурмовых отрядов. «Серые рубашки» под руководством Луи Вейхардта откололись от трансваальского отделения национальной партии в середине 1930-х годов.

Симпатии к германскому национал-социализму вообще были в тот период чрезвычайно распространены в африканерском обществе. Премьер Герцог оказывал решительную поддержку Гитлеру в проведении кампании за возвращение Германии отнятых колоний, и считал национал-социализм идеологией, вполне соответствующей моральным и религиозным воззрениям африканеров. Министр юстиции и обороны Освальд Пироу несколько раз посещал Европу, где засвидетельствовал почтение Гитлеру, Герингу, Муссолини и Франко.

На территории ЮАС действовала Национал-социалистическая партия Южной Африки. Особенно активны были нацисты в Юго-Западной Африке, по-прежнему густо населенной немецкими колонистами. Здесь постоянно устраивались демонстрации, в ходе которых митингующие нередко срывали с правительственных зданий британские флаги и вывешивали вместо них флаги Германии. В 1936 году правительство ЮАС назначило следственную комиссию, которая доложила о существовании развитой сети ячеек нацистской партии, групп «Имперского трудового фронта» и «Гитлерюгенда» не только в Юго-Западной Африке, но и в самом Союзе.

Нацистская доктрина «почвы и крови» обрела среди многих африканеров горячих сторонников. Распространен был также и антисемитизм. Малан, еще будучи министром внутренних дел, предложил закон об иммиграционных квотах, с целью резкого сокращения еврейской иммиграции {принят 1 мая 1930 года). Тем не менее, евреи продолжали приезжать в Южную Африку, особенно после прихода к власти нацистов. В 1933 году в ЮАС из Германии прибыло 624 иммигранта (из них 204 еврея), в 1934–1026 (из них 452 еврея), в 1935—996 (410 евреев), в 1936–3648 (2549 евреев).

С 1 ноября 1936 года вводились новые иммиграционные ограничения. Пока запрет не вошел в силу, 600 еврейских беженцев из Германии зафрахтовали судно «Штутгарт» и отправились в Южную Африку. Националисты тут же развернули мощную пропагандистскую кампанию, а когда 27 октября «Штутгарт» прибыл в Кейптаун, «Серые рубашки» устроили в городе грандиозный митинг протеста. Можно представить себе ощущения вырвавшихся из-под маховика Холокоста евреев, когда, сойдя на землю, они увидели перед собой море знамен со свастикой, а беснующийся оратор д-р Т. Денгес (впоследствии министр финансов ЮАС) с импровизированной трибуны провозглашал: «Евреи – это не поддающийся ассимиляции элемент, в какой бы стране они не жили!».

В кампанию травли евреев включились и африканерские газеты. Редактор йоханнесбургской «Ди Трансваалер» д-р Хендрик Фервурд (будущий премьер-министр ЮАР) заявлял о необходимости сохранения пропорций участия в экономической жизни и предлагал систему квот для евреев во всех отраслях предпринимательства, иллюстрируя свои «построения» следующими фактами: «65 % юридических контор Йоханнесбурга принадлежат евреям, из адвокатов 45 % – евреи». К слову, противники Фервурда из англоязычной газеты «Стар» однажды написали, что ему духовно «ближе Берхтесгаден» (альпийская резиденция Гитлера), чем Южная Африка.

Другой будущий премьер-министр и президент ЮАР, Балтазар Форстер в те же годы перевел на африкаанс «Майн Кампф» и заявлял следующее: «Мы выступаем за христианский национализм, который является союзником национал-социализма. Если хотите, можете назвать его антидемократическим принципом диктатуры. В Италии это называют фашизмом, в Германии – национал-социализмом…».

Националисты требовали полного запрещения еврейской иммиграции, закрытие для евреев и «не ассимилирующихся» рас доступа к ряду профессий, запрета менять имена и фамилии, включения в избирательные списки только граждан ЮАС, исключая из них еще не натурализовавшихся евреев.

Во второй половине 1930‐х годов было организовано Южно-Африканское христианское национал-социалистическое движение, возглавил которое Иоганнес фон Штраус фон Мольтке. Целью организации была «борьба за уничтожение развращающего влияния евреев в экономике, культуре, религии, этике и государственных делах и за восстановление европейского арийского контроля в Южной Африке на благо христианских народов».

Главным врагом радикальные националисты считали не просто «английский империализм», а «англо-еврейский империализм». Так, Малан утверждал, что Смэтс хочет превратить Южную Африку в придаток «еврейско-импе-риалистической военной машины».

Воссоединенную национальную партию Малана поддержала также внушительная часть священнослужителей реформаторских церквей и межцерковные организации, такие как, например, Кальвинистская ассоциация Южной Африки и Федерация кальвинистских студенческих союзов. В этот период происходило активное проникновение в сферу теологии полуфашистских и крайне националистических тенденций. Особенно бурную деятельность развила группировка пасторов, получивших теологическое образование в университетах Германии, где они испытали сильное влияние философии Фихте. В эту группировку входил ряд профессоров Почефструмского университета, в частности, Я. дю Тойт. Они писали, что «африканерский кальвинист может искать и найти силу только в союзе с другими христианами – представителями народа, поскольку нашему существованию как народу различными путями угрожают империалисты, евреи, цветные, туземцы, индийцы, африканерские ренегаты и т. д. Всего лишь небольшая часть нашего народа по своей воле и осознанно принадлежит к кальвинистам, в то время как большая часть народа через его организации или вне их только интуитивно и непоследовательно является кальвинистами».

Подробное изложение позиции этих «неофихтеанцев» было дано в работах Николаса Йоханнеса Дидерихса, будущего президента ЮАР. В 1935 году он опубликовал книгу «Национализм как мировоззрение и его отношение к интернационализму». Дидерихс исходил из религиозного принципа верховенства всего духовного над материальным, утверждая, что концепция национализма, соответствует духовной сущности личности больше, нежели материалистический интернационализм. Дидерихс подчеркивал, что «без воспитательного, очищающего и обобщающего влияния высшей общности, куда мы все входим и которую называем нацией, человечество никогда не сможет достичь высот своего существования. Только в нации как наиболее полной и всеохватывающей человеческой общности может до конца осознать себя человеком конкретный индивид. Только через нацию осуществима индивидуальная жизнь».

Идеологи христианского национализма к середине 1930‐х годов радикализировали свои требования об обособлении африканерской нации. В 1935 году Л. дю Плесси выдвинул концепцию африканеризации – самосохранения и самоуправления африканеров как независимого члена великой общности народов мира. Дю Плесси обосновывал необходимость установления в Южной Африке авторитарного режима, а в книге «Современное государство» определил кальвинизм как «нормативно установленный порядок». Здесь же он указывал в качестве образца на национал-социализм Гитлера.

В 1941 году один из лидеров «Брудербонда» П. Мейер опубликовал работу «Африканер», где в качестве основ африканерского образа жизни выдвинул патриархальную семью, республиканское государственное устройство и систему «опеки над южноафриканскими туземцами», а в качестве главных культурных ценностей – подчинение абсолютной и суверенной власти Бога, всеобщее экономическое благополучие, христианско-национальное образование и уникальность африканерского искусства и науки.

Желанию Смэтса и Герцога объединить англичан и африканеров в единую национальную общность противостояли не только группировки, представлявшие ультраправый лагерь, но и организации, ориентированные на Советский Союз и отрицавшие любой национализм в пользу «классовой борьбы». Среди европейского населения они не пользовались ни малейшей популярностью, зато обрели союзников в лице подавляемых масс черного и цветного населения. К ним тактически примыкали и чисто черные группы, стоявшие на позициях африканского расизма (например, Африканский национальный конгресс).

Практически с момента создания «первого в мире государства рабочих и крестьян» коммунистическая агентура, сплоченная под крылом Коминтерна, на разных континентах проводила подрывную деятельность, направленную, в конечном итоге, на осуществление «мировой социалистической революции». Летом 1921 года в Кейптауне состоялся учредительный съезд Коммунистической партии Южной Африки, а уже через год эта организация стала «секцией» Коминтерна. Интересно, что поначалу КПЮА была небольшой группкой белых интеллигентов и квалифицированных рабочих, однако с середины 1920‐х годов в ее ряды довольно активно начали вливаться и негры.

В 1929 году Коминтерн решительно потребовал от КПЮА развернуть «борьбу за независимую туземную республику». Большинство руководителей южноафриканских коммунистов изо всех сил пытались бороться против этого лозунга, утверждая, что негры не способны на создание подобного государства. Но в 1930 году Президиум Коминтерна просто-напросто обязал КПЮА выполнить свое требование. Кроме того, руководителям КПЮА было сделано «серьезное внушение», их обвинили в оппортунизме и в том, что они не понимают «решающее значение гегемонии пролетариата». Создатель КПЮА Билл Эндрюс был назван шовинистом и расистом, и исключен из партии (новым лидером стал ставленник Москвы Дуглас Уолтон). Его соратник С. Бантинг (отдававший все свои деньги на издание партийной газеты) был окрещен «империалистическим кровососом лордом Бантингом» и исключен даже из общества «Друзья Советского Союза». Обвинения лидеров южноафриканских коммунистов в расизме было не таким уж далеким от истины. Показательно, что в ходе организации стачек они провозглашали такие, например, специфические лозунги: «Пролетарии, соединяйтесь и боритесь за белую Южную Африку!»

После проведения чистки и избавления от «старых кадров», Коминтерн значительно усилил финансирование КПЮА, потребовав, что «борьба должна вестись не петициями, а по-революционному».

Тем не менее, и в дальнейшем некоторые руководители местных коммунистов пытались противостоять «механическому переносу на Южную Африку опыта классовой борьбы в европейских странах». Они полагали, что КПЮА «оторвалась от реальной действительности, мы слишком увлеклись теорией, и наша теория мало связана с жизнью».

Любопытно, что перед самым началом Второй мировой войны Коминтерн резко изменил свою политику. Лозунг о «независимой туземной республике» был признан, наконец, ошибочным, сектантским и отгораживающим КПЮА «от широких демократических масс» (которых в Южной Африке на самом деле не было). Были установлены связи с другими политическими организациями, в первую очередь, с Африканским национальным конгрессом (что раньше считалось «оппортунизмом»). На этот раз из партии были исключены сторонники «независимости туземцев», такие как Лазарь Бах и братья Рихтеры. Их вызвали в Москву, арестовали, судили по 58 («контрреволюционной») статье, сослали на Колыму, а затем расстреляли.

Смена позиции была мотивирована тем, что собственно негры (причем не только в Африке, но и в Америке) якобы не сумели оправдать возлагавшихся на них надежд. О Негритянском бюро при Коминтерне в «Кратком обзоре», подготовленном в тот период, было сказано: «влачило жалкое существование и в настоящее время требует реорганизации и укрепления. Негритянская комиссия Англо-Американского секретариата не работала совершенно».

В Москве африканцев готовили для подрывной деятельности еще с начала 1920‐х годов в Коммунистическом Университете Трудящихся Востока. Представитель КПЮА в СССР писал председателю партии Б. Эндрюсу: «Университет вырастет в грандиозную Мекку для юных туземных борцов Востока и Африки. Там они подготовятся не только для борьбы, но и для коммунистического преобразования всего мира на долгие будущие годы». Это письмо вместе с другими документами КПЮА было захвачено южноафриканской полицией в марте 1922 года. Его сразу же опубликовали в брошюре «Красная угроза. С чувством тревоги».

Верховный комиссар ЮАС в Лондоне в письме к Яну Смэтсу отмечал: «Я на днях видел отчет, где говорилось, что несколько наших кафров уже посланы в Москву для обучения в большевистской школе, чтобы сделать из них большевистских миссионеров для их собственных народов».

Показательно, что многие негры, прошедшие в СССР через «большевистскую промывку мозгов», вовсе не превратились в убежденных коммунистов. Про одного из таких учеников в характеристике, данной преподавателями Коммунистического Университета, было сказано: «Пользуется большим влиянием в секции… Выступает открыто антисоветски. Часто высказывает националистические идеи вредного сорта и в ошибках упорствует. Например, долго отстаивал, что Африку надо видеть «как целое», так же как и отдельные колонии, не выделяя туземных народов отдельно. Ненавидит всех белых, включая нас. Заявил, что коммунисты относятся к неграм не лучше, чем белые вообще, что с коммунистами надо бороться». Примерно аналогичный отзыв был составлен и о будущем лидере КПЮА Джоне Марксе.

Таким образом, СССР способствовал формированию монстра черного расизма. Коммунисты активно «будили самосознание негров», но марксистские лозунги и догмы были для африканцев просто непонятны, и они быстро превращались в черных шовинистов, обученных к тому же шпионским приемам конспирации и террористической деятельности. Кстати, некоторые белые южноафриканские коммунисты не раз предостерегали своих хозяев в Москве об опасности пробуждения черного расизма. Один из них писал: «Негритянский расовый вопрос имеет сомнительную революционную ценность и может вызвать определенный контрреволюционный эффект, подобно сионизму. «Назад в Африку», – это расистский лозунг, контратака на нашу пропаганду среди рабочих-банту (в Южной Африке под термином «банту» подразумевались представители негритянской расы к югу от экватора – авт.). Расовая солидарность используется для контрреволюционных целей».

На европейское население ЮАС коммунисты, как уже было сказано, не оказывали никакого влияния. Жизненный уровень белых рабочих в ЮАС стал уже к середине 1920‐х годов гораздо выше, чем где бы то ни было в мире. В одном из докладов КПЮА еще в 1921 году констатировалось: «Нигде больше нет такой остроты проблемы взаимоотношений двух потоков рабочего класса с большой разницей жизненных уровней, что приводит к появлению расовых предрассудков и вражды, накладывающейся на классовую борьбу и мешающих ее развитию». К середине 1930‐х годов КПЮА превратилась в маленькую маргинальную группу, состоявшую приблизительно из 150 человек, половина из которых были неграми. Африканерских и английских рабочих в партии практически не было. Европейская часть членов партии состояла в основном из евреев.

Африканерские рабочие не воспринимали популистскую пропаганду марксистов, поскольку безоговорочно поддерживали лозунги Национальной партии и церкви. Бурские идеологи утверждали, что труд рабочих и получение прибыли являются распоряжением и пожеланием Бога, и африканерские рабочие обязаны вкладывать свой труд и сбережения исключительно а предприятия буров. Классовые различия отрицались. Значительное участие в разработке рабочей теории принимал пастор Дж. Кестелл, который в 1930‐е годы вел экономическую рубрику в газете «Ди Фольксблад». Он выступал одновременно против интернационализма, капитализма и империалистического порабощения со стороны Великобритании. Согласно Кестеллу, если африканерские рабочие эксплуатировались, «то не в силу своего классового положения, а лишь потому, что они являются африканерами». В качестве основы рабочей теории было выдвинуто Священное Писание. Рабочие являлись органической частью своей нации, поэтому их привязанности должны были находиться на стороне народа, а не на стороне искусственно созданного класса, составленного из представителей различных (а иногда враждебных) наций, – утверждал Кестелл.

Глава четвёртая

Южная Африка и Вторая Мировая война

Разразившаяся в 1939 году Вторая мировая война наглядно продемонстрировала, насколько неоднородно и расколото было в тот момент общество в Южно-Африканском Союзе. Если англичане целиком и полностью находились на стороне метрополии, то африканеры симпатизировали Германии. Что касается негров, то для них война была чем-то абсолютно далеким; они совершенно не желали уезжать со своих насиженных мест, чтобы воевать за интересы ненавистных для них европейцев.

Раскол произошел и в самом правительстве. Ян Смэтс, как и во время Первой мировой войны, занял пробританскую позицию и вновь заявил о необходимости вступить в боевые действия на стороне Англии. Большинство министров решительно выступили за нейтралитет, а Герцог предложил заключить с Германией сепаратный мир. Незначительным большинством – 80 голосов против 67 – парламент поддержал Смэтса. Отношения ЮАС с Германией были разорваны, и 4 сентября Южная Африка вступила в войну на стороне Союзников. Раздосадованный Герцог подал в отставку, помирился с Маланом, и в дальнейшем выступал резко против Смэтса, который занял пост премьер-министра.

Смэтс, которому 28 мая 1941 года британский парламент присвоил звание фельдмаршала, занял пост советника по стратегическим вопросам при английском командовании. Он участвовал в разработке преамбулы Устава Организации Объединенных Наций. 1 января 1942 года Южная Африка стала одной из 26 стран, подписавших Декларацию о присоединении к Атлантической хартии. В октябре того же года, находясь в Великобритании, Смэтс обратился к членам английского парламента с призывом оказать всестороннюю помощь Советскому Союзу в его борьбе против фашизма.

С самого начала войны многочисленные африканерские партии и организации объединились в желании воспрепятствовать дальнейшему втягиванию ЮАС в войну на стороне Англии. Раздавались голоса, требовавшие восстания и свержения правительства «ренегата» Смэтса. Особенно активными были группы, находившиеся под контролем «Брудербонда». Руководство последнего связало «противоестественное» участие ЮАС в войне с деятельностью «франкмасонов». В решениях XIX ежегодной сессии исполнительного комитета «Брудербонда» (4–5 октября 1940 года) отмечалось враждебное отношение организации к «франкмасонству, особенно к империалистическому характеру его политики в Южной Африке… Исполнительный комитет выражает свое негативное отношение к тем членам союза, которые являются одновременно масонами, и объявляет, что такие лица будут подвергаться преследованиям. Исполнительный комитет далее отмечает настоятельную необходимость проведения тщательного расследования этого движения». Поскольку «Брудербонд» к этому времени установил жесткий контроль над реформаторскими церквами страны, к этим требованиям присоединились и многочисленные голоса священников.

Активную антибританскую позицию заняли и члены созданной «Брудер-бондом» 4 февраля 1939 года организации, которая называлась «Осеева Брандваг» (Ossewa Brandwag, ОБ – дословно «охрана фургонов, запряженных быками»). Организация возникла как результат широкого национального подъема африканеров, связанного с празднованием столетнего юбилея Великого Трека. В августе 1938 года запряженные быками фургоны выехали из Кейптауна на направились на Север, в Преторию, где состоялись массовые торжества. По пути символическую процессию встречали одетые в традиционные костюмы африканеры. Но английская часть южноафриканцев воспринимала подобные мероприятия в штыки. Радикалы нападали на юбилейные фургоны, избивали африканерских патриотов, в результате чего возникла необходимость в военизированной охране. «Осеева Брандваг» возглавил полковник Дж. Лаас, а затем Йоханнес Фредерик Ханс ван Ренсбург. Он преобразовал организацию в радикальную военизированную группу. В рамках ОБ было создано подразделение так называемых Штормегерей, которое вызывало прямые ассоциации с отрядами гитлеровских коричневорубашечни-ков (генералом Штормегерей в округе Порт-Элизабет был Балтазар Форстер, будущий президент ЮАР).

К 1941 году в ОБ состояло более 350 тысяч членов, а Ренсбург начал открыто говорить о том, что африканеры в скором времени возьмут власть в свои руки, вышвырнут «клику Смэтса» вон из Южной Африки и выступят на стороне Германии, Целью движения он назвал саботаж военной политики правительства.

31 января 1941 года ван Ренсбург провел митинг в мэрии Йоханнесбурга, где повторил свои требования. В результате завязалась массовая потасовка между штормегерями и солдатами, пытавшимися сорвать акцию ОБ. Побоище продолжалось 2 дня и кончилось лишь в воскресенье утром. По улицам носились бронемашины, толпы разъяренных солдат жгли редакцию африка-нерской газеты, опрокидывали полицейские автомобили. Полиция в эти дни встала на сторону Ренсбурга, ее руководство подстрекало штормегерей к нападению на военнослужащих, помогала нападающим и даже руководила ими. Некоторые полицейские снабжали штормегерей боеприпасами со слезоточивым газом. В результате 140 солдат были госпитализированы, а один умер от ран.

На этом Ренсбург не остановился и призвал своих подчиненных к диверсионной борьбе. Штормегеря начали разрушать линии телеграфа и телефона, взрывать железнодорожные пути, устраивать акции «возмездия» против англичан.

В самой Воссозданной партии Герцога образовалась радикальная внутрипартийная фракция «Группа по изучению нового порядка», которую возглавил бывший министр обороны Освальд Пироу.

Подобные настроения не остались незамеченными в Германии. Нацисты организовали вещание на африкаанс, засылали в Южную Африку свою агентуру. В июне 1941 года на побережье Намакваленда с германской яхты высадился Роби Лейбрандт, имея при себе 10 тысяч долларов, радиопередатчик и инструкции по установлению связи с ван Ренсбургом, чтобы изучить возможность совместных действий с ним. Лейбрандт – южноафриканский боксер-профессионал, золотой призер Олимпиады 1936 года, стал ярым нацистом, вступил в германскую армию и участвовал как десантник во вторжении на Крит. Прибыв в ЮАС, он наладил контакт с ОБ и позднее возглавил собственную диверсионную группу, члены которой при вступлении давали следующую клятву: «Всю мою силу и все мои стремления я отдам делу борьбы за свободу и независимость африканерского народа и построению национал-социалистического государства в соответствии с идеями Адольфа Гитлера». Через несколько месяцев Лейбрандт был арестован, предан суду и приговорен к смерти за измену, но приговор был смягчен в результате кампании, организованной националистами.

Итогом всего этого стало интернирование десятков тысяч человек, объявленных «агентами фашизма», в специальные лагеря. Арестованы были, к примеру, Ренсбург, Форстер, а также активный член ОБ Питер Бота – предпоследний белый президент ЮАР.

В сентябре 1939 года южноафриканская армия насчитывала 3 353 военнослужащих, входивших в регулярные части. Кроме этого, на случай войны было предусмотрено включение в состав вооруженных вил 14 631 резервиста из Гражданских Сил Обороны (Active Citizen Force) многочисленных членов оборонительных стрелковых ассоциаций («коммандо»). С начала вступления ЮАС во Вторую мировую войну встал вопрос о том, на каких принципах будет происходить мобилизация. Общее количество белых граждан Союза составляло около 2 миллионов 400 тысяч человек. При этом. в ряды вооруженных сил могло быть призвано приблизительно 320 тысяч мужчин в возрасте от 20 до 40 лет. Возможность мобилизации черных жителей страны поначалу вообще не рассматривалась. Зато достаточно большое число цветных и индусов из Капской провинции было призвано в автомобильные и инженерные части (они вошли в состав Капского Корпуса).

В конце концов, был сформирован и Туземный Корпус, укомплектованный чернокожими (в основном для выполнения инженерных задач и проведения строительных работ). Хотя неграм и доверили оружие – главным образом для самозащиты и несения караульной службы – им никогда не позволяли участвовать в непосредственных боевых действиях против европейцев.

Вплоть до весны 1940 года в южноафриканской армии проходил период мобилизационного развертывания и боевой учебы. В марте по требованию Великобритании премьер-министр Смэтс дал согласие на участие пехотной бригады войск ЮАС в боевых действиях против итальянцев в Кении. В ходе боевого слаживания этого соединения в воинскую присягу были внесены коррективы, касающиеся возможности участия южноафриканских военнослужащих в войне за пределами страны. Отличительной особенностью южноафриканских офицеров и солдат, воюющих за пределами ЮАС, стала оранжевая нашивка на погонах. 11 мая 1940 года 1‐я пехотная бригада была отмобилизована, а в течение лета были сформированы еще восемь бригад.

11 июня Южная Африка объявила войну Италии и в июле перебросила в Кению 1‐ю бригаду. В течение октября и ноября к ней присоединилась 1‐я пехотная дивизия (сформирована 13 августа), в составе 2‐й и 5‐й бригад. Помимо этого, Южная Африка предоставила на этот театр боевых действий значительное количество инженерных и технических подразделений, а общая численность южноафриканских войск к апрелю 1941 года здесь составляла 31 560 человек. В Восточноафриканской кампании воины ЮАС зарекомендовали себя с самой лучшей стороны (впрочем, надо отметить, что им противостояли в основном туземные итальянские части, показавшие свою полную несостоятельность). Первую свою победу южноафриканцы (1‐я бригада генерал-майора Дана Пинаара) совершили под Эль-Ваком 16 декабря 1940 года. В мае 1941 года 1‐я дивизия совместно с 4‐й индийской дивизией окружила крепость Амба-Алаги, где находился главнокомандующий итальянскими войсками в Восточной Африке герцог Аоста. После 18 дней боев семитысячный гарнизон крепости капитулировал.

С мая 1941 года южноафриканские соединения и части начали перебрасывать в Египет. Первой операцией, в которой формирования ЮАС приняли участие в Северной Африке, была начатая британской 8‐й армией 18 ноября 1941 года операция «Крусейдер». Британские войска под командованием генерала Каннингхэма атаковали немецко- итальянскую танковую группу «Африка» генерала Эрвина Роммеля. Несмотря на недостаток вооружения, топлива, боеприпасов и продовольствия, легендарный «Лис Пустыни» сумел сдержать наступление Союзников, по очереди отбивая нескоординироеан-ные атаки противника. 5‐я южноафриканская бригада была при этом разгромлена 23 ноября в Сиди-Резеге. По словам Яна Смэтса, это было самым тяжелым поражением южноафриканцев в течение всей войны (из 5800 военнослужащих спастись удалось лишь 2000, остальные были убиты или взяты в плен). Однако последующее контрнаступление Роммеля окончилось провалом. Командир 1‐й бригады генерал-майор Дан Пинаар, действовал в ходе этой операции крайне осторожно из-за боязни понести большие потери.

Под Газалой англичане надеялись вовлечь войска Роммеля в позиционную войну. С этой целью весной 1942 года они построили здесь хорошо укрепленную линию протяженностью более 40 миль, прикрытую минными полями и укрепленными пунктами, каждый из которых обороняла бригадная группа. Недостатками диспозиции было то, что расстояния между укрепленными пунктами были слишком велики. Кроме того, фланг позиции, обращенный к пустыне, оставался открытым.

К 26 мая британская 8‐я армия состояла из XIII и XXX корпусов. XIII корпус генерал-лейтенанта Уильяма Гота должен был удерживать линию Газала и крепость Тобрук. Из числа южноафриканских войск в состав корпуса входила 1‐я дивизия генерал-майора Пинаара (1‐я, 2‐я и 3‐я пехотные бригадные группы), которая занимала северный (приморский) фланг линии. Кроме того, в корпус входила 2‐я южноафриканская дивизия генерал-майора Г.Б. Клоппера (6‐я, 4‐я южноафриканские и 9‐я индийская бригады). 6‐я бригада прикрывала побережье между Газалой и Тобруком, а 4‐я и 9‐я бригады находились в резерве в самом Тобруке.

Когда в начале лета союзникам удалось отбить немецкое наступление и контратаковать, британское командование разработало план, по которому 1‐я южноафриканская дивизия должна была перейти в наступление к Бир-Темраду. Успеху осуществления этого плана мешали категорические возражения командира дивизии Дана Пинаара, главной целью которого по-прежнему оставалось сбережение «драгоценной крови белых людей». В конце концов, он согласился начать наступление 7 июня силами трех рот от каждой из трех бригадных групп 1‐й дивизии. Они должны были продвинуться на глубину до 6 миль, после чего силами двух пехотных рот и девяти бронеавтомобилей атаковать вражеские коммуникации. Однако южноафриканцы, натолкнувшись на серьезное сопротивление итальянских дивизий «Сабрата» и «Тренто» и немецкой 15‐й стрелковой бригады, ничего не добились. Они потеряли 280 человек, 150 из которых пропали без вести.

К этому времени главный оборонительный участок союзников был Ром-мелем прорван. Следующей его задачей стал захват прибрежной дороги и Тобрука.

Утром 14 июня генерал Пинаар получил приказ начать эвакуацию войск с линии Газала. Дивизия снялась с позиций во второй половине дня и начала отходить по прибрежной дороге, но вскоре была атакована пикирующими бомбардировщиками. 2‐й трансваальский шотландский батальон при налете немецких «Штук» возле прохода Агейла Западная подвергся панике и разбежался.

2‐я южноафриканская дивизия вместе с 1‐й британской бронетанковой дивизией получила приказ охранять линию минных заграждений и удерживать открытой прибрежную дорогу. К утру 14 июня Роммель сформировал фронт между хребтами Ригель и Рамл. Здесь немцев заметил 3‐й южноафриканский разведывательный батальон, который вызвал свою артиллерию. Вскоре на Африканский корпус обрушился град снарядов южноафриканских пушек. Атака немцев захлебнулась. Стойко держались южноафриканцы и на Элуэт-эт-Тамаре, хотя и были полностью окружены 21‐й танковой дивизией генерала фон Бисмарка.

Благодаря стойкости обороняющихся, 1‐й дивизии генерала Пинаара удалось спастись. Отступление было хорошо спланировано и проведено. Правда. 16 июня немецкий 33‐й полк штурмовой артиллерии вышел на обрыв прибрежной дороги и открыл огонь по главным силам 2‐й и 3‐й бригадных групп. Но больших потерь южноафриканцы избежали. В ходе отступления дивизия Пинаара потеряла 27 человек убитыми, 133 ранеными и пропавшими без вести, а также 7 бронеавтомобилей, 13 полевых пушек, взвод противотанковых орудий и 4 зенитки.

Гарнизоном Тобрука командовал южноафриканский генерал-майор Г.Б. Клоппер. В его подчинении находились: 2‐я южноафриканская дивизия {три бригады), 201‐я гвардейская бригада и 32‐я армейская танковая бригада. У Клоппера не было опыта маневренной войны, кроме того, он не сумел наладить взаимодействие.

Ночью 17 июля Африканский корпус окружил Тобрук. В ходе последовавшего штурма, южноафриканцы приступили к уничтожению складов с топливом, продовольствием и боеприпасами (в Тобруке имелось 3 миллиона пайков, 7000 тонн воды, 1,5 миллиона галлонов горючего и более 130000 артиллерийских снарядов). Часть гарнизона попыталась скрыться по морю. Однако британские баржи, набитые солдатами, были расстреляны огнем 88‐мм орудия. Удалось уйти южноафриканским противолодочным кораблям «Виверу» и «Парктауну». двум тральщикам и 13 другим судам. Полностью дезорганизованные черные южноафриканцы, большинство из которых были водителями, в страшной панике попытались прорваться на автомобилях, однако были остановлены огнем немецкой 15‐й танковой дивизии.

21 июня Клоппер решил, что дальнейшее сопротивление не окупит потерь, и направил к немцам парламентеров под белым флагом. К тому моменту, когда Роммель прибыл в Тобрук, южноафриканцам удалось уничтожить большую часть своей техники и вооружения. Бронеавтомобили были сброшены в море, грузовики сожжены, винтовки разбиты. Утром 22 июня капитуляция вступила в силу. В плен попали 19000 англичан, 10000 белых южноаф-риканцев, 3400 черных и цветных южноафриканцев и 2500 индийцев. Южноафриканские офицеры потребовали, чтобы белые пленные содержались отдельно от чернокожих, однако Роммель отказался выполнить это условие, заявив о том, что негры – тоже солдаты ЮАС. «Если они достаточно хороши, чтобы носить форму и сражаться рядом с белыми, они и в плену будут пользоваться равными правами», – заявил «Лис Пустыни». Он, наверное, просто не знал, что черным было запрещено воевать с европейцами, и оружие они не носили.

Падение Тобрука стало ужасным ударом для англичан, а для южноафриканцев было настоящей трагедией, ведь в плен попала треть их армии. Генерал Пинаар был разочарован своим британским командованием и в дальнейшем стал действовать еще более неактивно. Тем не менее, его дивизия сыграла определенную роль в победе под Эль-Аламейном. В ноябре 1942 года 1‐я пехотная дивизия была возвращена в Южную Африку (сам Пинаар погиб в авиационной катастрофе).

В 1942 юду южноафриканцы приняли участие в британском вторжении на Мадагаскар (чтобы предупредить возможность японского десанта на этот важный в стратегическом отношении остров). А последним театром боевых действий во Второй мировой войне для войск ЮАС стала Италия. Специально для вторжения Союзников в феврале 1943 года в Южной Африке была сформирована 6‐я бронетанковая дивизия под командованием генерат-майора В. Эвереда-Пооля.

Разумеется, южноафриканцы участвовали в войне не только в составе сухопутных соединений и частей. 3 тысячи граждан ЮАС выполняли служеб-но-боевые задачи в британском флоте. Значительный вклад в победу внесли и южноафриканские летчики, причем они сражались как в составе собственно Южноафриканских военно-воздушных сил (South African Air Force), так и в составе Королевских военно-воздушных сил Великобритании (Royal Air Foice). Именно южноафриканские пилоты составили основу британских «пустынных» ВВС.

Общие потери ЮАС в войне были не очень значительны: около 9 тысяч человек (всего в войне участвовало 334 тысячи южноафриканцев). Для армии ЮАС участие в боевых действиях, безусловно, послужило хорошим стимулом для основательных реформ.

Глава пятая

На пути к независимости

Будучи одной из стран антигитлеровской коалиции, ЮАС был вынужден установить консульские отношения с Советским Союзом. Переговоры об этом начались в октябре 1941 года. Вели их посол СССР в Великобритании Майский и верховный комиссар ЮАС в Лондоне Уотерсон. В июне 1942 года были созданы советское генеральное консульство в Претории и консульство в Кейптауне, Установление консульских отношений с СССР вызвало бурю возмущения среди африканеров, встревоженных усилением «красной угрозы».

Уже в начале войны активизировались прокоммунистические организации и группы. Оживилось общество «Друзья Советского Союза». Были развернуты кампании по сбору медикаментов и донорской крови для СССР, создано общество «Медицинская помощь для России». «Друзья» начали агитацию за признание СССР. В декабре 1941 года в ЮАС был официально зарегистрирован журнал «Советская жизнь», затем коммунистический «Бюллетень новостей», был налажен выпуск большевистских брошюр, в том числе и на языке африкаанс.

Пик активности и влияния «Друзей Советского Союза» пришелся на 1943 и 1944 годы. Дело дошло до того, что обществу начал активно помогать один из членов южноафриканского правительства – Колин Стайн, министр юстиции! В последние годы войны общество фактически без всяких преград со стороны властей стало действовать даже в тауншипах, где проживали чернокожие. Была провозглашена антисегрегационная борьба, в частности проведена кампания по бойкоту общественного транспорта (который всегда был раздельным для европейцев, цветных и черных). Агенты СССР помогли и в создании Молодежной лиги Африканского национального конгресса.

С «Друзьями» были тесно связаны некоторые еврейские организации, что можно объяснить, во-первых тем, что большинство выходцев из России в Южной Африке были евреями, во-вторых, что в ЮАС были сильны антисемитские настроения. Один из сотрудников советского консульства, некий Бегунков, впоследствии вспоминал: «Все евреи там говорили по-русски». Само общество «Друзей Советского Союза» возглавлял Осип Рунич (по свидетельству очевидцев, он даже своего попугая научил говорить: «Сталин – ура!»), а организацию «Медицинская помощь для России» – некий Шнайер. Действовала и организация «Еврейский военный призыв» (после войны —»Общество друзей Биробиджана») во главе с Дорой Александрович. Только эти три общества собрали для СССР щедрые пожертвования – около миллиона фунтов стерлингов.

Не надо и говорить, что такая активность не на шутку встревожила даже либералов. Когда в войне наступил перелом, и поражение стран Оси стало очевидным, премьер-министр Ян Смэтс перестал скрывать свою антипатию к большевикам. В августе 1945 года он, не скрывая горечи, писал своим друзьям: «Я считаю, что мы возложили на Советский Союз слишком тяжкую долю военного бремени. Нам не послужит на пользу, что англо-американский союз не взял на себя более серьезную ношу. Нам не послужит на пользу, что мы оказались не на высоте в своих военных усилиях. Может стать трагедией если впоследствии окажется, что это большевики выиграли войну. Советский Союз стал бы хозяином мира, а это большевикам ударит в голову. Я не думаю, что Советы подготовлены к роли мирового лидера… Это ужасное преступление с десятью тысячами польских офицеров в Катыни не даёт мне покоя».

Вообще говоря, Смэтс довольно специфически относился к СССР. Он уважал русских, поскольку, будучи одним из генералов во время Англо-Бурской войны, помнил о помощи России в борьбе с Англией. Большевиков он ненавидел, В то же время, в середине 1930‐х годов он заявил послу СССР в Великобритании Майскому: «Ваша страна сейчас может стать бастионом белой расы на Дальнем Востоке». В годы войны сторонники Национальной партии называли Смэтса «большевиком» и «агентом Сталина».

Парадоксально, но война, вопреки ожиданиям, не способствовала укреплению могущества «старой доброй» Англии. Ее лучшие времена явно остались в далеком прошлом. Обанкротившиеся лондонские политики не могли скрыть разочарования. Их постные мины не сохранили ни тени былого самодовольства, аристократизм окончательно уступил место снобизму. Но они вынуждены были шаг за шагом отступать с позиций, с великим трудом завоеванных их предшественниками. Эти шаги становились все быстрее, а потом и вовсе перешли в позорное бегство. Империя рушилась на глазах.

Для южноафриканского общества война стала причиной еще большего раскола. Если аж африканцы целиком и полностью были на стороне метрополии, то черные и цветные жители Союза вели себя совершенно апатично. А для африканеров (которые особого рвения к разгрому фашизма не проявляли) ослабление Британской Империи стало настоящим подарком. За какие-то три года они сумели сплотиться и прийти к власти.

После окончания войны самые непримиримые африканерские националисты, интернированные в лагерях, вышли на свободу. Теперь их лидеры избрали своей первейшей целью во что бы то ни стало прийти к власти и окончательно покончить с диктатом Британии. Кроме того, необходимо было нивелировать коммунистическую опасность, которая на земле Южной Африки впервые стала более чем реальной.

Надо отметить, что и в военное время африканеры продолжали отстаивать свои интересы. Стычки между англичанами и африканерами проходили и в парламенте. Даниель Малан, лидер Национальной партии, отказался голосовать в парламенте за послание с выражением соболезнования по поводу кончины президента США Рузвельта. Он сказал, что боится прецедента – а вдруг, когда умрет Сталин, правительство попросит парламент объявить траур? А пастор Йоханнес Стрейдом, лидер трансваальского отделения этой партии, заявил в парламенте, что стоит ему закрыть глаза, и он видит, как Хофмейер (ближайший сподвижник Смэтса), обнимает за шею сатану. А сатана этот – Сталин. Эрик Лоу, один из руководящих деятелей Национальной партии, 8 мая 1943 года внес в парламент предложение о закрытии советского консульства. Оно было отклонено незначительным количеством голосов.

В 1941 году состоялся Национальный конгресс африканеров, который принял «декларацию от имени народных организаций» и «Проект конституции республики». «Фольксконгресс» провозгласил целью выход ЮАС из войны, разрыв всех связей с метрополией и провозглашение независимой республики. Аналогичные конгрессы были проведены в Блумфонтейне в 1943 и 1944 годах, причем последний сьезд был посвящен расовой политике афри-канерской нации. Среди участников и ораторов видное место заняли представители реформаторской церкви: Г. Кронье, Я. дю Тойт (Тотиус), Й. Стрейдом, профессор теологии Я. Грейвенштейн.

Тотиус заявил, что поскольку «расовая интеграция является греховной», постольку «оправдан апартеид». Расовая сегрегация, по мысли Тотиуса, служит отражением не только бурской традиции, но и Божественной воли. Лидер натальских националистов и будущий министр по делам туземцев Э. Джансен предостерег, что если африканерам не удастся сохранить свое господство, то управлять государством будут кафры. «Я не думаю, – продолжал он, – что европейцы будут готовы к такой возможности… Наступило время для практического осуществления африканерской политики апартеида и раздельного развития. Должна быть создана система, основанная на принципе раздельного развития и управления белых и небелых граждан».

В решениях «фольксконгресса» 1944 года было записано, что «проведение политики апартеида отвечает интересам белых и небелых южноафри-канцев, причем эта политика должна строится таким образом, чтобы небелые этнические группы получили возможность развиваться в строгом соответствии со своим национальным духом, на собственной территории, с тем чтобы они могли сохранить полный контроль над своими делами». Подчеркивалось, что «обязанностью белых является обеспечение контроля со стороны государства» и что «христианским долгом является покровительство небелым расам, пока последние сами не будут способны управлять своими делами».

В 1946 году по инициативе синода реформаторской церкви в ЮАС прошел «фольксконгресс» против коммунистической опасности. На нем была создана комиссия по объединению сил церквей и других симпатизирующих им организаций для борьбы с коммунизмом при помощи всех возможных средств.

В первые послевоенные годы доктрина христианского национализма получила свое дальнейшее развитие. Большой вклад в ее теоретическое обоснование внес Г. Кронье. В фундаментальном труде «Дом для потомства» (1945 год) он дал описание «идеального» государства и общественного устройства. В качестве принципов такого устройства Кронье выдвинул полное разделение (включая территориальное) населения по расово-этническим признакам, введение раздельного проживания в городах, роспуск межрасовых политических организаций и профсоюзов, подтверждение богоизбранности африканеров и Божественного предопределения судьбы каждой нации, запрещение межрасовых браков.

В 1947 году совместно с пастором В. Николем и профессором Университета Претории Э. Гроенвальдом Кронье обосновал преимущества раздельного развития рас: «Существо расовой проблемы в Южной Африке состоит, прежде всего, в том, что контакты между расами привели к расовому смешению, и что расовый конфликт здесь возник как следствие господства белых». Господство белых обусловлено их более высокой степенью развития. Единственный выход из создавшегося положения – только раздельное развитие рас на отдельных территориях при ликвидации возможности расового смешения. При этом, «опека» европейцев над туземным населением должна сохраняться некоторое время, после чего последние «должны будут получить независимость».

Кронье рассуждал: «Практически любой вопрос сводится к следующему: наш инстинкт самосохранения (этот основополагающий и необходимый инстинкт, присущий каждой группе населения) не позволяет нам разрешить безграничное развитие банту до тех пор, пока они остаются в нашей среде… Может ли кто-нибудь справедливо критиковать белых лишь за то, что они опасаются за свое будущее?».

Правая реакция со стороны африканеров набирала свои обороты. Значительную активность развил «Брудербонд». В 1944 году он насчитывал 2672 члена, из которых 8,6 % были государственными служащими и 33,3 % – учителями. Очень значительную роль здесь играли священнослужители. Были в «Брудербонде» и члены парламента. Пользуясь тайными методами, он укреплял позиции африканеров в различных сферах: в политике, экономике, культуре; жестко противодействовал коммунистам и либералам: устанавливал свои правила в армии и церкви. Кроме того, члены «Брудербонда» давали клятву не поддерживать никакого сотрудничества с англичанами. К слову, такая тактика неоднократно вызывала возмущение англо-африканцев и некоторой части африкаиерского общества. Некоторые начали обвинять «Брудербонд» а «масонских методах» борьбы. Недовольные пытались противодействовать. В 1946 году им удалось даже созвать комиссию по расследованию деятельности организации. Однако вскоре комиссия пришла к выводу о «полной лояльности» «Брудербонда». его «пользе и законности», поскольку его «целью является охрана наиболее достойных интересов африка-нерского народа».

Надо отметить, что правящая Объединенная партия Смэтса не отставала от своих политических противников – африканерских националистов – в смысле расизма. Отличие заключалось в том, что «либералы» выступали за усиление белого господства без учета этнических особенностей европейцев. Так, лидеры Объединенной партии в 1947 году заявляли: «Программа нашей партии заключается в том, чтобы открыть доступ в эту обширную богатую страну для всех желающих в ней поселиться. В текущем году мы выдадим 100 тысяч иммиграционных разрешений и будем поступать так ежегодно на протяжении десяти ближайших лет. В течение этого периода в Южно-Африканском Союзе сможет обосноваться миллион человек, для которых не хватает места в перенаселенной Европе. Нам необходимо изменить соотношение между белыми и неевропейцами в свою пользу… Страна достаточно богата, чтобы прокормить население в несколько раз большее, чем теперь».

Глава шестая

Архитекторы апартеида

Предвыборная кампания Национальной партии 1948 года проходила под лозунгом введения в стране апартеида. Комиссия по его разработке была создана еще на фольксконгрессе 1944 года. В конце 1947 года она опубликовала доклад, который вошел в предвыборную брошюру Национальной партии. Среди прочего там говорилось: «В ЮАС должна проводиться политика полного апартеида как конечная цель естественного процесса раздельного развития. Отдавая себе отчет в том, что эта задача может быть лучше всего выполнена путем сохранения в чистоте и неприкосновенности белой расы, Национальная партия провозглашает это в качестве основного руководящего принципа своей политики». В брошюре излагались также три главных принципа христианского национализма: апартеид, система христианско-национального образования и борьба против коммунистической опасности.

28 марта 1948 года была издана еще одна предвыборная брошюра, которая называлась «Политика партии по отношению к цветному населению». Автор текста Поль Сауер отмечал здесь, что апартеид должен противостоять расовому равенству, «ведущему к уничтожению белой расы», для чего необходимо «переселение африканцев в резерваты, которые должны, находясь под властью белого правительства, стать настоящей родиной африканцев». Далее Сауер призывал объявить всех индийцев иммигрантами в ЮАС.

26 мая состоялись всеобщие парламентские выборы, в результате которых партия Малана получила 70 мест и в союзе с Африканерской партией Альберта Герцога (сына Джеймса Герцога) составила парламентское большинство. Особенно большую поддержку оказали африканерским националистам фермеры (из 72 сельских округов Национальная партия и Африкане-рская партия победили в 64).

Спустя почти полвека после поражения в Англо-Бурской войне, африканеры почувствовали себя в достаточной мере сильными, чтобы, наконец, избавиться от назойливой опеки Великобритании, которая всегда была для них не заботливой матерью-метрополией, а злой мачехой, тщетно пытавшейся удержать в своих злокозненных объятиях жирный кусок пирога – богатый ископаемыми ресурсами осколок разваливающейся Империи, «Возблагодарим Всевышнего! Мы победили!» – кричали заголовки южноафриканских националистических газет весной 1948 года. Однако окончательная победа была еще впереди. Лишь в 1961 году Южно-Африканский Союз окончательно перестал быть доминионом Англии и стал независимой республикой.

И, тем не менее, это был триумф. Англия уже не могла диктовать африканерам свою волю в надежде на безропотное подчинение. Кампания Смэтса полностью провалилась. Националистические газеты писали, что «наш премьер прославлял советское оружие и снимал шляпу перед Сталиным». Африканеры придумали для премьера, которого они считали предателем и коллаборационистом, презрительную кличку «лайгер» (что на африкаанс означает «ни рыба – ни мясо»: лайгер – это гибрид африканского льва и бенгальской тигрицы). Отвечая на пропаганду Объединенной партии, которая твердила о том, что при Смэтсе в стране уменьшилась безработица, сократился государственный долг и была расширена внешняя торговля, националисты заявляли: «Безработица уменьшилась, но вам никто не говорит, что для сравнения взяты цифры, относящиеся к периоду величайшего мирового кризиса тридцатых годов. А за снижение государственного долга мы можем благодарить только войну и военную конъюнктуру».

Кстати, Смэтс вообще не прошел в парламент: в избирательном округе Стандертон его забаллотировали. Тем не менее, он занял, довольно достойное место в южноафриканской истории. Это был единственный африканер, который удостоился звания фельдмаршала. Кроме того, он теоретически мог бы стать премьер-министром Великобритании – еще в начале войны был разработан документ, по которому эта должность переходила бы к Смэтсу в случае смерти Черчилля. В ЮАР до сих пор стоят несколько памятников Смэтсу и, похоже, их никто не собирается сносить (хотя премьер-министр и был автором термина «апартеид»!).

– Сегодня Южная Африка снова принадлежит нам. Впервые после образования Союза страна стала нашей. Помоги, Господи, чтобы она осталась нашей навсегда! – заявил лидер Национальной партии Даниэль Франсуа Малан в день своей победы.

Правительство Малана состояло исключительно из африканеров – членов «Брудербонда». Поэтому наиболее важной задачей, которая встала перед ними сразу после прихода к власти, стало укрепление африканерского господства в Южной Африке. Однако для того, чтобы провести через парламент все законопроекты, Национальной партии надо было полностью обезопасить себя и укрепить свои позиции у руля страны.

Пляжи за колючей проволокой – только для белых

С этой целью были внесены поправки к закону о Юго-Западной Африке: белые жители этой подмандатной территории теперь слали избирать своих депутатов в парламент ЮАС, что удвоило парламентское большинство голосов партии Малана. Несколько позднее был снижен минимальный возраст избирателей (до 18 лет), что также привело к увеличению числа голосов, подаваемых на выборах за националистов.

В 1948 году для дальнейшей разработки теоретических и практических основ апартеида было создано Южноафриканское бюро по изучению расовых отношений. «Выбор, стоящий перед нами, – говорилось на учредительном собрании бюро, – это один из двух противоположных путей: либо путь интеграции, который, в конечном счете, приведет к уничтожению белой нации, либо путь апартеида (раздельного существования)».

Предложенные бюро конкретные решения тут же превращались в законопроекты, а затем и в законы. На парламентской сессии 1949 года был принят закон о запрещении смешанных браков, который объявил противозаконными браки между белыми и небелыми. Если же гражданин ЮАС женился или выходил замуж за пределами страны, такой брак считался недействительным. Следующей инициативой стала поправка к закону о земельных правах азиатов. Она усилила существующее законоположение, направленное против проникновения индийцев в городские районы в Натале и Трансваале, и запретила приобретение ими недвижимости в Капской провинции (въезд в Оранжевую провинцию и Юго-Западную Африку индийцам по закону был вообще запрещен). Поправка к закону о туземцах создала бюро по найму рабочей силы, которые обеспечивали постоянное изобилие африканских рабочих на рудниках и фермерских хозяйствах белых.

На следующей парламентской сессии был принят закон о регистрации населения. Он предписал провести расовую классификацию населения по трем группам: европейской, цветной и африканской, причем две последние были также подразделены на этнические подгруппы. По завершении регистрации каждому полагалось получить удостоверение личности, в котором его расовая принадлежность заверялась несмываемой печатью. Нарушение расовых границ людьми, которые были названы «маскирующимися под белых» становилось с этого момента невозможным. Расовая принадлежность определялась по внешности человека, а также (в спорных случаях) на основании «общего мнения на этот счет».

Поправка к закону о борьбе с безнравственностью запретила внебрачные связи между белыми и небелыми (первоначальный текст закона, принятого еще в 1927 году, запрещал только связи между белыми и африканцами). По данным, которые огласил в парламенте министр юстиции, с 1950 по 1960 годы по этому закону было осуждено 3890 человек.

Закон о расселении по расовым группам предусматривал создание расовых локаций и резерватов, в которых право землевладения и поселения закреплялось за определенной расовой группой.

На сессии 1951 года был принят закон о властях банту. В резерватах создавались племенные, региональные и территориальные управления банту, которые назначались министром по делам туземцев.

Закон о туземных строительных рабочих разрешил обучение и регистрацию африканцев как квалифицированных рабочих, но только на территориях их локаций и резерватов и для работы там. Им запрещалось наниматься даже на случайную работу на городских территориях, в то время как белым рабочим не разрешалось заключать трудовые контракты с небелыми подрядчиками.

Закон о борьбе против незаконных вселений запретил всякому въезжать на любую территорию или вселяться в любое здание, любой африканский поселок или деревню без разрешения.

На сессии 1952 года – последней перед следующими парламентскими выборами – был принят закон об отмене пропусков для туземцев и о введении для них единообразных личных документов. Закон фактически усилил систему пропусков. Вводилась контрольная книжка, которая выдавалась всем африканцам с 16 лет. Первые страницы книжки представляли собой удостоверение личности, затем шли отметки бюро по найму, контрольные отметки о передвижениях, подписи нанимателей, расписки об уплате налогов. У владельца снимали отпечатки пальцев и отправляли их в министерство по делам туземцев. Африканцы обязаны были всегда иметь контрольную книжку при себе и предъявлять ее по первому требованию.

Поправка к закону о туземцах запретила африканцам оставаться на какой-либо городской территории дольше 72 часов без особого разрешения, если он не является уроженцем этого города и не проживает в нем. Исключения делались для проработавших на одного работодателя не менее 10 лет или на нескольких хозяев – не менее 15 лет. Десятки тысяч африканцев были согласно этому закону выписаны и выселены из городских районов.

Наконец, закон о взимании сбора за обслуживание туземцев обязал нанимателей уплачивать специальные сборы за снабжение африканцев водой, светом и за содержание дорог и канализации.

Правительство Малана сразу же начало укреплять позиции африканеров в различных отраслях жизни общества. Экономического господства удалось добиться уже через два года. В 1950 году фольксконгресс констатировал, что «проблемы белых бедняков больше не существует» и что «африканеры к настоящему времени заняли стратегически важные позиции в системе городской торговли». Рост африканерской торговой буржуазии в 1938–1948 годах произошел в основном за счет трансваальской экономики, где африка-нерским торговцам удалось оттеснить с лидирующих позиций индийскую буржуазию (в 1948 году было предложено вообще отправить всех индийцев на родину). «Основная цель достигнута, – говорилось на конгрессе, – африканерский капитал удалось консолидировать, создать как кооперативные, так и другие формы африканерских предприятий в сельском хозяйстве, торговле и промышленности».

Не были забыты также белые фермеры и рабочие. С 1948 года их экономическое положение неуклонно повышалось. Было принято несколько законов, благодаря которым процесс утечки рабочей силы из сельскохозяйственных районов в города был приостановлен. Важную роль здесь сыграло введение системы пропусков для неевропейцев и создание бюро по найму рабочей силы, которое существенно ограничило численность африканцев в городских районах. Правительство оказывало значительную финансовую помощь фермерам в виде прямых дотаций и повышения цен на их продукцию, а также путем финансирования научно-исследовательских работ в области сельского хозяйства.

В промышленности было усилено положение белых рабочих, которые неизменно оказывали националистам свою полную поддержку. Альберт Герцог заявлял в парламенте: «С одной стороны, наша партия является партией фермеров, но в еще большей степени она – партия рабочих». Эту мысль развил Балтазар Форстер: «Существует лишь один человек, перед которым мы обязаны держать ответ. Потому что именно он, именно белый рабочий Южной Африки, возвысил Национальную партию до ее нынешнего положения и сохранит ее на этом месте и в будущем».

Параллельно с этим правительство Малана приступило к реформированию системы школьного и университетского обучения. В программе образования 1948 года провозглашались следующие «основные принципы»: «Должно изучаться все, что создано Богом, и все, что является делом рук человеческих. Но все преподавание должно вестись в христианско-националисти-ческом духе; ни в каком предмете недопустима пропаганда антихристианских или антинациональных взглядов». Была введена система полностью раздельного образования, причем не только для неевропейских школ и университетов, но и для английских и африканерских учебных заведений (для белых образование становилось в Южной Африке бесплатным). Уже с 1949 года обучение английских и африканерских детей велось отдельно (кроме Наталя). В тот момент эта мера вызвала полное одобрение не только африканеров, но и самих англичан, большинство из которых были настроены по отношению к Национальной партии оппозиционно.

В школьных учебниках пропагандировался принцип обоснования иерархии рас. Это касалось и других детских книг по истории и географии. Так, например, в популярном учебнике географии П. Фонсэна, в главе, посвященной африканским расам, говорилось, что бушмены «не достигли еще уровня объединения в племена», что им «свойствен грубый фетишизм», что они «низкого роста и на вид уродливее обезьян», «на более высоком уровне стоят готтентоты» и т. д. В этой книге на основании целой системы критериев была выстроена иерархия народов по уровню их развития: в занятиях, в строительстве жилища, в организации общества. На вершине африканской иерархии, по мысли автора, оказываются арабы, берберы и мавры. Вот довольно характерный отрывок из учебника для 3‐го класса: «Разумеется, банту из-за недостатка образования подчас не вполне понимают природу технических приспособлений. Они, например, избегают селиться близ телеграфных столбов, боясь, что по проводам их разговоры передаются в полицию. Фотографирование или снятие отпечатков пальцев кажется им какими-то таинственными манипуляциями, секретом которых владеет белый человек».

В 1948 году был создан Африканерский студенческий союз, объединяющий всех африканерских студентов для защиты их интересов и содействия развитию «белой христианской цивилизации в качестве альтернативы коммунизму».

Главным университетом страны являлся Преторийский, которому подчинялись университеты Почефстрома. Блумфонтейна и Стелленбоша. Во всех из них преподавание велось на африкаанс, и принимались только белые студенты. На английском языке преподавание осуществлялось в Университете Родса, а также в Кейптаунском и Витватерсрандском университетах, причем два последних считались открытыми, однако студенты разных расовых групп, разумеется, учились раздельно. Помимо этого, для неевропейцеа существовал отдельный университетский колледж в Форт-Хэйре (ученые степени его выпускникам присваивались Университетом Родса).

В 1949 году правительство назначило комиссию во главе с доктором В. Эйзеленом для доклада об образовании африканцев и разработки программы их обучения с целью более эффективной подготовки туземцев к труду. В итоге все школы для банту из ведения властей провинций были переданы в ведение министра по делам туземцев. Незадолго до этого занимающий этот пост X. Фервурд заявил: «Когда контроль над образованием туземцев перейдет ко мне, я реформирую это образование таким образом, чтобы туземцев с детства приучали к тому, что равенство с европейцами не для них. Люди, верящие в равенство, нежелательны в качестве учителей туземцев. Для банту нет места в европейской общине, за исключением некоторых видов физической работы. По этой причине ему незачем давать образование, которое рассчитано на его ассимиляцию с европейской общиной. До сих пор система обучения банту вырывала туземца из его собственной общины и только дезориентировала его, раскрывая перед ним картину утопающих в зелени роскошных садов европейской цивилизации, вход в которые ему запрещен. Существующая система образования африканцев привела к созданию класса «псевдоевропейцев», для которых нет дороги в жизни и которые в итоге становятся разочарованными и недовольными собой».

Усилия были сосредоточены на создании системы профессионального обучения туземцев. Им также давались общие знания в объеме начальной школы, чтобы они могли писать, читать и считать. Преподавались и основы христианской религии.

Значительная работа была проделана правительством Малана по нейтрализации коммунистической угрозы. Закон о подавлении коммунизма, запретивший в ЮАС компартию и аналогичные ей организации, был принят на сессии 1950 года. Согласно закону, коммунизм определялся как «социалистическое учение Маркса в трактовке Ленина или Троцкого, III коммунистического интернационала (Коминтерна) или коммунистического информационного бюро (Коминформа), или любые родственные формы этого учения, распространяемые или пропагандируемые в Союзе для насаждения основных принципов этого учения, в том числе, всякой доктрины и всякого плана, которые:

a) ставят своей целью установление деспотической системы правления, основанной на диктатуре пролетариата, при которой признается только одна политическая организация, а все остальные подавляются или уничтожаются, или

b) ставят своей целью осуществление любых политических, индустриальных, социальных или экономических преобразований в Союзе путем организации волнений и беспорядков, путем незаконных действий или бездействия, или путем применения угрозы таких действий…, или

c) ставят своей целью осуществление любых преобразований в Союзе в соответствии с директивами, или под руководством, или в сотрудничестве с любым иностранным правительством, иностранным или интернациональным учреждением…, или

d) ставят своей целью разжигание чувств вражды между проживающими в Союзе европейскими и неевропейскими расами в расчете использовать результаты этой вражды для достижения какой-либо из целей перечисленных выше».

Коммунистическая партия благоразумно самораспустилась еще до принятия закона. Однако Б. Бантинг – единственный коммунист в парламенте – был все равно лишен депутатского мандата в соответствии с требованием закона.

Еще одной целью правительства в связи с нейтрализацией красной опасности стало советское консульство и его дочерние организации. Они не только распространяли коммунистическую пропаганду, но и подстрекали Африканский и Индийский национальные конгрессы к сопротивлению властям. Кроме того, сотрудники консульства постоянно нарушали закон о спиртных напитках, подавая их на приемах небелым гостям (спиртное небелым в ЮАС было запрещено).

В марте 1949 года министр экономики Эрик Лоу публично выступил против наличия в ЮАС представительства СССР Он заявил, что «торговые отношения между Южной Африкой и Россией не оправдывают существования советского консульства в Претории. Коммунистическая пропаганда, которая достигла в ЮАС страшных размеров, берет начало главным образом из советского генерального консульства в столице. В стране не имеется советских подданных, которые нуждаются в защите. Штат генерального консульства слишком велик для осуществления необходимой работы, специальный русский курьер ежемесячно отправляется в Москву с секретными документами. Ситуация крайне опасна».

Глава седьмая

Апартеид – рай для белых

Всеобщие парламентские выборы 1953 года показали, что политику правящей партии одобряет большинство граждан Союза: националисты увеличили число своих депутатов до 94, Объединенная партия получила 57 мест, и еще 5 мандатов досталось депутатам-лейбористам.

Даниэль Малан сохранял свой пост до 29 октября 1954 года, когда по состоянию здоровья в возрасте 80 лет вынужден был подать в отставку. К этому моменту правительство провело через парламент еще ряд законов, укрепивших здание апартеида. Закон о внесении изменений в правила иммиграции запретил въезд из Индии в Южную Африку женам и несовершеннолетним детям индийцев, постоянно проживающих в ЮАС. Закон о разделении различных средств обслуживания разрешил всем лицам, заведующим публичными заведениями или перевозочными средствами, выделять их в исключительное пользование одной расы (до этого подобные законы действовали на муниципальном и провинциальном уровне, и то не везде}. Закон о туземной рабочей силе и урегулировании трудовых конфликтов запретил африканским рабочим бастовать и установил сложную процедуру урегулирования трудовых промышленных конфликтов. Закон о расселении туземцев создал бюро по расселению с задачей выселения 57 тысяч африканцев из Софиатауна, Мартиндейла, Ньоклера и Пейджвью, так называемых «черных пятен» в западных районах Йоханнесбурга. В новых районах было предписано разделить всех африканцев сегрегационными стенами по племенному признаку.

Малан предложил в качестве своего преемника кандидатуру Николаса Хавенги (он исполнял обязанности премьера до 30 ноября), но парламент настоял на более энергичном и фанатичном лидере – руководителе трансваальского отделения Национальной партии Йоханнесе Стрейдоме. Как и Малан он был в прошлом пастором и занимал видное положение в «Брудербонде».

Первым делом Стрейдом подтвердил неизменность прежнего курса: «Прежде чем Национальная партия сможет достигнуть своей конечной цели – республики, она должна будет разрешить цветную проблему. Всякий, кто попытается помешать планам правительства по проведению в жизнь политики апартеида или попытается уклониться от выполнения своего долга в достижении этой цели, будет считаться таким же предателем, кактот, кто откажется взять в руки оружие для защиты своей страны. Главная цель апартеида – обеспечить сохранение господства белых (бааскап)».

Выступая против предложения ряда идеологов о тотальном разделении, Стрейдом заявлял, что полный территориальный раздел можно принять в качестве идеала, но на практике достигнуть его нельзя, потому что десятки тысяч людей использующих рабочую силу африканцев и цветных, никогда на это не согласятся. Здесь он следовал тактике Малана, который еще в 1948 году говорил: «Наша политика апартеида вовсе не означает, что мы собираемся выселить всех туземцев, проживающих ныне на территориях европейцев или приходящих туда работать, и отправить их всех в резерваты. Такое представление – карикатура на нашу политику».

При Стрейдоме окончательно выковалась структура Национальной партии, которая оставалась с этого момента неизменной, Партия имела федеральный статус, и состояла из партий четырех провинций (до 1978 года в нее входила также партия Юго-Западной Африки). Высшим исполнительным органом являлся Федеральный совет (по 7 делегатов от провинций и один представитель молодежной организации). Высшим руководящим органом для каждой партии был ежегодный провинциальный съезд, утверждавший (или отклонявший) решения Федерального совета и национального съезда партии (созывались в 1919, 1938, 1960 и 1982 годах). Контроль за выполнением решений провинциального съезда осуществлял Руководящий совет, возглавлявшийся лидером партии провинции. Власть на местах принадлежала окружным советам, руководство которых избиралось на окружной конференции или провинциальном съезде. Низовой партийной ячейкой было отделение, численностью до 500 человек (из групп по 10–20 членов). Членом Национальной партии мог стать любой белый житель Южной Африки не моложе 18 лет (в Натале – 17 лет). Членство в партии обязывало «поддерживать всех африканеров», требовало «непреклонного соблюдения партийных принципов» и предполагало «исключительную и абсолютную верность». Подготовкой кандидатов в члены партии из числа молодежи занимался Национальный молодежный союз, председатель которого входил в Федеральный совет партии.

Законотворчество правительства Йоханнеса Стрейдома продолжало следовать по пути укрепления апартеида. На сессии 1955 года были приняты поправки к закону о туземцах, проживающих в городах. Домовладельцам было запрещено, чтобы в любом принадлежащем им доме проживало одновременно более пяти африканцев. Закон был направлен против так называемых «чердачных жителей» – все возрастающего числа негритянской домашней прислуги, размещавшейся как правило на чердаках жилых домов. Только в Йоханнесбурге около 20 тысяч негров очистили эти помещения и переселились за городскую черту. Кроме того, поправка дала городским властям право, в случае если они сочтут, что проживание в их городе того или и ног о африканца вредит спокойствию и порядку, приказать ему покинуть город в назначенный срок (мера была направлена в основном против политических агитаторов). Поправка к закону об автобусных и трамвайных сообщениях ввела апартеид на транспорте на всех территориях ЮАС, где его до этого не было. Закон об арбитраже в промышленности разделил профсоюзы по расовому признаку и закрепил за каждой расой определенные виды работы.

На сессии 1957 года был принят закон о внесении изменений в законодательство о туземцах. В соответствии с ним, прекращался допуск африканцев на любое богослужение в церквах, расположенных на белых территориях. Поправка к закону о расселении по расовым группам запретила представителям одной расовой группы вход в кинотеатры, рестораны, кафе, чайные и столовые, зарезервированные за другими расовыми группами. Закон о борьбе с безнравственностью повысил максимальное наказание за внебрачные связи между белыми и неевропейцами до 7 лет тюремного заключения. Преступлением объявлялось теперь и склонение к совершению непристойного или безнравственного акта. Весьма суровое наказание грозило нарушителю закона за распространение и за хранение порнографии. К слову, даже в начале 1990‐х годов такого рода «печатная продукция» в ЮАР не издавалась, а тем лицам, которые пытались провести журналы «фривольного содержания» через границу грозили ощутимые последствия. Вне закона был объявлен даже такой «почти нейтральный» журнал, как «Playboy».

Теофилус Дёнгес – «архитектор апартеида»

Стрейдому удалось довольно успешно понизить активность негритянских радикалов и коммунистов. Этому способствовало, во-первых, то, что в результате государственного вмешательства в армии, полиции и государственном аппарате были проведены новые масштабные перестановки, в результате чего все сколько-нибудь ответственные посты в этих структурах заняли африканеры, приемлемые для «Брудербонда». Во-вторых, функции и численность полиции были значительно расширены. В-третьих, были приняты поправки к закону о мятежных сборищах и подавлении коммунизма.

Теперь дорога к окончательному разрешению болезненного вопроса о советских представительствах (очагов распространения терроризма и бунтарских настроений среди черных) была расчищена. Министр юстиции Сварт в ответе на вопрос журналистов о том, не стоит ли закрыть советское генконсульство, ответил: «Правительство рассматривает этот вопрос, и весьма серьезно». Штат консульства постоянно сокращался, поскольку новым работникам, в том числе и консулам, власти ЮАС отказывали в визах. На территории ЮАС, наконец, было запрещено распространение советской периодики, а затем консульство лишили курьерской связи. В конце концов, 1 февраля 1956 года правительство ЮАС направило генеральному консулу Иванову ноту о закрытии консульства. В ней говорилось: «Открытие советского консульского представительства в Южно-Африканском Союзе было вызвано лишь необходимостью, связанной с последней мировой войной… Генеральное консульство развивало и поддерживало контакты с лицами, ведущими а ЮАС подрывную работу… Правительство убедилось, что советское консульское представительство не служит интересам мира и благополучия Южной Африки, и приняло решение о том, что его деятельность должна быть прекращена».

Перед отъездом из Южной Африки Иванов дал интервью йоханнесбур-гской газете «Стар». Он заявил, что закрытие консульства – «трагедия для обеих наших стран, особенно для Южной Африки», а затем почему-то начал утверждать, что «Россия – свободная страна», где «вы можете делать любые фотографии и снимать любые фильмы и можете быть уверены, что полицейские шпики не будут следить за вами». Когда же журналист резонно заметил, что советским гражданам не разрешают ездить за границу, последовал оригинальный ответ: «русские могут путешествовать где угодно. Но наша страна столь красива, что они считают: зачем нам ехать куда-то, когда в России так много прекрасного». Иванов полностью отрицал, что в составе консульства были разведчики: «Это абсолютно нелепо».

Между тем, сегодня известно, что предшественник Иванова Дождалев был ни много ни мало генералом КГБ. В своих воспоминаниях этот чекист охарактеризовал свою работу так: «Регион был несколько в стороне от игры главных политических сил. Нашу разведку интересовала не сама Южная Африка, и поведение здесь американцев и англичан. Было похоже, что натовское командование предполагает использовать военно-морскую базу в Сай-монстауне. По приглашению властей с группой дипломатов я бывал на той базе, поднимался на борт южноафриканского крейсера… Самые близкие отношения сложились у консульских работников с видными южноафриканскими коммунистами – Брамом Фишером, Юсуфом Даду, Брайеном Бантингом, Рут Ферст, некоторыми другими. Мы поддерживали тесные связи, бывали у них дома, приглашали к себе. Делать это приходилось осторожно… Хорошим поводом для контактов с людьми, которых надо было видеть, были кинопросмотры… Пользуясь этим случаем, можно было назначить встречи в консульстве».

Стрейдом умер 24 августа 1958 года. До всеобщих парламентских выборов 1958 года обязанности премьера исполнял Чарлз Сварт. Выборы принесли Национальной партии новый оглушительный успех. Подавляющее число белых южноафриканцев (в том числе и англичан) отдали свои голоса за националистов, которые заняли 103 депутатских места. Главой государства стал харизматический лидер Трансвааля Хендрик Френш Фервурд. Годы его правления можно назвать «золотой эрой апартеида». Фервурда любили и уважали практически все белые граждане Южной Африки. Он стал подлинным вождем единой нации, чему во многом способствовали и его благодетели – скромность, твердая вера, непримиримость к политическими экономическим дельцам. Именно ему удалось осуществить давнюю мечту всех африканеров – создать полностью независимую республику. Фервурд был последним лидером Южной Африки, кто отрицал не только коммунизм, но и капитализм (хотя последний и не подавлялся).

Фервурду удалось успешно отбивать атаки либералов и лондонских политиков. Назойливость последних и привела к полному политическому разрыву с метрополией. 3 февраля британский премьер-министр Гарольд Макмиллан произнес в Кейптауне речь, которая была названа «О ветре перемен». В ней он выразил резко отрицательное отношение своего правительства к расовой политике Южно-Африканского Союза. 16 апреля некий Дэвид Пратт совершил покушение на Фервурда, когда тот открывал выставку в Йоханнесбурге. Хотя Пратт был признан невменяемым и заключен в психиатрическую лечебницу (где он спустя несколько месяцев покончил жизнь самоубийством), в глазах африканерского общества попытка убить их премьера была связана с позицией Англии. Некоторые газеты прямо заявили, что Пратт являлся агентом британских спецслужб, или «по крайней мере, направлялся ими».

Так создалась благоприятная конъюнктура для решительных действий. На 3‐ем национальном съезде правящей партии в Блумфонтейне Фервурд заявил: «Мне кажется, что белые нации готовы оставить белых в Южной Африке на произвол судьбы. Мы не принимаем ту точку зрения, что права белого меньшинства будут удовлетворены в многорасовом обществе, где белые будут соревноваться с черными на основе равенства, что, в конечном счете, может только означать создание черного правительства». Далее он выступил с предложением о провозглашении Южной Африки независимой от Великобритании республикой. 5 октября состоялся общенациональный референдум по этому вопросу. Хотя оппозиционная Объединенная партия и значительная часть англоязычных южноафриканцев была против республики, Фервурду удалось добиться победы при помощи нехитрых манипуляций. Так, был понижен возрастной ценз для белых, что позволило принять участие в плебисците большему числу африканеров (африканерские семьи были значительно более многодетны, чем английские).

Разумеется, это взбесило власти Великобритании (хотя они уже давно никак не влияли на политику ЮАС). В марте 1961 года в Лондоне прошла конференция премьер-министров стран-членов Британского Содружества, на которой Фервурда начали распекать за расистские порядки в его стране. Премьер-министр сразу же вывел Южную Африку из Содружества, а 31 мая 1961 года была провозглашена Южно-Африканская Республика. Состоявшиеся в том же году выборы еще более укрепили позиции Национальной партии, которая увеличила число своих мест в парламенте до 105.

Теперь Фервурд предпринял шаги по окончательному примирению с английской частью общества. В свой кабинет он ввел двух англоязычных министров, а Национальная партия развернула кампанию по привлечению в свои ряды белых южноафриканцев-неафриканеров. К середине 1960-х годов число таковых возросло до 30 % общего количества партии.

Важную роль здесь сыграла и позиция «Брудербонда». 1 августа 1962 года в циркуляре его председателя Пита Мейера определялись следующие задачи: «Сотрудничество между двумя белыми группами не означает, что мы, африканеры, должны внезапно и с чувством вины подчиниться англоговорящим южноафриканцам ради установления с ними контактов. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы убедить их сотрудничать с нами на принципах Национальной партии; при этом не существует принципов или заповедей, которые мы могли бы принести в жертву. Мы должны постоянно следить за тем, чтобы африканер не англизировался больше, чем африкане-ризируется англоязычный южноафриканец. Наша цель – полный переход наших англоязычных сограждан на националистические позиции в политике и на африканерские позиции в вопросах культуры».

Фервурд был последовательным сторонником создания в стране бантустанов, или национальных отечеств банту, в которых африканцы могли бы продолжать развиваться в соответствии со своими собственными национальными традициями, не испытывая соблазнов разлагающей их европейской цивилизации. Премьер-министра поддержала влиятельная африкане-рская газета «Трансвалер»: «Территориальный раздел приведет к тому, что европейцам придется самим выполнять всю необходимую работу. И этот великий идеал должен быть достигнут, если мы хотим и в дальнейшем сохранить и укрепить европейскую цивилизацию в южной части Африки. Между тем, надо честно и открыто сказать, что у большинства европейцев еще не проснулось сознание того, что это единственное средство спасти здесь цивилизацию. За три столетия в европейцах настолько укоренилась привычка думать, будто они выше некоторых видов работы, и что для выполнения таких работ существуют неевропецы, что они просто не мыслят себе, как может быть иначе».

В начале 1960-х годов была даже выдвинута идея создать отдельное национальное отечество для цветных. Однако было решено не делать этого. Прислушались к мнению профессора С. Цилльерса: ссылаясь на то, что основой политики бантустанов является удовлетворение стремлений народов к самостоятельному национально-культурному развитию, он заявил, что между африканерами и цветными различий в культурных традициях не существует.

При правительстве была создана комиссия по вопросам социального и экономического развития банту, которая обосновывала необходимость переселения всех африканцев из белой зоны на отведенные им территории (они соответствовали традиционным районам племенных расселений). По замыслу Фервурда, бантустанам предусматривалось предоставить сначала внутреннее самоуправление, а затем независимость, в итоге чего стало бы создание «созвездия государств Южной Африки» в составе одного белого и десяти черных государств. В 1958 году вышел закон о-лоощрении самоуправления банту. В бантустанах вводились собственные правительства и парламенты, избираемые негритянским населением. А закон об инвестиционных корпорациях банту (1959) создавал основу для экономического развития африканских национальных отечеств.

Подавляющее большинство туземцев эта схема совершенно устраивала. Отчасти она начала действовать еще до Фервурда. К примеру, подобным статусом уже довольно давно пользовалась территория, примыкающая к побережью Индийского океана. Эта самая большая резервация Южной Африки именовалась Транскей. По закону 1924 года здесь было запрещено селиться белым, за исключением так называемых трейдеров, совмещавших функции продавцов, врачей и почтальонов. При этом трейдерам было нельзя располагаться ближе, чем на расстоянии восьми километров друг от друга.

В Транскее жили племена, именующие себя «коса». Это одно из ответвлений зулусов. Помимо них туг обитали и потомки беженцев, которые в 1823 году устремились сюда с севера, спасаясь от отрядов зулусского «государства». «Коса» называли их «финго», то есть рабами, считали низшей расой и не разрешали жениться на своих дочерях. «Финго» выполняли самую грязную работу и были, таким образом, изгоями в Транскее.

Традиционная система, согласно которой «коса» управлялись своими вождями, была закреплена в законодательстве, препятствующем проникновению цивилизации в этот заповедник. Показательно, что организованные таким образом африканцы относились к европейцам с неизменным уважением.

К 1960 году в бантустанах проживало около 40 % африканского населения Южной Африки. В 1963 году был принят закон о конституции Транскея. Столицей этой территории становилась Умтата. Здесь заседало законодательное собрание из 4 верховных вождей и 60 вождей, занимающих ответственные посты в 9 административных округах Транскея. Выборная часть парламента была представлена 45 депутатами. Вводились собственная символика, в том числе гимн – «Нкоси Сикелел’и Африка» (с 1994 года – гимн ЮАР). Главой Транскея становился наиболее могущественный вождь – Кайзер Матанзима.

В 1962–1963 годах специальная комиссия разработала план бантустанизации Юго-Западной Африки. Идея организации независимых бантустанов отвечала истинному самоопределению африканских народов в соответствии с Уставом ООН. Однако не надо и говорить о том, что «мировая общественность» начала резко протестовать против подобного разрешения расового вопроса. Все бантустаны были объявлены «незаконными», а их лидеры – соглашателями с властями Претории. На вождей, чиновников и полицейских бантустанов коммунистические подстрекатели умело направляли гнев «черных масс».

Глава восьмая

Чёрный терроризм на марше

Именно на правление Фервурда пришлось начало вооруженной борьбы негритянских экстремистов, которых поддерживала запрещенная коммунистическая партия, а также многочисленные маргинальные группировки троцкистов и маоистов. Африканский национальный конгресс заметно активизировался еще в начале 1950-х годов, но до поры до времени его действия носили лишь пропагандистский характер. Так в декабре 1951 года АПК направил премьер-министру ЮАС письмо, в котором в ультимативной форме потребовал предоставления африканскому населению прямого представительства в парламенте. Далее шли угрозы, что в случае невыполнения этого требования к 29 февраля 1952 года, АНК предпримет «массовые действия».

26 июня была провозглашена кампания неповиновения, возглавил которую Нельсон Мандела. Начался призыв негритянских боевиков. В первые недели власти арестовали 500 негров и индийцев в восточной части Капской провинции и 100 в Ранде за выход на улицу после начала комендантского часа, нарушение правил апартеида на железнодорожных станциях и в почтовых конторах, вход без разрешения в поселки. К 30 сентября число задержанных достигло 5 тысяч.

В марте 1954 года АНК, Индийский конгресс, Южноафриканская организация цветного населения и Южноафриканский конгресс демократов провели совещание, на котором было решено провести «народный конгресс». 25–26 июля 1955 года в деревне Клиптаун под Йоханнесбургом собралось около 3 тысяч «делегатов», принявших так называемую «Хартию свободы». Этот документ, будто бы написанный под диктовку коммунистов, представлял собой перечень откровенно демагогических заявлений и требований. Так, отмечалось, что «власть и богатства страны должны принадлежать народу», «землю надо отдать тем, кто ее обрабатывает», «работу и обеспеченное существование необходимо гарантировать всем» и т. д.

Неудивительно, что правительство сразу же объявило «конгресс» актом измены, в Клиптаун была введена полиция, которая переписала фамилии и адреса всех «делегатов», конфисковала документацию и пропагандистские материалы (поставлявшиеся, как известно, советским консульством).

6 декабря 1956 года были арестованы 156 наиболее агрессивно и радикально настроенных коммунистов, либералов и черных расистов. Всех их доставили в Йоханнесбург, где начался беспрецедентный по масштабам процесс о государственной измене. Суд продолжался 4 года и вскрыл многие аспекты подрывной работы, умело направляемой из-за рубежа.

Как ни странно, все обвиняемые были выпущены на свободу. Это был своеобразный «жест доброй воли» со стороны ХендрикаФервурда, надеявшегося таким образом продемонстрировать, что Южно-Африканское государство вовсе не является «фашистской диктатурой», как об этом твердили коммунистические агитаторы. К сожалению, Фервурд совершил ошибку. Амнистированные преступники вовсе не отказались от своих взглядов. Более того, многие из них с яростным фанатизмом вновь включились в «борьбу», прибегая на этот раз к средствам, гораздо более серьезным, чем листовки и пропагандистские завывания в прокуренных и грязных подпольных питейных заведениях.

Подстрекатели старались использовать малейший повод для того, чтобы организовать стачку или забастовку. Еще в начале 1957 года таким поводом стало повышение платы в автобусах Йоханнесбурга на один пенс. В итоге 50 тысяч негров, соблазненных черными и красными активистами, стали ходить на работу пешком, пока прежняя плата не была восстановлена.

21 марта 1960 года радикально-расистский Панафиканский конгресс [эта организация вышла даже из АНК, поскольку ее лидеры были против объединения различных рас) развернул кампанию по сопротивлению режиму пропусков. К акциям присоединился АНК. Одним из итогов этой кампании стало то, что протестующие негры в Шарпевиле и Ланге зверски убили трех африканских полицейских и нанесли серьезные ранения еще 33 белым, одному цветному и 25 африканским сотрудникам полиции. Власти были вынуждены жестко подавить бунт и объявить в стране чрезвычайное положение, что сыграло на руку врагу: коммунистическая пропаганда как обычно перевернула все с ног на голову (агитаторы заявляли, что в Шарпевиле полиция убила десятки «ни в чем не повинных» африканцев, «в том числе детей»).

Так подрывные силы развязали руки террористам. Негры при основательной поддержке белых ренегатов создали экстремистскую организацию «Умконто ве сизве» («Копье нации»), открыто провозгласившую курс на совершение диверсионных действий для свержения власти белых.

В ночь на 16 декабря 1961 года (национальный праздник в честь годовщины победы буров над войском зулусов на реке Баффало) террористы устроили серию взрывов в крупных городах страны. Непосредственный участник этих событий – коммунистический диверсант Ронни Касрилс подробно описал подноготную этой чудовищной операции в своих мемуарах. Касрилс был выходцем из ортодоксальной иудейской семьи. Уже в школе он примкнул к коммунистической партии, после этого – к Конгрессу демократов, затем вошел в состав АНК и возглавил его разведку. Он спланировал десятки террористических актов. В настоящий момент Касрилс – заместитель министра обороны ЮАР. Он пишет:

«Я стал членом Натальского регионального командования «Умконто де сизве». Руководителем регионального командования был Кеник Ндлову, секретарь профсоюза портовых и железнодорожных рабочих… Общенациональное руководство… дало нам указание приступить к делу и начать набор активистов АНК из черных поселков в местные структуры командования…

После приезда Джека мы получили указания от Национального верховного командования из Йоханнесбурга. Дата проведения первых операций была назначена на 16 декабря 1961 года. Когда Кеник Ндлову сообщил нам об этом, послышались приглушенные возгласы одобрения.

Мы получили указание атаковать правительственные здания, особенно тех ведомств, которые были связаны с политикой апартеида. Вечер за вечером мы растирали химикаты в задней комнате аптеки Стива. Нам нужно было 20 килограммов «смеси Джека» для того, чтобы сделать четыре бомбы. Это была довольно тяжелая работа.

К 16 декабря мы были готовы. Мы аккуратно обернули каждую бомбу в рождественскую оберточную бумагу и передали их различным боевым группам. Целью для нашей группы был большой правительственный комплекс, из которого чиновники апартеида осуществляли полный контроль над тысячами африканцев, пытавшихся найти там работу или получить разрешение на проживание в Дурбане. Это место охранялось подразделением муниципальной полиции, которую из-за цвета их формы прозвали «черные джеки». Мы уже спрятали мешки с песком в высокой траве около бокового входа в здание. Сразу же после полуночи наша группа осторожно приблизилась к зданию. Бруно подготовил взрыватель замедленного действия и приготовился в последний момент влить кислоту, Я пошел с другой стороны дороги, держа в руках «рождественский подарок». Третий подрывник возился с мешками с песком, а четвертый наблюдал за обстановкой вокруг. «Черные Джеки» были погружены в беседу на другой стороне здания.

Я снял оберточную бумагу и положил созданную нами бомбу к двери. Бруно положил капсулу с кислотой в презерватив, содержащий воспламеняющий порошок, и привел бомбу в боевую готовность. Мы обложили бомбу мешками с песком, чтобы направить взрывную волну вовнутрь, после чего растворились в разных направлениях…

Заголовки на всю страницу в газетах сообщали об успешных взрывах бомб в правительственных зданиях в Йоханнесбурге и Порт-Элизабет. Дурбан yi юминалси слабо.

Взрывные устройства были подложены к главному бюро по выдаче пропусков и к Департаменту по делам цветных и индийцев, а также к зданиям муниципалитетов. В нескольких местах начались небольшие пожары, но бомбы не взорвались».

Фредерик де Клерк – последний белый президент ЮАР, миллиардер, предательство и расист

Наиболее активными террористами поначалу были белые. Именно они обучили негров приемам и хитростям подрывной работы и тактике диверсий. Довольно показательно следующее высказывание Касрилса о своих «коллегах»: «Я работал, пребывая в заблуждении, что единственными белыми, которые были озабочены расовым угнетение черных, были евреи».

Правительственная комиссия, назначенная для проведения расследования подоплеки взрывов, выяснила, что для усиления рядов «Копья нации» в Южную Африку были присланы специалисты по диверсиям и подрывной деятельности, подготовленные в других африканских странах, в СССР и даже на Кубе. Черных террористов готовил и Китай, лидер которого Мао Цзэдун после конфликта с советским руководством выдвинул теорию о том, что новым центром мировой революции стал так называемый третий мир.

Еще одной террористической бандой стала созданная Панафриканским конгрессом в конце 1962 года организация «Поко». По словам ее главаря П. Лебалло, в ней состояло 150 тысяч человек, «готовых сражаться против господства белых». Конечно, эта цифра была весьма завышенной, но от этого угроза обществу никак не снижалась. Члены «Поко» зарезали трех полицейских в локации Ланга возле Кейптауна, до смерти запытали 8 «осведомителей» а Паарле, убили одного племенного вождя в Транскее, а на главу правительства этого бантустана – вождя Кайзера Матазинзиму – совершили покушение, совершили многочисленные нападения на белых граждан ЮАР.

В ночь на 21 ноября 1962 года члены «Поко» по дороге из поселка Мбек-вени возле Паарля совершили неудачное нападение на полицейский участок. Когда атака была отбита, негры принялись буйствовать в округе, грабить лавки, врываться в частные дома, в одном из которых они подняли с постели и убили молодых супругов, в других – тяжело ранили еще нескольких белых. Пятеро нападавших были убиты полицейскими, затем было арестовано еще несколько сот бандитов.

Ночью 2 февраля 1963 года 50 боевиков «Поко» напали на туристический лагерь у моста через реку Баши в Транскее. Вначале они забросали кемпинг бутылками с зажигательной смесью, а затем, применив огнестрельное оружие, убили нескольких белых, спавших в автофургонах.

Весной 1963 года были приняты решительные меры против черных террористов и их пособников. Значительно расширены права полицейских («любой полицейский может без ордера арестовать или отдать приказ об аресте любого лица, которое он с достаточным на то основанием заподозрит в совершении или намерении совершить преступление, предусмотренное законом о подавлении коммунизма или закона о запрещении незаконных организаций, или совершивших акт саботажа, и содержать в любом месте для допроса в течение до 90 дней; никому кроме судьи не разрешается свидание с таким лицом, никакой суд не может распорядится о его освобождении»). Против принятия этого закона в парламенте проголосовала только одна Элен Сузман (единственная представительница Прогрессивной партии). Остальные депутаты сплотились против черной опасности.

В итоге «Поко» была нокаутирована: арестовано более 1100 активистов, разгромлены подпольные базы, изъяты списки членов банды. Летом 1963 года в результате масштабного полицейского рейда на подпольную базу на ферме в Ривонии было арестовано и высшее руководство «Копья нации».

Прошла серия громких процессов над террористами, которые на этот раз отделались не так легко, как прежде. Так, суд в Претории обвинил Нельсона Манделу в организации более 200 крупных диверсионных операций, в числе которых было разрушение мощной бомбой кабинета одного из членов правительства, взрывы мачт электрокоммуникаций, трансформаторов, железнодорожных путей, семафоров, бюро по выдаче пропусков. За все это Мандела и его соратники получили пожизненное заключение. Остававшиеся на свободе лидеры черных экстремистов были вынуждены либо уйти в глубокое подполье, либо вовсе эмигрировать. Значительная часть боевиков также покинула Южную Африку, перейдя через границу в сопредельные государства, где начали создаваться партизанские базы.

Успех по нивелированию террористической деятельности был очевидным. Нация полностью поддержала свое правительство, что показали выборы марта 1966 года, когда Национальная партия значительно увеличила количество своих мандатов (до 126!). Таким образом, был достигнут «социальный мир».

Идиллия рухнула 6 сентября 1966 года. Димитри Тсафендас, грек по происхождению, сумел нанести Фервурду смертельный удар ножом прямо в здании парламента. Причины, побудившие Тсафендаса совершить это преступление, остались до конца не выяснены. Некоторые утверждали, что виной всему была невозможность брака между греком и цветной женщиной (подобные браки были, напомним, в ЮАР запрещены). Но сам Тсафендос на суде «отстаивал» другую «версию»: убить Фервурда ему якобы «приказал червь, сидящий у него в животе». Генеральный прокурор настаивал на политической окраске преступления, однако судья Байере признал убийцу умалишенным.

Глава девятая

Начало конца

В пропагандистской литературе почему-то считается, что преемник Фервурда на посту премьер-министра – Балтазар Форстер – фактически ничем не отличался от своего предшественника. Апартеид якобы продолжал укрепляться, а африканцы ущемлялись в своих правах с той же настойчивостью. Все это нисколько не соответствует истине. Период правления Форстера – это начало разложения системы апартеида, подмена прежних африканерских ценностей идеями западного мира (естественно, с местной спецификой), существенная либерализация политической и экономической сферы жизни общества.

До своего избрания на пост главы государства Форстер был министром юстиции, полиции и тюрем. Он довольно активно и успешно боролся с черным экстремизмом, кроме того, еще с 1930‐х годов Форстер считался в партии твердым и бескомпромиссным человеком, до конца отстаивающим свои убеждения. В годы Второй мировой войны он, напомним, был интернирован за свои пронацистские взгляды (Форстер перевел на африкаанс «Мою Борьбу» Гитлера и был генералом «Осеева Брандваг»). Все это создавало ему ореол фанатичного лидера, который сможет постоять за идеи африканеров.

Однако подобные ожидания оказались фикцией. Сразу после смерти Фервурда в недрах Национальной партии выявились противоречия между крупной африканерской буржуазией и промышленниками с одной стороны, и между фермерами – с другой. Политически этот конфликт оформился в противостояние двух фракций, условно именуемых «ферлихте» (просвещенные) и «феркрампте» (твердые, консерваторы). Первые заявляли о том, что экономическое развитие ЮАР тормозит неблагоприятный имидж страны за рубежом, и это отпугивает потенциальных инвесторов. Поэтому необходима либерализация, смягчение апартеида и предоставление некоторых политических прав черному большинству, Открытую поддержку подобным идеям высказал крупнейший южноафриканский промышленник, директор правления «Англо-Американской корпорации» Гарри Оппенгеймер («Дискриминация по расовой принадлежности или по цвету кожи является неправильной с точки зрения морали, а с точки зрения экономики – неприемлемой»). «Феркрампте» же продолжали настаивать на сохранении прежнего курса и выступали против того, чтобы во главу угла ставились лишь экономические интересы.

Хотя Форстер открыто не примкнул ни к одной из этих фракций, он начал предпринимать шаги, которые отвечали интересам либералов. В начале 1967 года Форстер принял решение об установлении дипломатических отношений с некоторыми странами Африки, не проконсультировавшись с парламентской группой Национальной партии. В феврале на заседании фракции часть депутатов во главе с Яапом Марэ и Йоханнесом ван Ренсбургом подвергла резкой критике внешнеполитический курс правительства. Парламентское единство было подорвано.

Сформировалась внутрипартийная группа, выражавшая недовольство политикой премьер-министра по отношению к странам Африки, англоязычным южноафриканцам, иммиграции и бантустанизации. Радикальных националистов не устраивало, что в ЮАР значительно увеличилось число католиков из Южной Европы и Латинской Америки, поскольку приезжие «зачастую безразлично относились к цвету кожи и не стремились к изучению африкаанс, создавая, таким образом, угрозу африканерской культуре и языку». Радикалов не устраивало и то, что правительство растрачивало огромные суммы на развитие экономики бантустанов, кроме того, «политика правительства приводила к увеличению роли африканцев в сфере труда».

Лидером «феркрампте» вскоре стал сын генерала Джеймса Герцога, министр здравоохранения, почт и телеграфа Альберт Герцог. В 1968 году Форстер лишил его министерских постов. После этого, в феврале 1969 года Герцог выступил с большой речью в парламенте, в которой он выступил с уничтожающей критикой в адрес политики Форстера, обвинил премьера в отходе от принципов Национальной партии и призвал руководствоваться кальвинистской верой и традициями, которые составляют сущность африканерской нации.

Конфликт между Герцогом и Форстером достиг кульминации в сентябре 1969 года на съезде партии в Трансваале. Сторонники «феркрампте» выдвинули предложение о проведении голосования об оказании вотума доверия руководству партии. Делегатам было предложено подтвердить свою поддержку курсу правительства по следующим вопросам: об отношениях с англоязычными, о дипломатических связях с африканскими государствами, об иммиграционной политике и о политике в области спорта. В итоге большинство поддержало Форстера, и в октябре Герцог и его сторонники, включая четырех депутатов парламента, вышли из Национальной партии, образовав Возрожденную национальную партию (ХНП). Через некоторое время лидером партии стал Я. Марэ, а А. Герцог возглавил фонды «политической опеки» для оказания финансовой помощи правой прессе и радикальным полувоенным политическим и культурным организациям африканеров: фонд Питера Нитлинга, Йоханы Циервогель, «Африканерперсфондс» и «Африканерперс-фомдсраад».

Партия призывала к «истинному африканерскому национализму Стрейдома и Фервурда», неукоснительному соблюдению принципов чистого апартеида и всемерному укреплению господства африканеров. Выдвигались требования запрета на проживание африканцев в городах, более строгого разделения коммунальных и социальных услуг между белыми и небелыми, снижения расходов на образование негров, сокращения жилищных и социальных услуг для небелых. В ряду более радикальных лозунгов: признание африкаанс единственным официальным языком ЮАР и ограничение темпов экономического роста: «Надо защитить экономику ЮАР от пагубного влияния внешних финансовых тенденций».

Основной социальной опорой ХНП стали африканерские фермеры и белые рабочие, внушительная часть священников, некоторые профессора и преподаватели ВУЗов северных провинций ЮАР. Белый рабочий «класс» Южной Африки в этот момент и позднее представлял собой радикально-консервативную группу, не желавшую идти ни на какие уступки черному и цветному «пролетариату». Крайне-правые позиции заняло и руководство профсоюзов, занявших бескомпромиссную линию в отношении любых реформ, ущемлявших интересы белых.

Несколько позже к электорату ХНП присоединилась многочисленная армия государственных служащих. Этому способствовало снижение на протяжении 1970-х годов реальной заработной платы белых чиновников и увеличение доли неевропейцев в аппаратах госучреждений. За 1974–1979 годы реальные доходы белых служащих центрального аппарата уменьшились на 23 %, а чиновников провинциальных органов – на 12 %. Это принуждало госслужащих массово покидать свои места и искать работу в более экономически выгодных сферах. Соответственно, росло количество черных и цветных чиновников. К началу 1980-х годов число последних достигло 65 % всего государственного аппарата!

Правительству Форстера удалось добиться внушительных экономических успехов, однако это мало влияло на политическую изоляцию ЮАР. Отношения с «мировым сообществом» продолжали осложняться. Еще с начала 1950-х годов вопрос об апартеиде был постоянным и одним из наиболее важных пунктов повестки дня в ООН.

Правительство ЮАР сразу же заняло твердую позицию, отвергавшую право Генеральной Ассамблеи ООН обсуждать эту проблему, ссылаясь на пункт 7 статьи 2 Устава ООН о невмешательстве во внутренние дела государств-членов. В 1955 году в знак протеста ЮАС отозвала своего представителя на Генеральной Ассамблее ООН и возобновила участие в ее работе лишь в 1958 году. В 1974 году Генеральная Ассамблея заявила о непризнании полномочий делегации ЮАР, и с этого времени ее представители не принимали участия в ее работе. В 1977 году Совет Безопасности ООН принял резолюцию о введении обязательного эмбарго на поставки оружия в ЮАР, и о запрете сотрудничества в ядерной области с режимом апартеида. В 70‐х годах ряд стран – производителей и экспортеров нефти на мировой рынок ввел на добровольной основе эмбарго на поставки ее в ЮАР. Фактически страна была отстранена от участия в международной жизни.

Поэтому при Форстере приоритетным направлением внешней политики ЮАР стало региональное. Руководство страны стремилось сохранить и укрепить «буферную зону» из колониальных территорий, с тем, чтобы не допустить приближения «национально-освободительной» войны к своим границам. В этот период ЮАР предприняла попытки аннексии Лесото, Ботсваны и Свазиленда, оказывала помощь режиму Яна Смита в Южной Родезии (бывшая английская колония, в которой существовал режим, аналогичный южноафриканскому апартеиду).

Стремясь сохранить гегемонию ЮАР в регионе, Форстер выдвинул идею создания Южноафриканского содружества {«Созвездия государств Юга Африки»). В ее основе помимо политических целей примирения соседних государств с режимом апартеида лежали также экономическая взаимозависимость стран Юга Африки, общность их исторического развития. В этот период были установлены дипломатические отношения с Малави, позднее оказавшейся единственной африканской страной, не разорвавшей дипломатических связей с Преторией. Африканский рынок продолжал служить для сбыта товаров многочисленных отраслей экономики ЮАР.

Отношения ЮАР с неафриканскими странами концентрировались на двух главных направлениях. Одно из них – развитие сотрудничества с государствами, политические и экономические интересы которых не препятствовали поддержанию связей с Южной Африкой. К их числу относились, прежде всего, Израиль, Чили, Парагвай, Тайвань, Южная Корея.

Важнейшее место в этой группе стран правительство Форстера отводило Израилю. С конца 1960-х годов ЮАР все в большей мере использовала свои связи с этим государством для преодоления своей растущей изоляции в мировом сообществе, особенно в отношении поставок вооружений и передовых технологий. В 1969 года Израиль впервые направил в ЮАР своего представителя в ранге посла. В 1972 году открылось генеральное консульство ЮАР в Израиле. Во время ближневосточной войны 1973 года ЮАР открыто встала на сторону Израиля. В 1976 году Форстер посетил Израиль с официальным визитом, в результате которого между двумя странами было заключено соглашение о всестороннем сотрудничестве.

Чрезвычайно важной сферой внешнеполитической деятельности ЮАР являлись отношения с ведущими западными державами, прежде всегосСо-единенными Штатами Америки, Великобританией, ФРГ, Францией, Японией, которые были ее главными торгово-экономическими партнерами. В условиях раскола мира необходимость консервации сложившихся связей с Южной Африкой, являвшейся важнейшим источником золота и стратегического сырья для мирового рынка, имела для Запада первостепенное значение. Поэтому с начапа 1970-х годов и, особенно, в период проведения правительством ЮАР «нового курса» западные державы в целом поддерживали внешнюю политику Претории, направленную на нормализацию отношений со странами континента за рамками проблемы апартеида.

В 1970-е годы атаки террористических сил на режим апартеида участились и приобрели перманентный характер. Внутри ЮАР рост «черного самосознания» все чаще приводил к масштабным акциям протеста, переходившим в вооруженное противостояние. Наибольшую известность получил так называемый «школьный бунт» в пригороде Йоханнесбурга Соуэто 16 июня 1976 года. В этот день коммунистами и черными расистами была провозглашена очередная акция неповиновения. В качестве «повода» к беспорядкам подстрекатели избрали отказ властей отменить африкаанс в качестве обязательного языка в школах (довольно странное требование, учитывая то, что африкаанс все же являлся основным государственным языком страны). На улицы вышли тысячи перевозбужденных черных студентов и школьников, принявшихся переворачивать полицейские автомобили, поджигать лавки и магазины, убивать представителей власти (особенно жестокому насилию подвергались африканские полицейские и служащие). Полиция была вынуждена открыть огонь по беснующейся толпе, после чего беспорядки перекинулись на территорию всего Соуэто и продолжались до конца 1976 года.

На какие бы уступки и послабления ни шло правительство Форстера, лидеры «национально-освободительных» движений не желали идти ни на какие переговоры, и лишь радикализировали свою борьбу. Когда в середине десятилетия в Португалии был совершен военный переворот, и к власти пришло либеральное правительство, обстановка на юге Африки накалилась. Португалия предоставила независимость своим колониям, в частности, Анголе. Последовал новый всплеск гражданской войны, активизировавший террор против мирного населения (прежде всего, белого) как в самой Анголе, так и в Юго-Западной Африке (подмандатной территории ЮАР), и в целом ряде соседних африканских государств. Только из Анголы были вынуждены бежать сотни тысяч европейцев и метисов. В те же годы левые радикалы пришли к власти в Мозамбике, а несколько позднее – в Южной Родезии, тут же переименованной в Зимбабве. Руководители всех этих государств открыто оказывали политическую и вооруженную поддержку коммунистическим партизанам, создававшим в «прифронтовых государствах», граничащих с ЮАР, свои лагеря и базы. Участились диверсионные вылазки и на саму территорию Южно-Африканской Республики.

Большую помощь оказывали также Куба, СССР и другие страны варшавского договора. Эта помощь носила разный характер (от финансирования и вооружения, до посылки в Африку своих контингентов и инструкторов), но в любом случае имела подрывной характер, направленный на ликвидацию белого присутствия в регионе и установление здесь просоветских режимов. Наиболее масштабной была помощь Кубы; с 1975 по 1988 годы в Африке воевало в общей сложности 500 тысяч представителей «острова свободы».

Все это неизбежно привело к тому, что в ЮАР резко возросло влияние военных и полиции. Уже с конца 1960-х годов полицейские силы начали вооружаться современным оружием, в том числе автоматическим, а также бронетехникой. Кроме того, были сформированы полицейские резервы, состоящие из белых добровольцев, прошедших подготовку и привлекавшихся при чрезвычайных обстоятельствах. Было усилено так называемое «Особое отделение» полиции, занимавшееся расследованием и предупреждением политических преступлений.

Для нивелирования угрозы существованию режима были созданы специальные структуры. Во второй половине 1960-х годов было образовано Бюро государственной безопасности (позднее переименовано в Совет государственной безопасности) при кабинете министров. В этой организации ведущую роль стали играть армейские офицеры во главе с лидером Национальной партии Капской провинции и министром обороны Питером Ботой.

Однако главным средством предупреждения и отражения вооруженных атак отрядов террористов являлась армия. С начала 1960-х годов оборонительные расходы государства неуклонно росли: увеличивались ассигнования на авиацию, возрастала численность личного состава и гражданского ополчения, закупались новейил образцы боевой техники. В 1970-е годы Южноафриканские силы самообороны (САДФ) начали предпринимать превентивные меры, в частности рейды на территории прифронтовых государств, уничтожая лагеря и базы повстанцев. В практику САДФ вошла так называемая «вертолетная оккупация» – использование высокомобильных небольших подразделений. Активно применялась бронетехника и гаубичная артиллерия. Все было направлено на то, чтобы максимально снизить потери среди своих, преимущественно белых, солдат. С той же целью ЮАР начала поддерживать те африканские военно-политические группировки, которые выступали против марксистов, а также начала подготовку цветных и африканских подразделений в составе САДФ.

Основу военно-политической доктрины ЮАР составила «Тотальная стратегия», то есть «мобилизация всех внутренних ресурсов страны для отражения военных и террористических ударов. Главной задачей стало воспрепятствование наступления коммунизма на ЮАР (при этом «внутренний» коммунизм не отделялся от «внешнего»). В декабре 1972 года начальник генерального штаба САДФ адмирал Хьюго Биерман заметил: «Нам необходимо убедить Запад, что коммунистическое проникновение в Южное полушарие представляет собой прямую угрозу интересам Западной Европы и всего свободного мира».

Основным фронтом военного противостояния красной угрозе стала Юго-Западная Африка (позже получившая наименование Намибия). Надо отметить, что ООН еще в 1966 году прекратило действие мандата ЮАР на этой территории, однако правительство Южной Африки не пожелало бросать проживающих здесь белых на произвол судьбы. Здесь действовали законы ЮАР, были введены нормы апартеида, создано 9 бантустанов.

Часть африканского населения ЮЗА включилась в активную борьбу против белого господства, проводившуюся в основном под эгидой левацкой и расистской группировки «Народная организация Юго-Западной Африки» (СВАПО) при помощи ее военизированного террористического крыла «Народно-освободительная армия Намибии» (ПЛАН). Конфликт в Намибии можно разделить на четыре фазы.

В течение первой (1966–1973 годы) вооруженные банды начали партизанскую войну, выдвигаясь с территории Танзании и Замбии (там располагались их базы и лагеря), создавали в ЮЗА тайные опорные пункты. Действия мятежников успеха не имели. Армия и полиция ЮАР сумели ликвидировать все вторгнувшиеся на территорию ЮЗА бандгруппы. В конце 1969 – начале 1970 на конференции в Танге лидеры СВАПО объявили вооруженную борьбу «единственно эффективным способом завоевания независимости».

Вторая фаза (1973–1977 гг.) характеризуется проведением масштабной психологической кампании ЮАР «по завоеванию умов и сердец» африканского населения. Параллельно с этим, в ЮЗА была создана 101‐ая армейская группировка со штабом в Хрутфонтейне. Численность САДФ здесь достигла 50 тысяч человек в 1976 году.

В ходе третьей фазы (1977–1984 гг.) произошла перегруппировка войск, штаб армейской группировки был перенесен в столицу ЮЗА Виндхук, были образованы «стратегические деревни» и «оперативные зоны» в широкой полосе вдоль границы с Анголой и Замбией, численность войск возросла до 75 тысяч человек (1980 г.), активно формировались подразделения из местного африканского населения, созданы Территориальные силы ЮЗА численностью 20 тысяч человек.

Во время четвертой фазы (1984–1989 гг.) боевые действия бандподполья активизировались, общая численность войск САДФ и Территориальных сил ЮЗА была доведена до 100 тысяч человек. Партизанская война распространилась на центральные районы страны. После подписания международных соглашений войска ЮАР покинули территорию Намибии.

Поскольку основные базы боевиков располагались в «прифронтовых государствах», САДФ периодически наносила превентивные удары по Анголе, Лесото, Ботсване, Замбии, Зимбабве. Такая практика вполне оправдывала себя до того времени, пока правительство ЮАР не капитулировало перед черным большинством и «мировым сообществом».

Глава десятая

Эрозия апартеида

Вся правда о том, как Запад предал белое население Южной Африки, видимо, не будет сказана никогда. Известны лишь факты, лежащие на поверхности. Форстер, несмотря на начатые им реформы, все же оставался африканерским националистом, и совершенно не желал, чтобы страна оказалась в объятиях хаоса. Он противился чересчур радикальным требованиям либералов и «мировой общественности». Другими словами, он начал мешать кому-то диктовать свою волю, и беспрепятственно навязывать свою политику.

С середины 1978 года в англоязычной печати стали появляться сообщения об использовании министерством информации секретных фондов для финансирования африканерской националистической прессы. Источником этих сведений были представители лагеря «ферлихте» – Питер Бота, начальник генерального штаба Магнус Малан и представитель ЮАР в ООН Рулоф Бота. Была созвана правительственная комиссия, которая выявила факт создания секретных фондов, подотчетных только премьер-министру и министру информации. Эти фонды должны были использоваться для ведения «психологической войны». В подготовке пропагандистских акций, направленных на дискредитацию либеральной оппозиции, оказался замешан и Совет государственной безопасности.

В итоге была начата настоящая травля премьер-министра, причем не только со стороны «мирового сообщества», но и со стороны «общественного мнения» внутри ЮАР (посредством прессы, принадлежащей транснациональным корпорациям). Не выдержав давления, Форстер был вынужден подать в отставку.

К власти пришли те, которых современные белые южноафриканцы не устают проклинать каждый день. Выполняя указания и инструкции своих заморских хозяев, Питер Бота, занявший пост премьера, приступил к коренным реформам. Законы 1979 и 1981 годов легализовали африканские профсоюзы и отменили цветной барьер в промышленности.

Затем началась подготовка к изменению конституции и государственного устройства. Суть изменений сводилась к замене существовавшего двухпалатного парламента тремя раздельными парламентами для белых, цветных и индийских граждан. Черные не являлись гражданами ЮАР и имели собственные органы власти в своих хоумлендах-бантустанах, большинство из которых к этому времени стали независимыми государствами (правда, не признанными ООН). Главой государства становился не премьер, а президент, которого избирала Коллегия выборщиков, назначаемая из представителей трех парламентов.

Все это (особенно то, что белые и небелые должны были заседать вместе в Президентском совете) вызвало резкую критику националистов. В начале октября 1981 года на заседании руководства Национальной партии Трансвааля разногласия между «ферлихте» и «феркрапте» привели к расколу. Лидер трансваальской Национальной партии А. Треурнихт, поддержанный депутатами Дааном ван дер Мерве и Томасом Ленгли, выступил с разоблачением политического курса правительства. Сторонников премьер-министра возглавил министр шахт и энергетики Фредерик де Клерк. Конфликт сопровождался массовым переходом членов Национальной партии в Возрожденную Национальную партию (ХНП).

В ноябре в Претории состоялся ежегодный съезд НП Трансвааля. Большинство делегатов поддержало Треурнихта и съезд принял резолюцию, призывающую П. Боту «отказаться от ненужных и вредных реформ». Крупнейшие же бизнесмены, напротив, потребовали от Боты решительно отмежеваться от оппозиции и ускорить реформы.

2 марта 1982 года Треурнихт в знак протеста вышел из состава кабинета министров, после чего был исключен из Национальной партии (вместе с ним были исключены еще 15 депутатов парламента). 20 марта на массовом митинге в Претории он объявил о создании Консервативной партии ЮАР.

Бота и его окружение добивались своего, используя самые нечистоплотные методы. Надо отметить, что все их грязные акции едва ли могли быть проведены без ведома руководства «Брудербонда». Действительно, эта организация полностью переродилась и перестала соответствовать тем целям и задачам, которые некогда ставили ее основатели. В феврале 1981 года ее лидер Геррит Вильджоин призвал к пересмотру законов «О запрещении смешанных браков» и «О безнравственности», и заявил, что «Национальная партия больше не может служить средством исключительности африканеров». В «Брудербонде» тут же произошел раскол. Верные своим принципам африканеры вышли из организации и основали группу «Акси эй Тоикомс» («Действия в пользу будущего», АЭТ). Группу возглавил Алкмаар Сварт, а лидером женского крыла организации стала дочь Хендрика Фервурда Анна Бошофф. В марте 1982 года АЭТ вошла в состав Консервативной партии Треурнихта.

В ноябре 1983 года в ЮАР прошел референдум по вопросу новой конституции. Для того, чтобы создать видимость поддержки, правительство пошло на беспрецедентные меры: в плебисците было разрешено участвовать даже лицам, не имевшим южноафриканского гражданства! В конечном итоге, в мае 1984 года парламент принял закон об изменениях в конституции.

Вскоре началась работа по отмену основных законов апартеида: «О расселении по расовым группам», «О регистрации населения», «О безнравственности» и «О запрещении смешанных браков».

Все это привело к значительному увеличению числа сторонников Возрожденной национальной партии и Консервативной партии. В январе 1984 года о солидарности с политикой Треурнихта заявил председатель Национальной партии Юго-Западной Африки К. Преториус.

На рубеже 1970—1980-х годов в ЮАР возникло значительное количество ультраправых белых политических организаций и групп. Наиболее известным стало действующее по сей день Африканерское движение сопротивления («Африканер Веерштандсбевегинг», АБВ) во главе с Юджином Терблан-шем. Политическим крылом АБВ в конце 1979 года стала Партия государства белого народа, а военизированные отряды стали называться «Шторм-фальке». Многие члены АБВ были подвергнуты уголовному преследованию за подготовку покушений, нелегальное хранение оружия и боеприпасов, организацию «акций возмездия».

Из других аналогичных групп можно назвать «Вит коммандо» («Белые коммандос»), «Блитц коммандо», натальскую англоязычную группу «Южная Африка превыше всего», женскую организацию «Каппи коммандо», объединение «Действия в пользу спасения белой ЮАР».

Самолёт «Canberra», использовавшийся войсками ЮАР для доставки атомных бомб

Предвидя печальную участь белых людей, Южно-Африканское бюро по изучению расовых отношений под руководством К. Бошшофа (после раскола в Национальной партии бюро встало на сторону консерваторов) разработало так называемый «Проект Оранж» – план создания на территории страны ряда районов, предназначенных для проживания исключительно белых. По словам Бошоффа, этот проект создавал «основы для безопасности белых в Южной Африке».

Тем временем Бота пользовался полной поддержкой Запада. Свидетельством этой поддержки явился визит Боты в Западную Европу в 1984 году. Он посетил восемь европейских государств: Португалию, Швейцарию, Великобританию, ФРГ, Бельгию, Францию, Австрию и Италию, проведя в Риме консультации с представителями администрации Рейгана. На переговорах с влиятельными представителями политических и деловых кругов этих стран Бота заверил их в своей полной лояльности и направленности политической стратегии Национальной партии на «мирную перестройку» апартеида,

В феврале 1985 года министр иностранных дел ЮАР вел переговоры с представителями администрации Рейгана, министром иностранных дел Голландии, исполнявшим в тот период обязанности председателя совета министров ЕС, в сентябре 1986 года посетил Японию. В ноябре 1986 года президент Бота выезжал с частным визитом во Францию. В итоге, была «сдана» Намибия.

В самой ЮАР набирал обороты террор черных радикалов, и это при том, что основные законы апартеида были уже отменены. Несомненный интерес представляют записки американского литовца Томаса Венцдовы, эмигрировавшего из CCCР и посетившего ЮАР в 1986 году. Ниже мы приведем их в некотором сокращении:

16 июня. Съездить в Южную Африку я решил месяца два тому назад. Пожалуй, опасно медлить: события развиваются быстрее, чем ожидалось. В ЮАР только что введено чрезвычайное положение – по утверждению властей, ради того, чтобы предотвратить кровопролитие. Ровно десять лет назад была расстреляна демонстрация в Соуэто – черном пригороде Йоханнесбурга. Черные радикалы собирались использовать годовщину для новых демонстраций, а то и для более решительных действий, но это, вероятно, не удастся: полицейский надзор и цензура резко усилены.

17 июня. Друзья на мою поездку смотрят по-разному. В. говорит: «В твоей биографии не хватает только ожерелья» (ожерелье – это способ борьбы черных экстремистов с неугодными лицами: на шею надевают автомобильную шину, заполненную бензином, и поджигают; иногда проходит час и больше, пока неугодное лицо отдает Богу душу).

19 июня. Вылетаю. Никаких признаков апартеида в самолете незаметно. Рядом сидят и белые, ичерные, и индусы. Полет продолжается чуть ли не восемнадцать часов, с остановкой на пустынных островах Зеленого Мыса (большинство африканских стран самолеты ЮАР не принимает). Острова Зеленого Мыса – страна марксистская, и валюта ей, естественно, нужна. В аэропорту Йоханнесбурга я ожидал неприятностей. Говорят, здесь усердно ловят коммунистическую и порнографическую литературу. На всякий случай я оставил в самолете номер «Стран мира «с портретом Ленина – поди докажи, что журнал не вполне коммунистический. И оставил зря, потому что мой багаж никто не проверял.

20 июня. В утренней газете – заявление редакции: «Наша газета публикуется в условиях чрезвычайного положения, что равносильно цензуре. В связи с этим мы не в состоянии печатать всю информацию, которая могла бы быть интересной для читателей, а публикуемые известия могут оказаться неточными и даже вводящими в заблуждение». Господи! Да если бы в «Правде» рядом с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» оказался такой абзац, то, пожалуй, и уезжать бы оттуда не стоило. Правда, такие заявления – не всюду. Их нет в газетах на языке африкаанс. Английские газеты тоже не одинаковы. Газета «The Citizen» («Гражданин») – явно правая: это можно заподозрить уже по ее названию, ибо граждане здесь по сути дела – только белые. Разумеется, она кроет на чем свет стоит Англию и Америку и рассказывает об одиноком старике, который покончил с собой, ибо на улице его оскорбляли негры. Гражданин Лодевейк Флоо, бур по национальности, пошел играть на скачках и был обнаружен с ожерельем. Обгорел он настолько, что полиция долго не могла установить ни его расу, ни пол.

23 июня. В Соуэто мне, увы, не попасть. Еще недавно туда устраивали экскурсии – по тому же принципу, что и сафари, без выхода из автобуса. Но с декабря экскурсии прекращены, поскольку обитатели Соуэто стали забрасывать автобусы камнями и переворачивать.

Натыкаюсь на раздельную уборную: белый мужской силуэт на черном фоне, а над соседней дверью черный силуэт на белом фоне. Любопытнее всего, что внутри эти два места не столь уж и различаются, оба заметно чище, чем я Нью-Йорке. Гетто по сути дела двустороннее: если белый заходит, куда ему не положено, он нарушает закон. Железнодорожный вокзал тоже имеет два разных входа, хотя непохоже, чтобы здесь разделение строго соблюдалось.

Эрозия апартеида несколько напоминает эрозию коммунизма: деньги все-таки кое-что смягчают.

Служба в армии для белых обязательна, черные туда принимаются добровольцами. «Негр до крайности меняется, когда надевает мундир солдата или полицейского: он становится лояльнее, чем любой белый». Кстати говоря, среди лояльных негров немало так называемых виадуке, которые борются с ожерельями при помощи тех же ожерелий: сожжены уже десятка два радикалов.

Кристин показывает мне северные районы города. Парки, площадки для игры в гольф, дома за высокими каменными заборами. Взломщиков здесь меньше, чем в Америке, но опасаются их много больше. Недвижимость сравнительно недорога, даже небогатые белые живут этакими миллионерами. Нет ни одного дома без слуг. И вот туг Кристин взрывается: «Нам надо бежать из этой страны, хотя такого уровня жизни у нас нище не будет. Сами-то еще продержимся, но у наших детей будущего здесь нет. И уже почти никто нас не принимает. Даже Австралия собирается запретить иммиграцию из Южной Африки. А как у вас, в Штатах? Есть ли у вас эта негритянская проблема? И кто ваши негры – тоже автохтоны или приезжие?»

24 июня. В Йоханнесбурге взорвались две бомбы, обе в уже знакомых для меня местах – на Риссик-стрит и Плейн-стрит.

25 июня. В газетах – подробности о вчерашних взрывах. Пострадало девятнадцать человек, в том числе двухмесячный ребенок. Другие известия: в Претории повешено семь человек, а всего начиная с Нового года произведено пятьдесят восемь казней. Казненные – убийцы (вероятно, как простые уголовники, так и террористы). Объявлен конкурс на место куратора музея, черных прося г не беспокоиться. Кстати, взрыв несколько дней назад был и в Дурбане. У дверей гостиницы «Пэрэйд» взорвался автомобиль. Бомба убила двух женщин. Бомбы в Йоханнесбурге и Дурбане были советского производства.

26 июня. Экскурсия в Долину Тысячи Холмов. Гид и единственный компаньон – банкир из Цюриха – отчаянные расисты: не вступаю с ними в спор, по опыту зная, что расизм неизлечим, но прислушиваюсь не без интереса. Проезжаем пригороды Дурбана: один из них, сравнительно зажиточный, населен индусами, другой «цветными», то есть не вполне черными. Это деление городов на зоны согласно расе – один из главных доныне сохранившихся признаков апартеида. Каждое лицо от рождения приписывается к той или другой группе и живет только со своими. Но уже год тому назад отменены наказания за «порчу расы»: сейчас можно жениться и вступать в связь с кем угодно. Ребенок негра и белой – или белого и негритянки – приписывается к сословию цветных. Спрашиваю у гида, как классифицируется ребенок негра и индуски, но он затрудняется ответить. Другой еще ни в малейшей степени не затронутый признак апартеида – то, что негры лишены права голоса. В парламенте по сути дела представлены только белые, причем скорее буры, чем англичане. Белых в стране всего 14 %. Гид замечает: «Апартеид – это не закон, а система. Как демократия или… или, скажем, как коммунизм. Систему в несколько дней не изменишь». Газеты: восемнадцатилетний велосипедист Мартин Кутцер наехал на мину, и ему пришлось отрезать ногу. В Дурбане судят террористов – девять мужчин, одну беременную женщину. Утверждается, что они взорвали более десятка бомб. Двое из них, кстати, индусы, а двое – врачи по профессии.

27 июня. Долгий полет до Кейптауна. Пытаюсь слегка разобраться в том, что узнал в этой стране. Община белых и община черных вообще не соприкасаются – словно параллельные прямые. Бывают исключения, но они редки. Мелочный апартеид смягчен – во всяком случае, он расшатался. В белом обществе взгляды чрезвычайно разнообразны. Противников апартеида много, но «молчаливое большинство», несомненно, за апартеид и подавление черных силой. Впрочем, оно отнюдь не молчаливо – не стесняется высказываться не только в беседах, но и в прессе. Власти представляют это большинство белых. Справа от властей находится еще господин с выразительной фамилией Треурнихти «движение сопротивления буров». Сопротивленцы настроены вполне решительно, примерно как черные радикалы, хотя и наоборот. Своим символом они избрали три семерки – вроде свастики, только из трех, а не из четырех частей. Черное общество разнообразно, пожалуй, не менее. Есть витдуке, которые расправляются с радикалами. Есть епископ Туту, почти радикал, но порицающий ожерелья и бомбы. На то он и епископ. Есть Нельсон Мандела, сидящий в тюрьме двадцать четвертый год: пожалуй, его бы выпустили, но он принципиально не согласен отречься от насильственных методов. Жена его Винни недавно заявила: «Вместе, рука об руку, со спичечными коробками и ожерельями – вперед, к освобождению страны!» «Правда» любит цитировать другие ее высказывания – о Советском Союзе как надежде прогрессивного человечества. Слева от них находятся парни из Соуэто, которые занимаются не теорией, а практическим применением ожерелий. Похоже, что их все больше. Они примерно соответствуют «красным кхмерам» и при случае разнесли бы все и вся, включая супругов Мандела.

Ракета RSA-3 – южноафриканская модификация ракеты «Иерихон»

28 июня. Вчера погибло семь человек, один из них так обгорел (на тело было надето семь автомобильных шин), что личность его установить невозможно.

2 июля. В Йоханнесбурге вчера взорвалась бомба у Карлтон-центра, ранив девятерых. Среди раненых и младенец, на этот раз даже не двухмесячный, а двухнедельный. Взрывы в общем учащаются: 14 июня, потом 24, 26, 28. 30, наконец, I июля.

5 июля. В газете буквы метровой величины: «Террор в Претории». Бомба взорвалась в тамошнем предместье, пострадало девять белых, в том числе семилетняя девочка, и одиннадцать черных. Якак раз еду в Преторию. Порядок на железной дороге какой-то невразумительный: если не ошибаюсь, есть вагоны первого, второго и третьего класса, а вдобавок специальный первый класс для тех белых, которые с черными ехать не хотят. Билеты третьего класса белым не продаются. Сажусь в смешанный первый – стоит он столько же, что и раздельный.

6 июля. В газетах кошмарная история семьи Ниманн. Госпожа Ниманн в Претории поссорилась со своим черным садовником и, кажется, его избила. Тогда он привел в дом несколько приятелей и вместе с ними повесил ее на глазах у детей, после чего повесил детей. Его окружили и застрелили черные полицейские.

Тем не менее, в «прогрессивной» прессе всего мира всевозможные «борцы за права» не скрывали своего одобрения действиям террористов, при этом реальные факты переворачивались с ног на голову. Постоянно утверждалось, к примеру, что «режим Претории» развязал в стране беспощадный террор по отношению к «несчастным неграм». О жертвах среди белых, как правило, стыдливо умалчивалось. Эта тенденция отчасти сохранилась и до настоящего момента. Так, некий В. Боярский в книге «Партизанство вчера, сегодня, завтра. Историко-документальный очерк» (М., 2003) пишет: «В ЮАР диверсии и саботаж использовались повстанцами таким образом, чтобы совершенно исключить какие-либо жертвы» (с. 258). Хочется спросить новоявленного «эксперта по партизанству», в чем заключается разница между негритянскими бандитами, вешающими детей, и чеченскими боевиками, белых детей расстреливающих? Возможно, Боярский и исламистов станет называть «повстанцами»?

Показательно, что даже такой тенденциозный автор, как Г. Шубин (научный сотрудник Института Африки РАН) признает, что «АНК не удалось начать «народную войну». То есть, действия черных террористов отнюдь не пользовались массовой поддержкой африканского населения. Факт остается фактом: негры жили в ЮАР лучше, чем в любой другой стране континента.

Глава одиннадцатая

Южноафриканский Апокалипсис

Зададимся вопросом, see ли высшие руководители государства понимали, к чему приведут их реформы? Осознавали ли они, что итогом «демонтажа апартеида» может быть геноцид африканерской нации? Представляется, что последние белые президенты ЮАР – Питер Бота и Фредерик де Клерк – уже задолго до катастрофических событий конца 1980‐х – начала 1990-х гг. перестали считать Южную Африку своим Отечеством, Показательно, что как один, так и второй предпочли эмигрировать в Швейцарию. Другие лидеры пребывали в мире иллюзий. Профессор Стеленбошского университета С. Тербланш заметил: «Белые жили как в раю и думали, что после урегулирования все останется как было, а черные думали, что после перехода власти каждый из них получит «мерседес».

Кратко рассмотрим ход южноафриканского апокалипсиса.

К концу 1988 года ситуация на юге континента существенно изменилась. Практически все законы апартеида были упразднены или не действовали, за исключением лишь актов о борьбе с терроризмом и коммунизмом. Впрочем, за левацкие убеждения уже давно никого не сажали. Конечно, Бота продолжал повторять банальные истины о том, что против ЮАР «действуют разрушительные силы, направляемые из Москвы». Однако уже летом 1987 года была проведена встреча руководства АНК с представителями правительства.

В начале 1989 года у Боты приключился инсульт. На заседании парламентской фракции Национальной партии ее лидером был избран Ф, де Клерк, В июле 1989 года президент встретился с Нельсоном Манделой, который оставался формальным лидером АНК, находясь заключении (задолго до этого он был переведен в комфортабельный коттедж, где жил вполне припеваючи и ни в чем себе не отказывал). В качестве условий для полного освобождения Манделы из «тюрьмы» были названы: отказ от насилия и разрыв отношений с коммунистической партией. Разумеется, «узник совести» наотрез отказался от этих вполне разумных требований. Более того, он предъявил своеобразный ультиматум, призвав правительство снять запрет на деятельность АНК и других расистских и коммунистических группировок, освободить террористов, отменить чрезвычайное положение. Поразительная наглость, учитывая то, что бандиты из «Копья нации» продолжали ежедневно истреблять десятки белых мирных жителей.

2 августа 1989 года началась очередная лицемерная «акция неповиновении». Сотни негров в различных районах страны явились в медицинские учреждения и потребовали «оказать им помощь». Экономические круги со своей стороны усилили натиск на правительство, говоря о необходимости «решительной перемены курса». Крах стал необратимым.

20 сентября 1989 года де Клерк стал президентом. Ему оставалось лишь послушно выполнить все условия, продиктованные черными расистами и «мировым сообществом». На открытии сессии парламента в феврале 1990 года он объявил о снятии запрета на деятельность АНК, Панафриканского конгресса и коммунистической партии и о полном освобождении Манделы.

«Террорист № 1» (кстати, в этот момент Советский Союз присвоил ему Ленинскую премию мира) прибыл в Кейптаун и выступил на митинге черных радикалов. Он заявил: «Факторы, которые сделали необходимой вооруженную борьбу, все еще существуют сегодня, у нас нет другого выхода, кроме как продолжать борьбу». Как говориться, горбатого могила исправит! Единственным фактором, который продолжал «мозолить глаза» расистам из АНК – было белое население, которое предстояло либо физически уничтожить, либо превратить в изгоев.

Чем больше правительство шло на уступки, тем агрессивнее становились террористы. Когда ряд белых политиков предложили новую государственную модель, согласно которой каждая расовая группа должна иметь равный вес в законодательном органе, с тем чтобы ни одна из них не могла господствовать, черные расисты вновь призвали к «решительной борьбе».

2 мая состоялась встреча лидеров АНК и коммунистической партии с правительством, на которой была фактически подписана капитуляция. Террористы выпускались из тюрем, и могли свободно вернуться в ЮАР из-за рубежа. Больше того, «борцам против апартеида» предоставлялся иммунитет от судебных преследований! К 30 апреля 1991 года было освобождено 933 «политических заключенных», однако 364 террористам было отказано в этом из-за серьезности совершенных ими преступлений. В ЮАР вернулось около 6000 эмигрантов (отказано было лишь 100 экстремистам).

Нельзя сказать, что белые патриоты не пытались противодействовать произволу властей. Но теперь подавляли уже их. Митинги африканеров жестоко разгонялись полицией и негритянскими экстремистами, белых совершенно безнаказанно убивали в открытую, средь бела дня (еще бы – ведь это была «борьба против апартеида»).

Консервативная партия справедливо обвинила правительство в нарушении предвыборных обещаний не вести переговоров с АНК, пока тот не откажется от насилия. Даже бывший президент П. Бота вышел из Национальной партии в знак протеста против того, что в переговорах принял участие лидер коммунистов Джо Слово.

Но почему белые долгое время практически не шли на адекватные черному террору действия? Любопытную точку зрения высказал один из лидеров Демократической партии В. Малан: «Консерваторы фактически смирились с тем, что дело идет к созданию правительства большинства. Их особенностью (включая таких правых деятелей, как Ю. Тербланш) является то, что они воспитаны в уважении к закону, поэтому они вряд ли будут выходить в своем сопротивлении переменам за рамки законов. В Национальной партии многие надеялись, что им удастся сохранить за собой контроль, то есть, разделяя власть, фактически оставить ее за собой. В этой партии произошли фундаментальные перемены. Она защищает уже не африканерские привилегии, а белое богатство, капиталистические интересы, ту «курицу», которая, как они любят говорить, «несет золотые яйца».

Однако даже в этих условиях во властных структурах находились те, кто брал на себя ответственность хотя бы притормозить наступление хаоса. Во второй половине июля 1990 года полиция произвела серию арестов. Среди арестованных оказался, в частности, член исполкома АНК С. Махарадж. Было объявлено о раскрытии коммунистического заговора с целью свержения правительства. С учетом сложившейся в стране обстановки, подобное заявление вряд ли можно рассматривать как надуманное. Впрочем вскоре заговорщики вновь оказались на свободе.

Остановить гибельный процесс было уже невозможно. Мандела добился того, чтобы в конце года члены АНК и «Копья нации» окончательно получили статус неподсудности. Хотя эти организации и отказались формально от вооруженной «борьбы», это не означало, что террор прекратился. Ведь помимо АНК в ЮАР действовал целый ряд еще более экстремистских групп. Некоторые из них вели борьбу против АНК.

К примеру, против Манделы выступало движение «Инката», возглавлявшееся президентом Квазулу (бывший бантустан, получивший статус независимого государства) вождем Мангосуту Бутелези. Поскольку в армейских кругах ЮАР организация Бутелези рассматривалась как неплохой противовес АНК (кроме того, она не носила открыто расистского характера и почти не нападала на белых), «Инката» финансировалась из бюджета министерства обороны, а члены ее боевого крыла обучались инструкторами южноафриканского спецназа.

Соратники «Инкаты» провели ряд довольно успешных боевых акций, в ходе которых было уничтожено немало экстремистов – сторонников АНК. С конца 1980-х годов такие акции неоднократно имели место в негритянских рабочих поселках – тауншипах, просто кишевших расистами. Бойцы «Инкаты» использовались и в ходе беспорядков в бывших бан тустанах (также получивших независимость). Эти беспорядки были организованы АНК с целью свержения законных властей новых африканских государств.

Спутник Vela, зафиксировавший в 1979 году южноафриканские ядерные испытания на острове Буве

Неопределенность политической обстановки постоянно подталкивала де Клерка к новым антиконституционным шагам. На очередной встрече с Мандолой он подписал протокол, предусматривавший, что проект новой конституции будет разработан выборным конституционным собранием и что по итогам выборов должно быть сформировано многорасовое переходное правительство. Аналогичные предложения выдвинул многопартийный форум, названный Конвентом за демократическую Южную Африку (КОДЕСА). Движение «Инката», которое теперь стало называться Партией свободы Инката (ПСИ), выступило против этого соглашения, и в декабре 1992 года вождь Бутелези опубликовал проект конституции будущего государства в составе этнического бантустана Квазулу и провинции Натапь. Другие лидеры бывших бантустанов (а в тот момент независимых государств: Бопутатсваны и Сискея) также отказались принимать участие в создании многорасового унитарного государства.

Консервативное крыло африканеров отреагировало на достигнутое соглашение созданием тайного комитета по мобилизации недовольного белого населения на борьбу с реформами. Конечной целью белых патриотов было создание отдельного государства африканеров. Треурнихт заявил: «Капитуляция де Клерка трагична, она наполняет сердца свободолюбивых буров и других белых чувством отвращения и ненависти». Африканерское движение сопротивления предрекло, что в случае претворения решений правительства в стране вспыхнет война.

Вероятно, этой войны и добивались черные расисты. Мандела ненавидел всех белых, в том числе и де Клерка. Он не хотел, чтобы в ЮАР белые имели хоть какое-то влияние. С целью активизировать бегство белых из страны АНК начал действовать по ленинскому принципу: «Чем хуже – тем лучше». К крайнему удивлению де Клерка, Мандела призвал всех негров к общенациональной забастовке (фактически, без всякого повода, ведь все требования черных расистов неукоснительно выполнялись). Страну поразил экономический кризис. На митингах е 1992 году (!) Мандела говорил буквально следующее: «Я убежден, что мы имеем дело не с нормальными людьми, а с животными. Следуя примеру нацистской Германии, господин де Клерк, Национальная партия, «Инката» убивают людей всего лишь за то, что они черные». Казалось бы – бред сумасшедшего: де Клерк и Национальная партия превратились к этому моменту в самых настоящих либералов, а «Инката» была организацией чернокожих… Тем не менее, слова Манделы были расценены, как призыв к убийству белых.

Тогдашний министр законности и порядка Хернус Криль позднее привел следующую статистику: в 1992 году было убито 20135 человек, то есть погибало более чем по 55 в день. За год были совершены нападения на 283140 человек, по 770 человек в день. Каждые 30 минут происходило одно убийство, каждую 21 минуту – изнасилование, ограбления совершались каждые 6 минут. А преступники в основном избегали наказания, так как обладали иммунитетом «борцов с апартеидом»…

Активизировали террористические действия и боевики Панафриканского конгресса. Бандиты постоянно нападали на полицейских и белых фермеров. На митинге 27 марта 1993 года главарь ПАК Кларенс Маквету в открытую взял ответственность на свою организацию за убитых незадолго до этого белую женщину и двух ее детей, и провозгласил: «Один фермер – одна пуля! Мы собираемся убивать всех белых – и детей, и стариков. Это будет год террора!»

Белое население активно вооружалось. В 1990–1992 годах в день выдавалось более 500 лицензий на ношение огнестрельного оружия. 10 апреля 1993 года на пороге своего дома в Боксбурге был застрелен генеральный секретарь коммунистической партии Крис Хани. Возмездие совершил Януш Якоб Валуе, соратник Африканерского движения сопротивления (оружие передал ему член Президентского совета К. Дерби-Льюис). Хани в свое время был активным боевиком «Копья нации», прошел военную подготовку в СССР, участвовал в партизанской войне в Южной Родезии, а с 1974 года действовал в подполье на территории ЮАР и Лесото.

Казнь коммуниста привела к новой волне насилия против белых. «За одного Хани – тысячу буров!» – кликушествовали на митингах черные экстремисты. Председатель натальского отделения АНК Хэрри Гвала призвал негритянских студентов овладевать огнестрельным оружием, для того чтобы «вести переговоры через прорези автоматов АК-47». Затем он сказал, что он «не готовится умереть за свободу, а готовится убивать за нее». Летом 1993 года четыре черных «борца с апартеидом» ворвались во время богослужения в Церковь Святого Джеймса в Кейптауне. Применив ручные гранаты и автоматы, подонки убили 12 и ранили 47 белых прихожан. В числе пострадавших оказались российские и украинские моряки, приглашенные в церковь миссионерской организацией.

Но и правые африканеры не сдавались. Был создан Африканерский народный блок (АНФ), в который вошли более 20 организаций белых. Председателем его совета стал Ф. Харценберг а директорат возглавил бывший командующий САДФ, герой войны в Намибии и Анголе генерал Констант Вильджоин. Главными целями АНФ было создание Бурской народной армии (из числа резервистов) и достижение самоопределения для африканеров. Вильджоин заметил, что никогда прежде в истории страны не достигалось такого единства между лидерами африканеров: «Это великая победа. Мы счастливы. Мы объединились по важному вопросу национального единства. Различные группы нашли друг друга, стремясь к единству среди африканеров». Один из руководителей АНФ, бывший начальник военной контрразведки генерал-майор Хруневальд, отметил, что правые белые могут выставить 500 тысяч опытных бойцов в случае начала полномасштабной гражданской войны.

На многотысячном митинге в Почефструме Вильджоин предъявил правительству ультиматум: «Мы не потерпим правления АНК». Собравшиеся поклялись вести войну против террористов из АНК и ПАК: «Если еще хоть один фермер будет убит в результате призывов АНК и ПАК, то это станет декларацией войны, и мы будем защищаться, используя все средства, которые у нас имеются. Возможного захвата белых школ в сельских районах черными не произойдет – даже, если для этого понадобится кровопролитие. Каждый фермер должен немедленно вступить в отряды коммандо».

Три недели спустя десятки тысяч вооруженных белых патриотов провели марш по улицам Претории, угрожая войной, если их представители не смогут договориться о создании независимого государства африканеров. Вильджоин призвал готовиться к самообороне: «Возможно, что борьба будет кровавой!»

25 июня 1993 года три тысячи разгневанных белых (в основном членов Африканерского движения сопротивления Ю. Тербланша) ворвались в здание Всемирного торгового центра, где в тот момент проводились очередные переговоры между террористами и белыми ренегатами. Патриоты принялись избивать участников сборища (при этом, они никого не убили) и заставили их спасаться бегством.

К сожалению, проект создания государства африканеров провалился. Золотоносные и алмазоносные районы белым никто бы не предоставил, в пустыню они бы не переселились. Однако реальный шанс получить хотя бы что-то был.

Дело в том, что президент Бопутатсваны Л. Мангопе не желал возвращения своего государства в состав ЮАР (как это было предусмотрено для всех бывших бантустанов). Но на территории Бопутатсваны спокойствие возмущали боевики АНК и ПАК. Они наметили «народное восстание» с целью свержения законного правительства. Когда беспорядки начались, Мангопе обратился за помощью к Вильджоину, чтобы он ввел отряды бурских «коммандо» в столицу государства – Мамбато, и спас режим. Единственным его условием было то, чтобы среди добровольцев не было представителей АБВ Тербланша.

Поразмыслив, Вильджоин согласился. В случае подавления антиправительственного мятежа в Бопутатсване белые приобрели бы здесь важную базу для осуществления своих замыслов. Причем это выглядело бы не как выступление «расистов», а как помощь законному черному правительству. По словам Д. Стейна, который командовал этой операцией, тогда «вся картина стала бы другой. Мы могли бы объявить об одностороннем провозглашении независимости. И десять против одного за то, что никто бы нас не тронул».

Накануне похода на Момбато Вильджоин посетил командующего сухопутными войсками ЮАР генерала Меринга и предупредил его о начинающейся операции, чтобы избежать столкновений с армией. После этого он по телефону отдал приказ на выдвижение, предупредив, однако, чтобы добровольцы не брали с собой оружия (в противном случае, их действия могли расценить как мятеж). Вооружить буров должна была армия Бопутатсваны, которой командовал белый генерал Дж. Тернер.

Однако в этот момент в события вмешалось АБВ Тербланша. Около 600 бойцов «Железной гвардии» {военизированного крыла АБВ) прибыли в Момбато и принялись разъезжать по столице, обстреливая митингующих негров. Эти действия привели к возмущению армии и полиции Бопутатсваны, и целые подразделения стали переходить на сторону мятежников. Когда отряды Вильджоина появились здесь, им не удалось получить обещанного оружия: страну поразила революция, а Мангопе был свергнут. В марте 1994 года таже участь постигла правительство Сискея.

26—29 апреля 1994 года состоялись всеобщие выборы, и АНК пришел к власти, получив поддержку большинства избирателей – 63 % (за Национальную партию проголосовали 20 %). 9 мая 1994 года Национальная ассамблея избрала президентом ЮАР Манделу. Однако, это уже история совершенно другого государства.

Послесловие

Апартеид был порождением своего времени и своих геополитических условий. Нет смысла проводить параллели между апартеидом и, скажем, фашизмом (как это часто делается). Ведь с такими же основаниями уместно провести параллели между «режимом Претории» и демократией (особенно американской). В самом деле, южноафриканское государство сложно назвать авторитарным и, тем более, тоталитарным. С момента создания Южно-Африканского Союза в стране установилась парламентская демократия, в которой имели место многопартийность, либеральная экономика, свобода слова и вероисповедания. Конечно, плодами этой демократии в полном объеме могли пользоваться только белые. Но ведь и в Соединенных Штатах Америки (в южных штатах) была практически аналогичная ситуация вплоть до конца 1950-х годов (а ведь США никто не рискует сравнить с фашистской диктатурой). Таким образом, клише, общепринятые для определения природы режима в ЮАР, оказываются неточными и некорректными.

То же самое можно сказать и о расхожем взгляде на так называемую «народно-освободительную борьбу», которая, как мы могли убедиться, была лишь формой международного терроризма, идеологически подпитываемой черными расистскими предрассудками в сочетании с утопиями марксизма.

Таким образом, режим апартеида был уникальной системой, сложившейся в условиях Южной Африки как единственная возможная форма сохранения здесь белого присутствия и европейской цивилизации. С падением апартеида и переходом власти в руки черного большинства страна пошла по совершенно другому пути, характерному для абсолютного большинства государств африканского континента.

Приложения

«Die Stem van Suid-Afrika»

(«Голос Южной Африки», гимн ЮАР, 1957–1994)

Слова: Корнелий Якоб Лангенховен

Музыка: Мартин Лоуренс де Виллерс

Африканерский вариант

Uit die blou van onse hemel, vit die diepte van ons see.

Oor ons ewige gebergtes waar die kranse antwoord gee,

Deur ons ver-veriate viaktes met die kreun van ossewa

Ruis die stem van ons geliefde, van ons land Suid-Afrika

Ons sal antwoord op jou roepstem, ons sal offer wat jy vra:

Ons sal lewe, ons sal sterwe, ons vit jou, Suid-Afrika.

Английский вариант

Ringing out from our blue heavens, from our deep seas

breaking round:

Over everlasting mountains, where the echoing crags resound;

From our plains where creaking wagons cut their trails into the earth

Calls the spirit of our Country, of the land that gave us birth.

At thy call we shall not falter, firm and steadfast we shall stand.

At thy will to live or perish, о South Africa, dear land.

Русский перевод

Из родного неба сини, из глубин родных морей,

Между вечных, эхозвучных горных кряжей и цепей,

Средь равнин – упряжки бычьи проскрипят порою там,

Южной Африки любимой голос шепчет что-то нам.

Хором ей ответим: «Волю ты свою нам изреки —

Жизнью жертвовать и жить – для Южной Африки».

Апартеид – южноафриканская трагедия

Андрей Манчук

Мы и Африка

Слово «Африка» затрагивает несколько стереотипов, глубоко заложенных в нашем сознании. В детстве оно открывает каждому удивительный мир природы – слишком далекий, чтобы наши земляки-европейцы успели истребить всю местную фауну, как это случилось в наших краях. Это страна сказок, куда нужно долго-долго прыгать и бежать по тропинке, где реки вот-такой-ширины, а добрый доктор Айболит спасает зверей от злого разбойника Бармалея. Сочиненная Корнеем Чуковским история о страдающих на берегах Лимпопо животных однажды вызовет ассоциации с больными беженцами из Конго или Судана, чьи распухшие животы то и дело мелькают в теленовостях. Однако это будет потом, и Африка всегда останется для нас кусочком беззаботного детства, большой яркой книгой, страницы которой греют тебя даже спустя годы, холодной зимой.

Другой стереотип приходит к нам позже, по мере становления в рыночном обществе, где выражения «пашут как негры» и «живут как белые люди» означают определенное положение в нашей социальной системе, основанной на примате частной собственности и наемном труде. Слово Африка, бывшее синонимом сказки, превращается в другое название нищеты. Мы узнаем: кроме волшебных животных там живут люди с другим цветом кожи, большинство из которых прозябает в безнадежной бедности. Хотя в детстве мы читали у Хаггарда и Буссенара о сказочных сокровищах этого континента, копях царя Соломона, береге слоновой кости и рассыпанных по саванне алмазах, похожих на упавшие южные звезды.

Любовь к Африке и страх перед ней – вот что формируют в итоге два этих расхожих стереотипа.

Миллионы таких же нищих людей обитают в других уголках планеты, но именно Африка закрепляется в нашем сознании как эталон низкого уровня жизни, царство голода, преступности и болезней, социальное дно всей планеты. Подобно тому, как слово «Восток», согласно «Ориентализму» Саида, прочно ассоциируется у европейцев с образами экзотического, загадочного и нецивилизованного мира. Эти привнесенные через литературу и масскульт штампы сформировались в ходе колониальной экспансии, и потому наше представление об Африке несет на себе отпечатки специфической формы «познания мира» – в виде его завоевания и эксплуатации его ресурсов.

Мы осознаем, как велики природные богатства Африки, мы слышим о трагической бедности ее жителей – и противоречие может быть разрешено только через понимание причин этой противоестественной ситуации. Здесь проходит водораздел между анализом и предрассудками, между попыткой понять логику системного кризиса Черного континента, до сих пор остающегося глобальной колонией Первого мира, и обывательским стереотипом, который винит во всем врожденную неполноценность африканцев, якобы не способных к цивилизованной жизни без управления «белых людей».

В этом моменте тоже проявляют себя родовые пороки человека капитализма. Жителям постсоветской Восточной Европы часто свойственно упиваться картинами нищеты в той или иной африканской стране, которую они вряд ли сумели бы показать на географической карте. Наши соотечественники, жители нищих олигархических государств, где демократия является фикцией, а право и достоинство человека бессильно перед произволом власти и капитала, пытаются преодолеть этим собственный комплекс неполноценности. Привыкшие к унижениям в консульствах Евросоюза, к оскорблениям европейских мещан, которые боятся и презирают «диких восточных бандитов», они ощущают себя «белыми людьми», показывая пальцем на чужую, «черную» нищету. Россияне и украинцы, которых давно поработили работодатели, утверждаются в своем мифическом превосходстве над теми, кто, по их мнению, живет еще худшей жизнью. Эти доморощенные расисты считают «недолюдьми» жителей далекого континента, известного им только по телепрограммам и сетевым байкам. Хотя сами давно лишились базовых человеческих чувств, обменяв их на звериное чутье, трусливую хитрость, жестокость и цинизм мелких хищников из рыночных джунглей. Им свойственно особенное умение видеть нищету и дикость в других краях, не замечая ее дома, под своим собственным носом.

Реальность Африки показывает, насколько нелепы обращенные против нее предрассудки. Жизнь большинства ее жителей очень тяжела, но в этом и во многом другом она очень похожа на жизнь «белых людей» из восточноевропейского гетто. Больше того, причины бедности, нестабильности и разрухи являются общими для стран бывшего СССР и других, «тропических», регионов стран Третьего мира, которые на деле отличаются от нас только климатом и экзотическим колоритом.

Южноафриканские атомные бомбы

Черные жители Африки и наши белые, пораженные расистскими комплексами, граждане находятся в общем сегменте периферии глобальной системы капитализма. Транснациональный бизнес одинаковым образом грабит их страны, используя их в качестве рынков сырья, сбыта и дешевой рабочей силы, вовлеченной в болезненные процессы миграции. А сохранившаяся по нынешний день сегрегация между господствующим в экономике белым меньшинством и пролетаризованной массой коренных африканцев только показывает: расовое неравенство определяется социальной дискриминацией, равно как и порожденный этими противоречиями криминал. Сказочное богатство нуворишей из богатых белых кварталов ЮАР обусловлено нищетой черных пригородов, откуда рекрутируются рабочие руки, за копейки создающие красоту Претории, Кейптауна и Йоханнесбурга. А капиталы постсоветских олигархов в той же степени созданы трудом рабочих с белой кожей и рабским ярмом на шее.

Африка – стартовая точка всего человечества. В пещерах Стеркфонтейн близ Йоханнесбурга были обнаружены ископаемые останки Australopithecus africanus, возрастом 2,3 миллиона лет. Их нашли в 1947 году – как раз тогда, когда власти ЮАР установили в своей стране политическую систему апартхейда, отрицавшую человеческие права коренных жителей африканского континента. После ее крушения здесь открыли музейный комплекс «Колыбель человечества» – грандиозный обучающий аттракцион естественной истории, одинаково интересный и для взрослых, и для детей. Такие музеи попросту не могут появится сейчас в России и Украине, где в обществе сгущается туман клерикального мракобесия.

«!Ke e: /xarra //ke» – «Разные люди объединяются». Так звучит национальный девиз Южной Африки, на вымершем «цокающем» языке «цъхам». Его носители – койсанские племена – считаются древнейшими историческими обитателями этой земли. В реалиях нынешней ЮАР эти слова представляют собой политический лозунг. Они говорят: борьба за новый мир не будет успешной, пока предрассудки разъединяют людей разных рас, народов и языков, одинаково страдающих от противоречий мировой системы капитализма.

Африка очень близка нам – и мы постараемся показать это в очерках об историческом развитии и современной жизни ЮАР. Чтобы наши соотечественники, запертые в спальных районах и видевшие мир только через кривое зеркало пропаганды, смогли по-другому взглянуть на волшебную землю из детских сказок – осознавая причины ее кошмаров.

Земля, рабы и «бремя белого человека»

Слово «апартхейд», которое, по старой советской манере, именуется у нас «апартеидом», практически ничего не говорит сегодня для большинства постсоветских граждан. Самый продвинутый обыватель слышал об этом лишь то, что апартхейд имел место в Африке, «где белые угнетали черную расу», – в чем у нас априори не видят ничего ненормального и плохого. И мало кто знает, что на самом деле представляла собой сложная, изощренная система расовой сегрегации, которая официально существовала в ЮАР с 1948 по 1994 год, обеспечивая господство белых элит. Между тем, нашим землякам было бы крайне полезно узнать, что стоит за этим забытым словом. Поскольку безумный южноафиканский рейх, воплотивший в жизнь базовые принципы расовой политики Гитлера, по существу, является той самой моделью, которую мечтают навязать России и Украине наши доморощенные нацисты.

Политическое понятие «апартхейд», что в переводе с языка африкаанс означает «раздельное проживание», или «раздельность», впервые употребил в 1917 году будущией премьер-министр Южно-Африканского Союза Ян Христиан Смэтс. Расовая сегрегация существовала задолго до создания самой ЮАР, и неразрывно связана с историей этой страны. Собственно, апартхейд – это и есть история Южной Африки, где благоприятный для европейцев климат способствовал попыткам массовой колонизации белых переселенцев. Дискриминация по расовым признакам в разной степени практиковалась здесь как колониальными властями Британии, так и правительствами враждовавших с ней бурских республик. Ее корни уходят к XVIIвеку, когда голландская Ост-Индская компания основала транзитную факторию Капштадт, вблизи мыса Доброй Надежды – чтобы ее суда могли пополнять провиант во время плавания в Индию. По приглашению властей сюда стали переселятся голландцы и немцы, бегущие из разоренной Тридцатилетней войной Европы, а также изгнанные из Франции гугеноты. Восприняв в качестве разговорного языка диалекты голландского, они сформировали сеттлерскую нацию буров-африканеров – от слова boeren, что означает «хозяева» или «крестьяне». Древние койсанские племена бушменов и готтентотов оказали сопротивление колонистам, которые вторглись на их землю под руководством первого губернатора Яна ван Рибека, захватывая в плен первых рабов. В духе кальвинизма, буры видели в туземцах лишенных души существ, заведомо обреченных на адские муки. «Церковь не предназначена для негров, так же как и для грубых животных, которые вместе с ними делят тяжелый труд», – полагали протестантские пасторы, впервые формулируя идеологию расовой розни.

Чтобы обеспечить колонию рабочей силой, Ост-Индская компания стала ввозить в Южную Африку невольников из Индонезии, Шри-Ланки, Анголы, Мадагаскара и стран Гвинейского залива. Люди разных рас и народов способствовали стремительной метисизации Капской колонии – несмотря на формальный запрет смешанных браков, существовавший уже в те далекие времена.

«Рабы-креолы ценятся особенно высоко. Поначалу в Капштадте вызывает удивление то, что многие рабы почти такие же белые, как и европейцы… Оказывается, хозяева закрывают глаза на сношение своих черных рабынь с белыми солдатами гарнизона, так как заранее знают, что получат выгоду, поскольку белые рабы стоят дороже», – отметил в своих записках Франсуа Левайян. Результатом этого вавилонского смешения колониализма стало образование colored – «цветных», потомков европейских переселенцев, койсанов и завезенных белыми малайских рабов, говорящих на языке африкаанс, которые составляют сейчас большинство жителей Капской провинции.

Исходя из логики капиталистических отношений, европейские колонисты сами создавали предпосылки к формированию расово-многообразного общества будущей ЮАР, которое затем пытался дискриминировать режим апартхейда. Как результат, к 1750 году рабы составили большинство населения голландского Капштадта, в то время как буры приступили к сеттлерской колонизации континентальной Африки.

Сущность колонизационной политики в Южной Африке была всесторонне раскрыта британским экономистом Джоном Гобсоном в классической работе «Империализм», по-своему повлиявшей на Ленина, Джона Мейнарда Кейнса и Эдварда Саида. Основываясь на обширном фактическом материале о колониальной экономике региона, Гобсон критикует ее характерным языком своей имперской эпохи, когда сущность «цивилизаторской» политики еще не ретушировалась политкорректными фразами.

«Там где «низшие расы» занимают земли, богатые земледельческими, минеральными или другими благами, белые поселенцы подвергаются двойному искушению. Им хочется завладеть землей и в то же время воспользоваться дешевым трудом туземцев ради своей наживы», – указывает он на главные принципы колониального грабежа. «Если туземцы слишком неразвиты или не поддаются приручению и обучению техническим приемам, они подлежат изгнанию или уничтожению, как это было с «дикими кочевниками»: бушменами в Австралии и Южной Африке, с негритосами, борорами, ведами, и т. п. и даже индейцами Северной Америки. Война, убийства, спиртные напитки, сифилис и прочие болезни цивилизации являются орудиями их уничтожения, обыкновенно скрывающимися под громким именем «контакта с высшей культурой». Земля, очищенная таким образом от туземцев, переходит во владение белых, и белые люди оказываются перед необходимостью либо обрабатывать ее собственными руками, либо делать это при посредстве других, низших, но работоспособных народов».

События в охваченной войнами Европе определяли историю африканской периферии. В 1806 году Англия окончательно утвердила свою власть над Капштадтом, который отныне стал именоваться Кейптауном, сменив прежнюю голландскую администрацию. А уже через год Британская империя формально отменила рабство на всех своих территориях и колониях – хотя на деле оно продолжало существовать на подконтрольном империи Занзибаре вплоть до начала ХХ века. Койсаны были объявлены свободными людьми, а губернатор Кредок даже распорядился повесить пятерых буров за расистские преступления против аборигенов.

Действия нового правительства вызвали крах традиционного бурского хозяйства, которое уже в те времена основывалось на подневольном труде. «Это было противно закону Бога и восставало против естественных различий рас и религий. Такое унижение было невыносимо для всякого доброго христианина; вот почему мы предпочли удалиться, дабы сохранить в чистоте наши убеждения», – велеречиво заявляли лидеры сеттлеров. Следствием перемен стал массовый исход буров на «свободные территории» к северо-востоку от Кейпа, заселенные разнообразными племенами группы банту. Много лет спустя он вошел в историю ЮАР под названием «Великого Трека» и лег в основу расистской мифологии буров. Движимые мессианской идеей обретения Обетованной земли, гармонично соединенной с желанием обрести новые пастбища, скот и рабов, завоеватели глубоко вклинились в континентальную Африку. Огнестрельное оружие и кони «вуртреккеров» давали им огромное преимущество перед местными племенами, которые могли ответить на пули только дротиками и стрелами. Пятьсот буров, укрывшиеся за своими повозками во время сражения на Блад-Ривер, уничтожали огнем ружей и пушек нападавших на них зулусов, не потеряв при этом ни одного человека – африканцы просто не могли подойти на расстояние, откуда они могли бы нанести захватчикам какой-то урон. Это бойня, объявленная задним числом местью за убийство лидера колонистов Пита Ретифа, была воспринята как знак особой господней милости, и еще более воодушевила захватчиков.

Гобсон полностью разоблачил грабительский характер этой сеттлерской экспансии, которая овеяна сегодня легендами о героическом походе «мужественных и честных первопроходцев».

«В Бурской республике и в Капской колонии захват земель и закрепощение туземцев были главными причинами пограничных стычек, постоянно повторявшихся в истории Южной Африки», – читаем мы в его исследовании империалистической политики «цивилизаторов». «Захват бурами или британскими колонистами туземной территории и запретных участков или присвоение ими скота с пограничных пастбищ доводили дело до карательных экспедиций, в результате которых снова конфисковывались земли и захватывались пленные. Сперва их ставили в положение рабов, а в последнее время употребляли на работах в качестве «учеников» или законтрактованных рабочих… Постоянные посягательства белых на землю и скот низших племен, вызывая со стороны последних агрессивные действия, сопровождаются еще одним последствием: доставлением дешевого труда новым белым хозяевам, употреблявшим его на фермах, рудниках, или для военной службы».

«Завоевание земли большей частью сводится к тому, чтобы отнять землю у людей, которые имеют другой цвет кожи или носы более плоские, чем у нас, – цель не очень-то хорошая, если поближе к ней присмотреться», – прозорливо отметил уроженец Киевской губернии Джозеф Конрад, польский классик британской литературы, описывая колониальный кошмар Африки.

В серии из девяти военных конфликтов буры подавили сопротивление аборигенов, основав несколько недолговечных республик, включая нынешнюю провинцию Наталь. Вскоре они были заняты идущими вслед за ними британцами, которые вернули зулусам и коса захваченные бурами земли. А буры продолжили свой «Великий Трек», переселяясь дальше на север, завоевывая новые земли и добывая новых рабов: пока не сумели отстоять право на самоуправление в ходе успешной для них Первой англо-бурской войны.

Большой хищник боролся с маленьким хищником, пытаясь использовать против буров африканские племена. Но вместе с тем, несмотря на формальный запрет рабства, расовая сегрегация продолжала существовать и в подконтрольных Британской империи землях. Чернокожим африканцам запрещалось передвигаться из одного округа в другой без соответствующего пропуска, который они должны были всегда иметь при себе. А в Кейптауне и поселках Наталя им не позволяли выходить на улицу после заката. Просвещенный колониализм отличался ханжеским лицемерием. Формально все мужчины, подданные Британской империи, вне зависимости от цвета кожи, имели равные избирательные права. Однако ограничение, который накладывал имущественный ценз, делал их недоступными для африканцев и индусов, которые массово ввозили на плантации Наталя.

В то же время, новые республики буров, основанные в долинах Оранжевой реки и реки Вааль, открыто декларировали свой расистский строй. Первый пункт конституции Оранжевого Свободного государства гласил: «Только белые являются гражданами республики», а конституция Трансвааля вторила ей лозунгом: «Не будет идти речи ни о каком равенстве между белыми и небелыми ни в делах церкви, ни в делах государства». Уже в то время были образованы первые прообразы печально известных «бантустанов» – резерваций, куда сгоняли коренное население Южной Африки, отделяя его от белых фермерских поселений. Аналогичные методы практиковали и остальные колониальные державы Европы, участвовавшие в азартной «драке за Африку» – «scramble for Africa» – когда делились и нарезались земли местных народов, что создало предпосылки для бесконечных военных конфликтов двадцатого века.

Здесь надо отметить – лозунг раздельного существования с африканскими туземцами отнюдь не означал желания избавиться от чернокожих – как это наивно представляют себе русские и украинские расисты. Напротив, ограничивая туземцев в правах, и проводя в жизнь бытовую сегрегацию, англичане и буры остро нуждались в них как в рабочей силе, обеспечивавшей функционирование колониальной экономики. Суть апартхейда заключалась именно в этом, и Джон Гобсон видел в политике закабаления африканцев пример «нездорового» империализма, «который обрекает эти расы на экономическую эксплуатацию белых колонистов, пользующихся ими как «живым инструментом», а их землями, как хранилищами руды и других сокровищ».

Они хотели жить с африканцами порознь, но держать их у себя под боком, и в самом большом количестве, которое удовлетворило бы возрастающую потребность в “живых инструментах” для эксплуатации природных ресурсов Африки. Эта потребность многократно усилилась после открытия крупнейших в мире месторождений алмазов в Гриквасленде и золотой лихорадки в области Ранд. Владельцы рудничных компаний продолжали массово завозить рабочих из азиатских стран. А также, предпринимали усилия, чтобы пролетаризировать местные африканские племена, согнав их с земли, разрушив традиционную родовую общину, и вынудив переселяться в грязные «бараки-тюрьмы», как образно называли их британские фабианцы.

«Земля, главное богатство, принадлежало всему племени, частной собственности не существовало. Не было классов, не было ни богатых, ни бедных, не было эксплуатации человека человеком», – говорил на судебном процессе 1962 года Нельсон Ролихлалла Мандела, выходец из племени коса.

Белые правители Южной Африки стремились любыми способами ликвидировать эту племенную общность:

«Разрушить родовой быт туземцев, который воспитывает в них чувства солидарности, и придает некую политическую и экономическую устойчивость туземной жизни; предоставить кафра самому себе, и сделать из него вольного хозяина своей рабочей силы, к чему он совершенно не привык; выгнать его посредством налогового обложения или другого «стимула» из собственной хижины; поставить в такие условия, чтобы у него не оставалось другого выбора, кроме работы в рудниках, – вот план, предлагаемый владельцами рудников, и заслуживающий одобрения миссионеров», – откровенно писал в своей книге Гобсон. В его труде приводятся многочисленные примеры этой политики, когда руководство действующих в Южной Африке компаний обманом и насилием приобретало себе сотни тысяч чернокожих работников. Они целенаправленно разоряли африканцев налогами, изгоняя с захваченных земель, скупали людей у племенных вождей или насильно пригоняли их на рудники дубинками полицейских. В силу англо-бурских противоречий компания «Де Бирс» требовала отменить рабство в Трансваале, хотя ее работники на деле представляли из себя тех же наемных рабов.

«Разработка золотых россыпей в Ранде может быть выполнена с максимальной скоростью только при условии обеспечения предприятий большим, непрерывно возрастающим количеством туземных рабочих. В 1899 году с огромным трудом и большими издержками удалось заполучить около 100.000 туземцев для работ в рудниках. Чтобы получить вдвое или вторе большее количество рабочих, и за более низкую плату, необходимо ввести налоговое обложение туземцев, применить к ним насилие, и известного рода воздействие; тогда, быть может, удастся склонить большое число кафров к тому, чтобы они пришли в рудничные округа, и поселились там со своими семьями; количество земли, которую им предоставят в этих округах, не даст им возможности существовать с земледельческого труда, поэтому туземцы всегда будут нуждаться в работе на рудниках и в то же время постоянно давать прирост молодых рабочих рук тут же, на месте спроса. Заработная плата не будет определяться спросом и предложением рабочей силы, а будет устанавливаться горным департаментом; дома, которые они будут занимать, будут собственностью рудников, равно как и лавки, где они будут принуждены делать свои закупки. Вот политика, защищаемая наиболее выдающимися знатоками горного дела», – читаем мы в книге «Империализм».

Так появлялись первые гетто Южной Африки, созданные цивилизаторским гением белого человека. Так закладывались основы сегрегации по социальному и расовому признаку, которая сохраняется здесь и по сей день. Так рождались кварталы мегаполиса Йоханнесбурга и других промышленных центров ЮАР, откуда впоследствии будут принудительно депортировать «черных». Однако, бурное развитие экономики богатого ресурсами региона, основанное на принудительном труде, в итоге привело к решающему военному столкновению между бурами и англичанами – бой за право владеть сокровищами Ранда и добывающими их рабами.

Заря африканского рейха

Вторая англо-бурская война, открывшая собой новый ХХ век, имела огромный мировой резонанс. Вмешательство Германской империи, готовящей геноцид племен гереро в завоеванной ей Намибии, превратило ее в пролог к близящемуся мировому конфликту. Немецкий губернатор Генрих Геринг, отец будущего рейхсмаршала, предоставил бурам современное оружие: дальнобойные винтовки «маузер» и крупповские орудия. Сегодня мало кто помнит, что именно здесь, в саваннах Южной Африки, были впервые опробованы в бою пулеметы, бронепоезда, беспроволочный телеграф, шрапнель, бездымный порох и тактика рассыпного строя пехоты. Ужасы Вердена и Марны готовились в битвах при Кимберли и Магесфонтейне.

Романтичный образ двух бурских республик, ведущих неравный бой с войсками самой большой мировой империи, вызывал массовое сочувствие во всех европейских странах.

«Прямые религиозные фермеры, решившие своей кровью отстоять свободу Отечества, всегда будут ближе сердцу святой Руси, чем наш исконный враг – холодная и эгоистичная Англия. По своей глубокой вере в Бога буры нам родные братья», – писало в 1898 году петербургское «Новое время», видимо, не догадываясь, как относятся к иноверцам бурские фундаменталисты. Вплоть до конца войны государственные должности в Трансваале могли занимать только кальвинисты.

Общественность Франции, Германии, США и России открыто поддерживала африканеров, а российские волонтеры воевали на их стороне в составе Европейского легиона под командованием полковника Евгения Максимова. Об этом рассказывает экспозиция дома-музея президента Трансвааля Крюгера в современной Претории, где представлены русские плакаты и ноты музыкальных произведений в поддержку буров. Композиторы с русскими и украинскими фамилиями писали в их честь песни – вроде ставшей народной «Песни о Трансваале» или «Воинственной песни бура», базарные художники рисовали лубки с африканскими животными и «дикарями». А мальчишки царской империи мечтали сбежать на южноафриканскую войну, к бурским генералам Питу Кронье, Питеру Жуберу, Христиану де Вету, Луису Бота и Де ла Рею.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя!

Ты вся горишь в огне!

Под деревом развесистым

Задумчив бур сидел.

О чем задумался, детина,

О чем горюешь, седина?

Горюю я по родине,

И жаль мне край родной.

Сынов всех девять у меня,

Троих уж нет в живых,

А за свободу борются

Шесть юных остальных.

«Прогрессивная общественность» той эпохи слишком мало знала о порядках рабовладельческих республик, расположенных где-то на краю света. А главное, в ее среде все еще широко господствовали представления о низшем статусе «черной расы» по отношению к завоевателям-европейцам. В то время, как колониализм практически повсеместно признавался естественной политикой всякого «цивилизованного» государства, несущего на себе тяжесть «бремени белого человека».

Эдвард Саид подробно исследовал природу этих культурных стереотипов, анализируя европейскую литературу эпохи становления и расцвета империализма. Чтобы понять, как представляла себе Африку русская интеллигенция, достаточно перечитать стихи из африканского цикла Николая Гумилева, отразившие всю гамму восприятия колониальных реалий «черного континента»: от песни рабов, замышляющих убийство своего господина, до воинственной оды покорителям «диких» земель:

Полночь сошла, непроглядная темень,

Только река от луны блестит,

А за рекой неизвестное племя,

Зажигая костры, шумит.

Завтра мы встретимся и узнаем,

Кому быть властителем этих мест;

Им помогает черный камень,

Нам – золотой нательный крест.

Весело думать: если мы одолеем, —

Многих уже одолели мы, —

Снова дорога желтым змеем

Будет вести с холмов на холмы.

Если же завтра волны Уэбы

В рев свой возьмут мой предсмертный вздох,

Мертвый, увижу, как в бледном небе

С огненным черный борется бог.

Среди прочего, европейские обыватели возмущались тем, что Великобритания использовала против буров вспомогательные части из африканских аборигенов, сыгравших важную военную роль. Причем, бурские ополченцы беспощадно казнили попавших к ним в плен черных.

Агрессивный расизм буров шокировал даже ярого консерватора Уинстона Черчилля. Попав в плен к генералу Жуберу, британский военный корреспондент из аристократической семьи дискутировал об «африканском вопросе» с охранявшими его бурскими стрелками:

«Мы хотим, чтобы нас оставили в покое. Мы – свободные люди, а вы – нет.

– Что значит несвободные?

– Ну разве это правильно, чтобы грязный кафр гулял по тротуару, к тому же без паспорта? А ведь это именно то, что вы делаете в ваших британских колониях. Братство! Равенство! Свобода! Тьфу! Ничуточки. Мы знаем, как обращаться с кафрами.

Я затронул очень деликатный вопрос. Мы начали с политических вопросов, а закончили социальными. В чем же истинный и изначальный корень неприязни голландцев к британскому правлению? Это неизменный страх и ненависть к тому движению, которое пытается поднять туземца на один уровень с белым человеком. Британское правительство ассоциируется в сознании бурского фермера с неистовой социальной революцией. Черный будет уравнен в правах с белым. Слугу восстановят против хозяина, кафр будет провозглашен братом европейца, они будут равны перед законом, черному дадут политические права.

Этот бурский фермер был весьма типичным примером и представлял в моем понимании все то лучшее и благородное, что было в характере африканских голландцев. Вид этого гражданина и солдата, который пусть неохотно, но сознательно оторвался от тихой жизни на своей ферме, чтобы храбро сражаться, защищая ту землю, на которой он жил, которую его предки добыли тяжким трудом и страданием, чтобы сохранить независимость, которой он гордился, против регулярной армии своих врагов – конечно, все это должно было вызвать у любого идеалиста самые горячие симпатии. И вдруг резкая перемена, резкая нота в дуэте согласия: «Мы знаем, как обращаться с кафрами в этой стране. Представьте себе, позволить этой черной грязи разгуливать по тротуарам!»

И после этого – никакого согласия, пропасть с каждым мгновением увеличивается: «Обучать кафра! Ах, вы все об этом, англичане. Мы учим их палкой. Обращайтесь с ними гуманно и справедливо – мне это нравится. Их поместил сюда Господь Всемогущий, чтобы они работали на нас. Мы не потерпим от них никаких глупостей. Пусть знают свое место. Что вы думаете? Будете настаивать, чтобы с ними хорошо обращались?».

Этот фрагмент из корреспонденций Черчилля красноречиво показывает расизм сеттлерского общества буров, и ту важную идеологическую роль, которую они играл для них в схватке с Британской империей. Однако, вопреки расхожему мнению, буры отнюдь не стали проигравшей стороной в этой жестокой войне. Мирное соглашение, подписанное в Претории, в знаменитом доме Мелроуза, который демонстрирует посетителям обстановку викторианской эпохи, имело своей целью достижение политического компромисса с лидерами африканеров. Вчерашние бурские генералы стали английскими управляющими в новой, не совсем обычной колонии. Сломив сопротивление партизан благодаря тактике выжженной земли, заключая в концлагеря их семьи и их черных рабов, Британская империя навязала бурским элитам договор о паритетном управлении Южной Африкой. Его основой была гарантия сохранения общественно-экономического устройства, основанного на сегрегации, узаконенном расовом неравенстве и контролируемом использовании подневольного труда черных.

Британия больше не играла в показной либерализм. Акт 1912 года, узаконивший раздельное проживание рас, а также «трудовой закон» для туземцев, были напрямую связаны с договоренностями между бурскими республиками и Британской империей, которая вместе с тем продолжала ввозить в страну китайских кули. А особая политическая система, заложенная в государственном устройстве Южно-Африканского Союза, отдавала внутреннюю политику в руки местных элит. Формально они делились на пробританскую и националистическую партию, иногда вступая между собой в столкновения. Однако сразу после Второй мировой войны бурские политические силы консолидировались в единый политический режим, провозгласивший систему апартхейда.

Межвоенные годы прошли под знаком развития «христианского национализма» буров, выступавших за доминирующий статус для «уникального языка» африкаанс и за чистоту крови африканерской нации. У истоков этого движения стояло «Общество истинных африканеров», сплотившееся вокруг журнала «Ди Патриот» с целью «защиты прав наречия буров». Его важной чертой был фанатичный клерикализм последователей Реформаторской церкви Южной Африки, больше известной под названием «Церкви допперов». Среди ее исторических основателей был сам президент Трансвааля Паулюс Крюгер – ярый приверженец ортодоксального кальвинизма. Голландское слово «доппер» означало специальное устройство для погашения свечи, которым, по словам «допперов», надлежало гасить огонь Просвещения. Сам Крюгер вполне официально считался полномочным «представителем Бога», что превращало его страну в подобие теократического государства. А его дом стоял в каком-то десятке метров от кальвинистской кирхи.

«Бурский народ – богоизбранный народ, он пришел на эту землю с предназначением установить и расширить влияние Царства Божия», – заявлял пастор Постма, который вместе с пастором Якобом дю Тюйтом считался отцом теории о национальной исключительности буров. «Политическая сфера деятельности африканеров медленно, но неизбежно переходила в руки богословов… Национальная партия сама также постепенно становилась если не церковью, то организацией, насыщенной религией до самого своего основания», – описывал этот процесс историк Де Клерк.

Реакционеры также доминировали в образовательной и научной сфере. В университетах открыто преподавали расистские теории, а популярный учебник географии Фонсэна рассказывал белым школьникам, что бушмены «низкого роста и на вид уродливее обезьян».

Еще в 1936 году, когда Южно-Африканский Союз находился под протекторатом Британии, чернокожие были лишены избирательного право в Капской провинции, где они формально имели его с середины XIX века. Политические права оказались полностью сосредоточены в руках правящего белого меньшинства. В обществе укоренился почти что религиозный культ завоевателей-«вуртреккеров», и на волне этих настроений активно развивались группы профашистского толка: Национал-социалистическая партия Южной Африки, «Серые рубашки», «Бурская нация», «Оссевабрандваг» и «Новый порядок». Они выступали против участия ЮАС во Второй мировой войне, а многие представители политической элиты африканеров, включая будущего премьер-министра ЮАР Балтазара Форстера, открыто сотрудничали с гитлеровским Рейхом.

Форстер лично перевел на африкаанс «Майн Кампф». «Мы выступаем за христианский национализм, который является союзником национал-социализма. Если хотите, можете назвать его антидемократическим принципом диктатуры. В Италии это называют фашизмом, в Германии – национал-социализмом», – публично заявлял он в своих выступлениях.

Другой будущий премьер ЮАР, правый журналист Хендрик Фервурд, прозванный «архитектором апартхейда», предлагал ввести квоты, ограничивающие экономическую деятельность евреев. Местная газета «Стар» писала, что Берхтесгаден – альпийская резиденция Гитлера – куда ближе ему духовно, чем родная Южная Африка.

Официальные власти Южно-Африканского Союза также симпатизировали нацистскому Рейху.

«Премьер Герцог оказывал решительную поддержку Гитлеру в проведении кампании за возвращение Германии отнятых колоний, и считал национал-социализм идеологией, вполне соответствующей моральным и религиозным воззрениям буров-африканеров. Министр юстиции и обороны Освальд Пироу несколько раз посещал Европу, где засвидетельствовал почтение Гитлеру, Герингу, Муссолини и Франко… 600 еврейских беженцев из Германии зафрахтовали судно «Штутгарт» и отправились в Южную Африку. Националисты тут же развернули мощную пропагандистскую кампанию, а когда «Штутгарт» прибыл в Кейптаун, «Серые рубашки» устроили в городе грандиозный митинг протеста. Можно представить себе ощущения вырвавшихся из Германии евреев, когда, сойдя на землю, они увидели перед собой море знамен со свастикой, а беснующийся оратор доктор Денгес (впоследствии министр финансов ЮАС) с импровизированной трибуны провозглашал: «Евреи – это не поддающийся ассимиляции элемент, в какой бы стране они не жили!» – пишет публицист Дмитрий Жуков.

По иронии судьбы государство Израиль впоследствии установило самые тесные связи с расистским режимом ЮАР – причем они активизировались именно в то время, когда ее правительство возглавлял переводчик «Майн Кампф» Балтазар Фостер, совершивший официальный визит в Тель-Авив.

С началом Второй мировой войны премьер-министр ЮАС Герцог вполне предсказуемо потребовал от правительства заключить с Германией сепаратный мир, основав с другими политиками «Группу изучения нового порядка». Южная Африка стояла на пороге гражданской войны. На улицах Йоханнесбурга шли настоящие бои со сторонниками нацистов, на сторону которых нередко становилась полиция. Только вмешательство британских войск, при поддержке англоговорящей белой общины, позволило удержать Южную Африку в составе антигитлеровской коалиции. Южно-Африканский Союз отправил на войну свой экспедиционный корпус, однако находящиеся в нем черные были лишены права носить оружие. «Черный человек не должен стрелять в белых», – открыто заявляли бурские генералы.

В числе участников пронацистских боевых групп, которые едва не совершили политический переворот в стране оказался и будущий президент ЮАР Питер Бота, арестованный английскими властями вместе с будущим премьером Форстером. В это трудно поверить, но среди бурской политической элиты не было практически никого, кто не отдал бы дань искреннему восхищению германским нацизмом. А свастика вплоть до конца войны украшала фронтон вокзала в Претории.

Именно потому на этих землях вскоре восстал доморощенный африканский рейх.

О чем мечтают наши нацисты

Доминирование «христианского национализма» в итоге привело к качественному политическому скачку. В 1948 году власть в Южной Африке перешла к коалиции ультраправой Национальной партии и Партии африканеров, занимавших выраженную пронацистскую позицию во время Второй мировой войны. Премьер-министром стал бывший протестантский священник Даниэль Малан – автор книги «Моя дорога к африканерскому национализму», выдержанной в духе программных сочинений нацистов. Уже в следующем году в стране были запрещены межрасовые браки, а небелое население потеряло право владеть собственностью вне специально выделенных зон. Затем правительство провело «расовую классификацию» всех жителей Южно-Африканского Союза. Отныне они делились на расы белых, черных, цветных и азиатов. К числу последних обычно причисляли индусов провинции Наталь, а также потомков завезенных британцами китайских рабочих – хотя граждане дружественных режиму Японии и Тайваня получали от правительства статус «почетных белых». Впоследствии эта система «классификации» стала еще более сложной и изощренной, доходя до запредельных вершин бюрократического абсурда.

Восстание в Соуэто

Для определения расовой принадлежности была создана специальная государственная комиссия. Расовый статус отмечался отдельной графой в документе каждого южноафриканца. Члены одной семьи и даже единокровные родственники зачастую оказывались в разных расовых группах – к примеру, детей представителей белой и черной расы обычной относили к расе «цветных». Граждане со «спорным» происхождением, заплатив взятку, могли перейти в другую расовую категорию. Только в 1985 году было отмечено более тысячи подобных «хамелеонов» – «белых», становившихся «индусами», китайцев, становившихся «белыми», и «черных», получивших статус «цветных». В провинциальной глубинке полиция определяла расовую принадлежность людей, вставляя им в волосы карандаш, – тех, у кого он держался, признавали небелыми.

Иностранные наблюдатели поначалу не рассмотрели специфику нового расистского режима, считая, что Южная Африка подражает дискриминационной практике ведущих мировых держав.

– В США тоже не было равенства белых и черных, и это закреплялось законом. Разные расы тоже имели разные права, учились в разных школах, ездили на разных местах в автобусе – но это не называлось «апартхейдом». Америка считалась демократической страной, – сетовал в разговоре с нами один из расистских настроенных буров.

Апартхейд действительно во многом напоминал систему расовой сегрегации в США, отличаясь от нее только своей системностью и тотальным характером расовых разграничений. Разделение по расовому признаку, унаследованное от колониальной традиции сетллерского общества, легло в самую основу социально-экономического и государственно-правового устройства послевоенной Южной Африки. Однако близкое идеологическое родство обеспечивало многолетнюю поддержку бурских расистов со стороны правительства США – вплоть до конца восьмидесятых годов.

Основой апартхейда стал принятый в 1950 году Закон о групповых областях, который позволял принудительно депортировать в «бантустаны» большую часть чернокожего населения Южной Африки. На территориях, зарезервированных за белыми, оставались лишь те, чей труд был необходим для работы промышленных предприятий и обслуживания белых, однако они должны были проживать в изолированных рабочих гетто. При этом разрешение на пребывание в «белой зоне» не распространялось на членов их семей.

Чернокожие составляли около 80 % населения страны, но правительство ЮАР выделило для резерваций 13 % территории – как правило, бедной ресурсами и малопригодной для сельскохозяйственных работ. После 1961 года, когда расистский режим объявил о выходе из Британского содружества, провозгласив Южно-Африканскую республику, некоторым из «бантустанов» была предоставлена формальная независимость. Однако ее не признала ни одна страна в мире – уже потому, что все резервации находились под полным военно-политическим контролем Претории. Смысл этого закона был прост: загоняя африканцев в крохотные «бантустаны», правительство автоматически лишало их гражданства ЮАР, чтобы любые попытки покинуть гетто расценивались в качестве акта «нелегальной миграции».

Паспорт «независимого бантустана», фактически, ограничивал возможность выезда за границу, поскольку на деле страну могли покинуть лишь люди с «полноценным» паспортом Южно-Африканской республики.

Погромный произвол апартхейда покоился на обширной законодательной базе. Закон о борьбе с незаконным занятием помещений позволял властям сносить созданные рудничными компаниями трущобы, где со времен индустриального бума жили чернокожие африканские пролетарии. Вплоть до начала восьмидесятых годов их переселяли в гетто насильственным путем, а число перемещенных лиц достигло в итоге трех с половиной миллионов человек. Выселению подвергались жители так называемых «черных пятен» – земельных участков, принадлежащих чернокожим африканцам и окруженных «белыми» фермами, а также семьи рабочих, живущих в пригородах вблизи «бантустанов», и «избыточные люди» в городах ЮАР, включая большинство чернокожих Капской провинции. Она была объявлена «областью предпочтения труда цветной расы», а чернокожих африканцев принудительно выселили в квазинезависимые «бантустаны» Транскей и Сискей.

Помимо прочего, «трудовое законодательство» апартхейда позволило правительству остановить строительство промышленных предприятий в «белых» районах и перевести их в гетто, чтобы чернокожие работали в их пределах, а дым и копоть не портили воздух белых кварталов.

Наиболее известным принудительным переселением «черных» стала депортация шестидесяти тысяч промышленных рабочих Йоханнесбурга из городского пригорода Софиатаун. Полиция выгоняла его жителей на улицу, избивая людей и выбрасывая из окон их вещи. Софиатаун снесли, а на его месте был образован коттеджный поселок для белых с издевательским названием «Триумф». Черные жители Йоханнесбурга были перемещены в печально знаменитое гетто Соуэто, где многие люди до сего дня проживают в хибарах без света, канализации и воды. Здесь была построена электростанция Орландо, которая давала свет Йоханнесбургу, в то время как большинство жителей Соуэто вплоть до восьмидесятых годов освещали дома керосиновыми лампами. Сегрегация по расовому признаку по-прежнему оставалась способом для массовой и наиболее выгодной эксплуатации наемного труда «черных».

Африканцы должны были всегда иметь при себе удостоверение личности. Им законодательно запрещалось находится в белых зонах без пропуска, который в обиходе именовался оскорбительным словом dompas – «пропуск для тупых». Этот пропуск был действителен только на территории одного округа, обычно совпадавшего с небольшим городом или районом. Полиция постоянно проверяла документы у чернокожих, так как отсутствие пропуска было поводом для немедленного ареста и предания суду с последующей депортацией на территорию «бантустана».

Принудительные переселения также прошли в Дурбане и Кейптауне, где 55 тысяч цветных и индийцев были выселены в предгорья и пустынные равнины Кару. В итоге, помимо чернокожего населения, в стране были насильственно переселены около 600 тысяч цветных, индийцев и китайцев, а также 40 тысяч белых граждан.

Африканских рабочих лишили права на забастовку. Большинство полуподпольных, запрещенных за борьбу против апартхейда профсоюзов были легализованы только в конце восьмидесятых годов. Чернокожие не имели права нанимать на работу белых граждан. Кроме того им запрещалось открывать предприятия или вести практику в областях «белой Южной Африки», включая главные города и экономические зоны страны. Для этого требовалось специальное разрешение, получить которое было практически невозможно. Чернокожим бизнесменам, врачам и учителям предписывалось работать на территории «бантустанов». Больницы и служба «скорой помощи» также были сегрегированны: больницы для белых обычно финансировались хорошо и предоставляли услуги высокого качества, в то время как в больницах для чернокожих африканцев хронически не хватало средств и работников. Во многих негритянских районах больниц просто не существовало. Большинство гостиниц и ресторанов в белых районах могли впускать чернокожих африканцев только в качестве прислуги – на что, впрочем, требовалось специальное разрешение власти.

Апартхейд разделял людей разного цвета кожи во всем, даже в мелочах. Закон о раздельных услугах узаконил раздельные пляжи, раздельный общественный транспорт, раздельные больницы, школы и университеты, раздельные туалеты и церкви, пешеходные мосты, переходы, кинотеатры, кладбища, парки и такси. Находясь за рулем автомобиля, белый не имел права сажать на переднее пассажирское сиденье чернокожего африканца другого пола. Чернокожие не могли покупать в магазинах спиртные напитки. Поправка к Закону о безнравственности делала уголовным преступлением сексуальные контакты между белыми гражданами и представителями других рас, карая их тюремным заключением на срок до семи лет. По данным, которые огласил в парламенте министр юстиции, с 1950 по 1960 годы по этому закону было осуждено почти четыре тысячи человек.

Принятый одновременно с этим закон о борьбе с коммунизмом поставил вне закона Коммунистическую партию ЮАР и позволял запретить любое объединение граждан, формально заподозренное в симпатиях к коммунизму. По требованию министра юстиции членство в Компартии ЮАР каралось тюремным сроком до десяти лет – и этот закон был направлен на преследование профсоюзов, которые до сегодняшнего дня остаются в сфере влияния левых. Репрессивный закон определял коммунизм как «социалистическое учение Маркса в трактовке Ленина или Троцкого, III коммунистического интернационала (Коминтерна) или коммунистического информационного бюро (Коминформа) или любые родственные формы этого учения».

Закон о расширении университетского образования ввел раздельное обучение для чернокожих, цветных и индийцев, причем все крупные университеты страны были объявлены «белыми», а африканцам не хватало даже библиотек. В семидесятые годы государство тратило на образование одного чернокожего ребенка десятую долю той суммы, которая приходилось на одного белого. Закон об образовании «племен банту» прямо предусматривал, что чернокожим детям нужно преподавать лишь основные навыки, необходимые в работе на белых, будто бы напрямую исходя из гитлеровской образовательной политики в отношении «неполноценных рас».

«Когда контроль над образованием туземцев перейдет ко мне, я реформирую это образование таким образом, чтобы туземцев с детства приучали к тому, что равенство с европейцами не для них. Люди, верящие в равенство, нежелательны в качестве учителей туземцев. Для банту нет места в европейской общине, за исключением некоторых видов физической работы. По этой причине ему незачем давать образование, которое рассчитано на его ассимиляцию с европейской общиной. До сих пор система обучения банту вырывала туземца из его собственной общины и только дезориентировала его, раскрывая перед ним картину утопающих в зелени роскошных садов европейской цивилизации, вход в которые ему запрещен», – со всей откровенностью писал «архитектор апартхейда» Хендрик Фервурд.

Культура и искусство черных было загнано в глубокое подполье – с точки зрения расистов, их просто не могло существовать, за исключением народных промыслов или примитивных танцев. Чернокожие художники Джордж Пемба и Джерард Секото получили известность в Европе и США, однако их творчество находилось под запретом в ЮАР, как и книги литератора Томаса Мофоло, писавшего о прошлом народа зулу. Мириам Макеба, знаменитая «Мама Африка», первая африканка, получившая премию «Грэмми», была лишена гражданства за публичные выступления против апартхейда. Исполнение ее песен многие годы приравнивалось в ЮАР к политическому преступлению. В то же время, лучшие белые писатели страны, включая будущих нобелевских лауреатов Надин Голдимер и Джозефа Максвелла Кутзее, а также Брейтена Брейтенбаха и Андре Бринка, выступали против расистской сегрегации.

В 1973 году чернокожий актер Атол Фьюгард и белый театральный критик Берни Саймон открыли Маркет-театр в Йоханнесбурге, где черные и белые вместе находились на сцене и в зале. Впоследствии власти неоднократно закрывали его за демонстрацию пьес с «коммунистическим» – то есть, антирасистским подтекстом.

Судебная система страны обеспечивала и покрывала расовую дискриминацию. Чернокожие полицейские в бантустанах не могли задерживать правонарушителей и преступников «расы господ», тогда как черные «неграждане» и «полуграждане» практически не имели шансов в судебных разбирательствах с белыми.

«Африканер убил молодого чернокожего. Приговор – два месяца тюремного заключения, которые он отбывал по выходным дням. Два чернокожих были приговорены к четырем годам заключения за то, что публично распевали песню о Нельсоне Манделе. Кобель чернокожего покрыл собачку белого человека. Руководствуясь законом о запрете сексуальных отношений между расами, белый убил хозяина кобеля и был оправдан».

– «Le Petit Fute», французский гайд-бук эпохи заката апартхейда, который попал к нам в руки в ЮАР, рассказывает о том, как вершилось расовое правосудие южноафриканского рейха.

В довершении всего апартхейд распространялся и на языковую политику государства. Административные методы должны были утвердить искусственное доминирование языка африкаанс – в противовес языку межнационального общения, которым являлся для разноплеменных жителей ЮАР английский язык. Объявив политику «позитивной дискриминации», власти попытались ввести африкаанс обязательным языком в школах для чернокожих, что вызвало знаменитое восстание студентов и школьников в Соуэто. Жертвами последующих за этим волнений стали более шестисот чернокожих подростков, убитых полицией и войсками. Бурские националисты пытались навязать африкаанс всему обществу принудительным административным путем – что вызывало протесты всех остальных народов страны. А потому даже названия месяцев в ежедневном блокноте строго воспроизводятсясейчас на всех одиннадцати официальных государственных языках – в качестве противодействия любым формам языкового шовинизма.

По существу, расистский режим пытался совершить на практике то, о чем мечтают наяву и во сне добрые украинские патриоты. И нужно признать, что депутат Ирина Фарион с ее попытками переиначить детские имена на истинно-национальный лад очень органично вписалась бы в реальность апартхейда. Ведь практика ЮАР показывает: построенное на основе сегрегации, эксплуатации и расизме общество может воплотить в жизнь любое безумие. А потому ее история заслуживает пристального внимания в наших пораженных национализмом и ксенофобией странах.

Претория. Страх и ненависть апартхейда

«…Африканеры серьезны как никогда. Все – даже далекие от политики путешественники – считают их худшими людьми в мире»

Хантер С. Томпсон. 1985 год

Богатые районы Претории расположены ближе к окраинам города, на склонах зеленых холмов. Дипломаты и выходцы из бывшего СССР иногда зовут между собой эти кварталы «белыми». Потому что слова «белый» и «богатый» по-прежнему остаются синонимами в Южно-Африканской республике, спустя семнадцать лет после того, как здесь был формально отменен и осужден режим апартхейда.

Город Претория всегда являлся одним из символов этого режима – еще с тех времен, когда он являлся столицей рабовладельческой бурской республики Трансвааль, где местная конституция лишила черных права быть гражданами и владеть землей. Претория Филадельфия – «Претория Братской любви» – была основана Мартинусом Преториусом и названа в честь своего отца Андриса – военного лидера колонистов. Под руководством этого человека буры уничтожили тысячи туземцев, истребили колоссальное количество животных и завершили завоевание огромной территории в долинах рек Оранжевая и Вааль. Жившие здесь «туземные» племена были изгнаны в резервации или стали рабами белых переселенцев. Согласно решению Фольксраада бурской республики каждого белого фермера должны были обслуживать не более пяти семей черных батраков, чтобы избежать численного превосходства аборигенов. Однако самому Преториусу разрешили использовать десять чернокожих семей.

Сегодня африканские активисты требуют переименовать Преторию, дав ей традиционное, политически нейтральное название Тсване, однако этому препятствуют центральные власти ЮАР во имя гражданского мира между африканской и бурской общиной. Название Тсване носит сейчас только пригородный округ – этакая Ленинградская область вокруг местного Петербурга, – а в Претории сохраняются памятники самым одиозным расистским политикам, вроде симпатизировавшего нацистам премьера Герцога.

После второй англо-бурской войны, когда Британская империя заключила политический компромисс с лидерами поверженных бурских республик, разделив с ними власть над югом Африканского континента, Претория сохранила и даже укрепила свой столичный статус. Формально, образованный тогда Южно-Африканский Союз имел три столицы, и это разделение сохранилось в ЮАР до наших дней. Верховный суд поныне располагается в Блумфонтейне, бывшей столице Оранжевого Свободного государства, парламент заседает в Кейптауне, главном городе Капской провинции, а Претория является средоточием исполнительной власти. Но именно здесь, в построенном после войны Дворце Союза, чьи две башни должны были символизировать паритет белых властителей Южной Африки – буров и англичан, всегда находился настоящий политический центр страны.

В отличие от куда более космополитичного Йоханнесбурга, возникшего из приисковых поселков на волне золотой лихорадки, фермерская Претория всегда являлась центром консервативных бурских элит. Столица Трансвааля стала колыбелью системы апартхейда, и жизнь богатых белых районов наглядно демонстрирует, как глубоко укоренилась она в обществе Южно-Африканской республики и сознании ее жителей – вне зависимости от их цвета кожи.

Внешне эти места очень похожи на рай, каким рисуют его в протестантских журналах. Среди ухоженных лужаек, на уютных тенистых улицах стоят роскошные особняки, с бассейнами и садовыми горками. В развешанных на деревьях клетках поют птицы, а по двору бегают ручные кролики. В конце осени, то есть в конце здешней южноафриканской весны, все это покрывается фиолетовой дымкой от цветов дерева жакаранда, ставшем одним из символов столицы ЮАР. Только мотки колючей проволоки, нервно гудящей от пропущенного через нее тока и яркие таблички Armed Response на высоких заборах особняков намекают на то, что в действительности скрывает за собой эта видимая идиллия.

Здесь живут англичане, евреи и прочие состоятельные люди с белым цветом кожи. Однако большинство домов в этих кварталах принадлежат бурам – потомкам голландских и французских фермеров-кальвинистов. Характерный для них консервативный уклад позволил в целости сохранить старинные интерьеры многих домов, построенных в капском стиле, напрямую происходящем от староголландской архитектурной традиции. Их интерьеры даже в мелочах воспроизводят мещанский уют Утрехта и Гааги эпохи Оранской династии, перенесенный когда-то в южноафриканский вельд.

«По представлениям буров, подлинной культурой обладают только европейцы. Однако переселенцы из Европы владели практическими навыками. Им не хватало художественной жилки, что ощущается и до сих пор. Если не считать достижений в литературе, художественная жизнь белых представляется бедной и лишенной фантазии. Как правило, в своем творчестве они лишь подражают европейским образцам. Подлинное новаторство проявилось лишь в архитектуре», – говорит современный комментатор Вернер Гартунг.

Артефакты традиционной бурской культуры можно наблюдать не только в доме-музее последнего президента Трансвааля Паулюса Крюгера, но и в жилых особняках, заставленных антикварными буфетами из черного дерева, солидными и тяжеловесными столами, монументальными кроватями и большими ванными. Впрочем, этот быт старой бюргерской Европы, перенесенный когда-то на самый Юг Африки, не мешает пользоваться всеми современными благами цивилизации в виде дорогих машин, бытовой или электронной техники, которыми нашпигованы эти виллы. Их устоявшаяся патрицианская роскошь резко контрастирует с кричащим богатством постсоветских нуворишей, хотя точно так же основана на эксплуатации и грабеже. Но даже жители Рублевки и Конча-Заспы позавидовали бы фантастически дорогой иллюминации, которую зажигают здесь вечерами в канун Хануки и Рождества. Каждый вечер любоваться на них приезжают сотни машин, дефилирующих по сияющему огнями кварталу Ватерклуф.

Автомобили играют особую роль в жизни богатого меньшинства жителей ЮАР, чья жизнь проходит на колесах, между домом, офисом и гигантскими «моллами» – кварталами, приспособленными для шопинга, занятий спортом и развлечений на любой вкус. Все эти места, оборудованные огромными автостоянками, находятся под круглосуточной вооруженной охраной, и даже днем зажиточные южноафриканцы предпочитают не выходить за их пределы пешком – по крайней мере, дальше родного квартала. А после темноты, которая наступает около семи вечера, на улицах нельзя встретить ни одного белого пешехода, настолько велик здесь страх перед криминалом.

Впрочем, сами улицы отнюдь не пустуют по вечерам. В это время возвращаются домой чернокожие работники, которые создают своим трудом сказочную красоту «белой» Претории. В каждом зажиточном доме имеется внушительный штат прислуги: несколько «боев» и «мэйдс», которые полностью ведут домашнее хозяйство особняка. Часто эти люди нанимаются на работу прямо на перекрестках кварталов. Днем здесь сидят на траве молодые подростки с вениками или мастерками – условный знак их профессии – ожидая, пока работодатели не подъедут к ним на автомобиле. Разнорабочие в среднем получают от одиннадцати до пятидесяти долларов в неделю, а постоянная прислуга может рассчитывать на прибавки и поэтому крайне дорожит своим местом. Во всем районе Ватерклуф и во всех зажиточных кварталах Претории мы ни разу не видели ни одного белого работника. Уборщики, садовники, повара, горничные, шоферы, сантехники, строители представляли здесь темнокожее большинство страны.

Удивительно, но сказочные представления о «ленивых неграх» и энергичных белых, трудом которых якобы построено все, что существует сейчас в Южной Африке, до сих пор имеют широкое распространение в наших странах. Хотя исследователь колониализма британский экономист Джон Гобсон открыто высмеивал их еще в конце XIX века.

«Жизнь белых повелителей среди низших рас носит определенно паразитический характер. Они живут за счет туземцев, и главная их забота заключается в организации труда для собственной поддержки. Нормальное положение этих стран сводится к следующему: их плодородные земли и минеральные богатства присвоены чужеземцами и обрабатываются туземцами под их управлением, главным образом ради их выгод: они не отождествляют своих интересов с интересами страны или ее народа; они остаются среди нее чуждым элементом, заезжими людьми, «паразитами» на теле своих «хозяев»… Даже в тех частях Южной Африки, где белые благоденствуют, если внимательно присмотреться к жизни, которую они ведут, она окажется явно паразитарной. Белые фермеры, голландцы или англичане, мало работают как руками, так и головой, всюду быстро облениваются и становятся «некультурными»… краткие, судорожные вспышки энергии, вызываемые заманчивыми перспективами наживы у малочисленного класса спекулянтов и дельцов в таких городах-выскочках как Йоханнесбург, только обманывают зрение и скрывают от нас глубокий основной смысл вещей».

«За три столетия в европейцах настолько укоренилась привычка думать, будто они выше некоторых видов работы, и что для выполнения таких работ существуют неевропейцы, что они просто не мыслят себе, как может быть иначе», – вторил этому через полстолетья не кто иной, как сам Хендрик Фервурд – ярый расист и «архитектор» системы апартхейда. Он заявлял, что буры должны «вернуться к труду»: однако даже самые реакционные сторонники африканского фюрера не желали, да и не могли отказаться от того, что изначально составляло самую суть сеттлерской экономической системы, обеспечиваемой политическим режимом апартхейда.

На нее указывал все тот же Гобсон. Он с откровенностью описал систему всесторонней эксплуатации «туземного» труда, главным образом обращаясь к примеру южноафриканских колоний. «Если же высшие расы селятся на землях, где рабочая сила низших рас может быть выгодно использована в земледелии, на рудниках или в домашнем хозяйстве, последние вовсе не спешат умирать, а превращаются в класс рабов, – писал этот британский экономист, рассказывая о фундаментальных принципах колониальной экономики. – Так обстоит дело… даже в тех странах, где белые имеют возможность селиться, как, например, в некоторых частях Южной Африки… Вступив в эти страны ради торговых целей, мы остаемся в них ради их промышленной эксплуатации, обращая в свою пользу принудительный труд низших рас. Это типичное явление империализма, поскольку он касается управления низшими расами; если последних не убивают, их насильно подчиняют белому начальству, преследующему свои цели… С уничтожением юридических форм рабства его экономическая сущность не исчезла. Я не собираюсь рассматривать здесь общий вопрос, насколько типичные черты рабства дают знать о себе во всяком наемном труде, но хочу установить факт, что империализм покоится и существует на “подневольном труде”«.

Справедливость этого тезиса очевидна и в нынешнем веке. Экономика Южной Африки, где капитал по-прежнему находится под контролем богатого белого меньшинства, все так же ориентирована на повсеместное использование дешевого наемного труда африканцев, где без труда можно рассмотреть те самые «типичные черты рабства».

Социальное разделение общества сохранилось, что способствует консервации уродливых рудиментов расового неравенства. Спустя годы после крушения апартхейда его печать до сих пор лежит на обществе Южной Африки, повсюду проявляясь в повседневной жизни ее формально равноправных граждан. Хозяйка бурского дома в Претории была откровенно изумлена тем, что мы здоровались за руку с ее чернокожим слугой. А сам слуга долго отказывался перевозить нас в открытом кузове пикапа. Он предлагал сделать три рейса, чтобы по очереди перевезти нас – белых – в маленькой двухместной кабине машины.

– Принято, что в кузове ездят лишь черные. Белые позволяют себе такое в либеральном Кейптауне, но не в Претории. Тут этого не одобряют, – объясняла нам знакомая из местной русскоязычной общины.

Впрочем, этот момент кажется мелочью в сравнении с претензиями к прическам украинских девушек, которые предъявила супруга одного из наших бурских знакомых.

– Почему вы заплели африканские косички? Вы же белые, – спросила эта женщина, которая предпочитала длинные гладкие локоны, напоминающие о бюргерских прическах северной Европы, видимо, памятуя о не столь далеких временах «правила карандаша».

Сегрегация в общественных местах отменена еще с девяносто четвертого года. Однако африканские девушки, служащие в одном из офисов огромного торгово-развлекательного молла, ощущали видимый дискомфорт в расположенных здесь же кафе, где мы разговаривали с ними о жизни ЮАР. Отдыхавшие в них белые, люди вполне современного вида, то и дело поглядывали на черных девушек в одной компании с белыми иностранцами. Эта картина остается необычной для общества, где личные отношения между людьми разных рас в свое время карались тюремным сроком до семи лет. Впоследствии мы посетили «черное» кафе за пределами молла, где собираются исключительно представители африканской общины. И здесь на нас смотрели с тем же нескрываемым интересом.

Эти девушки рассказывали о сегрегации в городских офисах, где белые владельцы частных фирм нередко предпочитают держать в штате белых менеджеров, отводя черным низкооплачиваемые вакансии. Государственная политика, которая обязывает брать на работу чернокожих граждан, остается малоэффективной, поскольку требование закона игнорируется во многих частных кампаниях. Этот фактор дополнительно способствует росту безработицы среди африканского населения.

– Так было всегда, – сказала Норма Семенья из народа бапеди, уроженка провинции Мпумаланга. – Мой отец стал первым африканским врачом в округе, мать работает у него медсестрой, и ему много лет запрещали практиковать, а теперь белые врачи бойкотируют его. И у отца до сих пор нет ни одного белого пациента.

Обустраивая и обслуживая зажиточные районы в городах Южной Африки, черные работники живут в гораздо менее привлекательных и комфортных местах, попадая туда на маршрутках, где также нельзя встретить белого человека. Большинство наемных рабочих по-прежнему населяют трущобные кварталы, куда во время апартхейда насильно депортировали черных. Самым знаменитым из этих «тауншипов» (слово, которое почти издевательски переводят в наших гайд-буках как «городок») является Соуэто. «Возможно, это самое знаменитое гетто в мире», – печально сказал нам наш африканский друг. Огромное поселение было образовано в пятидесятых годах среди рудничных отвалов шахт. На сегодня в этом «городке» проживает около трех миллионов человек, однако точное число его жителей не может сказать никто. Дешевизна рабочей силы в Южно-Африканской республике обусловлена постоянной трудовой миграцией из других африканских стран. На сегодня здесь насчитывается от трех до пяти миллионов нелегальных мигрантов, что поддерживает постоянно высокий уровень безработицы. Часто эти люди живут в чудовищных антисанитарных условиях, без воды и света, а уровень смертности среди африканского населения Соуэто в три раза выше, чем среди белого населения Йоханнесбурга. Тауншип Мамелоди и другие гетто в окрестностях «белой» Претории, спустя годы после падения расистского режима, также представляют собой бедные «черные» кварталы.

Расхожий миф об апартхейде рисует расистскую ЮАР как страну всеобщего процветания, где запертое в «бантустанах» черное население вело счастливую жизнь под мудрым управлением белых господ. Этот ностальгический взгляд очень близок умильным байкам о процветании царской России под кормилом кротких венценосных самодержцев или рассказам о справедливых порядках на оккупированных вермахтом землях, освобожденных от большевистской чумы. В историческом смысле он продолжает традицию лубочных историй о райской жизни крепостных крестьян до реформы 1861 года и заставляет вспомнить литературные пасторали о счастливой доле американских рабов, беспечно живших под отеческим присмотром плантаторов-хлопководов.

Согласно этим мифологическим представлениям, нынешняя бедность большинства населения Южной Африки является следствием ликвидации апартхейда, а вовсе не одной из ее главных причин. Хотя в самой ЮАР, где хорошо помнят о своей недавней истории, такие утверждения стесняются делать даже ярые приверженцы старых порядков. Здесь знают, что процессы криминализации сегрегированного общества приобрели катастрофические масштабы еще в семидесятых годах прошлого века, когда Южная Африка вступила в полосу системного экономического кризиса. Именно банкротство экономической системы апартхейда и последующий за этим социальный коллапс в итоге обусловили падение его политического режима.

Ронни Касрилс, белый уроженец Йоханнесбурга, коммунист и один из лидеров боевого крыла Африканского национального конгресса, покинувший родину в шестидесятых годах, с горечью поражался ее социальным контрастам. К началу 90‐х годов они проявлялись здесь повсюду.

«Поездки по стране открыли для меня, в какой нищете и убожестве жили миллионы людей. Я написал Элеоноре о том, как стоя на холме неподалеку от Дурбана и вглядываясь в трущобы района Инанда, я подумал, что это было похоже на круги ада Данте. Женщины с трудом поднимались вверх по холму из наполненной дымом низины, чтобы набрать воды из кранов в соседнем районе, – делился он своими впечатлениями от ЮАР, где еще продолжала существование система апартхейда. – Вокруг городов были расположены обшарпанные поселки, не имевшие почти никаких удобств. В лачугах тех, кто поселился здесь незаконно, обитали миллионы голодных и безработных людей. Неудивительно, что здесь бурно развивалась преступность, росло число вожаков воинственных группировок, а силы безопасности использовали эту ситуацию, чтобы дестабилизировать общины черных южноафриканцев, направляя волны насилия против АНК и его сторонников. Пик Бота хвастался, что южноафриканские черные жили гораздо лучше, чем африканцы на всем остальном континенте. Это, возможно, относилось к 25 % из 32 миллионов человек черного населения страны, которые имели хоть какую-нибудь работу. Что касается остальных, то я видел в Южной Африке худшие условия лишений, перенаселенности домов и нехватки коммунальных удобств, нежели в Хараре, Мапуту или Лусаке. Но в тех более бедных странах люди, по крайней мере, имели достоинство быть свободными».

«На следующий день после всеобщих выборов 1994 года ЮАР обнаружила, что в стране белых и богатых живет много черных и очень бедных. В Капской провинции 72 % населения имеют доходы ниже прожиточного минимума, в Северном Трансваале – 77 %. Около 7 миллионов южноафриканцев не имеют крыши над головой, 4 миллиона лишены доступа к питьевой воде, 23 миллиона живут без электричества. Детская смертность составляет 52,8 на тысячу родившихся у чернокожего населения, 28 у метисов и 7,3 у белых», – констатировал французский справочник Le Petit Fute. Эта убийственная калькуляция заключала в себе исторический приговор расистской системе апартхейда.

В этих социальных контрастах заложены причины бешеного разгула преступности, которой пугают нас форумы и статьи о реалиях Южной Африки. Ее размах действительно впечатляет. За первую неделю нашего пребывания в Претории там дважды ограбили советницу украинского посольства, подстрелив из пистолета ее собаку. Залезший в дом вор не смог поживиться сколько-нибудь значительными ценностями, которые вряд ли стоило искать у украинского дипломата, а позарился на недорогие бытовые приборы. По словам африканских студентов из общежития Технического университета, воры забирали из их комнат все, что могли унести – вплоть до вешалок, чашек и ножниц, а также еду и нестиранную одежду. Они утверждают, что основная масса грабителей – мигранты из других африканских стран, которые практически лишены возможности легального заработка. Криминал остается для них единственным способом заработать на жизнь, что объясняет особую дерзость преступлений. Тем, кто их совершает, действительно нечего терять.

Еще один популярный среди постсоветских обывателей миф гласит, что «крайм» якобы пришел в ЮАР только после конца апартхейда. На самом деле, преступность всегда была бичом расистского общества, поскольку ее закономерно провоцировала искусственно созданная нищета африканского большинства. Ронни Касрилс был поражен атмосферой страха, когда спустя многие годы нелегально вернулся в страну на закате расистской эпохи:

«В белых пригородных районах, как и в центре Йоханнесбурга, улицы пустели с наступлением сумерек. Дома были превращены в крепости с высокими стенами, с натянутой сверху режущей проволокой, с дверьми, снабженными переговорными устройствами и надписями, предупреждающими возможных взломщиков об опасности, поскольку территорию охраняли злые собаки и фирмы, обеспечивающие вооруженную охрану (стоит только нажать кнопку). Полувоенные надписи типа «Вооруженный ответ», «Первая сила» или «Часовой Сандтона» стали столь же обычным явлением, как плавательные бассейны и джакузи».

Этот страх перед криминальным насилием, от которого на деле в первую очередь страдают ничем не защищенные африканцы, можно считать исторической расплатой за многолетнюю социальную и расовую дискриминацию, расплатой за роскошь, довольство и процветание среди кричащего бесправия и нищеты, что признают многие белые граждане Южно-Африканской республики. В отличие от постсоветских расистов, им трудно спорить с объективностью этого факта. Глупо удивляться преступности в стране, где сказочная рождественская иллюминация Ватерклуфа соседствует с лишенными электричества кварталами Мамелоди. Внутренние противоречия разделенного общества по-прежнему порождают зародившийся в искусственно созданных гетто «крайм».

Но страх перед «черными» также являлся важным инструментом, с помощью которого элиты расистского общества манипулировали сознанием своих белых сограждан. Целым поколениям буров вполне сознательно внушался мессианский комплекс «цивилизованного» меньшинства, окруженного огромными массами черных варваров, всегда угрожающих чистоте крови, безопасности и самому господству «избранного народа». Общество буров символически представлялось укрепленным лагерем, всегда готовым к обороне от угрозы извне. Апофеозом этого образа является грандиозный «Вортреккер Монумент», сооружение которого началось вскоре после утверждения апартхейда. Мрачный сорокаметровый куб, расположенный на холме возле Претории, представляет собой нечто среднее между крепостью, кирхой, чернобыльским саркофагом и башней Саурона. А по периметру его символически окружают каменные повозки переселенцев, из-за которых они некогда расстреливали аборигенов. Внутренние стены монумента украшены барельефами, выполненными в манере идеологического искусства нацистского Рейха. Здесь изображены белые женщины и мужчины, покорители дикой природы и дикарей, честные труженики-поселенцы с винтовкой и мотыгой в руках, противостоящие черным ордам. Особая обширная композиция в подробностях запечатлела картину убийства белых детей – и несложно представить, сколько поколений буров училось страху и ненависти возле этих мраморных стен.

В центре, под огромным куполом, установлено символическое надгробие в память бурских переселенцев – и раз в год, в день бойни на Блад Ривер, на него падает луч света из проделанного под куполом отверстия. Посетив «Вортреккер Монумент» за день до этой даты, мы видели, как в пустом зале устанавливают сотни стульев для бурской элиты. Она ежегодно собирается в этом месте, ставшем средоточием идеологии и мифологии апартхейда.

Расположенный рядом музей расистских времен сохранил большую часть своих экспозиций. В нем можно посмотреть видеофильмы о проходивших здесь грандиозных расистских маршах, собиравших сотни тысяч буров, одетых в старинные костюмы, платья, шляпы и чепчики – «фофудья» и шароварщина на африканский лад. Здесь же, у монумента, давали присягу призывники старой «белой» армии, через которую проходило большинство «титульных» граждан. Участвуя в полицейских облавах, карательных акциях и завоевательной войне против Анголы, они учились убивать, унижать и бояться угнетенных ими аборигенов. Все это живо напомнило нам современность другой «осажденной крепости» – обреченного израильского общества, построенного на тех же принципах расовой сегрегации. Его апологетам стоило бы попасть сюда, чтобы понять: рано или поздно израильский апартхейд повторит судьбу своего ближайшего политического союзника, каким являлся для Тель-Авива ядерный режим расистской Претории.

Стоя под мрачным зиккуратом колонизаторов, думаешь, что он символизирует собой нынешнюю жизнь богатой белой Претории. Загнав в резервации большую половину жителей Южной Африки, где нищета и сейчас удерживает миллионы людей, творцы апартхейда сами оказались замкнуты в гетто – богатом и роскошном гетто гигантских моллов и дорогих особняков. И останутся в нем, пока в стране и на всем континенте не будут стерты границы социального и расового деления.

Хантер Томпсон, разумеется, был неправ, иронически называя буров «Худшими людьми в мире». На самом деле этот народ, история которого столь же необычна, сколь и типична для мировой истории, стал точно такой же жертвой политики своих «богоизбранных» элит, как и порабощенные им племена. Многие буры понимают это, и среди организаторов Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Претории можно было видеть профессора Преториуса, белоусого потомка военного лидера колонистов-рабовладельцев.

Вход в музей украшает скульптура в духе работ Арно Брекера – атлетичный белый фермер, смиряющий африканского быка, символизируя этим покорение черного континента. Однако, жизнь повсюду высмеивает этот напыщенный символизм. Покидая монумент, мы видели, как черный африканец красил колеса бутафорского фургона «вуртреккеров» – священного артефакта бурских расистов. Ирония истории – и напоминание о том, чей труд всегда творил историю Южной Африки.

Соуэто-блюз. Борьба не завершена

Children were flying bullets dying

The mothers screaming and crying

The fathers were working in the cities

The evening news brought out all the publicity:

Just a little atrocity, deep in the city

Soweto Blues

Мириам Макеба

Финальный матч чемпионата миру по футболу смотрели более семисот миллионов человек на всех континентах планеты – больше, чем церемонию открытия Пекинской олимпиады. Их внимание было приковано к зеленому полю великолепного стадиона «Соккер Сити» – но если бы взгляды зрителей проникли через его стены, облицованные керамической плиткой в «африканском стиле», они увидели бы хаотично выстроенные трущобы на окраине Соуэто – печально знаменитого гетто, ставшего символом борьбы за освобождение Южной Африки. Их отделяют от стадиона только несколько километров пустырей и терриконы на месте старых золотых рудников, куда некогда свозили черных рабов.

Впервые попав в Соуэто, мы оказались на центральной Площади Свободы. Авангардистский мемориальный комплекс в память о борьбе с апартхейдом, построенный десять лет назад, окружал стихийный «блошиный» рынок – вроде тех, которые можно видеть в любом нашем провинциальном городке. Нищие люди в накидках или заношенном китайском тряпье торговали фруктами и какой-то хозяйственной дребеденью – разложив это прямо на земле. Женщины в традиционных одеждах вповалку лежали на грязных тюках, окруженные голыми, бегающими детьми. По одну сторону Площади Свободы расположены современные коттеджи – но рядом, с другой стороны, располагался целый район самодельных хибарок, без канализации, света и водопровода.

В этом месте можно видеть социальное расслоение черного гетто. Трехмиллионный город Соуэто, образовавшийся на месте бывшей резервации чернокожих рабочих, вовсе не является сплошным трущобным районом. В нем есть целые кварталы вполне пристойных на вид и достаточно благоустроенных домов, которые соседствуют со стихийными поселениями мигрантов из отдаленных районов ЮАР и других африканских стран. Их число катастрофически возросло после либеральных реформ в бывших «просоветских» странах Юга африканского континента. Бежавшие оттуда люди живут в действительно ужасных, антисоциальных условиях. Хотя нет никаких гарантий, что так не жили бы миллионы современных украинцев и россиян – если бы это только позволяла климатическая специфика наших широт.

Смертность среди африканского населения Соуэто в три раза выше уровня смертности белого населения Йоханнесбурга. Этот показатель во многом является следствием эпидемии СПИДа – носителями вируса иммунодефицита являются около 20 % взрослого населения ЮАР. Антисанитария стихийно застроенных поселков провоцирует распространение туберкулеза и вспышки желудочно-кишечных заболеваний. Однажды мы видели, как трущобы подтопили воды местной грязной речушки, раздувшейся от дождей. Отходы и мусор плыли по воде вместе с домашними вещами и барахтающейся курицей, смытой волнами паводка.

Многие безработные живут только за счет приусадебных хозяйств, или зарабатывают на жизнь грабежом. Молва об этом создало этому месту репутацию одного из самых опасных городов мира – наряду с гетто Александра и Хилброу. Хотя в это слабо верится при посещении знаменитой церкви «Реджина Мунди» – «Царица Мира», когда нарядно одетые жители Соуэто сходятся на службу, чинно здороваясь и дружески обнимаясь с соседями.

Если бы не политические граффити на заборах возле этого католического прихода, «Реджина Мунди» выглядела бы малопримечательным молитвенным домом, больше похожем на крытый зал для собраний. Она стала знаменитой во время событий 16 июня 1976 года, когда о нищем Соуэто узнали во всем мире. В этот день в гетто прошла массовая демонстрация школьников и студентов, протестовавших против обязательного изучения языка африкаанс в школах для черных. Полиция расстреляла протестующих, убив на месте двенадцать подростков. Вслед за этим волна молодежных беспорядков прокатилась по всем резервациям и «бантустанам» ЮАР. Только по официальным данным в ходе подавления этого стихийного бунта погибли шестьсот человек, средний возраст которых не превышал двадцати.

Как правило, в убийствах черных не было никакой сенсации. Полиция режима апартхейда всегда отличалась крайней жестокостью к чернокожим, а уличное насилие над ними было нормой для расистского общества – причем, не только в гетто, но и в местах проживания белых граждан.

«Полицейские в штатском устраивали засады на узких улицах и набрасывались на чёрных мужчин… Если кто-то протестовал, то появлялись дубинки и чёрных разгоняли во все стороны. Я видел босых уличных мальчишек, просящих милостыню холодными зимними вечерами около кино, и видел, как гогочущие полицейские разгоняли их «сджамбоками» – хлыстами, сделанными из бычьей шкуры. Белые, стоящие в очереди, отворачивались. Даже на международных спортивных соревнованиях, на которых чёрных зрителей загоняли в самый тёмный угол стадиона, полиция нападала на них из-за их нескрываемой поддержки команд гостей. Затем подключались белые зрители, бросая пустые пивные бутылки в своих чёрных соседей по стадиону. Я бессильно наблюдал за тем, как группа белых хулиганов избивала чёрного мужчину до потери сознания, а в это время другие белые спешили пройти мимо. Но то, что я видел лично, было ничем по сравнению с историями, которые иногда появлялись в наиболее либеральных газетах, разоблачая факты гибели людей в камерах полицейских участков и на фермах. О жестокости полиции в чёрных поселках сообщалось редко и с точки зрения большинства белых это происходило как бы на другой планете», – вспоминал в своих мемуарах Ронни Касрилс.

Люди привыкли к насилиям и убийствам – однако преступление в Соуэто стало последним толчком к массовому протесту. Африканские школьники закидывали полицейские машины камнями, швыряли в них мусорные баки и горящие головешки, получая в ответ пули. Фото тринадцатилетнего Гектора Петерсона, умирающего на руках у своих родителей, обошло издания всего мира, став символом «Поколения Соуэто» – как называл его Ронни Касрилс. Спасаясь от стреляющих в них полицейских, подростки укрылись в церкви «Реджина Мунди» – и сейчас ее посетителям показывают следы от пуль и мраморный алтарь, разбитый ворвавшимися в храм стражами правопорядка. Интерьер церкви украшает икона «Мадонны Соуэто» – чернокожая богоматерь с черным Иисусом, поднимающим пальцы в знаке «виктория». Под ногами Мадонны – похожей на афро-кубинскую богородицу,» – можно видеть абстрактную картину, где символически изображено Соуэто, с его стадионами, трущобами и площадями.

Впоследствии в церкви проходили собрания «Гражданской ассоциации» – органа народного самоуправления, избранного в противовес марионеточному «городскому совету», назначенному расистским режимом. Сегодня здесь можно видеть стенды с фотохроникой Соуэто – начиная от эпохи принудительного переселения чернокожих рабочих, которых свозили сюда со всего Йоханнесбурга. На фотографиях разных лет запечатлены массовые гражданские протесты, стычки с полицией и похороны жертв восстания 1976 года – а также сама церковь, полная собравшихся активистов.

В Орландо, другом районе Соуэто, находится Мемориал имени Гектора Петерсона – музей истории африканского сопротивления апартхейду. Надо отметить – политические музеи в ЮАР поражают качеством и содержательностью своих экспозиций. Помимо плакатов и документов, здесь можно смотреть документальные видеозаписи полицейского террора и студенческих выступлений. В мемориальном музее используются даже оконные стекла. На них можно прочитать, что расположенный за окном стадион клуба «Орландо Пайретс» был местом, где начинались массовые демонстрации. А господствующая над городом электростанция с двумя гигантскими градирнями когда-то давала ток белому Йоханнесбургу – в то время как в самом Соуэто не было электрифицировано ни одного дома.

Эти огромные башни часто изображают на картинках уличных художников гетто, которые рисуют их силуэты на фоне трущобные домиков, для пущей достоверности приклеивая к ним всяческий мусор. В канун чемпионата мира по футболу градирни раскрасили огромными яркими граффити, соорудив наверху площадку для джампинга – чтобы как-то скрадывать мрачный вид индустриальных конструкций.

Футбол Южной Африки тесно связан с политикой. Как правило, им увлекаются черные граждане страны, в то время как белые отдают предпочтение регби, а индусы любят играть в крикет. Два самых известных клуба страны – «Кайзер Чифс» и «Орландо Пайретс» – базируются именно в Соуэто – причем, основатели обеих команд активно поддерживали Африканский национальный конгресс. Эмблему «Орландо Пайретс» – череп с костями на фоне мрачного черного поля – иногда называют неформальным символом Соуэто. Во времена апартхейда игроки этих команд играли на голом энтузиазме, и зачастую жили в полной нищете.

«Я спал на кухне на полу, а потом выходил на стадион, который собирал 50–70 тысяч человек», – вспоминал экс-капитан сборной ЮАР по футболу Лукас Радебе.

Возвращаясь к финалу чемпионата мира, который прошел на расположенном вблизи города «Соккер Сити» – стоит заметить, что множество обычно равнодушных к футболу буров яростно болели в этом матче за сборную Голландии, размахивая в барах старыми «трехцветными» флагами расистского режима ЮАР. Тогда как африканцы в большинстве радовались победе испанской сборной, под адские стоны тысяч труб-вувузел. Участников финала приветствовал сам Мандела – бывший президент и признанный национальный лидер нынешней Южной Африки.

Вилакази-стрит, единственная в мире улица, где проживали два лауреата Нобелевской премии – Нельсон Мандела и архиепископ Десмонд Туту – дает возможность ознакомиться с бытом жителей Соуэто во времена апартхейда. Небольшой дом Манделы сохранился до нашего времени. Будущий президент ЮАР переехал сюда уже после того, как стал Нельсоном с легкой руки школьной учительницы – которая не могла выговорить его имя Ролихлахла на «щелкающем» языке племени коса. Сегодня в домике расположен музей, где можно видеть старые домашние вещи, вроде керосиновой лампы и топчана, – а также фотографию Фиделя Кастро и множество подарков от политических лидеров со всего мира.

Мандела начал политическую деятельность в Соуэто, возглавив радикальную молодежную организацию Африканского национального конгресса – а затем и сам АНК. Двадцать семь лет его длинной жизни прошли в тюрьме на острове Роббен, откуда он вернулся на Вилакази-стрит накануне краха апартхейда – однако врачи противопоказали бывшему политзаключенному жизнь в родном для него городе. В первые годы заключения Манделы здесь жила под домашним арестом его бывшая жена Винни, ныне отбывающая тюремный срок за коррупцию. А сегодня напротив музея размещается семейный ресторан «The Mandela Family» – маленькая забегаловка со здоровенной дырой в потолке и туалетом, заставляющим вспомнить наши провинциальные отели. Она хорошо передает собой колорит Соуэто.

Молодежные демонстрации в Соуэто стали крупнейшим выступлением против апартхейда, начиная с марта 1960 года – когда полиция в городке Шарпевилль расстреляла митинг против законов о пропусках, не позволявших африканцам свободно выходить за пределы гетто. В результате погибло 69 человек, а двести африканцев были ранены пулями полицейских, стрелявших в спину бегущим людям. После «бойни в Шарпевилле» последовали аресты активистов сопротивления апартхейду из «белой» организации «Конгресс демократов», Индийского конгресса и профсоюзных организаций, которые были главной кадровой базой движения. Африканский национальный конгресс развернул работу в подполье. Используя нелегальную сеть Компартии Южной Африки, его лидеры продолжали координировать массовые акции гражданского неповиновения.

Ответом на репрессии стали вооруженные акции и саботаж. Организация «Копье нации» – «Умконто ве сизве», боевое крыло АНК созданное в ответ на расстрел демонстрантов и принудительное переселение в бантустаны, перешло к систематической практике партизанской борьбы. «В жизни каждого народа приходит время, когда остаются только два выбора: покориться или бороться. Это время пришло в Южную Африку. Мы не покоримся, а будем сражаться всеми средствами, которые у нас есть, в защиту наших прав, нашего народа и нашей свободы», – говорилось в первом заявлении «Копья нации». Боевики выводили из строя линии электропередачи, трансформаторы, железнодорожное полотно, семафоры, атаковали полицейские участки и бюро по выдаче пропусков в гетто. «Когда они вынуждены будут охранять всё, что открывается и закрывается, у них не останется никого, чтобы контролировать народ», – характеризовал цели этой тактики Джек Ходжсон, ветеран военной кампании в Северной Африке и лидер антифашистского «Легиона Спрингбок», инструктировавший новые боевые группы.

Силы в борьбе были неравны. Спецслужбы ЮАР арестовали и уничтожили многих участников подпольных организаций. Однако Африканский национальный конгресс перенес свои базы на территории освободившихся от колониализма африканских стран – сначала в Танзанию, а затем в Анголу и Мозамбик. Установив связи с СССР благодаря посредничеству южноафриканских коммунистов, они стали получать вооружение, а боевики «Копья нации» прошли курс военной подготовки в украинской Одессе – о чем подробно, с юмором, пишет в воспоминаниях «белый» коммунист Ронни Касрилс, возглавивший затем штаб и разведку «Умконто ве сизве».

«Люди в рядах были те, кто покинул родину, близкую, лежащую за соседней границей. Оттуда целились в них беспощадные жестокие силы, и все они, здесь собравшиеся, были в рубцах и ушибах. Та маленькая хрупкая женщина с девичьим бантом на платье – ее насиловали в полицейском участке, и она от пыток на время потеряла рассудок. Тот горняк с костылем – белый мастер в гневе толкнул его под вагонетку, и ему отхватило ногу. Седовласый, в светлом пиджаке адвокат – всю жизнь на судебных процессах защищал африканцев, пока сам не угодил в тюрьму, прошел сквозь застенки и пытки. Те студенты – покинули колледж, оставили на время науки, взялись за науку войны с ненавистным режимом. Тот измученный, с перевязанной рукой боец. Они принесли в этот зал свое несчастье и ненависть. Сложили их вместе… Это были их песни и лозунги, их черно-красное слово «Африка», – описывал бойцов АНК Александр Проханов, бывший советский корреспондент в Анголе и Мозамбике. Зная консервативные взгляды Проханова, удивительно видеть в его романе «Африканист» достаточно последовательную критику расистской ЮАР – «рафинированной и жестокой цивилизации белых». Образы борцов с апартхейдом выписаны у него с большой теплотой – возможно, благодаря личным воспоминаниям автора, когда-то работавшего вместе с южноафриканскими коммунистами.

Компартия Южной Африки была основана портовыми рабочими Кейптауна в 1921 году – самой первой на всем «черном» континенте. Все лидеры партии были белыми – за исключением профсоюзного лидера Тибеди. Ее основатель Айвон Джонс был сразу же введен в Исполком Коминтерна и умер от туберкулеза в Крыму в 1924 году. Известно, что Ленин с вниманием относился к южноафриканским делам. В марте 1922‐го, после известий о вооруженном восстании шахтеров Трансвааля, он ставил перед Зиновьевым вопрос «о посылке специального корреспондента или нескольких корреспондентов от Коминтерна в Южную Африку для собирания самых подробных сведений и самого полного комплекта местной литературы, как легальной, таки нелегальной, относящейся к недавно подавленному восстанию рабочих». В конце двадцатых годов в партию начали массово вливаться африканские кадры – однако политика Коминтерна, пытавшегося руководить южноафриканскими левыми без знания местных реалий, существенно тормозила ее развитие.

В тридцатых годах ситуацию в КП Южной Африки изучала специальная комиссия во главе с «мясником» Андре Марти – вследствие чего несколько ее членов погибли на Колыме. «Южная Африка является единственной на Африканском континенте промышленной страной со старыми боевыми традициями в рядах рабочего класса, развитие там антиимпериалистического движения может оказать влияние на все чернокожие народы Африки», – писал Димитрову Марти. Однако расцвет Компартии пришелся на эру апартхейда, когда она оказалась наиболее организованным и влиятельным политическим союзником Африканского национального конгресса. Новые лидеры Компартии, во главе с Джо Слово, старались соблюдать известную независимость от Москвы, критиковали сталинизм и считались сторонниками «неортодоксального» марксизма.

«Партия, как запрещённая организация, привлекала своеобразной мистикой… Правительство и сверхбогатые явно ненавидели партию, в то время как она пользовалась огромной популярностью среди чёрных, лишённых политических прав. Каждое упоминание о партии, будь то на митингах или в частных разговорах с рабочими, вызывало положительный отклик. Каждое упоминание о Советском Союзе всегда сопровождалось одобрительным рёвом толпы», – вспоминал впоследствии Касрилс.

При этом, коммунистическое крыло АНК принципиально выдвигало концепцию «нерасовости» будущего общества ЮАР – в противовес лозунгу «мультирасовости», который отстаивали либералы.

Июньское восстание в Соуэто было стихийным – однако, оно во многом являлось результатом длительной пропагандистской работы противников апартхейда. Новое поколение активистов было более радикальным, а в борьбу вовлекались все большие массы людей. Массовые убийства школьников и студентов привели к окончательной международной изоляции правительства Южной Африки. Отныне оно могло опираться только на поддержку США, Израиля, пиночетовской Чили и других правых диктатур Латинской Америки. Все это, в сочетании с растущим экономическим кризисом, надломило режим апартхейда – несмотря на его кажущуюся военную мощь.

Еще в 1975 году ЮАР развернула открытую интервенцию против Анголы, освободившейся от колониализма после революции в Лиссабоне. Расистские лидеры не стеснялись оказывать поддержку «черной» трайбалистской группировке УНИТА в борьбе с ангольским правительством и боевыми группами АНК. Осматривая частную коллекцию антиквариата в Претории мы сфотографировали статую президента Трансвааля Крюгера вырезанную из слоновой кости – личный подарок лидера УНИТА Жонаса Савимби президенту ЮАР Питеру Бота, как гласила сделанная на ней надпись. По словам владельца коллекции – друга отставных бурских генералов, президенту Бота очень нравился этот подарок от его чернокожих вассалов.

Однако, агрессия против Анголы была отражена силами кубинских и африканских войск, при активной поддержке СССР – быстро превратившись в затяжную, непопулярную и разорительную войну. Власти Претории так и не решились использовать в ней ядерное оружие, о котором стало известно в 1978 году, благодаря разведчику-нелегалу Алексею Козлову. Впоследствии Козлов был арестован в ЮАР после предательства Олега Гордиевского – и местные спецслужбы пытали его в комнате с портретом Адольфа Гитлера на стене.

Африканский рейх был обречен на крах. Многолетняя война, изоляция и экономические санкции наносили серьезный убыток «белому» южноафриканскому бизнесу – от разорявшихся фермеров до крупных горнопромышленных корпораций. Этот фактор был крайне важным для будущего распада системы. Апартхейд начал слишком дорого обходиться финансовой элите ЮАР, которая санкционировала начало умеренных реформ через свое лобби в правящей Национальной партии. Законодательство апартхейда были несколько смягчено для представителей «цветной» и «азиатской» рас – но только не для черного большинства.

Однако, до конца борьбы было очень далеко. Апартхейд сумел продержаться все восьмидесятые годы. Его спецслужбы перенесли террор против АНК за пределы страны, подсылая к ее активистам наемных убийц, или взрывая их заминированными посылками. Одна из них убила видную марксистку Рут Ферст – жену секретаря компартии Джо Слово. Продолжая тактику грубого террора, тайная полиция пыталась расколоть африканское движение, создавая марионеточные «племенные» организации, вроде зулусской националистической партии «Инката».

Этот метод израильских спецслужб, создавших исламистский «ХАМАС» в противовес светским движениям палестинского сопротивления, едва не привел к гражданской войне после крушения апартхейда. Страна стояла перед угрозой трайбалистских конфликтов и военного путча правых бурских реваншистов. Жестокие столкновения в гетто продолжались вплоть до «Инкатагейта» – когда опубликованные секретные документы доказали факт финансирования «Инкаты» спецслужбами апартхейда. Гибель Криса Хани, одного из лидеров Компартии и АНК, застреленного правым польским эмигрантом, едва не спровоцировала вспышку террора. Стало известно, что убийца Хани получил оружие из рук консервативного депутата парламента Южной Африки – чтобы сорвать переговорный процесс с Африканским национальным конгрессом.

АНК выграл первые свободные выборы 1994 года. Политическая система апартхейда рухнула, жители Южной Африки впервые в истории получили равные политические права – и Соуэто наконец перестало быть замкнутой резервацией.

Однако это практически не повлияло на социально-экономическую структуру южноафриканского общества. Черное большинство получило политическую власть – однако экономика страны продолжает оставаться в руках «белого» бизнеса. Именно это противоречие, о котором сейчас пишут даже в модных мужских журналах, определяет нынешние социальные проблемы страны. Вся собственность, сконцентрированная в руках правящего класса за годы апартхейда, осталась у прежних владельцев – а около 80 процентов сельскохозяйственных земель до сих пор находится в руках белых фермеров.

Отказавшись от лозунга национализации, новое правительство ЮАР начало проводить умеренные социальные реформы, пытаясь бороться с массовой безработицей и решить жилищную проблему, от которой страдают миллионы жителей бывших резерваций и «бантустанов». Однако, лидеры АНК не имеют реальных рычагов влияния на экономику страны, по-прежнему живущей по законам либерального рыночного фундаментализма. В то время, как часть чернокожих политиков быстро и успешно интегрировались в среду буржуазного истеблишмента, погрязнув во взяточничестве и трайбалистском кумовстве.

Как рассказывали нам в ЮАР, активистов Африканского национального конгресса шокировал распад всегда поддерживавшего их СССР – когда президент Ельцин разорвал сотрудничество с этой «прокоммунистической» структурой. Реализация прежней, социалистической программы движения оказалось невозможной в реалиях начала девяностых годов. США и Европа, выступившие «международным гарантом» мирной передачи власти в руки черного большинства, обусловили это незыблемостью права на частную собственность, сконцентрированную в руках белой элиты и гарантиями сохранения рыночной экономической системы. Это сделало невозможным масштабные социально-экономические преобразования, способные кардинально изменить положение южноафриканцев. И не позволило преодолеть социальный дисбаланс между черной и белой общинами. Его до сих пор пытаются исправить формальным путем, через квотирование обязательного количества рабочих мест для африканцев.

Дискуссия внутри Африканского национального конгресса, состоявшаяся в 1997 году, привела к созданию нового программного документа, где признавались противоречия постапартхейдной ЮАР. Его авторы провозгласили целью АНК «создание единого, нерасового, несексистского демократического общества», – заявляя, что для этого необходимо преодолеть «наследие социальной системы, основанной на угнетении черного большинства», разорвав «симбиотическую связь между капитализмом и национальным угнетением». При этом, они признали, что социальные последствия угнетения не могут быть ликвидированы «формальной демократией при поддержке рыночных сил» – а только за счет кардинальной трансформации общественного порядка. Новый программный документ подчеркивал ведущую роль рабочего класса в процессе «Национально-демократической революции», – которая должна объединить силы «бедноты, безработных, среднего класса и африканской буржуазии».

Противоречивость этой стратегии, в сочетании с непоследовательностью политики АНК, так и не позволили произвести реальную трансформацию общества. Социальные проблемы эпохи апартехейда продолжают развиваться в новой ЮАР. Это обострение социального кризиса в конечном счете обусловило отставку президента Табо Мбеки, ставшего фигурантом целого ряда коррупционных скандалов. Его место занял Джейкоб Зума, опирающийся на поддержку профсоюзов и влиятельной среди них Компартии.

Мы слушали выступление Зумы во время открытия Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Претории. Красочная церемония проходила на стадионе, окруженном рабочими кварталами – и правительство распорядилось пустить их жителей на трибуны. Колоритный президент, имеющий шесть официальных жен – «в соответствии с обычаями народа зулу» – говорил о том, что колониализм никуда не ушел из экономически слабых, зависимых стран Африки. Он только приобрел более гибкие формы, которые можно преодолеть только общими усилиями африканских народов. А проблема массовой трудовой миграции говорит – решение социальных проблем Африки возможно только в масштабах целого континента.

Открытие фестиваля стало политической демонстрацией. Радикальный лидер молодежной организации АНК Джулиус Малема потребовал передела собственности, земли и национализации базовых секторов производства – начиная с горнопромышленной отрасли. Популярный среди африканских подростков Малема служит настоящим пугалом для консервативно настроенных буров. Однако, он верно указывает на существо проблемы – до тех пор, пока колоссальные сокровища южноафриканской земли обогащают алмазных, золотых и марганцевых королей, правительство не сможет кардинально изменить положение миллионов нищих сограждан.

Мы видели: новые власти смогли частично улучшить ситуацию в Соуэто – где появились парки, авангардистские инсталляции и скульптуры, университет и множество новых школ. Но, тем не менее, этот знаковый для ЮАР город все еще представляет собой старое черное гетто. А социальные противоречия Южной Африки продолжают расти, выплескиваясь в вспышках криминального насилия или стихийных забастовках, которые едва не сорвали футбольный чемпионат мира. Полиция применила слезоточивый газ против строивших стадионы рабочих, которые требовали повышения зарплаты и отставки коррумпированных функционеров Африканского национального конгресса, во главе с самим президентом.

«Соуэто-блюз», – старая песня о полицейском терроре, блестяще исполненная Мириам Макеба, еще не полностью утратила политической актуальности. А значит, борьба против белых и черных господ до сих пор не завершена.

Великий Трек. Из Трансвааля на мыс Доброй Надежды

Мы часто ездили по Капскому полуострову, выискивая подходящее место для пикника. Виды захватывали дух: громовой прибой Атлантики на фоне суровых гор. Ларри больше всего любил выкурить порцию наркотика и предаться созерцанию широкого ландшафта.

– До чёртиков прекраснейшее место в мире, – обычно говорил он с восторгом.

Он любил Южную Африку за «три П» – наркотики, политику и людей.

Ронни Касрилс. «Вооружен и опасен»

Между Преторией и Кейптауном – полторы тысячи километров дорог. Они проложены через поросшую бушем саванну, мертвую пустыню и прекрасные Капские горы, пересекая две большие реки – Оранжевую и Вааль. Вдоль дороги стоят сонные городки, где главная улица почти всегда названа в честь «вуртреккеров» – бурских колонистов-переселенцев, совершивших исход от океана вглубь континента. Буры шли сюда за новыми землями и рабами, но пропаганда позднее придала этому походу эпические черты, воплотив героический миф в словах «Die Groot Trek» – «Великий Трек».

Мы видели жизнь потомков этих людей, заглянув на ферму к родителям наших знакомых буров. Несмотря на современную технику, все здесь напоминает о патриархальном укладе переселенцев, живших за счет труда черных невольников. Пользуясь массовой безработицей, фермеры задешево нанимают на работу черных батраков из соседнего городка. Южноафриканский хутор – крааль – окружает вельд, где пасутся стада скота и разбиты плантации кукурузы. Бурская кухня отражает в себе важную хозяйственную роль скотоводства. В ней много мясных блюд, включая традиционное барбекю «брааи», фаршированные колбасы, пирожки с фаршем и билтонг – вяленое мясо, которые брали в дорогу легендарные переселенцы, храня его под своим седлом.

Эти фермы и городки консервируют в себе быт и отношения эпохи апартхейда. Время будто остановилось тут – местный быт заставляет вспомнить о жизни в провинциальной глубинке американского запада, какой ее изображают в фильмах. Северо-Запад ЮАР иронически называют «африканским Техасом». Белые фермеры отличаются религиозностью и консерватизмом, ездят на старых пикапах, часто носят шляпы, высокие сапоги, и пьют пиво «Hunters Gold» в придорожных забегаловках, глазея оттуда на редких здесь иностранцев.

«Правительство особенно озабочено положением работников ферм и тех, кто проживает на их территории. АНК никогда не скрывал своего мнения, что фермеры являются худшими эксплуататорами и угнетателями африканского большинства. Министр сельского хозяйства и земельных дел Лулу Ксингвана неоднократно публично обвиняла фермеров как социальную группу в том, что они не только сгоняют своих работников с земли, но и избивают и насилуют их», – рассказывается в монографии «Какого цвета «южноафриканское чудо»?».

В 2007 году Конгресс ЮАР дебатировал планы перераспределить землю коммерческих ферм в пользу их работников. Однако, они были отложены до 2014 года. Живущие в сельской глубинке африканцы обычно не имеют здесь собственности, продавая свой труд белым хозяевам. В прежние времена черные работали в этой части страны только по временным пропускам, приезжая сюда из «бантустанов». Расовые барьеры пали – но большинству чернокожих граждан негде жить в открывшихся для них городах. Чаще всего они обитают в самодельных хижинах, выстроенных за городской чертой. Проблему пытаются решить с помощью специальных программ. Заняв участок земли, и построив на нем хибару, бездомные граждане ЮАР рассчитывают со временем получить от правительства полноценное жилище. Эти нищие, построенные из подручного мусора поселки можно видеть буквально в каждом городе по дороге к крайнему югу африканского континента.

Африканский вельд бесконечен. Поросшие низкими деревьями равнины тянутся до самого горизонта. На ветках колючих кустов строят свои домики желтые птицы-шалашники. Я подобрал на земле их упавшее вниз гнездо, свитое из душистых, прогревшихся на жаре трав. Солнце жжет землю, и саванна стонет металлическими голосами цикад. Красные холмики термитников похожи на рытвины гигантских подземных кротов – а из окна машины иногда можно видеть африканских страусов, зебр, антилоп или птицу-секретаря, запечатленную на новом гербе ЮАР.

В этой стране есть множество заповедников, где можно наблюдать за жизнью диких африканских животных, включая буйволов, львов, жирафов и носорогов – и они смотрятся здесь совсем не так, как в зоопарке. Вся Южная Африка представляет собой огромный национальный парк – но ее исключительно богатая фауна представляет собой остатки былого биологического разнообразия, некогда поражавшего европейских колонистов. В считанные десятилетия они уничтожили здесь два вида крупных копытных – голубую антилопу и зебру-квагга, истребив бессчетное количество прочих животных.

Их убивали не только ради мяса и шкуры. Четвероногие аборигены Африки должны были уступить жизненное пространство пришельцам и их стадам – так же, как и коренные африканские племена.

«Буры умышленно истребляли кваггу, чтобы «убрать» ее, как, впрочем, и других крупных животных, с территорий, которые они намеревались использовать под сельскохозяйственные культуры. За пятьдесят лет они вполне справились с этой задачей: квагга исчезла на большей части ареала; на территории, расположенной к югу от реки Оранжевой, последняя квагга была убита в 1858 г. К северу от этой реки еще можно было видеть стада этих животных, так как буры освоили этот район несколько позже. Но примерно в 1855 г., когда буры заселили и эти места, началось массовое истребление квагги. Хотя точная дата окончательного истребления квагги не известна, но она относится примерно к 1870–1880 гг.», – пишет об этом преступлении современный зоолог.

Память об этом массовом истреблении запечатлена в бурской легенде о «Trekkebokke» – великом исходе антилоп. Жители маленького городка Бофорт-Вест (родной город хирурга Кристиана Барнарда, который, вместе со своим черным ассистентом впервые пересадил человеку сердце), затерянного среди пустынных равнин, рассказывают, что в 1849 году сотни тысяч животных три дня подряд шли через его улицы – а затем добрались до океана и бесследно исчезли, бросившись в его воды. Характерно, что, по местным преданиям, именно после этого здесь начали разводить домашних овец.

«После основания нового поселения мы в течение нескольких лет занимались тем, что освобождали земли, предназначенные под пастбища, от диких животных. В эту работу был вовлечен буквально каждый человек, включая подростков… Если не ошибаюсь, я добыл, по крайней мере, тридцать – сорок слонов и пять носорогов», – с гордостью писал в мемуарах президент Трансвааля Паулюс Крюгер. В итоге он был вынужден объявить о создании заповедников-резерватов, самый большой из которых, по иронии судьбы, до сих пор носит его имя. В противном случае, у бурской элиты не осталось бы мест для охоты. В наше время в ЮАР действует множество «частных заповедников», куда съезжается на сафари европейский истеблишмент и постсоветские нувориши – ведь только здесь можно купить право на отстрел всех представителей «африканской большой пятерки».

На подъезде к городу Кимберли, где на берегах соленого озера ярким пятном выделяется колония розовых фламинго, в саванне издалека видны алмазные прииски. Драгоценные камни добывают гидравлическим способом, прокачивая породу насосами земснарядов. Многие делают это нелегально, вырывая по ночам ямы-«копанки», в надежде случайно наткнуться на богатую россыпь. Большие воронки возле дороги показывают, что алмазы ищут практически всюду – ведь Кимберли является «алмазной столицей» корпорации «Де Бирс», контролирующей большую часть мирового рынка этих камней.

В 1866 году «цветной» мальчик-пастушок нашел у Оранжевой реки красивый блестящий камешек – алмаз «Эврика», а затем двое фермерских детей отыскали в земле знаменитую «Звезду Южной Африки». Койсанские племена издавна использовали эти твердые камни, чтобы обтачивать каменные жернова – считая их упавшими с небес звездами.

Сокровища открылись детям, но их быстро присвоили себе хозяева взрослого мира. Юг Африки охватила алмазная лихорадка. Десятки тысяч людей приезжали сюда со Старого Света, на карьеры сгоняли черных батраков, и на месте самого богатого месторождения образовался старательский поселок «New Rush» – «Большой Куш». Вскоре он получил официальное название Кимберли – по имени британского губернатора, аннексировавшего алмазоносные земли в пользу Британской империи. Северную часть этой области захватили бурские наемники-«мародеры». Вмешавшись в конфликт африканских племен, они образовали «Звездную республику» Стеллаланд, со столицей в «Свободном городе» Фрайбурге. Однако, позднее ее также захватили британцы.

На прииске Кимберли одновременно работало до пятидесяти тысяч человек. Старатели, китайские кули и чернокожие рабы практически вручную вырыли гигантский карьер, известный под названием «Большая дыра» – обнажив глубокий желоб древнего вулкана. Эта геологическая структура стала именоваться «кимберлитовой трубкой», по названию кимберлита – заполнявшей ее алмазоносной породы. Огромные дыры, уходящие под земную кору, образовались в результате прорыва раскаленного вещества мантии, в условиях огромного давления и высоких температур. Таким образом, геология увековечила название старательского поселка и захватившего его британского графа Кимберли.

Вид на «Большую дыру» захватывает. Базальтовые склоны карьера круто обрываются к голубоватой воде – как будто небо Африки пролилось к самым корням планеты. «Здесь была видна мастерская, в которой создавалась Земля. Гончарный круг, на котором она вращалась», – написал в своей книге о Южной Африке Александр Проханов – и его слова как нельзя лучше подходят к этому месту. Из «Большой дыры» было извлечено почти три тонны алмазов, а также двадцать два миллиона тонн грунта. Кимберли стал первым электрифицированным городом Южного полушария, здесь пошел первый африканский трамвай, а сохранившаяся застройка конца XIX века демонстрирует, как жил тогда этот гигантский приисковый поселок, с его салунами и фондовой биржей. Старые кварталы Кимберли разбиты среди терриконов – что роднит его с Донецком или Кривым Рогом, а проседание горных выработок заставляет перекрывать целые улицы в историческом центре города. Тяжелые машины иногда проваливаются тут в открывающиеся ямы.

В этих местах, на берегу Оранжевой реки, расположена Орания – знаменитая колония бурских расистов, широко известная в ультраправых кругах Америки и Европы. В декабре 1990 года националистически настроенные буры во главе с зятем бывшего премьер-министра Хендрика Фервурда – «архитектора апартхейда», приобрели у Департамента водных дел маленький городок. Он был построен возле оросительного канала для проложивших его рабочих. Однако купившие землю националисты объявили Оранию «городом белых» – пытаясь осуществить давнюю мечту о расово-чистом поселении, где буры могли бы обойтись без «разлагающего труда черных».

– Орания – удивительное место. Там даже улицы подметаются белыми, – сказал нам знакомый бур.

– Да, представляете – они там работают вместо черных! – со смехом подтвердила его жена.

Было видно, что этот факт вызывает у них неподдельное удивление. Наши собеседники относились к правым фермерским кругам, не скрывали своих расистских взглядов и с ностальгией говорили об апартхейде. Но искренне не понимали, как можно существовать без рабочих рук черных.

Спустя двадцать лет после основания Орании мы могли наблюдать результат этого расистского эксперимента. Фраза о том, кто подметает здесь улицы, сразу вспоминалась на пыльных и неухоженных дорогах «белого» городка, контрастирующих с образцовым порядком других поселений. На нем лежит печать глубокого провинциального запустения. Несмотря на постоянную финансовую поддержку влиятельных и богатых друзей из внешнего мира, о которой не стесняются говорить жители Орании, несмотря на бешенную рекламу, которое сделало это место известным далеко за пределами Африки, в Орании поселились всего полторы тысячи человек. Хотя многие формальные жители приезжают сюда только в «отпуск», несколько раз в году – чтобы подышать чистым воздухом пустынных равнин Кару.

Управляющие делами колонии не ждали нашего приезда – однако провели для белых гостей экскурсию по городку, и даже показали рекламный фильм о его жизни. Его восторженный, истерический пафос напоминал пропаганду тоталитарных харизматических сект. По существу, Орания действительно является аналогом поселения спасающихся от жизни религиозных сектантов. Ведь в основе их культа лежит нехитрый набор догматов о расовой чистоте, мессианском призвании буров и особом статусе языка африкаанс.

Внутренний распорядок колонии также напоминает уклад сектантской общины. Орания отнюдь не является «вольным городом». Территория поселения принадлежит частной компании «Vluytjeskraal Aandeleblok» – что можно перевести словами «Акционерное общество «Загон свистом». Желающие поселиться в Орании должны покупать акции компании, а ее председатель занимает должность невыборного «мэра». Контрольный пакет частного «города белых» принадлежит небольшой группе местных элит, и они жестко регламентируют его быт и уклад. К примеру, они следят за моралью рядовых жителей, которые не могут жить вместе до заключения брака, а распорядок их хозяйственной деятельности определяется вышестоящим начальством.

Как и все прочие города ЮАР, «белая» Орания разделена по социальному признаку. Люди из более бедных слоев селятся в небольших типовых домиках центрального квартала «Kleingeluk» – «Маленькая удача», тогда как основатели города и зажиточные граждане живут привычной жизнью бурских элит, в богатых домах «Большого поселка» – «Grootdorp». Бедным – маленькое, богатым – большое, а доходы поселка распределяют согласно количеству купленных акций.

Орания – город вечной «Оранжевой революции». На ее столбах и деревьях развешаны большие банты, очень похожие на те, что украшали Киев в 2004 году. Однако, на улицах городка почти не видно людей. Многие дома, построенные впрок по какой-то особой экологичной технологии, годами простаивают пустыми. Встретившаяся нам австралийка, которая изучает Оранию для своей диссертации, рассказала, что молодежь нередко уезжает в крупные города, чтобы спастись от неизбывной скуки сектантской жизни.

На въезде в Оранию расположен «культурный центр» с сувенирной лавкой. Там можно купить местную валюту «Ора» – хотя, впрочем, ее так и не ввели в обращение. Здесь также продают символику с эмблемой поселка. Это белый подросток, который закатывает рукава на фоне традиционного оранжево-синего флага. По мысли отцов-основателей, он символизирует готовность к физическому труду и защите своих «расовых интересов».

Однако, принцип «крови и почвы» почему-то не привел город к выдающимся хозяйственным результатам. Поля и плантации ореха-пекана, которые показали нам местные жители, не столь велики и отнюдь не впечатляют на фоне других южноафриканских хозяйств. Больше того – в процессе поездки по здешним фермам мы замечали там и «цветных» работников, на которых старались не обращать внимания наши гиды. Похоже, что без наемного труда коренных африканцев не обходятся даже в Орании.

Местное святилище – музей премьера-расиста Фервурда, в доме, где еще недавно проживала его семья, похожа на пыльный склад статуй и картин покойного «архитектора апартхейда». Между бюстами «фюрера Африки» непочтительно снуют комнатные собачки. Хендрик Фервурд, яростный расист и поклонник Гитлера, нес личную ответственность за преступления системы расовой сегрегации. Он был зарезан в 1966 году, в здании парламента ЮАР в Кейптауне, посыльным греко-португальского происхождения. Убийцу – Димитрио Тсафендаса, который когда-то был моряком и состоял в Компартии ЮАР – подозревали в коммунистическом заговоре, но в итоге признали больным шизофренией. Хотя, по версии, озвученной нам консервативными бурами, Фервурда убили ополчившиеся на их расу масоны.

Власти Южной Африки не предпринимают попыток ликвидировать это расистское гнездо. Их можно понять – ведь Орания в ее нынешнем виде является отличной пародией на проект «Народного государства белых» с которым носятся бурские шовинисты. Когда члены общины «цветных» метисов, прежде владевших этой землей, заявили на нее свои права, правительство само заплатило им выкуп – чтобы не дать повода к политической истерике буров. Пять лет назад в Претории распорядились закрыть местное радио, вещающее на центральную часть страны. «Наблюдение показало, что эта станция является ультраправой и придерживается исключительно расистских взглядов», – сообщила тогда чиновница Лидия де Суза. Однако, радиостанцию закрыли только из-за отсутствия лицензии – и уже вскоре она возобновила свою работу. А накануне нашего приезда в Оранию здесь побывал с визитом сам президент ЮАР Джейкоб Зума.

Еще более убогим смотрится местный «исторический музей» – скопище пожелтевших расистских плакатов, патриотических картин из жизни «вуртреккеров», старых флагов ЮАР и символики прежней «белой» армии апартхейда. Его смотритель, бывший военный с безумным блеском в глазах, едва мог говорить по-английски. Сюда, в Оранию, стоило бы переселить постсоветских нацистов – в этой пустынной резервации они найдут много похожих на себя людей, и будут изолированы в безопасном для общества месте.

Кейптаун – удивительно красивый город на самом краю Африки – демонстрирует другие темпы и краски жизни, разительно контрастируя с пустынным захолустьем Орании. Когда расисты сносили здешний Шестой район, выселяя оттуда «цветных» и черных, один их жителей оставил на стене своего бывшего, пустующего дома знаменитую надпись – «Добро пожаловать в страну фей!». Но даже без этой горькой иронии Кейптаун выглядит волшебной шкатулкой, полной достопримечательностей и приключений. Воспетый в наших уличных песнях порт, расположен у подножия знаменитой Столовой горы – из-за которой раскуривают трубку облаков легендарный Пират и его друг Дьявол. С ее плоской вершины открывается вид на вечный прибой открытого океана и остров Роббен, где провел двадцать семь лет Нельсон Мандела. А прямо под горой находится старый форт. На его месте некогда основали свою факторию завоеватели и торговцы из голландской Ост-Индской компании.

Волей колонизаторов здесь началось смешение рас и культур, породившее современный народ Южной Африки. Город на мысу впечатляет разнообразием архитектуры, животным миром и удивительным разнообразием флоры – самым богатым на всей планете. Но даже в его покрытых виноградниками долинах, где потомки гугенотов делают свои знаменитые вина, в курортных поселках, где на заповедных пляжах плавают африканские пингвины, а по холмам бегают стаи бабуинов – повсюду, можно видеть трущобные домики черных африканцев – напоминание об изнанке этого природного рая. В бухте Кэмп Бэй, известной лежбищами морских котиков, эти хибарки расположены на прибрежных склонах – будто скатываясь к волнам.

На мысу Доброй Надежды всегда поет ветер. Однажды здесь преломилась история – когда его обогнули португальские мореплаватели, открыв путь в Азию для нарождающейся европейской буржуазии, которая готовилась покорить мир. Мореход Бартоломеу Диаш назвал эту скалу Мысом Бурь – но король Жуан увидел в ней надежду найти морской путь к сокровищам Индии, отнюдь не заботясь о добре и надежде для самой Африки. Сам капитан Диаш, первый европеец, достигший этого мыса, лично застрелил из арбалета аборигена из койсанского племени. Этот выстрел положил счет миллионным жертвам европейской колонизации Южной Африки.

Стоя на «Кейп Пойнт», надо почувствовать – в этом месте кончается огромный континент, раскаленный от жары, войн и страданий. Все его кошмары тонут в забвении холодного океана, в синем просторе – за которым только антарктические снега, без людей и их бесчеловечного бытия.

Рождение и смерть южноафриканской атомной бомбы

Равиль Мустафин

Вспышки над таинственным островом или «инцидент Вела»

На самом стыке Индийского и Атлантического океанов, примерно на полпути между южной оконечностью Африки и Антарктидой затерялся совсем крошечный и почти полностью покрытый льдами остров Буве. Говорят, ещё никто не проводил на нём целую зиму. Обрекая на голодную смерть, пираты высаживали там марунов, таких же головорезов, только вконец «отмороженных» и не желавших жить «по понятиям».

Остров считается зависимой территорией Норвегии, а её столица Осло находится фактически на одном меридиане с Буве. Перед Второй мировой войной норвежцы зачем-то затеяли свару с СССР, претендуя на соседний остров Петра I, открытый известными русскими флотоводцами и путешественниками Лазаревым и Беллинсгаузеном. Москва, в свою очередь, потребовала отдать ей остров Буве. Начавшаяся мировая катастрофа заставила стороны забыть о взаимных претензиях.

Скорее всего, об этом острове так бы никто и не вспоминал, кроме, разумеется, учёных-географов и моряков, если бы 22 сентября 1979 года траектория американского спутника-шпиона Vela 6911, специально спроектированного для обнаружения советских ядерных испытаний, случайно не пролегла над Буве. Кроме того, обычно закрывавшие остров тяжёлые облака в тот день разогнал ветер, поэтому установленная на спутнике аппаратура сумела зарегистрировать серию ярких вспышек. Судя по их силе и другим характеристикам, это мог быть ядерный взрыв мощностью 2–3 килотонны. Данное событие вошло в историю как «инцидент Вела», по названию спутника-шпиона.

Через месяц Совет национальной безопасности США опубликовал доклад, в котором прямо говорилось об испытаниях ядерного оружия, хотя в районе острова Буве не было зафиксировано ни повышения радиоактивного фона, ни сейсмической активности, которая обычно сопровождает ядерный взрыв. Мир понял, что клуб стран-обладателей ядерного оружия вот-вот может пополниться ещё одним членом – Южно-Африканской Республикой.

Находившиеся в то время у власти африканеры, то есть белое меньшинство страны, потомки буров, потом долго делали вид, что не понимают, о чём идёт речь. Следуя примеру своих израильских партнёров по ядерному бизнесу, не признающих, но и не отрицающих наличия у них ядерного оружия, говорили, что над островом мог взорваться метеорит, или даже корабль с пришельцами из космоса. Только в 1997 году глава МИД ЮАР Азиз Пахад, принадлежащий уже к цветному населению, косвенно признал, что это был ядерный взрыв.

Откуда ноги выросли

Когда и кого конкретно из руководителей Южно-Африканского Союза, как тогда называлась ЮАР, впервые посетила идея создать собственное ядерное оружие, теперь уже и не скажешь точно. Вместе с избавлением на рубеже 1980–1990‐х годов от восьми «спецбоеприпасов», была уничтожена и вся техническая документация, включая переписку, которая могла бы пролить свет на тайны создания адского оружия и вновь посеять у кого-то в душе искушение овладеть им.

Скорее всего, это произошло ещё в далёком 1948 году, когда была основана Южно-Африканская корпорация атомной энергетики, которая занялась работами по обогащению урана. Это могло быть связано с окончательным освобождением Африки от колониальной зависимости и объяснялось постоянной напряжённостью в этом регионе. Претория была убеждена, что освободившиеся страны, в первую очередь те, кто, как например Ангола, выбрал социалистическую ориентацию, несут непосредственную угрозу для режима апартеида. Это убеждение усилилось после того как юг Африки превратился в поле битвы холодной войны. В Анголе и Мозамбике шли боевые действия, в которых участвовали в том числе и кубинские части, а также советские военные специалисты и советники.

Как бы то ни было, алгоритм создания ядерной дубинки в странах, которые вошли в ядерный клуб с «чёрного входа», то есть в Индии, Пакистане, Израиле и Северной Корее, был одинаков.

Сначала осваивались программы так называемого мирного атома, а потом уже приступали к программам военным. ЮАР не стала исключением. В 1957 году эта страна, в рамках программы «Атом за мир», заключила сроком на 50 лет договор с США. Он предусматривал продажу одного исследовательского ядерного реактора и определённого количества высокообогащённого уранового топлива..

В 1959 году правительство ЮАР решило построить ядерный центр в Пелиндабе, в 30 км западнее Претории. В марте 1965 года здесь состоялся ввод в эксплуатацию поставленного американцами реактора SAFARI-1. К 1968 году его мощность была увеличена с 7 до 20 мегаватт. В 1967 году ЮАР построила реактор SAFARI-2 для продолжения исследований плутония с использованием тяжёлой воды и природного урана, однако через два года закрыла этот проект, так как он требовал слишком много ресурсов.

Необходимость обогащать уран до 45 % для того, чтобы производить топливные элементы для реактора, заставила южноафриканцев задуматься над строительством специализированного завода. Вскоре в Валинбаде, в 35 км от Претории, такие мощности были созданы. Они получили название Y-Plant (завод «Y») и стали пилотной установкой по обогащению урана. На этом заводе атомщики ЮАР применили уникальный метод аэродинамического разделения изотопов урана. Кстати, именно этим обстоятельством Претория потом объясняла, почему она противилась допускать на тот завод инспекторов МАГАТЭ.

Как это часто бывало, успехи ядерщиков в мирной области всё больше способствовали росту аппетитов в военной сфере. Уже в 1971 году тогдашний премьер-министр Карл де Вет дал добро на предварительное изучение вопросов, связанных с производством ядерных взрывных устройств и открыто объявил о начале программы «мирных ядерных испытаний». По всей вероятности, осуществление чисто военных программ началось в ЮАР в 1974 году, когда глава тогдашнего кабинета министров Форстер распорядился строго засекретить все ядерные работы, проводя их под прикрытием различных «мирных» программ вроде строительства рудников.

Начался период, который наверняка не обошелся без тайных операций, воровства ядерных секретов, обхода международных санкций, контрабанды запрещённых материалов, подкупа зарубежных чиновников и специалистов, а то и устранения неугодных лиц.

Кстати, факт подготовки к испытанию ядерного оружия в Калахари, накопления оружейного урана и разработки руды в Намибии был установлен советским нелегальным разведчиком Алексеем Козловым, работавшим в ЮАР под прикрытием гражданина ФРГ, который торговал оборудованием для химчисток.

Переориентация ядерной программы ЮАР

Для испытания ядерного оружия в пустыне Калахари в течение 1975–1976 гг. были построены две ядерные шахты глубиной 385 и 216 метров в окрестностях военной базы Вастрап. На 1977 года было назначено проведение «холодного» испытания ядерного устройства. Ранее, в 1974 году, аналогичное испытание провела Индия, и в ЮАР думали, что большого шума из-за этого не будет, но жёстоко просчитались. В августе 1977 года советский спутник из космоса заметил приготовления к испытанию. Москва сразу же информировала об том Вашингтон. Разразился международный скандал. Хотя Претория всё отрицала, ей всё же пришлось под давлением СССР, США и Франции отказаться от своих намерений. 4 ноября того же года Совет Безопасности ООН принял резолюцию 418, которая вводила эмбарго на поставку оружия в Южную Африку и призывала все государства воздержаться от сотрудничества с ЮАР в сфере производства и развития ядерного оружия.

Срыв испытания привёл, по мнению американского подполковника Роя Хортона, автора книги о ядерном оружии ЮАР «Out of South Africa: Pretoria’ Nuclear Weapons Experience», к переориентации ядерной программы ЮАР с изучения ядерной взрывчатки на разработку сил сдерживания. Руководство программой было передано ARMSCOR – Южно-африканской оружейной компании. Испытание первого в истории ЮАР взрывного устройства произошло только спустя два года, 22 сентября 1979 года, и вошло в историю как упомянутый выше «инцидент Вела».

Несмотря на огромные запасы природного урана, которыми обладала ЮАР, международные эксперты пришли к выводу, что эта страна не располагала достаточным количеством оружейного урана. Как пишет Рой Хортон, под подозрением сразу же оказался Израиль, а ЮАР отводилась вспомогательная роль. Впоследствии выводы международных экспертов оправдались. Израиль был заинтересован в проведении испытаний собственного ядерного оружия.

Сделать это на территории еврейского государства не позволяли его малые размеры, зато вполне подходила ЮАР. Ещё в 1977 году многие СМИ писали, что Израиль и ЮАР заключили соглашение, по которому первый поставлял в Южную Африку ряд военных технологий и материалов, необходимых для сборки шести атомных бомб. В 1980‐е еврейское государство оказывало большую материально-техническую помощь в сборке баллистических ракет RSA-3 и RSA-4 на базе израильских ракет «Шавит» и «Иерихон».

Несмотря на международные санкции и всевозможные ограничения, специалисты ARMSCOR смогли запустить производственную линию для создания ядерной бомбы на объекте Circle. В конце 1979 года в Пелиндабе было создано второе взрывное устройство. Проблема, однако, состояла в том, что его можно было только взрывать, но не доставлять. В 1982 году корпорация ARMSCOR завершила разработку первой технологической модели атомной бомбы. К месту назначения её можно было доставлять только на самолёте типа Сanberra B12.

Из-за строжайшего режима секретности и малого количества привлечённых специалистов (всего 35 человек из 100 трудившихся на объекте Circle) скорость работ значительно замедлялась. Кроме того, завод постоянно сталкивался с различными проблемами вроде химического загрязнения. Всё это привело к тому, что в год ЮАР могла производить только по 1–2 заряда для бомбы «пушечного» типа. При этом общий вес такой бомбы составлял около одной тонны, высота – 1,8 м, диаметр – 0,65 м, а мощность – 10–18 килотонн.

Конец ядерного проекта

По разным данным, ЮАР на свою военную программу потратила от 680 млн до 7 млрд рандов ($500 млн – $5,1 млрд). Считается, что к началу сворачивания военной программы ЮАР обладала 8 бомбами, в том числе 6 полностью готовыми к применению (из них 5 предполагалось доставлять к цели с помощью самолётов и 1 экспериментальный заряд для возможной установки на ракету). Кроме того, имелся один испытательный боеприпас, находившийся на стадии сборки, и ещё один боеприпас без урана для подготовки персонала.

Сегодня основными причинами решения ЮАР об уничтожении своего атомного оружия принято считать два основные фактора. Во-первых, окончание войны на юге Африки и отвод кубинских войск от границ ЮАР; во-вторых, стремление пришедшего к власти в 1989 году правительства «пораженца» Фредерика де Клерка избавить страну от жёстких санкций, покончить с 15‐летней международной изоляцией и вернуть страну в лоно мирового сообщества путём демонтажа режима апартеида.

С самого начала своего пребывания у власти де Клерк стал готовиться к разоружению и подписанию ДНЯО. В июне 1990 года начались работы по разборке атомных бомб. К сентябрю следующего года весь высокообогащённый уран был извлечён из боеприпасов и перевезён на хранение в Пелиндау. В июле 1991 года ЮАР подписала ДНЯО, а в марте 1993 года президент де Клерк публично объявил, что ЮАР полностью уничтожила свой ядерный потенциал.

Кроме того, де Клерк, которого в те времена сравнивали с Михаилом Горбачёвым (во всяком случае, на их долю, скорее всего, выпало примерно пропорциональное количество матюгов на русском и на африкаансе, родном языке потомков буров) пошёл на неожиданные для белых, чёрных и цветных кардинальные изменения в стране и отмену расистских законов.

В 1994 году в ЮАР прошли первые всеобщие выборы, победу на которых одержал Африканский национальный конгресс. Однако уравняв белое население с чёрным и цветным, с апартеидом по большому счёту справиться так и не удалось. Перекрасившись из белых цветов в чёрные, он остался в стране. Если раньше страной правило белое меньшинство, то сегодня оно влачит, по сути, такую же жалкую и во многом бесправную жизнь, какую некогда влачили чёрные.

Поэтому рискну предположить, особенно с учётом нынешних чёрно-белых «тёрок» в США и Европе, что была ещё одна причина уничтожить ядерное оружие перед тем, как власть перейдёт от белых к чёрным. Это страх перед тем, что коренное темнокожее население ЮАР просто не сможет надёжно обеспечить сохранность ядерного оружия или ответственно распорядиться им. Опасения эти, как показывает жизнь, вполне обоснованы.

Белые африканцы сегодня: как живут белые в ЮАР после отмены апартеида

В ЮАР всего 9 % белых, но они по-прежнему остаются экономической элитой 52‐миллионной страны. Белым пока удаётся отстоять свою культуру и положение в обществе от враждебного к ним южноафриканского государства.

Как на самом деле происходил переход от апартеида к демократии? Что это значило для местных белых? Как они участвуют в политике, куда уезжают жить и работать? Чем занимаются ветераны войн времён апартеида? И самое главное – почему южноафриканские белые сами виноваты во всём, что произошло с ними после 1994 года?

Новая старая элита

После Второй мировой войны британское правительство потеряло огромные деньги на проекте по выращиванию земляных орехов в Танзании. Селение Конгва, где располагалась штаб-квартира «Заморской Продовольственной Корпорации», немедленно пришло в упадок. Местная школа закрылась – и вскоре открылась заново, но учили там уже не детей, а «борцов за свободу» из Африканского Национального Конгресса (АНК), противников апартеида. С тех пор всё стало только хуже.

На полях вокруг Конгвы после английских сельскохозяйственных экспериментов теперь не растёт ничего, кроме колючек. В самой ЮАР произошло примерно то же самое: к власти с помощью англичан пришёл Нельсон Мандела.

Разительный контраст между ЮАР до и после отмены апартеида особенно хорошо заметен по местному кино. В «(1989), «(1992) и «(1993) мы видим самобытную и интересную страну, по развитию находящуюся где-то на уровне Среднего Запада США – потрясающее достижение на фоне архаических ужасов всей остальной Африки. В фильме «(2003) Южная Африка эпохи апартеида всё ещё выглядит весьма приятной и респектабельной страной, хотя симпатии режиссёра и сценариста однозначно на стороне АНК. В «(2008), «(2008) и «(2012) ЮАР больше напоминает филиал ада на земле.

Кроме могущественных внешних врагов – на пике Холодной войны Южная Африка сражалась против СССР и его сателлитов на континенте, одновременно находясь под жестким давлением со стороны Великобритании – в упадке страны виновата могущественная внутренняя оппозиция в среде крупного бизнеса. Деловым кругам мешали и санкции, наложенные международным сообществом, и некоторые внутренние ограничения, продиктованные политикой апартеида.

В 1985 году группа бизнесменов под предводительством Гэвина Релли, тогдашнего председателя правления добывающего гиганта Anglo American, приехала в Замбию вести переговоры с лидерами АНК. Ещё через год с тогдашним главой информационного отдела АНК (и будущим президентом ЮАР) Табо Мбеки с глазу на глаз поговорил Петер де Ланж, председатель закрытого клуба Afrikaner Broederbond (африкаанс: «Братство африканеров») – в этом клубе состояли все представители элиты ЮАР эпохи апартеида (включая каждого президента и премьер-министра). После этого встречи между представителями истеблишмента и террористами из АНК проходили регулярно, и наконец превратились в официальные переговоры. Основной движущей силой перемен среди белых стал крупный бизнес. Установившаяся в ЮАР неолиберальная ортодоксия позволяет понять, почему.

Отмена ограничений на передвижение обитателей бантустанов обеспечила экономике страны взрывной рост, потому что крупные работодатели получили возможность бесконтрольно распоряжаться дешёвой рабочей силой. Забегая вперёд, скажем, что за первые 8 лет независимости уровень неравенства только увеличился, потому что реальные доходы беднейших 2/3 населения (то есть чёрных) упали – только сельские области навсегда лишились 600 тыс. рабочих мест. Уровень безработицы с тех пор скачет от 25 до 30 % – и это в тучные годы. Корпоративные налоги снизили, денег на здравоохранение и инфраструктуру у правительства нет.

Поэтому когда мы будем говорить о радостях и горестях африканеров, речь пойдёт об обычных людях, а не о белой верхушке – из первой двадцатки южноафриканских богачей только трое не белые (а в первой семёрке чёрный вообще только один).

Собственно вооружённое крыло АНК никогда не угрожало существованию апартеида – гражданской войны вроде современной сирийской так и не произошло. По сути белый истеблишмент заключил с чёрными террористами сделку: политика – африканцам, экономика – африканерам. Одним из результатов этого симбиоза стала дикая коррупция в рядах правящей АНК – крупный бизнес получил возможность «решать вопросы» напрямую. Впрочем, не во всём произошедшем можно винить англичан, олигархов и террористов.

Новую конституцию страны в 1993 году все политические партии и движения одобрили единогласно, не вполне отдавая себе отчёт в том, какие последствия это может иметь. А последствия были неоднозначные.

Противоречивую позицию белых южноафриканцев демонстрирует Дан Роодт, писатель и активист африканерского происхождения. В 1980‐х он активно критиковал апартеид и политику правительства, но после прихода к власти чёрных почти сразу изменил взгляды, столкнувшись с реализацией своих прекраснодушных мечтаний на практике.

Гнилой компромисс с фортуной

Нельсону Манделе часто ставят в заслугу мирный переход власти к чёрному большинству – без геноцида и резни, которые обычно сопровождают такие процессы. Тут уместно вспомнить книгу Майкла Манна (экономист и политолог, не путать с режиссёром) «Тёмная сторона демократии» – там показано, как после демократизации репрессивных режимов лояльные меньшинства обычно подвергаются физическому уничтожению. На первый взгляд, в ЮАР этого не произошло. В 2010 году Клинт Иствуд даже снял духоподъёмный фильм «про то, как чемпионат по регби (!) помирил чёрных с белыми. Это не вполне соответствует действительности.

Вопреки ожиданиям, полиция не стала целиком чёрной. На самом деле к отмене апартеида она и так на 64 % состояла из негров. Главной проблемой был командный состав. Только к середине 2000‐х властям удалось добиться 50 % чернокожих на руководящих постах. Само по себе это не было проблемой (чёрный средний класс до сих пор вполне лоялен к белым, а именно из него набирали и набирают чёрных офицеров). Проблемой стало чисто политическое решение – наводнить органы правопорядка выходцами из АНК, у которой имелись свои специалисты по силовым вопросам. Поток террористов из Национального Конгресса разъел полицию изнутри гораздо быстрее, чем любая позитивная дискриминация.

Полномочия полиции урезали после 1994 года – теперь слишком активное применение силы не поощрялось. В какой-нибудь Норвегии такая мера выглядит уместно – но речь ведь идёт о стране кровной мести и других, не менее прекрасных древних обычаев (недавно за поджог и похищение осудили натурального племенного царька). Криминогенная обстановка резко ухудшилась, смертность среди полицейских выросла – поначалу в год гибли около 300 офицеров. Сейчас – в среднем на сотню меньше, но это всё равно самый высокий показатель в мире, огромный даже по африканским меркам.

Подлили масла в огонь и лихие либертарианские реформы Манделы: после значительных послаблений в законодательстве о частных охранных услугах этот рынок раздулся до неприличия и забрал у полиции лучших сотрудников: в 1995 году 3000 компаний и 190 тыс. сотрудников, в 1997‐м – уже 4499 фирм и 362 тыс. человек. В полиции в этот момент служило всего 141 тыс. человек, а бюджет её был в 9 раз меньше (!) совокупных годовых прибылей частных охранных предприятий. Потом правительство зашло ещё дальше и в начале 2000‐х ввело мораторий на наём полицейских. Ко второй половине 2000‐х гг. на каждого сотрудника полиции приходилось 7 (!) частных охранников. Сегодня в ЮАР 190 тысяч полицейских и почти миллионная армия чоповцев.

Запредельный уровень преступности в сочетании с дикой нищетой даже без нездоровой динамики межрасовых отношений должен был сказаться на благополучии фермеров-буров, станового хребта местного (да и регионального) сельского хозяйства. Только в период 1994–1998 было зарегистрировано 2000 атак, в которых погибли 550 белых фермеров. Причём АНК выглядит вполне травоядным в сравнении с другими чёрными движениями вроде «Панафриканского конгресса Азании», лидеры которого до 1994‐го вообще выступали с лозунгами вроде «Один фермер – одна пуля» и требовали немедленного отъёма земли у буров безо всякой компенсации.

Белому истеблишменту было на это откровенно плевать – более того, белый министр сельского хозяйства Дерек Ханеком (который в годы апартеида активно выступал против правительства и даже жил у Мугабе в Зимбабве) тогда сказал, что виноваты сами буры: мол, обижали своих чёрных работников и соседей, чем и спровоцировали насилие. Другая причина – в экономической политике нового правительства: субсидии для сельскохозяйственных производителей сократили, одновременно убрав ограничения на импорт. Уровень занятости обрушился (с 1,4 млн работников в 1994‐м до 640 тыс. к 1998 году). В результате грабёж для нищих чёрных стал важным, а иногда и единственным источником дохода – и кроме зажиточных ферм грабить поблизости было просто нечего.

Это не говоря уже о взлёте чёрного расизма, вполне поощряемого правительством. Провал собственной социальной политики власти предпочитали сваливать на буров. К 2011 году число убитых белых фермеров выросло до 3037. Жизнь в ЮАР стала для белых экстремальным спортом: опасность ограблений, избиений, изнасилований (65 тыс. изнасилований белых в год) и, наконец, просто насильственной смерти выросла многократно.

С другой стороны, белые часто могут позволить себе изоляцию от окружающего ужаса. Парадоксально, но именно они стали основными бенефициарами экономического роста после отмены апартеида и не просто остались экономической элитой, но и укрепились в этом качестве – разрыв между ними и чёрными вырос настолько, что кажется непреодолимым. Несмотря на террор против белых фермеров (который, будем справедливы, имеет скорее социально- экономическую, а не этническую основу) белые в статистике остаются наименее уязвимой группой – на них приходится «всего лишь» 2 % убийств.

Кстати, в ЮАР происходит 50 убийств в день – больше чем в Мексике, где бушует бесконечная нарковойна. Южная Африка – мировая столица изнасилований (по оценкам экспертов, до 500 тысяч случаев в год). Конечно, большинство жертв – чёрные, но белые женщины тоже в группе риска: местные свято верят, что секс с белой излечивает от СПИДа.

Белые южноафриканцы доживают до 70 лет, а вот у чёрных продолжительность жизни ниже 50 – причём в первые годы после отмены апартеида чёрные стали умирать так быстро, что до 50‐ти опустился уже средний показатель по стране. Новый режим эксплуатирует негров не хуже старого: в 2012‐м полиция убила 44‐х шахтёров на демонстрации за повышение заработной платы – разумеется, без всяких санкций и возмущения со стороны мирового сообщества. Апартеида-то больше нет, а шахта вообще принадлежит британской Lonmin.

Но экономические успехи белых имеют свою цену.

Про преступность мы уже говорили, но бедность среди белого населения тоже выросла: сейчас за чертой бедности около 10 % от общего числа – в основном это рабочий класс и «не вписавшиеся в рынок» мелкие фермеры, которых хаос и конкуренция довели до банкротства. С 1996‐го по 2011‐й количество ферм упало с 60 тыс. до 40 тыс. С 1994‐го по 2004‐й из страны уехала примерно пятая часть всех белых – огромное количество талантливых и квалифицированных специалистов, которым жизнь в чёрном либертарианском раю оказалась не по душе. Белые фермеры по-прежнему в группе риска: 80 % земли всё ещё принадлежит 10 % населения. С 1997‐го количество белых фермеров уменьшилось на треть, вооружённые нападения на фермеров совершаются в 4 раза чаще, чем в среднем по стране.

Очень показателен случай с южноафриканским писателем Андре Бринком, имевший место в 2006 году. Он ужинал со своей дочерью и её мужем в городке Сомерсет-Уэст возле Кейптауна. В ресторан ворвались грабители и забрали у немногочисленных посетителей все ценные вещи. Полиция расследовала эту историю как обычно (то есть никак). Причём не из расизма, а из чисто утилитарной логики: никого не убили, никого не изнасиловали, можно заняться более насущными делами. Само собой, Бринк активно выступал в 1970–1990 гг. против апартеида – пару его книг даже запретила цензура.

Качество бюрократии тоже чудовищно упало. Стремясь избавиться от специалистов эпохи апартеида – людей, может быть, не самых политкорректных взглядов, но высокой квалификации – новые власти массово заменяли их неграми. К 2002 году 72 % государственных должностей занимали чернокожие, очень часто вообще неспособные выполнять свои обязанности (это неудивительно, у некоторых министров из АНК 4 класса образования). Понятно, что самим неграм от этого стало только хуже. Показательно, что новая власть обращается с ними ещё более жестоко, чем белые: например, преемник Манделы Табо Мбеки отказался выделять молодым матерям дешёвые лекарства против СПИДа, и в результате в 2002‐м 45 тысяч детей родились больными.

Резонный вопрос: где белое сопротивление? Что белые делают с хаосом и постапокалипсисом, воцарившимся в стране?

Марш обречённых

Скажем сразу: апартеид отменяли при всеобщем одобрении. Попытки изменить ситуацию остались уделом маргиналов.

После того как последний белый глава ЮАР де Клерк вывел «Национальную партию» из правящей коалиции в 1996 году, белые фактически исчезли из внутренней политики. Этого, в принципе, достаточно, чтобы характеризовать де Клерка как предателя – но по этому пути он шёл ещё до отмены апартеида: устранив в результате внутрипартийных интриг предыдущего лидера Питера Боту, он уже через год легализовал АНК и Коммунистическую партию, против которых ЮАР сражалась много лет. Он же принял решение выпустить Манделу. При этом на выборах 1994 года «Национальная партия» получила серьёзные 20 %, отражавшие предпочтения не только белых, но и цветных, и чёрного среднего класса. С такими лидерами белым и враги были не нужны – дальше, уже в качестве «влиятельного интеллектуала» и «общественного лица», де Клерк уговаривал белых смириться с правлением чёрного большинства.

А что белые радикалы? Ещё в 1993 году Эжен (Юджин) Ней Террбланш, скандально известный идеолог африканерского национализма и белого превосходства, угрожал начать боевые действия против чёрных. Альянс из 21‐й праворадикальной группировки «Африканерский народный фронт» требовал для белых отдельных независимых государств внутри ЮАР. Но с активным сопротивлением как-то не сложилось – как уже говорилось выше, большинству белых южноафриканцев всё нравилось. В начале 2000‐х были арестованы несколько десятков африканеров, собиравшихся организовать вооружённый мятеж против правительства, и на этом всё кончилось.

Вообще «мейнстримное» африканерское сепаратистское движение попахивает провокаторством. Террбланш по сути не сделал ничего серьёзного, все его акции были смешными или бесполезными. The Economist замечательно проговорилась по этому поводу: «выставив своё дело в нелепом свете, Террбланш ослабил его – не будь он таким клоуном, путь ЮАР к демократии стал бы значительно более кровавым». Все его силовые акции не имели никакого практического смысла, а государство в ответ не спешило сажать его в тюрьму.

Как говорил начальник секретной полиции Лагранж в «Пражском кладбище» Умберто Эко, лучший способ иметь сведения о нелегальном объединении – это держать на жаловании его главарей. «Из десяти заговорщиков трое наши наседки, другие шесть – просто чистосердечные идиоты, и только один по-настоящему опасен». Все государства действуют по трафарету: недавно выяснилось, что призрачная «Боевая организация русских националистов» (БОРН) имела плотные связи с администрацией президента и правительством.

Самую серьёзную акцию Террбланш вообще провёл в союзе с чёрными (!): власти одного бантустана активно выступали против отмены апартеида, потому что теряли от этого положение и доход. После беспорядочной и бесцельной стрельбы с жертвами бантустан аннексировали. Вождь африканерского национализма отделался подозрительно легко – его даже не посадили. А после отмены апартеида страшного белого радикала Террбланша вообще амнистировали и позволили ему кривляться в своё удовольствие. Провокатор он или просто полезный идиот – неизвестно, но он совершенно точно сыграл на руку новой власти.

Очередной раунд войны с «белой террористической угрозой» пришёлся на осень 2013 года. В Претории тогда провели марш против геноцида белых, на который пришли всего лишь 400 человек. Вскоре завершилась долгая история африканерского аналога БОРНа: наконец осудили членов раскрытой в 2002 году организации Boeremag (африкаанс: «Армия буров»), в которой состоял аж 21 человек. Boeremag была типичной карнавально-провокационной пустышкой: боевики собиралась убить Нельсона Манделу, давно уже ушедшего с президентского поста, хотели выгнать большую часть чёрных из страны в Зимбабве (выложив дорогу из посылок с продовольствием), встречи устраивали в ресторанах фастфуда, и, наконец, угрожали выслать всех южноафриканцев индийского происхождения в Индию. К 2013‐му ЮАР опустилась достаточно, чтобы публике можно было скормить такой трэш. Незадачливым боевикам дали огромные сроки вполне в духе образцово-показательного процесса: по 35 лет пяти организаторам, остальным от 5 до 20.

Сопротивление в ЮАР выглядит откровенно нелепо, и похоже, что в дискредитацию и саботаж белого экстремизма вложились очень серьёзно. Ведь если вдуматься, у этого движения была отличная материальная и человеческая база (в первую очередь фермеры) и даже воинственные традиции партизанской войны 1899–1902 гг.

Белые сегодня голосуют за «Демократический альянс» – и за него же отдают голоса цветные и азиаты (в совокупности ещё 10,5 % населения). Это весьма умеренная либеральная партия, по сути представляющая интересы среднего класса, который в ЮАР в основном белый, цветной и азиатский – у чёрных есть небольшая группа сверхбогатых и огромная масса нищих. Партия управляет регионом Западный Кейп, второй богатейшей провинцией страны. Лидер «Альянса» – белая женщина Хелен Зилле. Впрочем, она в своё время активно выступала против апартеида, поэтому «конец немного предсказуем»: Зилле обещает, что её преемником станет негр, так она хочет привлечь голоса чёрного электората. С одной стороны, в этом есть смысл – на прошлых выборах партия получила 22 % голосов, её расовый ресурс ограничен. С другой – процент предпринимателей среди чёрных значительно ниже, чем среди белых или цветных. АНК или популистские чёрные партии могут пообещать и дать неграм куда больше. Да и требования у «Альянса» скорее экономические, о защите прав белых (и нечёрных меньшинств вообще) речи не идёт.

Закрытое общество и его враги

Если верить результатам соцопросов, жители ЮАР считают, что в этом поколении стране не удастся добиться большей терпимости и улучшения межрасовых отношений. Апартеид отменён 20 лет назад, но процент смешанных браков составляет от 1 до 4 % у людей моложе 35 лет, то есть среди тех, кто вроде как уже должен был проникнуться идеями толерантности. Чуть меньше половины населения стараются вообще избегать общения с представителями других рас, только половина видится с людьми другого цвета в течение недели и лишь 20 % регулярно общаются с представителями чужой расы.

Джулиус Малема, бывший лидер молодёжного крыла АНК, известный своей агрессивной расистской позицией, теперь возглавляет партию «Борцы за экономическую свободу» и стоит на радикально-перераспределительных позициях. «Борцы» получили на выборах всего 7 %, но это ничего не значит: Мандела вообще сидел 30 лет в тесной камере, а потом стал президентом. Англичане Малему привечают – совсем недавно он выступал перед аудиториями в Оксфорде и в Chatham House (влиятельный английский think-tank), и оба раза сорвал овации. Манделу он считает предателем, который сдал белым всю экономику.

Действительно, власти обещали выкупить и передать чёрным 30 % принадлежавших белым фермерам земель уже к 2014 году. На деле удалось экспроприировать только 5 % – и эти 5 % оказались далеко не так продуктивны, как при белых владельцах. Правда, в соседнем Зимбабве правительство это не остановило: Роберт Мугабе отобрал у белых фермеров всю землю, и в стране немедленного случилась продовольственная катастрофа. «100 фермеров производят 70 % еды» – хороший аргумент для Малемы и других сторонников, простите за каламбур, чёрного передела.

Расовая риторика в ЮАР обычное дело: чины АНК обычно оправдывают свою некомпетентность и провалы в социальной политике наследием колониализма и апартеида, а вот радикалы вроде Малемы призывают к «окончательному решению белого вопроса». АНК уже давно достала всю страну воровством и глупостью – и тут нельзя не вспомнить Украину, где яркий молодёжный протест против советского кретина Януковича меньше чем за полгода превратился в революционное хунвэйбинское безумие пополам с гражданской войной.

Неудивительно, что белые стремятся огородиться от африканской хтони. Они в подавляющем большинстве живут в укреплённых районах, что примерно соответствует рыночно-расовому соотношению сил, при котором только 2 % чёрных имеют сигнализацию или пользуются услугами частных охранных предприятий. Белые (имеются в виду не только фермеры) селятся в хорошо защищённых пригородах – по сути это те самые «огороженные сообщества», о которых писал Иван Селиванов.

Одно из таких сообществ – Кляйнфонтейн к востоку от Йоханнесбурга. Можно найти ещё одно такое же в Потчефструме. Рядом с Кейптауном располагается пляжный городок Комметье, в котором чёрных нет вообще. Стоимость земли в таких местах зашкаливает. Причина, про которую никто не говорит вслух, – это отсутствие чёрных соседей.

Небогатым белым приходится самоорганизовываться. Один из примеров – Орания, поселение только для белых африканеров, куда чёрных даже не пускают. Там своя валюта, строгие правила допуска в общину – и несмотря на жизнь во враждебном окружении и необходимость трудиться на земле, по последним данным дела у них идут очень неплохо. Население колонии увеличивается на 10 % в год, уже не только за счёт бедных африканеров, но и за счёт семей из среднего класса. Они не всегда разделяют расовые взгляды основателей, но получают главное – безопасность. К тому же поселение довольно прогрессивно по части экологии – мотоциклы на батарейках и солнечные панели там обычное дело.

Репортаж BBC про Оранию

Но перспективы роста и тем более расширения концепта Орании на территорию других провинций ЮАР остаются крайне сомнительными. Дело тут даже не в административном давлении (Орания пока нормально сосуществует с остальной ЮАР), а в том, что африканеры как были привилегированным меньшинством, чьё богатство зависит от эксплуатации огромной массы нищих чёрных, так и остались им – в экономическом плане не изменилось вообще ничего, белые стали только богаче. Цель Орании – построить самодостаточное сообщество – противоречит установкам подавляющего большинства всех местных белых. В Орании белые выполняют всю работу сами, включая строительство, собирание фруктов, чистку канализации и все остальные вещи, которыми уже не одно поколение занимаются только негры. Земля вокруг Орании далеко не самая лучшая в ЮАР (когда-то это был обанкротившийся шахтёрский городок), поэтому трудиться приходится много, и единственным реальным плюсом остаётся полная безопасность. Можно долго сетовать на характер южноафриканских белых, но такова реальность.

Вместо переезда в Оранию те буры, которых достало окончательно, просто уезжают из страны.

Новый исход

Несмотря на все проблемы, преследующие африканеров на родине, их сельскохозяйственные таланты весьма востребованы за рубежом. Миграция ещё не приняла глобальный характер и о новом Великом Треке говорить пока рано, но феномен всё-таки заслуживает упоминания.

Многие переселенцы ищут место для новой жизни через Agri South Africa – ассоциацию южноафриканских производителей, в которой состоит 70 тысяч человек. Хотя структура является преемницей Южноафриканского Сельскохозяйственного Союза, созданного в 1904 году белыми фермерами для лоббирования своих интересов в условиях расового неравенства, сегодня в ней состоит немало чёрных. За последние годы Agri получила предложения о сотрудничестве от 22 стран региона. Удивительно, но правительство ЮАР поддерживает инициативу: в 2010‐м власти даже создали фонд размером $450 млн, спонсирующий переезд африканеров в другие страны. Причина проста – в ходе земельной реформы белые фермеры ЮАР должны будут отдать 30 % своей земли, и правительству придётся как-то компенсировать им потери. Неприятно, но по соседству есть куда более радикальный пример – бывшая Родезия, где у белых фермеров просто отобрали 14 млн га.

Колонизация не всегда заканчивается успешно. Например, в 1996‐м была популярна идея переселения на бывшие португальские хлопковые плантации в Мозамбик, где правительство предлагало сдать африканерам 202 тыс. га на 50 лет. Земли располагались в долине реки Лугенда, рядом с Танзанией – это самое незаселённое место в стране, окружённое лесами. Но для переселения и обустройства требовалось финансирование – власти ЮАР не смогли найти деньги, и из 500 фермеров в Мозамбик переехали только 13. Сейчас их осталось лишь 5. Впрочем, оба правительства не оставляют идею заселить Мозамбик бурами – не так давно было подписано новое межправительственное соглашение, согласно которому африканерам на выгодных условиях сдадут ещё 803 тыс. га в южной провинции Газа. За сделкой стоял белый фермер Шарль Сенекаль, крупнейший сахарный магнат в ЮАР.

Замбия предлагает бурам 202 тыс. га для выращивания кукурузы. Судан зовёт их сажать сахарный тростник вдоль побережья Нила. В Намибию их приглашают настраивать ирригацию, несмотря на непростое прошлое (ЮАР когда-то оккупировала эту страну). Ангола предлагает 139,6 тыс. га, 170 тыс. га земли ждут буров в Уганде.

Есть и другое объединение, лидеры которого тоскуют по временам апартеида и поэтому отказываются сотрудничать с правительством ЮАР. Трансваальский Сельскохозяйственный Союз состоит целиком из белых и ищет земли в других странах. И находит – в частности, в Грузии, куда их пригласило правительство Михаила Саакашвили. Правда, туда переехало совсем немного буров – несмотря на все льготы, земли давали мало. Самый большой участок – 360 га, ерунда по меркам африканских просторов. К тому же земля в Грузии стоит недёшево, $150 за 0,4 га. Известно только о пяти фермерах, переехавших к грузинам.

Наконец, свыше полумиллиона белых южноафриканцев навсегда уехали за лучшей долей в англоязычные страны – в Америку и британские доминионы.

В теории, африканеры могли бы репатриироваться в Нидерланды, но на практике королевство вообще никак не способствует этому – не существует никаких программ по упрощённому получению гражданства. На фоне 20 % граждан иностранного происхождения это выглядит настоящей издёвкой – на исторической родине буров одних только марокканцев больше, чем африканеров.

Белые в ЮАР очень неоднородны – потомков голландских (а также французских и немецких) колонистов среди них около 60 %. Из 4,2 млн человек белого населения 2,5 млн говорят на африкаанс.

Идентичность африканеров переживает не лучшие времена – язык буров постепенно выводится из употребления, пять университетов, где преподавание велось на африкаанс, недавно слили с англофонными.

В стране непростая ситуация с языками – официальных аж одиннадцать: английский, африкаанс и ещё девять языков разных племён (например, зулусский). Кейптаун, раньше цитадель африкаанс, постепенно становится англоязычным – не в последнюю очередь из-за демографических изменений: чёрных всё больше и больше, а они предпочитают использовать английский. Наследие африканеров искореняют при молчаливом одобрении властей.

Правительство АНК активно меняет старые названия. Например, Претория с 2005 года называется Тсване. Дурбан внутри страны именуют не иначе как Этеквини, Восточный Ранд называют Экурхулени, а Питерсбург переименовали в Полокване.

Иногда принимают и более радикальные меры: например, Университет Свободного Государства в Блумфонтейне не так давно объявил, что с 1 января 2017 года прекратит преподавание на африкаанс – хотя в провинции почти не используют в быту другие языки, а африкаанс называют родным 89 % местных жителей.

Администрация престижного Стеленбосского университета также подумывает о замене африкаанс на английский – чтобы образование стало более доступным для чёрных студентов, в основном знающих только его. Африкаанс оставался главным языком ЮАР с самого начала апартеида и до его отмены, но после 1994‐го превратился в один их многих. Теперь его целенаправленно поддерживают и защищают только энтузиасты. Африканерский белый истеблишмент отошёл от политики, и английский окончательно стал lingua franca.

Лишь 13 % детей в ЮАР получают начальное образование на африкаанс – что очень мало в сравнении с 65 % их сверстников, обучающихся на английском. С другой стороны, африкаанс существует не только за счёт потомков европейских переселенцев, но и благодаря цветным (азиаты и люди смешанного происхождения) – в годы апартеида они неплохо устроились в качестве буфера между белыми и негритянским большинством.

Несмотря на натиск, родной язык буров держится крепко: 2/3 кассовых сборов отходят фильмам, снятым на африкаанс; больше всего зрителей посещают театральные постановки с использованием этого языка; на нём же проводится крупнейший в стране культурный фестиваль Klein Karoo Nasionale Kunstefees; более 50 % местной художественной литературы написано на африкаанс. Африканеры пока не готовы сдавать своё культурное наследие.

Заметное разделение южноафриканских белых на африканеров и англоговорящих сильно снижает протестный потенциал белого сопротивления – у африканеров с англоязычными хватает разногласий.

Собственно, ЮАР началась с конфликта между бурами и английскими колониальными властями – Великий трек начался как попытка сбежать как можно дальше от назойливых англичан. Потом, в последней четверти XIX века, бурские республики наводнили многочисленные англоговорящие мигранты, через которых Англия пыталась влиять на внутреннюю политику Трансвааля и Оранжа (буры решили эту проблему, отказав пришлым, uitlander-ам, в политических правах). В результате случилась англо-бурская война, и в английских концлагерях погибли 26 тысяч женщин и детей африканеров – это и по сегодняшним меркам много, а тогда было откровенным геноцидом. В годы Второй мировой отношения между двумя группами не улучшились ни на йоту – среди африканерской молодёжи вошли в моду антианглийские и пронацистские настроения, получившие потом развитие в доктрине апартеида. Когда в 1960‐х местные власти провели референдум, объявили об отмене английской монархии и основали республику, оскорбились уже англоговорящие.

Доминирование белых в годы апартеида на самом деле правильнее считать доминированием африканеров – знание африкаанс означало принадлежность к элите, сначала политической, а потом и экономической (с 1960‐х неафриканеров начали вытеснять с самых престижных постов в крупнейших компаниях). Лидеры АНК в изгнании общались на английском, да и образование они получили полностью английское – Мандела подробно описал это в своей автобиографии «Долгая дорога к свободе», где рассказывает о том, как из негров делали «чёрных англичан». Англия активно боролась против апартеида и в восприятии аборигенов Британия и монархия постепенно заняли место главных заступников. Дело зашло настолько далеко, что к середине 1990‐х на всех международных спортивных состязаниях чёрные из ЮАР болели за англичан даже когда те играли против южноафриканской сборной.

Отдельной немногочисленной, но очень активной группой белых были потомки литовских евреев, из числа которых вышло очень много борцов с апартеидом: генсек Коммунистической партии Джо Слово, видный соратник Манделы Хелен Сазман, писательница Надин Гордимер, один из основателей и руководителей вооружённого Крыла АНК Ронни Касрилс. Иными словами, англоговорящие белые не считали ЮАР своей страной, а африканеры неявно дискриминировали их в ответ (конечно, не так, как чёрных). В элитном закрытом клубе «Братстве африканеров», который мы уже упоминали, состояли только африканеры. Буры проводили открыто националистическую политику и в результате в период 1961–1976 гг. африканеры сравнялись с англоговорящими по социальному положению – до этого работы «белых воротничков» оставались в основном привилегией англоговорящих. Конечно, потомки голландских колонистов априори стояли выше чёрного большинства, но к моменту провозглашения независимости от Англии англоговорящие были богаче и успешнее. Рост благосостояния африканеров отражает и динамика рынка: с 1959‐го по 1991‐й доля буров на Йоханнесбургской фондовой бирже выросла с 1 % до 25 %.

Хороший пример драматического разрыва между двумя сообществами – судьба известного предпринимателя Илона Маска. Он родился и вырос в Претории, но в англоязычной семье (американские, английские и канадские корни, теряющаяся в глубине веков предположительно швейцарская фамилия). Сын квалифицированного инженера, он хотя и мог ходить в хорошие школы, но постоянно подвергался избиениям и нападкам учеников неофициальной титульной национальности. В 17 лет, ещё до легализации АНК, на пике апартеида, Маск решил уехать из страны: на следующий год ему грозил призыв в армию, а в лучших местных университетах африкаанс был обязателен (справедливости ради заметим, что это чуть ли не единственный малый язык, пригодный для ведения научной деятельности). Маск решил эмигрировать в Канаду, оттуда попал в Америку, и уже там сделал PayPal, SpaceX и Tesla. Будь африканерское общество более инклюзивным, всё могло бы сложиться иначе.

Но культура африканеров всё ещё жива. Язык довольно активно используется в интернете, существует раздел Википедии. Есть популярные писатели, которые пишут на африкаанс – например, Аннели Ботес. Есть и сообщество, готовое поддержать их в трудной ситуации: в 2010 году Ботес сказала в интервью на африкаанс, что не любит черных, потому что они лентяи и преступники. Жюри официозной литературной премии Sala сразу же отозвало награждение за роман Thula Thula (который вообще-то не про негров, а про инцест), но поклонники решили наградить писательницу самостоятельно, собрав в итоге треть от суммы премии. Продажи романа увеличились в 4 раза, а сама Ботес получила 1000 писем со словами поддержки.

Проблемы обычных африканеров не сильно волнуют местных сверхбогатых. Из четырёх крупнейших медиахолдингов ЮАР тремя руководят англоговорящие, но Naspers, самый крупный из них, принадлежит африканеру Коосу Беккеру – и он в 42 раза крупнее своего ближайшего конкурента. Несмотря на личность владельца, африканерского в компании немного. Сверхбогатые буры выиграли от отмены апартеида больше прочих: богачей среди этой группы сейчас больше всего. Распространены династии: например, после снятия блокады с ЮАР семейство Рупертов получило возможность расширить бизнес на 35 стран на 6 континентах, и вскоре аккумулировало в своих руках многомиллиардные активы. Из десяти богатейших людей страны четверо – африканеры.

Мирная отмена апартеида руками элит – следствие кризиса volkskapitalisme (африкаанс: «национальный капитализм»). В 1960–1980 годах правительство целенаправленно преследовало экономическую политику вида «африканер, помоги африканеру», но когда период первоначального накопления закончился, на поверхность всплыло неравенство между белыми бурами (для него существовал специальный термин – broedertwis, «разделение между братьями»). Образовалась небольшая прослойка крупных компаний – и эти корпорации не очень волновали вещи вроде национальной идентичности или независимости страны. Крупный бизнес победил во внутреннем споре – в 1994‐м одновременно с отменой апартеида началась неолиберальная трансформация экономики, от которой выиграли в первую очередь местные олигархи.

С обычными белыми, хотя их достаток в среднем и увеличился, не всё так однозначно – террор против фермеров, увеличение числа нищих белых, незначительное на фоне общей массы чёрных, но очень серьёзное по сравнению с предыдущей эпохой. Причины бедности среди белых те же, что и в начале XX века: отсутствие доступного жилья, низкие зарплаты, плохое образование – словом, убитый социальный сектор. Можно возразить, что белые бедняки всё равно живут лучше негров, но это слабый аргумент – лучше негров в ЮАР живёт кто угодно. По сути, отменив апартеид, богатые африканеры «скинули с баланса» всех остальных.

Частный правый сектор

Скорее всего, частные военные компании и охранные предприятия тоже лоббировали демократизацию наравне с добывающими предприятиями. До 1994 года этот рынок рос на 18 % в год. После 1994‐го рост оказался поистине взрывным – южноафриканские частники получили возможность работать не только внутри страны, где авторитет и власть полиции неуклонно снижались и большим корпорациям требовались карательные силы для охраны своих предприятий, но и далеко за пределами ЮАР – в Африке, в Европе, во всём мире.

ЮАР имела высокопрофессиональную армию, выигравшую не одну и не две войны. Многие специалисты эпохи апартеида нашли себе работу в горячих точках по всему миру. Скажем, в неполном списке из 468 погибших в Ираке частных контрактников каждый двадцатый – уроженец ЮАР. Неплохо для десятипроцентного меньшинства из не самой многолюдной страны. ЧВК и охранники из Южной Африки пользуются большим спросом как дома, так и за рубежом.

Есть множество хороших примеров: например, TSU Protection Services, одна из 30 крупнейших охранных компаний в мире – состоит из бывших военных и полицейских, занимается тренировкой персонала, обеспечением безопасности на море и даже подавлением демонстраций. Один из крупных игроков внутри страны – Protea Coin с 17 тыс. сотрудников. Компания специализируется на охране шахт от преступных синдикатов.

Большими корпорациями дело не ограничивается – на рынке есть место и для хищников помельче. STTEP («Specialized Tasks, Training, Equipment and Protection») – небольшая компания, основанная бывшим полковником армии ЮАР Ибеном Барлоу. Барлоу в этом бизнесе ещё с 1990‐х – он был сооснователем легендарной Executive Outcomes (EO). Сейчас полковник воюет на стороне нигерийского правительства против «Боко Харам».

EO отметилась в конфликтах по всему миру. Компания не дожила до нашего времени, но оставила громкую славу, и выходцы из неё не сидят без работы. Например, один из сооснователей EO, Лафрас Люйтинг, набрал 150 человек, зарегистрировал в Ливане компанию Saracen International (какая ирония!), и с 2010‐го по 2012‐й работал на администрацию Пунтленда, крупного автономного района Сомали, де-факто отдельного государства. Там же действовал бывший майор Рольф ван Хеерден, засветившийся в СМИ благодаря успешному штурму корабля Iceberg 1, на котором сомалийские пираты более трёх лет удерживали захваченных моряков.

Многие из этих солдат уже совсем не мальчики – всем упомянутым южноафриканским ветеранам за 60. У некоторых большие проблемы на родине – Люйтинг, например, покинул страну ещё до отмены апартеида, поскольку его хотели допросить по делу об убийстве Дэниэла Вебстера, антрополога и активиста АНК.

В ЮАР активность ЧВК регулируется законом 1998 года о военной деятельности за рубежом, который ещё и ужесточили в 2006‐м. Но полностью эту отрасль никогда не прикроют – на это есть одна, но очень веская причина.

Половина правительства ЮАР состоит из тренировавшихся за рубежом террористов (среди них и нынешний министр обороны Носививе Маписа-Нкакула). Бывшие солдаты и офицеры, уволенные в 1990‐х, 38 тыс. человек с огромным опытом и очень серьёзной репутацией – это источник социальной напряжённости. Запугивать или сажать их по надуманным поводам опасно – эти люди понимают толк в насилии, и ответная реакция может оказаться фатальной для режима. Оставлять ветеранов внутри страны тоже нельзя: хотя грязь смыть проще, чем кровь, профессиональные солдаты вряд ли захотят переквалифицироваться в фермеров (тем более что вся земля поделена), а осваивать другие профессии им не с руки. Поэтому правительство смотрит на наёмничество сквозь пальцы.

Йоханнесбург в 1973 году

Это отчасти объясняет, почему действительно крупных объединений южноафриканских ветеранов не существует (в EO на самом пике работали не больше 1500 человек), а основная масса наёмников работает в американских компаниях – в частности, их можно встретить в DynCorp, Military Professional Resources, Pacific Architects and Engineers (PAE) и Protection Strategies.

Стратегия нового правительства ЮАР работает хорошо – в 1990‐е бывших военных удалось вывести из политики благодаря масштабной «приватизации насилия» внутри страны и резкому росту спроса на услуги наёмников в африканских конфликтах. Лет через 5 проблема отпадёт сама собой – с пенсионерами переворотов не устроишь.

Что до охранных компаний, работающих в интересах крупного бизнеса и обеспеченного меньшинства, то им никто не мешает – такова часть договора, заключенного между белым истеблишментом и чёрными лидерами в 1994 году. Международное сообщество заинтересовано в том, чтобы охранный сектор никак не уменьшался – в ЮАР слишком много важных ресурсов и инвестиций, а доверить охрану вложенных миллиардов местной полиции никто не рискнёт.

Страна невыученных уроков

На этом месте правые публицисты обычно сетуют на безумие мирового сообщества, отдавшего единственную цивилизованную страну в Африке на растерзание варварам-террористам. Мы не будем этого делать. Негры, санкции – это всё внешние факторы. Львиная доля вины лежит на самих африканерах.

Правительство эпохи апартеида не смогло создать единую «белую южноафриканскую идентичность». Бурский национализм «Национальной партии» и одержимость африкаанс не позволяли власти опереться на всех белых сразу. Английский никто не запрещал, но англоговорящие учились в своих школах, где царила своя атмосфера. Вместо того чтобы объединиться, две крупных группы белых конфликтовали между собой. Конечно, гражданства за незнание африкаанс никто не лишал, но осадок оставался, и очень серьёзный.

Другой миной замедленного действия был расизм. Правящие элиты ЮАР сосредоточились на цвете кожи, забыв о культуре. Апартеид начинался как разумные ограничения, призванные обеспечить общественный порядок, а превратился в стиль жизни и философию. Цветные поголовно говорили на языке буров – индийцы вообще прекрасно ассимилируются, за пару поколений от всей их этничности остаётся только карри. Но белые элиты открыто презирали цветных, называя их произношение обидным словом plat («примитив») – то есть в стране не сложилось даже единого сообщества носителей африкаанс.

С чёрными всё было ещё хуже. Ещё до провозглашения независимости местные власти зачем-то отменили начальное образование на африкаанс и английском, оставив для негров только уроки на родном языке. Разрыв между чёрными и белыми, и без того огромный, превратился в отсутствие всякой внятной связи – негры не считали ЮАР своей страной, и их нетрудно понять. Вместо того чтобы включить в правительство лояльных чёрных из среднего класса, власти ЮАР сначала исключили негров из политической жизни, а потом, когда припёрло, начали изображать всеобщее избирательное право. В результате десятки миллионов озверевших чёрных люмпенов выбрали самых безумных марксистских популистов. Понятно, что небедные негры тоже не в восторге от мандел и каннибализма – но ещё больше их раздражал запрет сидеть в автобусе рядом с белыми.

Конечно, режим шёл на определённые уступки, но происходило это слишком медленно, и ключевые проблемы (в частности, язык и образование) никто не решал. История не знает сослагательного наклонения, но мы можем примерно предположить, как могло бы выглядеть цивилизованное перераспределение земли – на примере винодельческого хозяйства Коопмансклопф, где за честный упорный труд коллектив чёрных работников получил от предыдущего хозяина 51 % акций и сейчас делает отличное вино. Это – ЮАР, которую африканеры потеряли. После 1994 года стало гораздо хуже, но это не значит, при апартеиде всё делалось правильно.

Забавно, что примерно по такому же сценарию происходила эмансипация негров в Америке: там зацикленность на расе не решила, а наоборот, обострила проблему. Американцы могли бы поддержать Букера Вашингтона, считавшего, что чёрные могут добиться успеха, только став такими же умными и талантливыми, как белые. Но власти упорствовали в своём примитивном расизме, и в результате верх одержали популисты вроде Уильяма Дюбуа и Мартина Лютера Кинга – и теперь удел афроамериканца это бедность, пособие, гетто и криминал. Не хотели принимать на работу чёрных докторов и адвокатов сто лет назад – сегодня за уши тащат в элитные вузы чёрных бездарей.

Наконец, ЮАР погубили жадность и малодушие белых. Мы уже говорили об этом в самом начале – большинство южноафриканских белых всем довольно.

За десять лет войн по всей Африке и санкций реальный ВВП республики упал аж на 1 % по сравнению с уровнем 1980 года. Голода не было, дети не рождались без ногтей, не случилось продовольственных бунтов. Жили не так богато, как сейчас, но зато имея развитую медицину, образование и безопасные улицы. Но этого показалось мало, и белые сами проголосовали за изменения в конституции. Да, теперь приходится платить за охрану – ну так доход тоже увеличился.

Стоит ли жизнь без достоинства возможности как следует обогатиться? Оставим этот вопрос открытым – скажем только, что сделка «политика в обмен на экономику» в случае этнических групп работает очень плохо и заканчивается печально. Роберт Мугабе из чисто экономических соображений 20 лет терпел белых фермеров и даже жестоко карал радикалов, призывавших отобрать и поделить – пока ему не надоело. В 2000‐е зимбабвийские белые лишились своей земли в одночасье за то, что голосовали за демократическую оппозицию, и даже случившаяся сразу после этого продовольственная катастрофа ничего не изменила.

Белые южноафриканцы сегодня тоже голосуют за оппозицию и, вообще-то говоря, испытывают судьбу. Джейкоб Зума отчаянно цепляется за власть, а средний класс страны его ненавидит – так почему бы ему не уступить радикалам вроде Малемы и не «раскулачить» белых (а вместе с ними ещё и цветных)? Мугабе от этого не слишком пострадал: санкции сняли, жмут руки на международных мероприятиях.

Можно сколько угодно оплакивать самую развитую страну африканского континента, греша на англичан, американцев, чёрных террористов и деколонизацию. Факт остаётся фактом: белые южноафриканцы сами сдали свою страну первобытным дикарям, не пожелав поступиться экономическим благополучием.

Глядя, как Южная Африка всё глубже погружается в постапокалиптическую архаику, невозможно не удивляться глупости этого решения.

Список литературы

Адамишин А.Л. Белое солнце Анголы. – М., 2001.

Апартеид. Его последствия для образования, науки, культуры и информации. – М., 1965.

Апартеид: опыт построения расового государства//Реванш, № I, 2005.

Бантинг Б. Становление Южноафриканского Рейха. – М., 1965.

Боярский В.И. Партизанство вчера, сегодня, завтра. Историко-документаль-ный очерк. – М., 2003.

Брукс А., БрикхилД. Вихрь перед бурей. – М., 1984.

Вахрушев В.В., Левищенко A.M. Апартеид и политика Запада в ООН. – М., 1989.

Вышинский М.П. Юг Африки: апартеид, геноцид, агрессия. – М., 1988.

Вышинский М.П. Юг Африки: документы обвиняют. – М., 1983.

Вяткина Р.Р. Создание Южно-Африканского Союза. – М., 1976.

Годвин П. Йоханнесбург. Город страха, город надежды // National Geographic, апрель 2004.

Давидсон А.Б. Южная Африка. Становление сил протеста. 1979–1924. – М., 1972.

Демкина Л.А. Социальная структура южноафриканского общества и основные напрвления ее трансформации. – М., 1986.

Дьяков И. Белые, негры и «белые негры»//я – русский, № 7, апрель 2002.

Иванченко А. Полицейская зона // Костер, № 11, ноябрь 1976.

Касрилс Р. Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе. – М., 2005.

Кулик С. Йоханнесбург избавляется от старой кожи//GEO, № 5, май 2001.

Никитина A.M. Захват бурских республик Англией (1899–1902). – М., 1981.

Таиров Т.Ф. Апартхейд – преступление века. – М., 1968.

Тегеркин В. Ленинская премия наконец вручена // Советская Россия, № 147, 30–31 декабря 2002.

Токарев А.А. ФНЛА в антиколониальной борьбе и гражданской войне в Анголе. – М.,2006.

Тихомиров В.И. Партия апартеида. Социально-политическая эволюция Националистической партии ЮАР. – М., 1987.

Тихомиров В.И. Церковь и политическая борьба в Южной Африке. – М., 1990.

Barrel Н. М.К.: The ANK’s Armed Struggle. Johannesburg, 1990.

Davis S. Apartheid Rebels: Inside South Africa ‘s Hidden War. New Haven, 1987.

Gerhart G. Black Power in South Africa. 1960–1964: a Case Study. Evanson, 1971.

Grundy K. Guerilla Warfare in Africa: an Analyses and Preview. NY. 1971.

Content

Дмитрий Жуков
Экономика апартеида. Опыт ЮАР в борьбе с санкциями

Предисловие

Борьба с санкциями: опыт ЮАР

Санкции ООН и их обход

Глава первая Рождение нации

Глава вторая Рождение государства

Глава третья Внутренние противоречия

Глава четвёртая Южная Африка и Вторая Мировая война

Глава пятая На пути к независимости

Глава шестая Архитекторы апартеида

Глава седьмая Апартеид – рай для белых

Глава восьмая Чёрный терроризм на марше

Глава девятая Начало конца

Глава десятая Эрозия апартеида

Глава одиннадцатая Южноафриканский Апокалипсис

Послесловие

Приложения

«Die Stem van Suid-Afrika»

Апартеид – южноафриканская трагедия Андрей Манчук

Мы и Африка

Земля, рабы и «бремя белого человека»

Заря африканского рейха

О чем мечтают наши нацисты

Претория. Страх и ненависть апартхейда

Соуэто-блюз. Борьба не завершена

Великий Трек. Из Трансвааля на мыс Доброй Надежды

Рождение и смерть южноафриканской атомной бомбы Равиль Мустафин

Вспышки над таинственным островом или «инцидент Вела»

Откуда ноги выросли

Переориентация ядерной программы ЮАР

Конец ядерного проекта

Белые африканцы сегодня: как живут белые в ЮАР после отмены апартеида

Список литературы